Михаил Серегин

Короткий путь на дно

Глава 1

Рассвет в южных морях всегда приходит неожиданно. Казалось бы, только начали тускнеть на небе звезды – и вот уже небо посветлело. Горизонт как будто по мановению волшебной палочки раздвигается, и становится видна четкая граница между светлым небом и темным океаном. Небо все светлеет и светлеет, и вот появляются первые лучи солнца. Водная гладь, если океан спокоен, начинает искриться. Кажется, что солнечные лучи пронизывают не только небо, но и верхние слои воды. Солнце поднимается, и небо сразу меняет цвет с темно-голубого на бледный с песочным оттенком – цвет Аравийской пустыни. Океан вздыхает утренним бризом, обдувая прибрежную полосу пустыни свежим воздухом.

Три быстроходных катера дрейфовали в йеменских водах. Полтора десятка сомалийцев, вооруженных пистолетами и автоматами, лежали в суденышках и дремали. Лишь один наблюдатель с биноклем в руках стоял в полный рост. Короткий возглас наблюдателя поднял на ноги невысокого смуглого человека с крючкообразным носом. Приложив бинокль к глазам, тот тоже стал всматриваться в даль. Прозвучала команда крючконосого, и вооруженные люди зашевелились, протирая глаза и потягиваясь.

Шариф Туни, двадцатилетний сомалиец, находился в одном катере с главарем. Это был его третий выход на дело, но парень все еще волновался, как будто это происходило в первый раз. Юноша относился к своему пиратскому занятию с тайной гордостью. Он гордился своим старым застиранным камуфляжем, который был ему несколько маловат, и широкой повязкой через весь лоб, не дающей волосам спадать на глаза и задерживающей капельки пота в жару. Но больше всего Шариф гордился стареньким российским автоматом «АК-47» с выщербленным деревянным прикладом и пегим металлом ствола, потерявшим со временем часть воронения.

Шариф, любовно и старательно чистя свое оружие по вечерам, представлял себя храбрым и мужественным героем, собиравшим дань с проплывавших мимо кораблей для своего бедного и никому не нужного народа. Он чувствовал себя защитником людей, борцом за права и еще кем-то, но не мог понять кем, потому что чувства захлестывали его и мешали ему сформулировать свою жизненную позицию. То, чем он занимался, нравилось ему, он считал, что выполняет нужную для своего народа работу.

К тому же пиратство было единственным ремеслом, которое позволяло местным рыбакам выбраться из нищеты. После падения режима Мохаммеда Сиада Баре в 1991 году сомалийское государство, как единое целое, фактически перестало существовать. Потом значительная часть страны оказалась под временным контролем Союза исламских судов (СИС). Вашингтон увидел в этом прямую опасность возникновения в Сомали режима, подобного режиму талибов в Афганистане. Поэтому США поддержали вторжение эфиопских войск, которые после разгрома отрядов исламистов остались в Сомали с согласия Переходного федерального правительства. Однако боевики СИС не сложили оружие, и партизанская война в стране приняла затяжной характер.

Шариф и главарь Али, по прозвищу Акула, пожалуй, единственные, из всей шайки полуграмотных рыбаков, кто понимал, что нынешнее сомалийское правительство, по сути, ничего не контролирует в стране, хотя и опирается на поддержку эфиопских войск. Сейчас страна представляла собой мозаику, собранную из отдельных племенных анклавов. Северные же кланы просто отделились, создав де-факто два государства – Сомалиленд (провинции Санаг, Вокуй, Галбед, Тогдхеер) и Пунтленд (провинции Барии, Нугал и северная часть провинции Мудуг).

Серьезных попыток примирения противоборствующих группировок до сих пор не предпринималось. Правительственные структуры были бессильны изменить ситуацию. В высшем руководстве страны творилась неразбериха. Кабинет министров постоянно перетасовывался, но каких-либо изменений к лучшему от этого не происходило, поскольку вновь назначенные министры предпочитали отстаивать прежде всего интересы своих кланов. Пока в стране находились эфиопские войска, сила оставалась на стороне президента Абдулахи Юсуфа Ахмеда, но с их уходом ситуация грозила взорваться, и исламисты были готовы вновь дестабилизировать обстановку в стране. Сомали вновь было на грани очередного витка «войны всех против всех».

Шарифа эти мысли не особенно занимали. Он лишь хотел, чтобы не только он сам, но и простые люди из его родной деревни, в которой он вырос, не голодали. Когда Али отдал приказ заводить моторы, у Шарифа, как обычно, захватило дух. Сейчас они откроют огонь и принудят судно остановиться. Он вместе со своими товарищами поднимется на борт и покажет этим сытым европейцам, кто здесь главный.

Катера взревели мощными моторами и рванулись вперед, охватывая турецкий сухогруз полукольцом. По отработанной схеме пираты сперва дали несколько автоматных очередей по ходовой рубке. Один из катеров зигзагообразно пару раз пересек курс корабля, давая понять, что требует остановиться. Судно послушно сбросило ход.

– Быстро к бортам, – покрикивал Али, – они уже подали сигнал бедствия! У нас всего полчаса на то, чтобы сделать дело и убраться.

Продолжая обстреливать судно, катера приблизились к борту сухогруза. Там матросы уже спускали пассажирский трап. Али первым бросился к трапу, заткнув за пояс свой пистолет. Через несколько минут пираты были на борту. Товарищи Шарифа стали сгонять моряков к борту, а молодой сомалиец вместе с главарем бросился в рубку. В дверях они столкнулись с испуганным турецким капитаном. Али, выхватив из-за пояса пистолет, ударил его в лицо рукояткой. Капитан пошатнулся, но устоял на ногах.

Шариф поморщился, но промолчал и бросился к аппаратуре. Первым делом он, как обычно, отключил связь, систему опознавания и слежения. Он, как наиболее грамотный из всей банды, был ответственен за техническую сторону дела. Сделав все, что положено, Шариф встал спиной к переборке, где была смонтирована вся электроника. Широко расставив ноги и угрожающе выставив перед собой автомат, парень казался самому себе крутым героем боевиков. Единственное, что не нравилось ему сейчас, – это излишняя жестокость их главаря. Экипаж напуган и не оказывает никакого сопротивления, и просто так избивать безоружных людей было, по мнению Шарифа, совсем не обязательно. Отнять деньги и помочь сородичам – это благородно, а бить людей ради своего удовольствия – низко и подло!

Товарищи Шарифа уже обыскивали каюты моряков. Али сразу понял, что груз гранулированного полиэтилена не представляет большой коммерческой ценности. Перепродавать его – дело долгое и канительное. Да и выкуп за команду получить у турков, возможно, не удастся. А если и удастся, то переговоры, с хозяевами судна, скорее всего, затянутся надолго. Али не любил связываться с турками. Но ему не зря дали кличку Акула – главарь не гнушался ничем. Сейчас он выпотрошит судовую кассу и соберет из личных вещей команды все ценное, что можно будет продать. Все равно день не пропал даром. У Али были хорошие связи с перекупщиками.

Главарь поглядывал на часы. Времени оставалось совсем мало. Скоро на помощь судну может подойти сторожевой корабль йеменских ВМС. Наконец последний пират выбрался из трюма на палубу корабля. Узлы из наволочек и простыней стали спускать в катера. Али, приказав турецким морякам лечь на палубу лицом вниз, последним спустился в катер. Под восторженные крики грабителей и стрельбу в воздух пираты на большой скорости двинулись на юго-запад.

– Эй, поберегите патроны! – крикнул Шариф. – Потом вам придется покупать их за свои деньги!

– Ты чего раскомандовался, Шариф? – осадил молодого человека Али. – Люди радуются добыче, у их семей появились деньги, чтобы купить еды, лекарств, починить рыбацкие лодки. Зачем ты мешаешь им радоваться? Или может быть, ты хочешь стать командиром вместо меня?

– Я не рвусь в командиры, Али! – возмутился Шариф, даже привстав с лавки от избытка чувств.

– Тогда зачем ты все время лезешь со своими советами? Твое дело выполнять то, что я приказываю. Или тебе что-то не нравится?

– Мне не нравится, что ты каждый раз избиваешь моряков, Али! – заносчиво воскликнул Шариф. – Зачем это, если они и так подчиняются тебе и отдают все, что ты требуешь?

– Замолчи, Шариф, – стал терять терпение Али, – я буду поступать с неверными так, как считаю нужным!

– Эти турки и их капитан, которого ты избил, такие же мусульмане, как и мы! – не унимался Шариф.

– Ты мусульманин? – удивился Али. – А ну-ка прочти мне хоть одну молитву…

– Да, я не молюсь, как вы все! – продолжал горячиться Шариф. – Я забыл, как это делается, за годы своих скитаний, но мои родители были правоверными. Может, я и вернусь к нашей вере, но не тебе меня учить и попрекать, Али. Ты молишься Аллаху, а сам нарушаешь его заповеди! Я подчиняюсь тебе, но не попрекай меня верой! – выкрикнул Шариф и отвернулся от главаря.

Али сопел и бешено таращился на своего молодого товарища по ремеслу, но не стал больше ничего говорить, а только смачно сплюнул за борт и тоже отвернулся от Шарифа.

Несколько дней Али где-то пропадал. Когда он вернулся и раздал своим пиратам вырученные от продажи награбленного добра деньги, в деревне начался праздник. Как и обычно в таких случаях, в деревне устроили массовые танцы с пением. Аккомпанемент был простой – хлопки в ладоши, притопывание, стук деревянных дощечек. Шариф помнил, как в их деревне раньше на праздниках звучали бубны и барабаны. Помнил он и звуки, извлекаемые местными музыкантами из морских раковин. Обычно поводом для праздника в их деревне становилось любое мало-мальское событие: рождение сына, приплод верблюдицы, получение какого-то дохода.

Для празднования пираты сняли свой потрепанный камуфляж, в котором ходили на разбой, и оделись в привычные одежды. Мужчины обрядились в набедренные повязки и длинные накидки из белой, оранжевой или синей ткани местного производства. Наряды женщин представляли собой яркие куски ткани длиной 10—15 м, один из которых обертывался вокруг бедер, а другой вокруг груди.

В самый разгар веселья к Шарифу подошел старый рыбак – хромой Юсуф.

– Послушай меня Шариф, – прокряхтел старик, присаживаясь рядом с молодым человеком. – Я знал твоих отца и мать, ты играл на берегу вместе с моими внуками, пока злая судьба не забросила тебя далеко от дома. Видит Аллах, я скорбел о тебе не меньше других, а может быть, и больше.

Шариф удивленно посмотрел на старого рыбака, не понимая, к чему тот клонит. А старик только улыбался, глядя на танцующих женщин, и кивал.

– Я хочу предупредить тебя, мой мальчик, – продолжил Юсуф, – на тебя очень косо смотрят некоторые из твоих товарищей. А Али и вовсе ненавидит тебя.

– Зря беспокоишься, старик, – возразил Шариф с усмешкой. – Скоро все поймут, что за человек этот Али. Мы ведь не бандиты, а он ведет себя как настоящий бандит.

– Не горячись, Шариф, – грустно сказал Юсуф, – никто ничего не поймет. Пока удача на стороне Акулы, все будут за него горой, потому что он часть денег отдает рыбакам. Ты в глазах людей по сравнению с Али – никто. Ты молод и горяч, но ты ничего не умеешь такого, что может привлечь к тебе людей.

– Ничего старик, у людей есть глаза, – легкомысленно возразил Шариф, – придет время, и они увидят правду.

– Люди слепы, пока их желудок не просит есть. Но когда их желудок опустеет и некому будет его наполнить, тогда люди, как капризные женщины, начнут искать того, кто в этом виноват. Запомни это, мой мальчик.

Наутро Али снова повел свой отряд в море. Все время, пока катера шли к одному, только ему известному, месту, главарь хищно и таинственно улыбался, потирая руки и оскаливая зубы под нависшим крючковатым носом. На этот раз пираты даже не стали выходить из Аденского залива. В двухстах километрах севернее мыса Гвардафуй Али указал пальцем на корабль вдалеке и крикнул:

– Вот он!

Судя по всему, главарь пиратов заранее знал о судах, на которые они нападали. Шариф догадывался, что Али периодически откуда-то получает нужную ему информацию. Сухогруз под мальтийским флагом шел с востока, скорее всего из Бомбея. Пиратские катера, как волки на овцу, кинулись наперерез судну. Через тридцать минут, с изрешеченной пулями рубкой, оно застопорило ход. Когда Шариф лез на борт, он вспомнил о том, что ему говорил старый Юсуф. «Чудит старик, – подумал молодой человек, – Али по-прежнему берет меня в числе первых на борт захваченного судна. Это значит, что он меня ценит и верит мне». Шарифу было невдомек, что вся его ценность заключалась в элементарных технических знаниях. Если бы не эта нужда, то Али давно бы избавился от молодого настырного соратника. Но пока ему приходилось терпеть его.

Когда всю команду согнали на палубу и велели им лечь лицом вниз, капитан сухогруза отказался это сделать. Али некоторое время смотрел на моряка с изумлением, а затем принялся хохотать, хлопая при этом себя ладонями по коленям. Продолжая смеяться и делая вид, что вытирает выступившие от смеха слезы, главарь подошел к моряку. Неожиданный удар в солнечное сплетение согнул человека пополам. Али что есть силы пнул капитана ногой в лицо. Моряк рухнул на палубу. Али выхватил из-за пояса пистолет и дважды выстрелил в толпящихся у ограждения моряков. Послышались крики и стоны. Одному пуля попала в голову, второму в плечо.

– Всякий раз, когда кто-либо откажется выполнять мои команды, – закричал Али по-английски, – я буду убивать по два человека!

Моряки в ужасе застыли, не смея броситься на помощь своему капитану. Пират хмуро осмотрел толпу и потребовал выйти вперед первого и второго помощников капитана. Двое мужчин отделились от группы матросов и вышли вперед.

– Можете помочь вашему капитану, – с ухмылкой сказал Али, – поднимите его и спускайтесь в мой катер. Вы мои заложники! А вы, – пират повернулся к остальным морякам, – передайте своим хозяевам, чтобы ждали моих требований. Я их скоро объявлю. Если требования не будут выполнены, то я убью заложников!

Шариф стоял пораженный. Он больше не упивался своим превосходством над пленными. Он переводил взгляд с окровавленного лица капитана на убитого моряка и обратно. Такое случилось впервые. Али еще никогда не брал заложников и не убивал моряков за то время, что Шариф был в его отряде. Молодого сомалийца начинало трясти. Он понял, что Али был гораздо более страшным человеком, чем Шариф себе это представлял. А он так смело спорил с ним и повышал на него голос... Теперь молодой человек понял, что Али мог убить его в любую минуту и никто бы за него не заступился.

Пока капитан и два его помощника спускались в лодки, кто-то из команды порвал на себе рубашку и стал перевязывать раненого. Лицо убитого накрыли носовым платком, который тут же пропитался кровью. Шариф был так потрясен произошедшим, что не видел тех взглядов, которые бросал на него второй помощник капитана.

– Шурик, это ты? – неожиданно позвал кто-то по-русски из толпы моряков.

Шариф вздрогнул, как будто его ударило током. Почему-то ему не хотелось поднимать глаза на того, кто его позвал.

– Шурик! – позвали уже громче. – Шарифчик, не узнаешь?

Шариф медленно поднял глаза. Он сразу узнал коренастую фигуру боцмана Матвеича. Их глаза встретились.

– Значит, узнал, собачий сын, – тихо проговорил русский, не обращая внимания, как остальные моряки зашикали на него, – вырос, значит. И честное морское ремесло тебе наскучило? Разбоем решил заняться? Много ли скопил на чужой крови, сынок?

Шариф опустил глаза и хмуро пошел к трапу, по которому пираты уже спускались в свои катера. Хорошо, что никто не услышал и не понял того, что сейчас произошло, думал молодой человек.

Отцу было уже за шестьдесят. Шариф жил с ним вдвоем в рыбачьей деревушке и уже год помогал ему выходить в море. Мать умерла, когда мальчику едва исполнилось три года, и он помнил ее очень плохо. Однажды ночью шторм застал Шарифа с отцом в море. Они вполне успели бы добраться до берега до того, как стихия начнет вздымать огромные водяные валы и обрушивать их вниз с многометровой высоты, если бы их рыбацкая лодка не была такой старой. Отец правил к берегу и подмигивал четырнадцатилетнему сыну, чтобы тот не боялся надвигающейся непогоды. Но мачта неожиданно треснула, и полный ветра парус сорвал ее с суденышка. Шариф услыхал только вскрик отца, а потом все вокруг завертелось. Удар о борт – и волна накрыла мальчика с головой. Когда он вынырнул на поверхность, то увидел, что среди волн мелькнула днищем перевернутая лодка и кусок намокшего паруса.

Что-то ударило Шарифа под локоть. Рядом проплыла деревянная скамейка с их лодки, сделанная из двух коротких толстых досок. Мальчик ухватился за скамейку и стал звать отца, но из-за шума шторма он не слышал даже собственного голоса. Шариф заплакал от страха, оставшись один в этом бушующем море. Он очень боялся, и это помогло ему не утонуть. Он видел, как приближалась очередная огромная волна, готовая обрушиться на него, набирал полную грудь воздуха и крепче вцеплялся в скамейку. Он понимал, что самое страшное – это потерять свой спасительный кусок дерева. Оглушенный, наглотавшийся воды, он снова оказывался на поверхности. Его поднимало на волне и швыряло в черную бездну, а сверху надвигался очередной вал.

Шарифу казалось, что временами он теряет сознание, но доску из рук не выпускал. Когда Шариф окончательно пришел в себя, шторм почти совсем утих. Осмотревшись, мальчик понял, что его унесло далеко от берега. Где-то вдали у самого горизонта что-то темнело. Или туча, или вершина горы Эригабо. Может быть, это был вообще аравийский берег. Шариф держался затекшими посиневшими пальцами за доску и тихо плакал.

Он не знал, сколько он так проплавал, потому что потерял счет времени. Иногда Шарифу казалось, что он уже умер, что видит свое мертвое тело, качающееся на волнах, с высоты. Мальчик не испытал радости и облегчения даже тогда, когда крепкие мужские руки вытащили его из воды. Морякам стоило больших усилий разжать сведенные судорогой пальцы, чтобы вытащить из них обломок доски. Шариф был как в тумане, который становился то плотным как молоко – и тогда он слышал только шум волн, – то рассеивался, и он равнодушно смотрел на склонившиеся над ним лица незнакомых людей.

Только через несколько дней Шариф стал различать лица. Вот это широкое обветренное лицо с густыми прокуренными усами появлялось чаще других. Голос этого человека был добрым и ласковым, а его руки теплыми. Лишь спустя много месяцев, когда Шариф научился понимать русский язык, он узнал все подробности своего спасения. Вахтенный чудом заметил маленькое тело в воде. Когда мальчика подняли на борт и убедились, что других людей нигде не видно, судно опять легло на прежний курс. Капитан очень спешил и не мог позволить себе такую вольность, как докладывать береговым службам Сомали или Йемена о подобранном мальчишке. Опоздание грозило такими дикими штрафами судовладельцу, а мальчишка был так плох, что было принято решение двигаться дальше.

Шариф выжил и поправился. Судно вернулось в Находку, и моряки стали думать о том, как быть с мальчиком дальше. Шариф тогда рассказал, что никого из родных у него нет, возвращаться ему некуда и что на родине он умрет с голода. Боцман Матвеич, который проводил с мальчиком больше времени, чем другие, предлагал даже усыновить его. Но Матвеич был одиноким человеком, который большую часть жизни проводил в море. Да и у мальчишки не было документов, чтобы все оформить, как положено. Тогда капитан и решил определить Шурика – так моряки прозвали Шарифа – в детский дом.

– Ты чего такой хмурый? – весело спросил Али Шарифа, когда катера пиратов уже неслись к берегу. – Улыбайся, скоро у нас будет очень много денег. Может, ты захочешь даже жениться, а?

– Зачем ты застрелил моряка? – злобно спросил Шариф, проигнорировав вопрос главаря. – Чем он помешал тебе?

– Ты никогда не поймешь, Шариф! – весело захохотал главарь, который, казалось, ничуть не рассердился на своего подчиненного. – Они должны знать, что я могу убить любого из них так же легко, как отрубить голову курице. Когда у них будет страх, тогда будет и повиновение. Из страха люди становятся послушными и готовы платить большие деньги. – Неожиданно лицо Али стало злым, а голос сделался резким и угрожающим. – А ты, кажется, не боишься меня, Шариф?

Шариф стиснул зубы и отвернулся. В спину ему снова раздался довольный хохот Али:

– Не бойся! Сегодня я добрый. Сегодня я встретился с большой удачей. У этого корабля очень богатый хозяин, он охотно поделится долларами со мной и моими головорезами.

Глава 2

Заложников высадили на берег километрах в пяти от рыбацкой деревни. Недалеко от берега стоял заброшенный саманный сарай пастухов. Моряков завели внутрь и подперли дверь чурбаком. Али, разделив заложников по двое, велел караулить их, а сам отправился в город.

Шариф сидел на берегу и, жуя сухую травинку, смотрел на море. Противоречивые чувства одолевали молодого человека. С одной стороны, он понимал, что Али был в чем-то прав. Шариф вовсе не оправдывал его жестокость – юношу коробило от воспоминаний бессмысленного убийства, совершенного на борту захваченного корабля. Но Шариф прекрасно осознавал, что он и его товарищи, занявшись пиратством, по сути, объявили войну всему миру. А на войне, как известно, свои законы. Однако почему-то Шариф никак не мог успокоиться. Может быть, дело было в том, что к русским Шариф не мог относиться так же равнодушно, как к людям других национальностей?

У русских, как и у других народов, тоже были бедные и богатые. В их стране тоже были люди, которые пользовались всеми благами. А были и такие, кто зарабатывал себе на кусок хлеба тяжелым трудом. Али будет требовать выкуп с богатых хозяев этого судна, а не с бедных моряков. Но сегодня пострадали именно простые моряки. Но с другой стороны, если начать жалеть всех вокруг, думал Шариф, то никогда ничего и не заработаешь. Это все потому, что благ на всех не хватает. И если будешь распускать нюни, то останешься с пустыми карманами. Эти моряки имеют работу и получают зарплату от своего хозяина. Они могут обеспечить свои семьи, а бедные сомалийские рыбаки ничего и не от кого не получают. Они никому не нужны, даже своему правительству. Такую несправедливость, думал про себя Шариф, необходимо исправить. И эти моряки вовсе ничем не лучше других и так же обязаны платить им, как и все остальные.

Где-то глубоко в душе Шарифа шевелился маленький червячок сомнения, который не давал ему покоя. А обязаны ли эти моряки расплачиваться за их бедственное положение? Обязаны ли они страдать из-за того, что простые сомалийцы голодают? Шариф потряс головой, пытаясь отогнать эти мысли. Но убедить себя в полной своей правоте, правоте того дела, которым он занимался, не удавалось. «Это все оттого, что русские спасли мне жизнь», – решил молодой человек. – Благородство должно существовать даже на войне. Если я буду вести себя так, как ведет Али, то перестану уважать себя. Я должен стать благородным разбойником». Шариф часто вспоминал книжку, которую он читал еще там, в России, про английского разбойника Робина Гуда. Вот кого будут уважать соплеменники, вот кого будет любить народ.

Шариф еще долго сидел на берегу. Он пытался отогнать от себя мысли о русских и начать думать о своем будущем. Хорошо бы накопить достаточно денег и построить большой каменный дом. Он бы женился, завел какое-нибудь дело, чтобы рыбаки из его деревни могли наниматься к нему на работу и получать зарплату. Что это будет за дело, он еще не придумал, но обязательно придумает. Шариф был бы добрым и честным хозяином. Он набрал бы себе в команду молодых, храбрых единомышленников, которые собирали бы дань с проходящих мимо их берега судов за то, что они загрязняют прибрежную воду.

Как изменилось все вокруг, думал Шариф, вспоминая свое детство, – в то время, когда еще был жив его отец. По этому побережью тогда бродили стада. Пастухи были частыми гостями у рыбаков. Шариф знал, что когда-то большая часть населения Сомали занималась скотоводством. Главная ценность для скотовода-кочевника – верблюды. В Сомали верблюд – это символ богатства. Сомалиец, имеющий десяток верблюдов, по сотне коз и овец, считался зажиточным. Но «по-настоящему» богатые сомалийцы имели от 100 до 1000 верблюдов.

Кочевники жили во временных поселениях, возводя разборные жилища типа юрт из верблюжьих шкур, так называемые акалы, высотой 1,5—2 м и диаметром 3—5 м. Вокруг этих жилищ они сооружали ограды из кактусов и колючей акации, делая таким образом загон для скота. Сейчас скотоводством в Сомали практически никто не занимается. Шариф знал, что после страшной засухи 70-х годов погибла большая часть поголовья скота. Теперь по саванне гулял только ветер, поднимая рыжеватую пыль.

Приближались сумерки. Пора было идти заступать на дежурство. Этой ночью Шариф должен караулить заложников. Идти не хотелось, Шарифа коробило от одной только мысли, что ему придется заниматься этим, казалось бы, простым делом – сидеть и караулить заложников.

Шариф вернулся в деревню. Взяв свой автомат в доме старого Юсуфа, у которого он жил все это время, парень отправился с одним из пиратов менять сторожей. Всю дорогу, пока они шли к заброшенному пастушьему сараю, напарник, не умолкая, болтал о том, как он купит новые сети и лодку, когда получит свою долю за заложников. Еще он расхваливал их главаря за его предприимчивость и храбрость. Шариф шел молча и глядел себе под ноги.

– Зря ты, Шариф, все время споришь с Али, – наконец сменил тему напарник, – эти европейцы должны нас бояться. Иначе они не будут платить выкуп.

– Что-то я не видел, чтобы ты сам кого-нибудь ударил или убил, – угрюмо заметил Шариф.

– А зачем? – весело ответил сомалиец. – На это есть Али. Он у нас везучий, потому что умный. А как обращаться с захваченными моряками, решать ему, раз он нас всех кормит. Сегодня он опять ушел в море. Вот увидишь, что без добычи не вернется!

Когда сменившаяся пара охранников ушла в деревню, Шариф со своим напарником развели недалеко от сарая костер, и некоторое время сидели молча, подбрасывая в огонь сухие ветки. Наконец напарник предложил:

– Давай я посплю, а посреди ночи ты меня разбудишь. Чего нам вдвоем здесь торчать.

Шариф, не поднимая глаз, пожал плечами. Его напарник поднялся с земли, взял свернутое шерстяное одеяло. Рядом на земле валялись несколько старых досок. Соорудив из этих досок лежак, сомалиец улегся на них, и завернулся в одеяло с головой. Через некоторое время он уже похрапывал.

Шариф долго сидел один у костра. Моряки в сарае не спали. Молодой человек слышал, как они тихо о чем-то разговаривали. Он поднялся и пошел к сараю. Убрав чурбак, подпиравший дверь, Шариф вошел внутрь. Через дырки в стене и крыше пробивался лунный свет, освещая утоптанный пол сарая и три человеческие фигуры, лежавшие на старых матрасах.

Когда он вошел, моряки замолчали и повернули головы в его сторону. Пират постоял в дверях, затем опустился на землю у входа и прислонился спиной к стене.

– Вы из какого города? – спросил Шариф по-русски.

– А ты изменился, Шурик, – раздался спокойный голос из темноты, – вырос, возмужал.

– Ты меня знаешь? – угрюмо спросил Шариф. – Ты кто?

– Михаил Васильевич меня зовут, – ответил голос, – я был помощником капитана на том судне, команда которого тебя спасла несколько лет назад.

Моряк поднялся, подошел и сел напротив Шарифа на землю. Теперь при лунном свете, молодой человек узнал это лицо.

– Теперь вспомнил.

– А Александра Кузьмича, капитана нашего, не забыл? – спросил моряк.

– Дядю Сашу?

– Умер дядя Саша. Инфаркт с ним приключился. До больницы не довезли. А он тебя часто вспоминал. Все мечтал увидеться с тобой. Вот радости-то было, если бы Александр Кузьмич у нас сейчас капитаном шел, правда, Шурик? – с грустной иронией в голосе спросил моряк.

Хотя Шариф и знал русский язык хорошо, прожив несколько лет в России, но откровенной издевки он не уловил. А дядю Сашу, который занимался устройством судьбы Шарифа в России, было, конечно, жаль. Очень Шариф уважал старого капитана. Не найдя, что ответить, сомалиец сказал, как бы размышляя в слух:

– Матвеича на палубе видел. Он тоже с вами плавает?

– Плавает. Развалилась команда, когда наше корыто списали на металлолом. Ну, а ты как поживаешь, Шурик?

– Так вот, – ответил Шариф, неопределенно мотнув головой.

– Пиратствуешь?

– Да, – ответил Шариф односложно, остро чувствуя неприязнь со стороны русского моряка. Ему было от этого больно и хотелось кричать.

– Как же тебя занесло на эти галеры? Раньше вроде за тобой склонность к воровству не замечалась.

– Воровству? – повысил голос Шариф, но спохватился, понимая, что может разбудить напарника. – Воровство – это когда крадут то, что плохо лежит. А мы не воры. Мы честно в бою забираем то, что нам нужно.

– Честно? – сухо рассмеялся моряк. – Ударить совершенно постороннего человека в морду, наставить автомат и отнять то, что тебе не принадлежит? Это, конечно, честно! Это, Шурик, бандитизм. Это посягательство на чужую собственность. А как быть с посягательством на чужую жизнь и свободу?

– Вас взяли в плен в бою…

– Какой бой! Напасть на безоружных людей – это бой? Отнять деньги и жизни у тех, кто не может оказать тебе сопротивление, – это разве благородное дело?

– Ты все неправильно понимаешь, – возразил Шариф, – потому что не жил нашей жизнью. Почему одни люди должны жить в сытости, а другие голодать? Почему никому из вас нет дела до голодающих сомалийских рыбаков? Почему вы все можете спокойно жить, когда в мире столько бедствующих людей, которые умирают от болезней и голода?

– Господи, о чем ты говоришь, Шариф! – возмутился моряк. – Весь мир виноват в том, что творится в твоем государстве? А ты сам что сделал, чтобы изменить положение в своей стране. Я смотрю, тебе нравится бряцать оружием? Так возьми его и борись со своим правительством, из-за которого вы голодаете!

– Ты знаешь, сколько у нас длится гражданская война и всякие междоусобицы. И к чему все это привело? Ну соберу я единомышленников, ну встану против правительства – все равно все закончится дележкой власти и новыми междоусобицами. Нет уж! Я хочу помочь только своей деревне, и помогаю, как умею.

– Учиться тебе надо было, – устало сказал русский, – тогда, может быть, и понял бы, что к чему. А ты сбежал. Легких путей все ищешь.

– Сбежал? – переспросил Шариф со злостью. – А кому я там, у вас, был нужен? Так же как и здесь – никому. Пока дядя Саша мне помогал, все было еще терпимо, а как он ушел в море…

Шариф замолчал, только махнув с ожесточением рукой.

– Ясно, – подытожил русский, – всеми и на всех обиженный. Помнишь, как у нас говорят – на обиженных воду возят.

– Никто на мне не будет воду возить, – отрезал Шариф, – я сам буду на всех воду возить. И жить буду своей головой.

От возмущения и избытка чувств Шариф окончательно запутался в своих мыслях и не смог четко сформулировать то, что хотел сказать. Эти люди ведь совсем не знают, с чем он столкнулся, вернувшись из России. Многие сомалийские пираты не считают себя бандитами. И когда-то они действительно таковыми не были. После падения сомалийского правительства в 1991 году соседние страны начали незаконный лов рыбы в территориальных водах Сомали. Первыми пиратами стали просто разгневанные рыбаки, которые захватывали иностранные суда и требовали «пошлину» за незаконный лов рыбы. Но поскольку незаконный лов продолжался, первые пираты объединились и провозгласили себя «береговой охраной». Они утверждали, что всего-навсего заботятся о территориальной целостности Сомали и будут это делать до тех пор, пока в стране не появится настоящее правительство.

Другие рыбаки начали грабить суда ООН, доставлявшие продовольствие в сомалийские лагеря беженцев. Они оправдывали это тем, что, если они не заберут продовольствие, его захватят полевые командиры. В их заявлениях была своя правда. Полевые командиры в 1990-е годы захватывали значительную часть гуманитарной помощи, поступавшей в Сомали.

Шариф не знал всех этих подробностей, не знал всей истории зарождения сомалийского пиратства. Но то, что он видел сейчас своими глазами, что ему рассказывали его земляки, убеждало Шарифа в правильности его выбора.

Некоторое время и Михаил Васильевич, и Шариф молчали. Другие моряки в глубине сарая за все это время не проронили ни слова, жадно прислушиваясь к разговору. Шариф прервал молчание первым.

– Вам нужно уходить отсюда, – неожиданно заявил он, – вы спасли когда-то мне жизнь, теперь я спасу ваши.

– А как же ты? Пойдем с нами!

– Нет. Я сказал уже, что сам выбрал свой путь и не сверну с него. Возьмите вон ту проволоку на полу и свяжите мне руки, чтобы все подумали, что вы на меня напали. Потом пойдете на юг. Там на шоссе попробуйте остановить машину. Вот вам деньги, – Шариф достал из кармана и протянул моряку несколько двадцатидолларовых купюр, – доберетесь до города – там ищите европейцев. Нашим не доверяйте.

– Что ж, и на том спасибо, Шурик.

– Пожалуйста, – угрюмо ответил Шариф.

Когда солнце поднялось над морем, все, кто остался в живых после неудачного последнего рейда, собрались около ариш Али – прямоугольной саманной хижины, крытой пальмовыми листьями. Это была единственная большая хижина в деревне. Она заметно выделялась среди других строений. Оседлые сомалийцы – земледельцы и рыбаки – строят в своих деревнях хижины цилиндрической формы, так называемые мундулло.

Жена Акулы выла в хижине, но никто не шел ее успокаивать. Горе было не только у нее. Этим утром пираты нарвались на французское судно, на борту которого оказались морские пехотинцы. Они открыли ответный огонь по пиратам. Отряд пиратов в это утро недосчитался троих бойцов, включая самого главаря.

Шариф со своим напарником, с которым он этой ночью охранял русских моряков, сидели в стороне и не участвовали в разговоре. Молодой пират был удручен ночным разговором с русскими, а его напарник считал себя виноватым в том, что уснул этой ночью. Весть о том, что заложники бежали, не произвела ни на кого большого впечатления. Скорее всего, пираты были даже рады, что избавились от этой обузы. Кроме Али, никто не знал, что с ними делать. Россия могла обратиться за помощью к местным властям. У Али везде были связи, а без него никто не решился бы разговаривать с полицией или военными, нагрянь они в деревню.

Рыбаки сидели и рассуждали о том, как жить дальше. Многие привыкли к доходам от грабежей. Опять начинать жить только рыбной ловлей не хотелось. Все разговоры сводились лишь к тому, что теперь всем будет плохо. Никто из присутствующих даже не пытался выдвинуть какое-нибудь дельное предложение. Первым не выдержал старый Юсуф.

– Вы мужчины или плаксивые женщины? – спросил он, глядя на понурых пиратов. – Что вы стонете и причитаете? Нужно выбрать нового вожака, который смог бы повести за собой всех остальных. Если среди вас такового нет, тогда идите на восток и примкните к другой группе, у которой он есть.

– Что ты говоришь, Юсуф, – хмуро возразил один из пиратов, – кому нужны лишние рты? Они там легко без нас справляются.

– А может, с нами они смогут провернуть более крупные дела? – оживился другой пират – молодой сомалиец. – Может, у них там бойцов не хватает?

– Крупные дела – крупный риск, – возразил еще один пират, отец пятерых детей. – Они нас на войну поведут, да еще вперед своих пошлют. Чего им нас жалеть? Нет уж, сидеть надо на своем берегу. Хорошо это или плохо.

– Может быть, Али говорил, с кем у него в городе были завязки? – не унимался Юсуф. – Кто у него добычу покупал. Через кого он хотел выкуп просить за тех моряков, что в сарае сидели.

Шариф, ковыряя прутиком у себя под ногами, слушал все эти разговоры, и в душе у него закипало раздражение. Какие все были героями, пока был жив Али! А теперь поджали хвосты, как побитые испуганные собаки. Ни на что не способные людишки! Теперь у него из-за этих трусов рушились все мечты о благосостоянии. Чего они испугались, что тут такого трудного?

– Выберите меня своим вожаком, – неожиданно предложил Шариф.

– Э-э, парень, – загалдели пираты, – ты все время ссорился с нашим Али. Был Али, и мы были сыты, и семьи наши тоже. А ты станешь делать не так, как он. Значит, удачи нам не будет. Да, и молод ты еще, чтобы вести за собой мужчин!

– А кто из вас может вести за собой мужчин? – воскликнул Шариф, поднимаясь во весь рост. – Что вы тут все причитаете? Большое дело – узнать, через кого Али сбывал добычу! Пойду в город и найду этих людей. Не найду в городе, обращусь к нашим соседям на востоке. Сбывают свое – сбудут и наше.

– Эх, какой быстрый! – послышались голоса. – Ждут там тебя. Увидят, что пришел молодой да неопытный, обязательно обманут, а то и вовсе все заберут!

– Да молодой, зато не трус, как некоторые! – заорал Шариф. – Тогда выбирайте себе другого вожака, но не сидите как курицы на песке. Али не родился пиратом, он им стал – стал вашим вожаком. Неужели никто из вас не способен возглавить это дело? Почему вы всего боитесь?

– Ты на нас не кричи, парень, – стали возмущаться пираты, – молод еще упрекать нас!

– Не упрекать? – крикнул Шариф и от возмущения даже хлопнул себя ладонями по бедрам. – Да вы с вашим Али занимались всякой мелочью и ерундой. Про какие его связи вы говорите? Он же крохи собирал. Единственный раз взял заложников, чтобы потребовать выкуп! Не было у него никаких посредников в этих делах. Это же яснее ясного! Так что же вы теряете? А я предлагаю вам крупными делами заняться.

Пираты притихли от такого напора молодого человека и смотрели на него с вытаращенными глазами. Ответил только один – одноглазый Фарах, который занимался разбоем дольше других и поэтому был самым опытным.

– А с чем ты предлагаешь идти на крупные дела, Шариф? – спросил пират. – У нас осталось всего две лодки, одна из которых вся пробита пулями. Половину автоматов утопили, когда спасались сегодня утром. С чем ты пойдешь?

Воцарилось гробовое молчание. Было слышно лишь, как плещется море да постукивают бортами рыбацкие лодки на прибрежной волне. Ответа на это замечание не было ни у кого. Пираты стали подниматься и разбредаться по деревне, переговариваясь вполголоса между собой. К Шарифу подошел Юсуф и положил ему руку на плечо.

– Хорошо говорил, горячо говорил, но люди в тебя не верят. Надо думать, а пока думаешь – помоги мне отвезти рыбу в город на базар.

– Хорошо, старик, – ответил со вздохом Шариф.

Глава 3

Оставив старика продавать рыбу, Шариф побрел через базар, глядя себе под ноги. По молодости лет ему казалось, что придумать что-нибудь стоящее не составит труда. Надо просто начать думать, и решение придет само собой. Но оно не приходило. Ни через час, ни через два. Он толкался в толпе покупателей, разносчиков и прочих людей, которые пришли на базар не столько купить что-нибудь, сколько пообщаться, обсудить последние новости. Несколько раз Шариф видел рыбаков из своей деревни, которые, энергично жестикулируя, беседовали с незнакомыми людьми.

Устав от базарного шума и суеты, Шариф двинулся в сторону маленького ресторанчика. На душе у него было пусто и тоскливо. Дымящийся ароматный кофе в его чашке несколько скрасил тоскливое настроение. Прихлебывая напиток, Шариф поглядывал на повара, который готовил ему цыпленка. Маленький и сухощавый повар с морщинистым смуглым лицом работал быстро. Чем-то он напоминал волшебника из старинных сказок. В его руках буквально все летало. Несколькими движениями повар выпотрошил тушку и, промыв ее в воде, отправил готовиться в жарочный шкаф. Пока тушка жарилась, повар положил в кастрюлю поджаренный и растертый в ступке арахис. Залив его водой, он поставил кастрюлю на огонь и стал помешивать, пока не получилась густая кашица. Не дав цыпленку дожариться, повар выхватил его из жарочного шкафа и оставил остывать. Минут через пять немного остывшего цыпленка повар быстро порезал на кусочки, посыпал черным молотым перцем, посолил, обмакнул в кашицу из арахиса и бросил обжариваться в арахисовом масле. Запах стал щекотать ноздри Шарифа, и он понял, что очень хочет есть.

Шариф не был слишком религиозен. Подавляющее большинство сомалийцев категорически не употребляют в пищу рыбу и птицу, а также яйца – эти продукты считаются в Сомали «нечистыми». Основная пища кочевников-скотоводов – верблюжье молоко (свежее и кислое), овечий и козий сыр, иногда мясо и каши. Оседлые сомалийцы питаются в основном кашами, лепешками и иногда молоком. Побывав в России, Шариф привык к более разнообразной пище и смотрел на строгости традиционной сомалийской кухни с некоторой иронией. Да, и в сомалийских городах уже не так строго соблюдали эти религиозные традиции.

Когда, поев, Шариф решил уходить, в дверях ресторанчика появился Юсуф. Рядом со стариком молодой человек увидел двоих незнакомцев в городской одежде и традиционных сандалиях «дас». Юсуф показал мужчинам на Шарифа и помахал ему рукой, давая понять, что эти люди хотят с ним поговорить.

– Говорят, что вашу деревню постигло несчастье, – сказал после традиционных приветствий один из незнакомцев, назвавшийся Ахмадом, – мы знали достойного Али. Это большая потеря.

Шариф покивал, но не нашелся, что ответить. Все и так было очевидно, а молодой человек был не в том настроении, чтобы поддерживать вежливые и бестолковые беседы. Но он очень ошибся, считая, что этот разговор лишь дань вежливости.

– Ваш отряд, Шариф, не был самым большим на побережье, – сказал второй мужчина высокого роста, который назвался Халидом, – но он кормил вашу деревню. Теперь опять у вас не будет достатка.

– Что делать, просто Али не повезло в этот раз, – ответил, наконец, Шариф.

– Да, не повезло, – согласился Халид, – это очень опасное занятие. Чтобы этим заниматься, нужна храбрость и ум.

– Мы ведь знали Акулу Али, – добавил Ахмад, – хорошо знали.

– Он имел с вами какие-то дела? – оживился Шариф.

Реакция молодого сомалийца не укрылась от собеседников, и они много значительно переглянулись.

– Али никогда не слушал наших советов, – вместо ответа на вопрос заявил Ахмад, – а то, что случилось, должно было случиться рано или поздно. Что думают ваши рыбаки, как они собираются жить дальше?

Незнакомцы говорили очень вежливо, в их голосах чувствовалось участие. Шариф вдруг почувствовал к ним доверие. Если они знали Али, если имели с ним какие-то дела, тогда, может быть, стоит поговорить с ними более откровенно. Возможно, они и захотят помочь рыбакам.

– Рыбаки не знают, что им делать, – вспомнив недавний разговор в деревне, хмуро сказал Шариф. – Они слишком верили Али и надеялись только на него. Теперь они лишились предводителя и совсем растерялись. Без Али они как без рук.

– Нет, Шариф, – возразил Халид, – не без рук. Без головы они остались, без головы. В таком деле нужен мудрый и предприимчивый вожак, который способен повести всех за собой.

– Они так и не решились выбрать нового, – ответил Шариф, – много спорили, много рассуждали, но так ничего и не придумали. Нет в деревне такого человека, которому бы рыбаки верили так, как верили Али.

– А ты не думал, что Али не сразу стал главарем отряда? – спросил Халид, пристально глядя Шарифу в глаза. – Когда-то и он был обычным рыбаком. Когда-то и ему не верили. Но пришло время, и он сумел доказать свою состоятельность.

– Я уже думал об этом, – согласился Шариф, – и пытался убедить людей выбрать меня своим предводителем.

– И что же они?

– Они сказали, что я еще слишком молод. Сказали, что меня легко обмануть.

– Наивные люди! – со смехом сказал Халид. – Кто же будет обманывать, если дело взаимовыгодно. На тебя все молиться будут, когда ты придешь и предложишь купить товар. Ведь тот, кто его купит, сам потом продаст и получит за это деньги. Разве можно отказываться от такого, отказываться от денег, обманывать человека, который их тебе фактически принес? Нет, это очень наивно с их стороны – подозревать такое. Они просто ничего в этом не смыслят.

– Я тоже так подумал, но не смог их переубедить, – ответил Шариф, стиснув от возмущения кулаки.

– Я думаю, что переубедить твоих земляков можно только делами, – назидательно заметил Ахмад. – Когда они поймут, что ты способен на многое, они поверят тебе.

До Шарифа наконец дошло, что эти двое намекают на то, чтобы он стал главарем банды. Он и не заметил, как разговор о положении рыбаков его деревни плавно перешел на обсуждение его – Шарифа – персоны. Он удивленно посмотрел на своих новых знакомых, переводя взгляд с одного на другого.

– Поверят мне? – переспросил Шариф. – Вы говорите обо мне?

– А о ком же еще? – удивился Халид и похлопал Шарифа по руке. – Они все слишком наивны, привыкли делать то, что им скажут. Ты единственный из них, кто повидал свет, в ком есть предприимчивость, энергия, ум. Твоя молодость, Шариф, это не недостаток, а преимущество.

Шариф сидел несколько ошарашенный. Он никак не думал, что помощь придет так неожиданно. «Ах ты, старый Юсуф, – подумал сомалиец с укоризной. Где ты нашел этих двоих? Ты ведь знал, старый хитрец, с кем Али вел дела. Знал, но промолчал тогда на берегу, когда собралась вся деревня после гибели вожака. Значит, все-таки решил мне помочь? Значит, все же кто-то в меня верит, и не все так безнадежно, как казалось несколько часов назад».

Одного не знал Шариф. Он не знал, что старый Юсуф здесь ни при чем и ничего о делах Али старик тоже не знал. Слух о гибели Акулы быстро распространился по базару. Все события здесь обсуждались громко и горячо, как и всегда на восточных базарах. Не узнать о происшествии мог только безнадежно глухой.

Неожиданно Шариф снова поник головой. Весь разговор показался ему лишь голой теорией, призванной утешить его. Хорошие слова говорят Халид и Ахмад, но это лишь пустые слова.

– К сожалению, одной молодости здесь мало, – сказал Шариф, – кроме нее, нужны лодки, оружие, патроны.

– Это все мелочи, дорогой Шариф, – сказал Халид и снова похлопал молодого человека по руке, – это все не главное.

– Как не главное? – удивился Шариф. – Как же без всего этого обойтись?

– Никто и не говорит, что без этого можно обойтись, – возразил Ахмад, – с этим мы тебе поможем. Главное, что нужно иметь, – это голова, а она у тебя есть. Вот поэтому мы к тебе и пришли.

– Вы хотите помочь мне оружием? Вы верите, что я смогу возглавить отряд из своих соплеменников?

– Конечно! – ответил Ахмад, и они с Халидом переглянулись.

Шариф помолчал задумчиво. От напряжения и волнения на его лбу выступили бисеринки пота. Ему верилось и не верилось, что наконец улыбнулась удача. Что он наконец приблизился к исполнению своей заветной мечты. При такой постановке вопроса все остальное показалось Шарифу легко выполнимым. Радость и гордость, что его заметили незнакомые люди, поверили в него, переполняла молодого сомалийца так, что ему стало трудно дышать. Сердце бешено колотилось в груди.

– И вы дадите мне необходимое оружие и лодки? – хриплым от волнения голосом спросил Шариф своих собеседников.

– Мы дадим тебе деньги, дорогой Шариф, и подскажем, где можно достать все необходимое. А дальше все зависит только от тебя.

– Но почему вы хотите мне помочь? – наконец задал Шариф вопрос, который не давал ему покоя все это время, пока они беседовали.

– Потому что нас заботит судьба простого народа, который голодает и испытывает нужду. Потому что нам в свое время точно так же помогли добрые люди. И к тому же это не бескорыстная помощь. Мы одолжим тебе денег. Ты их вернешь, когда заработаешь. Если бы мы не верили в это, то какой мог бы быть разговор?

– И когда я их должен вернуть? – с беспокойством спросил Шариф, начиная понимать, что все не так просто, как ему показалось сначала.

– Мы думаем, что можешь возвращать частями, по мере того, как начнешь зарабатывать их. Ничего страшного: один хороший захват – и ты сможешь вернуть сразу все. Не получится сразу – то за два, три раза вернешь свободно. Мы поможем тебе с продажей захваченного или с требованиями выкупа. Но наш тебе совет: не спеши брать заложников. Дело это хлопотное и непростое. Надо хорошо знать, какие суда брать, кто его хозяева, как они ведут себя в таких случаях. Но это все придет к тебе с опытом, не переживай.

– Да-да, конечно! – согласился Шариф. – Я должен подумать, поговорить с людьми. Если со мной никто не пойдет, то нет смысла и покупать оружие.

– Вот видишь, Халид, – обратился Ахмад к своему товарищу, – я же говорил, что у этого юноши рассудительности и мудрости гораздо больше, чем у некоторых стариков. Он нас не подведет.

– Конечно, поговори, – согласился Халид, предварительно кивнув Ахмаду, – узнай, сколько человек с тобой пойдет. Посчитай, сколько и какого оружия тебе нужно. Мы скажем, к кому можно обратиться от нашего имени. Когда узнаешь, какая сумма тебе нужна, тогда и поговорим. Хорошо?

Шариф согласился с этим мудрым решением, хотя его подмывало сразу назвать сумму и броситься покупать все необходимое. Когда его собеседники попрощались и покинули ресторанчик, Шариф остался сидеть, размышляя о своих планах. Никогда он еще не был так близок к исполнению своей мечты, как сейчас. Поистине счастливый день! Юноша не видел, как Ахмад и Халид, выйдя из ресторанчика, двинулись в сторону от базара. Они побродили минут тридцать по городу, потом посмотрели на часы и быстрым шагом двинулись в условленное место.

Серебристый «Понтиак» с затемненными стеклами стоял в тени деревьев. Когда сомалийцы подошли к машине, задняя дверца в ней открылась. Халид сел на переднее сиденье рядом с водителем, а Ахмад – на заднее, рядом с человеком в дорогом костюме и темных солнцезащитных очках.

– Ну, и как прошла встреча? – спросил человек. – Вы были осторожны? Ваша беседа прошла не на глазах у людей?

– Все хорошо, уважаемый Абдуллахи, – ответил за всех Ахмад. – Мы потолкались среди рыбаков из его деревни, послушали, что они говорят. Из всего, что мы слышали от самого Али, и из того, что услышали сегодня, можно предположить, что ставку стоит сделать на молодого парня по имени Шариф.

– Что за человек этот Шариф?

– Очень интересный человек этот Шариф Туни, – ответил Халид. – Ему не было и пятнадцати, когда море забрало его отца. Его самого подобрали в море русские. Какое-то время он жил в России, даже учился морскому делу. Потом почему-то вернулся домой.

– И его сразу подобрал Али? – спросил Абдуллахи с усмешкой.

– Почти сразу. И его не надо было долго уговаривать. Рыбацкого ремесла он не помнил, жить ему было негде, и есть тоже нечего. Попытался найти работу в городе, но там таких безработных и с хорошей квалификацией много. Я так думаю, что эта неудача с работой в городе стала последней каплей. У парня оставался только один путь – в пираты. Он не раздумывая согласился на предложение Али. Он вообще парень горячий и импульсивный.

– Вы уверены, что он не выкинет что-нибудь этакое?

– Уверены, он парень разумный. И не такой забитый, как все остальные рыбаки. Старик по имени Юсуф, у которого он сейчас живет в деревне, показал нам его в небольшом ресторанчике. Там мы и поговорили.

– Согласился?

– Конечно! – усмехнулся Ахмад. – Такой подарок судьбы свалился на него с неба. Парень-то с амбициями. Ну, и наивный, конечно, по молодости лет.

– Хорошо, молодцы, – похвалил своих собеседников Абдуллахи, – продолжайте. Но только не спешите и не торопите своего юного друга. Нам это побережье очень нужно. В Сомалиленде стало слишком много самостоятельных. Приберем к рукам вашего Шарифа, а затем доберемся и до остальных групп. Все они должны попасть в зависимость от нас. Постепенно всех посадим на большой крючок и будем иметь с побережья постоянный доход. Скоро там все будут работать на нас!

Вечером, вернувшись в деревню, Шариф пристал с расспросами к Юсуфу, но тот только отнекивался.

– Нет, Али не посвящал меня в свои дела. Кому он продавал добро, захваченное на судах, и как, я не знаю, Шариф. Он все держал в тайне. Я думаю, что Али обманывал своих людей, в том числе и тебя. Он говорил, что получал гораздо меньше, чем это было на самом деле. Вот поэтому я и думаю, что он никому не раскрывал своих знакомых.

– А этих двоих, что ты ко мне привел, Халида и Ахмада, откуда ты их знаешь?

– Я их не знаю и никогда раньше не видел. Они толкались среди наших рыбаков, те, наверное, и сказали, что ты живешь у меня.

– Они про меня расспрашивали?

– О! Конечно, расспрашивали. И очень хвалили тебя.

– Хвалили?

– Говорили, что ты прирожденный вожак, что скоро ты станешь самым известным пиратом на побережье.

– Они же меня совсем не знают! – воскликнул удивленный Шариф, однако щеки его запылали от удовольствия. – Так, говоришь, расспрашивали обо мне?

– И меня расспрашивали, – ответил Юсуф, – и думаю, что других тоже.

– Ну, ты понятно, а вот другие почему обо мне так хорошо отзывались? Я думал, что меня недолюбливают.

– Это твои глаза говорят и уши, – возразил хитрый старик, – а что говорит твое сердце? Люди привыкли ворчать и выражать свое недовольство даже тогда, когда их желудок набит. Но в душе, я думаю, они верят в тебя.

Шариф ничего не ответил, только покачал головой и вышел. Он некоторое время бродил по деревне, приглядываясь к мужчинам. Наконец, молодой человек решил подойти к одноглазому Фараху, самому опытному пирату, который занимался этим ремеслом еще до прихода Али.

– Фарах, давай поговорим.

– О чем ты хочешь поговорить со мной, парень? – насторожился пират.

– Скажи, Фарах. Ты самый опытный из всех нас, так почему же ты не вызвался стать вожаком? Люди пошли бы за тобой.

– Э-э, парень! Для того чтобы стать вожаком, надо знать грамоту, надо уметь болтать по-английски, надо иметь хороших друзей в городе. Много чего надо, чего не имеет одноглазый Фарах.

– А ты, Фарах, тоже не веришь, что я смогу стать вожаком и заменить Али?

– Как я могу поверить, что козленок может забодать льва, когда я этого не видел, – ответил пират, прищурив единственный глаз.

– А если я докажу, что на что-то способен, ты пойдешь со мной?

– Конечно, пойду. Я уже разучился работать в поте лица. Мои пальцы не смогут удержать сеть, моя спина не годится, чтобы таскать грузы в порту. У меня есть только один правый глаз, и поэтому мне очень удобно целиться – не надо прищуривать левый.

– Тогда я тебе скажу, Фарах, что я достану оружие, лодки, патроны. Я скажу тебе, что у меня есть люди, которые купят добычу. Ты пойдешь со мной?

– Ого! – воскликнул пораженный Фарах. – Юный Шариф взялся за дело серьезно. Если ты достанешь оружие, я не только пойду с тобой в набег, я всем скажу в нашей деревне, что Шариф уже вырос. Я скажу, что Шариф стал настоящим мужчиной и его смело можно назначать нашим вожаком.

– Тогда иди и скажи всем это, – гордо воскликнул Шариф, – через несколько дней оружие будет здесь, и лодки тоже. Готовься Фарах!

– Обязательно, Шариф! Я сразу же соберу людей, как только увижу здесь оружие и лодки, – заверил молодого человека хитрый пират.

Шариф скрипнул в бешенстве зубами, но промолчал. «Значит, не верит мне одноглазый!» Правильно, как он может поверить ему на слово... Ну, ничего, когда оружие будет в деревне, все сразу поймут, что Шариф слов на ветер не бросает. Позицию взрослых мужчин он знал и в глубине души понимал их. Но были еще и молодые парни – ровесники Шарифа или немного моложе его. Он хотел поговорить и с ними. Многие из этих парней хотели выйти в море с Али, но некоторые не решались на это, а некоторым запрещали их отцы. Да и Али неохотно брал новых людей в команду, потому что ему были не нужны лишние нахлебники. В его отряде всегда было не больше десяти-двенадцати человек. Только они получали свою часть добычи. Всем остальным соплеменникам Али от добычи перепадали лишь жалкие крохи. Но люди и за такую малость готовы были целовать Али руки.

Своих юных соплеменников Шариф нашел на берегу, где они шумно и эмоционально спорили по поводу одного из рыбацких баркасов. Кто советовал одно, кто-то другое, но браться за дело никто не спешил.

– Эй, Абдирашид, – позвал Шариф одного из парней, – иди сюда, есть дело.

Парень робко подошел и удивленно посмотрел на Шарифа, который был почти его сверстником, но уже участвовал в нападениях на чужие суда.

– Как поживаешь, Абдирашид?

– Как все, – ответил парень, пожав плечами, – лодка плохая, далеко в море не пойдешь, а у берегов рыбы совсем не стало.

– Отец здоров?

– Болеет последнее время. Суставы на ногах опухли, ходить трудно.

– И как же ты думаешь дальше жить, Абдирашид? – строго спросил Шариф парня.

– Откуда я знаю, – ответил тот, опустив голову, – может, в город пойду – на рынке буду товар разносить или грузчиком в порту устроюсь.

– Э-э, там таких, как ты, очень много! – насмешливо сказал Шариф. – Работы в городе нет.

Абдирашид уныло повесил голову, не зная, что ответить. Насколько Шариф знал, Абдирашид не очень-то стремился найти работу. Большей частью он просто слонялся по берегу в те дни, когда они с отцом не выходили в море.

– Я собираю отряд, Абдирашид, – сказал серьезным тоном Шариф, – хочешь пойти со мной?

– Ты? – загорелись глаза парня. – Я бы пошел, только у меня нет оружия. Да и мужчины, я слышал, не хотят признавать тебя вожаком. С кем же ты хочешь идти?

– Они не хотят видеть меня вожаком, потому что не знают меня. Но они скоро узнают, что я могу многое. Скоро я привезу сюда оружие, которого хватит, чтобы вооружить целый отряд. Я приведу новые быстроходные лодки. Вот тогда все поймут, что Шариф может не только говорить, но и организовывать дело. Я уже договорился с людьми, которые будут покупать нашу добычу.

– Вот это да! – восхитился Абдирашид. – Может быть, ты возьмешь еще кого-нибудь из нашей молодежи, а, Шариф? Многие мечтают выйти в море, только раньше их не брали.

– Поговори, Абдирашид, со своими друзьями, – важно разрешил Шариф. – Даже одноглазый Фарах и тот согласен со мной идти. Я думаю, что когда на берегу будет лежать куча автоматов и будут стоять лодки, то многие мужчины пожалеют, что отказались от моего предложения. Мне нужно будет много людей, запомни. Я не Али, я не буду заниматься мелкими делами. Вам скоро будут завидовать на всем побережье от Берберы до Босасо!

Гордо подняв голову, Шариф отошел от парня. Он так увлеченно рассказывал Абдирашиду об открывающихся перед ними перспективах, что уже и сам нисколько не сомневался в успехе дела. Он твердо решил, что завтра утром отправится в город и даст свое согласие Ахмаду и Халиду. Надо только предварительно встретиться с человеком, которого Шарифу представили как торговца оружием. Он узнает, сколько стоит оружие, и назовет точную сумму, которую согласится взять в долг. Сейчас у рыбаков осталось всего шесть автоматов и несколько пистолетов. Этого очень мало. Нужно еще столько же автоматов, причем русских «АК-47». Нужен ручной пулемет, чтобы стрелять по ходовым рубкам несговорчивых капитанов. Обязательно нужен хотя бы один ручной гранатомет. И еще нужны как минимум две быстроходных лодки, запас горючего и, конечно же, патроны.

Шариф отправился в хижину Юсуфа, собираясь сегодня пораньше лечь спать. В его голове прокручивались захватывающие картины его будущих побед и удачных нападений. Всего несколько дней отделяли Шарифа от долгожданного счастья. Всего несколько дней нужно потерпеть, а потом – достойная жизнь, всеобщий почет и уважение. Кто знает, может быть, Шариф станет настолько популярен среди местного населения, что сможет диктовать условия и местной власти.

– Ладно, черт с вами, – махнул рукой капитан Сенявин, – снимайте. В конце концов, если бы не вы, то неизвестно, сколько бы мы плутали по этой стране.

Английская съемочная группа подобрала трех русских моряков, бывших заложников пиратов, на шоссе. Англичане были потрясены рассказами пострадавших и всю дорогу уговаривали капитана дать интервью для английского телевидения. Михаил Васильевич все дорогу отнекивался. Наконец он поддался уговорам, но исключительно из чувства благодарности. Договорились, что англичане снимут сцену прибытия моряков в российское консульство.

Представитель российского морского пароходства уже ждал их.

– Слава богу! – проговорил он, пожимая руки моряков, когда они вошли. – Мы уже не знали, что и думать.

– Спасибо англичанам, без них мы могли бы и не добраться, – сказал капитан.

– Могли бы. Из рук морских бандитов, скорее всего, попали бы в руки сухопутных. Но как же вам удалось спастись?

– Один из пиратов оказался нашим старым знакомым, – он и помог, – с усмешкой ответил Михаил Васильевич.

– Знакомый пират? Не понял?

– Это очень давняя история. Несколько лет назад мы подобрали в Аденском заливе сомалийского мальчишку на обломках рыбацкой лодки. Груз был срочный, опаздывали, а мальчишка был очень плох. Мы тогда его с собой взяли, выходили. Он несколько лет прожил в Находке в семье нашего капитана. Учился в интернате, в мореходке, а потом что-то с ним случилось. Короче, вернулся он на родину и теперь занялся пиратством. Вот такая интересная история.

– И он вас вспомнил?

– Вспомнил, – грустно кивнул Михаил Васильевич. – Каша у него в голове полная, но, видать, к русским отношение все же сохранилось особое. Как видите, помог нам бежать, рискуя поссориться со своим главарем.

– А как его зовут, этого пирата?

– Зовут его Шариф Туни.

– Шариф Туни? Ладно, надо запомнить это имя…

Все оказалось намного проще, чем Шариф себе это представлял. Ахмад и Халид восхищенно цокали языками, расхваливая на все лады выбор, сделанный Шарифом: пять стареньких, но хорошо смазанных «АК-47», один «РПГ-7» с десятью гранатами, «ПК» с двумя полными лентами и еще двести патронов к автоматам. Все это лежало в кузове расшатанного грузовичка, который Шариф одолжил в деревне. Здесь же лежали аккуратно упакованные надувные десантные лодки с подвесными моторами к ним. Глаза молодого человека восхищенно блестели. Он перебирал оружие, щелкал затворами, заглядывал в стволы.

– Все это теперь твое, Шариф, – сказал Ахмад, похлопав Шарифа по плечу, – мы уже за все заплатили.

– И сколько я вам теперь должен? – с искусственной непринужденностью спросил Шариф, пытаясь скрыть свое волнение от молодых рыбаков, которых он взял с собой на эту встречу.

– Пятьдесят тысяч, – ответил Ахмад.

– Шиллингов? – удивился Шариф, имея в виду сомалийский шиллинг.

Такая сумма его нисколько не напугала. В его кармане сейчас лежали три двадцатидолларовые купюры. Если учесть, что доллар в Сомалиленде сейчас стоил около тысячи четырехсот шиллингов, то Шариф имел в данную минуту больше восьмидесяти тысяч сомалийских шиллингов. Он мог бы отдать долг прямо сейчас, и у него еще оставались бы деньги.

– Нет, Шариф, не шиллингов, – с улыбкой ответил Ахмад, – пятьдесят тысяч долларов.

– Сколько? – вытаращил глаза Шариф, потрясенный этой суммой, которая равнялась примерно семидесяти миллионам сомалийских шиллингов.

– Оружие и патроны стоят очень дорого, – все с той же улыбкой ответил Ахмад, – но ты не должен переживать. Что такое пятьдесят тысяч долларов? В любой судовой кассе ты найдешь сумму в несколько раз больше этой. Один захват – и ты сможешь вернуть долг. Ну, может быть, два. А потом все это твое, и все деньги тоже. Всю добычу, которую вы захватите на кораблях, мы, как и обещали, поможем вам продать. Эти деньги быстро окупятся, Шариф.

Шариф покосился на молодых рыбаков, которые с восхищением смотрели то на оружие, то на своего молодого вожака, который при них вел деловые переговоры с серьезными людьми из города. Им все это нравилось, нравилось чувствовать себя взрослыми людьми, настоящими пиратами. Ни Шариф, ни тем более молодые рыбаки не знали, что на базаре в Босасо и оружие, и лодки стоили значительно дешевле, и за все про все Ахмад с Халидом заплатили в двадцать раз меньше того, что запросили.

– Хорошо, я беру все это! – согласился Шариф. – Через несколько дней я верну вам долг.

– Ну, вот и хорошо, – с улыбкой закивал Ахмад. – Желаем тебе успехов, наш юный друг.

Когда Шариф со своими молодыми друзьями уехал, Ахмад и Халид переглянулись.

– Вот теперь парень попал! – сказал Халид.

– С такими наивными работать одно удовольствие, – согласился Ахмад. – Посмотрю я, как он начнет зарабатывать деньги! Раз не получится, два не получится, а там уже и проценты побежали. Вот тут и придется ему со своими сопливыми головорезами выполнять наши заказы. Будет горбатиться на нас до самой старости.

– Ладно, поехали к боссу, – махнул рукой Халид, – надо доложить.

Собранный частично из опытных пиратов, частично из совсем неопытных юнцов, отряд Шарифа насчитывал двенадцать человек. Лодки были спущены и опробованы на воде. Молодой главарь разрешил даже истратить два выстрела, чтобы его люди знали, как стрелять из ручного гранатомета. Отряд был готов и изнывал от нетерпения. Еще раз напомнив своим людям, что из захваченной добычи себе придется оставить лишь совсем немного, чтобы быстрее расплатиться за оружие, Шариф приказал грузиться в лодки.

Оставляя за собой пенный след, три быстроходных судна понеслись в море. Шариф стоял с биноклем и осматривал горизонт в поисках добычи. Запас воды и провизии, который пираты взяли с собой, позволял пробыть в море дня три. Шариф был полон оптимизма и рассчитывал, что в первый же день ему повезет. Но проходил час за часом, а горизонт был чист. Лодки дрейфовали. Некоторые из пиратов дремали, привалившись к бортам, но большинство, – особенно молодые парни, для которых это был первый пиратский рейд, сидели как на иголках.

Шариф решил удалиться от берега еще на несколько десятков миль. Часа через два он наконец заметил небольшое судно северо-западнее. Пытаясь побороть нервную дрожь, Шариф отдал приказ заводить моторы. Взревев, три лодки ринулись к незнакомому судну. Это был рыбачий траулер. Шариф плохо знал флаги и вымпелы, но судно могло быть или эфиопским, или йеменским. Собственно говоря, это не имело никакого значения. Более того, чужие рыбаки занимались незаконным ловом в сомалийских водах. Это делало предстоящее нападение акцией возмездия.

Рыбаки заметили пиратов слишком поздно и уйти от них на своем тихоходном судне уже не смогли. Минут через тридцать быстроходные лодки разошлись веером, охватывая рыболовное судно с двух сторон. Шариф велел выстрелить короткой очередью из пулемета над судном. Стрельба не произвела впечатления на рыбаков. Они лишь развернули свой траулер кормой к пиратам и продолжали уходить на север. Вторая пулеметная очередь подняла на воде кучу водяных фонтанчиков перед рыбацким судном. Наконец капитан решил не играть в догонялки, чтобы не ухудшать свою участь.

Приказав команде одного катера держать траулер под прицелом, Шариф направил свою лодку к борту судна. Легкая алюминиевая лестница зацепилась за борт, и главарь первым полез наверх. Рыбаки столпились на палубе и хмуро смотрели, как к ним поднимаются пираты. Шариф вместе с двумя опытными помощниками повели капитана в его каюту. Тот безропотно подчинился.

Одноглазый Фарах быстро нашел капитанский сейф за занавеской в углу.

– Открывай!

Капитан, угрюмо поглядывая на вооруженных людей, полез в карман и извлек оттуда связку ключей. Поковырявшись в замочной скважине сейфа, он открыл дверку и отошел в сторону. Фарах стал доставать из сейфа и бросать на стол судовые документы, какие-то страховки, техническую документацию на оборудование. Наконец появились и деньги в двух полиэтиленовых пакетах. Пачки были большие и сложены из купюр самого разного достоинства. Были в пакетах и сомалийские шиллинги, и йеменские риалы, и арабские дирхамы, и саудовские риялы, и эфиопские быры. Были даже джибутийские франки. Но, самое главное, у капитана были американские доллары.

Кроме денег пираты забрали несколько наручных часов, два кольца и несколько золотых цепочек. В каюте капитана нашелся еще относительно новый музыкальный центр и немного столового серебра.

Когда катера отошли от рыбацкого судна, Шариф сложил всю добычу в большой пакет под жадными взглядами своих товарищей. «Ничего, – решил он, – это первая добыча. Возможно, за это мне дадут крохи, но все еще впереди».

Катера провели в море больше суток, но больше ни одного судна им так и не попалось. Шариф дал команду возвращаться. Молодой вожак решил дать своим людям немного отдохнуть на берегу, а самому попытаться реализовать первую добычу. Странно, но Ахмад и Халид от встречи с ним уклонились, сославшись на занятость. Шариф догадался, что такая мелкая добыча их не интересует, и решил сбыть все сам. Он не стал особенно упираться, когда менял иностранную валюту на американские доллары и продавал захваченные вещи. Спорить, не зная конъюнктуры, было бесполезно. Шариф решил, что со временем он освоится в этих вопросах, а сейчас важнее всего было хоть что-то дать своим помощникам, чтобы поднять их боевой дух.

Когда Шариф возвращался из города, в его карманах было всего двести долларов. Это до смешного мало. Если доходы будут расти такими темпами, то расплатиться со своими кредиторами он сможет только через много-много лет. Да и отряд, скорее всего, разбежится к более удачливым главарям. Шариф обнадеживал себя тем, что следующие рейды будут более удачными. Сейчас самое главное, по его мнению, было удержать своих бойцов, а с долгом он разберется как-нибудь потом.

Раздав в деревне своим бойцам по десять долларов, Шариф решил купить горючего для катеров и оставить долларов пятьдесят про запас. Нельзя сказать, что пираты Шарифа были удручены такой маленькой долей. Все-таки для того, чтобы не оказаться на грани голодной смерти, нужно было иметь месячный доход хотя бы от трех до пяти долларов, а тут целых десять. Да и к тому же они надеялись, что это была не последняя их добыча.

На следующее утро Шариф снова вывел свои катера в море. Больше суток на горизонте не было видно ни одного судна. Пиратам пришлось уходить все дальше и дальше от берега. Наконец на горизонте показались два силуэта кораблей, но Шариф понимал, что ему их не догнать, да и риск столкнуться с военными кораблями был слишком велик. Если это случится, они не успеют добраться до спасательного берега.

К концу второго дня пираты наконец встретили индийский сухогруз. Шариф решил действовать наверняка. После нескольких предупредительных очередей он приказал выстрелить по палубе из гранатомета. Это подействовало – судно застопорило ход. Подняв своих людей на палубу, Шариф сразу же бросился потрошить сейф капитана, но тот оказался практически пуст.

Капитан-индус только разводил руками – мол, ничего удивительного – заправка горючим и доковое обслуживание происходит по безналичному расчету. Экипаж, по его словам, нищий, давно не получал зарплату. Хмурый и злой Шариф смотрел на судовые документы, но ничего в них не понимал. Наверняка строительные материалы, которые везли индийцы, – вещь дорогостоящая. Возможно, на них есть хороший спрос, но Шарифу было некуда вести захваченное судно. Кроме того, у него не было денег, чтобы кормить плененный экипаж, пока не удастся сбыть груз. «Как же я сразу не оговорил такие вопросы с Ахмадом и Халидом», – с ожесточением думал Шариф. Если даже взять в заложники капитана и его помощников, то как и через кого он будет требовать выкуп? Вдруг Ахмад и Халид не захотят ему в этом помочь?

Когда пираты вышли на палубу, к Шарифу подошел одноглазый Фарах.

– Слушай, Шариф! Не может такого быть, чтобы на судне не было денег. Уверяю тебя, что они успели все спрятать.

– У нас нет времени обыскивать судно! – возразил молодой главарь. – Они наверняка успели подать сигнал о помощи, а обыскать такое большое судно быстро не удастся. Придется их отпустить.

– Ты с ума сошел, Шариф! – удивленно вытаращил свой единственный глаз пират. – Как это отпустить? Прояви твердость. Надо нажать на капитана. Под угрозой оружия он все выложит. Хочешь, я займусь этим? Я знаю кое-какие эффективные методы.

– Ты собрался пытать моряков? – возмутился Шариф. – Я этого не позволю. И убивать мы никого не будем. Мы не бандиты и не убийцы. Этим мы подорвем веру людей в наши идеи.

– Наши идеи – прокормить семьи, – угрюмо возразил Фарах. – Если ты будешь нянчиться с каждым моряком, который плавает в наших водах, то мы так ничего не заработаем!

– Я сказал – нет! – сурово отрезал Шариф.

Фарах пожал плечами и отошел, а молодой главарь приказал всем покинуть захваченное судно. Пираты с ворчанием и недовольством стали спускаться в катера. Шариф оглянулся на столпившуюся на палубе индийскую команду. Он уловил ироничную ухмылку на лице капитана.

Еще двое суток бесцельного плавания прошли. Дважды пираты встречали суда. Первый сухогруз не остановился, несмотря на автоматный и пулеметный огонь, который пираты открыли по кораблю. Четыре гранаты разорвались на палубе, но судно упорно продолжало идти своим курсом. Фарах не выдержал и выпустил гранату прямо по ходовой рубке, но Шариф выбил из его рук гранатомет. Среди пиратов поднялся ропот. Когда Шариф приказал прекратить преследование, Фарах вообще положил автомат и сел, демонстративно отвернувшись в сторону.

Второе судно тоже попыталось не реагировать на обстрел пиратов и продолжало идти своим курсом. Шариф, озлобленный до крайности своими неудачами и реакцией своих людей, приказал высадиться на судно прямо на ходу. Взрослые мужчины отказались это делать, но трое молодых пиратов вместе с Абдуллахи вызвались идти вместе с ним на абордаж.

Приказав остальным катерам держаться чуть в стороне, Шариф повел свое суденышко к борту. Уравняв скорость своего катера с судном, пираты стали пытаться зацепить легкую дюралевую лестницу за борт. Но катер кидало из стороны в сторону рядом с сухогрузом. Две попытки взобраться на борт судна закончились тем, что Шариф чуть было не утопил лестницу.

Третья попытка почти удалась, но с борта судна ударила мощная водяная струя из пожарного брандсбойта. Шариф выронил лестницу и упал на дно катера. Послышались крики. Когда пираты немного отстали от судна, выяснилось, что пропал Абдуллахи. Кто-то из пиратов видел, как, сбитый водяной струей, парень упал за борт, ударившись о борт сухогруза головой. Шариф приказал повернуть катер и искать Абдуллахи, но на поверхности воды его не было.

Делать было нечего. Вода и горючее заканчивались, поэтому пришлось возвращаться в деревню. На катерах царило угрюмое молчание. Шариф попытался было поднять боевой дух своих людей обещаниями, что повезет в следующий раз, но в ответ услышал только упреки. На берегу его ждали слезы и крики отчаяния семьи погибшего пирата. Злой на себя и своих людей Шариф отдал семье Абдуллахи последние пятьдесят долларов.

– Шариф, – тихо позвал молодого человека старый Юсуф, когда тот лежал в хижине на кровати, и предавался отчаянию, – сегодня к тебе приезжал человек из города. Спрашивал, как идут дела.

– А ты что? – спросил Шариф, не отрывая головы от подушки, он не ждал от этого сообщения ничего хорошего.

– А что я! Сказал, что не знаю. Сказал, что ты сейчас с мужчинами в море. А он просил тебе напомнить о каких-то сроках. О чем это он, Шариф?

Шариф промолчал, и уткнулся лицом в подушку.

Глава 4

На улице уже совсем стемнело. Шариф так и пролежал весь вечер в размышлениях, но ничего дельного так и не придумал. Ему было ясно, кто приезжал и о каких сроках напоминал. Самое обидное было то, что молодой вожак не оправдал доверия этих людей. Они ведь наверняка беспокоятся, переживают. Уязвленная гордость глодала Шарифа, как червь, и мешала думать.

Юсуф больше не подходил к Шарифу, хотя ходил мимо него постоянно. Судя по всему, старик не решался затеять разговор. Жена Юсуфа Фатима не скрывала своего недовольства. Она слишком шумела, занимаясь своими домашними делами. Уже по этим звукам можно было догадаться о крайнем раздражении старухи. Изредка она вполголоса начинала какой-то разговор с мужем, но слов Шариф не различал. Юсуф только огрызался и вздыхал. Было понятно, что его супруга рассчитывала хоть на какие-то деньги, но Шариф не принес в дом совсем ничего. Даже последние доллары он отдал семье погибшего Абдуллахи. Кажется, Фатима этого не одобряла, считая, что все рисковали одинаково, только вот одной семье не повезло.

Шариф знал, что Юсуфу денег не хватало даже на еду. А кроме этого старику нужно было чинить сети, нужны были лекарства. Может быть, повезет завтра, успокаивал себя Шариф, но в душе понимал, что завтра с ним, возможно, уже никто и не пойдет в море. Почему они себя так ведут, не понимал молодой вожак. Ведь он дал им оружие, дал новые лодки. Они же понимают, что все это взялось не с неба. Если даже отобрать и попытаться продать лодки и оружие, то много за это не выручишь, все равно останется долг, а чем его погашать, если не будет оружия, не будет команды?

Мысли метались в голове Шарифа. Постепенно они стали терять связь с реальностью, превращаться в какие-то замысловатые картины. Молодой человек заснул. Его разбудил звук автомобильного мотора. Кто-то приехал в деревню. Шариф открыл глаза и потер их кулаками. Сон как рукой сняло. Может быть, это Ахмад и Халид приехали? Это хоть какое-то решение проблемы, обрадовался Шариф. Сейчас он с ними поговорит, спросит у них совета. Ведь они гораздо опытнее его. Может быть, удастся договориться с ними о совместных действиях, может быть, они помогут с требованием выкупов или реализацией грузов.

Снаружи послышались голоса. Затем в хижину вошла Фатима.

– Эй, Шариф! – крикнула она раздраженным голосом. – Хватит бока пролеживать. Иди, там к тебе приехали из города.

Шариф мгновенно вскочил на ноги и вышел из хижины. Он не ошибся, это действительно были Ахмад и Халид. Гости хмуро и неприветливо поздоровались и предложили отойти к их машине, которую они оставили на краю деревни. Удивленный таким поведением, Шариф последовал за ними.

– Плохо, Шариф, очень плохо! – сказал Ахмад глухим голосом. – Мы слышали, что ты не добился никаких успехов.

– Но ведь прошло совсем мало времени, – горячо заговорил Шариф.

– Прошло почти две недели, – возразил Халид, – а ты еще не вернул даже части долга. Скоро от тебя разбегутся твои бойцы, что тогда ты будешь делать?

Шариф разевал рот, как рыба, вытащенная из воды, но никак не мог подобрать убедительных слов в свою защиту.

– Ты очень нас подвел, Шариф, – сказал Ахмад и горестно покачал головой, мы поверили в тебя и заставили поверить в тебя других людей, которые дали тебе денег взаймы.

– Но вы же говорили, что это ваши деньги? – удивился Шариф.

– Мы не говорили, что это именно наши деньги, – ответил Ахмад, – мы говорили, что дадим тебе денег. Теперь те, кто их дал, требуют возврата.

– Но как я могу вернуть такие большие деньги за такой короткий срок?

– Если бы ты начал возвращать частями, если бы ты внес хотя бы пятую часть, было бы понятно, что ты занимаешься делом, – объяснил Халид. – А ты почему-то валяешься на постели и смотришь сны, вместо того чтобы сейчас быть в море.

– Люди устали, им необходим отдых, – пробубнил Шариф в ответ, понимая, что его слова звучат совсем не убедительно.

– От чего они устали? – удивленно спросил Ахмад. – Сколько ты заработал, чтобы давать людям заслуженный отдых? Сколько у тебя сейчас денег?

– Нисколько, – упавшим голосом ответил Шариф. – Все, что было, я отдал семье погибшего сегодня рыбака.

– Ты очень щедр, Шариф, – с иронией сказал Ахмад, – ты очень легко распоряжаешься чужими деньгами.

– Но этот человек рисковал жизнью ради своей семьи, – возмутился Шариф, – и он ее потерял…

– Жизнью своей рисковали все! – резко прервал его Халид. – А ты рискуешь ее потерять прямо сейчас!

Шариф отшатнулся от Халида, как от ядовитой змеи. Он удивленно уставился на своих гостей, все еще не понимая, к чему они клонят.

– Ты, кажется, действительно не понимаешь, в какую игру ввязался, парень? – со злой усмешкой спросил Ахмад. – Перед тобой стоит серьезный выбор. Либо ты в самый короткий срок возвращаешь деньги, либо тебя жестоко покарают как клятвопреступника.

– Так помогите же мне! – со слезами обиды в глазах потребовал Шариф. – Вы даже не пожелали со мной встретиться, когда мне нужно было сбыть добычу.

– Какая добыча? Эти жалкие крохи, которые ты отобрал у нищих моряков? Никто из серьезных людей не станет с тобой даже разговаривать, если ты будешь привозить такую добычу.

– Я захвачу судно с грузом, захвачу заложников! – заявил Шариф в отчаянии. – Вы только помогите мне продать груз или получить выкуп. Я готов отдать вам большую часть добычи.

– Боюсь, что в тебя уже никто не верит, – с сомнением сказал Халид, – поэтому никто не станет ждать, когда ты выполнишь свои обещания.

– Но что же мне делать? – спросил Шариф в отчаянии, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от возмущения. – Посоветуйте же мне, как поступить, чтобы я мог вернуть этот долг.

– Ты неправильно ставишь вопрос, парень, – поправил Шарифа Ахмад, – ты не совсем понял ситуацию. Надо спрашивать не так. Не для того, чтобы вернуть долг, а для того, чтобы спасти свою жизнь.

– Вы хотите меня убить? – тихо спросил Шариф, осознав наконец, что его гости не шутят и что его положение очень серьезно.

– Не мы, Шариф, – ответил Ахмад и покачал головой. – Мы теперь не властны над твоей жизнью и смертью. Они во власти тех людей, которые давали тебе деньги. Между прочим, давали они их тебе через нас. Значит, и мы тоже в опасности. Ведь ты очень серьезно подвел и нас с Халидом.

– Есть один шанс разрешить все миром, – вставил Халид. – Этим ты и себя спасешь, и вернешь доверие к нам этих серьезных людей.

– Так говорите же! – обрадовался Шариф. – Я готов на все, лишь бы решить эту проблему побыстрее.

– Это хорошо, что ты готов на все. Тебе придется отработать заем. Дело простое, а в результате тебе простят твой долг.

– И мне не нужно будет возвращать деньги совсем?

– Правильно. Ты их фактически заработаешь.

– Что я должен сделать? – требовательно спросил Шариф, готовый к любому делу, лишь бы все эти неприятности закончились.

– Слушай внимательно. Мы раскроем тебе большую тайну. Если ты кому-нибудь проболтаешься, то тебе не жить! Те люди, которые давали тебе деньги, хотят, чтобы на этом побережье был один хозяин, а не несколько. Соперничество кланов отражается прежде всего на простых рыбаках. А вот когда здесь будет править один вожак, тогда никто из них не останется обделенным. Понимаешь?

– Но правительство страны… – хотел было спросить Шариф, но ему не дали закончить.

– Правительство даже не в состоянии распорядиться гуманитарной помощью ООН, сынок, – возразил Ахмад, – а ты хочешь, чтобы оно накормило твоих рыбаков. Много ты получил помощи от правительства, Шариф? Твой Юсуф сидит голодный потому, что ты не принес в дом денег. И будет голодным, пока именно ты не принесешь ему их. Больше ему ждать помощи неоткуда. И это касается всех рыбаков. А вот чтобы твоя деревня не зависела от удачи лишь одного Шарифа, эти люди и хотят навести порядок на побережье. Теперь понял?

– Понял, – удрученно ответил Шариф, – а я-то что должен сделать?

– Помочь этим людям, а заодно и себе.

– Я понял, что помочь. Конкретно что я должен сделать?

– Твой долг, Шариф, – сказал Ахмад, и голос его стал вкрадчивым, – стоит ровно пять жизней. Жизней тех, кто мешает этим людям на побережье. Жизнь каждого из них оценивается в десять тысяч долларов. Устранив их, ты станешь одним из немногих, кому благоволят эти большие люди. Понимаешь, что это тебе сулит? Уважение, деньги, власть!

Шариф чувствовал на своем лице горячее дыхание Ахмада. Страх, который Шариф испытал, когда услышал о необходимости совершить убийства, стал сменяться жаждой обладать всем тем, что сулил ему Ахмад. Шариф хотел быть уважаемым человеком на побережье, но из-за его молодости его никто не воспринимал всерьез, никто не хотел иметь с ним дел, никто не верил в него и не уважал. Импульсивный характер и юношеский максимализм сейчас пытались побороть в нем страх.

Когда Ахмад и Халид уехали, Шариф еще долго сидел на камнях и размышлял. «Какое мне дело до этих людишек, которых я должен убить, – думал он. – Если они мешают мне добиться чего-то в жизни, если они мешают тем людям – хорошим людям, которые дали мне деньги, которые хотят накормить всех рыбаков побережья, то почему я должен их жалеть? Я должен убить тех, кто стоит на моем пути к счастью и положению в обществе. Я смогу! Я еще никогда никого не убивал, но я справлюсь. Надо просто все время помнить, что стоит на кону, ради чего я это делаю».

Шариф просидел на улице до самого рассвета, распаляя в себе ненависть к тем людям, которых ему велели убить Ахмад и Халид. Когда солнце начало подниматься над океаном, молодой человек решительным шагом направился к хижине Юсуфа. Фатима уже встала и кормила во дворе кур. Не сказав ей ни слова, Шариф вошел в хижину и стал тормошить Юсуфа. Старый рыбак поднялся со своей лежанки и сел на ней, свесив ноги.

– Ты чего? – с наигранным непониманием спросил Юсуф. – В тебя шайтан вселился?

– Поднимайся, старик, – потребовал Шариф, – хватит спать, а то проспим все свое счастье.

От такого заявления у Юсуфа весь сон как рукой сняло. Он покосился на дверь хижины, опасаясь, что жена подслушивает их разговор.

– Жизнь налаживается, Юсуф! – горячим шепотом заговорил Шариф. – Все наши дела можно легко поправить. И мои, и твои, и всей нашей деревни. Я договорился с ними. Если я сделаю то, что меня просят, тогда никто не будет требовать возврата денег. Тогда все снова поверят в меня. Ну, говори, ты согласен помочь мне?

– Эй, чего это вы тут шепчетесь? – подозрительно спросила вошедшая Фатима. – Ты что же это – опять собираешься втянуть моего мужа в очередную авантюру? Мы скоро будем питаться верблюжьим навозом, а ты опять за старое! Хочешь навлечь на наш дом очередные несчастья?

– Замолчи, женщина! – прикрикнул Юсуф на жену. – Не лезь в мужские дела. Твоя забота – горшки и очаг.

Но сварливая старуха и не думала умолкать. Сплюнув с ожесточением, Юсуф повлек Шарифа за руку на улицу.

– Вот жизнь настала, – ворчал он, уходя с Шарифом подальше от хижины, – собственная жена не дает мужу слова вставить. Почему до свадьбы все они тихие и покорные, как овечки, а после превращаются в скорпионов, которые так и норовят тебя ужалить? Ну, рассказывай, до чего ты там договорился с этими ночными гостями.

– Все просто, Юсуф. Они хотят, чтобы я убил кое-кого. Тогда мне простят мой долг и будут помогать во всем, потому что поверят, что я настоящий мужчина, а не тряпка, потому что поверят, что мои неудачи в море всего лишь временны, что я могу добывать деньги и кормить свою деревню.

– Убить, – задумчиво проговорил старик, качая головой. – Вон как все повернулось... Наши рыбаки всегда жили мирно. Никогда еще наши мужчины не поворачивали оружия против своих же.

– И что же? – воскликнул Шариф. – Просто пришло такое время. К тому же, если этих людей хотят убить, то их все равно убьют. Только какая мне от этого будет польза? А вот если их убью я, тогда ни ты, ни я, ни вся наша деревня не будем испытывать нужды.

– Может, и так, – пожал плечами старый рыбак, – только говорят, что это дело непростое. Не всякий может вот так подойти и застрелить другого человека.

– Я смогу, Юсуф! – заверил Шариф, пылая взглядом. – Ради своей цели я смогу не только это!

– Может, и меня сможешь убить, если тебе это будет выгодно?

– Тебя не смогу, – ответил Шариф, – тебя я давно знаю, я с тобой живу. Нет, тебя не смогу.

– И на том спасибо, – с иронией поблагодарил Юсуф. – Так в чем же я тебе могу помочь? Я ведь никогда не стрелял в человека.

– Только помочь, Юсуф, больше ничего. Я сам все сделаю. Ты ночью доставишь меня на лодке к берегу и будешь ждать. Я сделаю свое дело, и мы быстро уйдем. Никто и не догадается, чьих это рук дело.

– Хорошо, парень, я тебе помогу. Только учти, если тебя поймают, то я уплыву и никогда не признаюсь, что был с тобой. Не хочу я, чтобы на старости лет меня обвиняли в убийстве своих соплеменников. Так и знай!

– Не волнуйся, Юсуф, я все понимаю. Если меня поймают, то я тебя не выдам. Скажу, что пришел один, берегом.

Ночь была как по заказу – ветреная. Из-за шума прибоя мотор катера совсем не было слышно. Шарифу пришлось сделать большой крюк, чтобы в деревне не догадались к каким берегам он направился. Со старым Юсуфом он договорился, что подберет его на берегу в нескольких километрах от деревни. Так он и сделал. На малых оборотах катер подошел к берегу. На мелководье Шариф спрыгнул, а Юсуф отвел катер в сторону от берега, где должен был ждать условного сигнала фонариком.

Эта деревня была крупнее и богаче, чем та, в которой родился и жил теперь Шариф. Здесь было много ариш – больших прямоугольных хижин, крытых пальмовыми листьями. У рыбаков было много больших лодок, на которых рыбачили вшестером или даже ввосьмером. Несколько баркасов, как успел заметить Шариф в темноте, были не деревянными, а из стекловолокнистого пластика. Это были легкие и практически не тонущие суденышки.

Хижина Мохаммеда, как и объяснил Ахмад, стояла особняком и чуть дальше от берега. Шариф присел на землю и стал прислушиваться к звукам чужой деревни. Его рука нашарила в кармане тяжелый цилиндр глушителя, который нужно навернуть на ствол небольшого пистолета, который Шариф получил от того же Ахмада. Нервная дрожь била молодого человека. Он даже не сразу попал в резьбу, когда попытался навернуть глушитель. Наконец затянув рукой резьбу до отказа, Шариф попытался взять себя в руки.

«Чего я боюсь, – успокаивал он себя, – разве от этого задания не зависит вся моя дальнейшая жизнь? Я должен это сделать во что бы то ни стало! Не надо относиться к своей жертве как к человеку. Это просто кукла, которая умеет говорить, умеет двигаться. Я мужчина и должен совершить мужской поступок! Его все равно убьют! Так пусть это сделаю я, чем кто-то другой. Он все равно уже почти что мертв».

С этими мыслями Шариф, низко пригибаясь к земле, двинулся в сторону хижины Мохаммеда. Была уже глубокая ночь, и в деревне стояла тишина. Шариф пробирался окраиной. Лицо молодой человек заблаговременно завязал черным платком – так, чтобы открытыми оставались лишь глаза. Сейчас этот платок ему очень мешал и раздражал его.

В хижине Мохаммеда горел свет. Это Шарифу совсем не понравилось. Он рассчитывал, что в это время его жертва уже будет спать. А теперь, возможно, ему предстоит столкнуться сразу с несколькими обитателями хижины. Но отступать Шариф не собирался. «Пусть случится так, как случится, – решил он. – Я сумею убежать. Если женщины и поднимут крик, я все равно успею добежать до берега и уплыву, никем не узнанный».

Около хижины стоял не очень новый, но еще крепкий и ухоженный пикап. Значит, Мохаммед настоящий богач, если имеет машину. Наверняка у него есть большие стада овец и верблюдов, подумал юноша. Он никогда не видел, как живут по-настоящему богатые люди, поэтому так и решил. Но если бы Мохаммед был удачливым пиратом и имел бы солидное поголовье скота, то вряд ли жил бы в рыбачьей деревушке в саманной хижине. Он бы построил себе каменный дом, и, скорее всего, не здесь, а в городе.

Подобравшись к стене хижины, Шариф прижался к ней спиной и стал собираться с духом. Сейчас ему предстояло совершить очень серьезный поступок, – наверное, самый серьезный в его жизни. Неожиданно послышались голоса, и из хижины вышел человек. Шариф вжался в стену, крепко сжав обеими руками свое оружие. Человек подошел к машине. Погремев ключами, он открыл дверцу и забрался внутрь. «Сейчас он включит фары, и они меня осветят, – понял Шариф. – Я торчу прямо перед капотом машины, и деться мне некуда».

Молодой пират не успел додумать свою мысль до конца, а тем более принять какое-нибудь решение. Ключ зажигания повернулся в замке. Одновременно со звуком автомобильного стартера включился ближний свет фар. Двигатель машины заработал. Шариф и водитель смотрели друг на друга. Один удивленно, второй испуганно. Эта молчаливая сцена продолжалась не больше секунды. Шариф принял решение. От этого решения теперь зависело все: и результат его ночного похода, и его собственная судьба. Руки сами подняли пистолет на уровне лица. Раздался слабый хлопок, потом еще один и еще. Переднее стекло пикапа покрылось мелкой сеткой трещин. Шариф видел перед собой три пулевых отверстия в лобовом стекле и слышал, как урчит двигатель машины. Наконец из кабины медленно, как в замедленном кино, вывалился на землю водитель. Он упал на землю и остался там лежать в неудобной позе.

«Я его убил», – подумал Шариф. Непонятное спокойствие овладело молодым человеком. Вот как все просто – нажимаешь на курок один раз, второй, третий, и человек валится на землю, а ты идешь дальше. Все просто, как в фильме-боевике. Ничего сложного. В темноте он даже не видел крови, а из-за звука мотора не слышал стонов своей жертвы.

Шариф, окрыленный первым успехом, решил действовать дальше. Он завернул за угол. Вот и вход в хижину. Осталось только открыть ее и выстрелить в мужчину, который находится внутри. «А вдруг там несколько мужчин, – испуганно подумал Шариф, – вдруг я убью не того? Другой попытки у меня не будет – я должен сразу узнать Мохаммеда. А еще я убью всех, кто мне решит помешать».

Шариф не успел открыть легкую дверь, как она распахнулась. В освещенном проеме показался старик с большим тазом в руках. Их глаза встретились. Увидев перед собой незнакомца в маске, старик открыл было рот, чтобы закричать. Шариф действовал почти машинально. Это не были доведенные до автоматизма действия профессионального воина. Сейчас им управлял инстинкт, горячая решимость сделать все как надо.

Шариф, глядя старику в глаза, дважды выстрелил ему в грудь. Непонятный комок сжал Шарифу горло, ноги и руки сделались ватными. Старик медленно валился на землю, продолжая глядеть в глаза своему убийце. Только во взгляде было уже не удивление, а ужас и страшная боль. Шариф видел, как на губах старика появилась кровавая пена. Из его горла вырвался сдавленный хрип, который был больше похож на беспомощный всхлип ребенка.

Шарифа затошнило, но чувство долга, желание довести дело до конца и страх, что он напрасно убил уже двоих ни в чем не повинных людей, заставили его войти в хижину. Когда он вошел, Мохаммед, который лежал на кровати, с удивлением и негодованием посмотрел на него. Кроме Мохаммеда в хижине были еще две женщины – одна средних лет, другая – совсем молодая девушка. Глаза женщин наполнились ужасом, когда они заметили в руках Шарифа пистолет. Шариф не виден еще никогда, чтобы люди так пугались. Он опешил. Обе женщины бросились между Шарифом и Мохаммедом и рухнули на колени. Они молча ломали руки и ловили взгляд незнакомого убийцы. Из их уст не раздавалось криков о помощи и мольбы. Только слезы текли из их глаз…

В этот момент Шариф понял, что не может убить ни этих женщин, ни Мохаммеда. «Бежать отсюда, немедленно бежать», – промелькнула в его голове мысль. Но ноги не слушались Шарифа, он не мог даже пошевельнуться. Силы вернулись к нему, когда женщины поползли к нему на коленях, протягивая руки в немой мольбе.

Медленно попятившись, Шариф споткнулся о труп старика и выскочил на улицу. Он бросил взгляд на пикап, который стоял у хижины с заведенным двигателем. Возле машины лежал труп убитого им мужчины. У Шарифа сжалось сердце: «Боже, что я наделал!» Женские крики и визг разорвали тишину спящей деревни. Шариф беспомощно обернулся на хижину, не зная, как поступить. Он вдруг вспомнил, что возле берега его ждет на катере Юсуф. Но на призывы женщин уже отзывались голоса. В некоторых домах стал зажигаться свет. Еще несколько секунд, понял Шариф, и на улице появятся люди, которые схватят его. Бежать к берегу было поздно – он не успеет. Пелена оцепенения спала, мысли закрутились в голове Шарифа четко и быстро. Бежать надо на машине. Немного водить машину Шариф научился еще в России, поэтому был уверен, что справится с управлением. Он бросился в кабину, выбил остатки лобового стекла наружу и швырнул рядом на сиденье свой пистолет. Сейчас Юсуф услышит шум в деревне и все поймет, подумал Шариф, выжимая сцепление и включая скорость.

Когда машина разворачивалась в сторону от деревни, раздались первые выстрелы. Первая пуля прошила заднее стекло машины, еще две попали в заднюю дверцу. Шариф надавил на педаль газа и понесся по камням в сторону дороги, по которой он рассчитывал выбраться из этой злополучной деревни, где он только что убил двух ни в чем не повинных людей.

Глава 5

Переднее колесо не выдержало бешеной скорости. Ночных гонок по скалистому плато могла не выдержать и подвеска, но лопнула лишь покрышка переднего колеса. Шариф не успел выжать сцепление, и машина, зарывшись диском в мелкий щебень, дернулась и остановилась. Свет фар выхватывал из темноты кусок каменистой почвы. Светлая полоска неба над горизонтом свидетельствовала о том, что уже совсем скоро наступит утро. Шариф опустил голову на руки, которые все еще сжимали руль автомобиля, и застонал от бессилия. Он не смог – ему не хватило мужества, не хватило воли! Что же теперь делать? Теперь его убьют те люди, у которых он взял деньги на оружие. Он не смог доказать ни себе, ни им, что способен на серьезное дело. Теперь смерти ему не избежать.

Когда Шариф поднял голову, солнце уже взошло над горизонтом. «Оно будет подниматься из-за горизонта каждый день, – подумал Шариф, – даже тогда, когда меня не будет на свете. Я вернусь в деревню, Юсуф не будет смотреть мне в глаза, не будет задавать никаких вопросов, он уже наверняка знает о том, что случилось. А потом приедут эти двое. Либо для того, чтобы привести в исполнение страшный приговор, либо для того, что бы увезти к своим хозяевам. Тогда приговор приведут в исполнение уже там».

К своему удивлению Шариф понял, что совсем не испытывает страха. Он и сейчас хотел не только сохранить свою жизнь, но и доказать всем, что достоин уважения, достоин, чтобы с ним считались как с личностью.

Надо бежать отсюда, решил Шариф, бежать из страны. Здесь его найдут – рано или поздно. А там, вдали от родины, он найдет способ решить свои проблемы. Умирать сейчас Шариф был совсем не намерен. Подняв упавший на пол во время гонки пистолет, он вылез из кабины и сунул его за ремень брюк. «Идти надо в Эфиопию, – решил парень. – До Кении мне через всю страну не добраться, а в Эфиопии можно попытаться устроиться хоть грузчиком, хоть чернорабочим в какое-нибудь гнусное место, где не будут спрашивать наличие документов. Нужно будет попытаться скопить хоть какие-то деньги, осмотреться, придумать план. Дальше, как говорится, будет видно, не стоит загадывать».

Выключив зажигание, Шариф с сожалением погладил руль машины. Теперь придется идти пешком. Идти далеко и очень долго. За ночь Шариф отмахал на машине около ста километров по бездорожью, стараясь двигаться на юго-запад. Теперь, как он полагал, до эфиопской границы оставалось преодолеть еще километров сто по засушливому плато. Если повезет, то это расстояние можно пройти дня за два. И к этому переходу нужно подготовиться.

Шариф открыл перчаточный ящик. Какие-то бумаги, квитанции, брелок с обломанным ушком. Вот! Шариф извлек из бардачка дешевую газовую зажигалку. Осмотрев ее, чиркнул колесиком. Появился язычок пламени. Пригодится, решил Шариф и сунул зажигалку в карман. Затем он открыл багажник и порылся там. Ни ножа, ни куска брезента или полиэтилена – ничего такого, что могло ему пригодиться в пути, там не нашлось. Шариф хотел уже закрыть дверцу, как в глаза ему бросилась пластиковая бутылка из-под питьевой воды. Вот это нужно взять обязательно, решил юноша. Полуторалитровая емкость для воды в засушливом районе несомненно пригодится! Тут на глаза Шарифу попалась автомобильная аптечка. Шариф раскрыл коробку, осмотрел ее содержимое и решил взять ее с собой. Кто знает, что может пригодиться в дороге.

Сунув пластиковую бутылку и аптечку за пазуху, чтобы они не мешали при ходьбе, Шариф двинулся в путь, ориентируясь по солнцу. Карта и компас ему были не особенно нужны, главное – двигаться в южном или юго-западном направлении, тогда он непременно выйдет к границе. Солнце начинало подниматься над саванной. Скоро будет жарко, подумал Шариф, пока есть силы, нужно попытаться найти воду.

Прошло уже около двух часов. Солнце начало припекать, и Шариф решил передохнуть в тени зонтичных акаций. Усевшись на землю, он снял с ног сандалии и с сомнением стал их рассматривать. Это, конечно, не самый лучший вариант обуви для путешествия по каменистой почве. Надо идти осторожнее, решил Шариф, иначе скоро от сандалий останутся только клочья, а босиком далеко не уйдешь. Но это еще не все. Молодой здоровый организм требовал еды. Шариф стал осматриваться по сторонам. Живя в деревне, он никогда не задумывался о том, чем можно питаться в условиях дикой природы. Однако Шариф слышал много рассказов своих соплеменников о том, где можно найти воду и пищу. Определенный оптимизм в юношу вселял и имеющийся пистолет. «Беретта-96», которую ему дали для проведения акции, имела магазин на одиннадцать патронов. Пять из них он истратил. Оставалось всего шесть патронов. Можно было их использовать для охоты – подстрелить бородавочника или косулю. Но Шариф решил пока повременить с охотой. По саванне бродили львы, леопарды, шакалы и гиены, и встреча с ними могла закончиться весьма печально.

Шариф вздохнул и поднялся на ноги. Надо было двигаться. О пище он решил подумать, когда совсем уж прижмет. Гораздо важнее было найти воду. По рассказам односельчан Шариф знал, что на плато воду обычно можно найти в низинах. Они служили единственным источником питьевой воды для пастухов. Самый жаркий период еще не наступил, так что можно было попробовать.

В течение нескольких часов Шариф, стараясь не отклоняться от курса, обследовал все встречающиеся на его пути низины. Наконец в тени небольшой рощицы акаций он заметил блеск воды. Красновато-бурая почва была истоптана копытами и лапами приходивших на водопой животных. Само же озерцо было небольшим и имело размер не больше пятидесяти квадратных метров. Несколько птиц с шумом поднялись с земли при приближении человека.

Шариф зашел в воду по щиколотку, наклонился и с наслаждением умылся. Несмотря на сильную жажду, пить грязную воду он не решался. Помимо красноватой мути в ней шевелилась и какая-то живность в виде маленьких личинок насекомых. Юноша с сомнением посмотрел на свою пустую бутылку и на воду под ногами. Неожиданно он сообразил, как ему быть. Плотный хлопчатобумажный платок, которым он закрывал лицо во время своего неудачного покушения, мог послужить фильтром. Жаль только, что у Шарифа не было никакой другой емкости для фильтрования. Помучившись несколько минут, юноша все же умудрился свернуть платок конусом и вставить его в горлышко пластиковой бутылки. Набирая в горсть одной руки воду, он стал осторожно лить ее в воронку из платка. Вначале ничего не получалось, но когда платок полностью пропитался водой, дело пошло быстрее.

Минут тридцать Шариф потратил на наполнение своей бутылки, изнемогая от жажды и соблазнительной близости воды. Платок пришлось свернуть и сунуть в карман таким образом, чтобы в следующий раз не перепутать чистую и грязную сторону своего самодельного «фильтра». Затем Шариф намочил камуфляжную футболку и завязал ее на голове. Посмотрев бутылку на свет, юноша убедился, что вода в ней без всяких примесей и шевелящихся личинок. Но мутность воды его смущала. Он все же побаивался пить ее в таком виде. Шариф, конечно, родился и вырос в этих местах, так что вся местная микрофлора была ему родной, да и в России ему сделали массу прививок, но против дизентерии и других кишечных палочек прививок не существует, равно как и против желтой лихорадки. А еще в Африке свободно можно подхватить несколько видов гепатита. Нет, такую воду пить нельзя.

Вспомнив про аптечку, Шариф быстро достал ее из-за пазухи и открыл. Перебирая таблетки, пузырьки и пакетики, юноша искал какое-нибудь средство для обеззараживания воды. Но такого препарата в комплекте не было. Тут до Шарифа дошло, что прекрасно можно обойтись и обычной марганцовкой. На кружку воды обычно достаточно нескольких кристалликов, но Шариф решил перестраховаться. Он сыпанул марганцовки столько, что вода приобрела темно-розовый цвет. Понюхав воду, Шариф поморщился. Марганцовкой пахло заметно. Он попробовал воду на вкус – пить было можно. За неимением лучшего сгодится. На этой воде можно продержаться сутки, а то и больше.

Стараясь идти так, чтобы не порвать сандалии, Шариф преодолел еще километров двадцать. В пустынном месте он пересек шоссе, которое, скорее всего, вело в сторону Берберы. С холма беглец осмотрелся и увидел на западе всего в километре от него автозаправочную станцию. Там наверняка есть и магазинчик и кафе. Рука невольно потянулась к пистолету. Простой выход напрашивался сам собой. Пойти и ограбить. Он сможет запастись водой, консервами и деньгами. Эта идея была соблазнительной.

Постояв некоторое время, Шариф со вздохом отвернулся и снова двинулся на юго-запад. Здравый смысл победил. Этот грабеж мог привлечь внимание. Шарифа могли поймать на месте преступления и сдать полиции или потом настигнуть в саванне. Далеко ли ему удастся уйти пешком, если за ним бросятся в погоню на джипах или вертолете? Лучше не рисковать!

К вечеру голод стал давать о себе знать уже настолько, что терпеть было невозможно. Шариф стал осматриваться по сторонам. Кроме стада жирафов в соседней роще и птиц, ничего съедобного не было видно. Убивать жирафа из-за куска мяса Шариф не хотел. Повернувшись, юноша примерно в метре от себя увидел красную ленту полоза. Змея длиной около метра не торопясь уползала в сторону. Вот же еда! В деревне рассказывали, что мясо змеи похоже на куриное. Шариф не испытывал к змеям ни страха, ни отвращения.

Подобрав большой камень, Шариф нагнал пресмыкающееся. Камень был большой и весил килограммов десять. Этого хватит, чтобы превратить голову змеи в мокрое место. Шариф поднял камень двумя руками и с размаха обрушил его на голову змеи. Гулкий удар – и туловище полоза стало бешено извиваться, но вскоре затихло.

Отвалив камень в сторону, Шариф увидел буквально расплющенную голову змеи. Он не боялся змеиного яда, зная, что полозы неядовиты. Но вот чем отделить голову? А еще ведь нужно снять со змеи шкуру, выпотрошить ее, прежде чем готовить на костре. Вот это проблема, со вздохом подумал Шариф. Не то что в городе, даже в рыбацкой деревне он не понимал ценности самого простенького ножа, который, как говорил его отец, должен быть всегда под рукой. Его сейчас выручил бы даже осколок стекла или пустая консервная банка, но откуда все это взять в саванне, в сотнях километров от ближайшего жилья.

Шариф вспомнил, что в автомобильной аптечке он видел ножницы, когда перебирал лекарства. Порывшись, он нашел и попробовал их на прочность. Легкий инструмент из мягкого металла не внушал доверия, но это было лучше, чем ничего.

Юноша двинулся к зарослям зонтичной акации и тамариска. Здесь он насобирал сухих веток для костра. Пожалуй, на всю ночь этого не хватит, подумал Шариф, а хищники могут прийти. Он осмотрел невысокие кустистые деревья. Одна из акаций была выше и крепче других. На ее ветвях можно было расположить на ночь на высоте метров двух над землей.

Разделывание змеи заняло у Шарифа около часа, но в конце концов он справился с этой задачей. Самым сложным было отделить голову, но и это ему удалось. Разведя костер, Шариф соорудил над пламенем перекладину и намотал на нее змеиную тушку. Сначала он обжарил ее на большом огне так, чтобы мясо дало корочку. Затем убавил огонь и стал ждать, когда еда окончательно приготовится. Он сидел, думал о своей жизни и поворачивал «вертел» над огнем.

«Как странно все складывается, – думал Шариф, – сначала я был изгоем в чужой стране, теперь стал изгоем в своей». Он почти уже не помнил своего детства. Какие-то отрывочные воспоминания иногда всплывали в его голове. Шариф не мог даже вспомнить лица своего отца. Как много всего с тех пор произошло!

Очень долго Шариф считал, что «Дядьсаша» – это полное имя русского капитана, который его спас. После прибытия в холодную Россию Шарифа на несколько дней поместили в больницу. Он с удивлением смотрел на большое количество белокожих людей, потом он привык к их лицам, и они перестали его смущать. Шариф быстро нахватался самых обыденных словечек и фраз. Врачи громко смеялись, когда он пытался говорить по-русски, и Шарифу это нравилось. Нравилась ему и вкусная разнообразная пища, и чистые постели. Через несколько дней «Дядьсаша» забрал его из больницы и привел к себе домой.

Как жили русские, Шарифу не понравилось. Конечно, туалет, горячая и холодная вода, газ на кухне – все это было здорово. Но вот пятиэтажные серые коробки домов на таких же серых улицах приводили Шарифа в уныние. У него на родине было много солнца. У себя на родине Шариф всего два раза был в городе. Он ездил туда вместе с отцом. Этот город был пыльным и грязным, но не таким унылым, как этот, русский.

Первый год жизни в России, в городе Находка, стал для Шарифа самым ярким и насыщенным событиями годом в его жизни. Первым другом ему стала Ася – дочь «Дядьсаши». Светловолосая и голубоглазая девочка была старше Шарифа на два года. Она охотно взялась учить его русскому языку. Почти каждый вечер они вместе с Асей куда-нибудь ходили: в кино, на концерт, в театр, на танцы. Иногда они просто бродили по городу.

Шариф и не подозревал, сколько трудов стоило Александру Кузьмичу оставить сомалийского мальчика в своем доме. Он бегал по инстанциям, писал заявления и обязательства, добивался согласия чиновников. В результате Шариф все-таки легализовался в его квартире – правда, с условием, что через год, когда мальчик выучит русский язык, его передадут в школу-интернат. Другого варианта Александр Кузьмич выбить не смог, несмотря на свои связи и заслуги. Большую часть года моряк проводил в плаваниях, а оставлять дома иностранного мальчика одного, пусть даже со своей дочерью, ему не разрешали.

Шариф отличался живым умом и превосходной памятью. Он впитывал все как губка. За год он не только выучил русский язык, но и с помощью Аси освоил школьную программу за девять классов. Единственное, что ему плохо давалось, – русская грамматика, но со временем, судя по всему, и эти сложности он бы преодолел.

Через год состоялся серьезный разговор на «семейном совете». Александр Кузьмич стал объяснять Шарифу, что тому нужно обязательно отправиться в интернат.

– Но почему я не могу жить здесь, дядя Саша? – удивлялся Шариф. – Я же могу жить у вас и ходить в школу.

– Что тут поделаешь, Шурик, – ответил старый капитан, назвав Шарифа именем, которое к нему прилипло само собой, – не могу я изменить наши законы. Ты иностранный гражданин. Тебя нужно передавать или сомалийским властям, или на попечение нашего государства. Ты не переживай! По выходным будешь приходить в гости ко мне и Асе. А когда тебе исполнится восемнадцать лет, то, если захочешь, можно будет попробовать решить вопрос и с гражданством.

И Шариф переселился в школу-интернат. Здесь он столкнулся с тем, что называется детской жестокостью. В период полового созревания дети часто становятся агрессивными. Это выражается в психической неуравновешенности и эмоциональной импульсивности. Да и дети, которые попадают в интернат, отличаются определенной, специфической, наследственностью.

Травить Шарифа начали с первых же дней, открыто в глаза называя его «черножопым». Насмешки, злые шутки и розыгрыши стали обычным делом. Воспитатели и педагоги ничем не могли помочь сомалийскому мальчику. Шариф сразу же замкнулся. Он и у себя на родине не имел друзей – общался только со своим отцом и иногда с соседями. Время в интернате Шариф заполнял учебой и ожиданием выходных, когда можно было навещать дядю Сашу и Асю.

Первая драка произошла через три недели, после прибытия Шарифа в интернат. Все эти три недели он с ангельским терпением сносил насмешки и оскорбления своих одноклассников. Но когда в спальне под ним неожиданно развалилась металлическая койка, Шариф не выдержал. Его, лежавшего на полу, окружила толпа хохочущих сверстников. Шариф с ненавистью смотрел на их лица. Он медленно поднялся и коротко спросил:

– Кто?

Рыжий Витька Коршунов, который был заводилой и организатором всех издевательств над Шарифом, сделал удивленное лицо.

– А какая тебе разница, черножопый? – ехидно спросил он. – Ты же все равно ничего не сделаешь, слабак!

Шариф стоял с перекошенным от бешенства лицом перед ухмыляющимся Витькой. Он врезал кулаком по его наглой роже и попал обидчику прямо в нос. Удар был не столько сильным, сколько болезненным. Коршунов отшатнулся, схватившись за лицо. На Шарифа сразу же бросились четыре Витькиных друга. Двое схватили Шарифа за руки, а двое начали избивать его. Шариф с малолетства занимался нелегким рыбацким трудом и поэтому был хорошо физически развит. Пытаясь устоять на ногах, он стал крутиться вправо и влево, сбрасывая, навалившихся на него пацанов.

Коршунов уже отошел от неожиданной наглости сомалийца. Когда он убрал от своего лица руки, то увидел на них кровь. Его обуяла животная ярость. Кинувшись на Шарифа, Коршунов стал наносить ему удары кулаками, норовя тоже попасть в нос. Но ему мешали его же дружки. Наконец, кто-то из них ухватил Шарифа за ноги, и груда тел с грохотом упала на пол. В этот момент в комнату мальчиков вбежала воспитатель. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не вмешательство взрослых. Но Коршунов затаил страшную обиду на сомалийца, который осмелился дать ему отпор.

Через несколько дней после этой драки, когда класс вывели на улицу убирать территорию, Шарифа заманили за угол. Витька побоялся вступать в драку один на один. С ним опять было несколько его дружков.

– Ты че, жопа черная? – выпятив челюсть, спросил Коршунов сквозь зубы. – Крутой? Ты на хрена мне, падла, нос разбил?

Дружки Витьки привычно зашли с боков Шарифа, чтобы не дать ему убежать. Но сомалийский мальчик и не думал о бегстве. Его глаза стали узкими, как щелочки, он поудобнее перехватил совковую лопату – так, чтобы можно было ударить ей наотмашь. Коршунов ухмыльнулся, переглянувшись со своими дружками. Он не верил, что Шариф сможет ударить лопатой, и хотел приободрить пацанов, которые смотрели на сомалийца настороженно.

– Ты че, лопатой хочешь ударить? – спросил Коршунов, провоцируя Шарифа на действия.

Витька рассчитывал, что сомалиец начнет размахивать лопатой из стороны в сторону, отпугивая нападавших. Тогда ее легко можно будет вырвать из его рук. Но Шариф собирался не просто попугать хулиганов, он собирался драться с ними не на жизнь, а насмерть. Когда Коршунов осторожно сделал шаг в сторону Шарифа, тот, не задумываясь, рубанул лопатой, и она со свистом рассекла воздух буквально в сантиметре от Витькиной головы.

– Ты че, больной? – выкрикнул Коршунов, отшатнувшись от Шарифа и глядя в его расширившиеся зрачки.

Дружки Витьки попытались одновременно приблизиться к сомалийцу с боков, но лопата дважды с неимоверной скоростью просвистела перед их лицами. Один из мальчишек все же изловчился и схватил Шарифа сзади за шею, пытаясь повалить его на землю. Но крепкие ноги сомалийца выдержали и не подогнулись. Шариф устоял на ногах и, борясь с парнем, схватившим его сзади за шею, продолжал бешено размахивать лопатой. Никто больше так и не решился подойти близко.

Поняв, что его боятся, Шариф стал вырываться из цепких объятий державшего его за шею мальчишки. После нескольких рывков, когда ему не удалось сбросить со своей спины противника, Шариф перехватил лопату и ударил его черенком в колено. Пацан вскрикнул и разжал руки. Шариф тут же развернулся и ударил его лопатой, целясь в голову. Сомалийцу не хватило размаха. Пацан, понимая, что не успеет отбежать от взбешенного Шарифа, успел только подставить руки, по которым и пришелся удар. Если бы сомалиец размахнулся сильнее, то обязательно сломал бы мальчишке руку. Лопата со стуком врезалась в предплечье. Мальчишка охнул и согнулся от боли, присев на корточки. Никто не бросился пострадавшему на помощь. Воцарилась гробовая тишина.

Шариф опустил свое оружие и медленно обвел всех присутствующих пылающим ненавистью взглядом.

– Буду убивать, – процедил он зловещим голосом сквозь зубы, – убивать как песчаных гадюк.

Повернувшись, Шариф ушел, не боясь, что на него нападут сзади. Он видел, что напугал своих обидчиков очень сильно. С тех пор его больше никто не трогал и не дразнил. Между Шарифом и классом возникла стена отчуждения – теперь все одноклассники старались избегать его.

Когда Ася узнала об этой драке, то сразу же рассказала о ней отцу. Александр Кузьмич понял, чем это может кончиться. Коршунов с дружками вряд ли простят Шарифу его победу, но вряд ли они решатся напасть на него еще раз. В таких случаях эти трусы поступают иначе. Скорее всего, они подговорят своих взрослых дружков, и те подкараулят Шарифа на улице в выходные дни. Чем это кончится – неизвестно. Если учесть горячность Шарифа, который ни за что не отступит и не побежит, то, скорее всего, его искалечат, а могут и убить. И Александр Кузьмич стал сам забирать Шарифа по выходным домой.

Так прошел год в интернате. Шариф закончил девятилетку и получил аттестат. Александр Кузьмич разбился в лепешку, подключил всех своих старых друзей, в том числе и по военной службе, чтобы устроить Шарифа в мореходку. Он решил, что парню пора приобретать специальность и начинать работать. Старый капитан хотел взять Шарифа на свой корабль матросом, после того как он закончит училище.

…Хорошо поджарившись, тушка полоза стала гораздо меньше, чем была до этого. Ужин получился довольно скудным, но немного змеиного мяса – это лучше, чем ничего. Уже надвигались сумерки, когда Шариф закончил свою трапезу. Он еще некоторое время посидел у костра, подкладывая в него веточки и прислушиваясь к ночной жизни саваны. Хищников Шариф не боялся, потому что никогда с ними не сталкивался. Он знал по рассказам, что они на людей обычно не нападают. Бывали, конечно. случаи, когда сильно голодный и ослабевший хищник, не надеясь на другую добычу, нападал на человека. Иногда бывало и так, что, раненный охотником, зверь нападал на своего обидчика. Больше стоило опасаться змей, особенно черной мамбы, которая выползала на охоту вечером и утром. Она могла подползти к спящему человеку, ориентируясь на излучаемое им тепло. Если во сне ее заденешь, то она в ответ может и укусить. Укус мамбы был в большинстве случаев для человека смертельным.

Когда топливо закончилось, Шариф оставил догорать свой костер. В его последних отблесках он пошел к зонтичной акации. Он забрался по сгибавшимся под его тяжестью ветвям как можно выше. Найдя удобную развилку, Шариф устроился так, чтобы не упасть во сне на землю. Он посмотрел вниз. Кажется, он забрался достаточно высоко, и лев, вставший на задние лапы, не дотянется до него. Шариф вообще-то знал, что леопарды очень ловко лазают по деревьям, но об этом он сейчас почему-то не вспомнил.

Ночь началась спокойно. Пели цикады, ночное небо было сплошь усеяно звездами. Шариф начал дремать. Чувство голода уже не терзало его, и мук совести он не испытывал. Психологи назвали бы нервную систему Шарифа гибкой. Шарифу были чужды длительные душевные терзания. А о возникших у него проблемах он старался не думать.

Да, жизнь его пошла наперекосяк – не заладилось его пиратское ремесло, задолжал кучу денег, не смог эти деньги отработать, да, пришлось ради них пойти на убийство... Два напрасно убитых им человека проблемы его не решили, и теперь ему придется скрываться и думать, как жить дальше. О своем будущем думал сейчас Шариф, в полудреме сидя на дереве. Что было, то прошло, и терзаться по этому поводу уже поздно. Самое время подумать, как жить дальше и какие шаги нужно предпринять в ближайшем будущем.

Ближайшее будущее объявилось около полуночи в виде леопарда. Шариф то засыпал, то просыпался, ворочаясь на своей неудобной «кровати», пытаясь устроиться на ней так, чтобы отдохнули онемевшие от неудобного сидения места. Где-то далеко рычали львы, слышались крики ночных птиц и трубный голос слона.

Сквозь дрему Шариф почувствовал, что ветви дерева, на котором он сидел, качнулись. Открыв глаза, юноша увидел в темноте у земли два светящихся глаза. Он сразу проснулся. Под деревом был леопард. Хищник принюхивался, не сводя с человека глаз. Сделав круг под деревом, леопард встал на задние лапы, а передними стал драть кору дерева.

Шариф не понял, хочет хищник напасть на него или он просто так забавляется. Юноша старался сидеть не шевелясь. Он представил, как легко леопард может взобраться на дерево и достать его. Ему стало страшно. Рука потянулась к пистолету. Глушитель со ствола Шариф открутил, чтобы удобнее было носить пистолет. «Это я правильно сделал, – подумал он, – звук выстрела испугает животное, если все же придется стрелять и я промахнусь».

Леопард, кажется, почувствовал, что человек достает оружие. Может быть, он просто учуял его запах. Не исключено, что хищник уже сталкивался с огнестрельным оружием. Леопард понял, что человек на дереве готов к нападению. Это привело его в ярость. Мощное рычание огласило саванну. Леопард стал бить хвостом о землю и метаться под деревом, демонстрируя свою готовность напасть на человека.

У Шарифа замерло сердце. Хищник мог достать его одним прыжком. Спасением был только пистолет, но это оружие не было приспособлено для охоты на таких сильных хищников. Юноша еще в детстве слышал рассказ одного индуса, который какое-то время занимался подготовкой и проведением сафари для богатых туристов. Судя по его словам, пуля даже специального охотничьего карабина, попавшая в сердце хищнику, не всегда убивает того сразу. Охотник помнил случай, происшедший в Индии, когда тигр с пулей в сердце успел запрыгнуть на спину слона и убить загонщика, прежде чем умер сам. Охотники стреляли всегда в шею, причем специальными пулями, которые при соприкосновении с препятствием раскрывались как цветок. Такая пуля, попадая в шею тигра, разбивала шейные позвонки, повреждая спинной мозг и нервные стволы. Шарифу хорошо запомнились эти рассказы. Сейчас он с большим сомнением смотрел на свой пистолетик – единственное оружие, которое он мог противопоставить сильному и хитрому хищнику.

Леопард с рычанием продолжал кружить под деревом. Он сделал несколько попыток дотянуться до человека, чуть подпрыгивая. Его когти рвали кору дерева буквально в сантиметре от ног Шарифа. Почему же он не нападает серьезно, лихорадочно пытался догадаться юноша, не знакомый с повадками хищных животных. Может быть, леопард понимает, что его не удержат тонкие ветви акации, и рассчитывает, что человек со страху сам упадет с дерева? А хищник все кружил и кружил под деревом. Неожиданно Шариф осознал, что тот все чаще и чаще оказывается за его спиной, а повернуться лицом к опасности Шариф не мог. Он и так сидел, еле держась на ветвях. Значит, зверь выбирает позицию для атаки, догадался юноша. Он знает, что такое оружие, чует его запах и хочет напасть со спины.

Нервы юноши были напряжены до предела. Наконец он не выдержал и решил попытаться напугать хищника. Шариф снял пистолет с предохранителя, загнал патрон в патронник и прицелился. В ночи громко грохнул выстрел. Пуля, как и предполагал юноша, ударилась в землю перед самой мордой леопарда. Хищник отскочил в сторону, но тут же стал заходить с другой стороны. Он перестал рычать. Не боится выстрелов, с огорчением подумал Шариф, помня, что в магазине пистолета у него теперь осталось всего пять патронов.

Теперь леопард уже не кружил под деревом. Он чуть смещался то вправо, то влево, но держался за спиной человека. По движениям его гибкого тела было видно, что он может прыгнуть в любую секунду. «Что же делать? – лихорадочно пытался сообразить Шариф. – Леопарда можно не остановить и всеми оставшимися пулями. Если он, раненный, озвереет до безрассудства и бросится прямо на пули, то легко стащит меня с дерева! В какое место лучше всего стрелять? В грудь, в голову? Кажется, индус-охотник рассказывал, что черепа у кошачьих хищников очень прочные. Если пуля попадет чуть под более острым углом, то не пробьет череп». А попасть точно в глаз или, скажем, в сердце Шариф не надеялся. Руки его заметно тряслись от страха, во рту пересохло.

Шарифу все же удалось развернуться лицом к леопарду, и теперь он стоял двумя ногами на разных ветвях, которые раскачивались под ним при малейшем движении, и держался левой рукой за тонкий ствол дерева. Он навел пистолет на хищника, но тот быстро переместился влево. Шарифу пришлось поворачиваться вслед за ним. Леопард как будто ждал этого, он снова сместился в сторону и теперь Шарифу из-за ствола дерева было неудобно целиться. «Сейчас он меня замотает вокруг дерева, – решил Шариф, – в результате я сорвусь и упаду прямо ему в пасть, или он выберет момент и прыгнет мне на спину».

Юноша решил больше не ждать. Когда он снова занял удобную позицию, чтобы хищник был виден ему полностью, леопард, не особенно торопясь, стал заходить ему за спину. Шариф выстрелил, целясь зверю в грудь. Он рассчитывал не столько убить леопарда, сколько ранить или хотя бы напугать. Возможно, все-таки удастся попасть леопарду в сердце. А если повредить ему передние конечности? Тогда у зверя не останется сил для прыжка. А дальше он совсем обессилит от потери крови.

Пуля попала леопарду в левое плечо. Он коротко рыкнул и как-то осел на одну сторону. Шариф выстрелил еще дважды. Вторая пуля попала зверю в шею, а третья прошла мимо. Сильный зверь успел сделать скачок в сторону. Он злобно зарычал, роняя густую пену изо рта. Шерсть у него на груди была в крови. Это было видно даже в темноте.

Сильно хромая, леопард отошел в сторону. Сначала он попытался лечь, но то ли сильная боль, то ли злоба на ранившего его человека не давала хищнику покоя. Он снова двинулся по кругу вокруг дерева, но теперь уже на гораздо большем расстоянии. Шариф попробовал прицелиться, но понял, что может промахнуться. Если даже ему повезет попасть, то ранение может оказаться не смертельным. В пистолете оставалось всего три патрона.

Руки у Шарифа вспотели. Он не спускал глаз с леопарда, который с рычанием, теперь больше походившим на хрип, продолжал, сильно хромая, описывать круги вокруг дерева. Юноша переложил пистолет в левую руку и вытер правую ладонь о штаны. В этот момент дерево под ним качнулось, и Шариф чуть не выронил пистолет на землю. Подхватив оружие, выскользнувшее из левой руки, он потерял равновесие. Нога соскользнула с ветки; падая, Шариф схватился за нее и повис на левой руке.

Леопард, казалось, только этого и ждал. Огромными, но какими-то неуклюжими прыжками он бросился к человеку, ноги которого висели буквально в полуметре над землей. Шариф понял, что не успеет подтянуться и снова взобраться на дерево. Ему мешал пистолет в правой руке. Нужно было или бросить его, или прыгать и вступать в схватку с хищником. За какие-то доли секунды Шариф успел сообразить, что, даже бросив пистолет на землю, он вряд ли успеет снова взобраться на дерево. Ему нужно будет сначала подтянуть свое тело вверх, потом поднять ноги и обхватить ими тонкий ствол. Какое-то время он будет висеть спиной вниз, прежде чем ему удастся принять сидячее положение на прежней высоте. За это время зверь наверняка успеет подскочить и схватить его, но даже если и не успеет, то Шариф останется безоружным. Сколько он сможет просидеть на дереве с бутылкой воды? Сколько продержится разъяренный раненый зверь? Шариф подозревал, что хитрый хищник, пусть даже и раненый, выдержит гораздо дольше.

Все это пронеслось в голове Шарифа, и он принял другое, более опасное для себя, решение. Дядя Саша всегда говорил ему, что проблему надо решать сразу, как только она появилась, а не откладывать ее «на потом». Потом эта проблема может неожиданно оказаться у тебя за спиной в самый неподходящий момент.

И Шариф прыгнул вниз навстречу хищнику. Юноша устал сидеть на дереве, как глупая обезьяна, и чувствовать себя беспомощной добычей. Он устал бояться. Состояние, в котором находился Шариф, было близко к состоянию раненого хищника. Деваться ему было некуда, и выход был только один – драться. Его знакомый индус, бывший охотник, рассказывал ему, что нет ничего опаснее зверя, загнанного в угол. Хищники не любят встречаться с человеком, они чаще всего обходят его стороной. Иногда из любопытства они могут некоторое время идти по следам человека, но не более того. Если зверь знает, что человек на него охотится, то постарается избежать встречи с ним. Если хищник считает себя сильнее, он, конечно, может напасть на человека. Но чаще всего уходит, даже будучи раненным, затаив на человека злобу.

Но хищник, которого человек загнал в угол, у которого не осталось путей к отступлению, страшен. Он будет драться с остервенением, он бросится не только на человека – на целую толпу, на машину, на слона. Он даже на танк бросится! Так рассказывал опытный охотник.

Сейчас Шариф сам был зверем, которого леопард загнал в угол. Деваться ему было некуда. Ему оставалось только драться за свою жизнь, сознавая, что выхода у него только два: или победить, или умереть. Шариф прыгнул на землю буквально за пару секунд до смертельного прыжка хищника. Острая боль в ноге на мгновение помутила его сознание. Как во сне, он видел, что на него надвигалось чудище с оскаленной пастью. Шариф, опустившись на одно колено, вскинул пистолет на уровень глаз и трижды нажал на курок. Тяжелое окровавленное тело хищника накрыло его и опрокинуло на спину. Ударившись головой о землю, Шариф потерял сознание.

Глава 6

Три стреноженных мула щипали чахлую траву, часто вскидывая головы и тревожно поводя ушами. Около костра сидели четверо путников. Двое светлокожих мужчин, явно имевших европейское происхождение, были вооружены нарезными карабинами, пистолетами и большими охотничьими ножами. Их угрюмые небритые лица, мускулистые тела и холодные светлые глаза контрастировали со смуглой кожей и изящной фигуркой молодой женщины, которая полулежала у огня. Четвертым был невысокий пожилой человек с почти черной кожей. Властный взгляд, уверенные движения и большой перстень с топазом говорили о том, что он здесь главный.

Путники не вели между собой никаких разговоров. Было видно, что это не первый их ночлег в саванне под открытым небом. Их внимания не привлекали ночные звуки дикой природы. Они поужинали у костра и улеглись спать, оставив одного дежурного охранять их сон. Ночь прошла спокойно. Небо постепенно начинало светлеть. Внезапно раздался выстрел, разорвавший тишину ночи и разбудивший путников. Они все разом вскочили на ноги и прислушались. Следом за первым раздалось еще два выстрела, ответом которым было рычание леопарда.

– Богатый турист устроил ночную охоту на хищников? – предположила женщина, прислушиваясь.

– Кажется, этот дурак промахнулся, – произнес равнодушно один из белых с уродливым шрамом на лбу, – зверь, по-моему, ранен.

Слух не подвел опытного человека, безошибочно определив по рычанию леопарда то, что произошло. Некоторое время все четверо продолжали прислушиваться.

– Все, – с ухмылкой заключил второй белый, который был по возрасту моложе всех, – сожрали парня. Больше не стреляет. – Вернувшись к своей лежанке, он стал опять укладываться спать.

– Перестань, Джон, – раздраженно одернула парня женщина, – может, там случилось несчастье, а ты зубоскалишь.

– Нечего шляться ночью по саванне, – парировал парень сквозь зевоту, поворачиваясь на другой бок, – тогда и несчастий не будет.

– У всех свои проблемы, – проворчал второй белый со шрамом на лбу, – у меня вот зуб болит, на него – леопард напал. Сэ ля ви, как говорят французы.

После выстрелов звуки ночной саванны, казалось, поутихли. Животные, обеспокоенные близостью людей и рычанием охотящегося хищника, притихли, прислушиваясь, готовые убежать при малейшей опасности. И в этой тишине отчетливо был слышен крик человека, а следом за ним три выстрела подряд.

– Раваджан! – воскликнула женщина, обращаясь к чернокожему. – Что ты молчишь? Там же беда случилась!

– Ладно, Мун, не визжи, – спокойно ответил тот и поднялся, подбирая с земли карабин. – Пойдем, сходим. Кажется, это недалеко отсюда. Поднимайся, Любо! А ты, Джон, останешься около мулов.

Человек со шрамом что-то проворчал себе под нос, но подчинился. Он поднялся на ноги, подобрал свое оружие, клацнул затвором. Женщина всем своим видом демонстрировала готовность отправиться вместе с ними.

– Мун, детка, а ты-то куда собралась? – поинтересовался Джон, усаживаясь около костра и сладко потягиваясь. – Смотри, леопард откусит тебе твое самое нужное место, и работать будет нечем.

– Кретин, – беззлобно огрызнулась женщина.

– Ладно, пошли, – распорядился темнокожий лидер и первым двинулся в сторону, откуда раздавались выстрелы.

Минут пятнадцать троица шла в полном молчании, внимательно осматриваясь по сторонам. Наконец Раваджан показал пальцем вперед на что-то темнеющее на земле.

– Там, – коротко сказал главарь.

Когда путники подошли к указанному месту, то увидели человеческое тело, придавленное трупом леопарда. Некоторое время все стояли молча, только смуглая Мун что-то шептала себе под нос. Неожиданно человек застонал и слабо пошевелился.

– Живой, – удивленно заметил Джон.

Он положил карабин на землю и с помощью Раваджана стащил труп хищника с человека. Мун тут же бросилась к пострадавшему, пытаясь рассмотреть в темноте полученные им повреждения. Любо включил фонарик, который висел у него на груди. Луч света осветил лицо молодого сомалийца и его крепкое стройное тело. Видимых повреждений не было.

Пока Мун пыталась привести в чувства сомалийца, похлопывая его по щекам, Любо осветил землю вокруг места схватки и увидел пистолет Шарифа.

– Неплохая машинка, – с усмешкой сказал он, присев на корточки и рассматривая оружие сомалийца, – только не против леопардов. А вот это уже интересно!

Джон протянул руку и вытащил торчавший из кармана сомалийца глушитель. Повертев в руках, он протянул его Раваджану.

– А паренек-то непростой, – заключил тот, рассматривая глушитель фабричного производства, а затем обратился к женщине: – Ну, что там с ним?

– Кажется, он просто сильно ударился головой, – ответила Мун. Возможен также шок от пережитого.

– Впечатлительные люди с такими игрушками не ходят, – усмехнулся Раваджан, засовывая пистолет себе за пояс. – Ладно, бери его, Любо, и тащи к нашему костру.

Широкоплечий и коренастый Любо легко взвалил юношу себе на спину и твердым шагом двинулся к ночной стоянке. Раваджан, подобрав оружие своего товарища, еще раз осмотрел все вокруг и двинулся следом.

Шариф пришел в себя от резкого запаха, который ударил ему в нос. Затылок саднило, и он пульсировал тупой горячей болью. Открыв глаза, юноша увидел склонившееся над ним красивое смуглое женское лицо с добрыми глазами. Он удивленно повел головой по сторонам. Около догоравшего костра сидели трое мужчин: двое европейцев и один пожилой чернокожий – по всей видимости, эфиоп или кушит. Одеты они были вполне цивилизованно. На ногах у них добротные, хотя и сильно поношенные, высокие ботинки со шнуровкой, какие обычно носят военные. Выгоревшие на солнце брюки и куртки с множеством карманов говорили, что перед ним опытные путешественники.

– Вы кто? – спросил Шариф, пытаясь приподняться и со стоном трогая свою голову.

– Мы-то? – переспросил один из белых, который был помоложе. – Мы – туристы, осматриваем местные достопримечательности. А вот кто ты такой, приятель?

– Я… я заблудился… – с ходу выдал Шариф первое, что пришло ему в голову.

Белые дружно захохотали. Чернокожий, который, судя по всему, был здесь старшим, жестом заставил всех замолчать.

– Откуда и куда ты шел? – спросил он с усмешкой в голосе. – Из одной деревни в другую?

Шариф опустил голову, не найдя, что ответить. Врать людям, которые его спасли, не хотелось. Да и не знал он, что это за люди.

– Это правильно, что ты не рассказываешь нам про деревни, – одобрительно сказал чернокожий, – одежда на тебе не местная, да и пистолет с глушителем наводит на размышления.

Шариф невольно глянул на свой потрепанный камуфляж, который он обычно надевал, отправляясь в пиратские рейды, и который он надел, собираясь на заказное убийство. Шариф растерялся – он совсем не знал, как объяснить этим людям свой военный парад и наличие у него оружия.

– Я благодарен вам за спасение, – пробурчал Шариф, не поднимая глаз, – только не могу я всего рассказать о себе. Можете меня прогнать, а лучше возьмите с собой. Я многое умею. Может, пригожусь вам в том деле, которым вы занимаетесь.

–Так-так, – произнес Любо, оглядывая спасенного парня с подозрением, – а не подослали ли тебя к нам, приятель? О каких это наших делах ты толкуешь?

– Подожди, Любо, – приказал чернокожий, – не напирай. Слишком нелепая история с этим парнем. Те дела, на которые ты намекаешь, так не делаются. Если бы его подослали к нам, он пришел бы с очень убедительной историей.

Шариф непонимающе переводил взгляд с одного своего спасителя на другого. Говорили они очень непонятные вещи. Интересно, как они собираются поступить с ним? Не убьют же они его? Могли бы тогда и не спасать.

– Как тебя зовут, парень? – спросил старший.

– Шариф Туни.

– Хорошо, – одобрительно заметил чернокожий и покивал. – Пусть будет Шариф Туни. Ты, Шариф, подумай хорошенько, раскинь мозгами. Вот идут по саванне люди. Идут по своим делам и вдруг встречают человека, который попал в беду. Они выручают его из этой беды, хотя им нет до него никакого дела. И делают они это всего лишь потому, что женщина, которая шла с ними, очень добрый человек и попросила своих спутников помочь незнакомцу.

– Профессия у нее такая, – вставил со смехом Джон.

– Заткнись, – одернул чернокожий своего помощника и продолжил свой разговор с Шарифом. – Спасают они, значит, этого человека, а он не хочет сказать, как попал сюда, зачем пришел в эти края. Так нельзя, юноша. Нехорошо это. А ты еще и просишь взять тебя с собой. Может, ты из полиции, может быть, ты один из наших врагов, а они у нас есть. Понимаешь?

– Простите, уважаемый… – ответил Шариф, который чувствовал себя очень виноватым.

– Можешь называть меня Раваджан.

– Простите, Раваджан. Конечно же, вы правы, но моя история такая, что ее первому встречному и не расскажешь, – начал оправдываться Шариф.

Он догадывался, что эти люди, естественно, никакие не путешественники и не туристы. Очевидно, они заняты каким-то делом и поэтому отправились со своими мулами и грузом через саванну. Судя по всему, они уже не в первый раз пересекают эти безлюдные места. И про полицию этот Раваджан не зря заикнулся. Значит, не хотят они встречаться с полицией. Тогда понятно, почему к нему отнеслись с таким недоверием. Наверное, этим людям можно рассказать всю правду. И Шариф стал рассказывать. Он рассказал, как погиб их главарь, как в отряде начался разброд и бесконечные споры, как он вляпался в аферу, заняв у бандитов деньги, как попытался отработать долг убийством, как попал сюда и чем все это закончилось.

Раваджан слушал не перебивая, чертя перед собой что-то на земле веткой. Джон и Любо периодически вставляли различные восклицания и замечания, но тоже не перебивали рассказчика. Наконец Шариф закончил свое повествование.

– Ладно, – сказал Раваджан, – поглядим на тебя. Помощники мне нужны.

– Вы мне верите? – обрадовано воскликнул Шариф.

– Как тебе сказать, сынок… – История твоя похожа на правду. Да и знаю я кое-кого из твоих знакомых. А если соврал, – Раваджан вдруг прищурился, и черные его глаза сделались беспощадными, как два дула револьверов, – тогда ты пожалеешь, что тебя не сожрал леопард. Запомни эти слова!

Шариф попытался вскочить – ему очень хотелось убедить этих людей, что он рассказал им чистую правду, – но ногу в щиколотке пронзила острая боль.

– Не вставай, – остановила Шарифа Мун, взяв его за рукав, – ты при падении ногу вывихнул. Мы тебе ее вправили, но пока ходить не стоит.

Когда совсем рассвело, караван из трех мулов был уже в пути. Груз немного перераспределили, и Шариф теперь с забинтованной ногой восседал на одном из вьючных животных. Его новые попутчики так и не объяснили, кто они, что везут и куда следуют. Но у Шарифа теперь, по крайней мере, была какая-то опора в жизни, определенная цель.

Караван шел медленно – как понял Шариф, его попутчики не выбирали прямой путь, а старались передвигаться по тем участкам саванны, где растительность была гуще. Или спускались в низины, шли по руслам пересохших рек. Раваджан и в этот день, и на следующий не оставлял Шарифа в покое. Он часто подходил к юноше и задавал новые вопросы. Про деревню, где жил Шариф, про рыбаков, про Ахмада и Халида. Много расспрашивал про город, куда рыбаки возили свой улов.

Вечером с мулов снимали вьюки и ящики, стреноживали животных и разводили костер. Между собой новые товарищи Шарифа разговаривали мало. Да и с ним, кроме Раваджана, почти никто не разговаривал. Самому же Шарифу, после того как он рассказал о себе все, наоборот, очень хотелось говорить – о том, что его беспокоило, что наболело в душе, о своих планах на будущее. Но Раваджан только задавал вопросы. С Любо и Джоном заводить душевные разговоры не хотелось, во-первых, из-за их отталкивающего внешнего вида типичных головорезов, а во-вторых, потому что они были белыми. Белым – кроме, пожалуй, русских – Шариф не доверял.

Собеседника Шариф нашел в лице Мун, которая продолжала его опекать. Юноша не знал, что это именно она спасла ему жизнь, настояв ночью на том, чтобы отправиться на звуки выстрелов. Но она подкупала его своим вниманием к нему и добротой. Кроме того, эта тридцатилетняя женщина была очень красива и обаятельна. Ничего удивительного, что Шариф уже через два дня был влюблен в нее по уши. Он нарисовал себе романтический образ прекрасной и таинственной незнакомки. Лелея в своей душе этот образ, Шариф не задумывался о том, чем занимается эта женщина, чем зарабатывает себе на жизнь. На прозрачные намеки относительно ее профессии, которые порой делал Джон, Шариф не обращал никакого внимания.

В один из вечеров, когда Раваджан в очередной раз пообещал Шарифу, что даст ему работу, юноша сидел у костра в обществе Мун. Ему было так спокойно, как не было уже очень давно. Так же хорошо ему было только в Находке, в доме у Александра Кузьмича и Аси. Но это было очень давно. Шариф сидел рядом с женщиной и философствовал по поводу своих планов на жизнь. Мун слушала его со странной улыбкой на лице. Шариф не мог понять, то ли она относится к его словам с одобрением, то ли скептически.

– А почему ты обязательно хочешь быть богатым? – неожиданно спросила его Мун.

– Как зачем? – удивился Шариф ее непониманию очевидного. – Когда я буду богат, я буду независим.

– От чего? – со снисходительной улыбкой снова спросила Мун.

– От чего? Не от чего, а от кого, – убежденно заявил Шариф. – Я буду независим от других людей. Я смогу покупать все, что захочу, и делать все, что захочу. Богатых все уважают и с ними все считаются.

– Вот оно что! – засмеялась Мун. – Вот где твое больное место. Ты, наверное, очень долго страдал от того, что с тобой не считались, не уважали тебя, как ты этого хотел.

Шариф открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел, что ответить. В глубине души он понимал, что Мун его раскусила, но признаваться ей в своем больном самолюбии не хотелось.

– Ты одного не понимаешь, Шариф, – продолжала женщина, – что богатство делает человека очень зависимым. Он зависит от людей, которые на него работают, потому что их надо заставлять работать – так, как это нужно тебе, а не так, как этого хочется им. Нужно все время думать и помнить об этих людях. А еще нужно все время думать о своих деньгах, потому что их очень легко потерять. Деньги должны приносить доход. Это значит, что ты зависишь от банков, от предприятий, в которые эти банки будут вкладывать твои деньги, пытаясь на них заработать. Ты не представляешь, сколько тебе будет нужно помощников для управления твоим богатством. Чтобы быть уверенным, что тебя не обворовывают, тебе постоянно нужно быть в курсе всех своих дел. У тебя не будет и секунды свободного времени, чтобы насладиться тем богатством, о котором ты так мечтаешь. Так стоит ли к этому стремиться? Стоит ли стремиться к добровольному рабству?

– Не может быть! – удивленно воскликнул Шариф, ошарашенный нарисованной Мун картиной жизни богатого человека.

– Может, мой мальчик, может.

– Но бедным быть еще хуже! Каждый норовит тебя унизить, обмануть…

– О-о! Стоит ли об этот горевать. Что может потерять бедняк? Богач же постоянно трясется, боясь потерять свои деньги – большие деньги!

– Я не понимаю, Мун. Ты хочешь убедить меня, что нищим жить гораздо лучше?

– Гораздо спокойнее. Только не нищим, а бедным. Денег нужно ровно столько, чтобы тебе хватало на жизнь. Как только у тебя их будет немного больше, сразу же найдутся люди, которые захотят их у тебя отнять. Нет, Шариф, найди себе дело и занимайся им потихоньку всю жизнь. Ты поймешь, что это гораздо спокойнее и надежнее.

– Не хочу я такой жизни, Мун, – удрученно ответил Шариф, – я хочу жизни яркой и интересной. Я хочу быть большим человеком!

– Пока что ты большой мальчик. Что ты знаешь о жизни и о людях? Чтобы подняться над людьми, их нужно знать. Нужно знать, чего они хотят, что любят и что ненавидят. Нужно очень хорошо знать, за что они будут тебя любить и уважать. Почему твои земляки не пошли за тобой в самом начале? Потому что не верили в тебя, потому что ты не был для них авторитетом. Потом ты достал деньги, и они тебя за это зауважали, поверили в тебя и пошли за тобой. Но ты не оправдал их надежд, и от тебя отвернулись. Сразу же нашлись добрые люди, которые захотели предложить тебе свою сомнительную помощь. Твоя беда, Шариф, в том, что ты берешься за незнакомое для тебя дело, совсем не разбираясь в нем. Тебе ведь не пришло в голову занять денег и поставить кузницу? Ты хорошо понимаешь, что совсем не знаком с кузнечным делом. Так почему же ты решил, что знаешь дело пиратское? Оно ведь заключается не столько в захвате добычи, сколько в умении превратить потом эту добычу в деньги. Тебе нужно было узнать все тонкости пиратского дела, прежде чем влезать в долги и выходить в море.

– Ты хочешь сказать, что я слишком доверчив, потому что не знаю людей?

– Просто ты очень молод, мой мальчик, – ласково сказала Мун и погладила Шарифа по щеке. – Все это пройдет, только не надо спешить.

Юноша сидел, глядя в огонь, и думал о том, что ему говорила эта красивая женщина. Обидно было слышать, что он ни на что не годен. Пока не годен, но все равно обидно. Внутри Шариф считал себя уже вполне самостоятельным человеком, способным принимать решения. Мужчины давно уже уснули, завернувшись в одеяла, и тихонько похрапывали. Шариф посмотрел на восхитительное звездное небо, и ему стало грустно.

– Откуда ты все это знаешь, Мун? – спросил он с отчаянием в голосе.

– Что знаю? – не поняла женщина.

– Ну, все это: про богатых, про людей, про жизнь. Как будто тебе сто лет и ты прожила долгую-долгую жизнь.

– Мальчик, я и прожила долгую-долгую жизнь. А еще у меня были хорошие учителя. За свои тридцать лет я такого насмотрелась, что и врагу не пожелаешь.

– Тебе тридцать лет? – не поверил Шариф.

– А ты не веришь? – горько усмехнулась женщина.

– Ты такая красивая и молодая.

– Неужели?

– Да, – сдавленным голосом подтвердил Шариф и, судорожно сглотнув комок в горле, добавил: – И ты мне очень нравишься.

– Мальчик, – рассмеялась женщина и погрозила ему пальцем, – а не рано ли тебе на девушек заглядываться?

Шариф насупился, обиженный ее снисходительным тоном. Мун примирительно обняла юношу и чмокнула в щеку.

– Ну, не дуйся. Конечно, ты уже большой. Я думаю, что девушкам ты очень нравишься.

Шариф не ответил. Покраснев до корней волос, он смущенно опустил голову. От поцелуя Мун его обдало жаром, сердце бешено забилось в груди. Шариф испугался, что женщина услышит, как громко бьется его сердце.

– А у тебя есть девушка, Шариф? – неожиданно спросила Мун.

– Нет. То есть была в России, – ответил Шариф, намереваясь приврать, чтобы выглядеть в глазах Мун взрослым и опытным, но не смог. – Она мне нравилась, но мы были только друзьями. А здесь… не было.

– Значит, ты не знаешь, что такое любовь? – тихо спросила Мун, приблизив свое лицо к уху юноши. – И не любил никогда женщину?

Шариф не смог ничего ответить, потому что у него перехватило дыхание от горячего шепота женщины, от того, что его локоть касался ее локтя. Юноша только отрицательно мотнул головой.

– И не целовался никогда? – снова спросила Мун загадочным голосом.

Шариф повернулся и посмотрел в черные блестящие глаза женщины, в которых отражались огоньки костра. Ее дыхание манило, тепло ее близкого тела притягивало.

– Хочешь меня поцеловать, Шариф?

Юноша смотрел на чуть приоткрытые губы женщины, которые были совсем рядом. Он медленно поднял чуть дрожавшую от возбуждения руку и прикоснулся к щеке Мун. Кожа была нежной и бархатистой на ощупь. Шариф провел по ее щеке рукой, задев пальцами розовое ушко и прядь восхитительных черных волос, и стал нерешительно наклоняться к лицу женщины, не сводя взгляда с ее губ. Вот они двинулись ему навстречу и еще больше приоткрылись, обнажив краешки белоснежных зубов. Шариф несмело прижался своими губами к губам Мун, ощутив их мягкую влажность. Вот они шевельнулись, раздвигая его губы и одурманивая своим вкусом и теплом. Шариф схватил Мун в объятия и страстно прижал к себе, ощутив своим телом сквозь тонкую ткань ее тело.

Страсть овладела Шарифом, его жадные руки скользили по плечам и спине Мун. Задохнувшись, юноша стал осыпать поцелуями лицо, шею, волосы женщины. Она в ответ только тяжело дышала и улыбалась одними краешками губ.

– Какой ты страстный, Шариф, – выдохнула Мун, – ты меня чуть не съел.

– Я люблю тебя, Мун, – шептал Шариф как в бреду, опьяненный близостью и доступностью женского тела.

– Хороший мой мальчик… милый мой, – шептала она в ответ, теребя его волосы и прижимая его разгоряченную голову к своей груди. Потом откинулась назад и легла на одеяло, увлекая юношу за собой. Шариф потерял равновесие и повалился на женщину. Его рука случайно задела ее грудь. Он отдернул ее испуганно.

– Ну, что ты, глупенький, ласкай их, – шептала Мун, схватив голову Шарифа своими нежными ладонями и прижимаясь губами к его жарким губам.

Шариф несмело прикоснулся к женской груди, ощущая под своими ладонями одновременно мягкость и упругость. Он почувствовал, как набухают ее соски. Мун притянула его к себе. Шариф лег на женщину всем телом. Страсть захлестнула его, и юноша перестал вообще что-либо соображать.

…Мун лежала рядом, положив голову на плечо Шарифа, и нежно водила ладонью по его обнаженной груди. Сердце с бешеной силой билось в груди юноши, он дышал тяжело и судорожно, не веря, что все это произошло с ним наяву.

– Тебе понравилось? – нежно прошептала Мун.

– Да, – ответил Шариф, схватив руку женщины и прижав ее к своим губам. – Ты восхитительная женщина, я люблю тебя.

– Не надо, Шариф, – грустно сказала Мун, – тебе было хорошо, и этого достаточно.

– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной! – зашептал Шариф, повернувшись на бок, желая увидеть глаза женщины. Его рука снова скользнула на женскую грудь, но Мун удержала юношу.

– Мне нельзя быть с тобой, мой милый мальчик. Все, что было, – это мой маленький подарок тебе.

– Ты не любишь меня? – выдавил из себя удивленный Шариф сдавленным от волнения голосом.

– Конечно же, нет, глупенький.

– Тогда как же… все это?

– А разве для этого обязательно нужна любовь?

– Я не знаю, – ответил Шариф и сел.

Мун села рядом с ним и погладила его по плечу. Шариф не шевелился. Он был уязвлен и потрясен.

– Ты мне нравишься, Шариф, – сказала Мун успокаивающим тоном, – ты славный мальчик. Но ты не понимаешь, что женщину, которую ты хочешь взять к себе в дом, нужно содержать. Ее нужно кормить и одевать. А у тебя даже дома нет. Куда же ты меня приведешь?

– Только из-за этого? – раздраженно буркнул Шариф.

– Нет, конечно. Я взрослая женщина, я старше тебя на десять лет. У меня своя жизнь, а у тебя своя. Пройдет еще пять или десять лет, и моя кожа перестанет быть такой приятной на ощупь. Моя грудь опадет и перестанет тебя волновать. Ты будешь засматриваться на молоденьких девушек и мучиться от осознания вины передо мной. Зачем все это?

– Почему ты решаешь за меня? – спросил Шариф, резко повернувшись к женщине. – Почему вы все решаете за меня?

– Потому что я взрослая и опытная. Потому что я имею право принять или не принять твое предложение. Ты выдал страсть за любовь, ты решил, что у нас все по-настоящему.

– Да, решил, что все это по-настоящему, – твердо сказал Шариф. – У меня все по-настоящему!

– Ну, хорошо, хорошо, – ласково сказала Мун, – все было по-настоящему, не обижайся. Я просто не так выразилась. Конечно же, у меня все это было по-настоящему. Только давай не спешить и не строить никаких планов, хорошо? Я буду любить тебя, пока мы рядом. Только обещай мне, что не будешь требовать от меня большего.

– Хорошо, но я со временем докажу тебе, что я сильный мужчина, что я могу обеспечить понравившуюся мне женщину, защитить ее. Вот увидишь!

– Докажи, – грустно согласилась Мун, – докажи мне, докажи себе, докажи всем вокруг. Поверь мне, сделать это будет очень нелегко! И поверь, мне с тобой было очень хорошо…

Глава 7

То, что Раваджан и его помощники оказались контрабандистами, совсем не удивило Шарифа. По сути, они были такими же преступниками – людьми вне закона, как и он. Маленький караван достиг наконец той точки, где Раваджана ждала машина – большой старый грузовик, крытый брезентом. Он принял на борт груз и людей. За руль сел неразговорчивый Любо. Еще два дня прошли в путешествии по саванне. Раваджан везде имел своих людей. Даже границу с Эритреей они пересекли без всяких проблем и очень быстро. Только на второй день, поздно ночью, контрабандисты с грузом прибыли к конечному пункту своего путешествия – в портовый город Массауа.

Раваджан, которого Шариф все эти дни видел спокойным и неторопливым, удивительным образом преобразился – из него ключом била энергия. Целыми днями он бегал по городу, встречался с какими-то людьми, куда-то звонил – одним словом, пытался сбыть свой товар. Шариф предполагал, что Раваджан торгует наркотиками. Лишь понаслышке знавший о местных законах, юноша не ведал, что употребление алкоголя, табака и наркотиков практически во всех исламских государствах запрещено. Не только за торговлю алкоголем без специальной лицензии, но даже за его хранение предусмотрены жесткие меры, вплоть до смертной казни. Торговать алкоголем и табачными изделиями разрешается лишь в немногих магазинах, барах и отелях для иностранцев. За торговлю героином, марихуаной, ЛСД, кокаином и другими наркотиками в большинстве исламских стран было только одно наказание – смертная казнь. Во многих странах за употребление алкоголя наказывали плетьми. Именно из-за такой строгости законов в исламском мире практически не существует алкоголизма и наркомании.

Товар Раваджана был очень простой, но доходный, в основном дешевые сувениры для туристов. Очень много было поддельных драгоценных украшений с такими же поддельными ярлыками. Неплохой бизнес, особенно если учесть, что в экономике Эритреи доля импорта по отношению к доле экспорта составляет примерно 80% к 20%. Естественно, что в таких экономических условиях более дешевые подделки уходят, что называется, влет.

Со дня приезда Шариф, который вместе со своими новыми друзьями остановился в дешевой гостинице около порта, теперь очень редко виделся с Мун. На вопросы о ней Джон и Любо только усмехались, а Раваджан отмахивался. В те же редкие разы, когда Шарифу удавалось встретить женщину, она мягко уходила от ответа на его вопросы о том, где она пропадает и чем занимается.

Раваджан, как и обещал, привлек Шарифа к работе. Он постоянно куда-нибудь посылал юношу с сумками, пакетами, коробками, содержащими контрабандный товар. Обратно Шариф приносил деньги, полученные за товар. При этом босс не забывал нудно наставлять юношу по поводу необходимых мер безопасности: как избежать встречи с полицией, как незаметно встречаться, входить и выходить из помещений, как замечать, что ты стал объектом чьего-либо внимания. Так прошло несколько дней. Джон и Любо, насколько смог заметить Шариф, выполняли такие же, как и он, задания.

Однажды юноша по заданию Раваджана отправился на встречу с хозяином ювелирного магазина. Тот встретил его странно. Сославшись на то, что сейчас ему новый товар пока не нужен, хозяин показал Шарифу двух мужчин и сказал, что эти двое заинтересованы в его товаре. Простодушный и не искушенный в контрабандных делах юноша подошел к незнакомцам. Посмотрев несколько изделий, они согласились взять товар.

– Хорошо, парень, мы возьмем твои безделушки, – сказал один из незнакомцев, беря из рук Шарифа сумку. – Стой здесь и жди. Сейчас мы принесем тебе деньги за товар, – цену мы знаем. Раваджану скажешь, чтобы он прислал еще, но завтра.

Шариф несколько замялся, оглядываясь на хозяина магазина, но тот не смотрел в их сторону, занимаясь своими делами.

– Ты что, парень, – весело улыбнулся второй мужчина, – не доверяешь нам? Разве мы подведем своего друга, который порекомендовал нам тебя?

Человек кивнул в сторону хозяина магазина. Шарифа это успокоило. Конечно, чего он беспокоится, раз здесь все друг друга знают. Он отдал товар и остался ждать, когда ему принесут деньги. Минут через тридцать он начал беспокоиться, а через час к нему подошел хозяин магазина.

– Что ты здесь торчишь? – хмуро сказал он Шарифу. – Тебе здесь находиться не надо, уходи по своим делам.

Шариф стал объяснять, что ждет деньги, которые обещали принести покупатели, и тут по глазам хозяина магазина он все понял.

– Ты им отдал товар без денег?

– Да, они обещали принести их.

– Ты что, сумасшедший? – удивился хозяин магазина. – Они же тебя обманули.

– Как? – спросил потрясенный Шариф. – Они же сказали, что вы их друг и партнер, что они вас не подведут.

– Какие еще друзья? – с неприязнью заявил хозяин. – Что ты мелешь? Я их в первый раз вижу. Я только сказал, что они ищут товар, и предложил побеседовать с ними. Это твои дела, а не мои. Уходи отсюда!

Подталкиваемый хозяином, Шариф вышел на улицу. В городе уже зажглись уличные фонари. Юноша, злой как сатана, стоял, озираясь по сторонам и не зная, что предпринять в этой ситуации. Наверняка нужно сейчас же бежать к Раваджану и рассказать ему о том, что случилось. Старик тут всех знает, и его все знают. Может, ничего непоправимого и не случилось, думал Шариф. Может эти люди по каким-то причинам не смогли вовремя вернуться с деньгами. Не зная нравов, законов и дикой конкуренции на черном рынке, Шариф все еще надеялся на благоприятный исход.

Приняв правильное, на его взгляд, решение, юноша двинулся в гостиницу, чтобы все рассказать Раваджану. Но тут он увидел Мун. Она выходила из такси в сопровождении иностранного моряка. Моряк был сильно навеселе. Его белая форменная рубашка с черными погончиками была расстегнута на груди, а волосатая рука крепко держала локоть женщины. Мун игриво улыбалась и смотрела в глаза моряку-европейцу. Пошатываясь, мужчина повел ее к гостинице.

Пораженный увиденным Шариф, не зная, что и подумать, бросился через проезжую часть на другую сторону улицы. Не обращая внимания на тревожные сигналы машин, он перебежал дорогу и догнал парочку около самых дверей отеля.

– Мун! – крикнул Шариф.

Женщина оглянулась. Улыбка сползла с ее лица, а большие глаза стали грустными и какими-то жалкими.

– Уходи, Шариф, – быстро заговорила она, – сейчас же уходи отсюда!

– Мун, кто это? Куда ты идешь? – закричал Шариф, непонимающе переводя взгляд с женщины на моряка и обратно.

– Ты что, детка? – пробормотал моряк по-английски, не замечая Шарифа, и повлек женщину к дверям. – Пойдем, а то я сейчас лопну от избытка любви.

– Эй, ты! А ну оставь ее! – злобно сказал Шариф и схватил моряка за руку, которой тот держала Мун.

– Что? – проревел пьяный моряк, оборачиваясь к Шарифу. – Это еще кто такой? Что тебе нужно, черномазый? Ты хочешь отнять мою шлюху?

Кровь ударила Шарифу в голову. Шлюху! Вот на что намекали контрабандисты, вот о чем не хотела говорить Мун! Вот о чем по своей наивности и неопытности не мог догадаться Шариф. Никогда не сталкиваясь раньше с таким явлением, как проституция, он и не подозревал, что в портах и крупных городах можно легко купить себе женщину за деньги.

Горечь переполняла Шарифа. Горечь и дикая обида. Женщина, которую он любил, которая подарила ему восхитительную ночь любви у костра, женщина, которую он считал своей, оказывается, каждый день отдается разным случайным мужчинам. И они ласкают и целуют ее тело, ее грудь, ее бедра! Они входят в нее, как входил в нее Шариф. А она согласна, она добровольно делает это с ними, произнося те же самые слова, что говорила той ночью ему. Ее руки ласкают их потные похотливые тела…

Убить и ее, и его! От ярости у Шарифа помутился рассудок. Юноша схватил Мун и выдернул ее руку из руки моряка. Отшвырнув в сторону женщину, как что-то мерзкое и грязное, он со всего размаха нанес удар пьяному моряку в лицо. Среди прохожих раздался женский визг, чьи-то сильные руки схватили Шарифа сзади за шею. Дальше все было как в тумане. Шариф помнил, как его били сразу несколько мужчин, видел лицо разъяренного моряка. Сомалиец тоже наносил удары, пару раз ему удавалось вырваться, но его снова валили на землю и били ногами.

Шариф пришел в себя в какой-то вонючей комнате с каменными неоштукатуренными стенами. Он лежал на грязном полу. В голове юноши гудело. Он попытался приподняться, но все тело пронзила такая боль, что сомалиец опять опустился на пол. Кожу саднило в нескольких местах, очень болел правый бок. Лицо все оплыло, один глаз не открывался совсем. Шариф поднял руку и потрогал свое лицо – оно невероятно опухло. Он снова сделал попытку подняться, но теперь уже делал это осторожно. Кто-то подошел и стал ему помогать. Превозмогая боль, Шарифу удалось сесть, прижавшись спиной к стене. Под ним был страшно грязный и рваный матрас. Кто-то поднес к его рту кружку с водой.

Отдохнув немного, Шариф огляделся по сторонам. Большая грязная комната отделялась от другого помещения большой решеткой от пола и до потолка. В комнате вместе с Шарифом находилось пятеро: четыре мужчины и одна женщина. По виду все они были местными, и у всех на лицах и телах были ссадины и кровоподтеки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил на плохом английском мужчина, который помогал Шарифу подняться.

– Плохо, – ответил слабым голосом Шариф. – Где я нахожусь?

– В полиции, – ответил мужчина удрученно, а затем спросил: – Ты христианин?

– Я? – не понял Шариф. – Не знаю… нет. А почему вы спрашиваете?

– Потому что мы все христиане, и поэтому нас здесь постоянно избивают. Вот я и подумал, что ты тоже попал сюда за свою веру.

– Я не знаю, за что я сюда попал, – пробормотал Шариф. – А почему вас бьют? Здесь что, запрещено христианство?

–Нет, не запрещено, просто мы не сторонники официальных конфессий, – ни православной, ни католической, ни лютеранской. Мы считаем их ложными…

Шариф зажал голову руками и застонал. Ему только лекции по религии сейчас не хватало для полного счастья. Юноша начал вспоминать предыдущий вечер, драку, а еще он вспомнил Мун и того моряка. Жить ему не хотелось совсем.

Сколько в Эритрее тюрем, подсчитать сложно. Во-первых, их очень много. Вряд ли можно найти еще одну такую страну, где было бы такое количество тюрем на душу населения. А во-вторых, найти официальные данные о количестве и расположении тюрем в стране просто невозможно. Шариф плохо помнил следствие, где от него пытались добиться сведений о его гражданстве и о том, каким путем он попал в страну. Следователь хотел знать, где его документы и чем он занимался раньше. Его часто, но несильно били. Затем был суд, где все что-то говорили и в чем-то его обличали. Шариф не слушал людей, впав в какую-то прострацию. Он был настолько погружен в себя, что спокойно воспринял бы даже смертный приговор.

Тюрьма в Гелало была открыта совсем недавно. В ней содержалось около 400—500 заключенных. Здесь не было тюремного здания, не было даже каких-нибудь бараков. Заключенных содержали на охраняемых площадках, окруженных колючим кустарником.

Когда Шарифа привезли туда, он был все в том же состоянии полной апатии. Юноша сразу же направился в сторонку от людей, уселся на землю и закрыл глаза, положив голову на руки. Но долго сидеть ему никто не позволил: охранник вручил метлу и приказал подметать территорию тюрьмы. Небольшая группа заключенных, которая находилась этим утром в лагере, тоже занималась уборкой территории. Это были так называемые «легко больные» заключенные, которых нельзя было использовать на постоянных работах. Слово «легко» подходило им с большой натяжкой. Несколько человек выглядели совсем неважно. На их обнаженных телах виднелись кровоподтеки от ударов, у некоторых были окровавлены головы. Кто-то хромал, у кого-то были перевязаны руки собственными майками и рубашками. «Почему им не окажут помощь», – подумал Шариф, машинально метя площадку лагеря.

Вскоре его апатия начала понемногу проходить. Живой ум юноши не мог долгое время находиться в прострации. Он жадно впитывал информацию окружающего мира. Организм требовал деятельности. Только глухая боль в глубине души все еще терзала Шарифа. Через какое-то время его заставили с одним из заключенных, молодым эфиопом, выгребать отхожее место. Это была просто яма, в которую заключенные справляли нужду. Вонь от открытой ямы в жарком климате стояла ужасная. Подкатив большой бак, Шариф с эфиопом стали опускать вниз ведра и зачерпывать зловонную жижу. Туча мух, потревоженных людьми, поднялась в воздух. Шарифа начало рвать.

– Эй, какой ты нежный, приятель! – весело крикнул напарник. – Ну-ка, соберись, а то охранники тебя туда обмакнут. Поверь мне, это будет гораздо хуже, потому что воду дают только для питья, а душ здесь не предусмотрен.

Шариф сморщившись, покосился на веселого эфиопа. Наверняка он знал, что говорил. Не стоило усугублять свое положение. Шариф взялся за работу, борясь со скручивающими его пополам рвотными позывами. Бульшую часть бака наполнил все же его напарник. Когда емкость увезли за пределы территории, Шариф отошел подальше от ямы и попытался вытереть испачканные фекалиями руки о землю. Но от запаха ему отделаться таким образом все равно не удалось. Юноша обессиленно опустился на землю.

– Как тебя зовут, приятель? – послышался рядом знакомый веселый голос.

Шариф повернул голову. Рядом с ним на земле устроился его напарник-эфиоп. Он весело улыбался, несмотря на опухшие разбитые губы.

– Шариф, – хрипло ответил юноша, – а тебя?

– Меня зовут Магиба, – ответил эфиоп, называя, скорее всего, прозвище, а не имя, данное ему от рождения, – и я вор. А ты за какие грехи сюда попал?

– За драку, – решил не вдаваться в подробности Шариф.

– И все? Только за одну драку? – удивился Магиба, но потом одобрительно закивал. – Что ж, это тоже причина. А подробности ты мне расскажешь как-нибудь потом. Например, за вечерним чаем, а?

– За каким чаем? – не понял Шариф, ожидая очередного подвоха.

– За вечерним. Можешь заказать себе и кофе, но я, например, плохо с него засыпаю.

До Шарифа дошло, что эфиоп шутит. Судя по обращению с заключенными, здесь не только чая, приличной еды не дождешься.

– Скажи, Магиба, почему этим людям, – кивнул сомалиец в сторону раненых и избитых заключенных, – не окажут помощь? Они же могут умереть.

– И еще как умирают, – охотно подтвердил Магиба, – человека два-три в неделю.

– А где все заключенные?

– На работе. Кто-то расчищает площадки от деревьев, кто-то на стройке, кто-то убирает с полей камни. У нас время проводится очень разнообразно. Мы тут даже отель строим. Он так и будет называться – «Гелало».

И Магиба с шутками и злой иронией рассказал Шарифу о нравах и обычаях, царящих в этой тюрьме. Заключенных поднимали в четыре часа утра. Завтрак состоял из дрянного хлеба и вареной фасоли. В половине пятого все уже были на работе. Если находились такие, кто не мог работать по состоянию здоровья – а это, как правило, были те, кто не мог ходить, – их заставляли работать в самом лагере. В чем заключалась их работа, Шариф за сегодняшний день узнал на себе. Работали даже те, у кого совсем не было сил. За отказ от работы могли забить насмерть. Поэтому хоть на четвереньках, хоть ползком, но нужно было выполнять приказы.

Работали заключенные до шести вечера. Потом их возвращали в лагерь, где кормили второй – и последний – раз за сутки. Кстати, тех, кто провинился на работе за пределами лагеря, заставляли работать еще и возвращали назад уже почти ночью. Кормили той же самой фасолью. Те, кого оставляли за «нерадивость» на работе, естественно, второй раз не ели, потому что пропускали время еды – второй ужин специально для них никто устраивать не собирался. Возвращение в лагерь после работы вовсе не означало, что наступало время отдыха: заключенных то строили для объявления различных распоряжений, то для объявления о наказаниях, то для демонстрации самих наказаний. Вечером проводились и различные внутренние работы – например, по ремонту или по выкапыванию новых выгребных ям. Часто вечером часть заключенных увозили на работу, которую нужно было выполнить лично для начальника тюрьмы.

Прошло несколько дней с того момента, как Шариф попал в этот ад. Он понимал, что для выживания в этих условиях нужно как-то приспосабливаться. Прошлая жизнь вспоминалась теперь как давно виденный сон. Все былые проблемы отошли на задний план. Шариф старался лишний раз не раздражать охранников. Он брался за любую работу, стараясь делать ее быстро и хорошо. Юноша похудел и замкнулся. Молодой организм Шарифа слабел от голода. Единственный человек, с которым он продолжал общаться, был вечно не унывающий Магиба. Шариф слушал его болтовню, которая была своего рода защитной реакцией, не позволявшей молодому эфиопу опускаться в этих нечеловеческих условиях и дающей ему силы для выживания.

Дни проходили за днями; Шариф стал замечать, что он постепенно слабеет. Все труднее стало сносить издевательства охраны и других заключенных. Здесь были и отъявленные уголовники, которые по взаимной договоренности с администрацией имели в лагере свою власть над остальными заключенными. Поблажки стоили очень дорого, и не все могли их себе купить.

Наконец Шариф не выдержал и сорвался. Это произошло из-за того, что он все же поддался на уговоры некоторых уголовников и сел с ними за карточную игру. Обладая великолепной памятью, Шариф играл хорошо. Научился различным карточным играм он еще в России и почти всегда выигрывал. Шарифу удавалось запоминать все комбинации и карты, которые оставались у его противников. Понадеявшись на свои способности, он сел играть с этими уголовниками. Играли на хлеб и на дополнительные работы, которые проигравший должен был выполнять вместо своего более удачливого партнера. Несколько партий он выиграл и получил шесть кусков хлеба. Ночью он поделился выигрышем с Магибой. Эфиоп, узнав, откуда такое богатство, предупредил Шарифа, что игра добром не кончится. Шариф только посмеялся в ответ.

На следующий день юношу снова позвали на игру. Первую партию он легко выиграл. Его партнеры так искренне сокрушались и восхищались умением и везением Шарифа, что он, не подозревая о подвохе, продолжал играть. Последовал проигрыш, которому Шариф не придал значения, решив впредь быть внимательнее. Следующий проигрыш, который вверг его в долг, насторожил юношу, но он снова не внял голосу разума. Третий проигрыш, по тюремным меркам, был просто катастрофическим. Шариф недоумевал. Карты, которые должны были выйти из игры, оказались у его противника. Юноша догадался, что его элементарно обманывают.

Подняв выбывшие из игры карты, Шариф стал доказывать нечестность своего партнера и понял, что он серьезно влип. Его партнеры по игре вдруг перестали выглядеть наивными простачками. Требования были жестокими и конкретными. Шариф должен был вернуть долг – хлеб за два месяца вперед. Уголовников не беспокоило, где он его возьмет. Предлагали украсть у администрации, предлагали отнять у других заключенных. Взбесившийся от такого беспредела Шариф кинулся на своих противников, но его быстро скрутили. Был еще один вариант, который интересовал уголовников. Шариф должен был на следующий вечер участвовать в поединке с телохранителем главаря. Бой проводился до смертельного исхода. Шариф издалека видел подобное и раньше, только не интересовался подробностями и последствиями этих поединков. Теперь он все понял – понял, что его развели для того, чтобы он принял участие в смертельной схватке. Вырвавшись из державших его рук, он плюнул под ноги своим обидчикам и сказал, что завтра убьет любого из них.

Магиба, когда Шариф рассказал ему о случившемся, схватился за голову и стал причитать:

– Как же ты купился на это, Шариф? Я ведь не раз предупреждал тебя, что это все плохо кончится. Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Это же не человек, а буйвол!

Шариф лег и до утра не произнес больше ни звука. На следующий день он был так же молчалив и не обращал внимания на тоскливые вздохи и взгляды своего друга. Шариф решил, что будет биться до конца. Если ему удастся победить, то он обязательно займется подготовкой побега из тюрьмы. Он еще не знал, как это сделать, но твердо решил, что обязательно постарается вырваться на свободу.

Наступил вечер. Магиба, устав всхлипывать и сетовать на судьбу, молча сидел рядом с Шарифом. К ним подошли двое заключенных.

– Эй, сомалиец, пора. Зрители уже устали тебя ждать.

Шариф поднял глаза, и заключенные замолчали. Во взгляде Шарифа было столько холодной решимости и ненависти, что они несколько стушевались. Испугались, что сомалиец может сейчас броситься на них. А судя по его состоянию, сейчас он мог запросто убить любого. Это они прочли в его взгляде.

Шарифа привели на участок лагеря около ограды, где было лучше освещение от одного из немногочисленных фонарей. Юноша осмотрелся. К пятачку, на котором должен был состояться поединок, стекались заключенные. Кто-то уже организовал тотализатор. Со смехом делались ставки на победителя. Охранники явно не собирались вмешиваться в это развлечение.

Когда юноша увидел своего противника, то даже не испугался. Он уже догадывался о том, как будет выглядеть его противник, да и Магиба живо описал его еще вчера. Нигериец лет тридцати был не столько высок, сколько широк в кости. Его грудная клетка была чуть ли не в двое шире, чем у Шарифа, а огромные руки с шарами мускулов были больше похожи на лапы гориллы. Вся эта гора мышц опиралась на две тумбообразные ноги. Тактика поведения во время схватки была Шарифу абсолютно ясна. Драться юноша умел, да и опыта ему хватало. Главное было не попасть под удар мощного, как кувалда, кулака и не дать схватить себя. Спасение Шарифа заключалось в быстроте движений, гибкости и ловкости. Всего этого явно не хватало его противнику.

Заключенные стояли плотной стеной, образовав круг около двадцати метров в диаметре. Не слишком большая площадка для того, чтобы можно было эффективно маневрировать. Противники разделись до пояса и встали друг против друга. Главарь, восседая на взявшемся откуда-то стуле, велел начинать бой. Шариф внутренне собрался. Он был спокоен как никогда.

Нигериец сразу же пошел на Шарифа, чуть расставив руки в стороны. Шаги он делал широкие и шел чуть вразвалочку, предполагая, что не пышущий здоровьем противник будет метаться по этой импровизированной арене. Видимо, для него это был не первый такой бой. Но юноша не стал ждать и тянуть. Он быстро пошел на сближение. Нигериец встретил его мощным боковым ударом в голову. Шариф легко уклонился и хотел провести ответный удар, но нигериец этого ждал. Он круто, но не слишком быстро развернулся, и Шариф едва не попал в его мощные объятия. Пальцы нигерийца скользнули по потному плечу юноши, но тот успел отскочить.

Шариф снова пошел на сближение первым, но стал постепенно уклоняться вправо. Нигериец тут же переместил корпус и пресек попытку обойти его сбоку. Шариф снова отошел назад. План у него уже созрел. Осталось немного понять логику своего противника и его манеру поведения во время драки. Сделав еще несколько попыток обойти нигерийца с флангов и пытаясь убедить того, что он начал метаться, Шариф неожиданно поднырнул под руку своего противника и впечатал кулак прямо в солнечное сплетение. Рука его на некоторое время онемела, а по рядам заключенных пронесся одобрительный гул. Нигериец даже не пошатнулся. На его лице появилась снисходительная ухмылка абсолютного превосходства.

Так его не пробить, разочарованно подумал Шариф, мышцы, словно броня. Его нужно выводить из равновесия. Нигериец надвигался как скала. Шариф сделал еще несколько обманных движений, дважды уклонился от захватов и наконец нанес сильный боковой удар в челюсть. Голова нигерийца дернулась вбок, но он тут же молниеносно атаковал Шарифа. Чудом тому удалось ускользнуть, и руки его противника поймали лишь пустоту.

На лице нигерийца было написано удовлетворение. Казалось, что ему доставляет удовольствие то, что жертва так активно сопротивляется. Наверняка босс не одобрит, если он убьет Шарифа слишком быстро. Зрителям нужно шоу! «А не специально ли он двигается так медленно, – пришло в голову Шарифу, – может быть, все это делается для зрелищности? Нет, надо быть предельно осторожным», – решил он. Противники продолжали кружить. Прошло уже несколько минут, и Шариф стал уставать. Голод давал о себе знать – сбивалось дыхание, порой слегка кружилась голова от слишком резких движений. В душу Шарифа стал закрадываться страх. Ему еще ни разу не удалось атаковать своего противника сколько-нибудь результативно. Нужно было принимать кардинальное решение.

Шариф снова пошел на риск. Когда мощный удар нигерийца просвистел в сантиметре от его головы, юноша чуть отклонился, и пока противник не успел принять защитную стойку, что было сил рубанул ребром ладони по его бицепсу. В следующую секунду нигериец попытался достать челюсть Шарифа своей левой рукой. Последнего спасло только то, что нигериец пытался угадать его действия. Его противник рассчитывал, что сомалиец поднырнет под удар, поэтому траектория удара была слишком низкой. Шариф не успевал сделать нырок, а по инерции ушел влево. Кулак нагнал его, но не попал в голову, а лишь скользнул по плечу и задел ушную раковину. Скользящий удар был настолько чувствительным, что Шариф отпрыгнул назад, схватившись за плечо рукой. Ушибленная мышца отдавала тупой болью на каждое движение его руки.

«Плохо, – испугался Шариф, – с больным плечом я уж точно не смогу нокаутировать его». Но в этот момент он обратил внимание, что нигериец держится за свой правый бицепс, пытаясь пошевелить всей рукой. Кажется, ему это удавалось с трудом. «А не уловка ли это?» – подумал юноша. Но, судя по выражению лица противника, ему было не до уловок. Нигериец сморщился, оскалив свои белые зубы, и бешено вращал глазами. Кажется, ему все это уже не нравилось.

Этот маленький успех вдохнул в Шарифа новые силы. Он бросился на нигерийца и тут же затормозил в метре от него. Противник, не ожидавший такой бурной атаки, попытался провести удар правой, но, вспомнив, что она плохо слушается, сделал крюк в голову Шарифа – левой. Эта заминка очень помогла. Шариф, увернувшись, перенес центр тяжести на левую ногу и врезал со всей оставшейся в нем силой пяткой в левое колено противника, но не стал добивать, опасаясь ответного удара. Он оттолкнулся ногой и, сделав назад кувырок через плечо, оказался на безопасном от него расстоянии. Через секунду он снова стоял на ногах, готовый к любым неожиданностям.

Нигериец оступился и, схватившись одной рукой за поврежденное колено, зарычал. Глаза его налились кровью, с губ капала пена вперемешку с кровью. «Значит, я ему все-таки губу разбил, – решил Шариф, – тяжело дыша от сильного напряжения и усталости. – Ну, теперь держись, буйвол». Юноша рванулся вперед и влево от нигерийца, рассчитывая, что с поврежденным левым коленом поворот в эту сторону противнику удастся с трудом. Так и случилось. Нигериец с рычанием попытался развернуться к Шарифу лицом, но не успел. В два прыжка юноша оказался за его спиной и ударил пяткой под сгиб уже поврежденного колена. Страшный крик боли огласил площадку. Соперник рухнул на одно колено, а затем и на четвереньки.

Шариф помнил правила и не собирался церемониться. Жизнь за жизнь – серьезная ставка в игре. Более того, он понимал, что, победив, но не убив своего соперника, он оставляет у себя за спиной смертельную угрозу в виде покалеченного нигерийца, который впоследствии отомстит ему, даже если его хозяин признает победу Шарифа и велит оставить его в покое. Нужно было доводить дело до конца. Шарифу было не страшно убивать. Имея два убийства за плечами, он как-нибудь переживет и это, решил Шариф. Сейчас юноша был слишком озлоблен, чтобы терзаться угрызением совести. Он был разъярен настолько, что мог бы разорвать этого бугая на части как куриную тушку без всякого сожаления.

Воспользовавшись тем, что нигериец стоял на четвереньках, Шариф подскочил к нему сзади и нанес сильный удар ногой прямо в промежность. Он даже почувствовал, как под его ногой что-то хрустнуло. Нигериец не заорал, он взвыл каким-то нечеловеческим фальцетом и завалился на бок, скрючившись в позе эмбриона. Шариф с наслаждением представил, какую боль сейчас испытывает его противник. Получил, вонючий ублюдок! Это твои последние секунды, и ты проведешь их в нечеловеческих муках. С этими злорадными мыслями Шариф прыгнул нигерийцу на спину, схватил его голову двумя руками и, рванув ее в сторону и на себя, сломал своему противнику шейные позвонки. Тот дернулся всем телом с каким-то всхлипом и обмяк под Шарифом.

На площадке воцарилась гробовая тишина, но через секунду ее разорвал гром аплодисментов и торжествующих воплей. Шариф сидел на трупе своего противника и тяжело дышал. Его грудь болела, как будто он пробежал десять километров по знойной пустыне, в горле першило, а все тело болело. Шариф боялся подняться на ноги – могла закружиться голова, и он упал бы в обморок. Пока до конца не ясна ситуация и его дальнейшая судьба, лучше быть в сознании, решил Шариф.

Ликующие вопли в заключенных ясно давали понять хозяину поверженного нигерийца, на чьей стороне общественное мнение. Но много ли оно здесь значит? Шариф понимал, что он сейчас в такой же смертельной опасности, как и до начала поединка. Главарю достаточно сделать одно движение головой, и от юноши останется только кровавая туша. Очень сомнительно, что заключенные поднимут бунт даже из-за такой вопиющей несправедливости, как нарушение первоначального договора.

Главарь некоторое время сидел молча. Его взгляд скользил по рядам заключенных и Шарифу, все еще сидевшему на трупе поверженного противника. Казалось, он напряженно размышляет о возможных и приемлемых вариантах своей реакции на произошедшее. Он мог сдержать слово и пощадить Шарифа, а мог и не сдержать и покарать шустрого нарушителя местных порядков. И в том и в другом случае ему вряд ли что грозило. Наконец он принял решение.

Главарь медленно и лениво поднялся со своего стула. Его лицо скривилось в ухмылке, что могло означать как высшую степень одобрения победой юноши, так и наоборот. Подойдя вплотную к Шарифу, главарь остановился. Юноша с трудом поднялся на ноги и посмотрел главарю прямо в глаза. Он отметил, что тот свои глаза отвел очень быстро, и это Шарифу не понравилось. Однако главарь протянул руку и похлопал юношу по плечу, проворчав что-то на местном диалекте. Затем он повернулся к трупу своего телохранителя и пнул его ногой. Аудитория взорвалась бурным восторгом. Главарь отвернулся и пошел с площадки, величественно воздев к небу обе руки. Заключенные стали что-то скандировать, приветствуя великодушие местного царька.

Шариф стоял, пошатываясь. Чья-то рука обняла его за талию. Он обернулся и увидел бледное, но радостное лицо Магибы.

– Ты великий воин, Шариф! – зашептал эфиоп. – Я горжусь, что я твой друг. Пойдем, тебе нужно отдохнуть, а я буду охранять твой сон.

– Теперь мне ничто не угрожает, Магиба, – устало ответил Шариф.

– Теперь ты в гораздо большей опасности, чем раньше, Шариф, – возразил друг.

Глава 8

Мысль о побеге завладела Шарифом целиком. В последние дни он ни о чем другом думать не мог. Но от всех придуманных им вариантов побега пришлось отказаться, как от неприемлемых или нереальных. Магиба решил бежать вместе с Шарифом. Молодой эфиоп восхищался своим другом, он верил в него и полагался на него как на всемогущего. Еще бы, победить такого громилу!

Подходящий случай представился, как это часто и бывает в жизни, неожиданно. Кто-то из охраны доложил начальнику тюрьмы о состоявшемся поединке между заключенными. Тот заинтересовался тем, что молодой сомалиец, не выделявшийся какими-то особыми физическими данными, смог победить огромного нигерийца. Победить только за счет своей ловкости, хорошей реакции и точного расчета. И вот как-то вечером после работы Шарифа повели в помещение администрации. Начальник тюрьмы лично предложил Шарифу заключить сделку: заключенного не будут больше привлекать к работам, его будут хорошо кормить, но за это тот должен будет выступать в поединках, которые он, начальник тюрьмы, собирается проводить у себя дома для развлечения своих друзей.

Шариф, все мысли которого были лишь о побеге, сразу решил, что это реальный шанс оказаться на свободе. Убежать от охраны вне территории тюрьмы наверняка легче. Жизнь уже научила юношу быть хитрым. Более того, он стал понимать, насколько доверчив был к людям. Он прекрасно понимал, что в этих поединках ему долго не выдержать, потому что рано или поздно против него выставят такого бойца, которого ему не одолеть. Шариф не владел никакими видами единоборств, он просто умел драться, драться по-уличному. Он убил своего противника в тюремном поединке, свернув тому шею. Проделал он это первый раз в жизни. Никто Шарифа такому приему раньше не обучал. Ему приходилось сворачивать шею курице, но не человеку. Он смотрел по телевизору боевики в доме Александра Кузьмича и тогда просто запомнил это движение, которым на экране крутые герои лишали жизни своих врагов. В поединке с нигерийцем этот прием у него получился, но где гарантия, что в последующих поединках против него не выставят бойцов, которые владеют различными видами единоборств или просто опытнее его? Начальник тюрьмы сказал, что поединки будут проводиться не до смертельного исхода, но калекой остаться можно запросто. Для Шарифа здесь, в чужой стране, это было бы равносильно смерти. Вряд ли кто-нибудь станет потом помогать ему.

Правда, у него есть друг – Магиба. Но молодой эфиоп был вором, человеком, привыкшим жить и действовать в одиночку. Сколько продлится эта дружба? Может, только до того времени, пока Шариф нужен Магибе? Размышляя на эту тему, молодой сомалиец поморщился. Он привык доверять людям, но жизнь столько раз наказывала его за это, что юноша со временем переменил свои взгляды.

Шариф дал свое согласие начальнику тюрьмы, но с условием, что у него будет помощник. Он объяснил свое требование тем, что ему нужен спарринг-партнер для тренировок. Если уж от него ожидают зрелищности, то должны дать ему возможность тренироваться. Кроме того, Магиба якобы немного владеет массажем. Да и к тому же ведь никто в доме начальника тюрьмы не будет ухаживать за Шарифом и оказывать ему помощь. Так договоренность была достигнута. Магиба, которому Шариф все рассказал, обрадовался и согласился, что это очень хороший шанс для побега. Помимо возможности бежать, эта сделка с начальником тюрьмы дала некоторую безопасность Шарифу – пока он нужен начальнику тюрьмы, уголовники его не тронут.

Первый бой был назначен через неделю, и Шариф начал усиленно тренироваться. Если побег сорвется, то ему придется драться, поэтому следовало подготовиться и к этому варианту развития событий.

Через неделю Шарифу и Магибе дали возможность помыться с мылом под настоящим душем. Такого блаженства юноша давно не испытывал. Получив не новую, но приличную одежду, заключенные под конвоем двух охранников вышли на улицу. Около тюрьмы было шумно по причине заступления новой смены охраны. Около здания администрации стояло несколько легковых машин и мотоциклов. Тут же были и две тюремные машины с металлическими кузовами и отсеком для перевозки заключенных в задней части. На одной из этих машин должны были везти Шарифа и Магибу.

Заминка с их отправкой произошла из-за того, что в одной из тюремных машин сломалась дверь. Водитель разложил инструмент и занялся ремонтом. Шариф стоял невдалеке и лихорадочно придумывал, как и когда можно осуществить побег. Вдруг Магида толкнул его локтем и еле слышно прошептал:

– Помоги водителю с дверцей. Есть идея.

Шариф послушался. Посмотрев, чем занят водитель тюремной машины, он повернулся к своим охранникам.

– Давайте я ему помогу, – кивнул он в сторону машины, – а то мы не скоро уедем.

Не дожидаясь согласия, он шагнул к машине и молча взялся помогать. Охранники не успели ответить, но возражать не стали. Шариф подавал инструмент шоферу и помогал ему закручивать гайки. Так вчетвером они и столпились возле машины. Магиба тоже лез с советами и своей помощью, но его отогнали. Наконец ремонт был закончен. Водитель установил на место внутреннюю обшивку двери, а Магиба уже подавал ему собранный в сумку инструмент. Наконец посадив заключенных в задний отсек тюремной машины, охранники захлопнули за ними дверь и полезли в кабину к водителю.

Дорога, по которой они ехали, была практически пустынна. Но наверняка подумал Шариф, скоро машина выедет на более оживленное шоссе.

– Зачем ты меня заставил помогать водителю? – тихо спросил Шариф. – Что у тебя за идея?

– Видишь дверь? – поинтересовался Магиба, ткнув пальцем в то место, где должна была быть ручка замка. – Она открывается только снаружи, а мы доберемся до замка изнутри.

Хитро подмигнув Шарифу, вор вытащил из кармана плоскогубцы, отвертку и небольшой нож. Юноша все сразу понял. Заключенные бросились к двери и стали откручивать винту на листе металла, закрывающего доступ к механизму замка. С этой работой они справились быстро. Когда лист убрали, стало понятно, что плоскогубцами можно повернуть стержень, тогда язычок защелки замка сдвинется. Шариф посмотрел в заднее зарешеченное окошко. Дорога, по которой ехала машина, была извилистой. Если выскочить на повороте, то за кустами и неровностями рельефа беглецов из кабины не увидят.

Пока Шариф поворачивал стержень, ухватив плоскогубцы обеими руками, Магиба придерживал дверь. Наконец она открылась и заключенные спустились на подножку, придерживая дверь, чтобы она не билась о кузов машины. Шариф дотянулся до края кузова и выглянул вперед. Приближался подходящий поворот дороги. Велев Магибе приготовиться, Шариф стал ждать. Наконец момент настал. Первым прыгнул эфиоп. Скорость была небольшой, всего километров тридцать, но он не устоял на ногах и кувыркнулся в пыли. Шариф не стал спешить. Держась одной рукой за ручку на кузове, он аккуратно, чтобы не издать стука, закрыл дверь и повернул ручку. Теперь их не сразу хватятся. Прыгнув на дорогу, Шариф по инерции пробежал несколько шагов, удержавшись на ногах, и юркнул в кусты.

Минут через пятнадцать интенсивного бега по пересеченной местности Магиба остановил своего друга.

– Нам нужно срочно сесть на автобус и убираться из этого района.

– Смеешься? – удивился Шариф. – У нас с тобой нет денег.

– У нас! – засмеялся Магиба, показывая свои ровные белые зубы. – Это у тебя нет денег. Вот это видел?

Вор вытащил из кармана потертый кожаный бумажник и покрутил им перед лицом Шарифа.

В провинцию Гаш-Барка друзья попали уже вечером. Обойдя город Тэсэнэй с севера, беглецы оказались на холмах, с которых открылась живописная панорама. На западе поднимались горы Судана. Километрах в десяти от города зеленели обширные хлопковые плантации и возвышались какие-то развалины.

– Я здесь бывал много раз, – стал рассказывать Магиба, – тихое местечко, много торговцев из Судана. Видишь вон те руины? Это старая итальянская пограничная деревня. Ее уничтожили эфиопские войска в 2001 году. Когда у нас шла война за независимость, то здесь, говорят, были страшные бои. Хотя город постепенно отстраивается, но вокруг еще остались минные поля. Так что нам с тобой надо идти осторожно, и только по дорогам.

Тэсэнэй был типичным провинциальным городком с невысокими домами, обилием зелени и домашней живностью; последняя разгуливала на окраинах прямо по улице. Первым делом друзья направились к рынку около мечети. Он был наполнен кочевыми торговцами и торговцами, вернувшимися из Судана. Оглядев множество кафе, баров и магазинов, Магиба подмигнул Шарифу и направился к обменному пункту. Если уж удирать из страны, то лучше обзавестись долларами.

– Слушай, – задумчиво предложил Шариф, когда молодой эфиоп вернулся из обменного пункта, – а может, не пойдем в Судан? Сам говоришь, что можно на пограничников нарваться. Видишь, сколько здесь беженцев. Даже целый распределительный пункт построили.

– Вовремя у тебя предложения появляются, – хмыкнул Магиба, разведя руками. – Зачем же мы забрались с тобой в эту глушь?

– Аэропорт видел?

– Без документов нам не улететь, – возразил Магиба.

– А если пробраться на самолет тайком? Это ведь не столичный аэропорт. Ты видел, сколько по новому шоссе со стороны Асмэры идет грузовиков? Я думаю, что не все они направляются в Судан. В крупных аэропортах вряд ли мы найдем что-то кроме пассажирских самолетов, а здесь, думаю, запросто.

– Интересная мысль, – согласился Магиба, – только давай чего-нибудь сначала поедим. Еще неизвестно, сколько нам цивилизации не видеть.

Шариф согласился. Ели друзья в последний раз лишь утром, поэтому решили подкрепиться основательно. Эритрейская кухня, как и эфиопская и сомалийская, отличается остротой. Друзья не стали шиковать и экспериментировать. Они ограничились овощным густым супом, фулом – кашей из бобов, и энбашем – большим круглым белым хлебом, столь редким на африканском столе. Магиб решил удивить своего сомалийского друга и угостил его местной достопримечательностью – плодами кактуса опунции, колючими и зелеными снаружи, сладкими и красными внутри.

Закончили они свой ужин душистым эритрейским кофе, заваренным в глиняном кувшине. Здесь, в провинциальном городке, кофе не мололи, как в кафе больших городов, а толкли вручную в ступе, предварительно обжарив.

Когда начало темнеть, беглецы направились в сторону аэропорта. Новое двухэтажное здание с асфальтированным подъездом к нему и автобусной остановкой они решили обойти стороной. С другой стороны аэропорт был огорожен металлическим забором с большими современными воротами. Попасть на взлетное поле можно было только из зала аэропорта. Вся территория была хорошо освещена.

Магиба со знанием дела потащил Шарифа за руку в сторону от здания. Пройдя в этом направлении, они скоро заметили, что забор закончился. Дальше летное поле ограждалось колючей проволокой. Освещение здесь было гораздо меньше, целые участки периметра оставались в темноте.

– Смотри, – показал рукой Шариф на средних размеров двухмоторный грузовой самолет. – Вот подходящий транспорт.

У самолета был опущен пандус заднего люка. Около него при свете двух переносных прожекторов на металлических треногах, суетились люди, которые с помощью небольшого погрузчика грузили огромные покрышки для сельхозтехники. Подобраться ближе к самолету не составляло труда. Оставалось придумать, как попасть внутрь.

– Надо найти какую-нибудь палку, – предложил Шариф.

– Зачем? – не понял Магиба.

– Чтобы раздвинуть колючую проволоку, иначе мы не пролезем на территорию.

– Э-э, Шариф, ты забыл, с кем имеешь дело. С Магибой не пропадешь, – заявил эфиоп, доставая из кармана все те же плоскогубцы, которые он украл у шофера тюремной машины. – Ты думал, что я инструмент выбросил? Он нам еще пригодится.

Провозившись несколько минут, удалось проделать небольшой лаз. Друзья пробрались на территорию, постаравшись закрепить проволоку, чтобы повреждение не бросилось в глаза охране аэропорта. Низко пригибаясь к земле, беглецы двинулись в сторону выбранного самолета. Грузчиков слепили прожектора, и поэтому они не боялись быть замеченными.

Около самолета были складированы десятка два больших покрышек с крупным протектором. Погрузчик поднимал их с земли и подавал на пандус. Там грузчики принимали покрышки и перевозили на гидравлической тележке внутрь. Установив несколько штук, отделяли их легкой решетчатой перегородкой, которая двигалась в пазах на полу и потолке. Затем конструкцию закрепляли цепями и растяжками. Примерно половина грузового отсека была заполнена. Вскоре рабочие прекратили работу – судя по всему, они ждали подвоза очередной партии со склада. Рабочие куда-то ушли, и возле самолета остался один только водитель погрузчика.

Решение созрело в голове Шарифа неожиданно. Он попросил Магибу, чтобы тот дал ему нож и плоскогубцы. Зажав инструмент в руке, Шариф осторожно пополз к электрическому кабелю, питавшему прожектора. Напрягая зрение, он осторожно вскрыл наружную оболочку. Отделив одну из жил кабеля, чтобы можно было ухватиться плоскогубцами, Шариф еще раз оглядел взлетное поле и махнул рукой Магибе.

– Сейчас я перекушу одну жилу, – зашептал он, – а когда погаснут прожектора, мы с тобой проберемся в грузовой отсек. Там среди покрышек, я думаю, нас не заметят.

– А ты не боишься, что тебя ударит током?

– Не переживай, кое-чему меня в морском училище все-таки научили.

Когда прожектора погасли, удивленный водитель погрузчика соскочил со своей машины. Сообразив, что причину нужно выяснять на подстанции или в том месте, откуда был протянут кабель, он направился в сторону технических помещений аэропорта. Друзья, как тени, скользнули к самолету. Стараясь не греметь по металлическому полу отсека, они пробрались в самый дальний конец. Между двумя рядами покрышек оставался узкий проход. Спрятаться было практически негде, кроме как забраться внутрь покрышек. Друзья полезли, помогая друг другу, и устроились, насколько это можно было вообще сделать. Они скорчились внутри покрышек и замерли.

Лежать пришлось долго. Пока специалисты искали причину, по которой выключились прожекторы, погрузку вели при свете автомобильных фар. Естественно, что никто и предположить не мог, что поврежден электрический кабель. Неполадки искали в самих прожекторах и точках подключения. Чем закончился этот аврал, беглецы так и не узнали. Через полтора часа погрузка закончилась. Со стороны кабины пилотов в грузовой отсек открылась дверь. Один из членов экипажа прошел в конец салона, нажал какую-то кнопку, и пандус стал подниматься. Проверив запоры люка, летчик вернулся в кабину. Вскоре самолет поднялся в воздух.

С кряхтением и стонами Шариф и Магиба выбрались из-за колес в проход. У них все болело от неудобного сидения. Но самое неприятное беглецов ждало впереди. Грузовой отсек во многих отношениях был не предусмотрен для перевозки пассажиров, тем более воздушных «зайцев». С каждым часом вонь от резины в невентилируемом отсеке становилась все более удушливой. Затем упала температура. Самолет шел на не очень большой высоте. Поднимись он, как пассажирский лайнер, до семи или десяти тысяч метров, беглецы бы просто не долетели живыми до точки назначения. Тем не менее температура в отсеке была едва ли намного выше нуля. Шариф с Магибой прыгали, хлопали себя руками по плечам, делали гимнастические упражнения, но теплее от этого не становилось. В конце концов они устали и, усевшись на покрышки, прижались друг к другу, пытаясь сохранить остатки тепла.

Мучения беглецов закончились, когда они почувствовали, что самолет снижается и ложится на круговой курс. Значит, аэродром, значит, самолет готовится идти на посадку. Как выбираться наружу, Шариф и Магиба толком не придумали. Теоретически вариантов было два. Когда откроется задний люк и летчик уйдет, то можно попытаться выскочить перед началом разгрузки. Вряд ли до рабочих сразу дойдет, что двое неизвестных прилетели на самолете, а если даже и дойдет, то их ли это дело – ловить «зайцев»?

Другой вариант предполагал выход через кабину пилотов. Летчики наверняка после приземления уйдут из самолета. При разгрузке их присутствие не нужно. Только не окажется ли запертой дверь из грузового отсека в кабину пилотов? Если беглецы попадут в местную полицию, то их снова ждет тюрьма. Знать бы еще, какая это страна. По Эритрее грузы на самолетах не развозят – слишком маленькие расстояния, дорого. А за несколько часов, что самолет был в воздухе, можно было добраться и до Ливии, и до Гвинейского залива на западном побережье Африки.

Самолет мягко коснулся посадочной полосы и покатился. Огромные покрышки угрожающе закачались, заскрипел крепеж. Беглецы в страхе стали оглядываться по сторонам. Если сейчас где-то что-то оборвется, то их размажет по отсеку как мух, подумал Шариф. Но вот самолет замедлил свой бег и стал плавно разворачиваться на рулежную полосу. Взревели в последний раз моторы и заглохли. Был слышен только затихающий гул и шелест останавливающихся пропеллеров. Переглянувшись, беглецы снова бросились в свое укрытие.

В напряженной тишине прошли минуты, которые беглецам показались часами. Наконец открылась дверь из пилотской кабины, и летчик прошел в хвостовую часть отсека. Загудел электрический мотор, пандус люка стал медленно опускаться. Шариф осмелился высунуть голову и глянуть наружу. Картина была безрадостная. В проеме люка, освещенном восходящим солнцем, стоял летчик, державший руки на пульте управления пандусом. Снаружи, перед самолетом взору Шарифа предстал еще один человек с какой-то папкой в руках и бумагами. Когда люк опустился совсем, он легко взбежал по нему в отсек и стал о чем-то говорить с летчиком на незнакомом наречии. Осмотрев груз и подергав крепления, человек махнул рукой и покинул самолет. Следом за ним самолет покинул и летчик. Невдалеке послышался гул мотора.

– Давай вылезать, – зашептал Шариф другу, – вроде бы больше никого нет.

Толкая друг друга и спотыкаясь на покрышках, беглецы стали выбираться в проход. Шариф спустился первым. Он сразу же попробовал открыть дверь в пилотскую кабину, но та оказалась заперта. Поторапливая друга, Шариф направился к опущенному погрузочному пандусу, остановился и осторожно выглянул наружу. К самолету ехал погрузчик, а следом спешили несколько человек, судя по всему – грузчики.

Беглецы выпрыгнули на бетон, сразу же скрывшись за мощным задним шасси самолета. Аэродром был относительно большим. Над большим светлым зданием аэропорта трепетал на ветру незнакомый государственный флаг с какой-то птицей посередине. На фасаде здания были две вывески, одна из них на английском языке гласила: «Аэропорт Энтеббе. Республика Уганда».

Магиба посмотрел на здание аэропорта, увидел надпись и присвистнул.

– Вот это мы отмахали! Лучше бы это был Египет, – удрученно заметил он.

– Чем же лучше? – удивился Шариф.

– Больше европейцев, больше населения. Легче затеряться, найти работу. Да и воровать легче.

– Ты полегче с воровством, – недовольно заметил Шариф, – попадемся.

– Почему это мы попадемся? Это моя профессия. К тому же она нас с тобой неплохо выручала до сих пор.

Неспешным деловым шагом, стараясь походить на работников аэропорта, беглецы пошли по аэродрому в сторону, противоположную той, откуда к самолету приближались люди. Покинуть аэропорт они намеревались таким же образом, как и попали в него в Эритрее, – через ограждение где-нибудь, где никого не будет. На этот раз все прошло не так гладко, как в прошлый. Территория аэродрома патрулировалась по периметру. Беглецов заметили в тот момент, когда Магиба был на заборе и подавал руку Шарифу.

Послышались крики и лай собаки. Шариф обернулся. Вдоль забора в их сторону бежало двое людей в белой униформе и кобурами на поясных ремнях. Впереди них мчалась с высунутым языком черная овчарка. Ухватившись за руку друга, Шариф подтянулся и взобрался на железный высокий забор. Когда друзья спрыгнули и бросились бежать, то услышали вслед только крики. Они не догадывались, что спасло их только то, что охрана аэропорта решила, что двое негодяев только забирались на территорию, а не покидали ее.

Благополучно избежав опасности, друзья стали решать, что им делать дальше. Денег оставалось не так уж и много. Одежда оставляла желать лучшего. Лазая несколько часов по резиновым покрышкам в самолете, друзья основательно перепачкались. Появляться в таком виде в приличном месте означало привлечь к себе внимание.

– Я предлагаю пробираться к океану, – предложил Шариф. – Там мы сможем подработать в каком-нибудь порту, возможно, наняться матросами на судно. Я это дело хорошо знаю.

– Насколько я понимаю, друг Шариф, до океана нам придется пересечь еще одну границу. Да, и в отличие от тебя, я не знаю морского дела. А еще у нас нет документов. Без них нас вряд ли кто наймет.

– Да, пожалуй, ты прав, – нахмурился Шариф.

– Самое главное – это решить, как ты собираешься жить дальше, – авторитетно заявил Магиба. – Только после этого и следует строить дальнейшие планы. Если ты хочешь вернуться на родину – это одно. Если тебе все равно где жить – это другое.

– Хотеть-то я хочу, – ответил Шариф, только возвращаться мне туда без денег нельзя. Сначала я должен заработать деньги, много денег.

– У-у! – воскликнул Магиба со смехом. – Я вор, и то не смог накопить приличной суммы, чтобы хотя бы полгодика пожить в свое удовольствие. А ты и воровать не умеешь. Извини, но честным трудом много заработать нельзя. Я это точно знаю. Ладно, – поспешно заговорил эфиоп, увидев, как изменилось лицо друга, – тогда давай пробираться на юг. Здесь шумно и много полиции. А мы с тобой выглядим очень подозрительно. Видишь, здесь сухие саванны, а дальше более влажно, там сельское хозяйство и добрые покладистые люди – ты уж поверь мне, я в этом разбираюсь. Наймемся к какому-нибудь хозяину на сезонные работы. Отдохнем от путешествий, поднакопим немного денег, отъедимся, а тогда уж и будем дальше планировать наше житье-бытье. Если у нас будут деньги, то я тебе обещаю и документы.

– Разве можно купить документы?

– Купить можно все, друг Шариф.

– Но у кого ты их купишь? Ты же никого в этой стране не знаешь?

– Эх! Тоже мне, проблему нашел. Рыбак рыбака видит издалека. Это полиция никого найти не может, а чаще не хочет. Уж поверь мне, я нужных людей найду в два счета.

Приняв решение, оба беглеца вздохнули свободнее. Всегда легче, когда есть какой-нибудь план. До столицы Уганды города Кампала от аэропорта было километров тридцать. Это расстояние друзья отмахали за пять часов. Запыленные и усталые, они не стали входить в город, а ограничились западными пригородами на берегу озера Виктория.

Попытка отстирать одежду в озере, в укромном местечке, ничего не дала – сажа не отстирывалась. Друзья решили, что опаснее бродить по стране в грязной одежде, чем без денег. Привлекать внимание полиции они не хотели. Когда им на глаза попалась лавка старьевщика, проблема с одеждой была решена.

Глава 9

Заблудиться в экваториальных лесах Африки очень просто, если ты большую часть жизни провел в городе. Здесь невозможно ориентироваться по солнцу, потому что за густыми кронами деревьев его не видно. Где-то вверху можно разглядеть лишь узкие полоски неба. Там, высоко наверху, листья купаются в солнечном свете, а здесь, внизу, всегда царит полумрак и зловещая тишина. Только редкие крики попугаев и обезьян нарушают эту мертвую тишину, да жужжание насекомых, которые постоянно вьются около лица, норовя попасть в глаза, рот, ноздри. Лишь только солнце садится за горизонтом, в джунглях сразу наступает непроглядная тьма. Оживает ночная жизнь, наполненная таинственными и враждебными шорохами, писками и шипением. Часто за шипение можно принять шелест крыльев ночных птиц и летучих мышей. То здесь, то там возникают неясные и жуткие огоньки, которые могут быть и глазами хищников, и фосфоресцирующими испарениями болот, светящимися насекомыми или плодом воспаленного воображения испуганного и отчаявшегося человека.

Шариф предложил вернуться на дорогу, с которой они так легкомысленно сошли, чтобы сократить путь. Когда наступила ночь, друзья поняли, что заблудились окончательно. Дороги не было.

– Что это? – спросил вдруг Магиба, вертя головой.

Шариф не понял, надо ему прислушиваться или присматриваться, но тут его ноздри ощутили еле заметный запах горелого. Кажется, жареного мяса. Магиба, обладавший более чувствительными органами обоняния, уверенно повел друга в ту сторону, откуда исходил этот непонятный запах. Жареное мясо – это жилье. Возможно, поблизости есть деревня. Через несколько минут беглецы вышли на поляну, явно расчищенную руками человека. На поляне стояли с десяток туземных хижин, сделанных из жердей, покрытых мощным слоем ветвей и листьев. Нигде не раздавалось ни человеческого голоса, ни куриного кудахтанья, ни блеяния козленка. Деревня была пуста.

– А где же жители? – не понял Шариф. – Какое-то брошенное место. Не похоже, чтобы все спали.

– Да, не похоже, – согласился Магиба тревожным голосом, – но, по крайней мере, мы можем переночевать в хижине, а не в джунглях. Чем же здесь так воняет?

Друзья прошли среди хижин и на противоположном краю деревни увидели жуткую картину. На самой опушке стояло три обгорелых дерева. Под каждым деревом безобразной черной кучей лежали сильно обгоревшие останки людей. Подойдя ближе, Шариф догадался, что эти люди были привязаны к деревьям и сожжены. Их тела упали на землю лишь тогда, когда истлели удерживавшие их в вертикальном положении веревки.

– Жуть какая! – прошептал Магиба. – Что же здесь такое произошло?

– Похоже на казнь, – ответил таким же шепотом Шариф, – я читал, что таким образом раньше казнили тех, кого считали колдунами.

– Страшное место, – поежился Магиба, – давай уйдем отсюда.

– Куда?! – удивился Шариф. – Ты хочешь ночевать посреди джунглей? Хочешь, чтобы нас там ночью сожрали?

– Но здесь тоже страшно.

– Не страшнее, чем там, – ответил Шариф, пытаясь успокоить друга. – Переночуем в хижине на другой стороне деревни, а утром уйдем. Не бойся, покойники не кусаются.

– Я не покойников боюсь, а тех, кто это сделал. Вдруг они вернутся? Или они здесь прячутся, а когда мы уснем, схватят и сожгут, как этих.

– Магиба, ты как ребенок, – упрекнул Шариф эфиопа, – если бы здесь был кто-нибудь, кто хотел нас схватить, то давно бы уже схватил. Пошли, посмотрим хижины.

Друзья ушли на другой конец деревни, подальше от ужасных трупов. Шариф вытащил пучок сухих веток и травы из края крыши, поджег его зажигалкой, после чего друзья вошли в хижину. В свете этого маленького факела им предстала картина брошенного в спешке жилища: валявшаяся на земле глиняная и деревянная посуда и какие-то тряпки. В дальнем углу лежали три матраса, набитые травой, и шерстяные и полотняные покрывала, брошенные комком. Все же это было лучше, чем голая земля посреди джунглей.

Спал Шариф плохо. Он часто просыпался оттого, что Магиба, лежавший рядом с ним, постоянно ворочался. Удушливая вонь горелых трупов лезла в ноздри. А потом еще и прибавилось рычание какого-то хищника, который бродил возле деревни. Ближе к рассвету добавился еще запах разложения.

Когда стало светать, Шариф не выдержал и сел на своей постели. Он чувствовал себя совсем разбитым, голова была тяжелой. Юноша поднялся на ноги и вышел из хижины. Трупный запах на улице чувствовался гораздо сильнее, чем ночью. Наверняка где-то рядом были еще трупы. Морщась от нестерпимых запахов гниения, Шариф поднял голову и посмотрел на кроны могучих деревьев-великанов. Ему пришла в голову мысль взобраться на дерево и осмотреться по сторонам. Может быть, удастся увидеть дорогу, населенный пункт, плантацию.

Разбудив Магибу, Шариф рассказал ему о своем плане. Друг отнесся к этой затее скептически. По его мнению, подняться по этому сплетению стволов, лиан, других вьющихся растений просто немыслимо. Но Шариф все же решил не отступать. Первые же минуты его восхождения привели к тому, что он запутался в дебрях растительности, покрывавшей нижний ярус деревьев. Более того, Шариф понял, что спускаться ему будет гораздо сложнее, чем подниматься. Усталый и измученный, он все же спустился на землю.

– Давай будем рассудительными, – предложил Магиба, который утром чувствовал себя явно более уверенно, чем вчера ночью. – Мы здесь видели глиняную и металлическую утварь. Видишь вон тот большой таз? Но мы нигде не видим признаков гончарной мастерской или кузницы. Что это значит?

– И что же? – устало спросил Шариф, вытирая пот с лица своей рубашкой.

– А то, что эти изделия куплены и принесены сюда извне. Значит, где-то рядом есть деревня побольше, из которой всю эту посуду и привезли. И есть дорога, которая приведет нас туда.

– Ясно, что есть дорога. Мы ее вчера как раз потеряли.

– Я думаю, что жители этой деревни ходят в нужное нам место часто. А это значит, что существует заметная глазу протоптанная тропа. Нам нужно ее найти.

Шариф пожал плечами, поднялся на ноги и двинулся вслед за Магибой, который с самым радостным выражением лица пошел по краю деревни в поисках предполагаемой тропы. Неожиданно он остановился и, резко повернувшись к Шарифу, зажал себе рот рукой. Лицо его искривилось, а тело начало содрогаться от рвотных позывов. Шариф шагнул вперед. Что-то вроде тропы в самом деле виднелось, только на ней лежало два женских трупа. Они были сильно вздувшимися, и по ним ползало столько насекомых, что казалось, трупы шевелятся.

– Пошли отсюда хоть куда, только подальше, – предложил Шариф, желудок которого был не таким впечатлительным.

Он прошел мимо трупов и подождал, пока Магиба обойдет это ужасное место. Затем оба друга двинулись через лес. Это действительно была тропа. Были видны следы топора или большого ножа, которым вырубались ветви и кустарник в тех местах, где их нельзя было пройти. Почва на тропе была более утоптанной, нежели вокруг. Шариф шел первым. Он часто останавливался в нерешительности в тех местах, где ему казалось, что тропа раздваивается. Он быстро сообразил, что это было не раздвоение тропы, а естественные разреженные пространства в лесу и что ориентироваться нужно по срубленным веткам. Наверняка тропа быстро зарастала, и растительность приходилось часто удалять.

Часа через два голодные друзья вышли к небольшому ручью. Их порадовало то, что через него был перекинут легкий самодельный мостик. Значит, они шли в правильном направлении. Пить хотелось неимоверно. Магиба подошел к ручью и наклонился. Но Шариф его остановил.

– Я думаю, что не стоит пить из естественных источников. В джунглях можно подцепить любую страшную заразу, вплоть до малярии и лихорадки.

– Ты думаешь, что туземцы пьют только кипяченую воду? – с сомнением спросил Магиба, сильно страдавший от жажды.

– Видишь ли, они родились и выросли в этих местах. В науке это называется микрофлора человека. Так вот, у них в желудках и кишечниках она приспособлена к местной воде. А мы с тобой из других мест, мы можем эту воду не переварить.

– Что же делать? – страдальческим голосом спросил Магиба. – Возвращаться в деревню за чайником и кипятить воду?

– Ну, не знаю, – ответил Шариф, пожимая плечами, – можно попробовать пить фильтрованную воду.

– Это как?

– А вот так, – ответил Шариф, снимая с себя рубашку.

Он свернул ее несколько раз, чтобы получилось четыре слоя материи. Затем плотно приложил к лицу и, встав на колени, опустил рот, прикрытый тканью в воду. Когда ткань промокла, он стал втягивать ртом фильтрованную воду, просочившуюся внутрь. Магиба несколько секунд наблюдал за другом, а затем стал снимать свою рубашку.

Около двух часов друзья пробирались по туземной тропе. Несколько раз они все же сбивались с нее, но им удавалось быстро находить ее снова. Голодные и уставшие они брели, спотыкаясь о корни, цепляясь одеждой за кустарники, и вдруг неожиданно впереди послышался человеческий окрик. Друзья остановились как вкопанные. Из-за деревьев спереди и сзади вышли вооруженные автоматами люди. Одеты они были по-разному: кто-то в буро-зеленых штанах военного покроя и жилетах с большим количеством карманов, кто-то в камуфляжных штанах. Двое были в грязных и вылинявших джинсах. На головах повязки из платков, военные кепи без знаков различия и эмблем. Говорили они на незнакомом языке.

Невысокий человек с повязкой из узкой полоски ткани на лбу и большим пистолетом в кобуре на поясе вышел вперед. Он что-то спросил, подозрительно осматривая незнакомцев. Беглецы переглянулись, но не знали, что ответить и как себя вести. Языка этих людей они не понимали. Человек, который явно был старшим в этой вооруженной группе, отдал приказ, и друзей погнали по тропе вперед. Метров через десять обнаружилась узкая укатанная колесами дорога между двумя стенами джунглей. На ней стояли два открытых джипа.

После длительных плутаний по лесу машины наконец выехали к небольшой деревне. Здесь горели костры, на которых готовилась пища. Возле костров сидели люди. Такие же разнообразно одетые мужчины с оружием, а также несколько женщин.

Друзей завели в большую хижину, которая была обставлена хоть каким-то подобием мебели, в отличие от хижин туземцев. Кроме того, здесь был грубый, но все же дощатый пол. В дальнем конце хижины, у стены, стояла металлическая кровать, застеленная старым одеялом; в середине – два плетеных кресла, несколько старых стульев и самодельный деревянный стол, застеленный клеенкой. Рядом со столом на полу стояла коротковолновая радиостанция.

За столом восседал высокий худощавый человек с близко посаженными глазами, с интересом воззрившийся на молодых людей, которых привели его люди. Он задал несколько вопросов, как показалось Шарифу, на нескольких местных наречиях, которых друзья не поняли.

– А по-английски вы говорите? – наконец спросил человек.

– Да, – ответил Шариф за обоих, – говорим, но не очень хорошо.

– Кто вы такие? – спросил человек облегченно, с интересом рассматривая городскую одежду молодых людей. – Что вы здесь делаете?

Решив, что это какие-то представители местной власти или военное подразделение, Шариф решил рассказать правду. Не всю, конечно, а только ее приемлемую часть. Когда они с Магибой поймут, с кем их свела судьба и что им грозит, тогда можно будет подумать и о вранье. Сейчас же было легко запутаться, не зная местной обстановки. С трудом подбирая слова, Шариф рассказал, что они в Эритрее попали с Магибой в тюрьму за драку с пьяными европейскими моряками. В тюрьме якобы вступили в конфликт с уголовниками. Из-за жестоких и бесчеловечных тюремных порядков они решили бежать. Дальше Шариф рассказал почти всю правду о своих приключениях, включая и виденное недавно в туземной деревне.

Странно, но местный главарь Шарифу поверил. Может быть, повлияло то, с каким жаром и волнением молодой человек рассказывал, а его друг поддакивал и вставлял уточнения и дополнения. Эмоции людей, которые боялись, что им не поверят, он принял за искренность измученных невзгодами и лишениями беглецов. Человек предложил юношам сесть за стол и, что-то приказав своим охранникам, стал расспрашивать их о жизни в Эфиопии и Эритрее, хмурился и кивал. Постепенно беседа переросла в длительный и горячий монолог. Человек назвался генералом Винсентом Отти, а его отряд входил в «Армию сопротивления Господа».

Магиба, судя по всему, что-то слышал об этих повстанцах, потому что чуть слышно многозначительно присвистнул. Шариф же не имел об этой организации абсолютно никакого представления. Он как завороженный слушал душеизлияния генерала о великих целях, которые стояли перед движением, об их нелегкой борьбе вместе с разделяющими их идеалы народами Центральной Африки.

«Армия сопротивления Господа» – так называли себя бойцы угандийской националистической парахристианской повстанческой группировки. Она была основана примерно в 1987 году Джозефом Кони, который объявил себя пророком и гласом Святого Духа. Он присвоил себе звание генерал-майора и сделал генералами своих ближайших сподвижников. О нем стали сочиняться удивительные легенды, как и о всяком лидере, который считал себя истинно народным. Он якобы даже обладал способностью останавливать пули. С переменным успехом «Армия» сражалась против правительства Мусевени за установление в Уганде теократического режима, основанного на десяти библейских заповедях.

Методы борьбы «Армии сопротивления Господа» давно уже перестали быть популярными в народе. Идеологи организации считали, что новое общество можно построить только из детей, не тронутых грехами современного мира. Следуя этой концепции, они активно занимались похищением детей, из которых потом готовили боевиков. Согласно статистике, в Уганде ежегодно похищают около тысячи детей, из которых делают боевиков, слуг и секс-рабов.

Зверства боевиков не только в Уганде, но и в соседних государствах заставляют правительства этих стран принимать скоординированные действия против «Армии». Но на скорый успех в этой борьбе никто не надеется. Правительства Конго, Уганды и Судана неоднократно предпринимали попытки нейтрализовать группировку, но все их попытки не увенчались успехом. Сам лидер группировки Джозеф Кони, вот уже несколько лет скрывался в джунглях на северо-востоке Конго. Он давно был объявлен в розыск Международным уголовным судом по обвинениям в военных преступлениях и преступлениях против человечности.

Надо отдать должное – лидеры группировки не пренебрегали общественным мнением. Они всячески открещивались от ужасных преступлений, совершенных их боевиками. После шумихи, поднятой в Конго в связи с сотнями жестоко убитых местных жителей, представитель «Армии сопротивления Господа» назвал выдвинутые обвинения пропагандистской ложью. Он заявил, что в последнем массовом убийстве на северо-востоке Конго повинны угандийские военные подразделения.

Как местечковые националисты, боевики «Армии» были более-менее человечны лишь к представителям родного племени ачоли. Пленных боевики нередко сжигали, привязав их к деревьям. Очевидцы рассказывали и о других развлечениях боевиков, когда оставленных в живых пленных они приучали к каннибализму, заставляя поедать мясо собственных родственников.

Шариф всего этого не знал, поэтому рассказы генерала о вооруженной борьбе слушал как завороженный. Магиба слышал о группировке, но, особенно не интересуясь новостями мировой жизни, не знал всех ужасающих подробностей. Он, в отличие от Шарифа, слушал рассказ генерала равнодушно.

Беседу прервали две женщины, которые принесли в хижину еду для изголодавшихся гостей генерала. Отти сразу понял, что из этих ребят можно легко сделать своих сторонников. Если их поймают правительственные солдаты и выяснят, что они иностранцы, тогда можно будет раструбить о движении, как о международном. В его рядах есть и эфиопы, и сомалийцы! Этих ребят нужно пригреть и заставить играть в нужные игры.

Женщины поставили на стол четыре больших блюда. На одном из них было тушеное мясо, запеченное в углях в пальмовых листьях. От него так ароматно пахло, что Шариф сразу забыл обо всех своих злоключениях. На втором блюде был знаменитый салат из бананов: накрошенные дольки, сдобренные специями, политые молоком или сливками и маслом. Два других блюда были с незнакомыми сомалийцу овощами и зелеными побегами каких-то растений.

Магиба, в отличие от Шарифа, отнесся к запахам мяса совсем иначе. Он схватился руками за рот и быстро отвернулся от стола. Все его тело содрогалось. Генерал удивленно посмотрел на эфиопа. Когда Магиба, наконец, не выдержав, выбежал из хижины наружу, Шариф рассказал Отти о виденном ими вчера в деревне.

Генерал отнесся к рассказу спокойно. Он стал рассуждать о зверствах правительственных войск и приспешников официальной власти, которые расправляются таким образом со сторонниками движения. Поняв по реакции молодых людей, что те отнеслись к расправе в деревне крайне негативно, генерал решил в будущем не привлекать их к подобным операциям. Пусть, решил он, в рядах его бойцов будут идейные бойцы, которые не совсем осведомлены о всех действиях повстанцев. В случае чего, они с пеной у рта будут доказывать, что боевики генерала Отти не убивают мирных жителей.

Прошло шесть дней, которые беглецы провели в лагере бойцов «Армии сопротивления Господа». Воспользовавшись тем, что волонтеры не знают местных диалектов, Отти не изолировал их от остального лагеря. Кроме него английским владел только его помощник Бусинга, бывший офицер конголезской армии. Так что обработку новоиспеченных бойцов они продолжали вдвоем.

В отведенной им хижине друзья ночевали вместе с еще несколькими бойцами. Но только ночевали. Все дни напролет проходили в различных подготовках и занятиях. Часть отряда все время отсутствовала в лагере. То одну, то другую группу генерал отправлял на задания. Часто его бойцы отсутствовали по нескольку дней. Шариф и Магиба знакомились с оружием и боеприпасами, которыми располагал отряд генерала. Сам Отти или Бусинга инструктировали новичков, рассказывая о тактике и приемах, которые используются во время операций.

Первые дни Шариф еще размышлял. Иногда он пытался поговорить с Магибой, но тот ко всему относился равнодушно и легкомысленно.

– Ну, чего ты еще хочешь, Шариф, – снисходительно отвечал он другу. – Нас кормят, мы живем в относительном удобстве. После всего, что с нами произошло, это кажется настоящим раем. Какие бы идеи они ни исповедовали, какие бы цели ни преследовали, не все ли нам равно? Пусть занимаются, чем хотят, а мы побудем здесь, поглядим, а потом, когда представится случай, удерем, как обычно.

– Удерем? – возмущенно спрашивал Шариф. – Как ты не понимаешь, что эти люди сражаются с оружием в руках ради идеалов! У них есть цель, и они ее добиваются. Многие ли твои знакомые способны на такое самопожертвование? Нам не удирать нужно, а учиться у них. Я хочу в конце концов вернуться на родину и так же, с оружием в руках, отстаивать свои цели и идеалы.

– Шариф, – примирительно отвечал Магиба, – ты мне друг! Я за тобой пойду куда угодно и на что угодно. Но только потому, что ты мой друг. Только не требуй от меня, чтобы я начал разделять убеждения этих людей. Я не сторонник каких-либо идеологий. Я одинокий вор, подружившийся с ненормальным пиратом. Хочешь остаться – останемся, хочешь воевать – я не против, это дело прибыльное, и не хуже всех других. Но это только из-за тебя, а не из-за них! Вот!

В конце концов Шариф махнул на идейную безграмотность и социальную пассивность своего друга и отстал со своими разговорами. Теперь они беседовали только на абстрактные темы. Иногда Магибе хотелось открыть глаза своему другу на дела повстанцев. Он-то раньше слышал об этой группировке и не сомневался, что трупы в деревне, на которую они наткнулись в джунглях, – дело рук этого отряда. Ему самому было наплевать, а вот разочаровывать Шарифа не хотелось. Точнее, хитрый Магиба молчал не столько из-за Шарифа, сколько из-за возможности обогащения, которое сулило участие в военных походах. Пусть Шариф сам дойдет до всего. Переубеждать такого человека, как он, – дело безнадежное и неблагодарное.

Наконец пришло время, когда Отти решил, что его волонтеры уже достаточно подготовлены морально, чтобы принять участие в акциях вместе с другими бойцами. Генерал умышленно ничего не стал говорить о том, что самые отъявленные головорезы в его отряде получают до ста долларов в месяц. Для простых людей это очень хорошие деньги, которых вполне достаточно, чтобы их семьи, если они у них где-то есть, ни в чем не нуждались. Нужных ему людей Отти держал при себе с помощью самого мощного и надежного стимула – денег. Были, конечно, и идейные борцы. Вот в их ряды Отти и собирался влить новичков.

Как-то он вызвал к себе Шарифа и Магибу.

– Готовьтесь, друзья. Завтра утром мы выходим на боевую операцию. Небольшой отряд солдат нашего продажного и лживого правительства повезет деньги – зарплату для одной из воинских частей. Помните, что эти деньги принадлежат народу, который они ограбили. Мы обязаны эти деньги отнять и вернуть народу. Мы с вами пойдем на святое дело, готовы ли вы?

– Готовы! – убежденно ответил Шариф.

– Можете на нас положиться, генерал, – с веселой улыбкой подтвердил Магиба.

В глазах вора заиграли алчные огоньки. Такая идеология была ему по вкусу. Отнимать у богатых он любил. Тут к ловким рукам может прилипнуть приличная сумма.

Наутро два десятка бойцов во главе с Бусингой еще до рассвета покинули лагерь. Шариф и Магиба, вооруженные американскими «М-16» с запасными магазинами на поясах, шли вместе со всеми. Через час отряд вышел к дороге, где в зарослях были спрятаны открытые джипы. Четыре машины выкатили из укрытия, и через минуту они уже неслись по дороге на север. Проехав около ста километров, отряд остановился.

Дальше все произошло как в хорошем боевике. Отряд рассредоточился вокруг дороги. Бусинга, получивший сообщение о приближении колонны с грузом, велел всем приготовиться. Собственно, колонна состояла всего из двух машин: легкового крытого автомобиля с офицерами и грузовика с десятком солдат. «Фыркнул» ручной гранатомет. Граната разорвалась под капотом грузовика, отчего машину бросило в сторону, и она врезалась в дерево. Сразу же ударили автоматные очереди, разбивая вдребезги стекла легковушки и раздирая в клочья брезент армейского грузовика. Несколько солдат успели выскочить из грузовика, но тут же упали, сраженные пулями. В легковом автомобиле успели открыть дверцы, но выйти никто не успел. Через несколько минут на дороге остались только трупы.

Бусинга первым выскочил из зарослей с автоматом в руках. За ним выбежали еще несколько человек. Они стали обходить лежащие тела. То, что повстанцы добили раненых солдат, покоробило Шарифа, но он не стал вмешиваться. Не его это дело – вмешиваться в чужие дела. Солдаты были врагами повстанцев, а Отти рассказывал о зверствах солдат в отношении местного населения и пленных повстанцев. Что ж, им решать. Хорошо еще, что раненых не стали забирать в лагерь и пытать. Вот этого Шариф не вынес бы.

Послышались удары из кабины легкового автомобиля – там сбивали замок большого железного ящика-сейфа, в котором хранились деньги. Шариф без дела топтался на дороге, в то время как остальные бойцы обыскивали трупы солдат и офицеров. Юноша понял, что рядом с ним нет Магибы, но, подойдя ближе к машинам, он увидел, что эфиоп вместе с другими обшаривает карманы убитых. Шариф махнул на это рукой и отвернулся. Что с него взять, он же вор с малолетства. Пусть мародерствует, но Шариф этим заниматься не будет. Для него это низко, потому что он признает только добычу, захваченную в честном открытом бою.

Бусинга появился на дороге в сопровождении двоих бойцов, которые держали в каждой руке по большому брезентовому мешку с банковскими пломбами. Джипы развернулись, и командир дал команду уходить. Шариф трясся вместе со всеми на кочках и смотрел на других бойцов. Они были веселы и жизнерадостны, шутили и хлопали друг друга по спинам и плечам. Вот они, герои-повстанцы! Они думают не только о себе, но и о своей стране. Что ж, он тоже станет когда-нибудь таким. Он тоже будет думать о простых людях и делиться с рыбаками захваченной в честном бою добычей. Генерал в своих беседах подтвердил мнение Шарифа, что все зло в Африке происходит от белых, которые пришли сюда грабить местные народы. Эти сытые и довольные белые истощили свою природу, а теперь то же самое делают и тут – в Африке. Убивать их всех – это нецивилизованно, а Шариф считал себя цивилизованным человеком. Да и бесполезно – вместо одних придут другие со своими кораблями и самолетами. Нет! Нужно отнимать у них и отдавать своим, нужно не давать им грабить его землю. Вот так он теперь и будет жить, как живут эти герои. Когда-нибудь придет время, и он, поставив ногу на чужую палубу, гордо заявит: «Я – сомалийский пират!»

Глава 10

– У тебя есть семья, Шариф? – спросил Отти самым добродушным тоном, на который только был способен.

– Родных никого, есть старик-рыбак, который приютил меня в свое время, – ответил юноша, чуть было не брякнув про Россию.

– Бедный рыбак, для которого ты – единственная опора, – понимающе кивнул генерал. – Будет хоть кому проводить его в последний путь, а перед смертью кружку воды подать.

Шариф не нашелся, что ответить. Все и так было очевидно. Но не для душевной же беседы позвал его в свою хижину Отти – хотя от генерала сильно несло банановой брагой, которую здесь громко величают «банановой водкой» или «банановым пивом». Может, просто поболтать захотелось.

– А у него, наверное, и жена-старуха есть немощная? – продолжал расспрашивать Отти, подперев кулаком щеку.

– Есть, – подтвердил Шариф, вспомнив с неприязнью сварливую Фатиму.

– Они ведь тоже народ, такой же ограбленный, как и мы с тобой. Я считаю, что, помогая тебе, помогая твоим старикам, я помогаю дружественному народу, который находится в таком же рабстве, как и мой. Они – народ, мы с тобой – народ, вокруг нас тоже народ. Возьми вот это, мой юный друг, помоги своим близким, – сказал Отти и бросил на стол перед Шарифом пачку угандийских шиллингов.

Что-то мелькнуло в глазах пьяного генерала, но Шариф тогда не понял, что именно. Он был бы потрясен до глубины души, если бы узнал, что не пройдет и года, как Джозеф Кони практически собственноручно казнит Винсента Отти – не за отход от идейных догм и не за дискредитацию священного движения. Отти, ссылаясь на трудности и неудачи, совсем перестал снабжать своего идейного вдохновителя и учителя материальными средствами. Деньги оседали в банках на личных счетах генерала.

Шариф был очень доволен этой беседой. То, что в исламском мире запрещалось Кораном, здесь вполне могло иметь место. Юноша снисходительно отнесся к пристрастию генерала к спиртному. Магиба, который в свою очередь вышел после беседы с боссом, был в полном восторге. Помимо того что он награбил на дороге среди трупов, он получил от генерала солидное вознаграждение. Занятие и вправду выходило доходное.

Отти, увидев реакцию новичков на деньги, которые он им дал, решил, что алчность Шарифа, а особенно Магибы, разогрета достаточно, и велел взять их на следующую операцию. Он отправил небольшую группу в одну из деревень за продуктами. По пути Бусинга предупредил новичков, что крестьяне добровольно и охотно помогают повстанцам, но иногда среди них встречаются подкупленные правительством предатели, которые всячески вредят патриотам, даже нападают на них с оружием. Поэтому новички должны помнить, что идут на не простую операцию: выстрелы могут раздасться из-за каждого дерева, из каждой хижины.

Отряд приблизился к деревне и рассыпался в разные стороны, охватывая ее с двух сторон. Впереди мелькнула человеческая фигура. Один из жителей деревни, возможно охотник, заметил отряд и бросился бежать. Его быстро поймали и на глазах Шарифа перерезали ему горло. Юноша буквально остолбенел. Он схватил командира за рукав. Бусинга обернулся и по глазам юноши понял, о чем тот думает.

– Это был предатель, Шариф! – убежденно заявил он. – Не переживай, я знал его в лицо – о нем меня предупредили наши разведчики. Если бы мы дали ему уйти, то он бы сообщил о нас своим дружкам, и они бы устроили засаду. Я не мог рисковать жизнями своих людей!

Это было убедительно. Шариф вместе со всеми вошел в деревню. Началась невероятная паника. Женщины стали хватать детей и убегать в лес, мужчины заметались по деревне, не зная, что предпринять – то ли убегать с женщинами, то ли оказывать сопротивление. Убежать практически никому не удалось. Жителей согнали в центр деревни, а Бусинга стал им что-то говорить, размахивая оружием. Не понимая местных языков, Шариф решил, что командир убеждает жителей поделиться продуктами и, размахивая оружием, говорит о вооруженной борьбе, которую ведут патриоты.

Жителей загнали в их дома, и вскоре бойцы отряда вновь собрались в центре деревни, теперь уже с мешками и тряпками, в которых было что-то завернуто. Где-то заплакали женщины и закричали дети. Неожиданно за одной из хижин раздался истошный женский крик, и через мгновение прозвучала автоматная очередь, потом еще одна. Бусинга бросился на выстрелы. Шариф поспешил следом.

Перед хижиной лежал, истекая кровью, мужчина. Он смотрел на бойцов, в том числе и на Шарифа, с ненавистью. Губы его беззвучно шевелились, роняя на грудь кровавую пену. Рядом с ним лежала молодая женщина в разорванной одежде. Бусинга стал расспрашивать маленького коренастого бойца, который облизывал свою исцарапанную руку. Тот в ответ разводил руками и с ухмылкой что-то отвечал. Бусинга обернулся к Шарифу. Увидев его хмурое лицо, он стал быстро отдавать приказы бойцам и махать автоматом в сторону джунглей. За спинами уходящего отряда слышались плач и крики женщин.

– Бусинга, – требовательно спросил Шариф у командира, – что там произошло? За что убили этих людей.

– Это была самооборона, Шариф, – ответил Бусинга, не глядя юноше в глаза, – они напали на наших бойцов с ножами и хотели убить их.

– Я не видел перед телами ножей, – растерянно пробормотал Шариф.

– А? Не видел… так их подобрали подоспевшие бойцы, чтобы никто другой не напал. Да, так все и было.

Ночью Шариф не спал – его что-то беспокоило, но он не мог понять, что именно. Перед его глазами стоял тот мужчина с глазами, полными ненависти, и мертвая женщина в разорванной одежде. Почему они напали на повстанцев? Может быть, они не захотели делиться продуктами? Или они все были противниками патриотов?

Шариф ворочался с боку на бок и вздыхал. Вдруг в лагере послышался чей-то пьяный мужской смех, а затем женский плач и причитания. В голосе женщины было столько обреченности и мольбы, что Шарифу стало нехорошо. Может быть, еще одну предательницу поймали? Получалось, что предатели попадались на каждом шагу. Не многовато ли для народа, ради которого воюют повстанцы? Для народа, которому повстанцы помогают и который они защищают от продажного правительства? Шариф чувствовал, что он чего-то здесь не понимает. Расспрашивать повстанцев ему не хотелось. Он и так чувствовал себя как недоразвитый иждивенец, который все время задает наивные вопросы. Люди жизнями рискуют каждый день, а он болтовню разводит, подумал Шариф. Всю ночь юноша не сомкнул глаз, но ответа на свои вопросы так и не нашел.

На следующий день Шариф слонялся по лагерю хмурый и неразговорчивый. Магиба догадывался о настроении своего друга и не приставал к нему с расспросами и попытками успокоить. Он настороженно и с опаской поглядывал на него со стороны, но не подходил. Несколько раз Шариф ловил на себе задумчивые взгляды Отти и Бусинги.

День прошел в бесцельных шатаниях по лагерю. Несколько раз Шарифу попадались на глаза женщины, которые вели хозяйство в лагере: стирали одежду, готовили пищу. Только сейчас Шариф обратил внимание, что все они выглядят какими-то забитыми и несчастными. В их глазах, которые никогда не поднимались на окружающих, была даже не печаль, а безысходность и обреченность. Как-то Шариф попытался заговорить с одной из молодых женщин. Он знал, что она его не поймет, но хотел просто сказать несколько теплых слов, проявить какое-то участие. Ответная реакция женщины поразила его – она шарахнулась в сторону как от зачумленного. В ее испуганных глазах было столько муки, что Шариф сам испугался. Больше попыток заговорить с ней он не делал. Еще сомалиец заметил, что две женщины из лагеря исчезли, но не придал этому значения. Ушли домой, другие остались. Наверное, им некуда идти; может даже, у них никого не осталось в живых из родни. Может, поэтому в глазах такое горе?

На следующий день почти весь отряд ушел на операцию, но Шарифа и Магибу почему-то оставили в деревне. Два дня прошло в полном безделье, если не считать того, что юноши несколько раз заступали в караул по охране лагеря.

Наконец отряд вернулся, приведя с собой четырех молодых женщин, человек пятнадцать детей самого разного возраста, в том числе четырех девочек лет по десять-двенадцать. Никто из тех, кого привели с собой повстанцы, не выглядел счастливым и веселым. Шариф знал, что бойцы часто забирают с собой из деревни детей, Отти рассказывал ему об этом. Впоследствии повстанцы воспитывали из них патриотов. Он говорил также, что родители добровольно отдают детей повстанцам. То, что дети не выглядели радостными, Шарифа не удивляло – наверняка скучают по родителям. И все-таки что-то в этих женщинах и детях показалось Шарифу подозрительным. Ночью он опять плохо спал – опять слышались плач и мольбы женщин.

Уже на следующий день после возвращения отряда началась муштра мальчиков. Отти выступил перед ними с какой-то речью, затем важный и самодовольный Бусинга с помощью нескольких бойцов отряда занялся обучением. Физические упражнения, занятия с оружием – все это сопровождалось короткими, но энергичными лекциями и побоями. Шарифу такая муштра показалась излишне жестокой. Конечно, такое отношение к детям можно объяснить необходимостью выработки у них характера будущих бойцов, которые должны беспрекословно подчиняться своим командирам. Такие объяснения Шариф нашел логичными, но не особо убедительными.

Неожиданно Шариф осознал, что ему стало тошно находиться среди этих непонятных ему людей, этого непонятного движения. Все у них было каким-то нелепым и неправильным. Жестокость везде, жестокость во всем. Складывалось ощущение, что во всем мире есть только горстка довольных и счастливых людей – вот этот отряд под командованием генерала Отти. «Все это не то, что мне нужно, – понял Шариф, – ничему я здесь не научусь». И он решил поговорить с Магибой. Молодой эфиоп быстро нахватался разговорных фраз, и умудрялся общаться с некоторыми бойцами. Все это время он не особенно скучал, но время от времени поглядывал со стороны на своего хмурого товарища.

– Слушай, Магиба, – решился все же на разговор Шариф, – тебе здесь нравится?

– А почему ты спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил эфиоп, внимательно глядя на друга.

– Мне здесь в последнее время совсем не нравится. Поэтому я и хочу знать твое мнение обо всем этом.

– Люди как люди, – ответил без обычной улыбки Магиба. – Занимаются своим делом, в своей стране. Мы можем здесь подзаработать, и очень неплохо.

– Заработать! – возмущенно повторил Шариф. – Только это у тебя и на уме.

– У меня? – искренне удивился Магиба. – А кто первый заговорил, что нужно заработать, чтобы вернуться домой с деньгами и начать новую жизнь?

– Ну, говорил, – согласился Шариф. – Только я не об этом. Не сбивай меня. Что ты думаешь об этих повстанцах и о людях в деревнях, в которые мы заходили с отрядом? Что ты думаешь о детях и женщинах, которые живут здесь, в лагере?

– Ах вот ты о чем? – удовлетворенно ответил Магиба. – А ты сам еще не понял?

– Что?

– А то, что это скорее бандиты, а не повстанцы. Я что-то не заметил, чтобы население их поддерживало. Кстати, мешки с деньгами так и лежат в хижине генерала.

– Да, насчет населения я как-то тоже засомневался, – подтвердил Шариф.

– А насчет мешков с деньгами не засомневался?

– А что мешки?

– А то, что их никто не бросился раздавать несчастным и ограбленным правительством людям. Даже своим генерал раздал сущие крохи. Я тут пообщался кое с кем. Есть и обиженные, а есть и такие, кто считает, что деньги отправят на нужды движения.

– Ну, это правильно, только почему Отти сказал нам, что раздаст деньги? Может, раздадут в другом месте?

– Раскрой глаза, Шариф! Какое другое место, какие нужды движения? Если так называть нужды главарей движения, тогда все правильно.

– Ты не перегибаешь палку, Магиба?

– Уверен. А ты по ночам разве не слышал женские крики и плач?

– Слышал.

– Не знаю, Шариф, доверчивая ты душа, что ты по этому поводу себе нафантазировал, только хочу тебе сказать, что их насилуют по ночам. Понимаешь? Насилуют всем отрядом. Иногда всю ночь напролет.

– Ты это серьезно? – спросил потрясенный таким открытием Шариф.

– Убеждать не буду. Придет ночь – сам увидишь. А заодно могу показать, где закопали двух женщин. Ты, наверное, заметил, что две из них недавно исчезли. Они, друг Шариф, ночью себе вены вскрыли. И умерли.

Шариф схватился за голову и сидел некоторое время молча. Магиба смотрел на друга с сожалением. Потом похлопал его по спине и, обняв за плечо, тихо сказал:

– Вот значит, что тебя все это время мучило? Я-то думал, что ты обо всем догадался и все понял. А ты, оказывается, в сомнениях терзался, понять не мог. Нужно было у Магибы спросить – Магиба тебе все бы рассказал. У Магибы глаз острый на такие вещи.

– Бежать отсюда надо, – пробурчал Шариф, не поднимая головы, – бежать, пока мы полностью в этом дерьме не перепачкались.

– Как скажешь. Не нравится – давай удерем. Мне все равно, я человек без обязательств и привязанностей.

– Надо придумать, как удирать и когда. Ты, Магиба, их язык немного освоил; попробуй выяснить, что-нибудь про населенные пункты, дороги и все такое прочее.

– Это все я уже выяснил и без твоих советов. Только нужно придумывать не то, как и когда удирать, а с чем. Я лично не вижу большого греха в том, чтобы обокрасть преступников. Зря мы, что ли, с тобой здесь торчали? Еще и воевали за них.

– Ты хочешь унести эти мешки? – уставился Шариф на друга, пораженный его смелости, граничащей с наглостью. – Мы местности не знаем, в джунглях уже один раз заблудились. А тут еще и преследование будет. Они же здесь каждую тропинку знают – сразу догонят, а потом как тех, в деревне, привяжут к дереву и сожгут!

– Ну-ну, зачем все так мрачно, – ответил Магиба и наконец улыбнулся своей беззаботной белозубой улыбкой. – Нас и без этого ничего хорошего здесь не ждет. Я ведь пообщался с ребятами. Добровольно отсюда не уходят. Попытки были, но заканчивались примерно так, как ты и предполагаешь. Так что если нас поймают, то убьют обязательно, независимо от того, с деньгами мы сбежали или налегке. Так что если мы все равно рискуем жизнями, то давай прихватим с собой немного деньжат.

– Тогда давай думать, и думать очень серьезно, раз мы в таком серьезном положении, – согласился Шариф с твердой решимостью, какой Магиба давно в нем не видел.

– А я уже подумал, – заявил Магиба, – и придумал.

– Уже? Когда же ты успел?

– Хороший ты парень, Шариф, только все время забываешь, что твой друг вор, а не идейный пустомеля, – гордо заявил Магиба. – Ты в хижине Отти бывал, видел, что у него есть подробные карты?

– Да, конечно.

– Уже молодец, а я думал, что ты с ним только о благе народа разговаривал и ничего, кроме светлого будущего впереди, не видел, – похвалил друга Магиба, но, увидев, как Шариф надулся, поспешил исправиться. – Ну, извини, это я так, треплюсь! Карты есть и у Бусинги. Они, когда планируют свои делишки, собираются каждый со своими картами. Сам Отти на операции выезжает очень редко – он осуществляет общее руководство, а всю грязную работу делает как раз Бусинга. Так что карты всегда в лагере, и мы можем ими завладеть. Только нужно, чтобы Отти тоже остался в лагере.

– Это ты здорово все подметил, – похвалил Шариф друга, – только нам пешком от них не уйти, а преследовать нас будут обязательно.

– Тут я тоже кое-что придумал и выяснил. Помнишь, мы военных перебили на дороге, когда эти мешки с деньгами добывали? Так вот, эти четыре машины, на которых мы ездили, не единственные. Есть еще грузовик и одна современная легковая машина. Думаю, что это личный автомобиль Отти, на котором он выезжает в город по каким-нибудь важным делам. Как-то он со своим хозяином должен общаться? И денежки в банк наверняка кладет. Где они спрятаны, я тоже знаю. Главное, чтобы ты с управлением справился.

– Я справлюсь, не волнуйся! – убежденно заявил Шариф. – Остается только подождать, когда большая часть отряда уедет на операцию. Потом захватываем карты, выводим из строя рацию и бежим.

– А вот про рацию я забыл, – сокрушенно покачал головой эфиоп. – Что значит нет во мне технической жилки…

– Не прибедняйся, Магиба! А благодаря кому мы из тюремной машины выбрались? Слушай, – вдруг обеспокоенно сказал Шариф, – а вдруг мы здесь под постоянным наблюдением находимся, как новички, которые не заслужили доверия. А?

– Это ты правильно предположил. За нами действительно приглядывают. Но ты напрасно беспокоишься. Я у них подозрений не вызываю. Стараюсь вести себя так, будто всю жизнь мечтал тут у них оказаться. А насчет тебя, с твоим угрюмым выражением лица и меланхолией, сомнения есть – это правда. Командиры меня об этом напрямую не спрашивали, как твоего друга, а вот бойцы поглядывают на тебя с явным подозрением. Я всем стал рассказывать, что у себя на родине в Сомали ты тоже в рядах сопротивления был. Пострадал за идею и теперь в бегах. А твой хмурый вид объяснял тем, что ты постоянно разрабатываешь всевозможные планы, которые скоро предложишь командирам. К этому, кстати, с большим уважением отнеслись!

– Ну, ты даешь, – восхитился Шариф. – Каков хитрец! Как же ты в тюрьме-то оказался…

– Это неважно, бывают и у меня мелкие неудачи. Но я ведь выбрался оттуда.

– Ничего себе, мелкие неудачи! – рассмеялся Шариф. – А ты помнишь, что из тюрьмы выбрался благодаря мне?

– Конечно. Но я всегда умел выбирать друзей.

Друзья расхохотались и обнялись. Шариф обратил внимание, что невдалеке проходил Бусинга. Наверное, очень кстати, что он увидел новичков в таком веселом настроении – меньше будет подозрений. Идея хорошая, надо продолжать усыплять бдительность подозрительных командиров, решил Шариф и тут же поделился своей мыслью с другом.

Не проходило и дня, чтобы Отти не приглашал новобранцев к себе под любым предлогом либо затевал разговор на улице. Этим он преследовал одну лишь цель – подогревал патриотические чувства в волонтерах, продолжал их идеологическую обработку. В этот день генерал позвал к себе Шарифа, который не виделся с боссом уже дня три.

– Мне доложили, мой юный друг, что в последнее время тебя что-то сильно беспокоило, – начал Отти без всяких предисловий, – что ты уже несколько дней пребываешь в удрученном состоянии. Скажи мне, в чем причина? Может быть, я смогу помочь тебе чем-то?

Ага, помочь, усмехнулся про себя Шариф. «Можно подумать, что он действительно переживает за меня».

– Что вы, генерал, – возразил юноша с оптимизмом, который у него появился после последнего разговора с Магибой, и продолжил, разыгрывать наивного простачка: – какая печаль? Моя голова была занята дальнейшими планами и проектами. Я очень хочу помочь вам, быть вам полезным. Все это время я напряженно думал, что можно предпринять в дальнейшем.

– Вот как? – искренне удивился генерал. – И что же ты придумал?

– У меня слишком мало опыта в таких делах, генерал, а одного энтузиазма маловато. Боюсь, все, что я предложу, покажется вам наивным.

Шариф решил затеять этот разговор по двум причинам. Во-первых, рассеять подозрения относительно своей лояльности, если они у генерала зародились. А во-вторых, ему хотелось взглянуть на карты Отти. Если уж планировать побег, то лучше заранее иметь представление о том, где они сейчас находятся и куда лучше всего двигаться.

– Не стесняйся, Шариф, говори. Мы все обсудим, как взрослые люди, как настоящие воины. Мне нравится, что ты думаешь о нашем деле, – решил лишний раз похвалить своего бойца Отти. – Это хорошо, что ты настроен помочь нам. Потом мы обязательно поможем тебе. Ведь твой народ страдает, так же как и мой.

– Ну, так вот, – продолжил Шариф, благодарно покивав по поводу обещанной «помощи», – мне кажется, что не стоит ограничиваться только военными операциями. Вы часто говорите о продажном антинародном правительстве вашей страны. Я думаю, что раскрыть его планы, его сущность в глазах народа – более весомый удар, чем истребление предателей и террор.

– Вот как? – удивленно и с плохо скрываемым разочарованием воскликнул генерал.

Шариф уловил эти интонации. На самом деле, Отти давно уже перестали волновать политические цели движения. Ему больше нравилось наживаться на этом материально. Естественно, что направление мыслей Шарифа шло вразрез с его намерениями и планами. Юноша это понял и поспешил внести соответствующие коррективы в свой экспромт.

– Да, – убежденно заявил Шариф, – именно это нам и нужно.

Он умышленно сказал «нам», а не «вам», как бы не отделяя себя от повстанческого движения.

– Для этого не обязательно атаковать столицу. Я думаю, что в сейфах любого административного центра, в офисах любого уровня администрации мы найдем соответствующие документы. Опубликовав их содержание или доведя его любым другим способом до сведения народа, мы подорвем доверие к существующей власти. Более того, мы поднимем доверие народа к нашему движению.

Шариф продолжил развивать свою мысль, которая, по его мнению, все же должна была заинтересовать Отти.

– Я скажу вам, генерал, что это еще не все! – продолжал Шариф с энтузиазмом. – Напасть на местную администрацию нужно тайно и ночью. Обязательно нужно инсценировать нападение с целью кражи. Например, выяснить, когда в здании могут оказаться деньги. Эти деньги нужно обязательно забрать. А спустя какое-то время объявить, что преступники, которые совершили ограбление, захватили и документы. Поняв важность этих документов, они якобы связались с патриотами. Этим мы продемонстрируем народу, что даже асоциальные элементы страны и те крайне возмущены происходящим. Вот!

Отти некоторое время сосредоточенно смотрел на Шарифа, размышляя о чем-то. Потом поднялся и, подойдя к тумбочке у стены, взял карту местности.

– Идея очень правильная, Шариф, – согласился генерал. – Я бы сказал, политически правильная. Вижу, что ты растешь на глазах, становишься настоящим революционером. Только ты не все учел. Но причина тому – всего лишь твоя неопытность. Дело в том, что в правительственных учреждениях деньги обычно не держат. Это ведь не банк и не коммерческая организация.

– Но бывают же случаи, когда привозят зарплату чиновникам? – не унимался Шариф, надеясь, что Отти все-таки откроет перед ним карту местности.

– Ее раздают в тот же день, когда привозят, хотя, наверное, бывают и какие-то остатки. Или другие деньги, выделенные на что-то. Не знаю, Шариф. Сложно сказать что-то определенное, – задумчиво проговорил генерал, все же раскладывая на столе карту.

Шариф, стараясь скрыть свой жадный взгляд, поглядывал на карту, но без пояснений генерала он не мог определить, где сейчас располагается отряд. Юноша примерно представлял место, где они с Магибой заблудились в лесу. Это было юго-восточнее шоссе Мбарара – Масака, километрах в ста от озера Виктория. Теоретически, если двигаться в любом направлении по грунтовой дороге, выедешь на междугородную трассу. Правда, на юг ехать не стоит – попадешь прямиком на границу с Танзанией.

Юноша понимал, что мало иметь карту, надо еще точно знать, где ты находишься. Отти, естественно, не ставил никаких крестиков или других пометок, по которым можно было бы определить местонахождение их лагеря. Нужно было как-то эту информацию от него получить. Причем прямо сейчас. Вторая попытка может вызвать подозрения.

Не подозревая об истинных намерениях Шарифа, Отти продолжал размышлять о чем-то. Видимо, юноша своим предложением навел его на какую-то мысль. Палец генерала непроизвольно лег на зеленое поле джунглей. Шариф напрягся. Если его собеседник сейчас прикидывает расстояние до какого-то объекта, то его палец лег на то место, где находился лагерь.

Глаза Шарифа пробежали по ниточкам дорог. Он помнил, в каком примерно направлении они ехали устраивать засаду на солдат. Где-то вот здесь они сели в машины, ехали вот в эту сторону, до пересечения грунтовой дороги с шоссе… Значит, их лагерь должен находиться где-то в этом районе…

– Ладно, Шариф, – хлопнул ладонью по карте Отти, – твоя идея мне ясна, но ты плохо знаешь наши реалии. Я подумаю над твоим предложением. Может быть, мы с тобой что-то и сделаем. В любом случае, спасибо за совет!

Генерал стал складывать карту, а Шариф поднялся со стула, демонстративно изображая смущение от того, что потревожил генерала всякими глупостями.

– Ну-ну, – поощрительно сказал на прощание Отти, – не смущайся. Мыслишь ты абсолютно правильно, по-нашему, а это главное.

Глава 11

Как ни готовились друзья к побегу, как ни вынашивали планы, но случай все равно представился неожиданно. Вечером, через два дня после разговора Шарифа с Отти, Бусинга после длительного совещания с генералом увел почти весь отряд на очередную операцию. Судя по тому, что с собой не взяли Шарифа и Магибу, операция предстояла очень серьезная. Отти все еще не хотел отпугивать молодых волонтеров кровавыми акциями против мирного населения, на которые он периодически отправлял своих людей. Сейчас это было очень на руку друзьям.

– Долго совещались, вечером ушли! – быстро заговорил Шариф, уединившись с Магибой на окраине лагеря. – Наверняка далеко пошли и не скоро вернутся.

– Тогда ночью нужно уходить, – согласился эфиоп. – Давай побродим по лагерю и попытаемся посчитать оставшихся. Думаю, что больше десяти бойцов генерал вряд ли оставил.

Друзья разошлись в разные стороны и стали лениво слоняться по территории. Женщины стряпали ужин. Судя по количеству пищи, которую они готовили, в лагере действительно осталось всего несколько бойцов. Для себя и пленников женщины готовили совсем другую пищу, которая больше напоминала помои. Двое бойцов находились в карауле и бродили по краям лагеря. Еще один вооруженный повстанец все время торчал около хижины босса. Без дела по лагерю слонялись еще четверо или пятеро мужчин.

Генерал в этот вечер опять напился вдрызг. Шариф и Магиба в своей хижине были одни. Все бойцы, которые жили с ними, отправились на операцию. Это позволяло друзьям не ложиться спать, а наблюдать за лагерем. Поздно вечером Отти куда-то послал своего охранника. Тот вернулся быстро, ведя за руку одну из пленных девочек. Он завел ее внутрь. Через некоторое время из хижины послышался негромкий плач и возгласы генерала. Охранник вышел, но не уселся как обычно на скамейку, а некоторое время покрутился у входа и затем, отложив в сторону автомат, приник глазом к щели в стене.

Шариф удивленно посмотрел на Магибу. Друг был мрачен.

– Чего он, допросы по ночам решил устраивать? – пробормотал Шариф.

– Боюсь, что это не допросы, – пробурчал Магиба.

Шариф непонимающе глядел на эфиопа. В это время из хижины раздался визг, но тут же стал сдавленным и глухим, как будто девочке зажали рот. Охранник, подглядывающий в щель хижины, возбужденно топтался. Тут до Шарифа дошло, что Отти просто насилует девочку, которой, может быть, нет еще и десяти лет. Он схватил Магибу за плечо.

– Пошли сейчас! Надо его прикончить, забрать карту и уходить.

– Лучше не спешить, – возразил Магиба. – Он пьян, значит, скоро крепко уснет. Вот тогда без шума мы все и сделаем.

– А девочка? Он же ее изнасилует!

– Ой, Шариф! Всех в этой стране ты все равно не спасешь. Не сейчас, так потом ей этого здесь не избежать. А нам рисковать из-за нее не стоит.

– Я так не могу, Магиба! – зло произнес Шариф. – Если у меня есть возможность кого-то спасти, то я должен это сделать. Что тут будет потом, после нас, я не знаю! Но сейчас мы можем ей помочь!

– Как ты всегда все усложняешь, – сказал Магиба со вздохом. – Ладно, раз решили, то пошли. Сейчас темно. Надо часового у входа тихо убрать. Сам сделаешь или мне этим заняться?

Шариф замялся с ответом, но друг понял его правильно. Он саркастически улыбнулся и похлопал юношу по плечу. Вооружившись автоматами, пристегнув к поясу подсумки с запасными магазинами и ножи, друзья стали тихо выбираться из своей хижины. До часового было метров двадцать. Это расстояние нужно было преодолеть как можно быстрее и незаметнее – беглецов могли увидеть охранники, бродившие по периметру лагеря, или неожиданно обернувшийся часовой у входа.

Магиба протянул свой автомат Шарифу, вытащил нож и двинулся в сторону часового. Он шел почти на четвереньках. Часовой, увлеченный происходящим в хижине, не оборачивался. Еле заметно мелькнула тень Магибы и на миг слилась с силуэтом часового. Шариф даже не услышал вскрика. Приглядевшись, он понял, что эфиоп машет ему рукой. Шариф так же тихо приблизился к хижине Отти. Оттуда слышались невнятные звуки, похожие на стоны или сдавленные мычания. Иногда слышался пьяный голос генерала.

Шариф нашел щель и заглянул в нее. Девочка, голая, стояла с завязанным ртом, освещенная колеблющимся светом настольного светильника. На полу валялись обрывки ее одежды. Руки несчастной были раскинуты в стороны и привязаны к стене. Пьяный генерал стоял перед ней на коленях и сладострастно гладил руками трясущееся от ужаса тельце. Он водил пальцами по груди, где только еще намечались молочные железы, по бедрам, животу и что-то говорил страстным дрожащим от возбуждения голосом. Обхватив девочку обеими руками за худенький зад, он прижался к ней лицом. Его слюнявый язык скользил по животу, лобку с еле заметным пушком. Генерал с силой раздвинул девочке ноги и запустил между ними руку. Девочка замычала и забилась.

Шариф вскочил на ноги, но Магиба удержал его, прижимая палец к губам. Юноша кивнул. Лицо было перекошено от бешенства, его руки крепко сжимали автомат. Прислушавшись к звукам лагеря, друзья тихо подошли к входу в хижину. Обменявшись взглядами, они ворвались внутрь. Девочка с расширенными от ужаса глазами билась на державших ее веревках, по ее подбородку текли слезы и слюни. Генерал, пошатываясь, стоял перед ней и спускал брюки. Шариф сделал несколько быстрых шагов и с силой опустил на голову Отти приклад своего автомата. Генерал, как подкошенный, упал на колени, ухватившись слабеющей рукой за свою кровать. Шариф ударил еще раз и еще. Отти упал на бок и, перевернувшись на спину, затих.

Шариф обернулся к девочке. Рассудок подростка не выдержал всего ужаса происходящего, и она потеряла сознание. Шариф бросился перерезать веревки, которые стягивали худые запястья девочки. Магиба уже рылся в бумагах, разыскивая карту.

– Как она? – спросил эфиоп, подходя к Шарифу, который укладывал девочку на пол.

– В обмороке, – ответил Шариф, похлопывая девочку по щекам.

– Оставь ее, давай сматываться, пока нас не заметили. Не забудь, что труп часового валяется у входа.

– Ты хочешь оставить всех этих несчастных? – разъяренно зашипел Шариф на друга, стискивая кулаки. – Да, пойми ты, Магиба, что мы, может быть, единственная их надежда на спасение из этого ада! Это же женщины, дети!

– Тихо, тихо, что ты разорался, – зашептал Магиба, умоляюще протянув к другу руки. – Что конкретно ты предлагаешь? Пойти перебить оставшуюся охрану? Но мы с тобой не очень умелые бойцы. Вдвоем против шестерых не устоим.

– Устоим, не устоим, – проворчал Шариф немного успокаиваясь. – Где машина генерала?

– Вон за той крайней хижиной, – показал пальцем Магиба, – есть тропа. Она выходит к заброшенной дороге. Там она в зарослях и стоит.

– Слушай меня внимательно, Магиба, и сделай точно, как я скажу, – проговорил Шариф твердым непререкаемым тоном. – Сейчас приведем девочку в чувство, и ты ей скажешь, чтобы она шла к баракам и выпустила пленников. Но пусть они сразу не бегут, а ждут возле барака. Ты берешь карту, мешки с деньгами и прячешься за нашей хижиной. Когда я подожгу хижину генерала и подниму шум, начнется паника. Все побегут сюда. Убедись, что часового с твоей стороны нет, и беги к машине. Девочка пусть в этот момент велит пленным разбегаться в разные стороны. Ждешь меня у машины. Если меня не будет тридцать минут, то уезжай и вспоминай Шарифа добрыми словами. Все понял?

– Понял, Шариф! Не понял только насчет добрых слов. Ты что, в самом деле решил, что я способен думать только о себе? Раз я вор, значит, мне наплевать на чужое горе? Нет, друг, у меня тоже есть понятия о совести и чести. Я тебя не брошу, хоть стреляй в меня. Или оба уходим, или никто!

– Ладно, не принимай близко к сердцу, – ответил Шариф с улыбкой и обнял друга. – Просто беги к машине и береги наш ценный груз. Останемся живы – он нам пригодится.

Эфиоп удовлетворенно улыбнулся и стал брызгать девочке в лицо водой из графина. Та всхлипнула и открыла глаза. Увидев перед собой двух склонившихся боевиков, она в ужасе стала отползать к стене. Магиба улыбнулся как можно добрее и протянул девочке ее изорванную одежду. Он заговорил с ней на ее диалекте, с трудом подбирая слова из своего скудного запаса. Она поняла, что он сказал ей, посмотрела на тело своего насильника с окровавленной головой и согласно кивнула. Ответив, что поняла и все сделает, как велит ей брат, она скользнула к выходу и беззвучно исчезла в ночи.

Магиба блеснул зубами, сунул карту за ремень и взвалил на плечи мешки с деньгами. Они оказались очень тяжелыми, и их трудно было нести. Шариф молча остановил друга. Веревками, которыми была связана девочка, он перетянул мешки попарно, чтобы их можно было перекинуть через плечо.

– Теперь иди, – велел Шариф и выключил светильник, чтобы Магиба не был виден в дверях со своей громоздкой ношей.

Теперь сомалиец остался один. Отти застонал на полу и слабо шевельнул рукой. Юноша стиснул зубы. По всем правилам ему следовало бы добить генерала, но рука на раненого и беззащитного человека не поднималась. Пошарив в кармане, Шариф убедился, что зажигалка при нем. Нащупав в темноте лампу, он раскрутил ее и стал брызгать керосин на пол и стены хижины. Неожиданно до него дошло, что после того, как он подожжет хижину и выбежит, то сразу может броситься в глаза любому из часовых, которые обернутся на вспыхнувший огонь. Немного подумав, он бросился к задней стене и проделал в листьях, которые покрывали низкую крышу и стены, лаз для себя. Теперь он окажется с задней стороны хижины и сможет появиться около пожара вместе с другими боевиками.

Огонь вспыхнул сразу и охватил большую часть внутреннего помещения. Шариф закрыл лицо от яркого света и нестерпимого жара. Отти зашевелился в углу и издал сдавленный звук. «Он все равно не видел нас, – подумал Шариф, – я ударил его со спины. Выживет – его счастье, не выживет – значит, получил по заслугам». С этими мыслями юноша юркнул в проделанный лаз и отбежал к соседней хижине.

Где-то в лагере раздался тревожный крик, потом еще один. Послышался приближающийся топот ног. Сперва отойдя немного в сторону, Шариф выскочил на открытое пространство и стал кричать и размахивать руками. Двое подбежавших часовых заметались перед пламенем, охватившим хижину. Стали появляться новые боевики, которых разбудили шум и отсветы пожара. В этой суете Шариф начал отодвигаться за спины бойцов. Если девочка смогла открыть запоры барака, то пленные сейчас начнут разбегаться. А если ей не удалось?

Сквозь дым и пламя из хижины вывалилось тело генерала. На нем дымилась и тлела одежда. Он попытался несколько раз встать, но всякий раз опять падал. Ему мешали спущенные штаны, да и от ударов по голове он еще не пришел в себя. Несколько боевиков бросились к своему командиру, закрывая лица руками от огромного столба пламени.

Сзади из лагеря раздались призывные крики, ночь прорезали автоматные очереди. Получилось, обрадовался Шариф и с оружием на изготовку бросился на крики. В отсветах пламени мелькали фигуры женщин и детей, которые бросились к черной стене джунглей. Шариф столкнулся с боевиком, который вскинул автомат, чтобы выстрелить в пленных. Он сделал неуклюжее движение и чуть не сбил человека с ног. Тот выругался. Шариф, чтобы не вызвать подозрений, открыл огонь из своего автомата, но выше голов пленников. Сзади тоже открыли стрельбу. Боевики бросились за разбегающимися детьми.

Шариф, продолжая выпускать короткие очереди, тоже старался кричать и размахивать руками. Он бросился в темноту, делая вид, что преследует кого-то, но побежал в ту сторону, где его ждал Магиба. Спотыкаясь о мощные корни деревьев, натыкаясь на стволы и путаясь в лианах, Шариф продолжал удаляться от лагеря. Еле заметная тропа извивалась перед ним, то и дело теряясь в зарослях. Юноша с большим трудом находил дорогу в темноте. В лагере все еще стоял шум, и раздавались выстрелы. Шариф испугался, что может потерять дорогу. Его беспокоило не то, что придется плутать в джунглях, а то, что из-за него может оказаться в опасности Магиба. Ведь друг наотрез отказался уезжать один.

Шариф остановился, тяжело дыша. Духота влажного леса изводила его. Пот бежал ручьями, кожа нестерпимо чесалась от колючих растений и насекомых, которые облепили тело. Неожиданно внимание Шарифа привлек какой-то звук. Он прислушался и понял, что это звук работающего автомобильного мотора. Магиба! Наверняка это он догадался завести машину, чтобы дать Шарифу хоть какой-то ориентир. Юноша порадовался сообразительности и хитрости своего друга. А еще тому, что около машины не оказалось, как обычно, охраны и что ключи зажигания оказались, как обычно, на месте, и еще тому, что машина оказалась исправной.

…Машина некоторое время держалась на поверхности воды. Потом мотор заглох, и автомобиль стал переворачиваться. Вскоре он весь скрылся под водой – на поверхности остались только пузыри и расползающееся масляное пятно.

Место беглецы выбрали тихое. Здесь к берегу огромного озера Виктория причалить на лодке было невозможно. Высокие, почти отвесные голые скалы окаймляли водную гладь небольшого залива, не оставляя даже узкой полоски суши, по которой можно было бы подойти к воде. Здесь друзья нашли подходящую расщелину, уходившую глубоко в скалу. Спрятав мешки с деньгами и оружие, они завалили тайник большими камнями.

План Магибы был хорош. Эфиоп предлагал добраться до столицы и найти там людей, которые изготовили бы друзьям надежные документы, а потом уже цивилизованным способом покинуть страну. В этом плане был один недостаток: он не позволял вывезти деньги. Даже поездом это было опасно. Боевики, по всей видимости, всюду имели своих людей, и друзья легко могли попасться им в руки.

Шариф предложил другой план. Он решил пошататься по берегу озера среди рыбаков. Можно было в зависимости от обстоятельств купить или украсть лодку, а потом уже под парусом уйти через озеро в соседнюю Кению или Танзанию. А там уже добыть документы и уехать в Сомали. Подумав, Магиба согласился с таким планом. Только он предлагал поспешить. Отти мог разослать своих людей во все концы страны. Генералу тоже могла прийти в голову мысль, что беглецы направятся к Виктории.

Одинокую хижину рыбака они нашли быстро. Прикинувшись туристами, которые утопили свою прогулочную лодку, они попросились отдохнуть у рыбака в доме. Не старый еще рыбак жил в своей хижине со старухой-матерью, женой и пятью детьми. Наверняка он испытывал нужду с таким количеством ртов. Из всей бегающей и шумящей около дома голопузой детворы мальчик был только один – самый младший. Старшей дочери было лет восемь, так что помощников в рыбацком деле у хозяина не было.

Гости не хотели стеснять бедного рыбака и предложили ему заплатить за постой и пищу. Это сразу улучшило отношения с хозяином. Старуха взялась испечь в честь гостей лепешки и рыбу, а старшая дочь отправилась доить коз. К счастью, оказалось, что рыбак немного владеет английским языком. В молодости он служил в армии, откуда был демобилизован по ранению. Пока готовилась еда, друзья разговорились с хозяином о жизни на побережье и вообще в стране, а потом напросились выйти на следующее утро с рыбаком на рыбную ловлю. Одним словом, вели себя как настоящие туристы, как они себе это представляли.

Неожиданно Шарифу стало грустно. Он смотрел на пожилую женщину, которая поставила перед гостями блюдо с горячими лепешками, а потом пошла хлопотать дальше по хозяйству. Ощутив запах горячего хлеба, он опять вспомнил жизнь в России.

В мореходном училище Шариф неожиданно сдружился с парнем по имени Иван. Тот жил без родителей с одной бабушкой в деревне недалеко от Находки. В общежитии их поселили в одной комнате. По выходным Иван ездил к бабушке в гости. Еще живя у Александра Кузьмича, Шариф много читал. Ему очень нравились русские сказки. Он помнил, что Иван, Иванушка было в них самые распространенным именем. Он все удивлялся тогда, почему среди знакомых нет ни одного Ивана. И вот он наконец встретил русского Ивана. К тому же этот Ваня был чем-то похож на тот образ, который Шариф нарисовал в своем воображении, – высокий, румяный и русоволосый.

С новым другом они вместе сидели на занятиях, проводили вечера. Иван пытался вытянуть Шарифа на танцы или в город, но тот упорно отказывался. Ему хватало дружбы одного человека, а от остальных сверстников Шариф продолжал держаться на расстоянии – учеба в интернате не прошла для него бесследно. Иногда Иван оставлял Шарифа, упорно не желавшего покидать общежитие. Чаще же они проводили вечера вместе. Русскому парню нравилось рассказывать сомалийцу о своей стране, смотреть с ним телевизор и все комментировать. Он также давал Шарифу книги и заставлял его читать в минуты досуга. Ивану очень хотелось, чтобы Шариф понял и полюбил эту страну и этих людей. Шарифу быстро наскучила классика. Это было, конечно, интересно – красивые люди, красивая любовь, красивые истории, но ему больше нравились книги и фильмы про войну. Он еще у себя на родине слышал о Второй мировой войне, которая когда-то была в Европе. Сейчас же он узнал о том, что эта война проходила и в Африке, и в Азии. Шариф запоем проглатывал книги о блокаде Ленинграда, о военных разведчиках, о партизанах. Еще ему нравились книги о моряках.

Как-то зимой Иван отобрал у Шарифа очередную книгу и предложил на выходные поехать в гости к его бабушке.

– Такого ты в городе не увидишь, Шурик, – настаивал Иван, – и у себя в Сомали не увидишь. Пользуйся случаем. Там столько снега! Заснеженные сопки, сказочные деревья... Я научу тебя кататься на лыжах. А еще баба Настя печет самые лучшие в мире пирожки. Ты себе не представляешь, что это такое. Еще теплый пирожок с картошкой, душистым поджаренным золотистым лучком или с фаршем… А еще здорово с капустой и рыбой. И все это запивать холодным молоком.

Ваня рассказывал о пирожках так красочно, что у Шарифа буквально потекли слюнки. На огромные заснеженные сопки ему тоже хотелось посмотреть, а еще – покататься на лыжах. Но больше всего хотелось увидеть настоящую русскую бабушку.

Ранним субботним утром, когда на улице было еще темно, друзья вышли из общежития. Автобус долго вез их через заснеженные степи и леса. Низкие тучи цеплялись за вершины сопок. Потом ребята шли через всю деревню на окраину. Замерзшие, с красными носами, они ввалились в уютное тепло деревенского дома. Иван, едва познакомив друга с бабушкой, потащил его к горячей печке. Они стояли рядом и блаженно прижимались к пышущим жаром кирпичам, грели руки. Иван смотрел на Шарифа и подмигивал: вот он – русский дух, душа русская.

Потом они ели знаменитые пирожки, а бабушка хлопотала возле них, поглядывала на черную кожу гостя и качала головой. В доме Шарифу очень нравилось. Здесь не было и в помине того казенного быта, к которому он привык за последнее время. Даже в городской квартире у дяди Саши было не так уютно. А здесь была теплая беленая печка с вязанками запасенных на зиму пахучих целебных трав. Здесь были белые кружевные салфеточки и белые слоники, занавески с веселыми рисунками на окнах и вышитое полотенце, которое баба Настя вывесила около рукомойника к приезду гостей. А еще здесь была кровать с мягчайшей пуховой периной и высокими пуховыми подушками. Какое было блаженство зарыться в эти подушки, утонуть в нежных объятиях и заснуть под мерный стук ходиков настенных стареньких часов с цепочками, гирьками и цветным ярким циферблатом!

Шариф втайне очень завидовал Ивану, что у него есть такая «бабушка в деревне». Он не подавал виду, но с нетерпением ждал очередных выходных – может быть, Ваня опять пригласит его в гости к бабушке. Друг, наверное, рассказал бабе Насте историю сомалийского мальчика, и она старалась приласкать друга своего внука как родного. Еще бы – такое горе у этого черненького и востроглазого паренька, сиротинки. И Шариф интуитивно чувствовал доброту и ласку пожилой женщины.

Его счастливая жизнь закончилась внезапно. Летом началась практика, а потом приехала на каникулы домой Ася. Шариф стал часто навещать девушку. И вот тогда и случилась беда, которая во второй раз сломала Шарифу все планы на размеренную и понятную жизнь. Ася тогда ждала Шарифа вечером в парке. Они собирались пойти вместе в кино, но юноша немного задержался. Когда он наконец прибежал в назначенное место, то увидел, как трое подвыпивших парней, зажав Асе рот, тащили ее в сторону от освещенных дорожек парка. Шариф увидел все это с расстояния метров в пятьдесят. Он преодолел это расстояние, как ему показалось, в три шага. Парни услышали топот за спиной и обернулись. Один из них с пьяной ухмылкой на лице развернулся к незнакомцу. Увидев, что к нему приближается чернокожий, он очень удивился и свистнул друзьям. Те, не выпуская брыкающуюся девушку, тоже обернулись.

Привыкшие к тому, что их все обходят стороной, хулиганы чувствовали себя уверенно. Слишком уверенно. Они не видели серьезной угрозы в этом высоком худощавом пареньке. А угроза была. Шариф был очень привязан и к дяде Саше, и к Асе. Наверное, он был в нее влюблен. Сейчас же эти гнусные личности посягнули на то немногое святое, что было в жизни Шарифа. Он с такой трепетностью относился к девушке, что не помышлял даже о попытке поцеловать ее или обнять за талию. Приближаться к Асе, а уж тем более так грубо хватать – большего преступления Шариф и представить себе не мог. Ну, а то, что они могли с ней сделать, повергло Шарифа в такой ужас, что в глазах его потемнело от бешенства.

Поднырнув под вяло выставленные вперед руки первого хулигана, Шариф нанес ему страшный удар в солнечное сплетение. Тут же отскочив в сторону от валившегося на землю скрюченного тела, атаковал второго противника. Этот двигался гораздо быстрее. Кулаки дважды просвистели перед лицом Шарифа, но он легко увернулся от них. Выбрав подходящий момент, юноша ударил парня в лицо. Тот отшатнулся, но успел поймать Шарифа за рукав куртки. Вырвать руку из цепких пальцев хулигана удалось не сразу. Третий, увидев, что дела у его друзей складываются не совсем хорошо, бросил Асю и подскочил к Шарифу, который крутился в безуспешной попытке вырвать рукав. Он напал на Шарифа сзади и одной рукой сжал ему горло. Юноша напрягся, пытаясь стряхнуть с себя противника. Когда тот, что держал его за рукав приблизился, Шариф что есть силы ударил его ногой в живот. Удар получился слабеньким и только разозлил его противника.

Возможно, все закончилось бы не так уж и плохо, но вмешалась Ася. Увидев, что Шарифа схватили, бойкая храбрая девчонка ринулась ему на помощь. Она схватила за волосы того, кто держал ее друга, силясь оторвать того от Шарифа. Взревев от боли, парень выпустил чернокожего противника и страшным прямым ударом свалил девушку на землю. Шарифу этого мгновения хватило. Он развернулся и, не раздумывая, врезал парню ногой в промежность. Тот согнулся от боли, а Шариф, отступив на полшага, ударил его еще раз ногой, но теперь уже в лицо. Кровь брызнула так, что это было заметно даже в темноте. Третий противник, оставшийся один на один с шустрым противником, быстро протрезвел и трусливо решил, что продолжать драку не стоит.

Шариф не стал догонять сбежавшего подонка. Его беспокоила Ася, которая лежала на земле и стонала. Шариф нагнулся и увидел перекошенное от боли лицо девушки. Так сильно он еще никогда не пугался. Юноша поднял свою подругу на руки и понес к выходу из парка, туда, где есть машины и телефоны. Он понимал, что нужно везти девушку в больницу.

От падения на железную ограду у девушки оказались повреждены внутренние органы. Сломанное ребро проткнуло печень. Несколько часов врачи боролись за ее жизнь в операционной. Шариф не хотел уходить и все это время сидел, нахохлившись, в коридоре. Сообщить дяде Саше о случившемся он не мог. Тот ушел в очередной рейс, и Шариф не знал, как связаться с ним.

Шарифа все же увели из больницы. Приехала милиция, которая получила сообщение из больницы о нанесенных тяжких телесных повреждениях. Шарифа допросили, записали все, что он видел, как дрался, приметы хулиганов и отпустили. Шариф снова вернулся в больницу и сутки просидел около палаты. Только когда милиция стала наводить справки о самом Шарифе и затребовала на него характеристику в училище, там узнали о случившемся. Приехал Иван, который целые сутки не знал, что случилось с его другом.

Потом Ася умерла, не приходя в сознание. Уголовное дело, заведенное по факту хулиганства и нанесения тяжких телесных повреждений, переквалифицировали в непреднамеренное убийство. Хулиганов быстро нашли, но у них оказались влиятельные родственники. И теперь оказалось, что Шариф, гуляя с девушкой в состоянии алкогольного опьянения, придрался к трем трезвым мирным мальчикам. Он зверски избил их, а когда девушка хотела его усмирить, он грубо ее ударил. В результате этого удара девушка и получила смертельные повреждения внутренних органов. То, что Шариф был пьян, установили со слов потерпевших. Ясно, что других свидетелей не было, а врачам было не до Шарифа, они ничего по этому поводу сказать не могли.

Естественно, что у парней нашлось много свидетелей, которые показали, что они в этот вечер были трезвы как стеклышко, что они вообще не любители алкоголя. Дядя Саша прилетел, когда юноша сидел в следственном изоляторе. Александр Кузьмич, убитый постигшим его горем, все же умудрился включить все свои связи. Многие тогда испугались. Парней, которые проходили по делу теперь уже потерпевшими, в городе хорошо знали. Выносить ситуацию на суд означало нарваться на скандал. Поэтому все, кто имел влияние на этот процесс, пришли к общему мнению – дело замять, девушку уже не вернешь. Все обставили как несчастный случай, а дяде Саше намекнули, что сомалийцу пора убираться из города.

Шариф после случившейся трагедии замкнулся в себе. Он понял, что эта страна его отторгает, она отобрала у него самое дорогое, что у него было. Она отберет у него и все остальное. Тогда Шариф и принял решение вернуться на родину. Бросив училище и получив справку об определенной квалификации, какую ему смогли присвоить, он попрощался с дядей Сашей, Иваном и завербовался на первый же попавшийся сухогруз.

Несколько месяцев самый молчаливый матрос на судне работал как проклятый, берясь за любое поручение, только бы не оставаться наедине с собой в тишине кубрика. Так и закончилась его русская одиссея, полная боли, разочарований и потерь.

…Два быстроходных катера, сбросив обороты моторов, плавно подошли к берегу и мягко ткнулись в песок. Шариф в светлых камуфляжных брюках, черной футболке и с повязкой на лбу соскочил на песок. За ним последовали трое пиратов, вооруженных автоматами. Из лодки в сторону берега смотрели стволы двух ручных пулеметов.

Шариф шел уверенным размашистым шагом. Кобура с большим автоматическим пистолетом мерно похлопывала при ходьбе по его бедру. Люди на берегу ждали его в полном молчании.

– Здравствуй, уважаемый Мохаммед, – вежливо поздоровался Шариф с вожаком соседнего пиратского клана, на которого он когда-то пытался совершить покушение.

– Здравствуй, Шариф, – отозвался пират и повернулся к стоявшему рядом с ним молодому человеку. – Познакомься, Хусейн, это и есть тот самый Шариф Туни.

Шариф кивнул и снова уставился на двух старых знакомых, которых пираты держали под дулами автоматов.

– Вот мы и встретились, Ахмад и Халид, – проговорил он неприязненно. – Вот перед вами человек, которого вы мне велели убить. При этом обманув меня, всучив мне оружие, которое не стоит и десятой доли тех денег, которые вы от меня требовали. Вот человек, чьих слуг мне пришлось убить, потому что вы с вашим хозяином решили поссорить всех пиратов на этом берегу. А потом прибрать берег к своим рукам, чтобы безраздельно властвовать здесь.

Шариф обернулся и кивнул в сторону Ахмада и Халида:

– Вот эти люди, Магиба, повинны во всех моих злоключениях. Я о них тебе рассказывал. Правда, если бы не они, то мы с тобой никогда бы не познакомились. А ты бы не выбрался из тюрьмы.

– Из тюрьмы я бы выбрался, – блеснув белозубой улыбкой, ответил Магиба, – так что в этом их заслуги нет.

– Ты, одноглазый Фарах, тоже их хорошо знаешь. Они много раз приезжали к нам в деревню, даже когда меня уже не было.

– Да, Шариф, приезжали, – подтвердил пират, – вели себя как хозяева, а на нас смотрели как на собак.

Шариф насмешливо смотрел на двоих поникших головами людей. Они чувствовали дыхание смерти. Но Шариф понимал, что эти люди всего лишь наемники, слуги других людей, до которых ему пока не добраться. Но эти люди там, а он здесь. И он заключил договор с Мохаммедом и Хусейном. Теперь они – сила и не боятся никого из чужаков. Они хозяева на этих берегах.

– Вы боитесь, что я вас убью, – громко сказал Шариф, – и правильно делаете, что боитесь. Но я вас убивать не буду. Вы шакалы, которые питаются тем, что остается после львов. Львы не питаются шакалами, поэтому я не буду вас убивать. Убирайтесь с этих берегов и больше никогда не возвращайтесь. Если я еще раз увижу вас здесь – пощады не ждите. Запомните, что это мой берег, это мой народ. Я их никому не отдам и не продам. Запомните, что вам сказал я – Шариф Туни, сомалийский пират!??

Content

Михаил Серегин
Короткий путь на дно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11