Валентина Андреева

Два крепких орешка для Золушки

Часть первая

1

В первый момент я просто не поняла, что случилось. Мысленно прикидывала, какую сумму из моего кошелька позволительно истратить в питомнике на приобретение саженцев и цветочной рассады. Так, чтобы спокойненько дожить до зарплаты, не залезая в заначку. Хотя бы на этот раз. Задача не из легких, ибо я не помнила итоговый остаток денежных средств в кошельке после недавнего похода в универсам. Сборы в дорогу были вынужденными и слишком поспешными. Большой удачей считала уже то, что удалось не забыть дома сумку с деньгами. Кажется, я бросила ее на заднее сиденье…

Женщина буквально выползла на обочину из придорожной канавы, принарядившейся в легкий наряд из нежно-зеленых кустов. Встав на колени, пару раз качнулась и тут же ткнулась головой в грязную лужу — плачевный результат недавно прошедшего ливня. Угрозы захлебнуться не было, женщина медленно и удачно свалилась левой стороной на прибрежную полосу. Не то чтобы совсем на сушу (грязь все-таки), но и не в воду. Я успела за нее порадоваться. Опасная вылазка хоть и вышла ей боком, но в хорошем смысле. Будь я на ее месте, непременно бы ударила лицом в грязь.

Плавно притормозив, Наташка остановила машину метрах в пяти от женщины и бодро проорала в открытое окно:

— Ну и как водичка?!

Ответа мы не дождались. Моего соображения хватило, чтобы осознать — женщина, частично пристроившаяся в луже, делает большую ошибку. После предварительного марш-броска из канавы по-пластунски ей ни за что не отстирать белые брюки и легкую светло-коричневую кофту. Даже с дюжиной флаконов «Ванишей».

— Дурной знак на дороге, хотя на бомжиху не похожа, — с сомнением проронила Наташка, раздумывая, стоит ли вылезать из машины, чтобы познакомиться с женщиной поближе. — Похожа на приличную бабу, нализавшуюся до неприличия. Только непонятно где. Судя по тому, что здесь нет съезда в лес, палаточный городок безлицензионной торговли спиртными напитками рядышком не маскируется.

— Может, ее кто-то по дороге потерял? Случайно выпала, ну и укатилась в кусты. Там тенечек.

— Ну да! Под проливным дождем самое оно, в тенечке.

— Наталья, она очень плохо лежит, еще захлебнется. Надо помочь.

— Я не приучена подбирать все, что плохо лежит. И не уверена, что в моей машине ей будет лежаться лучше, чем на свежем воздухе, у меня чехлы новые. Проснется, умоется, благо вода под носом. Ну или хотя бы глаза продерет. Потом пробежит пару километров до поворота на основную трассу, и нормалёк. Место красивое. Слышишь, птички поют?

— Это воробьи.

— Ну и что, скажешь, они не птички? Это курица не птица, а вот баба в таком состоянии точно — не человек.

И к Ольге опаздываем, а следовательно, и в питомник. Кажется, он до шести работает. Вот невезуха! Вылезай, я одна с ней не справлюсь.

При нашем приближении женщина даже не пошевелилась. Как лежала на боку с поджатыми под себя коленями, так и осталась лежать. Левая сторона лица покоилась в грязи, правая прикрывалась рукой, волосы мокли в луже. Тревожный Наташкин вопрос, не напоминает ли она мне кого-нибудь, я оставила без ответа. Ясное дело — напоминает, только мне срочно потребовалось в этом разубедиться.

В связи с отсутствием подходящих аргументов непрерывно долдонила одно и то же: «Этого не может быть!» Сделала небольшую паузу только тогда, когда осторожно, словно опасаясь разбудить несчастную, отвела безвольную руку от ее лица и тут же выронила от дикого Наташкиного выкрика: «Ольга!!!» Упавшая в воду рука бедняжки организовала небольшой всплеск в успокоившейся было луже, но сама Ольга оставалась неподвижной. Где-то даже и хорошо…

Предоставив подруге высказаться трижды, вернее, проорать хорошо знакомое имя хорошо знакомой женщины, я вновь забубнила: «Этого не может быть». Если очень верить во что-то, обязательно сбудется. Но кошмарное видение не исчезало. Даже несмотря на то что я с силой зажмурилась. Наверное, сама себе не верила или верила, но плохо.

— Ирка! У тебя совесть есть?

— Есть, — оторвалась я от своей скороговорки. — А зачем она тебе?

— Мне она на фигне нужна, своей с избытком хватает. Это тебе самой от нее пинок нужен. Разуй глаза и помоги. Слава богу, Ольга жива! Теперь не угробить бы. Поверхностных повреждений не видно. Вернее, видно, но мне их видеть совсем не хочется. С правой стороны головы у нее какая-то блямба. То ли кровавая шишка, украшенная спутанным комком волос, то ли… Мама дорогая! Не знаю, что с ней. Бли-ин! Знала бы, прихватила с собой болотные сапоги Бориса. Или, на худой конец, ласты.

Я сразу «прозрела» и бесстрашно шагнула в лужу. Только зря. Наташка сказала, что помимо совести надо обладать еще и разумом. В отличие от меня у подруги его имелось с запасом, он-то и указал ей мое место — у Ольгиных ног.

Изрядно вывозившись в грязи, мы с трудом вытащили Ольгу на более-менее приличное место и уложили пластом. Лицом вверх, ноги вытянуты, руки по швам. Только она результата нашего благодеяния не осознавала. На ум пришло выражение: «Жизнь еще теплилась в этом…» Нет, тщедушной Ольгу не назовешь. Стройная женщина, как говорится, все при ней. Приставшая грязь не считается. Просто дышала она как-то странно — поверхностно и прерывисто. Серые глаза с удивительно узкими зрачками смотрели прямо в голубое солнечное окно — небольшой прогал, неожиданно появившийся между серыми тучами. Бестолково суетясь рядом, я несколько раз пыталась избавить Ольгу от солнечного луча, прямой наводкой бившего ей прямо в глаза. Но, похоже, она в этом не очень-то и нуждалась. Зрачки на явное изменение яркости освещения не реагировали должным образом. Цвет ее лица, слишком бледный, тоже был далек от нормы.

— Я подъеду поближе, — оторвалась Наташка от перечня диагнозов, который обсуждала сама с собой. Самый подходящий с натяжкой, как я поняла, — приступ диабета, болезни, которой у Ольги никогда и в помине не было.

В процессе перетягивания и загрузки Ольгуни на заднее сиденье «Шкоды», предусмотрительно застеленное тряпками, приготовленными для саженцев, у меня от натуги оторвалась пуговица на джинсах. Нависла реальная угроза их потерять, о чем я предупредила Наташку, прежде чем отпустить ноги болезной и подхватить уползающие вниз штаны. Своевременное предупреждение мобилизовало резервные силы организма подруги. Могучим рывком она втянула бесчувственное тело внутрь, издав при этом залихватское «Ха!!!».

То ли сотрясение было слишком сильным, то ли у Ольги проснулась совесть, но она пару раз моргнула. Как показалось, обнадеживающе. Только этим все и ограничилось. Совесть у Ольги проснулась раньше сознания и, уяснив это, тут же вернулась в состояние спячки. Наташка запричитала, жалея машину, Ольгу, себя, меня и мои новые джинсы, которые мне явно не стоило сегодня натягивать. Ведущие исключительно растительную жизнь саженцы и цветы в заботах о выживаемости все равно бы их не оценили.

Пока я возилась с несколькими обрывками презентованной подругой веревки, убеждая эти самые обрывки в реальной перспективе достижения невероятной цели земного назначения — стать модным шнурком для джинсов и опорой для сохранения моего имиджа, Наташка пыталась стянуть с Ольги шерстяную кофточку и, как сама вслух предполагала, верхний слой грязи. Хотя бы частично, чтобы не пугать медперсонал ближайшей больницы. А то «умоют руки», прежде чем осмотреть больную.

Наташкино «А-а-а…», вылетевшее из нее при глубоком вдохе, и установившаяся следом тишина напугали меня до потери сознания. Иначе, зачем бы мне развязывать с таким трудом завязанный на концах веревки бантик — завершающей стадии процесса моей ручной работы?

— Ирка! Ей что-то вкололи. Смотри, гематома на руке будьте-нате! Наверное, сопротивлялась, бедняжка, да и колол специалист, скорее всего, хреновый.

Я так и застыла, удерживая руками концы веревки. После особого приглашения подруги, прозвучавшего уже на повышенных тонах, завязала их узлом и подскочила к ней. Наташка, оставив в покое правую руку Ольги, уже задирала левый рукав кофты. Следов от укола там не было.

— Все правильно, — пробормотала я. — Это не приступ диабета.

— Ей наркоту вкололи, — мрачно сообщила подруга. — Ничего не понимаю. Ольга и наркотики — понятия несовместимые. Ир, как думаешь, можно считать благодетелем человека, который, не считаясь с собственными затратами, решил подарить первому встречному дозу наркотика? Причем без его на то согласия.

— Это какая же сволочь… — начала было я митинг протеста, но тут же переключилась на другое: — Ольга умирает?

— Не похоже. Дыхание стало ровнее, просто слегка сопит носом и глаза закрыла. Такое впечатление, что спит. Честно говоря, я даже не знаю, что делать. Интересно, где здесь больница?

Меня вдруг окатила холодная волна беспокойства.

— Знаешь, давай-ка для начала вернемся на основную дорогу. Такое впечатление, что здесь автобус ходит раз в год по расписанию. Там все-таки скоростное движение. Движение — это жизнь, она сама подскажет, что дальше делать. Мне не нравится благотворительная раздача героина или чего-либо подобного кому ни попадя.

Я мигом обежала машину и, преодолевая легкое сопротивление Ольги, пристроила ее торчащие из машины ноги внутрь. Закрывая дверь, посетовала на то, что нечем прикрыть безвинную жертву от посторонних глаз — вдруг они окажутся не просто любопытными. Наташка тут же продемонстрировала свою практичность, выудив из багажника сумки с запасами продовольствия на предстоящие выходные. На секунду я испугалась, что Ольге предстоит изображать из себя неохлаждаемый прилавок с образцами товаров, но оказалась в корне не права. Для начала Наташка укрыла нашу девушку чистым пододеяльником. Белым, с розовыми цветами не опознаваемого сорта. При этом ворчала на себя — знала бы, не стирала. Затем, кряхтя от натуги, она подтащила запасное колесо. Сумки с продуктами, размещенные между сиденьями, послужили опорой запаске, ставшей на время односкатной крышей для верхней части Ольгиного тела, включая голову. Нижнюю украшал новый веник и пара легких пластиковых ящиков для рассады, тоже своего рода «крыша», увенчанная пустым, а потому шатким пластиковым ведром насыщенного синего цвета.

Довольные достигнутым результатом, мы уселись в машину с твердым намерением доехать хотя бы до ближайшего поста ГАИ. И доехали бы, но Ольга начала подавать признаки сознательного отношения к своему «нелегальному» положению. Сперва она тоненько завыла, что очень напоминало жалобное повизгивание маленького щенка. Затем попыталась сбросить с себя ящики для рассады. Надо сказать, очень несвоевременно — нас обгонял то ли черный, то ли темно-синий «Форд» с мигалкой на крыше. Я успела пролепетать про тревожный колокольчик в душе и опасность на дороге. Неизвестно, кто в салоне, может быть, те же «гуманитарии»… «Гуманитаристы» с наркотой.

— Лежать!!! — рявкнула Наташка исключительно Ольге. Мне на переднем сиденье просто негде было разлечься, хотя такое желание, прямо скажу, имелось. У подруги очень убедительный голос. — Оля, мы свои. Лежи и не трепыхайся. Ты в полной безопасности, чего и нам с Иркой желаю. Не заткнешься — заткнут нас всех.

Ольга затихла. «Форд» немного притормозил. Какое-то время мы ехали вровень. С испуга я изобразила на лице подкупающую улыбку тысяч этак на сто-двести российских рублей и адресовала ее затемненным боковым стеклам «Форда». Со всей очевидностью, водитель иномарки оценил ее не по достоинству и ужаснулся, поскольку уверенно взял прежний курс на обгон. А я еще долго не могла погасить улыбку. Такое иногда случается — от передозировки страха. В том, что он был обоснованным, не сомневалась — интуиция подсказывала.

С улыбкой справилась только тогда, когда она стала служить отягчающим обстоятельством, мешающим Наташке нормально вести машину. Мы уже выехали на скоростное шоссе. Благодаря Ольге пришлось переиграть планы. Ее жалобная просьба «хочу домой» вызвала в наших душах понимание. Какой уж тут питомник! Раз Ольге полегчало, решили следовать прямо на дачу. Там свой домашний доктор — мой Дмитрий Николаевич. Вот только я со своим нервно-паралитическим оскалом определенно создавала аварийную обстановку на дороге. На меня оборачивались, сигналили, как какой-нибудь… Короче, я возмутилась и впала в другую крайность — состояние ужасающей угрюмости.

Ольга лежала спокойно и в полудреме повторяла одно и то же. Зациклилась на вопросе смены пола. Не в физиологическом смысле. Обыкновенного, из струганных досок толщиной в сорок сантиметров. Правда, мы не сразу это поняли. Наташка задала ей вопрос, в состоянии ли бедняжка объяснить, что случилось, вот она и понесла половую ахинею. Да еще речь у нее была замедленная, растянутая по продолжительности до такой степени, что я не выдержала и пожелала спокойной ночи. Увы, она никак не могла угомониться, пришлось убедить себя, что Ольгуня нам с Наташкой нисколько не мешает — своеобразное фоновое сопровождение.

Мы вспоминали детали сегодняшней поездки. Как выяснилось, мне и вспомнить-то было нечего, кроме как о сумке с кошельком, пристроенной Наташкой под голову Ольге из соображений безопасности — обе целее будут. И сумка, и Ольгина голова. Наташка сорвала меня в поездку, едва я перешагнула порог собственной квартиры. Не поленилась прикатить с дачи, куда переселилась две недели назад. Причина «срыва»: массовый завоз обалденной рассады кустарниковых, овощных и цветочных культур в питомник, расположенный в десяти километрах от Ольгиной старой фазенды. Судя по заверениям нашей девушки, в ее заброшенном саду и огороде ежегодно сами по себе цветут и плодоносят великолепные экземпляры указанных культур, посаженных еще мамочкой. Правда, Ольгуня долгое время там не была…

Предполагалось, что мы заедем к Ольге на дачу (менее полутора километров после съезда с второсортного шоссе на первоклассно укатанную временем лесную дорогу) и вместе с ней наведаемся в питомник. О завозе Ольга вспомнила скоропалительно — сегодня около шести утра, когда ее, скажем так, «друг» разозлился и послал любимую куда подальше. Без собственного сопровождения. В принципе ссора с ним началась еще с вечера. Просто «друг оказался вдруг и не друг…». Короче, так — сплошное недоразумение. А если уж Ольге быть честной перед собой, то сплошным недоразумением он оказался совсем не вдруг, а с первых дней их знакомства. Его даже сожителем невозможно обозвать. Так считала Наташка. Игорек — типичный приспособленец из разряда паразитов. Дармоед. Ольге вообще «везло» на таких типов. А всему виной панический страх перед одиночеством. После смерти матери ей постоянно мерещился ее призрак, выражающий недовольство по разным поводам. Словом, все, как при жизни, только намного страшнее. Схожая ситуация сложилась у одной нашей знакомой — Джин-Тоника. Такое впечатление, что Ольга — ее родная сестра. Только мамы и папы у них разные.

Маргарита Антоновна была женщиной властной, не признающей авторитетов, любившей только себя. Второе место занимал кот Дарик (если официально — Дарий), третье — дочь, которой она искренне желала добра, но по своему разумению и опять-таки исходя из своих интересов. Личная жизнь Ольги находилась под полным и неусыпным контролем мамочки. Главной своей задачей Маргарита Антоновна считала необходимость исключить тлетворное влияние мужчин на нежную, доверчивую и заботливую дурочку. Мужчин Маргарита Антоновна не то чтобы ненавидела, но относила к разряду млекопитающих, находящихся на низшей стадии развития человечества. Единственный более-менее развитый представитель мужского рода — ее муж — оказался подлым предателем. Она так и не простила ему преждевременной скоропостижной смерти от инфаркта. Брат Ольги и, соответственно, сын Маргариты Антоновны Владислав вышел из-под материнского контроля еще в подростковом возрасте, разговоры о нем были запретной темой. Тем не менее Ольга тайком проявляла заботу о братике — точной копии своей матери. Владик предпочитал жить исключительно для себя и искренне возмущался поведением сменявших друг друга жен, которые не желали приносить себя в жертву его интересам.

После смерти Маргариты Антоновны на лице Ольги появилось стойкое выражение обреченности. Каким-то особым чутьем окружающие улавливали исходящие от нее флюиды жертвы. Не успев опомниться от похорон, Ольга была втянута родным братом в судебную тяжбу. В свое время потребовав размена трехкомнатной квартиры родителей, Владик получил однокомнатную, которую тут же сдал в аренду. Все жены как на подбор имели собственную жилплощадь. Там он с ними и проживал, не обременяя себя постоянной работой. Вплоть до последнего времени, когда вместе со старым приятелем организовал собственную фирму по ремонту квартир. Но Ольга считала, дела у братика шли не очень хорошо.

И Маргарита Антоновна, и сама Ольга полагали, что с разъездом им повезло: они поселились в своем же доме, только на два этажа выше. Обеим не хотелось покидать любимый район.

Не успела закончиться поминальная трапеза, как Владик объявил о переселении к Ольге. Она не только не возражала, но с радостью согласилась — квартира хоть и не очень большая, все же двухкомнатная.

Десятидневную пьянку брата Ольга выдержала со смирением — Владик глушил муки совести за прижизненный разлад с мамой. На одиннадцатый день к нему переселилась последняя, пока еще любимая и понимающая его жена. Муки совести Владика они глушили вместе. А еще через неделю Ольга поняла, что ее выживают из дома, но сил на сопротивление не хватало. Их вообще ни на что не хватало. Она работала бухгалтером в нескольких мелких фирмах разом и буквально за гроши. Ясное дело — давали себя знать все те же флюиды жертвы, мгновенно улавливаемые хищниками-работодателями.

Предпринятая попытка убедить Владика в том, что ему совсем не обязательно беспокоиться о ней дальше, закончилась неожиданно. Брат очень удивился такой постановке вопроса и сообщил сестренке, что забота о ее самочувствии вообще не входила в его планы. Он такой же законный наследник матери, как и Ольга, и, короче говоря, находится у себя дома. А поскольку сестра травмировала его нежную душу, Владик запил с удвоенной энергией, чего не выдержала даже его последняя любимая жена.

Помощь пришла оттуда, откуда Ольга не ждала — от неожиданно объявившейся племянницы. Двадцатипятилетняя красотка Елизавета заявилась из Вышнего Волочка с вещами и амбициозными планами покорения столицы. В этот же вечер буянящий Владик в сопровождении наряда милиции покинул захваченные в порядке самоуправства квадратные метры (две трети от общей жилплощади). На прощание твердо пообещал Ольге оспорить в суде завещание чокнутой матушки, по которому единственной наследницей квартиры, дачи и остального принадлежавшего ей на правах собственности имущества, являлась дочь. Завещание удивительным образом отыскалось «заразой и пронырой Лизкой» во внутреннем кармане старой кроличьей шубы Маргариты Антоновны, стриженной «под котик». Самой Елизавете, в свою очередь, была предсказана ранняя дорога на панель, а чуть позднее дорога дальняя в казенный дом. Какой именно, Владик уточнить не успел — споткнулся и упал. Как показалось жалостливой Ольге — от руководящей и направляющей руки одного из конвоиров.

2

Шум на заднем сиденье отвлек нас от грустных воспоминаний, ибо он свидетельствовал о том, что капитально поехала старательно возведенная нами Ольгина «крыша». Самым норовистым оказалось пластиковое ведро. На пару секунд я примерила на себя статус члена баскетбольной команды. Моментально среагировав на посторонние звуки, оглянулась назад, ловко поймала летящую прямо на меня синюю бадейку и, слегка приложив ее к коробке передач, также ловко швырнула обратно. На старом месте ведро не задержалось, на сей раз я поймала его не очень удачно, а тут еще откинулось к спинке водительского кресла колесо. Ящики для рассады успели свалиться на сумку с продуктами еще раньше.

Какое-то время мы с Наташкой на повышенных тонах обсуждали, кто виноват и что делать, совершенно не обращая внимания на Ольгины стенания. Ссориться не хотелось — было бы из-за чего! Быстро пришли к выводу, что виноваты пробки на дороге и неопытные, но слишком наглые водители, не соблюдающие дистанцию и допускающие резкое торможение, в результате чего пришлось резко притормозить и Наталье. Скромница Ольга неожиданно заговорила не своим голосом и утробно потребовала немедленно остановить машину. Ей приспичило безотлагательно выползти на свежий воздух. В противном случае она сулила нам страшные последствия.

— Обалдела?! — возмутилась Наташка. — Моя машина пока еще без пропеллера. Не вертолет. В такой пробке я не могу перестроиться в первый ряд. Как назло все рвутся загород. С бешеной скоростью улитки. Надышались, токсикоманы, столичным воздухом и очумели. Ир, отдай Ольге пластиковое ведро. Подруга, тебя просто тошнит или к тебе еще стучится в гости и диарея?

Ответом был долгий мучительный стон и неразборчивый набор слов, который я сгруппировала по своему усмотрению: ужасная головная боль, тошнит и пить хочется.

— Думай о чем-нибудь хорошем! — посоветовала Наташка. — Например, о том, что Иришка уже ищет таблетки от головной боли. Ты их выпьешь и… головная боль появится у нас. Это если твой организм не оценит проявленной заботы. Ирка, да пристрой ты как-нибудь к Ольге ведро! Будем считать, что я его ей подарила. Мама дорогая! Да лучше бы она пока не просыпалась.

Я твердо пообещала выполнить Натальин наказ сразу после того, как Ольга сориентируется в пространстве. Оперативно добытая мной таблетка от головной боли никак не могла попасть к ней в руки. У страдалицы явно нарушилась координация движений. А еще эта проклятая запаска. Так и норовит внести дополнительные осложнения в процесс приема-передачи.

— Держитесь! — мужественно предупредила Наташка, и я ненароком решила, что у «Шкоды» все-таки появился пропеллер. Ан нет! Просто подруга вопреки здравому смыслу решила продраться к краю дороги «наперекосяк».

Чего мы только с ней не наслушались со стороны! Но ни одного слова правды. Зато сама Наташка, упорно преодолевая сантиметр за сантиметром, резала привычную уже правду-матку направо и налево. В основном про «козлов» и «баранов». Лично я удостоилась от посторонних только одного оскорбительного звания — дура с ведром, но обиду молча проглотила. Наташка сумела постоять и за меня.

Не знаю, чем бы все это передвижничество кончилось, если бы не восстала со своего лежбища Ольга. Прямо с пододеяльником. Я сразу подумала, что примерно так же следует выглядеть изрядно грязному и, не побоюсь этого слова, потасканному привидению какой-нибудь великой грешницы. Не рассчитывая на прощение Всевышнего, она вознамерилась мстить за это всем смертным на земле. А на ком ей еще отыграться? Во всяком случае, я и сама немного испугалась. Не попавшая по назначению таблетка сразу нырнула в ведро, Ольга бессильно уронила на колени протянутые было за ней руки и продолжила свой скулеж.

Дикая какофония сигналов и ругань резко оборвались. Отдельные «трубачи» еще надрывались, но, похоже, больше от растерянности. От нее же поминали матерным словом чужих матерей. Не стесняясь открытых окон. Ну что за уроды! Вот чужих отцов, несмотря на свободу сексуальной ориентации и равноправие, по-прежнему словесно не поминают. Мужская солидарность.

Тем временем Наташке все-таки удалось проложить векторную прямую поперек общего движения машин, и она, не долго думая, скатилась с обочины вниз, благо откос крутым не был. Двадцать секунд не очень приятных ощущений, которые с помощью ведра я отсчитала своей головой, и мы оказались в лесополосе. С небольшой задержкой Ольгу вытащили из машины. Первое место по дальности полета заняло ведро, затем ящики для рассады, которые я, не глядя, расшвыряла в стороны. Запустила бы и сумку с продуктами, но благоразумная Наташка сумела остановить мой порыв.

Было довольно странно, что Ольга, пару минут назад жаждавшая обрести свободу и свежий воздух, никак не желала вылезать из машины без запасного колеса. А с ним она казалась просто неподъемной — тяжелый и негабаритный груз. Не выволочь. Уговоры не помогали. Наша девушка согласно дакала, но колесо не отпускала.

— Ирка, давай новую таблетку от головной боли, приманкой будет, — вовремя сообразила Наташка. — Наверное, Ольге нужен балласт в руках, боится, ветром сдует. Остаточный глюк от наркоты. Состояние полной невесомости.

Приманка подействовала. Ольга бросила колесо и обхватила руками голову. Наташка молниеносно выкинула его наружу, а следом и саму Ольгу. Хорошо, что я стояла с противоположной стороны. Обошлось без лишних травм и поверхностных повреждений.

Сидя на мокрой траве, Ольгуня почему-то просила подложить ей под голову подушку.

— Я тебе свою машину подложила! — повысила голос Наташка. — Почти всей задней дверью.

Несчастная сразу умолкла. Кажется, начинала понимать, что в гостях свою волю не творят. Безропотно выпила таблетку и попыталась выхлебать литровую бутылку минералки, но была бита Наташкой по рукам. В лечебных целях. Подруга ласково, но твердо пыталась втолковать Ольге, что жадность не ее отличительная черта. Таковой является скромность. Остается только разбавить ее благоразумием. На фига ж нам вулканическое извержение Ольги Сергеевны? В течение получаса она получала воду мелкими порциями и пыталась вспомнить, что с ней произошло. Воспоминания давались с трудом да еще содержали посторонние примеси, рожденные болезненно-измененным сознанием: все те же половые доски толщиной сорок сантиметров на смену старым, кое-где опасно прогибающимся половицам.

— Нет, так мы с ней в ближайшее время не разберемся, во всяком случае, пока поэтапно не реконструируем весь пол, — занервничала я, заранее предвидя реакцию мужа на отсутствие материального обеспечения причины моего спешного бегства из дома. Опять решит, что бессовестно соврала, просто не хотела ехать вместе с ним.

Променяла на Наташку. Ольга совершенно не тянет ни на одиночный саженец, ни на цветочную рассаду. Разве что на мешок с грунтом. Грязи на ней, конечно, хватает, но о приобретении грунта речь даже не шла.

— Надо успеть отмыть Ольгу, — нервно напомнила я, — иначе самим не отмыться.

— Успеем. А не успеем, что-нибудь придумаем. Ольга!!! Ирка, хватай ее за ногу! Ну куда тебя понесло, несчастная?!

— За документами, — лязгая зубами, плаксиво заявила Ольга. — У меня в сумке были документы.

— Тогда ползи, — милостиво разрешила Наташка, убедившись в том, что я намертво, не хуже капкана, вцепилась в ногу беглянки. — Здесь всего-то километров тридцать от силы. Выползешь на шоссе, не тормози, сразу иди на обгон. У тебя преимущество — можешь шпарить по самому краю обочины, ГАИ не оштрафует. Кстати, помнишь, где твоя сумка?

Ольга задумалась. Я сочла это хорошим признаком и отпустила ее правую нижнюю конечность. Захотелось немедленно отмыть руки, хотя в нынешнем своем состоянии они соответствовали моей грязной одежде, впрочем, как и Наташкиной. Ольгина вообще была вне конкуренции.

— Холодно. Я почему-то вся в мокрой жиже, как из болота. Надо же, три ногтя на правой руке сломаны. Вы не помните, что с нами случилось? — виновато поинтересовалась главная пострадавшая.

— Ты вспомни хотя бы, что случилось лично с тобой, — вздохнув, посоветовала я, накидывая Ольге на плечи пододеяльник. — О том, что произошло с нами, лучше вообще не вспоминать. Давай переходи к поэтапному изложению сегодняшних событий. Я напомню: утром ты основательно расплевалась со своим змеем Игорянычем, причем до такой степени, что впервые после смерти матери отважилась в одиночку ехать на дачу.

— Я расплевалась с ним еще с вечера, он заявил… Словом, он выгнал меня из дома.

— Из твоей собственной квартиры?! — ахнула Наташка. — Ну ты, мать, дожила…

— Наверное, я была не права… Вернее, права, но выбрала очень неподходящий момент для того, чтобы попросить у Игорька денег. Он как раз получил крупную сумму…

Ольга покраснела. Чудесное сочетание пунцового с грязно-коричневыми и зелеными разводами. Расписной индеец женского полу, которому изрядно пообщипали перья на голове.

— Не подумайте, что лазила по карманам. Просто я случайно услышала его разговор по телефону… Ну-у-у, он решал с приятелем вопрос о транспорте. Игорь заканчивает переделку своей дачи под жилой дом. Она ему вроде бы после развода с женой досталась. Не знаю, слышал ли Игорь, что я пришла домой. Наверное, слышал, я намеренно топала в прихожей, но разговаривал он по телефону свободно. Договорился с кем-то на следующей неделе поехать на базу стройматериалов, а потом… хорошо «погудеть».

Где-то очень далеко. Чтобы Игорь не обвинил меня в шпионаже, мне пришлось выйти на лестничную клетку и снова войти. Достаточно шумно. За ужином я влезла со своей просьбой одолжить мне пару тысяч до следующего четверга. Мне же его кормить надо. Он так расстроился! Так орал! Заявил, что содержать меня не намерен. И с самого начала нашего знакомства ему нужно было только одно: где-то перекантоваться, пока свой дом не достроит. Если я рассчитывала на что-то большее, то это моя вина. Через пару недель он наконец-то вздохнет свободно, а пока мне вольно катиться… Короче, куда — его не волновало. Он с удовольствием воспользуется возможностью отдохнуть без меня. Я только и сказала — хорошо, мол, отдыхай, в ближайшие дни ты от меня свободен. Ему надо было успокоиться, это у Игоря не первая вспышка подобного рода. Я с утра и «покатилась».

— Ольга, да ты и вправду безнадежно блаженная! — всплеснула руками Наташка и выразительно посмотрела на меня. Я тут же активно продублировала ее «всплеск».

— В душе надеялась, что Игорь все-таки приедет, если я ему позвоню и сообщу, куда в итоге покатилась, — продолжала Ольга. — Ночевать на даче не рискнула бы. Кладбище несбывшихся надежд, а не садовое товарищество. В свое время я консультировалась с Павлом Григоричем, он посмотрел на все это безобразие и сказал: «Дохлый номер. Продать невозможно». Ну и сами понимаете, какая ночевка на кладбище. Я и в квартире-то, если остаюсь одна, со светом сплю. Второй вариант — укатила бы с вами на ваши фазенды.

— Твой второй вариант сработал автоматически, — хмыкнула Наташка. — Давай дальше. Как, когда и на чем добиралась?

— С утра, но не раннего, электричкой, на автобусе, потом пешком. До этого хотела заехать на вторую работу — согласовать с директором цифры квартального баланса. Позвонила, но Валерий велел отложить нервотрепку до понедельника, а перед этим хорошо подумать, за что он мне деньги платит. Ужасно не любит отчислять в государственную казну налоги. Ну да кто ж любит? Только мне ведь, сами понимаете, в случае чего отвечать по полной программе. Я ему документы еще три дня назад оставила, никак до них не доберется. А у меня сроки…

— А квартальный баланс на другой работе? — поинтересовалась я.

— Я его еще позавчера сдала. Только мне вообще за него не заплатили. Пал Григорич сказал, пока денег нет — новое оборудование закупает. Вы не видели мою сумку с документами? И зачем я их с собой прихватила!

— Твой «Пал» уже год говорит тебе, что у него денег нет! — возмутилась Наташка. — Нет, просто в голове не укладывается! До этого он не считал необходимым оплачивать твой труд, чтобы не вносить меркантильность в ваши отношения. Почти родные люди, блин! Частенько утешал тебя, трусиху, по ночам платонической любовью и ежедневно жрал от пуза приготовленные тобой диетические блюда. Его умная женушка была очень довольна, что ты переживаешь за ее больное сердце. Да на хрена ей одной мучиться с язвенником? А после того как к тебе прилип этот урод Игорек и ты рассталась со своим «утешителем», откладывающим развод с женой из-за ее сердечной недостаточности… Кстати, она у нее действительно имелась — ведь сердца, как такового, у болящей вообще не было. Бессердечная, блин! Так вот, язвенный Пал Григорич придумал новую причину неплатежа — нет денег. Нет денег — нет бухучета! Тебе это в голову не приходило?

— Но я же не могу так поступить с Пал Григоричем! Как ты не понимаешь! Он же рекомендовал меня… Практически, устроил на вторую работу, к Валерию. И потом, я сама разорвала наши отношения. Павел Григорьевич выглядел таким убитым… Просил не бросать его с бухучетом. Словом… я не могла отказать.

В то время как я вслушивалась в Ольгин лепет, думала о том, насколько далеко ушла от нее в своем развитии, Наташка, яростно жестикулируя и рассыпаясь в нелестных замечаниях безумице, бегала из стороны в сторону. Попутно пинала ни в чем не повинную запаску. Устав отслеживать маневры подруги, я отметила положительное влияние проливаемых Ольгой горючих слез — она ими в полном смысле умывалась. А я удивлялась превратностям судьбы. Конечно, Ольга не красавица, но внешность у нее очень приятная. Сейчас окончательно отмоется и будет видна главная достопримечательность — большие серые глаза с длинными ресницами, махровыми без всякой туши. Непонятно, как с такими глазами, умными и добрыми, можно быть полной дурой! Еще у нее чудесные волосы — сами вьются крупными завитками, от природы. Я невольно провела рукой по своим волосам. Ни одного локона! И правильно. Какие локоны при короткой стрижке?

— Прекрати реветь и утрись пододеяльником!

Наташкин приказ не был категоричным, поскольку включал в себя нотки жалости.

— Ты помнишь, что случилось с тобой по дороге? Вернее, с какого момента ты перестала себя помнить?

Ольга торопливо кивнула и размазала пододеяльником грязь по лицу. Средняя часть получилась относительно чистой.

— Я удачно попала на электричку — до перерыва в расписании движения. Народа почти не было, удалось сесть. И с автобусом повезло — всего два часа ждала. Представляете, этот маршрут скоро вообще ликвидируют. Да. А потом полтора километра по лесу шла и все думала — лучше бы я на автовокзале лишние часы скоротала или до вечера вас у шоссе подождала. Еще этот противный дождик…

Ольга умолкла и застыла, теребя в руках угол пододеяльника. Я невольно проследила за направлением ее взгляда. Он был устремлен в никуда. Точнее, не совсем так. «Никуда» представляло собой вполне материальное бескрайнее поле, перепаханное еще с осени. Ничего интересного эта картина не содержала.

— Мы поняли, ты выбрала приемлемый вариант и добралась до дачи, — осторожно напомнила я Ольге. Она отвлеклась от созерцания комьев земли и уставилась на меня. Не очень приятное, отмечу, состояние, когда тебя в упор не видят.

— Ир, может, она среагирует на резкое воздействие, — встревожено проговорила Наташка и дала Ольге легкую затрещину. Страдалица вздрогнула, встрепенулась и, судорожно всхрапнув, завалилась на бок.

3

Наша растерянность прошла быстро. Я оперативно слетала в машину за аптечкой. Нашатырь мигом привел Ольгу в чувство. Сначала в состояние невесомости (она колебалась из стороны в сторону, как былинка на ветру), затем в состояние осознанной обороны. Отбиваясь от убойного запаха лекарственного препарата, неожиданно легко расшвыряла нас с Наташкой по разным направлениям. Мне особенно не повезло. Ох уж эта запаска! Затем пострадавшая, путаясь в пододеяльнике, быстро отползла под сень кустов волчьих ягод, где в свободное от «выворачиваний наизнанку» время настоятельно просила нас заткнуть уши. Мы деликатно успокаивали ее, мол, дело житейское, тем более что носами ничего не слышим.

Постепенно Ольгуне полегчало. Нам тоже. Особенно когда она приползла назад. Наташка предложила помочь ей встать на ноги — беспокоилась, что способ передвижения на четвереньках войдет в привычку, но Ольга категорически отказалась: лучше ее не кантовать. Оставалось дождаться, когда у девушки пройдет слабость.

— Сумка с документами должна быть где-то в доме, — наконец заговорила страдалица, в виде заднего колеса найдя опору для спины. — Когда добралась до дачи, замка на входной двери не увидела. Помню, что не хотела входить и все же вошла. Ведь если обокрали, то воры сидеть на месте преступления не должны. Хотя какое это преступление? В доме одна рухлядь, если и вынесли что, надо только спасибо сказать. Зачем мне убитая обстановка, да еще напоминающая маму?

Ольгу затрясло с новой силой. Так, что застучали зубы.

— В доме пахло жилым духом? — волнуясь, спросила я.

— Кажется… да. Определенно да! Или нет? Определенно нет! Во всяком случае, мышами точно не пахло. Я сразу заметила на кухне открытый подпол и уставилась на него, соображая, с чего бы ему вдруг откинуться крышкой. Там еще хранились не вывезенные заготовки и банки с консервами. На себе ведь много не утащишь. Решила, что какие-нибудь бомжи поселились. И вдруг мне сзади кто-то по голове дал. Потом схватил, голову запрокинул и… Помню только, что один мужик шепотом уговаривал другого не расходовать «все». На всякий случай. Мне, мол, с моей комплекцией и половины хватит… Я пыталась отказаться в их пользу и от своей половины неизвестно чего, но меня обещали придушить. Очень болезненным был укол, через одежду. Может, потому, что не туда вкололи? Я все время дергалась.

— Садисты! Тебя изнасиловали? — сочувственно поинтересовалась Наташка.

— Не зна-аю… — растерянно проронила Ольга. — А если изнасиловали, это может считаться изменой Игорю?

— Не майтесь дурью! — поморщилась я. — Какие насильники будут утруждать себя лишними заботами, придавая жертве постфактум первоначальный вид? Была охота после всех издевательств одевать тебя по форме! Джинсы трудно застегивать. — Я невольно потрогала веревочный узел на своих джинсах. — Что было дальше, помнишь? Как ты очутилась в придорожной канаве?

— Наверное, как-то добежала… Голос мне был… откуда-то сверху. Участливый такой: «Лежи тут и пока не рыпайся. Очухаешься, выползешь на дорогу, тебя кто-нибудь подберет».

— Это, скорее всего, твой внутренний голос.

— Да, но он был мужским.

— Ну и что? Просто страх придал ему мужественности. Жаль, что тебе не удалось отомстить Игорю, — вздохнула Наташка. — Хотя без желания…

— У нее для этого еще есть время, — утешила я подругу. — Было бы это самое желание. Оля, ты что-то бормотала нам про смену пола…

— Бормотала? Возможно, таким образом выражала свое собственное мнение, только я не помню. Просто один из нападавших сказал, что если бы старые половицы не заскрипели, не пришлось бы пришить… Может, это он не меня имел в виду. Я слышала, что доски тоже «пришивают» — профессиональное выражение. Игорь его иногда употреблял.

— От сволочь, а?! — вскинулась Наташка, хлопнув себя ладонью по лбу. — Скорее всего, твой Игорь и в самом деле оправдал твои надежды — рванул за тобой вдогонку. Только опередил. Утром шоссе на выезд из Москвы еще свободное.

— Да не-ет, — расстроенно протянула Ольга. — Игорь бы не успел. Чтобы обо мне не беспокоился, я позвонила ему на мобильник, уже когда тащилась по лесной дороге к даче. Вдруг стало так страшно, захотелось услышать живой голос. Он спросил, где меня носит. Сказала правду. Думала поблагодарит за предоставленную возможность от меня отдохнуть, а он опять орать начал. Требовал, чтобы немедленно вернулась домой, у нас обеда нет. Знаете, я не выношу крика. Взяла и выключила мобильник.

— Ну и что будем делать? — мрачно поинтересовалась Наталья. — Сразу скажу, на твою, Ольга, дачу поеду только в сопровождении наряда милиции. Могу доставить тебя лишь к месту твоего недавнего залегания. Есть слабенькая надежда, что твой мужественный внутренний голос своевременно внушил твоей сумке обязанность составить тебе компанию в канаве. Блин, такой крюк давать! И дорога там убойная. Не иначе как сто лет не ремонтировали.

Ольга радостно тряхнула пододеяльником, а я — «стариной». Некстати припомнилась размолвка с мужем по поводу отъезда вместе с Натальей. И вот теперь никаких оправдывающих мою строптивость обстоятельств в виде саженцев низкорослых вишен! Прямо хоть выкапывай куст волчьих ягод. Может, не догадается? Подруга быстро развеяла мои опасения в плане продолжения семейной дискуссии на тему, кто мне дороже. То есть любящий меня муж или подруга Наталья, которая, по словам Димки, как раз нормальная (в отличие от меня) жена, любящая своего мужа. Зря я, конечно, сболтнула, что в Натальином случае действует общее правило: чем дальше, тем роднее. Борис Иванович без конца мотается по командировкам, Наташка успевает соскучиться и осудить себя даже за правильные действия, а Димка… Словом, Димка сделал неправильный вывод. У меня и в мыслях не было выживать его из дома.

— Ир, хватит ныть! Ясное дело, тайком отмыться уже не успеем. Ну и что?! Во всем виноваты дороги, которые мы даже не выбираем. А не из чего выбирать. Застряли, не доехав до питомника. Три часа сидели в грязи, и хоть бы кто остановился! Вылезали своими силами и средствами. Силами были вы с Ольгой, средствами — я и машина. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу Ольгиного злоключения?

Честно говоря, конкретного объяснения я не находила. Плохо, когда голова забита несколькими серьезными проблемами сразу. Тем более что в первую очередь думала о своей. Посему с умным видом отболталась: пользуясь длительным отсутствием хозяев, в дачном домике организовался какой-нибудь наркопритон. Ну или иное незаконное предприятие. И довольно давно, если мышами и затхлостью в доме не пахло, то есть обычным запахом при очень длительном отсутствии жильцов. Не исключено, что объект «квартиранты» определили по наводке соседей. На простых бомжей, решивших поживиться съестными припасами, точно не похоже.

— Индпошив! — предложила свой вариант незаконного частного предпринимательства Наташка. — Сдирают семь шкур с того, у кого они есть, и по своим фирменным лекалам «шьют» себе личное благополучие. Летом у них отпускной период, а после осеннего дембеля садоводов «фабричка» активизируется. Явление Ольги, по идее, должно их спугнуть, а если учесть, что лето не за горами… Нет! На дачу мы все равно не поедем. Ольга! Сейчас-то ты чего испугалась? Ир, что это с ней? — Наташка испуганно огляделась, но ничего страшного не заметила. — Знаешь, прикрой-ка ее с головой пододеяльником, пусть потихоньку в себя приходит. Наедине с собой.

Ольга и в самом деле являла собой образец кикиморы болотной. Причем преобразилась в нее буквально за пару секунд. Сжавшись в комочек, судорожно постукивала кулачками. Безумный взгляд метался в доступном диапазоне видимости, а сухие губы шептали что-то зловещее. Зрелище не для слабонервных, я не решилась на маневр с пододеяльником. Мало того, отступила на пару шагов назад. Могла бы и дальше, но уперлась в кусты.

— Ма-амочка-а-а!

Этот писк Ольгиного жалостливого отчаяния заставил-таки меня в них вломиться. Судя по характерному треску, Наташка полезла еще более трудным путем, круша и ломая более крупные насаждения. Нам обеим пришло в голову одно и то же: Ольга «достукалась». К ней на подмогу заявилась покойная матушка. Наше присутствие в таком разе было излишним.

Свою ошибку поняли не сразу. Наташка опомнилась первая. В отличие от меня, ей было не совсем удобно лежать на молоденькой елочке, изо всех сил стремившейся вернуться в вертикальное положение. Я же неплохо устроилась на трухлявом пне. Занятая созерцанием муравьиной кучи, расположенной в паре метров от невольно облюбованного мною пня, пыталась рассчитать скорость и время, в течение которого муравьи с него меня выживут. Какой-никакой, а стимул к примирению с потусторонним явлением.

Все мои расчеты сбил Наташкин праведный гнев, который усиливался по мере ее выступления. Ругала она Ольгу, меня и немного себя. Маргариту Антоновну не поминала. Следовательно, ее в поле зрения не было. В гневе Наталья никого и ничего не боится. Наташкин ор полностью заглушал Ольгины оправдания, но кое-что я разобрала и сразу же сползла с пня, мстительно пожелав муравьям повеситься с тоски от упущенной выгоды.

Выяснилось, что Ольгуня даже в таком ненормальном состоянии считает несравненно лучше меня. Бухгалтер, он и есть бухгалтер.

Уяснив, что ее заброшенная волею обстоятельств дача долгое время была обитаема в осенне-зимний и ранне-весенний периоды, мигом подсчитала количество электроэнергии, потребляемой двумя нагревателями и электроплиткой. Умножив количество киловатт на их стоимость, наша девушка поняла, что рассчитаться с Энергосбытом не сможет… Скорее всего, никогда. Если не продаст дачу. А она ее точно не продаст, потому как никто ее не купит.

— Идиотка! — продолжала возмущаться Наташка. — Напугала так, что я забыла, с какой стороны машина стоит. Почему ты берешь на себя ответственность за все время своего отсутствия? Хочешь выгородить преступников? Дешево же они тебя купили! За полдозы! В конце концов давайте немедленно заявим в милицию. Только завтра. Сегодня успеть бы до темноты сумку найти. Не приведи, господи, ее и вправду на даче бросили.

— Я не идиотка, — попыталась оправдаться Ольга. — Просто…

— Не спорь! Если Наталья говорит, значит, идиотка! Она лучше знает, — вклинилась я, перебивая монолог невезучести. Следовало как можно скорее тронуться в путь. — Наталья лучше в людях разбирается. И если на то пошло, ничего обидного в этом звании нет. Слово «идиот» греческого происхождения, но это абсолютно не означает, что Греция — страна дураков, потому как они первыми ввели его в обиход. В переводе на наш великий могучий русский язык «идиотес» означает не что иное, как «частное лицо». Прошу вас, идиотки — частные лица, занять места в машине. Еще пять минут на земле и Ольга схватит воспаление легких. Она вообще для нас источник повышенной опасности.

Через пять минут мы уже искали достойный вариант выезда на шоссе. Он так и не подвернулся. Зато капитально разгулялся дождь. «Перепахав» придорожный откос в разных местах, мы благополучно застряли. Дальше — все как недавно «накаркала» Наташка: мы с Ольгой служили «силами», Наташка с машиной — средствами выезда из невыездной ситуации. Вот только Ольга выбыла из состава «силовиков» с первой же попытки. Уныло уселась в грязь, предусмотрительно подстелив под себя многострадальный пододеяльник. Впрочем, о его истинном назначении уже никто бы не догадался.

Мимо катили сплошные «частные лица», синхронно поворачивая головы в нашу сторону. Надо полагать, «пробки» впереди на дороге уже повышибало. Некоторые, пользуясь случаем, давали издевательские советы. Хорошо отмытые под ливнем, мы уже ни на что не реагировали. Я склонялась к выводу о полном одиночестве в этом мире, Наташка — к тому, что все-таки следует вспомнить о соседе Ефимове и позвонить ему, предложив от моего имени хотя бы дружбу. Приведя мне в пример своего Бориса Ивановича — сидит себе где-то в Чехии и не требует никакого отчета от жены, — немного расстроилась.

Ольгу не слушали. В легкой перепалке просто не заметили ее отсутствия на пододеяльнике, тогда как она отчаянно надрывалась откуда-то сверху. Неизвестно, как долго, но, надо сказать, по делу — пыталась выяснить, есть ли у нас трос. Пару раз Наташка призывала ее заткнуться, я тут же вставала на защиту Ольгуни, доказывая, что она тоже человек, а следовательно, имеет право голоса. И оказалась права. «Источник повышенной опасности» наехал на нас по крутому откосу сверху, в полной мере реализуя присвоенное звание. Визжала громко, но неразборчиво. Вклинившись в наш тандем, мигом разделила нас поровну, заставив забыть о причине спора. В руках у нее был внушительный крюк.

— Ну, долго я тут торчать буду?! — прогремел с обочины грубый мужской глас, и я сразу поняла — во спасение. Наташка — тоже. Только не сразу. Предварительно успела спросить, какого черта ему от нас надо, и послать спасателя туда, где можно получить ответ на этот вопрос. И только осознав, что стоящий рядом с мужиком самосвал является его неотъемлемой частью, а трос в Ольгиных руках — связующим звеном между нами и им, мгновенно рассыпалась в радостных причитаниях. Мужик ошалел до такой степени, что стянул с головы куртку, с помощью которой, выскочив из машины, пытался укрыться от ливня. Не мудрено. Бедняга и не догадывался, что является «золотком, лапочкой, собаченькой, заинькой, настоящим мужчинкой» и прочая, прочая… Завершился список «олухом царя небесного», застывшего, как изваяние, в то время как все давно уже готово к «перетягиванию каната» вместе с машиной.

Я все-таки успела сообщить благодетелю, что последнее изречение самое почетное, ибо слово «олух» в переводе означает «пастух». Не всякому повезет быть пастухом у самого Всевышнего. Ответной благодарности не дождалась, спасатель своего высокого звания не оценил. Вернее, оценил на уровне простого «частного лица» — содрал с нас за услугу по вытягиванию из грязи довольно приличную сумму и по-своему был прав.

Через полтора километра довольно сносной езды мы удачно развернулись в обратную сторону и быстро домчались до места, где так скоропостижно подобрали Ольгуню. Дождь очередной раз сменил норов и сыпал мелкими нудными капельками, рождая в душах неверие в чудо и зло на синоптиков, обещавших к субботнему утру ясную солнечную погоду. Из-за плотных свинцовых туч казалось, что с минуты на минуту окончательно стемнеет. Ольгина сумка покорно ждала возвращения хозяйки в придорожной канаве, но не в одиночестве, а под боком у мужчины с неестественно вывернутой шеей. Так, словно он силился разглядеть рукоятку ножа, торчавшего у него в спине. Прямо под левой лопаткой. На белом, мокром от дождя лице со слипшимися сосульками темных волос, не скрывавших прищуренные глаза, застыла маска брезгливости. Казалось, что наше появление помешало покойному, как ни кощунственно это звучит, выразить приоткрытым ртом с опущенными вниз уголками свое недовольство орудием убийства.

Мысленно я перенеслась в машину. Не в Натальину, а в свою — прямо на коленки к мужу, игнорируя его замечание о невозможности вести транспортное средство. Да какое мне до этого дело! Сразу стало тепло и спокойно. Я не осознавала, что фактически торчу восклицательным знаком на месте, не понимая яростных призывов Наташки следовать за ней. Вот что значит сила собственного внушения!

Мое великое противостояние (великое — потому как упертое, противостояние — потому как напротив трупа) сыграло положительную роль. Две беглянки, в секунду взлетевшие наверх, вынуждены были вспомнить о благоразумии. Во-первых, следовало вывести меня из состояния ступора и указать правильное направление бегства — в Наташки ну машину, во-вторых, забрать Ольгину сумку. С первой задачей справились легко. Многоопытная подруга применила испытанный способ — коленом под зад. Мне большего и не надо было. Я сразу окунулась в реальность, и она мне, разумеется, ужасно не понравилась, ибо никаких перемен к лучшему за время своего мысленного отсутствия на Димкиных коленках не обнаружила.

— Кто этот человек? — глядя на шоссе и смахивая с физиономии дождевые наносы, строго поинтересовалась я у Ольги.

— Не вытирай, — слабо проговорила Наташка, — влага полезна для кожи лица. Косметологи рекомендуют. А Ольге некогда, ее опять выворачивает. Наверное, уже в обратную сторону — с изнаночной на лицевую. Что касается меня, то я этого несчастного в первый раз вижу. Надеюсь, и в последний. Господи, прости…

— Эт-то… сторож… с дачных… ой, не могу больше!.. — подала голос Ольгуня.

— И не надо. Кто тебя заставляет? — пробормотала я себе под нос, не волнуясь о том, слышит она меня или нет.

— Сторож? А что он тут делает? — вяло поинтересовалась Наташка. — Ах, да… сторожит Ольгину сумку… Черную. С одной ручкой. Интересно, зачем она купила именно такую? Не сумка, а сумища. Больше грузчику подходит. Полмешка картошки влезет. Интересно, я в сознании или нет?

— Сейчас выясним, — живо откликнулась я. — Надо забрать сумку. Мне кажется, сторожу нет необходимости сторожить ее дальше.

— Вот сама и забери.

— Какое счастье! Ты в полном сознании. Я тоже.

— Кто ж его так? Неужели Ольга в невменяемом состоянии? Ты сможешь держать меня за руку? — спросила Наташка.

Не отвечая, я крепко вцепилась в нее. Вдвоем мы осторожно придвинулись к телу, и только подруга решилась протянуть к сумке руку, как ее опередила подскочившая Ольга. От неожиданности мы попятились и присели.

— Это мое! Здесь мой баланс! — шмыгнув носом, твердо пояснила она бывшему сторожу и резко рванула сумку на себя. Тело бедняги дернулось, Наташка заорала. — И этот нож тоже наш с мамой! Нам сосед три года назад новую ручку сделал. Он подтвердит. На ней его личное клеймо — буква «Х». Косой крестик. «Харитонов», значит.

Сумку Ольге удалось вернуть себе без проблем, а вот с ножом пришлось повозиться. Она даже зарычала от остервенения, с которым пыталась вытащить его из тела. Нам показалось, что покойный ожил и по мере возможности оказал сопротивление.

Так быстро мы с Наташкой бегали всего несколько раз в жизни, а потом, забившись в машину, тряслись нервной дрожью. Наконец, спокойно помахивая сумкой в одной руке и ножом в другой, подошла Ольга. Я и подруга не сразу поняли, почему она пытается вломиться в закрытую заднюю дверь, не предпринимая попытки ее открыть. В глазах у девушки вольно плескалось безумие.

4

— Сейчас это свихнувшееся очень «частное лицо» мне всю машину искромсает! — вскрикнула Наташка и благоразумно рванула вперед. Проехав метров сто, развернулась в обратную сторону. Остановившись напротив безумицы, мы с опаской ожидали от нее новых фортелей. Но Ольга повела себя довольно спокойно. Выронила нож, но даже этого не заметила. Сумку она утратила чуть раньше. Несчастная заливалась горючими слезами.

— Кажется, кризис миновал, — с облегчением вздохнула Наташка. — Поговорила минутку сама с собой и очухалась. Ир, остатки пододеяльника у тебя под ногами! Только все не забирай.

Я прекрасно поняла, что подруга имела в виду. Из машины мы выскочили одновременно. Наталья — с твердым намерением усадить идиотку в машину и, если потребуется, предварительно скрутить ее в бараний рог. Я со своими кусками пододеяльника понеслась подбирать валявшиеся недалеко друг от друга сумку и нож. С застегнутой на молнию сумкой осложнений не возникло. А вот с ножом… В конце концов я, предварительно закрыв глаза, ухитрилась подхватить его куском материи: просто не могла смотреть на размытые дождем кровавые разводы на асфальте. Возвращаясь к машине, подумала, что почти копирую недавнее поведение Ольги.

Царившее в салоне напряженное молчание было прервано только с моим появлением.

— К-куда ты лезешь с орудием преступления! — рявкнула Наташка через приоткрытое окно. — Надо его закопать где-нибудь здесь. Улика все-таки!

— Улики нельзя закапывать, — наставительно заметила я.

— Тогда сбегай и верни нож сторожу. На старое место.

— На фи га он ему на том свете? Уж лучше закопаю. Нож в одной ямке, тряпку в другой. Чтобы никто не догадался.

— Боже мой! — простонала Наташка, бессильно уронив руки на руль. — Две кретинки на одну мою умную голову — это уж слишком.

— Не богохульствуй, — смиренно попросила я. — Слово «кретин» на добром латинском языке означает «христианин». Не понимаю твоего недовольства. Ольга, ты очухалась, или как?

— Она еще «или как». Тщетно пытается вспомнить, за что «приголубила» сторожа кухонным ножом с пометкой «Х». Помнится, всегда с трудом хлеб нарезала — сил не хватало, а тут сидит выпендривается. Киллершу из себя корчит.

— Он был отвратительным типом, — всхлипнула Ольга. — Вечно пьяный и сальный такой. Все время мне гадости говорил, приглашал в свою сторожку. И изо рта у него воняло хуже, чем из соседского туалета. Вот уж с кем не пожелала бы разделить даже смертное ложе. Неужели мы с ним в одной компании валялись? Как же я его не заметила?

— В следующий раз будь осмотрительней. А может, ты все-таки сторожа заметила? Только инстинктивно, на уровне подсознания. Потому и вылезла, обустроившись в отдельной луже. Ир, ты долго вот так стоять будешь? Руки как крылья. Ах, да! Сейчас достану саперную лопатку. Господи, так не хочется вылезать из машины. Промокла насквозь. Сумку пока бросим в багажник. Замечательно, что дачников нет.

— Что ж тут замечательного? — равнодушно возразила Ольга. — У нас большая часть участков и раньше-то всегда пустовала. Даже летом. Прежние владельцы вымирают, новых не дождешься. Знаете, как жутко ночевать при малом скоплении народа? Разве покупателям в наше время нужны четыре сотки? Да еще вдоль линии электропередач. Сторож там неизвестно чего караулил. Причем бесплатно. Хотя ему, кажется, негде было жить. А кому такой мерзкий тип нужен? Хоть сейчас прибился к месту…

Ольга замерла, соображая, что ляпнула, и торопливо перекрестилась. Потом долго говорила о чем-то, не заботясь, слушаем мы ее или нет. В отличие от нее, мы с Наташкой, с тревогой отметив несколько медленно проследовавших мимо машин, радовались невостребованности участков Ольгиного садового товарищества и профнепригодности дороги. Собравшись с духом, занялись неправедным делом — прятать «улику» против Ольги, поскольку были твердо убеждены в ее невиновности. Те, кто подкинул Ольге труп или наоборот — Ольгу к трупу, сделали это намеренно. Наташка, порывшись в памяти, вспомнила, что наркотическое опьянение длится в пределах десяти часов. Убийцы не рассчитывали, что Ольгуня очухается раньше. Пожалуй, ей стоило благодарить не только нас, но, в первую очередь, дождливую погоду.

Вот на этом выводе мы и остановились, уставившись вначале на свежевывороченный пласт грунта, нож в ямке, саперную лопатку, потом друг на друга. Не знаю, что было написано на моем лице. Скорее всего, ничего хорошего. Зато на Наташкином четко проявилось отчаянное желание жить полноценной жизнью. Пока самой не надоест и без всяких там материальных и прочих затруднений.

Дальнейшее происходило в таком быстром темпе, что заняло считанные секунды. Не заботясь о чистоте рук, я выхватила из ямки нож и понеслась с ним к машине. Следом за мной, размахивая саперной лопаткой, летела Наташка. Нырнув на свое место, подруга ловко кинула орудие саперов мне под ноги, и оно противно звякнуло, состыковавшись с ножом, пристроенным мною туда же чуть раньше. Не раздумывая, я взгромоздилась коленками на кресло, согнувшись в три погибели, стянула кроссовки и положила их поверх лопатки. Так окончательно и угнездилась на сиденье — прямо на коленках. Не из предусмотрительности, нет, просто не хотелось задевать ногами орудие убийства.

Только в пути мы поняли, что забыли в лесу тряпку. Поводом вспомнить об этом послужило мое тщательное «отмывание» рук гигиеническими салфетками. Я их кучу перевела. Ну откуда нам было знать, что с самого начала занимались пустым делом. Ольге вообще не следовало отнимать нож у убитого сторожа. Сосед, который когда-то сделал новую ручку к ее злополучному ножу, оставив на ней свою личную метку «Х» (Харитонов, значит), скончался еще год назад. Но это «открытие» было впереди, а пока мы с подругой, заражая друг друга нервной тряской, неслись неизвестно куда, подпрыгивая на асфальтовых выбоинах старой дороги. И все это под непрекращающуюся Ольгину болтовню об опорах линии электропередач, на которых можно обогатиться, если их демонтировать с соблюдением техники безопасности и сдать в металлолом. Туда же, «до кучи», можно пристроить и нож, и саперную лопатку.

Дорога была преотвратная. Сплошные дефекты, скрытые лужами. Выбоины на асфальте чередовались с ямами, не позволяя развить приличную скорость. Ржавый покосившийся указатель «Питомник» проехали, даже не притормозив. Наташка запоздало отметила, что шоссе по своей безлюдности очень напоминает объездную дорогу в Демьяновку, куда мы с ней зареклись когда-либо наведываться. Такое впечатление, что раскинувшийся по обе стороны лес не что иное, как мираж. На самом деле, катим нигде и в никуда.

И тут, как показалось, судьба нам улыбнулась: шоссе плавно вышло на главную дорогу, в направлении от столицы плотно запруженную стоявшим автотранспортом. Путь к Москве был свободен. А нам в тот момент все еще было наплевать, куда ехать. Последнюю глубоководную яму мы преодолели на «ура».

Через пару километров, когда благодаря горячему воздуху из печки стали потихоньку подсыхать и согреваться, ситуация показалась не такой уж и плохой. Из великодушия прислушались к настойчивому верещанию Ольги, уверявшей, что общая продолжительность «старенького шоссе» всего пять километров. А если проехать через бывший колхоз «Ленинец», оставивший по себе добрую память питомником, то выедем прямо на окружную дорогу.

— Нет уж. Скоро совсем стемнеет, я по твоим питомным колхозникам мотаться не буду! — сурово отрезала Наташка и остановилась. — Да? Пять километров, говоришь? А мне показалось… Не важно. Сейчас проверим. Рванем назад и снова осторожненько проплюхаем твои обещанные километры по бездорожью. «Стареньким шоссе» оно было еще в прошлом веке. Зато снова выскочим на скоростную трассу. А там до «бетонки» рукой подать. Иришка, свернем, вышвырнешь из окна в кусты нож. Пусть там и ржавеет. Нет смысла закапывать — дорога пустая.

Я и опомниться не успела, как подруга дала задний ход. «Пятились» мы до поворота довольно долго. Медленно, зато верно. Глядя на нас, некоторые водители направления «от Москвы» сорвались с мест и покатили вперед прямо по встречной полосе. Массовый психоз! А едва мы развернулись у поворота, как за нами выстроился ряд машин разного калибра. Наверное, решили, что не все бабы дуры. И это несмотря на огромную лужу, в которую мы втюхались. Через короткий промежуток времени нас уже уверенно обгоняли отчаянные иномарки, бесшабашно ныряя из одной ямы в другую.

Сидеть на согнутых ногах было уже невмоготу. И чем больше я об этом думала, тем больше давало себя знать неудобство. Но едва мы приблизились к месту происшествия, как я вообще перестала себя ощущать. Присутствие машин «скорой помощи», ППС, милицейского микроавтобуса и просто людей в форме и в штатском говорило о том, что мы с Наташкой и вправду не дуры-бабы. В отличие от «частного лица» Ольги, именно в этот момент надумавшей пожалеть безвременно погибшего сторожа-слизняка Николая Васильевича, фамилии его она не помнила. Да еще во весь голос при открытых окнах и с орудием убийства, валяющимся по соседству со мной. Просьба, с которой Ольга обратилась к Всевышнему, вынудила Наташку сквозь зубы отдать ей приказ немедленно прекратить вой и вообще заткнуться. Зачем Спасителю меркантильный олух? Иначе, по латински говоря, пастух. Даже если у него приличный стаж работы на этом свете по смежной профессии — сторожем. Все стадо агнцев Божьих перебаламутит.

— Надо же, как все удачно складывается, — с удовлетворением отметила подруга, едва мы миновали опасную зону. — Зря я переживала, что без нашего вмешательства сторожа не найдут и не похоронят. Впрочем, довольно быстро сообразила: наше присутствие лучше заменить отсутствием. Как только сопоставила дождливую погоду, заставившую Ольгу преждевременно выползти из транса на дорогу, ее сумку под боком у покойника и опознанный ею в качестве своего кухонный нож… Слышишь меня, мадам идиотэс? Тебя подставили! Блин, опять спит. Если не притворяется. Ир, ты со мной согласна?

— Да. Мне бы ноги протянуть… Нет, лучше вытянуть. Но только не на нож! Как назло, нескончаемый поток машин. Твое тлетворное влияние!

— По чему мое?

— Потому что стоит тебе где-нибудь остановиться, к чему-нибудь приглядеться или что-нибудь организовать для себя лично, как у окружающих моментально проявляется инстинкт стадности. Сейчас одна радость — темнеет быстро.

— Нашла чему радоваться. Терпеть не могу, когда чужими встречными фарами в мои собственные светят. А если ты боишься расстаться с ножом засветло, давай остановимся и перекинем его под ноги Ольге, пока она спит. В конце концов он раньше использовался ею в мирных целях. Капля воображения, и мысленно перекуем нож на картофелечистку.

— Нет! — заорала Ольгуня, на всякий случай задирая ноги на сиденье. — Лежит себе там у вас и пускай лежит. Иришка, может, тебе перебраться ко мне?

— Не может! — простонала я. — Уже совсем ног под собой не чую, — все отсидела.

Наташкино раздражение не смягчила даже замаячившая впереди перспектива свободного передвижения по скоростному шоссе. Она чертыхнулась и остановилась почти на выезде, ворча, что ее, как всегда, оставляют крайней. Один на один с тесаком убийцы. Однако подруга в плане предстоящего одиночества основательно ошиблась. Пока меня без особых церемоний, но с большим трудом пытались вытащить из машины, к нам неслышно подошел человек в милицейской форме. Козырнув, поздоровался и представился инспектором ГАИ, скороговоркой назвав фамилию, имя, отчество, которые тут же вылетели у меня из головы.

— Перебрали? — кинув острый взгляд на Наталью Николаевну, но вроде как имея в виду мою скукоженную личность, спросил он скучным тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— С чего это вдруг такое взбрело в вашу официальную голову? — надменно поинтересовалась подруга.

— Вообще-то, прежде чем вытаскивать женщину наружу, я рекомендовал бы вам сначала отстегнуть ее от ремня безопасности. До «бетонки» не подбросите? Вам помочь? — Инспектор вежливо, но решительно отстранил растерявшихся дам в сторону. — Куда ее? На заднее сиденье? Дверь пошире откройте. Где ж вы так перепачкали пассажирку?

Я замерла, с ужасом следя за руками перегнувшегося через меня гаишника, оперативно отщелкнувшего кнопку замка ремня безопасности и тем самым несущего реальную угрозу нашей общей безопасности.

— Не трогайте ее своими руками! — заорала «въехавшая» в ситуацию Наташка. — У нее приступ радикулита. Мы беднягу еле втащили. При посадке нечаянно извозили… и женщину, и себя. Не сколько раз роняли. Ну и что? За чем вы освободили больную от ремня? Не дай бог, выпадет на дорогу, потом не соберем. Нас просто достали ее стенания, хотели сменить ее положение на более удобное. Ну уж если посамоуправствовали с ремнем, исправлять пока не надо. Ир, давай крепись, сейчас из-под тебя ноги вынем. Вы, молодой человек, можете немного приподнять Ирину? Да что там спрашивать, конечно, можете. Я только с противоположной стороны влезу. Вы пока на подстраховке. Вместо ремня. Ольга, не путайся под ногами, брысь на место! Готовь посадочную площадку для господина инспектора.

Бурная Наташкина деятельность привела к моему мучительному освобождению. Даже слезы из глаз брызнули.

А потом стало так страшно, что я замерла, не успев поблагодарить инспектора за активное участие в улучшении моего болезненного состояния. Все бы ничего, если бы он ограничился моим отрывом от сиденья и после Наташкиной команды возвратом назад. Но инспектор решил, что мне будет неудобно опираться безжизненными ногами на валяющиеся под ними грязные кроссовки и металлические предметы.

— А что здесь делают ржавый ножи саперная лопатка? В багажнике места не нашлось? — весело поинтересовался он, вытягивая на белый свет и то и другое. — Так, кроссовки я, с вашего разрешения, задвину под кресло.

Стало удивительно тихо. Если не считать задорного лягушачьего пения и шума от проезжающих машин.

— Лежат… — поведала правду Наташка. — Эти металлические предметы здесь лежат… полеживают. Да… Давно собиралась выкинуть. Приятель мужа оставил. Когда на рыбалку ездили. Лопатой червяков копали, а ножом… Не знаю, кромсали, наверное, их на части. В целях экономии. Я ни рыбалку, ни приятеля мужа терпеть не могу. А заодно все, что с ними связано и о них напоминает. Не поверите, два месяца эту гадость с собой вожу в багажнике, все забываю избавиться. Вот на видное место и пристроила. Прямо вперед.

— Нет проблем! — заявил инспектор и, не глядя, лихо зашвырнул нож назад в маленькое болотце, приукрашенное камышом. Хоровое пение лягушек резко оборвалось. — Нож старый, щербатый, а вот саперную лопатку жалко. Может, подарите?

— Острые режущие, колющие и рубящие предметы не дарят, — страдальчески вмешалась я, пытаясь утихомирить многочисленные мурашки на ногах. — Лаперную сопату, Наташа, надо оставить. В машине без нее никак нельзя. Вдруг откапываться придется? Вот до этого момента не понадобилась, а как выкинем, сразу хватимся. Я так однажды пакет с мусором в мусоропровод выкинула, а оказалось, муж успел сделать это до меня. И к двери пристроил другой — со своими запчастями. Чтобы, значит, перед выходом не забыть. Фильтр какой-то, колодки тормозные… И ведь не забыл. Столько мороки было!.. Наталья Николаевна, прими у молодого человека ценный груз и перекинь в багажник. Будем считать, что это не подарок. Ты за него полностью рассчиталась своими нервами. Ехать пора.

— О, как тебе полегчало! — отметила Наташка.

5

На дачу прикатили в начале первого ночи. Заметив у своих ворот фигуру мужа, я удовлетворенно отметила: Наташка права — он волнуется! А не звонил из простого упрямства. Все-таки мы в контрах. Дальнейшее поведение Димки тоже отвечало Наташкиному прогнозу. Не говоря ни слова, хирург Ефимов решительно развернулся и отправился домой.

— Дима-а-а! — ласково пропела вслед подруга. — Принимай жену. Чуть живую и немножко нездоровую. Только осторожно — надорвалась на пахотно-дорожных работах. А лучше всего принеси стул. Предупредить заранее не могли — все вещи, включая сумочки с мобильниками, в багажнике. Да и не до звонков было. — И тут же сквозь зубы дала мне рекомендацию немедленно вспомнить самый болезненный момент в моей жизни. Например, когда на меня уронили платяной шкаф.

Димка споткнулся, осознал, что со злости отмахал лишние метры, медленно развернулся и, сунув руки в карманы спортивных штанов, неторопливо зашагал к воротам. Не хотел выглядеть «частным лицом», поддавшимся на розыгрыш. За это время я успела сообщить Наташке, что на моей памяти такого события, как свалившийся на меня шкаф, нет.

— Ты этого просто не помнишь! — прошипела Наташка. — Шарахнуло им по головушке, вот память и отшибло. Ирка, ну ты совсем… «частное лицо»? Где твое воображение, основанное на соображении? Тебе сейчас от родного человека нужны только жалость и участие, а не грубые нотации. Здравствуй, Ефимов!

— Откуда это вы?.. — ошеломленно спросил муж, начиная подозревать отсутствие розыгрыша.

— Странный вопрос, Ефимов. Как поется, «вышли мы все из народа». Топи «титаник». Если бы ты знал, в каком дерьме мы были!

— А это кто там, на заднем сиденье? Саженец?

— Саженка. Ольга. Неужели не узнал? Мы ее тоже сначала не узнали, а уж потом, когда выползла из грязи, тем более. Можно мы с ней у вас помоемся?

«Саженка» торопливо поздоровалась, заодно на перспективу пожелав Димке доброй ночи. При этом сильно гнусавила. В ответ он угукнул и уставился на меня.

— А почему Ирине стул нужен?

Услышав свое имя, я тут же воспользовалась Наташкиным советом и мысленно уронила на себя шкаф. Надеялась на всплеск отрицательных эмоций, но даже не пикнула.

А попробуйте пикнуть из-под шкафа.

Не услышав от меня никаких позывных, Наташка посетовала на то, что я язык прикусила. А стул непременно нужен. Зачем Димке самому мазаться об радикулитную жену? Как-нибудь сама на нем до бани доскачет. И главное, надо не дать мне встряхнуться, чтобы ошметки грязи в разные стороны не полетели. Сообщила, что очень кушать хочется и что провиант мы привезли.

Муж встрепенулся, почувствовав твердую опору для нравоучений, проворчал:

— Уверен был, добром и на этот раз не кончится.

— Можешь пересчитать количество чурок, потраченных для титана, — обиделась Наташка. — Две трети верну.

— «Чурок?!» — испуганно дала о себе знать Ольга.

— У тебя явно националистически-садистские наклонности, — с сожалением вздохнула Наташка. — Дмитрий Николаевич не использует при растопке титана залетных гастарбайтеров. Привыкли оскорблять их человеческое достоинство. Чурками называются дрова в миниатюре. Мини-круассаны знаешь? Дим, не стой тут восклицательным знаком, а? Потом, за ужином отыграешься. А лучше — за завтраком. Больше времени на подготовку. Без тебя вытряхнемся. На, тащи домой свои сумки!

Вот тут я некстати и застонала. От боли в пояснице. Нагнулась за кроссовками, а выпрямиться не смогла. Забыв про обиду и уж тем более про обязанности истопника, Димка понесся за лекарством и шприцем. Наташка, обругав меня за нерасторопность мышления, пожелала скоропостижно выздоравливать и идти в баню. Следом за ними. Любым способом. На стуле или без него, не важно. Именно туда, прихватив сопливящуюся Ольгу, она сама и направилась, бодро проорав:

— «Не кочегары мы, не плотники, да!» Спустя полтора часа мы с Наташкой в умытом и расслабленном состоянии сидели в нашей столовой. Ольга, отличавшаяся несравненно большей расслабленностью, непрестанно шмыгая носом, лежала на диване. За полным самодовольством не сразу догадались смерить нашей девушке температуру. Получив результат в тридцать восемь и восемь градусов, ужаснулись. Ольга наоборот — обрадовалась. Была счастлива уже тем, что находится в цивильных условиях да еще среди друзей, а не где-нибудь в придорожной канаве. Димка, добившийся от меня пяти признаний в том, что зря его не послушала и покатила с Натальей, был сдержанно-ласков со всеми. Только в три ночи позволил себе напомнить Наталье о ее собственной псине, которую он, по настоятельной просьбе Натальи Николаевны, опекал, дабы не мешала перевозке баснословного, судя по количеству мешков, тряпок и ящиков, числа саженцев и рассады. Мы с Наташкой тайком переглянулись. Получалось, что Дмитрий Николаевич не выдержал и проверил свои подозрения по поводу нашей версии об увлекательном мероприятии — неоднократном перетягивании машины из одной грязной ямы в другую. Не поленился же! Ночью, в полной темноте… Впрочем, наверняка с фонариком. Ну откуда ему было знать, что Наташкина «Шкода» одной только «мордой» в грязь не ударит.

Наталья уходила не очень охотно. Ольгу решили не трогать. Отказавшись от ужина, она удовлетворилась одним набором предоставленных ей Димкой таблеток и под наше тихое бормотание уснула с зажатым в руке флакончиком спрея от насморка. Ночью бредила, выбалтывая ужасные события минувшего дня. Мало того, все время пыталась куда-то ползти. Немного помогла инъекция баралгина, которую разбуженный мною Димка, чертыхаясь, сумел спросонья отыскать в аптечке.

К утру развеялись только тучи на небе. Ольге особо не полегчало. Температуру сбили до уровня тридцать семь и девять, и Наталья увела ее к себе. Димкины заверения в том, что нам с ним ночные забавы только в радость, не помогли. Причем муж был искренен. К тому моменту я успела извиниться перед ним в двадцать третий раз и прочно завязнуть в положении безоглядно любящей женщины и заботливой жены. Наташка мило улыбнулась и изрекла: — Порадовался сам, дай порадоваться другому. Иришка тут поделилась отдельными эпизодами Ольгиных ночных баек. Я в отпаде! Надо же! Живой аудиодиск. Жаль, что сама не осталась у вас с ночевкой. Грядущая ночь — моя. Если пожелаете, приходите на новую серию ужастика. Надеюсь, повтора программы не будет. Вместе и повздрагиваем.

Вздрогнуть пришлось раньше. Поливая из шланга очищенную от основной грязи машину, Наташка вспомнила про поручение своей захворавшей гостьи и, завернув кран, полезла в багажник за ее сумкой. Пустой мешок из-под сахарного песка, на котором она валялась, был в крови, и подруга невольно вскрикнула. Наташка все делает от души, а тихо орать она вообще не умеет. Первой на ее вопль откликнулась Денька — громко залаяла. Я оперативно изменила направление движения — к компостной куче и, забыв оставить ведро с новым для нее пополнением, понеслась с ним к подруге, попутно строя самые невероятные предположения. Вплоть до того, что, выбравшись из приснопамятного болотца, среди ночи прикатила какая-нибудь «хористка» — лягушонка в коробчонке и вернула убойный Ольгин нож назад, в Наташкину машину.

К моменту моего прибытия подруга, слегка свихнувшаяся от кровавого напоминания о вчерашнем кошмаре, уговаривала сама себя не бояться, активно поливая при этом Ольгину сумку вместе с мешком. Прямо на дороге между участками. Боксериха, с тоской оглядываясь на дом, опасливо жалась к машине. Димка застал еще более интересный момент. Закончив полив методом дождевания, Наташка отшвырнула шланг в канаву, сгребла мешок вместе с сумкой и брякнула сверток прямо в мое ведро.

— О как! — восхитился муж. — Нормально. Это называется «вычистим и выбросим». Наталья, у тебя было сверхурочное прослушивание Ольгиных бредней? А почему это вода в луже такого странного оттенка?

Наклонившись, Димка старательно пригляделся. Не дождавшись ответа, резко выпрямился и в упор посмотрел на Наташку. Она, в свою очередь, вытаращилась на меня, ну а я уж спрятала глаза, как сумела, за ладонью, которой спешно принялась потирать лоб.

— Здесь примесь крови, — спокойно сообщил Дмитрий Николаевич, ткнув указательным пальцем в лужу. — Случайно, не того человека по кличке «Сторож», от которого Ольга, лежа на диване, среди ночи упорно требовала подписать какие-то документы? Только я из ее откровений не очень хорошо понял, кто ему брил спину кухонным ножом? Он сам или моя Ирина?

— Я?!

Мое возмущение было слишком искренним, чтобы я стала уворачиваться от прямой атаки Димкиных глаз. Тоже мне, дальнобойщик! Но я этим своим возмущением тут же и подавилась. Димка смеялся. Шуточки, однако…

Пришедшая в себя Наташка, не очень натурально хихикая, сдернула мешок с Ольгиной сумкой на относительно сухое место и снова принялась их поливать. Той чушью, которую она при этом «несла» в свое оправдание, можно было заслушаться и благополучно сбрендить. Получалось, что подруга — исключительная чистюля, не желающая разводить помойку на своем личном участке. Иона не виновата, что у нее в черной пластиковой сумке с мясными фабрикатами и полуфабрикатами образовалась черная дыра, через которую утекла основная их часть прямо на Ольгину торбу. А торба после помыва улеглась подсохнуть в мое ведро с отходами совершенно обоснованно. Не на грязной же дороге ей сушиться.

— Но мне показалось, что ты кричала, — не отставал Димка.

Наташка ответила на его слова действием: направила мощную струю ледяной воды из шланга. В скважине глубиной двадцать три метра нагреватель не установишь. То, что Димка вякнул, переводу на нормальный язык не поддается.

— Вот так и я! — прокричала она вслед отплевывающемуся и отряхивающемуся Дмитрию Николаевичу, по дороге домой рассыпавшемуся в угрозах, что больше никогда в жизни не поддастся на Наташкины вызовы. Каждый из них будет считать ложным.

— Ну, хватит! Выключай свой фонтан.

Я своевременно подхватила Ольгину сумку с земли и невольно согнулась. Воды в ней было больше, чем всего остального. Герметичностью она не отличалась и «худела» прямо на глазах, активно исходя ручьями мутной водицы.

Наташка с интересом наблюдала за результатом своего мокрого дела. Он ее явно удовлетворял. Закинув шланг на участок, подруга потрусила выключать глубинный насос, наказав собаке следовать в дом, а мне тащить сумку к противоположной стороне участка. На первом этапе — мочили, на втором будем сушить.

— По пути прихвати картонную коробку, вон, видишь, на столике лежит? Чем не сушилка?

Расстегивать молнию на торбе без Натальи я не решилась, вдруг Ольге подложили в нее какой-нибудь компромат? Наркотиками едва ли будут разбрасываться, они больших денег стоят. Но не один же у нее зазубренный ножик на даче. Да и старых вилок, наверное, хватает.

— Ну, что там? — Наташка явно не спешила, плелась ко мне ленивой прогулочной походкой, на ходу вытирая руки голубым махровым полотенцем.

— Не знаю. Боюсь открывать.

— Нашла чего бояться. Р-раз, и вскрыла! — продемонстрировала подруга на расстоянии ход процесса. — Не бойся, я с тобой.

— Вскрытие показало, что причиной смерти явилось само вскрытие, — пробормотала я, с силой дернула за замок молнии и тут же перевернула сумку вверх дном. Все ее содержимое, исходя лишней влагой, монолитно плюхнулось в коробку.

Когда я открыла глаза, Наталья уже деловито изучала пластиковую папку с насквозь промокшими бумагами.

— Я думаю, если подсушить на солнышке, кое-что удастся разобрать. Все равно Ольге пришлось бы свой баланс переделывать. Как считаешь, можно сказать, что увеличение доходов ее работодателя за счет искусственного уменьшения ею налогооблагаемой прибыли оплачено потом и кровью?

— Ну-у-у… С натяжкой — пожалуй. Если пот твой… Холодный, от работы с холодной водой, а кровь покойного сторожа. О! Ольгин мобильник.

— Не трогай его, он сдох. Утопился, бедняга. Впрочем, попробуй реанимировать хотя бы сим-карту. Вытрешь полотенцем и туда же, на солнышко. Талоны на общественный транспорт тоже сдохли. В живых только мелочь из Ольгиного кошелька, да, слава богу, мы с тобой. С потерей косметички ей тоже придется смириться. Скинемся и подарим ей новую. Вместе с наполнителями. Ты вот что… Ты не говори Ольгуне, как я ее торбу дезинфицировала. Пусть она верит в то, что покойник плохо сумку от дождя прятал. Его понять можно.

С дороги послышались раздраженные автомобильные сигналы.

— Ведро! — спохватилась я.

— Кому нужны отходы вашей продовольственной корзины? Отодвинут. А впрочем нужны… Ну все воруют! Это не наш человек. Наши люди в это время либо еще спят, либо уже спят. После слишком ранней побудки в столице во избежание пробок на дороге. Хорошо, что мы вчера приехали. Эй, юноша, оставь «шлагбаум» в покое!

К «юноше» преклонного возраста мы подбежали одновременно и с одной целью — отнять мое ведро. Только я намеревалась извиниться, а Наташка — обвинить и извинить.

— Вы к кому? — спросили мы хором.

— Я ни к кому. Мне надо выехать из вашего лабиринта.

— Не вы первый, не вы последний, — процедила Наташка. — Отдайте «шлагбаум»! Впереди тупик. Странные люди! — Она всплеснула руками. — Видят препятствие на дороге и упорно лезут дальше. Ир, посмотри, у тебя в ведре ничего не пропало?

— Все претензии потом, в письменном виде, — заторопилась я, заметив на крыльце мужа, принявшего стойку гончей собаки. Еще полминуты и направится к нам. — Побегу мужа завтраком кормить. — Я многозначительно тряхнула ведром и торопливо направилась к своему дому, справедливо рассчитывая на то, что с Ольгой по поводу содержимого ее сумки подруга разберется сама.

6

В понедельник мне повезло. Во всяком случае, так казалось в начале седьмого. Димка, заработавший очередной отгул за очередное суточное дежурство, намеревался остаться на даче, а меня довезти до станции и сбагрить в столицу электричкой.

Я терпеть не могу трудовые понедельники, а равно принудительно-ранние утренние часы на даче, когда приходится вскакивать и на перекладных нестись на работу. Время горьких сожалений и черной зависти к тем, кто, не торопясь, может наслаждаться утренней прохладой, предвкушая грядущее удовольствие от солнечного дня. А тут еще с запозданием известил о своем визите легкий насморк. Потеря обоняния не то что потеря кошелька, но тоже неприятность.

С трудом сдерживая раздражение, я глотала кофе. Исключительно из вредности (назло Димке) отказывалась от сделанных им бутербродов. Заодно завидовала Наташке, которой можно было не спешить. Свободный человек! Вернется в столицу к вечеру, и ладушки. Вот и пусть. Вернется, а мест для стоянки машины у дома не будет!

Наташка влетела вихрем и, сказав вместо «здрассте» «спасибо», сразу хватанула с тарелки бутерброд. И ладно бы — с сыром. Нет! Ей приспичило ухватить тот, который я мысленно облюбовала для себя — с вредоносной сырокопченой колбасой. Можно сказать, пила кофе вприглядку с ним. Нет-нет, да и косилась.

— Димочка, будь добр, налей кофейку, — ласково пропела подруга. — Я за это твою жену до работы довезу. Ир, тебе так повезло с мужем! Почти так же, как мне. Только с моим. С твоим бы мне точно не повезло.

Ободренная благой вестью насчет оказии, я быстро схватила бутерброд с сыром, радуясь тому, что еще не извела весь напиток. Помогая себе руками, Наташка с набитым ртом наглядно демонстрировала, как летела к нам, чтобы пере хватить меня до отъезда. Потом сказала, что везти Ольгу в Москву в таком состоянии, в каком она есть, невозможно. Как минимум еще пару дней надо отлежаться. Одну ее на это время не оставишь. Ужасно, когда некому даже воды подать. Кроме того, девушка собственной тени боится, да еще и врожденный комплекс неполноценности дает себя знать. Переживает за своих эксплуататоров-работодателей и захребетника Игорька, чтоб ему подавиться двумя десятками котлет из куриного филе, состряпанных Ольгой лично для него, причем на перспективу. Пока не слопает, точно не ударится в погоню за новым счастьем. В свой дом, отстроенный на деньги, сэкономленные за счет Ольги. Словом, Наташка поставила себе ряд задач. Одна из них официальная — привезти Ольгуне кое-какие шмотки из ее квартиры. Остальные — совсем наоборот. То бишь далекие от официоза. Тайком от нашей несчастной девушки планировалось радикально изменить условия оплаты ее каторжного бухгалтерского труда в ее же пользу, а также со всей определенностью намекнуть Дармоеду-Игорьку, что он слишком засиделся на Ольгиной шее. Если сразу не поймет, домыслит позднее — в травмпункте. В очереди на рентген. Пусть потом попробует доказать, что его шарахнула по башке скалкой прелестная незнакомка, померещившаяся ему в Ольгуниной квартире. Можно было бы огреть Дармоеда в другом месте и другим средством, но сим-карта Ольгиного мобильника после водных процедур не воскресла, на память она номер Игорька не помнила, а к городскому аппарату он вообще никогда не подходит. Признает только мобильную связь.

По дороге мы активно обсуждали из ряда вон неразумное поведение Ольги. Покойная мать слишком опекала ее при жизни, в конечном итоге окончательно подавив защитные силы организма. Как только находился «клин», которым выбивался прежний, так сразу возникала необходимость обзаводиться новым. Конца и края этому процессу не виделось. Не успел Ольгин братец освободить основные квадратные метры ее жилплощади, как на них прочно угнездилась молодая свистушка племянница. Та самая, которая Владика и выжила.

Считая себя благодетельницей, Елизавета рьяно принялась устраивать свою личную жизнь. Вначале добилась от Ольги регистрации по ее адресу. Далее, не считаясь с интересами бедной родственницы и уж тем более законных жен кандидатов, организовала отборный тур на звание мужчины ее, Лизаветиной, жизни. Тихими и спокойными были только утренние часы, когда племянница отсыпалась, но их прелести Ольга не могла оценить, поскольку спозаранку торчала на работе. По возвращении она не отходила от телефона, отвечая на звонки почитателей племянницы, которая в это время развлекалась в ресторанах или просто тусовалась в компаниях. Да ладно бы до утра. Увы, ночевать Елизавета всегда приезжала домой. То с одним, то с другим кандидатом. Ольга тайком удивлялась, как Лизка не путает мужиков по именам. До тех пор пока девица сама не призналась — у всех одно имя: «любимый».

Ольга всерьез затосковала по братику. Тем более что на попытку немного усмирить племянницу, та ответила как отрезала: «Сама не живешь, так другим не мешай!» А дальше намекнула, что Ольга не Берлинская стена. Даже ту снесли, а уж Ольгу-то…

Покидала Елизавета стены Ольгиной квартиры трудно — в добровольно-принудительном порядке. С истеричными рыданиями, обвинениями в неслыханной неблагодарности и прямыми угрозами наказать строптивую тетушку. Выселил ее скромный, мягкий по характеру Пал Григорич Конь (фамилия у него такая) — владелец ИЧП по пошиву рабочей одежды, Ольгин работодатель за номером один. Не сам, конечно. Куда ему, болезному, с тощей фигурой, отечным лицом, мешками под глазами да тихим голосом, прекрасно гармонирующим с глубокими залысинами на умной голове! Он в это время, страдальчески морщась от крепких Лизаветиных выражений, сидел на Ольгиной кухне и чайной ложечкой вкушал из чашки настой целебных трав, приготовленный ею заранее. Сама Ольга по его настоятельной просьбе сидела рядом и тихо мучилась. Собираться Елизавете активно помогали трое молчаливых ребят, с которыми Пал Григорич и приехал. Девица торопилась так, что вскоре на выступления не осталось сил. То, что она не успевала запихнуть в свои сумки и чемоданы, выбрасывалось «помощниками» прямо на лестничную клетку.

Со временем и благодаря неустанной заботе Оленьки, условно — женатый Пал Григорич посвежел и даже поправился. Ольгуня же сильно сдала. И дело было не только в том, что под мягким, но неотвратимым прессингом дорогого шефа шла на противозаконные действия, нарушая финансовую дисциплину и искажая финансовую же отчетность (а где на них не идут?), но и ничего за это не получала. Сумма начисленной ей заработной платы не выплачивалась по разным причинам, в основном производственного характера, а несколько раз прямо переходила в требовательные руки законной жены Пал Григорича — в порядке возмещения вреда за пользование Ольгуней б/у супругом. Запросы у законной постоянно росли. В случае их неудовлетворения она грозила забрать все свои денежки. Пал Григорич не раз корил себя за то, что согласился организовать фирму на паях с ней. Но тут же шел на попятный — супруга как соучредитель хороша уже тем, что не лезет ни в финансовые, ни в производственные вопросы. Кроме того, она просто очаровательная женщина, которой можно простить все. Первые три его жены таким очарованием не отличались.

Ради справедливости следует заметить, что кое-какие деньги Пал Григорич Ольге все-таки выделял — на ведение хозяйства. Не по ведомости, из собственного кармана, а посему очень неохотно. При этом всегда диктовал список необходимых лично для него приобретений. Не трудно догадаться, что сальдо всегда являлось минусовым.

Чтобы не выглядеть меркантильной иждивенкой, Ольга крутилась, как могла. Деньги от продажи немногочисленных украшений матери быстро «проелись», но Ольгуня весьма удачно устроилась на вторую работу. Пал Григорич посодействовал. Не мог отказать любимой (скорее, платонической, на ее счастье, любовью) женщине в просьбе разрешить этот маленький каприз. Но при этом лишил ее значительной части субсидий.

Весь ужас своего унизительного положения Ольга Сергеевна Бутакова поняла в один из летних подмосковных вечеров на нашей даче. Прямо в беседке, под ленивый шорох могучих еловых лап, вольготно раскинувшихся над крышей. Надо сказать, не сразу. Мне даже показалось, что до самой ели Наташкины доводы дошли быстрее. Ольга рьяно защищала своего благодетеля. Подруге пришлось поднапрячься и буквально по полочкам разложить Ольгино бытие, никак не определявшее сознание. Пал Григорич с супругой в это время отмечали его затянувшийся пятидесятилетний юбилей, совмещая это событие с отдыхом где-то на Средиземноморье. Вроде как добрые старые друзья, которым нельзя ссорится. А наша бессребреница боялась оставаться дома одна и с тоской думала о предстоящем возвращении в столицу.

Рискнув собственным семейным спокойствием и вопреки указаниям мужа прекратить вмешательство в чужую личную жизнь, Наталья выбрала время и свозила Ольгу на прием к психологу. Весьма удачно, поскольку специалисту за оплаченное время приема все-таки удалось вставить пару слов, содержащих существенные рекомендации. Ольга ушла от него с повышенной самооценкой и решимостью коренным образом изменить свое существование.

Результат не замедлил сказаться. Через пару часов она, припечатав второго работодателя к рабочему креслу заявлением о немедленном увольнении, получила прибавку к заработной плате и саму заработную плату за позапрошлый месяц. Вопреки сложившемуся стереотипу поведения заехала на оптовку и, ошарашенная товарным изобилием, прикупила себе пару обновок. К концу дня окончательно разгулялась. Записавшись в школу астрологии, не отправилась домой готовить Пал Григоричу диетический ужин, а, прячась от осеннего дождя, забежала в кафе, забегаловку, где уговорила себя выпить чашечку кофе с пирожным. Кафе находилось рядом с домом, был даже виден родной подъезд. Ольга намеренно села спиной к окну.

Нельзя сказать, что ее не пугало предстоящее объяснение с Пал Григоричем, которому следовало как-то указать дорогу домой. Более того, возрожденный инстинкт самосохранения начал поддаваться натиску сомнений и ложных угрызений совести. Но тут судьба не выдержала и подкинула ей новый «клин».

Игорек появился в Ольгиной жизни с подносом. Дежурное однообразие пластиковых упаковок с бизнес-ланчем оживляла бутылка пива. Простой вопрос «можно ли присесть рядом?», заданный мягким задушевным тоном, вызвал у Ольги легкую панику. Машинально оглянувшись по сторонам и заметив наличие свободных мест, удивилась, но не гнать же незнакомца в шею. Может, ему нравится вид из окна. Она немного успокоилась и, кивнув мужчине в знак согласия, торопливо принялась за пирожное. Мучилась при этом несказанно. Ей все время казалось, что он буквально заглядывает ей в рот. Бедняжке было и невдомек: на самом деле он в это время мысленно заглядывал в свое собственное будущее, оценивая его как весьма сомнительное.

Ольга решилась на него взглянуть только тогда, когда, покончив с мимолетной «сладкой» жизнью, встала и, раздумывая, прилично ли будет пожелать ему приятного аппетита, потянулась к своей сумке, висевшей на перекладинке стула. Короткого взгляда хватило, чтобы понять: мужчина очень несчастен. Бизнес-ланч оставался нетронутым, бутылка пива, которую он держал в руке, почти полной, а в глазах, устремленных на пластиковый стаканчик, застыла вселенская скорбь.

Ольгуня невольно замешкалась, неуклюже сдернула со стула сумку и уронила на пол оба предмета: и сумку, и сам стул. Следом из дрогнувшей руки Игорька выпала бутылка. В бесполезной попытке ее спасти Ольга смела на пол весь поднос с его бизнес-ланчем, а заодно и свой, с пустой кофейной чашечкой. Представились бывшие соседи по столику друг другу уже под ним. В процессе «спасательной операции», нарушаемой громкими сетованиями возникшей из ниоткуда уборщицы, пытавшейся отвоевать свое право на труд.

Немного позднее в небольшом скверике между жилыми домами оба уже хохотали, вспоминая отдельные детали казуса. А к девяти вечера Ольге вообще казалось, что она знает Игорька давным-давно. И еще… Ольгуня отчаянно жалела парня. Стандартная, набившая оскомину ситуация. Всю жизнь бедолага работал, как каторжный, обеспечивая безбедное существование горячо любимой жене, а на днях уличил ее в коварной измене. Ушел из дома в том, в чем был. И в данный момент ничего за душой не имеет — ни денег, ни жилья. Но это — за душой. А в душе с появлением Оленьки воспряла надежда на возрождение к новой, счастливой жизни.

Ольга чувствовала себя хуже некуда. При любом исходе — предательница. Обмануть надежды Игорька она не могла — человек на грани срыва. Бросить Пал Григорича на произвол жены тоже — черная неблагодарность. Не приведи, Господи, зарубцевавшаяся язва желудка активизируется.

Именно в этот момент Пал Григорич о себе и напомнил. Кротким голосом поинтересовался, есть ли у Ольги совесть и где его ужин вкупе с привычным набором лекарственных средств. Может быть, она предпочитает, чтобы он нашел искомое у смертельно больной жены? Что ж, у него нет выбора…

Ольгуня окончательно растерялась, и пока она покаянно молчала, быстро сориентировался Игорек, вкратце знакомый с Ольгиной ситуацией. Нет, она не жаловалась, более того — проявила сочувствие к нему. Игорек один-одинешенек, а вот ей есть о ком заботиться. Выхватив у нее мобильник, новый знакомый вежливо посоветовал «сироте» безотлагательно катиться к жене. Зачем смертельно больной женщине вообще мучиться в этой жизни? Да еще в одиночестве. Вместе куда как веселее.

Несмотря на активное сопротивление Олюшки, Игорек поехал домой вместе с ней. Как провожатый. Врученные ему Ольгой деньги принял с мучительным выражением лица и уверенностью на встречу с ней в самое ближайшее время — на следующий день. Не может же он быть в неоплатном долгу перед женщиной.

Встреча состоялась гораздо раньше. Уже через сорок минут после расставания Игорь позвонил в дверь Ольгиной квартиры и, потеснив в сторону изумленного Пал Григорича, не менее изумленный его видом перешагнул порог с огромным букетом цветов. Брякнувшись на колени, протянул его малиновой от волнения Ольгуне. В тот момент она даже не задумалась, что цветы приобретены на ее же деньги.

Мужчины выясняли отношения за закрытыми дверями, но без шума и пыли. По завершении переговоров Пал Григорич любезно попросил Оленьку собрать его вещички, за которыми наутро пришлет помощника. Попутно сообщил, что обиды на нее не держит. Он уже привык к тому, что все его окружение постоянно пользуется его исключительной добротой. Очередное разочарование в жизни, но ничего страшного. Лишь бы Оленька была счастлива. Вот только кому он теперь сможет доверить участок ее работы? Осчастливленная тем, что так легко отделалась, Ольгуня тут же клятвенно пообещала везти свой бухгалтерский воз и дальше. Бесплатно.

Игоре к казался джентльменом. Не пил, не хамил, курил только на балконе, к Ольге не приставал — терпеливо ждал, когда она сама призовет его к близости. И вообще, вел себя, как добропорядочный сосед по коммунальной квартире, а по совместительству — внештатный ее охранник. Правда, о возврате долга перестал заикаться через две недели. Но к тому моменту Ольга уже души в нем не чаяла. А какие счеты могут быть между близкими людьми, почти друзьями?

Спустя полгода Оленька наконец задумалась и поняла: ситуация мало чем отличается от предыдущей. Основное отличие было в том, что Пал Григорич выделял хоть какие-то деньги на свое содержание, сидел на диете и никогда не повышал голос, а Игорек, лопая все подряд в неограниченных количествах, не давал при этом ни копейки да еще позволял себе оскорбления в адрес подруги. Джентльменский налет с сожителя осыпался по мере того, как крепла Ольгина к нему привязанность. К тому времени наша совсем не молодая девушка твердо уверовала в свою несчастливую планиду — всю жизнь ею будут помыкать. Об этом же говорил личный гороскоп.

Благоприятный прогноз имелся, но на далекую и туманную перспективу. А раз так, к чему сопротивление? Надо просто плыть по течению. Когда-нибудь удастся прибиться к счастливому берегу.

Обсуждение чужого неправильного поведения — тема благодатная. Придает уверенности. Как-то сразу вырастаешь в собственных глазах. Совсем не то, что жаловаться на свои обиды, а в ответ принимать либо соболезнования, либо рекомендации незамедлительно поумнеть. В любом варианте выглядишь дурой, хоть и порядочной. Слабое утешение. Мы с Наташкой и не заметили, как добрались до Сокола. И это несмотря на привычные заторы автотранспорта. В запасе у меня имелся целый час свободного времени плюс пятнадцать-двадцать минут на задержку. С дачи же еду.

— Сначала позвоним в дверь. — Наташка бодро встряхнулась от утреннего холода. — Раза три-четыре с интервалом в тридцать секунд. Как думаешь, хватит этого времени Ольгиному Дармоеду, чтобы спрятать любовницу в шкаф? Все равно он у Ольги свободный. Ой, смотри, какой замечательный лабрадорчик! Иди, иди, милый, отсюда. Тебе деревьев мало? Ну ты ха-ам! Обдул колесо моей машины и ко мне же пришлепал за поощрением? Чья собака, граждане?

— Инга, ко мне! — спохватилась кругленькая толстушка, за разговором с другой собачницей успевшая забыть о цели прогулки.

Наташка укоризненно покачала головой и, позвякивая приготовленными ключами, направилась к подъезду девятиэтажного дома старой постройки. Мне не очень хотелось идти следом, но не могла же я бросить подругу в таком важном деле, как немедленное выселение зарвавшегося сожителя Оленьки, упорно маскируемого ею под титул гражданского мужа.

— Хорошо бы Дармоед не успел спрятать свою стерву в шкаф. Я бы выкинула их обоих прямо из постели да на лестничную клетку. Спросонья все люди бестолковые, особого сопротивления не окажут.

Требовательные Наташкины звонки в дверь, похоже, никого не спугнули. Если бы Игорек был дома, давно бы взбесился от назойливого трезвона. Вытащив из шкафа запрятанную туда любовницу и, используя ее как таран, разметал бы стенку из двух приятных, но надоедливых дам, дав наставления катиться туда, куда Макар точно телят не гонял. За дверью было на удивление тихо.

— Ну, кто не спрятался, мы не виноваты! — изрекла подруга, достала Ольгины ключи и, прежде чем вставить их в замочную скважину, на всякий случай подергала ручку двери. Квартира была на замке.

Я вздохнула с облегчением. Не люблю наносить визиты хозяевам в их отсутствие при открытых дверях и чуть меньше — при закрытых, но тот факт, что Игоря в данный момент не было дома, меня порадовал. Я машинально взглянула на часы, прикинув реальное время на комплектование Ольгиного заказа, и порадовалась возможности не опоздать на службу.

В квартире, по словам подруги, витал слабый запах забытого мусорного ведра с загнившими остатками капусты. Пока Наташка рылась на полках шкафа, ворча на неаккуратность Дармоеда, даже не удосужившегося застелить кровать, я изучала вид из окна — небольшой дворик со старыми деревьями, торопливую рысь прохожих, спешащих по своим делам, и думала о постоянности этой картины по будням. Не раньше чем через пару-тройку часов начнется массовый выгул детей, которым, в зависимости от обстоятельств, повезло либо не повезло попасть в детский садик. Этих временных дошкольных приютов, кажется, всегда катастрофически не хватает. Несмотря на снижение уровня рождаемости.

Хорошо помню, что заглядывать в кухню изначально не планировалось. Уже на выходе Наташку обуяла идея проверить холодильник. Своим острым нюхом она учуяла непонятно откуда исходивший странный запах. Я со своим легким насморком ничего не учуяла, а посему у меня возникло подозрение, что подруга просто решила проверить свое заключение. Ну, то самое, насчет двух десятков котлет, которые, судя по отсутствию Дармоеда, он слопал еще вчера. Со всей очевидностью, дома не ночевал.

Сунув мне в руки огромный пластиковый пакет, загруженность которого говорила о том, что Ольге предстояло отлеживаться на даче не меньше месяца, Наташка ринулась на кухню. Распахнув дверь, застопорилась. Заорала не сразу. Вначале удивленно выдала: «О, блин! Здрассте вам пожалста…» — и постаралась тихонько прикрыть дверь. Только потом, развернувшись ко мне, громко, на уровне вопля помянула маму.

Я сразу впечаталась в дверь, на ощупь определяя положение ручки. Одновременно уговаривала себя, что ничего страшного не случилось. Просто Дармоед поддался недавнему Наташкиному пожеланию и подавился-таки котлетами. Пустяки, дело житейское.

Наташка таращила на меня круглые от ужаса глаза и долдонила одно и то же: «Там… там… там…»

7

— «Т-там» это не т-тут, — выдала я барабанную дробь зубами, активизировав поиски дверной ручки.

— Да, — вполне осознанно согласилась подруга и, имитируя звук пикирующего бомбардировщика, устремилась мне на помощь.

Некоторое время мы по старой привычке упорно ломились в давно открытую дверь, запамятовав, что распахивается она внутрь квартиры. Страх обострил отчаяние и лишил соображения. Вернулось оно только после второго сломанного мною ногтя.

— Тпр-ру-у-у… — выдала я, несколько подзабыв человеческую речь.

— Ага, — покорно согласилась Наташка и сползла на пол.

Пару минут мы напряженно следили за дверью кухни. Вот как раз оттуда никто не ломился. Это меня вдохновило на вполне внятный вопрос:

— Кто там?

— А кто там?! — Наташка тут же переадресовала его на кухню, из чего я сделала вывод: «там» неопознанный объект в форме «недвижимости».

— Оно живое или так себе?

Зря спросила, ясное дело, если бы оно было «так себе», Наташка не рвалась бы из квартиры с такой необузданной силой. Подруга как-то странно мяукнула, набрала со всхлипом большую порцию воздуха и мощным рывком открыла входную дверь традиционным способом. Вылетели мы практически одновременно. При этом у меня в руках лопнул пакет с Ольгиными вещами. И если бы не это досадное недоразумение, возможно, нам бы удалось скрыться незамеченными. Но пока мы лихорадочно подхватывали шмотки, на нашем этаже остановился лифт. Вышедшая из него пожилая женщина и не думала направляться к себе. Ее невольное «Ба-ат-тюш-ки!!!» выражало живейший интерес к происходящему.

— Спасибо за доставку лифта, — пряча лицо в сером свитере, промычала ей Наташка и первая сиганула в кабину.

— Вот, по просьбе Ольгуни действуем, — промямлила я, вваливаясь туда следом.

Соседское напутствие «сейчас милицию вызову!» застало нас уже на уровне второго этажа.

Мы долго сидели в машине, не решаясь двинуться с места. Подведя печальный итог визита к Ольге, поняли, что дела совсем плохи. На кухне, по словам Наташки, труп бывшего Дармоеда, сами мы капитально «наследили» в квартире, а будущие наши фотороботы благодаря соседке наверняка будут крайне неудачными. Я вообще с утра плохо выглядела, а Наташка выглядела слишком хорошо, грех не подпортить такую красоту. Главное — ни одной разумной мысли в голове на тему: «Что делать?»

Трижды Наташка порывалась тронуться с места и трижды останавливалась. В конце концов решили дождаться оперативников и сдаться им по всем правилам. Оставалось надеяться, что учуянный подругой запах смерти витал в воздухе не один час. По ее словам, он очень напоминал запах от неухоженной компостной кучи и этим оскорблял эстетические чувства. Но бояться нам нечего. До утра у нас алиби. Самые сомнительные часы приходятся на вечер пятницы, но если придерживаться одной продуманной версии, можно особо не беспокоиться. Никому, кроме покойного Игоря, не известен тот факт, что Ольга подалась на свою дачу. Допустим, она с утра приехала к Наталье с намерением отдохнуть именно на наших дачных просторах. Едва ли подброшенный до бетонки гаишник свяжет вместе нас, машину и ЧП на обочине. Вот только этот проклятый Ольгин нож!

В полном смятении я машинально ответила на телефонный вызов. Шеф был не просто зол. Казалось, что ядовитые брызги его ярости прожигают на мне мелкие дырки и я неуклонно становлюсь похожей на дуршлаг.

— Перезвоните, вас не слышно, — поморщилась я и, шмыгнув носом, тупо уставилась на экран мобильника. — Наталья, что именно ты видела на кухне?

— Полный пакет с мусором и труп Игоря. Он мне так мерзко улыбался. Сидел, прислонившись к плите, голова на грудь свесилась… Головогрудь получилась.

— Не мели ерунды, как ты у него улыбку разглядела? С пола в морду лица вроде не заглядывала, сразу слиняла.

— Значит, показалось. Я его столько раз позором клеймила, что он вполне мог мне отомстить. Да наверняка ухмылялся.

— А это точно был Игорь?

— Ну а кто же еще? Честно говоря, мне его ни разу видеть не доводилось. Оно и к лучшему — сниться не будет. Если только лысиной. Представляешь? Я всегда говорила, что у любви, как и у страха, глаза велики. Ольга явно идеализировала своего ненаглядного. Интересно, если сдаться по-хорошему и Игоря вынесут при мне, можно утверждать, что я его все-таки выжила с Ольгиной жилплощади? Впрочем, мне эта «минута славы» ни к чему. Пусть выносят в мое отсутствие. У тебя мобильник надрывается!

— Алло? — с тяжким вздохом откликнулась я.

— Ефимова, ты где?

Максим Максимович сбавил обороты и орал уже вполне приемлемо для слухового восприятия.

— На распутье, — прогнусавила я истинную правду и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Показалось, что она меня душит.

— И долго ты намерена торчать там двумя ногами, но в разных направлениях? Ефимова, ты хоть немного помнишь о значении термина «производственная дисциплина»? Что, весеннее обострение?

— Скоро буду, — смиренно сообщила я. — Может быть, — добавила уже отключившись.

— Сама судьба вещает голосом твоего шефа, — прошептала Наташка. — Будем сматываться. Сколько можно ждать оперативников? Неправильное определение им подобрали. Не находишь? Какая тут к черту оперативность, если никто не торопится нас ловить. Ну как тут сдаться органам рядом с местом преступления? Хотя бы и не нашего. Ир, я слышала, психи иногда взваливают на себя вину за чужую уголовщину. Ты уверена, что мы не психи?

— Откуда я знаю? Мне приятнее думать, что мы единственные порядочные особи в воровской среде. Ольгина соседка наверняка нас в качестве домушниц представила. Только, пожалуй, зря сидим. У оперативников стандартное мышление: если ограбление состоялось, преступницы уже на сто первом километре, но по неизвестному маршруту. Ищи ветра в поле! Да и сам факт ограбления не установлен. Хозяйка квартиры в отсутствии. Вот вернется, напишет заявление о краже трех компьютеров, трех шуб, трех ДВДишников… Короче, нет заявления, нет дела. Зато есть ссылка одной из подельниц на полученное от хозяйки разрешение выноса вещей.

— А что делать с трупом? Он-то точно в наличии. Несмотря на то что заявления об ограблении писать не будет.

— Мы забыли закрыть дверь! — ахнула я.

— При чем тут дверь? — разозлилась Наташка. — Она захлопывается самостоятельно. Один раз, по Ольгиным словам, Дармоед от соседей через балкон лез. Не знал, что она уже вернулась. Еще один раз Ольга сама три часа у закрытой двери проторчала. В ожидании своего «боя» выскочила на лестничную клетку, чихнула, дверь и захлопнулась… Что с трупом-то делать?

— Предлагаешь выкрасть его в нагрузку к Ольгиным шмоткам?

— Нет! Предлагаю найти разумный выход из безвыходного положения. С одной стороны, надо сматываться, чтобы не быть психами, ответственными за убийство сторожа и бывшего Дармоеда. С другой… С другой мне еще больше не нравится. Найдут труп, начнут сопоставлять детали, вычислять двух баб… О! Есть же еще и третья сторона — теневая. В смысле, она была таковой, пока я до нее не додумалась. Очень удачное решение: надо вернуться на дачу, прихватить с собой Ольгу… Во всяком случае наша новость имеет для нее и положительные моменты, только они все не сразу до нее дойдут. А главное, в момент болящую на ноги поставим. Шоковая терапия. Далее мы втроем шумно приезжаем сюда.

Так, чтобы зловредная соседка нас услышала, увидела и устыдилась своих утренних угроз. Достаточно весело открываем дверь квартиры и пять минут спустя орем благим матом. Вам с Ольгой это будет не трудно, ибо вы обе впервые увидите на кухне труп. Ну а я просто сымпровизирую второй раз, как первый. Финальная сцена — сообщение в милицию о кошмарной находке. Продолжение будет началом нового спектакля. Ну посуди сама: мы с тобой сейчас зачем приезжали?

— Затем. Неумные «частные лица», вот тебе и причина. Давно неприятностей не было.

— Ну, это само собой. Но приезжали-то мы не за неприятностями, а за Ольгиными шмотками. На кухню вообще не за-гля-ды-ва-ли. Сечешь? А что касается отпечатков моих пальцев на ручке кухонной двери, так я за нее держалась, когда готовилась покинуть квартиру — туфли напяливала. Входная дверь в это время была тобой занята. Ну скажи, будут нормальные «частные лица», виновные в сокрытии убийства, везде ляпать свои отпечатки. А мы ляпали! То же самое, что веером раскидать визитные карточки. Логично?

— Логично, если другого выхода нет. Только за Ольгой я не поеду. Хватит с меня, мне на трудовую вахту надо. Сразу воспряну духом. «Labor omnia vincit» — «труд побеждает все». Латынь!

— Такое впечатление, что мировой финансовый кризис для вашей фирмы ничто! Тебе зарплату урезали?

— Всем урезали.

— Ну так и работайте урезанное количество часов пропорционально урезанной заработной плате. Ну что ты на меня так таращишься? Да отвезу я тебя на твое рабочее место. Вот Макс — умный человек. Истина! Твоя латынь для этого вывода совершенно не подходит. Мы в России живем, а россияне руководствуются другим правилом: «работа дураков любит». Умный Макс потому и умный, что еще до кризиса трудился по укороченному графику.

— Тебя послушать, так ты умнее всех, раз вообще уволилась. Слушай, умница, а тебе не кажется странным тот факт, что утром мы прикатили за мешком одежды для Ольги, а вечером вернемся с ним и самой Ольгой обратно? На фига, спрашивается, шмотки ворова… тьфу ты, катали?

— Да ты еще вреднее следователя! Я же сказала, что больной в один миг полегчало. Зарплату ей должны выплатить в двух местах. После длительной задержки и прямо с завтрашнего раннего утра. Такая вот, блин, везуха. К обеду денег может уже и не быть. Есть возражения?

Возражений не было. Да какой дурак будет против получения денежного эквивалента своим трудовым усилиям. Решение вопроса выплаты Наталья брала на себя.

По дороге она еще долго ворчала на меня, считая, что я обзавидовалась ее относительной свободе. После увольнения подруга стала ощущать стойкий дефицит времени для отдыха. И, если я желаю выматываться подобно ей, никто не мешает мне подать заявление об увольнении. А как Ефимов-то будет счастлив дополнительному поводу для нотаций: «Сидишь дома и ничего не успеваешь!» Уж если ее, человека высокоорганизованного в плане ведения домашнего хозяйства, Борис попрекает, то обо мне и говорить нечего…

Слушая Наташку, я все больше мрачнела. И надо же ей было влезть с ними в тот момент, когда я, готовясь к предстоящему объяснению с Максом, мстительно обдумывала способ уведомления шефа о своем увольнении. Прямо с сегодняшнего дня. Будет настаивать на отработке, возьму больничный. Надо же, как с насморком повезло.

— Высади меня у метро, быстрее доберусь, — потребовала я, услышав Наташкин вывод о моей неспособности усидеть дома. — Надоело слушать, как ты перемываешь мне кости.

— Дурацкое выражение. Я и без него вся на нервах. Кому только оно вообще в голову пришло!

— Не мне! — отрезала я. — Это реально существовавший, но, слава богу, давно забытый обряд перезахоронения покойников по истечении трех лет после смерти. Был известен еще в XII веке.

Наташка брезгливо и недоверчиво скривилась:

— Врешь!!!

Я осталась довольна эффектом, но не успокоилась и сухо возразила:

— Не имею привычки перевирать историю. Пожалуйста: бессмертное произведение «Слово о полку Игореве», плач Ярославны по любимому мужу, строка «кто же омоет твои кости?». Останки покойного извлекались, очищались от тлена и под красивые речи, содержащие перечень его прижизненных заслуг, перезахоранивались.

— Бли-ин! Ирка, прекрати свой словесный терроризм. Мне надо на дорогу смотреть, а у меня перед глазами ужастик: скелетообразная мумия протягивает мочалку и просит потереть ей спинку.

От такой картины меня и саму перекосило. Слишком поспешно я громко и вслух порадовалась тому, что наши предки со временем удачно заменили обряд перемывания костей на простое омовение тела покойного после смерти. Но и это не успокоило. Ни меня, ни Наташку. Она принялась божиться, что никогда в жизни не приедет в гости к Ольге. Даже на предстоящий день рождения. Нет никакого желания сидеть за праздничным столом, глядя на то место, где в последний раз отметился ее сожитель.

— Надо уговорить ее на обмен! — быстро сообразила Наташка. — Квартира явно несчастливая. Не квартира, а черная дыра. А внутри торчит Ольга. Сила притяжения всякого негатива столь велика, что ни одно положительное излучение не может вырваться. Поинтересуйся у шефа, есть ли у него знакомый риелтер.

— Обязательно.

Я немного помялась и все-таки задала мучивший меня вопрос:

— А ты уверена, что Игорь мертв?

— В отличие от тебя, я не страдаю заложенностью носа!

— Да я просто так спросила. Вдруг… он забыл убрать в холодильник котлеты?

— Ага. Так с пятницы на них и сидит! Высиживает новый десяток. Думай, что говоришь. С другой стороны, запашок действительно был странный. Гнилыми овощами. Но учитывая, что Дармоед еще тот фрукт!..

— А-а-а… следы крови рядом были?

— Что было рядом, не успела разглядеть. А вот руки точно были какие-то бурые. Может, он сам себя и порешил? Ну опротивел себе настолько, что тошно стало смотреться в зеркало. В конце концов пусть судмедэксперт разбирается. Блин! Долго этот бешеный таракан будет мельтешить перед глазами?! Так и старается пролезть в любую щель между машинами. С другой стороны, спасибо ему большое, вернул в реальность. Надо же! Ехала на автопилоте. Ир, тебе, пожалуй, и вправду придется на метро добираться. Здесь по прямой всего минут пятнадцать. А я сначала рвану к молодому да раннему Валерию, Ольгиному работодателю номер два. К старому козлу Пал Григоричу в целях энергосберегаемости личных ресурсов поеду во вторую очередь. Что-то мне подсказывает, что его просто так голыми угрозами не возьмешь. Весь запас долготерпения понапрасну изведу. По окончании визитов приеду к тебе. Если совсем расквасишься, домой отвезу. Не расквасишься — на дачу за Ольгой поедем. Кстати, ты не заметила одну особенность? Как только на нас сваливается очередная серьезная заморочка, ты непременно заболеваешь. Это провидение о тебе заботится. Предоставляет возможность вылезать из кучи неприятностей с отрывом от производства. Не каждому так везет. Ну подумай сама, каково это сидеть на рабочем месте по уши в… неприятностях?

8

— Ефимова, да на тебе лица нет! А оно — лицо фирмы.

К моменту моего появления Макс успел перейти к третьей завершающей стадии процесса возмущения моим опозданием более чем на час — раскаянию. На первой постоянно и оглушительно орал. В этот момент причины его не интересовали. Ссылаться на пробки и задержку транспорта не стоило. Шеф тут же выдвигал контрдовод: пробки и задержка транспорта — явление хроническое, а посему на работу следует выезжать не позднее шести утра. При этом сам появлялся в кабинете в диапазоне от десяти до двенадцати. В зависимости от того, где ночевал — дома или в «краткосрочной командировке». Непонятно, какая муха его укусила сегодняшним утром? Прикатил досрочно. Неужели провел ночь на вокзале? Любовница выгнала, а жену не хотел беспокоить.

— Ирина, что-то случилось? Сопли распустила — вижу, но это не повод для уклонения от должностных обязанностей. Хотя, честно говоря, их у тебя в данный период застоя практически нет.

Я с негодованием фыркнула и тут же об этом пожалела. Зря не прихватила с собой спрей для носа. Получалось, что Максим Максимович относительно прав. Только мог бы и повежливее: «Ирина, да у тебя насморк! Разберись с неотложными делами и отправляйся домой».

— У меня все в порядке, — сухо прогнусавила я и вопросительно уставилась на шефа. Какого черта, мол, вам еще надо?

— А у меня нет, — тяжело вздохнул Макс, усаживаясь за стол переговоров. — Ты не поверишь, откуда я сегодня утром прибыл! Не ломай голову, не догадаешься. Из Питера с заездом в Тверь. Эта моя последняя любовь, луноликая красавица, дитя аула фактически оказалась саблезубой тигрицей. В первом часу ночи проснулся, как от толчка. Чувствую, рядом Земфиры нет, а из кухни доносится ее милый приглушенный голосок. И что ты думаешь? Эта стерва сообщает моей Таисии, что ни в каком Питере я не нахожусь, а все срочные вопросы с финнами решаю в ее кровати, в чем Тайка может убедиться лично, пока сплю спокойным сном прелюбодея. Я было спросонья оторопел. Но тут мое нежное дитя расчета распростилось с Таисией, которая, надо думать, по ходу разговора уже напяливала туфли и принялась за переговоры с братьями. Собралась насильно женить меня на себе! Нет, думаю, не на того напала! В моей жизни есть только одна жена — Таечка, двое наших детей и теща. Короче, пока Земфира давала указания родственничкам, я слинял. Только сел в машину — звонок от жены. Ласково так спрашивает, не трясет ли меня в дороге. Не очень, говорю. И до утра бы не трясло, если бы она меня не разбудила. А Таисия интересуется, тоже ласково, во сколько, мол, поезд и какой вагон. Она меня утречком встретит. Соображаю: ночью не хочет тащиться по Москве по указанному Земфирой адресу — боится. Только права получила. Значит, решила пойти другим путем. На автомате сообщаю: двенадцатый вагон, нумерация от головы поезда, прибытие в шесть ноль пять. Есть такой поезд. На нем по понедельникам наш электрик Коломейцев из Твери на работу катает. Дача у него там. А Тайке в это время ни за что не проснуться, о чем я ей мягко и намекнул. Не стоит, мол, беспокоиться. Словом, мы хорошо с ней поговорили. Как никогда за последние пять лет. В основном жалели друг друга. Ну это все «колеса». Проблема у меня. Надо перегнать машину из Твери. Как назло, мой водитель в отпуске. Я бы его отозвал, но пока он из Турции прилетит огласка, сама понимаешь, мне ни к чему. Я тихо ахнула:

— Ты ухитрился скатать в Тверь, приобрести билет и вернуться оттуда в Москву поездом в двенадцатом вагоне?

— В девятом, купированном. Перед прибытием перебрался в двенадцатый. Встреча прошла по высшему разряду. И, можешь себе представить, так мне жену жалко стало. Ну не старый ли я дурак, думаю! Через какие-нибудь пять лет сорок стукнет, а там вообще критический возраст для моих податливых ребер. Бесы замучают. На что свободное время расходую! Ир, выручай, а? Поговори с Натальей. Она же только с виду огнеупорная, к тому же, по-моему, уже не работает. Тут от силы пара часов туда и максимум три обратно. Доверенность на машину я оформлю. Если боится одна ехать, я и тебя благословлю. На вокзал отправлю, билеты, считай, уже в кармане. Электричек навалом, да еще поезда один за одним ходят. И пару дней тебе дополнительно на отдых и лечение прибавлю. За вредность. Ну нет у меня другого выхода, понимаешь? Семья для меня — все!

— Да ты окончательно сбрендил! — Меня прямо-таки колотило от возмущения. — Макс! Никуда я не поеду. Уж будь любезен, улаживай свои шкодные проблемы сам.

— Ир, ну как человека тебя прошу. Может быть, в последний раз.

Я проглотила новую порцию возражений. Макс схватил себя за волосы и с силой приложился лбом к столу. Я сразу поверила: еще один такой «стукач» и его просьба действительно может оказаться последней.

— Значит, ты из «командировки», а я в «командировку»? — не очень уверенно пролепетала я, а следом торопливо добавила: — За твой счет. Злоупотребляешь своим руководящим положением.

— Оно у меня еще и направляющее. Твоя задача несравненно легче, — оживился Макс. — По готовым-то наработкам! Дмитрия лично предупрежу, что сегодня задержишься. Без деталей, конечно. Считай, что отправил тебя в… Так куда тебя во благо намахать?

— Даже не знаю… Может, в Коломну? О ней я хоть что-то слышала.

— Как скажешь. Жаль, что Дмитрий у тебя слишком правильный, да и график работы у него достаточно плотный. Если нужен разговор с Натальиным мужем, я готов. Только с ее подсказки.

— В отличие от твоих загулов, он у нее в настоящей командировке. Разговор нужен только с Натальиной собакой и больной приятельницей. Она у Натальи на даче лежит и не подозревает, что… Словом, ничего не подозревает. Обе нуждаются в уходе. Дима за ними присматривает, у него отгул. Также прошу не путать с загулом!

— Очень хорошо. Да, тут вот еще один важный момент: постарайтесь в Твери не задерживаться. Таисия уверена, что машина у меня здесь стоит. Желательно мне домой на ней приехать. Что такое? Ефимова, по твоему виду не скажешь, что ты готова поддержать мое становление на путь истинный. Брось отвлекаться на звонки! — шеф выдернул телефонный шнур из розетки. — Говорю же, «мертвый сезон»! Ефимова, очнись! Ну не настолько же «мертвый»! Еще проблемы?

Я долго и путано объясняла шефу ситуацию с трупом в квартире одной хорошей знакомой. Той самой, которая у Натальи на даче лежит. Задумавшись, Макс решительно заявил, что убийство сожителя — не метод для его перевоспитания, поскольку невозможно порадоваться конечному результату — доказательствам искоренения порочного поведения. Но коль скоро моя знакомая уже пришибла сожителя, деваться некуда. Можно считать, что он исправился сразу. Не зря же говорят: о мертвых либо хорошо, либо ничего. И, если разобраться, покойнику теперь все равно некуда торопиться. А вот лично у Макса, большие проблемы со временем. Посему он, Макс, приложит все силы, чтобы разрулить в благоприятную сторону мою несравненно худшую ситуацию. Есть у него один знакомый детектив, которого в свое время нанимала его Таисия, чтобы уличить супруга в неверности. При этом Макс смущенно пригладил шевелюру и пожаловался на то, что им с Таисией это знакомство обошлось в довольно крупную сумму. Правда, она об этом не знает. Но ради благополучия семьи он готов дополнительно потратиться для решения нашей проблемы. На паях с нами.

Я мгновенно подумала об Андрее. Не раз выручал, хотя и с таким видом, словно мы с Наташкой этого не достойны. Обидно, но, с другой стороны, зачем нам покладистый детектив, результаты работы которого с его согласия можно скорректировать за деньги? Рыжий Чернов — человек порядочный и неподкупный. Матом ругается в исключительных случаях. Когда по-другому просто нельзя. Не доходит до нас по-другому. Андрей — бывший оперативник старой закалки, организовавший свое детективное агентство и по-прежнему лучший друг бывшего помощника прокурора Листратова, ныне вращающегося в высоких кругах.

Как назло, мобильник Андрея оказался вне зоны. Зато Наташка находилась в зоне и никак не желала менять свои планы. Только после зловещих посулов Максима Максимовича, что нам с ней «век воли не видать» наконец прикатила. Выслушав просьбу Макса, она пришла в замешательство. По физиономии было видно, что подруга всеми силами пытается отказаться. Между тем время неумолимо бежало. Шеф нервничал, я прикидывала, на чью сторону встать, а Наташка по-прежнему искала отговорки. Было, на мой взгляд, дельное предложение — скатать в Тверь самому Максу, но он его решительно отверг. К двум часам подъедет Таисия, чтобы скомплектовать заказ для своей приятельницы. Ему необходимо быть на месте. Потом он окончательно поставил меня в безвыходное положение: схватил со стола мой мобильник и сунул его в карман. Зачем, я поняла только тогда, когда он выудил свой, прозвонился Дмитрию Николаевичу и сообщил, что его жена — уникальная растрепа. Укатила по делам службы в Коломну, забыв у него в кабинете свой телефон. А он, весь из себя такой заботливый, вынужден предупреждать господина Ефимова о возможной задержке Ирины.

Кажется, Димка обрадовался: выводы о моей безалаберности не плод его личной фантазии. Будет, чем встретить меня по прибытии.

Дальше все покатилось в ускоренном темпе. Шеф торжественно подтвердил, что не собирается предпринимать никаких криминальных действий с трупом. Детектив законно его обнаружит и вызовет оперативную бригаду. Было плохо понятно, как все это воплотится в реальность, но шеф решительно потребовал у Наташки ключи от Ольгиной квартиры, заявив, что к моменту нашего возвращения никаких трупов там не будет. Это заявление произвело на подругу ну о-очень положительное впечатление. Она даже согласилась на обратном пути из Твери заехать за мной в Коломну, хотя никак не могла понять, каким образом я попаду в подмосковный город через Тверь. Макс забронировал через знакомую билеты на ближайший скорый поезд до Питера. Детали мы с Натальей уточняли в вагоне, сидя в удобных креслах, только не по ходу поезда. Странная причуда конструкторов: половина пассажиров в вагоне ехала впередсмотрящими, а вторая, так сказать — задом наперед.

В четвертом часу мы были в Твери и носились по привокзальной территории в поисках машины Макса. Встревоженная Наташка уже успела сочинить для Таисии прекрасный вариант угона автомобильного «лайнера» ее «верного» мужа прямо с охраняемой территории фирмы с доставкой в Тверь. Угонщики тоже люди. Ошиблись направлением. Но воспользоваться этим вариантом не пришлось, я вспомнила, где именно следует искать машину.

Пять минут подруга привыкала к ней, бегая вокруг и отмечая преимущества своей «Шкоды», еще пять минут ушло на объяснения с сотрудником милиции, перед которым пришлось трясти документами. Больше всего ему не понравилась написанная Максом от руки доверенность. Переписав данные наших паспортов и туманно пообещав «в случае чего» возобновить кратковременное знакомство, он неохотно оставил нас в покое. Только я этого не слышала. Успев прозвониться Максу, напомнила ему его же слова: «поезда на Санкт-Петербург ходят один за другим». Когда жена выгонит его из дома (желательно, побыстрее) и у него появится свободное время, пусть не забудет захватить вместе со своей машиной и нас. Насчет сохранности транспортного средства не уверены, зато моя и Наташкина сомнений не вызывают. Будем сидеть в «обезьяннике» под надежной охраной тверской милиции.

— Выезжаем! — прервав мой монолог, рявкнула подруга в трубку, и мне пришлось спешно распрощаться с шефом, пожелав ему доброго здоровья.

Я и не предполагала, что работаю под началом столь тупого человека. Он тут же перезвонил Наталье, но подруга уже тронулась с места, а посему общаться с Максимом Максимовичем опять пришлось мне. Я сразу поняла, что этот вариант его не устраивает, и попросила больше не беспокоить. В силу установленных правил, правильная Наталья никогда не разговаривает по мобильнику в процессе управления транспортным средством. «Каким?!» — заорал Макс, очевидно, не веря своему счастью. Мое терпение иссякло. Такое впечатление, что у него прогрессирующий высокоскоростной процесс отмирания клеток головного мозга. Первым делом в резкой форме ему об этом и сообщила, лелея надежду на остаточные лоскуты памяти шефа. Наводящие вопросы о причине предоставления мне нескольких свободных дней для поправки здоровья и оказания действенной помощи по законной организации похорон криминального трупа не помогли.

— Ефимова, помолчи. Только один вопрос: где моя машина?

— Под нами… — смешалась я. — В смысле, мы в ней. Едем себе и…

— Куда? — строго спросил шеф. Совсем очумел…

— В Москву, в соответствии с условиями нашего устного контракта.

— Меня не беспокоить! — ожесточенно заорал Макс. — У меня переговоры! Это не тебе, Ефимова, ты погоди, я лекарство водой запью. Нет, лучше перезвоню.

Мы с Наташкой успели обсудить негативные последствия тайных супружеских измен. Что за жизнь? Нервная система постоянно в нежелательном тонусе. Как у разведчика. Недолго и свихнуться. Как Макс, например. Будучи не тем помянут и благодаря качественной мобильной связи, он сразу и объявился. Слышимость была лучше, чем на даче в сорока километрах от столицы.

— Не думаю, что это удачная шутка, — услышав мое доброжелательное алеканье, процедил шеф. — Труп, рожденный вашим больным воображением или издевательством, развеялся без следа. Такое впечатление, что даже пол за собой протер. Вот только мусорный пакет не вынес. Мой человек чуть не задохнулся, но взял на себя решение этой отвратительно пахнущей задачи. Надо же ему было отрабатывать деньги, уплаченные ему за вынос… Скажи сразу, что просто дурили мне голову. Не могла найти отговорку получше?

— То есть как «развеялся»? — не поверила я и в замешательстве уставилась на подругу. Она сразу же погасила скорость, прижалась к обочине и, остановив машину, выхватила у меня свой мобильник.

— Что ты такого сказал, Максим Максимович? Ирина Санна подбородком едва об асфальт не притормозила. — Нахмурившись, Наташка внимательно выслушала ответ и пробормотала: — Дела-а-а… Если двумя подбородками об асфальт — явный перебор. — Покосившись на меня, изобразила на лице полное непонимание. Тем не менее голос ее незримо подковался, в нем послышался металл: — Не гневи Бога, Макс. Я хорошо осведомлена о таком страшном событии в истории христианского мира, как распятие Христа. Это случилось задолго до рождения обнаруженного мною утром покойника. Так что вознестись вместе со Спасителем он не мог. Отдельно от него — тем более. Более реальный для Игоря вариант — провалиться в преисподнюю, но и он не подходит, поскольку самим чертям от него тошно станет. И я в своем уме. Уверяю тебя, утром труп был. Даже сейчас так и стоит… точнее, сидит у меня перед глазами.

Я мельком взглянула вперед, убедилась, что Наташка явно привирает, и ощутила прилив радости. По-видимому, живой «труп» оклемался от временного алкогольного забытья и выполз на улицу. Теперь-то уж Ольга точно вне подозрений, что яд в котлеты Дармоеду подмешивала. Мы с Наташкой — тем более. Какое счастье! Если бы не эта поездка в Тверь, бессонная ночь была бы обеспечена, да и утро не принесло бы никакой радости. Так и мучались бы в полном неведении.

Несмотря на то что подруга никак не хотела верить спасительной новости, я продолжала бездумно радоваться и настойчиво рекомендовала ей не отвлекаться на всякие сомнительные видения. Опасная штука на дорогах — мало ли что привидится. Вон, в Великобритании имеется официальный список дорог, обожаемых привидениями. Самая главная из них — трасса, проходящая через центральную и северо-восточную часть Англии. И основные глюки у англичан, можно сказать, избранные — то «обезноженная» группа римских легионеров, деловито «плывущих» вдоль дороги, то карета с лошадьми, в которой под присмотром лакеев едет некая дама. Есть, конечно, и более современные — летящий навстречу фантомный грузовик, люди, погибшие при авариях…

— Если глюк в головку влез, вам в подарок — энурез! — мрачно изрекла Наташка. — Истина! Надеюсь, пока мы сегодня были очень заняты, нового передела мира не случилось и Россия-матушка не вошла в число Британских угодий.

Я с готовностью это подтвердила. Автомагистрали Санкт-Петербург-Москва в списке падких на привидения дорог Великобритании точно нет. Да и подмосковная так называемая «Дорога смерти» в направлении Лыткарино от нас далековата.

— Это там, где погибшая невеста мстит всем, кому ни попадя, за несостоявшуюся свадьбу? — съезжая на заправку, спросила подруга. Я кивнула. — Зря она так. На этом участке, говорят, сплошные ДТП со смертельным исходом. Целое кладбище из памятников вдоль дороги. За пару десятков лет сорок аварий. Погибших много, но не все же отыгрываются на живых. Что характерно, никаких легионеров! И дам с каретами. Может, из-за дурной славы российских дорог? Чем, как говорится, богаты…

9

— Восемнадцать часов, три минуты, сорок шесть секунд! — торжественно объявила Наташка точное время, свидетельствующее о завершении перегона, и, соединившись по телефону с Максом, поинтересовалась, куда подавать его драндулет. Шеф серьезно обеспокоился, ту ли машину мы доставили. Наташка мигом его успокоила: подумаешь, проблема! Даже если не ту. Поезда на Питер с заездом в Тверь снуют каждые полчаса. Обратная дорога, можно сказать, наезженная, землеотвод в пользу Великобритании не проводился…

— Бред! — ощутимо нервничая, сказал шеф и велел заезжать на территорию.

Вдаваться в подробности поездки мы не стали, быстренько обменяли ключи от его новенького «Фольксвагена-Туарег» на мой мобильник, ключи от Ольгиной квартиры и мое предстоящее четырехдневное отсутствие на работе. Правда, с оговоркой Макса: «если у Ирины Санны совести хватит». При этом он бросал тревожные взгляды на машину, подавляя желание немедленно обследовать ее с точки зрения внешних повреждений.

— Лишь бы у тебя совести хватило, чтобы не дергать Ирину раньше времени. Дай человеку вылежаться, — успокаивающе пошлепала его по плечу Наташка. — За последнее время ты капитально истратился. Таисию пожалей, «левак» несчастный.

Но Максим Максимович нетерпеливо отмахнулся, что означало пожелание нам катиться на своей «Шкоде» своей дорогой. Мы и покатились. Прямо на дачу. Лично я — в предвкушении светлой радости от завтрашнего утра, когда в полной мере смогу насладиться возможностью никуда не торопиться. В то время как Димка… Кстати, я забыла уточнить у шефа, зачем меня носило в «Коломну».

Димка словно подслушивал мои мысли. Или какая-то виртуальная вражеская сила специально их ему нашептала? Едва я сообщила о своем скором прибытии, как сразу последовал вопрос: чем была вызвана моя сегодняшняя столь спешная поездка в Коломну? Не может быть, чтобы она не планировалась заранее. Я ожидала проявления интереса к другому обстоятельству: когда наконец даст осечку моя привычная безалаберность? На сей раз, выраженная в форме забывчивости. Как может нормальный человек оставить на столе у шефа мобильник?

Промямлив что-то про осетровых рыб, потерявших ориентацию и по ошибке заплывших в район Коломны, где одна из фирм срочно организовала спецприемник, я аккуратно перевела разговор на Ольгино самочувствие. И очень обрадовалась, поскольку муж принялся клеймить позором Наталью, оставившую больную на попечение собаки, ухитрившейся слямзить из Ольгиной тарелки все отваренные им пельмени.

— Между прочим, благодаря вынужденной задержке Натальи мне в данный момент не приходится торчать гнутым торшером в тамбуре переполненной электрички, — заступилась я за подругу. — А задержалась она по объективным причинам. Во-первых, решила дождаться меня…

Наташка милостиво кивнула:

— Это — во-вторых! Потому как сама припозднилась. Скажи ему, что, «во-первых» я полдня гонялась за Пал Григоричем, но не поймала. Еще полдня носилась за вторым Ольгиным начальником, Валерой, а когда его отловила, долго выбивала для нее долги по зарплате. Вместе с амбициями и наглостью. Оказалось, что кроме них в этом молодом руководителе ничего и нет. Вел себя вызывающе, требовал Ольгу. Пришлось сказать, что могу доставить ему Ольгу Сергеевну Бутакову только скорее мертвую, чем живую. Он то ли задумался, то ли просто струхнул. В конечном итоге я продала этому типу два составленных Ольгой баланса. Как удачно она вынула из торбы эти бумаги до моей санобработки из шланга! За один из них Валерий Павлович явно переплатил — экземпляр был слегка подпорчен. Словом, Ольге надо срочно менять работу. Если не найдет законопослушного предпринимателя, придется нам выдать ее замуж. Хотя бы и за незаконопослушного, но порядочного. Только с условием: бухгалтерский учет и отчетность должны быть исключительно по ведению домашнего хозяйства.

— Можешь не повторять, я все слышал, — с осуждением произнес Димка. — Мне непонятна история, связанная с Коломной…

— Не забивай себе голову по мобильной связи, у меня мало денег на счету. А история Коломны насчитывает многие лета. Причем вершилась она без моего участия. Я за этот нечаянный вояж получила от шефа краткосрочный оплачиваемый отпуск до конца недели и не намерена омрачать его твоими нелепыми подозрениями.

Проникнувшись чувством великой обиды, я отключилась. Так положено. Теперь Димка, придя в себя, будет делать вид, что не сомневался в рабочем характере моей командировки. Ревность — низменное чувство. А в моих словах звучала истинная правда.

Так и не пойму, что заставило меня позвонить по номеру городского телефона Ольги. Интуиция? На тот момент я так не думала. Казалось, звоню от нечего делать. Так, чтобы успокоиться после разговора с мужем. Все при деле. Не ожидая ответа, думала о переросшей рассаде крупноплодных помидоров. Поторопилась высадить их в начале марта. Мало того что вымахали чуть ли не на метровую высоту, так еще норовят принять лежачее положение.

Услышав печальный женский голос, до того оторопела, что невольно и не своим голосом выдала:

— Кто это?

— А кто вам нужен?

Нормальный ответ на ненормальный вопрос.

— Это квартира Ольги Сергеевны Бутаковой?

— Да. Только ее нет дома.

— Я знаю… — окончательно потеряв соображение, сообщила я. (Спрашивается, зачем тогда трезвонила?) И пару раз «экнув», неуклюже вывернулась из ситуации, сообщив, что предположила отсутствие Ольги Сергеевны, поскольку ответила не она. Обретя некую уверенность, потребовала от женщины представиться.

— А вы, собственно говоря, кто такая? — кинула я беспомощный взгляд на Наташку. И на всякий случай отгородилась от нее кустистыми зарослями воображаемой помидорной рассады.

— А вы? — не осталась в долгу собеседница.

— Блин! — выхватила у меня трубку Наталья, включив динамик. — Слушайте, что вы делаете в чужой квартире? Сейчас милицию вызову.

— Можете не стараться. Следователь еще днем приезжал. Так кто вы такие?

— Это… с работы Ольги Сергеевны, — запнулась Наташка. — Она должна была сегодня привезти бухгалтерские отчеты… А что случилось?

— Думаю, отчеты вы уже не получите. Ольга Сергеевна ушла на работу еще утром в пятницу и пропала. Сегодня у меня приняли заявление о розыске. По словам соседки, с которой разговаривал участковый, утром из ее квартиры вышли какие-то две женщины с вещами, но она их без очков плохо разглядела. Слишком близко стояли, а у нее дальнозоркость. Скорее всего, побоялась связываться. Я хотела с ней поговорить, но не застала, она быстренько собралась и, как сказали другие соседи, наверное, на все лето загород уехала. Второй раз. Может, еще вернется? Так и не пойму, ограбили тетю или нет. Да у нее и брать-то нечего.

Я почувствовала себя свежезамороженной неощипанной курицей, случайно угодившей в рефрижератор. Да еще это навязчивое видение переросшей помидорной рассады… Закрыв глаза, я мысленно прикрылась ею еще плотнее. Стало немного легче.

Тем временем Наташка активизировалась:

— Простите, как вас зовут?

— Лиза.

— Да кто бы сомневался, — шепнула в мою сторону Наталья. — А может, Ольга Сергеевна уехала к кому-нибудь в гости? Там приболела. Решила, что волноваться о ней некому, следовательно, некого и предупреждать о своем отсутствии. — Подруга немного замешкалась и бодро добавила: — Для сдачи баланса время еще есть. Ольга Сергеевна непременно объявится. И как только сделает это, мы вам тут же перезвоним. Или попросим с вами связаться. Да! Кажется, у нее проживал какой-то мужчина. Может, он что-нибудь знает?

Нервно поправив на мне воротничок и закусив губу, Наташка с волнением ждала ответа. С ним не заржавело: пара громких всхлипываний, следом бурные рыдания — своеобразная укороченная увертюра заставили нас вытянуться в струнку и затаить дыхание. Дальше пошла сплошная галиматья. Из отрывочных реплик Елизаветы мы поняли только то, что лучше бы Ольге вообще не объявляться. Даже если она случайно выжила, но не сошла при этом с ума.

— Успокойтесь, пожалуйста. Да с какой стати ей вообще сходить с ума? — потеряла терпение Наташка. — Она… она еще баланс не сдала.

У меня ходуном заходили руки, я никак не могла попасть рукавом в ветровку, а также понять, зачем я ее напяливаю. Перед глазами возникла ужасная картина: спрятанный услужливым детективом Макса труп Игоря вываливается из шкафа прямо к ногам следователя. И как назло, ни одного куста помидоров в глазах — отгородиться от этого безобразия.

— Елизавета… та…

Неужели Наташке померещилось то же самое?

Возникшее предположение еще больше испугало. Руки у нас с ней тряслись одинаково, так почему бы нам не мыслить одинаково?

Елизавета урезала время на рыдания, обеспечив тем самым более-менее внятные пояснения. В соответствии с поданным ею заявлением о пропаже тети сегодня в два часа дня была вскрыта ее квартира, но тетушки в ней не оказалось. Оперативники ограничились получением отпечатков пальцев. Одновременно было решено проверить дачу, о наличии которой у тети на беду сообщила сама Елизавета. Хотя и предупредила, что, насколько ей известно, загнать туда Ольгу можно было только под страхом смерти…

В этом месте Елизавету немного заклинило.

Пребывая в состоянии сильного душевного волнения, она принялась повторять конец своей фразы: «только под страхом смерти». И лишь после Наташкиного нетерпеливого: «Ну?!» — снова принялась за рыдания. По окончании слезной паузы следовало ожидать поступления дальнейших сведений, явно не улучшающих криминогенную обстановку в районе, но мы с Наташкой облегченно перевели дух. Покойный Игорь все-таки стал настоящим джентльменом (посмертно) и из шкафа не вываливался. Пожалуй, детективу Макса можно было доверять. То, что случилось на даче, мы примерно знали: убили сторожа, убийство пытались повесить на Ольгу. При этом предоставили ей альтернативу в придорожной канаве: решить по своему усмотрению — выживать или не выживать.

На сей раз рыдания закончились быстрее, и Елизавета почти внятно пояснила — недавно позвонил следователь и сообщил убойные новости: дача сгорела, на пепелище обнаружены человеческие останки. Имеются основания полагать, что они принадлежат Ольге либо другому человеку, возможно, тому, с которым последнее время она проживала. По словам все той же соседки он уехал на дачу в субботу. Соседка еще пожелала им с Ольгой помириться и хорошо отдохнуть. Уж очень они ругались между собой в четверг вечером.

— Самое ужасное, — всхлипнула Елизавета, — следователь сказал, что труп перед пожаром был либо убит, либо тяжело ранен. Вроде что-то там в останках обнаружено. А дом подожжен специально. На участке нашли канистру с остатками бензина, на ней имеются отпечатки чьих-то пальцев, предположительно принадлежащих самой Ольге. Но пока это под вопросом, ибо не известно, где она сама… На том или на этом свете. В ее квартире вообще полно отпечатков разных людей. Я здесь не могу оставаться, меня с работы только на три дня отпустили. И ключи не знаю куда девать.

— Брось в почтовый ящик, — машинально посоветовала Наташка.

Дальнейшее мы уже не слышали — пытаясь переложить мобильник в другую руку, подруга нечаянно нажала на кнопку окончания разговора, а затем вообще выронила аппарат, но этого, казалось, даже не заметила.

Нельзя безоглядно доверять всем умным высказываниям классиков. Часов не наблюдают не только счастливые. То состояние, в котором пребывали мы с Наташкой, вообще определению не поддавалось. Если бы мысли могли материализоваться, на переднем стекле нашей машины светилась бы надпись: «Нет в жизни счастья!»

Первой подала голос Наташка. Только он был тусклый — мышиного цвета:

— Номер твоего мобильника на городском телефоне не определился.

— Какая разница? — равнодушно ответила я. — Возьмут распечатку входящих звонков и определят. Зря мы не сдались еще в пятницу. Тогда сегодня не наследили бы в Ольгиной квартире. Какая-то странная у нас привязанность к криминальным случаям. Пара месяцев, ну максимум полгода спокойной жизни — и блямс! Получите новый кошмар.

— За то их по молодости не было. Вот и нагоняем со страшной силой все упущенное. Быстрей нагоним, быстрей наступит равновесие. Заживем, как люди. Скучновато, конечно, зато на свободе с чистой совестью. Я только не пойму, как и зачем обгорелый труп Игоря приехал в Москву не обгорелым. Эта Лиза что-то лопотала про насильственную смерть… Неужели Дармоед так и прикатил еще с одним Ольгиным кухонным ножом в спине? Чего им обоим на месте-то не лежалось? Или не сиделось?.. А главное, потом обратно на дачу рванули. На кремацию? Наверное, покойник рассчитывал застать Ольгу в квартире. Отомстить хотел. Кажется, я что-то не то говорю… Как назло, Ольгуня ничего не помнит. В нормальном состоянии ножами разбрасываться и устраивать из садового домика фейерверк не стала бы. Она по натуре экономная. Это что же получается? Дармоед все-таки покатил за ней на дачу? Неужели беспокоился? А там… чужие люди. Вот именно!!! Чужие люди! Ир, скорее всего, Ольга действительно ни при чем. Ее отключили, но на Дармоеда наркотика уже не хватило. Ребята для себя экономили, а тут еще один претендент на дозу. Вот они его и ножом… Или чем там еще. Не-ет. Ольга хоть ничего и не соображала, но свою дачу спалить не могла. Это ж надо совсем… ничего не соображать. О! Первый комар проснулся. Поет себе, славный птах, надрывается. А мы, значит, с тобой почетные доноры. Дать ему, кровососу, по носу?

Я принялась подтягивать рукава тонкого свитера вверх, сквозь зубы уродуя бессмертные пушкинские строки: «Распроклятая ты мошка! Фиг тебе, лети в окошко…»

— Правильно! — горячо поддержала меня подруга. — Надо немедленно освободиться от твоего мобильника. Скажешь, что потеряла или украли. Пусть потом доказывают, что именно ты Ольге домой звонила.

Последовал легкий шлепок по переднему стеклу, и Наташка мстительно возвестила:

— Есть!

Упоминание о телефоне заставило меня вернуть рукава на место. Андрей! Вот с кем надо посоветоваться. Не может быть, чтобы он все еще находился вне зоны связи.

Забыв отстегнуть ремень безопасности, я скособочилась и очень удивилась тому, что у меня руки коротки — нашарить мобильник не удавалось.

— Обалдела?! — окончательно очнулась Наташка. — Не стоит искать убиенного кровопийцу без лупы. Прямо из упряжки выскакиваешь.

— Я — за аппаратом… — с натугой пояснила я.

— Мама дорогая! Кажется, он сам тебе непонятно откуда звонит.

Обиженный отвратительным обращением мой телефон приглушенно выводил жалобную мелодию. Пел не своим голосом. Не сразу дошло, что это музицирует из недр сумки именно Натальин мобильник. Когда же я определила его к себе? И коль скоро первая схватила сумку, утруждать себя поисками не стала, вытряхнула все содержимое на колени (не мной придумано!) и легко обнаружила телефон в специализированном внутреннем кармашке.

Звонил рыжий детектив Чернов. Вот и говори после этого, что телепатия — миф. Только ничего хорошего из разговора не получилось. Андрей вместе с Дариной и детишками отдыхал на уже совсем Черном море в селе Виноградном. Портить ему праздник не хотелось. Деланно веселым тоном, больше смахивающим на истеричные выхлопы, я передала ему и Даринке привет с наилучшими пожеланиями от Натальи, велела поцеловать малышей и, будучи не в силах продолжать притворство, отключила телефон.

Часть вторая

1

Мы толком так и не договорились, в какой именно последовательности будем сообщать Ольге все неприятные новости. Сошлись в одном: сделаем это вместе. Скорее всего, путем перекрестного вещания. Больной наверняка станет хуже, а посему, пока одна из нас явит себя в образе беспристрастного диктора, вторая постарается оказать Ольгуне посильную дружескую поддержку. Да! Прекрасное известие о выплаченной Ольге зарплате за два месяца плюс премиальные решили оставить на «потом». Обрадуем после предпоследнего сообщения о том, что она уволена.

Наташка сразу же нарушила нашу договоренность. Сославшись на усталость, неотложные дела и почему-то погоду, не проронила ни одного слова о результатах поездки, да и мне не позволила высказаться. Долго рылась в своей сумке, выудила саше — маленький мешочек с ароматными травами, призванными улучшать в ней условия хранения всяких нужных вещей, и, поболтав им в воздухе, призвала Ольгуню последовать ее примеру. Подруга молчала о главном вплоть до «вечернего чая», совместными усилиями организованного около часа ночи. Раньше не получилось: под ногами постоянно путался Дмитрий Николаевич, на деле демонстрируя свою лояльность к моей командировке в Коломну. Даже предложил приобрести трехдневную путевку в какой-нибудь пансионат под Коломной, чтобы я могла провести с пользой для своего здоровья дни отдыха. Знал ведь, что не соглашусь. А я взяла и согласилась. Причем нисколько не покривив душой. На тот момент мне вообще хотелось сбежать хоть на край света, свернуться на самом краешке в кокон и впасть в состояние анабиоза. Проснуться уже к готовой разруленной ситуации: «И жизнь хороша, и жить хорошо!»

Встревоженный моим неожиданным согласием, Димка задумался и быстро засобирался спать, заявив, что, там будет видно, на даче даже лучше, чем в пансионате, тем более что всю эту неделю он, по возможности, намерен приезжать ко мне сразу после работы. Наташка выразительно хмыкнула, но от сочувственных комментариев в мой адрес благоразумно отказалась.

Выспавшаяся за день Ольга терпеливо ждала нас на диване, коротая время с потрепанной книгой в руках. Судя по названию, трепали ее заслуженно: «Отопление загородного дома»! Да я сама неоднократно швыряла ее куда попало. И Борис Иванович, и Дмитрий Николаевич изучили теорию вдоль и поперек, но на практике ни одна из заповедей книжной мудрости воплощения не нашла.

Спавшая температура вызвала у Ольги сильную слабость. Пользуясь этим, Денька уютно расположилась у нее в ногах и с нашим приходом даже не проявила должного уважения, хотя бы к хозяйке. Широко зевнув, выдала ленивое «Ва-а-у!» и, лениво проследив за маршрутом Наташкиного движения (не к холодильнику), вновь положила морду на лапы. До сих пор не пойму, каким по счету чувством собака улавливает безнаказанность своего поведения?

— Извини, Ольгуня, припозднились с разговором. Никак не могли Ефимова уложить, — в свою очередь зевнула Наталья. — Оно и к лучшему. Зачем тебе раньше времени радоваться? Еще вся ночь впереди. У нас для тебя хорошие новости… П-просто замечательные, — споткнулась подруга и, будучи не в силах выдержать выражение радостного ожидания долгожданного подарка судьбы на лице Ольги (сродни детскому), выпалила утешительное известие: — Я привезла тебе от Валерия задержанную зарплату и премиальные за досрочную сдачу баланса.

Ольгуня недоверчиво охнула, Наташка, деланно возмутившись недоверию, передала ей фиктивный, а потому большой привет от работодателя и его искреннее пожелание не торопиться с выходом на работу… Пока не найдет новую, более интересную и высокооплачиваемую.

Последнее замечание прошло мимо ушей болящей. Скромно скосив глаза на висевший над диваном осенний пейзаж, вышитый нитками мулине, Ольга, вроде как между прочим, поинтересовалась, не застали ли мы дома в ходе сбора вещей Игорька. И не возражал ли он против нашего вторжения. Не зная, что брякнет в ответ Наташка, я всерьез испугалась за Ольгуню. Вывихнет с этим шитым разными нитками пейзажем свои серые очи, так и останутся «косячком». И тут же поймала себя на том, что копирую ее действия.

— Одноглазники, блин! — рассердилась Наташка. — Ир, перестань корчить рожи. Лучше помоги.

Она деловито засуетилась с сервировкой чая. При этом несла такую чушь, что помогать ей точно не стоило. Чем скорее выбьется из сил, тем раньше умолкнет. Если повторить сказанное ею коротко, то «козел» Игорек встретил нас на кухне очень неприветливо. Хотя и не возражал против нашего визита, но и не поздоровался, упорно избегал прямого взгляда в лицо, при этом исподтишка внимательно изучал нас лысиной на макушке.

— Но у него нет лысины… — вернув глаза в исходное положение и вы те рев испарину на лбу, пролепетала Ольга.

— Это тебе так казалось! — отрезала Наташка. — Ты просто идеализировала этого гнусного типа. А я смотрела на него беспристрастно, потому как со стороны… В первый и последний раз. Бр-р-р… Мерзопакостная картина. И еще эти сальные пряди волос, свисающих со лба…

— Но у Игоря короткая стрижка. Ему она очень идет, — вновь робко возразила Ольгуня.

— Дармоедам все идет! Ты когда его в последний раз видела? В пятницу утром. С тех пор он оброс и обзавелся лысиной. Мерзкий внешний вид стал соответствовать мерзкому внутреннему содержанию…

— А цвет волос у Игоря какой? — начиная подозревать ошибку в объекте, вмешалась я, адресуя вопрос обеим.

— Светлый, — мгновенно среагировала Ольга.

— Ну а я о чем говорю! — запальчиво заявила Наташка. — Да!.. О чем это я говорю? На мой беспристрастный взгляд со стороны у Игоря были темные волосы, есть такой оттенок краски — «палисандр» называется… Может, это парик? С лысиной. Старый, вот и облез на макушке. Или моль перепутала с натуральной шерстью и выжрала круг. Наверное, изголодалась.

Ольга предприняла попытку встать, но тут же кувыркнулась обратно на подушку. Физическое воздействие Наташка сопроводила сочувственным словесным:

— Тебе надо вылежаться, а то осложнение заработаешь. То, что мы с тобой не сошлись во мнении о личности Игоря, вполне естественно.

Помнишь выражение: «сколько людей, столько и мнений»?

— Это был не Игорь, — не мудрствуя лукаво, доложила я.

— А кто? — последовал синхронно вопрос. — Кто встретил вас на моей кухне?

— Да кто угодно! В отличие от тебя и Натальи, я ни того, ни кого-либо другого из твоего окружения вообще не видела, о чем совершенно не жалею.

Ольга очередной раз решила встать, но на сей раз повалилась назад сама, наповал сраженная Наташкиным бормотанием:

— Три трупа за несколько дней — это уж слишком. Да еще, как на зло, все разные. Даже на Дармоеде один не сэкономили.

Объяснения были сумбурными. Не выдержав накала страстей, Денька слиняла с дивана сразу же после того, как Наташка осторожно выдала очередную истину: «Мир не без добрых людей». Во всяком случае, квартира и дача Ольгуни, а заодно и придорожная канава, из которой она выползла, в настоящее время полностью свободны от покойников. Это ли не благая весть?

Я благоразумно промолчала, ожидая реакции Ольгуни. Она была своеобразная и выразилась в приступе дикого кашля. Наташка решила, что у Ольги на нервной почве возобновилась давно забытая бронхиальная астма. Правда, раньше она носила аллергический характер. Собака, не выдержав напряженной обстановки, с недовольным ворчанием спряталась под стол, Наташка рванула за аптечкой, а я — за теплой водой.

Как ни странно, вода помогла. И пока подруга отсутствовала, я кое-как сумела успокоить Ольгу. По принципу «все хорошо, прекрасная маркиза…». О подозрениях следствия, касающихся личности человека, обнаруженного на месте пожара, не сообщала. Пусть сначала ее установят. К концу моей печальной, но короткой повести Ольга благополучно отупела. Бездумно радовалась, что Наташка обсчиталась с количеством трупов, «числящихся» на ее, Ольгуниной, совести. Два — это совсем не три. Квартирный вариант вполне подпадал под категорию видений. Да мало ли кому что привидится? Просто имело место кратковременное искажение пространства на Ольгиной кухне. Как в окрестностях Лыткарино. Хотя Наталья и не ссылалась на туман в глазах, да и кухня из поля ее зрения вроде не исчезала, зато со временем исчезло само видение. Ни Елизавета, ни следователь его точно не застали.

Возвращение Наташки с аптечкой Ольга встретила широкой улыбкой и немного безумным блеском в глазах:

— Представляешь, какое счастье! Дача сгорела! Сама бы никогда не смогла от нее избавиться. Четыре сотки непосильного груза, притулившиеся рядом с опорой ЛЭП! Ни себе, ни людям. Мне эта дача совсем не нужна, а другим и подавно. Все это время, пока не ездила, мучилась нещадно. Казалось, что мамочка упрекает. Как говорится, не было бы счастья, да пожар помог. Неужели жизнь наконец поворачивается ко мне светлой стороной?

— Угу, — промычала Наташка, раздумывая, чем бы напоить больную. — Очень светлой стороной, но с затемненными окнами, забранными в решетки. Ир, каким образом ты ее так уболтала?

Я скромно пожала плечами.

— Блаженная, выпей-ка на всякий случай снотворного. Не зря же я за аптечкой бегала. Ты хоть понимаешь, что какое-то время тебе придется скрываться? Пока ситуация разрулится в благоприятную сторону, поживешь здесь, на даче?

Ольга кивнула:

— У вас хорошо. Уютно и опор нет.

— У нас частенько и света не бывает, — мрачно сообщила Наташка. — Такое впечатление, что вся страна электричество за счет нашего товарищества экономит. Ты, вообще, в состоянии нормально соображать?

— Как никогда! Ирочка сказала, что я помимо дачного сторожа еще кого-то убила и дом подожгла. Хорошо хоть свой. А кто вторая жертва? Чушь какая-то… Девчонки, как мне отыскать Игоря? Впрочем, зачем ему убийца и поджигательница? Вы сказали, в моей квартире Лиза объявилась? Можно, я ей позвоню?

— Ну разумеется! — широко раскинула руки в стороны Наташка. — Она тебя сразу и сдаст, а ты на первом же допросе заодно признаешься во всех нераскрытых в этом и прошлом столетии преступлениях. Давай, улучшай статистику раскрытия уголовных дел! Пока будешь отбывать пожизненное, Лизка полностью перестроит твою квартиру под себя…

— Стоп!!! — заорала я, на всякий случай швырнув в Наташку посудным полотенцем: не была уверена, что подруга позволит себя прервать, а мне срочно надо было развить тему.

— Блин! Ирка! Ты что творишь?!

Полотенце легким бумерангом вернулось ко мне в физиономию, я им утерлась и от души поблагодарила подругу за понимание. А заодно оправдалась: иным способом на Наташкин роток не накинешь платок.

— Ольга, быстро номер домашнего телефона твоего брата! Надеюсь, ты его помнишь?

— Брата помню, — нервно заерзала на диване Ольгуня, — а телефон… сейчас, сейчас… У него за последний месяц опять номер сменился.

Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь активизировать работу памяти. Я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждала результата. Наташка нахмурилась, пытаясь уловить связь между моим полотенчатым закидоном и номером телефона Владислава, то есть стоило ли мне из-за непутевого братца Ольги вступать в конфликт с подругой.

— Попробуем прозвониться еще одному дармоеду, Владику, — бодро заявила я. — У него преимущественное право наследования Ольгиного имущества. Елизавета здесь на последнем месте, даже учитывая факт ее временной регистрации…

— Я зарегистрировала ее для постоянного проживания, — тоненько пропищала Ольга и обреченно закачалась из стороны в сторону. — Просто Наталье не говорила, думала, будет ругаться. Лиза хотела комнату покупать, ну и чтобы не нести лишних расходов… Я консультировалась.

Мне сказали, что в любое время могу ее выписать. Но она просила с этим повременить до покупки комнаты. Вроде у нее какой-то вариант появился.

— Появился… — громким эхом отозвалась Наташка. — Твоя квартира! И если я права, братец Владислав на телефонный звонок не отзовется. По причине своего отсутствия в этом бренном мире. Причем по инициативе Елизаветы.

Я успела удивиться — в какой-то мере Наташка уловила мои мысли. Однако не успела выразить свое восхищение ее сообразительностью — Ольга вспомнила «позывные» брата.

Ответила женщина. Очень сонным, а потому недовольным голосом и первым делом поинтересовалась, кто спрашивает Владислава.

— Наташа, — уверенно доложила я. — Он должен помнить меня с детских лет, мы дружили с его сестрой Олей.

— Да он сейчас даже себя не вспомнит! — отрезала собеседница. Голос ее дрожал от злости: — Пятый день гудит. А меня дружеские связи его сестры совершенно не интересуют. И советую посмотреть на часы!

— Подождите, не бросайте, пожалуйста, трубку. У них дача сгорела, а…

Похоже, женщину это обстоятельство тоже не волновало, она отсоединилась. На меня в ожидании новостей напряженно таращились три пары глаз: даже Денька не поленилась поднять морду.

— Убираю телефон Влада из мобильной памяти. Там у него злая баба отбрехивается. В какой-то мере Наталья все-таки права, — легкомысленно помахала я телефоном. — Владислав не отозвался. У него сложный период. Да и едва ли Елизавета решилась бы избавиться от конкурента радикальным способом. Девица просто использует ситуацию в своих интересах. Довольно ловко и оперативно. Мне не верится, что она могла организовать всю эту заварушку с убийствами и поджогом ради того, чтобы на какое-то время воспользоваться Ольгиной квартирой. Цель явно не оправдывает средства. Да и откуда девица могла знать, что Ольге в пятницу приспичит сбежать на дачу?

— Такая беспринципная особь на все способна, — проворчала Наташка. — А как по телефону-то рыдала! Актриса. Неплохо бы с ней увидеться. Воздать, так сказать, должное ее таланту. А чего нам бояться? Соседки? Так она на дачу слиняла. И у нее дальнозоркость… Да хотя бы и не слиняла! Форму одежды сменим. Если и выскочит не вовремя, все равно впритык не узнает. Ир, только тебе на всякий случай надо покороче подстричься, а мне научиться говорить тоненьким голоском.

— Интересно, где все-таки Игорь? — задумчиво спросила сама у себя Ольга и со вкусом зевнула.

— Не о том думаешь! — сердито откликнулась Наташка. — Скорее всего, ему тоже померещился на твоей кухне покойник, вот он и слинял.

— Кстати, где он раньше проживал? — вклинилась я.

— Не знаю… — Ольга подавила очередной зевок. — То ли в районе Строгино, то ли в Медведкове…

— А загородный дом где строит?

— Не знаю… Я однажды спросила, он сказал, что это не моя забота.

Наташка выразительно покрутила пальцем у в и с ка:

— Во! А какие-нибудь документы ты у него видела? Или хотя бы знаешь, где он работал?

— Видела… Проездные талоны в мусорном ведре. Использованные. Но не могла же я лазить по чужим карманам! А работал он… Работал в направлении поиска работы. В основном дома, за компьютером. Ой, как спать хочется!

— Тогда на какие деньги строил свою дачу? — не отставала Наташка.

— Мне было неудобно спрашивать. До вечера минувшего четверга. Собственно, из-за денег скандал и разгорелся. Знаете, я рада, что Игорек ушел. Интересуюсь им только потому, что боюсь, ушел не надолго, вдруг вернется. Какое же это блаженство — жить одной. М-м-м… — удовлетворенно промычала Ольгуня, пару раз чмокнула губами и заснула.

Наташкино снотворное оказало благотворное действие не только на Ольгу. И у меня слипались глаза. Мысленно я уже побрела к двери, но вынужденно затормозила. Реально мешая выходу, подруга пыталась разглядеть содержание мятого листка. С помощью маленького, размером с карандаш, фонарика. Листок был далеко не первой свежести. Непонятно, откуда Наташка его выкопала. Такое впечатление, что из компостной кучи, вот только выражение Наташкиного лица было не брезгливым, а откровенно пугающим. Не зная, чем объяснить это «зверство», я решила, что она обнаружила какие-то расхождения в очередном счете на оплату коммунальных услуг. Вопреки собственным правилам, сначала его оплатила, потом с большим запозданием проверила. Наверное, перед этим что-то не то съела. Осторожно потеснив ее к выходу, я удивилась податливости подруги и сделала вывод — ничего серьезного не произошло, а потому вернулась к мечте добраться до кровати.

Мы уже вышли на крыльцо, когда последнее замечание Наташки по поводу Ольгиной трактовки блаженства оказало на меня прямо-таки тонизирующее действие. Куда там до него ночной прохладе! Наташка оглянулась назад, цыкнула на Деньку и глухо поведала: для достижения нирваны путем одиночества совершенно не обязательно убивать окружающих и поджигать дома. Я озадачилась, но согласилась, удивляясь неожиданности высказывания. Странно, что она вообще выдала его в адрес Ольги, которая спокойно спала, дыша носом в соответствии с обещаниями, изложенными в аннотации к спрею от насморка. Мои пожелания спокойной ночи и Наташке, и собаке так и остались невысказанными. С открытым от удивления ртом это плохо получается.

— Удачное завершение безумного дня… Точнее, судя по времени, — начало новых кошмарных суток. Смотри, что я нашла в своем кармане. — Подруга продемонстрировала мне листок и выронила фонарик. — Тьфу ты!.. Теперь все равно в темноте ничего не увидишь. В общем, это расписка в получении исполнителем заказа Бутаковой Ольгой Сергеевной… Ну, там ссылка на паспортные данные Ольги, они нам не интересны… Далее — от заказчицы Есауловой Надежды Анатольевны десяти тысяч долларов. Судя по дате, Ольга их в ту самую злополучную пятницу получила. Мне эту бумагу дали, когда я Ольгины балансы Валерию продавала. Их по указанию руководителя какая-то молодая вертихвостка принимала. Мельком глянула на содержание, хмыкнула и сказала, что эта галиматья к ним отношения не имеет. Мне бы бумажку сразу прочитать, да я вторые очки забыла. И, честно говоря, со слов вертихвостки, приняла ее за простую фитюльку. Мусорить у Валерия не хотелось, вот и отправила в карман.

— Да-а-а… — глубокомысленно протянула я. Других слов для оценки новости не нашлось.

— Кто такая Есаулова Надежда Анатольевна? — шаря руками по полу терраски в поисках фонарика, спросила Наташка.

— А где же десять тысяч долларов? — в свою очередь поинтересовалась я, неосознанно катая искомый фонарик правой ногой.

— Да пошли они все!.. — с раздражением воскликнула Наташка и выпрямилась.

— Да. И мы тоже. Пошли. Утром разберемся. Зря ты эту расписку на сон грядущий откопала.

— Ага. Лучше бы откопать доллары. На сон грядущий. Интересно, где их Ольга зарыла?

2

Я слышала, как собирался на работу муж, но делала вид, что сплю. Боялась расспросов. Он, в свою очередь, делал вид, что старается меня не разбудить. Моя совесть проснулась тогда, когда Димон уже забежал проститься. Все еще гнусавя, я предложила накормить его завтраком. Димка любезно отказался, пожелав подавиться им кошкам, так как очередной раз подтвердилось, что они плохо воспитаны. Или перевоспитаны. Скорее всего — Наташкой, на попечение которой поступили с момента ее оседлой жизни на даче. Детали я уточнять не стала. Судя по всему, коты Димку с завтраком обскакали, но не подавились. Для второго завтрака у мужа не имелось времени. В целях смягчения неприятного обстоятельства пообещала накормить его ужином. «Если тебя не затруднит», — проворчал он на бегу. Я не обиделась. Вчера и сама ему обзавидовалась. Не глядя нащупала рукой спрей и вскоре порадовалась возможности нормально дышать.

Отметив краем уха звук отъезжающей машины, с удовольствием открыла глаза. Вот она — кратковременная нирвана: солнечные блики на стенах, на потолке, наполовину сдерживаемые задернутой занавеской, осторожные попытки ветерка прогуляться по комнате, задорное пение птиц, неповторимый аромат весеннего парфюма… Боже мой, какие счастливые минуты! И главное, не надо вскакивать и очертя голову носиться по заведенному графику. Утро только началось, впереди замечательный день. Столько можно наворотить! До ужина далеко. Как приятно потянуться, потом свернуться в клубок, блаженно прищуриться и…

До состояния «потягушечек» не дошло. Вспомнив ночные события, я быстро вскочила и выглянула в окно. Денька по территории Натальиного участка не бегала, входная дверь дома была закрыта, следовательно, обе мои девицы еще не просыпались. Не мудрено. Улеглись далеко за полночь, сейчас… Я бросила взгляд на часы… Ага, только три минуты восьмого. Спрашивается, чего дергаюсь? Тем не менее утреннее очарование поблекло, щедро разбавленное тревожными мыслями. Будоражила проклятая расписка на десять тысяч долларов, которой по всем правилам надлежало храниться у неизвестной нам Есауловой. Кое-как я себя уговорила отбросить нелепые подозрения. Еще не известно, что скажет (или соврет?) Ольга. Может, Наташка и дрыхнет до сих пор, потому как знает приемлемое объяснение. Нет, надо успокоиться, выпить чашечку кофе и — в сад.

Через полчаса я поймала себя на том, что опустошила почти половину грядки с клубникой. Прекрасные кусты вместе с обещанными Наташке с прошлого года укоренившимися усами. Вот жалость-то!

Тяпка, со злости запущенная мною абы куда, сломала декоративную решетку, по которой надлежало виться клематису. С трудом подавила желание заголосить. Для этого пришлось пробежаться к крану и заставить себя умыться холодной водой. А в наказание возвращалась уже в нормальном состоянии. Ничего страшного не произошло. Решетку Димка починит, сошлюсь на кошачьи разборки. Он сам говорил, что эта свора плохо воспитана. Клематис не пострадал уже потому, что его еще не купили. Ну а клубничные кусты сейчас аккуратно посажу на место. И расписка от Есауловой осталась у Ольги по вполне понятной причине — просто эта самая заказчица не дала Ольге обещанных денег. А если бы и дала, едва ли они предназначались самой Ольгуне. Она простой инкассатор. Или курьер. Ох уж этот ее язвенный «благодетель»!..

Безосновательно выселенные и вновь возвращенные на грядку кустики клубники выглядели неприкаянно — изрядно поникшими и… равнодушными, что ли. Ну прямо как люди, уставшие бороться с превратностями судьбы и утратившие способность радоваться достижению справедливости.

— С ума сходишь? — вместо утреннего приветствия вежливо поинтересовалась Наташка, внимательно изучая мои посадки. Надо же, подруга научилась бесшумной материализации. — Старые кусты не пересаживают!

— Все новое — это хорошо забытое старое, — проворчала я.

— На мой взгляд, не просто хорошо, а основательно забытое… Причем на таком, — подруга задрала голову вверх и довольно прищурилась, — солнце.

— Ты выяснила у Ольги, кто такая заказчица Есаулова?

Я ощутила смутное желание еще раз сбегать умыться холодной водой. Растущее раздражение против всего и всех грозило обернуться новой вспышкой отчаянной злости.

— Выяснила. — Наташка бездумно щипала стебелек травы. Вегетарианка несчастная! — Только не у Ольги, а у себя. «Есаулова» — это как раз типичный пример хорошо, но не основательно забытого старого. Ты не поверишь! Мне эта фамилия спокойно заснуть не давала. После твоего убытия я улеглась и два часа ворочалась в такт песни… «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? Пристрелить не поднялась рука…» Честное слово, к четырем утра самой хотелось пристрелить этого есаула. Я в него и бабахнула. Мысленно. Из травматического пистолета. Да так удачно. Правильно говорят: нет человека — нет проблемы. А как только он грохнулся на прибрежный песок, сразу обернулся Ольгиным «благодетелем». Ведь я же точно знала, что фамилия у него казацкая. Конь!!! А значит Есаулова Надежда Анатольевна — его законная жена. При регистрации брака свою фамилию оставила. И правильно сделала. Ну что это такое: Конь Надежда Анатольевна. Звучит, как оскорбление. Ладно бы уж Тетя-Лошадь. Хорошо, что я Ольгу тревожить не стала. Так… Эти клубничные усы я забираю. Привет аборигенам! — весело отсалютовала подруга чете пенсионеров, явно нежелающих быть замеченными. Ответное приветствие было лишено энтузиазма. Супруги прогуливались по дороге с собакой без поводка, рассчитывая на отсутствие соседей-дачников. Помнится, на одном из общих собраний было вынесено решение, запрещающее подобные дефиле. Свободный от поводков и намордников выгул собак разрешался только на собственных участках. Зря пенсионеры разволновались. Все равно, кроме Натальи, упомянутое решение никто не выполнял.

Сразу вспомнив про Деньку, подруга заторопилась домой, наказав мне не растрачивать силы на напрасный труд и приходить ко второму для меня завтраку. Я невольно, но от всей души посочувствовала мужу, привычно обругала себя и похвалила Наташку за то, что она, оставив работу, не забыла порядок цифр. Какая-никакая, а гимнастика для ума.

Не могу сказать, что очень задержалась, но к моменту моего прибытия подруга уже перемывала чашки, совмещая это дело с возмущенными репликами в адрес Ольги, причем так, словно разговаривала на повышенных тонах сама с собой.

Мое появление внесло некоторое разнообразие. Выяснилось, что я не просто копуша, а копуша зловредная — специально «тянула кота за хвост», чтобы досадить несчастной Наталье Николаевне.

— А Ирка слушает да ест, — хрустя гренками, успокоила я себя и вопросительно взглянула на Ольгу. Та моего взгляда не выдержала, всхлипнула и нырнула носом в платочек. Я невольно протянула ей надкусанный гренок. Его ловко перехватила Наташка и, сунув себе в рот, невнятно промычала, что откармливать предателей не намерена.

— Вот!

Широким жестом правой руки подруга указала на диван, где за пару секунд до этого сидела Ольга: девушка неслышно вспорхнула и улетела плакать на террасу. Наталья, немного удивленная ее отсутствием в указанном месте, неуверенно повторила: «Вот…» и осеклась. Ненадолго. Услышав всхлипы, встрепенулась и продолжила:

— Представляешь, собралась с повинной в прокуратуру! А о нас она подумала?!

Вопрос прозвучал с такой силой, что я сразу же помотала головой и, пока Наташка вслушивалась в характер Ольгиного плача, торопливо прожевала гренок, после чего высказала свое окончательное «Нет!».

— Я не хочу, чтобы меня считали убийцей… — слабо, как котенок, пропищала Ольга.

— Не хочешь, тогда сиди здесь, — наставительно заметила я под одобрительные кивки Наташки. — Запомни: мы встретились с тобой в пятницу для полноценного отдыха на наших фазендах в выходные. Ты была вся в соплях. С тех пор с ними и не расстаешься. Тебе ничего не известно об… обстановке в твоей квартире и пожаре на собственной даче. Отлеживалась у нас. Даже деньги на работе за тебя получила Наталья.

— У меня дома кот! Мне надо убедиться в том, что с ним все в порядке. Ну и в том, что Игорь жив, — прозвучало из-за открытой двери. — А вдруг он все-таки отправился за мной? — В голосе Ольгуни послышались нотки безумия: — Ну точно! Его убили как свидетеля!

— Свидетеля чего? Тебе это лучше знать заранее, перед явкой с повинной, — смиренно согласилась я. — Ты же его убила. Бандитка! Чтобы не шлялся за тобой, на пятки не наступал. Еще в Москве надоел. А заодно ты укокошила и сторожа, который видел твою самодеятельность на даче. Или он был твоим сообщником? Нет, пожалуй, сообщницами были мы с Натальей. Интересно, нас разместят в разных зонах?

Плач резко оборвался. Денька испуганно гавкнула, первой отметив появление в дверном проеме зареванного лица, бледность которого подчеркивал красный нос.

— И-и-и… что мне теперь делать?

«Надо же иметь такие глазищи и не разглядеть ими всю нечисть, которая так и липнет к ней!» — подумала я, испытывая великое чувство жалости к Ольге.

— Прежде всего тебе следует слушать нас! — заявила Наташка тоном матери-наставницы и уставилась на меня в ожидании подтверждения ее слов.

— Ну да, — кивнула я, не зная, что сказать, и уж тем более не представляя, что делать. На всякий случай, решила «вильнуть в сторону»: — Оля, ты бы вернулась на место, надо кое-что обсудить.

Пропищав неразборчивое «угу», Ольга протиснулась между мной и Наташкой, образовавшими у двери ненужный кордон, и уселась на диван, сложив ладони и смиренно сунув их между коленями.

— Почему ты столь неосмотрительно хранишь собственную расписку в получении от госпожи Есауловой десяти тысяч долларов?

Вид у Ольгуни был недоверчивый и растерянный одновременно. Так обычно смотрят, когда не знают, как расценить слова собеседника. Принять их в качестве не очень умной шутки, над которой следует вежливо похихикать, чтобы не обижать шутника? Или отнестись к ним, как к факту объективной реальности, страшному уже тем, что его просто не могло быть.

Я сразу поняла, что Наталья не успела или не захотела поинтересоваться историей расписки. Удовольствовалась собственными воспоминаниями о личности под фамилией Конь и, радуясь своей отнюдь не девичьей памяти, спрятала бумагу куда подальше.

Пока Ольгуня в тяжких раздумьях усиленно морщила лоб, подруга успела выудить из шкатулки с нитками расписку и, держа ее двумя пальцами, медленно помахала ею в воздухе. Ольга открыла рот и, как завороженная, уставилась на листочек.

— Держи документ, — наставительно изрекла Наташка, опуская его на Ольгины колени. — По прочтении — сжечь. Если, конечно, не желаешь, чтобы с тебя слупили деньги, которых у тебя сроду не было. Сделка не состоялась, следовало расписку сжечь. На худой конец, съесть. На голодный желудок. Так легче.

Лихорадочно развернув листок, Ольга вслух пробубнила:

— «7539 — 2, 7391 — 4, 7924 — 1, 7604 — категорически не нравится ядовитость, посоветоваться, чем заменить»… Это что, шифровка?

Ольгуня прямо исходила лучами радости.

— Опаньки! — Наташка мгновенно обеспечила перехват листочка. — Это к делу отношения не имеет. Вернее, имеет, но к другому — из области чистого искусства. У меня на вышивку ниток не хватило. Номера обозначают цвет. Надо же, как удачно обнаружился мой расчет. Ирина Санна, приношу искренние извинения! Три месяца назад ты его у меня и вправду не выкрала. По рассеянности. А куда же я дела расписку-у-у…

Подруга упорно рылась в шкатулке, хотя я сдержанно заметила, что и дураку ясно, ее там нет. Наташка слабо огрызнулась. Дураку, может, и ясно, на то он и дурак, а вот она точно помнит, как ночью сунула листок…

— Да вот же он! — торжественно объявила она. — Под шкатулкой лежал. Читай, несчастная миллионерша!

Ольга долго изучала расписку и вдоль и поперек. Даже понюхала. На мой взгляд, зря. Все равно обоняние у нее еще неполноценное. И наконец, заговорила:

— Ничего не понимаю. Такое впечатление, что нахожусь в театре абсурда. Вокруг меня разыгрывается какой-то спектакль, действие происходит не со мной, я его наблюдаю со стороны, но в то же время участники постановки умело создают эффект моего живого присутствия во всех сценах. Я никогда не встречалась с Есауловой. Это жена Павла Григорьевича. Мало того, что знать ее не знаю, но и слышать ее не слышала, даже по телефону. И уж тем более не получала от нее никаких денег. С какой стати?

— А подпись на расписке?

Я нервно теребила за ухо подвернувшуюся Деньку.

— Подпись? Подпись моя… Кажется, моя. Или не моя…

Наташка насупилась:

— В таком случае, сверять паспортные данные не стоит. Ясное дело, они одинаковые.

— Нет, давайте все-таки сверим. Я их наизусть помню… мои паспортные данные…

Последняя надежда на возможные расхождения погасла.

— Ну да… — пробормотала Наташка, ахнула и хлопнула Ольгу по лбу: — Ты вообще-то, чем соображаешь?.. Впрочем, лишний вопрос. Чем бы не соображала, все равно результат отрицательный. Сконцентрируй свои мысли на этом месте, — подруга доходчиво постучала согнутым указательным пальцем по середине своего лба. — Сколько таких расписок за твоей подписью могли наклепать? Одиночная финансовая пирамида, блин! Как этот документ оказался в твоих бухгалтерских бумажных заморочках, адресованных другой фирме?

В следующую минуту Ольга сотворила то, что мы с Наташкой никак не ожидали. Она нам улыбнулась. Кажется, из глубины души. Я поперхнулась своими дополнениями к Наташкиному выступлению. Ольгуня спокойно встала, проследовала к тумбочке, открыла пластиковую упаковку с каким-то лекарством, высыпала его на ладонь и отправила всю пригоршню в рот. А мы с Наташкой, как заговоренные, стояли на месте и смотрели на попытку суицида.

— Все это происходит не со мной, — шамкая, давясь таблетками и морщась от горечи, а также невозможности проглотить всю кучу сразу, сообщила Ольга. — Тепленькая! — с удовлетворением отметила она температуру воды, наливая ее из чайника в стакан, явно намереваясь запить.

— Она не может быть тепленькая. Чайник так быстро не остывает, — тихо возразила Наташка. И осторожно протянула руку к стакану. — Не пей, Оленька, я забыла воду отфильтровать, кальцинированной мумией станешь. Со стойким налетом ржавчины. И потом, это персональный стакан Бориса, он никому не разрешает из него пить, тем более самоубийцам. Дай сюда, я тебе в чашку налью. Хочешь, в Денькину?

Бережно приняв стакан и вернув его на место, Наташка обернулась уже другой стороной — зверской. Тигрицей накинулась на Ольгу, согнула ее пополам и велела немедленно выплюнуть все содержимое рта. Я попыталась внести поправки — в плане зубов. По-моему, их следовало оставить, но подруга со злостью заметила, что они ей теперь вряд ли понадобятся. Будет свой век на жидких кашах коротать.

Я суетилась вокруг обеих, пытаясь помочь Наташке, а заодно втолковать мычащей Ольгуне, что требования Натальи Николаевны научно обоснованы. В наше время полно поддельных лекарственных препаратов. Зачем травиться тем, от чего не помрешь, но изрядно намучаешься.

Может, до Ольги дошли мое истеричные доводы, а может, ей просто стало трудно дышать заложенным носом. Так или иначе, но она открыла рот, таблетки посыпались на пол. Ольга закашлялась. Из-под стола тихонько повизгивала Денька. Довольная Наташка, оставив самоубийцу торчать на четырех конечностях, воинственно подталкивала ее веником к раковине — выполаскивать остатки препарата.

— Офигеть! Чуть всю упаковку но-шпы не заглотила, анаконда нерасчетливая. И ладно бы с голодухи. Хоть бы посоветовалась сначала. Ир, совок дай.

Кажется, я что-то принесла. Что именно, выяснилось не сразу. Все молчали. Даже Ольга перестала кашлять. И мне это молчание было на руку — не мешало думать.

— Отдай противень, умница, — нарушила молчание Наташка. — Ну одни психи вокруг! Отдай, говорю. Вот так. Ты меня видишь?

Я отвлеклась и уставилась на Наташку.

— Когда у Ольги день рождения?

— Первый, второй, третий или просто именины? — живо среагировала подруга. — За последнее время она несколько раз заново родилась.

— Я имею в виду ее первое появление на свет.

— Через месяц. Ты хочешь, чтобы она пригласила нас в гости? — глядя на склонившуюся над раковиной Ольгу, в смятении поинтересовалась Наташка. — Ради этого события ее и в самом деле стоило спасать. Она печет удивительно вкусное печенье. Тебе его, Иришка, нельзя. Очень калорийное.

— Нам с тобой надо заехать с поздравлениями к ней домой, желательно сегодня. Прямо сейчас. Это ничего, что рано. Просто потом может быть поздно. Важно выяснить, есть ли кто-нибудь у Ольги дома. Кроме кота. Племянница или тот же… извини, Оля, дармоед Игорь. Нужны хоть какие-нибудь дополнительные сведения. Надеюсь, видевшая нас сосед ка, и вправду, подалась на природу. Если квартира закрыта, поговорим с другими соседями. Но больше всего я рассчитываю на присутствие Елизаветы. Представьте, что экспертиза подтвердит факт обнаружения на пепелище останков не мужского, а женского тела…

— Я с вами… — Ольга сказала это так, что мы сразу поняли — не посадим в машину, побежит следом. До станции. Далее электричкой со всеми остановками, кроме сорок третьего километра. Там ремонт платформы, временно не высаживают. — Это меня отправили на тот свет! Могу я хотя бы знать, за что? Не мучаясь в ожидании известий от вас. И еще. Давайте заедем на… на пожарище. Может, хоть кто-то из соседей появлялся на дачах?

— Фиг с тобой. Только одно условие… Нет, три. На твое пепелище не поедем. Хватит с нас, натерпелись! Во-вторых: сделаем из тебя другую женщину, и, в-третьих, с заднего сиденья эта другая никуда не вылезает! Потому как незачем — чужая тебе женщина, ее ничто не касается. И еще: почему-то мне очень хочется познакомиться с госпожой Есауловой, — проворчала Наташка. — Вот только где ее взять? Расписку уничтожаем, или как?

— «Или как», — поторопилась я с ответом. — Сунь ее в аптечку с лекарствами. Нет, давай сюда. Мне над ней еще подумать надо. Только ты запомни, что я расписку потом в свою косметичку положу. Ольга, ты уверена, что тебе не похужело?

— Наоборот, мне похорошело, — торопливо ответила Ольга. — Кажется, я ни одной таблетки не проглотила. Только во рту противно. Я пойду одеваться?

3

Наташка перестаралась. Несмотря на недомогание, Ольга выглядела так, что мы с подругой на ее фоне казались блеклыми и незаметными. Ну кто бы мог подумать, что Ольгуня — хорошо замаскированная красавица? Захотелось хоть как-то соответствовать… Мелькнула мысль переодеться в новый костюм, но он остался в Москве: во саду ли в огороде надлежало органично вписываться в окружающую среду.

Видя выражение моего лица, Наталья принялась оправдываться:

— Ир, ну чесс… слово, я все силы приложила, чтобы сделать из нее замухрышку, ну чуть лучше, чем она есть. До этого-то и проблем не было, Ольге такая картина ежедневно удавалась. Ты не поверишь, я хорошо помнила задачу — сотворить из замученной обезьяны подобие человека. Получилось… Правда, с большими потерями. Она стала человеком, а я — обезьяной. Ты, кстати, тоже. Редчайший случай! Ей идет абсолютно любой макияж. Даже губная помада красного цвета. С ней она была еще хуже… То есть лучше. Нет, хуже — для нашего с тобой варианта. Можно, конечно, все смыть, только мне жалко такую красоту портить. Да и кто Ольгу в таком виде признает? Если только сзади. Или… помнишь слова старой песни: «Я милую узнаю по походке…» Есть еще один выход — не будем обращать на нее внимания. Зависть до добра не доводит. Ольга, надеюсь, ты понимаешь, что не стоит выскакивать из машины и вступать в разговоры со всеми знакомыми тебе личностями?

— Ну хватит читать мне проповеди. Я уже давно освоилась с ролью стационарной противоугонной сигнализации. Буду сидеть безвылазно и караулить машину. Если Игорь дома, не забудьте взять у него номер мобильного, ключи от квартиры и кота. Скажите, что вы посланцы моей тети.

Ольга практически не отрывалась от маленького зеркала.

— О! Волшебная сила моего искусства! — восхитилась Наташка. — Дать бы мне по рукам! Наша девушка даже заговорила по-новому. С чувством собственного достоинства. Ир, ее даже страшно в машине оставлять. Неопытная — украдут и насильно выдадут замуж. За банкира или нефтяного магната. Слава богу, Абрамович под присмотром… Ир, не надо смотреть на меня так жалостливо. И хватит краситься. Не иначе как по третьему слою. Ты уже замужем! Причем так давно, что пора писать мемуары. Выгодное дело — учить на своих достижениях и промахах других. Можно сказать, за плату.

Подруга вырвала у меня из рук косметичку, оборвав таким образом мои попытки хоть немного оживить свою внешность. Мало того, едва я уселась, как на колени мне сиганула «лошаденка» по кличке Денька. Животное и не подозревало, что его намеревались кинуть. Пришлось силой выволакивать собаку из машины, это не добавило очарования моему внешнему виду. По дороге домой Денька активно сопротивлялась, пытаясь тормозить всеми четырьмя лапами.

Под ее жалобные стоны из-за закрытой двери мы быстро отъехали. Я сразу отвлеклась, пыталась вклинить Ольгину расписку в получении от Есауловой десяти тысяч долларов в разные ситуации. Удивление девушки при озвучивании содержания расписки было неподдельным. Допустим, Пал Григорич Конь, выждав время, решил отомстить Ольге за поруганную честь и достоинство — обиделся на замену его Дармоедом. Вот и задумал предъявить этот документик Ольге к оплате. С помощью все той же Есауловой. Не погнушался бы обратиться и в суд. Есаулова, очевидно, еще та штучка — подпишет исковое заявление только так… Нет, этот вариант отпадает. Тогда Пал Григоричу следовало хранить указанную расписку ближе к сердцу — в металлическом сейфе, вмонтированном под кроватью и прикованном цепью к ноге. Впрочем, воры слишком хорошо натасканы на все злачные места в домах граждан. Выкрадут сейф вместе с кроватью и спящим на ней хозяином. Да и само выражение «злачное место» плохо сюда вписывается. Извратил народ слово Божие, наделил меркантильным смыслом, тогда как ему самое место там, где оно первоначально и прописано — в заупокойной молитве: «…в месте злачнем, в месте покойнем…» То бишь в раю, где под чистым небом, в тишине и спокойствии колосятся злаки. И эта льющаяся из небесной голубизны завораживающая песня жаворонка…

Так, я отвлеклась! А все потому, что не хочется рассматривать самую правдоподобную версию: расписка Есауловой в передаче Ольге валюты была вложена в Ольгины документы преступником, замешанным в ее дачной истории. И не самой Есауловой. Тот, кто это сотворил, не надеялся увидеть Ольгуню в живых. Следовательно, расписка — не что иное, как компромат, призванный пролить грязь на причину ее гибели. Допустим такой ход мыслей убийцы: получив деньги от Есауловой, Ольга ухитрилась выкрасть у нее свою расписку, за что и поплатилась при дележе денег с… Да кто ж его знает, с кем? И с какой стати Ольге этими деньгами делиться? Если бы не мы с Наташкой! А за что Ольге причитались такие денежки? И кто убил сторожа?

В следующий момент я «породнилась» макушкой с крышей автомашины, в результате чего меня осенили сразу две умные мысли, озвучить которые смогла не сразу — с присвистом цедя воздух, потирала проблемное место.

— Блин! Лежат тут всякие «полицейские» навалом! — смущенно оправдалась подруга. — А тебе надо пристегиваться по-настоящему. — Голос ее окреп. — Накинула небрежно «портупею» и тупо мнит себя стратегом!

— «Одна моя умная мысль уже озвучена», — с удовлетворением отметила я и вслух выдала вторую: — Тпр-р-ру!!!

— Надо же, как треснулась! — сочувственно ахнула Наташка и, прижимаясь к обочине, прогундосила: — «Ямщик не гони лошадей…» Ой, сколько тут матерей с мачехами! Просто жаль давить их колесами. Первоцветы. Под солнце косят. Ир, ну в чем дело? Видишь, стою как вкопанная.

И тут я сообщила о полном изменении очередности наших планов. Вначале наведаемся на пепелище Ольгиной дачи, а затем, в зависимости от обстоятельств, покатим в московскую квартиру. Наталья попробовала заартачиться — просто так, из принципа, но я талантливо убедила ее в необходимости кратковременного визита на пожарище, а следом нарисовала полную картину прибытия нашего трио в заброшенное садоводческое товарищество не по предложенному мной графику: поздний вечер, ветер со стоном вздымает вверх пепел пожарища и разносит его в разные стороны, скорбные березы жалостливо всплескивают своими ветвями…

— Берез у нас на участке нет! — истерично заявила Ольга. — В смысле, они есть, но дальше, у леса.

— Извините, — равнодушно проронила я. — В таком случае: скорбные опоры жалостливо трясут проводами и…

— Ну хватит. — Наташкин голос дрогнул. — Еще не хватало, чтобы они рухнули, а на пепелище с приветливым оскалом нас встретил чей-то обгорелый призрак.

— Не чей-то! — возразила я. — Скорее всего, это призрак Есауловой. Той самой, которая, судя по расписке, передала Ольге десять тысяч долларов, а та в порядке благодарности ее за это…

— Да ты что?! — заорали мои девицы в голос. Я довольно хмыкнула, посоветовав им придумать свои варианты.

Как бы то ни было, но мы свернули на бетонку. Полчаса меня склоняли на разные лады, потом у съезда на нужное нам шоссе резко заткнулись. Было от чего. Во всяком случае, обгорелый призрак на пепелище при жизни и в своем нормальном обличье нам не встречался, а посему его фантома мы бы испугались меньше, нежели остановившего нас сотрудника патрульно-постовой службы. Уверенности в том, что он постоит да развеется, не имелось.

Сотрудник нам обрадовался сверх меры. Его улыбка была явно неестественной — почти от уха до уха. То ли демонстрировал подарочный набор матушки-природы в тридцать два зуба, то ли рекламировал какую-то зубную пасту или стоматологическую службу за качественную металлокерамику.

— Вот уж не думал свидеться!

Постукивая жезлом по ладони, инспектор светился удовольствием. Пока не заметил Ольгу. Улыбка сразу померкла, уступив место удивлению. Он не сводил с нее восхищенных глаз.

— А у вас, значит, с радикулитом все в порядке, — машинально поинтересовался слишком любопытный сотрудник ППС вроде как у меня, но ответила ему Ольга, не знавшая, чем прикрыть личико.

— Спасибо, все нормально.

— А вы, значит, на службе, — напомнила ему о должностных обязанностях Наташка. — Почему не на старом месте?

— У нас дисциплина — куда пошлют, — приветливо улыбаясь Ольгуне, доложил он.

Подруга опасно прищурила глаза. Подозреваю, намеревалась послать инспектора на другую точку, но тут он неожиданно посерьезнел и посоветовал больше не пользоваться объездной дорогой.

— Неужели после нашего автопробега ее смыло? — Легкий внутренний холодок не позволил мне проявить полную непринужденность.

— Да нет… Дорога осталась, только теперь она ведет к местам преступлений. Делайте выводы.

— Вот те раз… — огорчилась Наташка. — А мы рассчитывали заехать в питомник. Там что, везде засада? Кого-нибудь серьезно убили?

— Убили. А вы, кстати говоря, в пятницу откуда ехали?

— Из столицы. На основной дороге такая пробка! Видели, сколько умников следом за нами тащилось?

«Ну все! — окончательно заледенела я. — Сейчас спросит, куда именно мы ехали в пятницу и почему таким кружным путем. Надо выудить из болота нож и перепрятать в другое место».

— А куда, если не секрет, вы направлялись? Инспектор согнулся пополам и сунул голову в открытое окно, стараясь продлить минуты более тесного контакта с Ольгой. Та активно сморкалась в носовой платок, демонстрируя резкое ухудшение состояния здоровья.

— На встречу с вами, если не забыли, — сурово отбрила его Наташка и демонстративно завела двигатель. — Извините, мы в поликлинику опаздываем.

Инспектор долго провожал нас глазами, рождая в Наташкиной душе чистосердечные признания в собственной оплошности.

— Не следовало делать из Ольги человека. Как бы все мужики не стали под колеса бросаться.

— Зачем? — испугалась Ольга.

— Да чтобы на тебя, блин, наглядеться! Разинут рот и… Слушайте, а может, нам, и вправду, не надо ехать в это проклятое товарищество? Заметьте, я сразу воспротивилась. Ир, ты, вообще, можешь толково пояснить, чего нас туда несет? Наболтала какой-то ерунды, я и решила, что проще выполнить твою настырную просьбу, чем ее расшифровывать.

— Хотела проверить, действительно ли товарищество пустует. Если нет, выяснить, видел ли кто-нибудь в пятницу Ольгу.

— И на фига? У нас что, следственные отделы сократили?

От возмущения я всплеснула руками, задев Наташкин правый локоть и тем самым едва не создав аварийную ситуацию на пустой дороге. Подруга тут же пообещала выскочить на встречную также пустую полосу и сигануть в кювет. Я ее поддержала — давно пора остановиться и поговорить в спокойной обстановке. Мне и в голову не приходило, что мои попутчицы настолько бестолковые.

Минут через пятнадцать мы остановились на распутье. Прямо шла дорога на Москву, налево уходила раздолбанная дорога в жуткое прошлое пятницы. При виде болотца на обочине у меня сразу пропало желание шастать по нему вдоль и поперек, выискивая закинутый в него инспектором нож. Даже в резиновых сапогах, если бы они у меня имелись. Не приведи, Господи, этот тип еще какую-нибудь лягушку им ко дну пришпилил. Я невольно передернулась, машина меня поддержала, Наташка — нет.

— Ну и долго мы будем любоваться твоими конвульсиями? Пока машину не опрокинешь?

— Рассказываю…

Приняв отрешенный от всех иных проблем вид, я даже глаза прикрыла, настраиваясь на деловой лад, но тут мимо нас, громыхая всей своей сущностью, пронесся гигант чьей-то технической мысли, напугавший до крайности. Такое впечатление, что с космодрома сорвался. Казалось, секунда — и он закидает нас своими запчастями. Пронесло…

Пару минут в салоне стояла напряженная тишина. Затем Наташка дернула меня за рукав, приглашая полюбоваться «галеркой». Зрелище было восхитительным. С этого момента я обрела твердую уверенность в том, что Ольге идет не только любая косметика, но и все головные уборы, включая неспецифические. Ведра, тазы там… Вплоть до биотуалетов. В данном случае, напяленная Ольгой на голову Наташкина сумка придавала ей вид томный и загадочный.

Хохотали мы долго, истерично и слишком заразительно друг для друга. Наверное, в этом диком приступе веселости выплескивалось все напряжение последних дней. Смех прекратился только после того, как рядом остановилась машина технической помощи. Когда водитель подошел к нам, мы уже сидели с каменными выражениями лиц. Я бы даже сказала — угрюмыми. Наташка не поняла, что он хотел выяснить, он не понял, что она ему посоветовала. Но поблагодарил.

Несмотря на «разрядку», легкости мы не ощущали. Наоборот, навалилась какая-то тупая пустота, вдобавок разболелась голова. У всех. Пока Наталья доставала таблетки, я мрачно изложила свои догадки. Ольгина расписка на имя Есауловой датирована пятницей. Если Ольгуня ни денег, ни самой Есауловой в этот день в глаза не видела…

— Я их не только в этот день, я их вообще никогда не видела!.. — слабым голоском поправила Ольга. Наташка на нее сразу зашикала — мешает процессу моего нестандартного мышления.

— …ей эту расписку подложили в четверг! Либо ночью — с четверга на пятницу, либо в пятницу днем. При любом раскладе, до момента мнимой встречи с Есауловой. Следовательно, расписка липовая. Сделать это могли только три типа: кот, Игорек или… кто-то еще.

— Кота пока не трогаем! — проявила заботу о пушистом Ольгином любимце Наталья. — Он хоть и ученый, но марать лапы чистописанием всяких там подделок не будет. И семьянин котяра хороший. К чему ему рушить собственное благополучие?

— Ну зачем вы так? Может, ту расписку мне и в самом деле кто-то подкинул? — едва слышно проговорила Ольга.

— За тем, моя дорогая, что Дармоед Игорек не рассчитывал на твое возвращение с дачи. Будучи хорошо осведомленным о делах, творившихся в этом загородном доме, он успел предупредить кого надо о предполагаемом визите хозяйки. Ну-ка, расскажи поподробнее, как он среагировал на твой звонок о намерении скатать на дачу?

— Я же говорила — орал. Дурой обозвал. Требовал отказаться от поездки. По его личному разумению, раз, мол, мне больше некуда деваться, лучше пару суток погулять по трем вокзалам.

Вернусь назад усталая, но довольная тем, что есть свой собственный уголок. Где желательно заткнуться и молчать в тряпочку. Ой, он так вопил! Мне до сих пор непонятно — по привычке или действительно за меня беспокоился.

Я нахмурилась: «Блажен, кто верует!» Похоже, у Ольги Сергевны начался реабилитационный период — уже пытается оправдать своего Дармоеда. Надо немедленно пресечь это дело.

— Ольга, ты же сама говорила, что не интересовалась родом занятий Игоря. Лично меня настораживает тот факт, что твою сумку с документами, включая расписку, мы нашли рядом с телом убитого сторожа. Сумке предстояло стать твоей большой «визитной карточкой». После тщательного досмотра и изучения расписки в получении достаточно крупной суммы денег напрашивается несколько выводов. Ты в этой глухомани получила деньги от Есауловой, убила ее, а расписку сдуру не уничтожила. Твои действия кто-то отследил — да тот же сторож, пристукнул тебя, а расписку по-умному сохранил, чтобы твою персону посмертно особо не жалели — сама убийца. Действия сторожа тоже кто-то отследил, а расписку вместе с сумкой… Нет. Мне этот вариант совсем не нравится. Такое впечатление, что он будет тянуться во времени до тех пор, пока значительная часть человечества себя не порешит. Пойдем другим, более коротким путем: Есаулова вполне могла быть в расписке персоной хоть и реальной, но «от фонаря». Точно такой же, как ты сама. А возможно и нет. Но это не важно, в любом случае, боюсь, что Есаулова мертва. Разумеется, по вине… Ольги. Ой, только не кричите на меня! Ну а куда от этого факта деваться? Ты уж, Ольгуня, пока не возражай. Считай себя, как договорились, чужой женщиной — сторонним наблюдателем. Словом, кто-то поживился деньгами Есауловой, а ответственность за ее убийство спихнул на Ольгу. Все равно ей следовало погибнуть после «схватки» с Есауловой. Вместе бы и сгорели от взаимно полученных травм. Вроде как с деньгами. На самом деле без них и без Ольгиной сумки. Вот только сторож в этом случае зря погиб. Никуда он у меня не вписывается. Если только причислить его к воровскому сословию… По ка бабы дрались не на жизнь, а на смерть, он украл сумку. Но ведь в том-то и дело, что бабы не дрались. Их просто убили. Ольгу, слава богу, не совсем. Вывод: сторож был свидетелем преступления.

— Тогда почему его убили прямо у дороги? В лесу леса не нашли? — заупрямилась Наташка. — И вообще, зачем нам ехать на место пожара?

— Я же говорила, убедиться, что товарищество необитаемо. Очень на это надеюсь. Едва ли убийца оставил бы хоть одного свидетеля в живых. Убийство ведь тщательно срежессировано. Если хоть один дачник видел Ольгу в пятницу, но выжил, ему повезло, а вот наши дела, коль скоро мы с ней связаны, в этом случае плохи. При отсутствии же свидетелей в товариществе остается наша прежняя легенда, что с пятницы и по сей день Ольга гостила у нас. Без всякого заезда на свою фазенду. Но факт нашего появления на этой проклятой дороге скрывать нельзя. Ехали, так сказать, мимо со свистом! Будем врать с полной уверенностью в своей правоте. Да, наша девушка прикатила электричкой, потом на автобусе именно сюда. Место встречи — согласно нашей общей договоренности, прямо на раздолбанной шоссейке. Мы планировали заехать в питомник, но раздумали. Дождик и пробки. Повторяю: никто не собирался навещать Ольгину фазенду. Зачем терять зря свободное от работы время? Если бы не свидетель-гаишник, можно было бы вообще не упоминать этот крюк по дороге на наши дачи. Теперь о дальнейших действиях… Коль скоро никаких трупов в квартире у Ольги Сергеевны нет, ей смело можно туда вселяться. Ни она, ни мы ничего не знаем. Держись, Ольгуня! На носу твой день рождения — светлый праздник. Он поможет тебе смириться с плохой новостью — потерей дачи. Готовься. Скоро тебе предстоит узнать об этом печальном событии. Постарайся встретить известие достойно — без слез радости.

— Да гори она огнем!

— Так вот почему она сгорела! Ты это все время долдонила, как заклинание, всем надоела, в том числе и наверху, вот твое пожелание и исполнилось. — Наташка фыркнула. — Ладно, я поняла цель поездки: надо отыскать свидетелей Ольгиного явления на фазенде. В живых оставим только мышей.

4

Чем ближе мы подъезжали к заброшенным садовым участкам, тем ощутимее пахло гарью. Первоначальный план — оставить машину в лесу и какие-нибудь двести-триста метров до ворот товарищества пройти пешком — претворить в жизнь не смогли. Никто не хотел вылезать.

Ворот, как таковых, не было. Скорее всего, их сдали на металлолом. Забор тоже отсутствовал. Наверное, сетку-рабицу там тоже принимают. А вот опоры уцелели и выглядели довольно страшно. Дорога представляла собой грязное месиво — результат работы пожарников. Картина была удручающей. Выгорело большинство садовых домиков вместе с подсобными помещениями и деревьями. Только в дальнем конце в окружении разросшихся на приволье кустов нелепо торчали три строения с незавершенной, в разной стадии, кирпичной кладкой. Очевидно, в момент возгорания на дачах и в самом деле никого не было, пожарники приехали «по нюху». Огонь подобрался к лесу, но преодолеть наполненную водой канаву и мужество пожарников не смог.

Несмотря на сопротивление Ольги Сергеевны, я буквально силком поволокла ее к родовому четырехсоточному наделу. Попутно выяснилось, что домик сторожа в свое время стоял прямо у самых ворот. От него осталась только печка трубой.

— А куда же делись собаки сторожа? Тоже сгорели? — цепляясь за Наталью, с надрывом спросила Ольгуня.

— Не волнуйся, их пожарники спасли и пристроили, — неуверенно сообщила Наташка, но в ответ на ее слова послышался такой отчаянный жалобный плач, что мы застопорились на месте, пытаясь определить, откуда он исходит.

— Живой свидетель, — не своим голосом сообщила я и тоже уцепилась за Наташку.

Грязный лохматый комок размером меньше кошки выкатился откуда-то из-за печки сторожа и, не прекращая верещать, на заплетающихся лапках, припадая то на одну, то на другую, побежал к нам. Но силенок явно не хватило, или лапы были повреждены. Щенок распластался на грязной дороге и тем не менее пытался ползти.

Оттолкнув нас с Наташкой так, как будто мы и не были для нее поддержкой, Ольга с причитаниями рванула вперед и подхватила его на руки… Наташка рыдала. Удивляясь самой себе, я размазывала по физиономии настоящие слезы. Щенок, сотрясаемый мелкой дрожью, продолжал повизгивать и жаловаться, слизывал с Ольги макияж.

— Дайте мне что-нибудь, может, печенье у кого в кармане завалялось? — плача попросила Ольга. — Он же с голоду умирает.

— Надо идти в машину, — оборвав рыдания, деловито сказала Наташка. — У меня там резервная банка собачьего корма. Ясное дело, искать нам тут некого. Возвращаемся?

— Нет!

Наверное, это прозвучало достаточно резко, и я постаралась смягчить интонацию:

— Наталья, слетай за кормом одна, а? Не думаю, что нам придется еще когда-нибудь сюда приезжать. Лично у меня на это духу не хватит.

Дело в том, что у Ольги сохранились осколки воспоминаний о своем пребывании здесь. Помнишь, о чем она бормотала в машине, приходя в себя? Якобы мужской голос ей внушал лежать и не рыпаться, а когда немного очухается, ползти к дороге, там кто-нибудь да подберет. На самом деле, меня не интересуют выжившие свидетели. Если бы они имелись, в чем я очень сомневаюсь, их бы уже допросил следователь. Мне только хотелось вернуть Ольгу к тем событиям. Заранее не говорила, потому что она еще в машине начала бы мучиться воспоминаниями. С крайне отрицательным результатом. Да вы обе заклевали бы меня возражениями и пресекли этот заезд. А я надеялась, что, стоя у порога… бывшего порога своего бывшего дома, Ольгуня наверняка вспомнит кое-какие детали. Оля, ну пожалуйста! Пойдем на участок. А я могу щеночка подержать.

В ответ на мои слова Ольга только крепче вцепилась в найденыша непонятного окраса. Наташка, оценив ситуацию со своей колокольни и тайком мне подмигнув, предложила компромисс: сначала возвращаемся в машину, кормим случайного свидетеля, которого в порядке исключения оставляем в живых, успокаиваемся, после чего организуем вечер воспоминаний. Ибо до вечера и не так уж далеко. На том и порешили.

Из машины вылезли, оставив щенка спящим в коробке на заднем сиденье, аккуратно накрытым Ольгиной кофтой. Судя по состоянию его лапок, он нуждался в помощи ветеринара. Да и бока кое-где были обожжены.

До своего пепелища Ольга дошла уверенно и быстро. Но тревога о щенке вытеснила у нее все разумные мысли.

С тупым выражением на грязном лице она таращилась на валявшийся в стороне обгорелый газовый баллон и черные скелеты бывших яблонь. Сам садовый сборно-щелевой домик сгорел дотла, остался только кирпичный фундамент. Я пытливо вглядывалась в Ольгуню, ища проблески воспоминаний. Затем начала подсказывать:

— Сосредоточилась. Не думаем о страшной находке на пожаре. Еще не известно, где ее обнаружили. Так! Ты подошла к двери дома… Где, кстати, была дверь?

— На крыльце, — пожевав губами, медленно выдавила Ольга.

— Хорошо. А где было крыльцо? Здесь? Или здесь? — Я ткнула пальцем в предполагаемые фасад и боковую часть дома.

— За твоей спиной…

— Замечательно. Вот я вхожу на ступеньки, вижу незапертую дверь…

— Сначала я заметила следы от протекторов машины. На дороге, прямо у забора. Но самой машины не было. Приглядевшись, поняла, что здесь у нее просто была стоянка. Она проехала дальше, вперед, — оживилась Ольга. — А еще… Нет, это, наверное, глюк.

— Да ладно тебе выпендриваться, — рассердилась Наташка. — Жеманничаешь, как кисейная барышня. Не тяни время, выбалтывай все до кучи, мы сами разберемся, глюк не глюк.

— Рама от велосипеда, — выдохнула Ольга.

— Что, сама по себе? — озадачилась Наташка.

— Нет, ко мне привязана.

— А сам велосипед?

— Его не было…

Развернувшиеся дебаты по поводу дополнительно встроенной части Ольгиного каркаса обернулись обидами. Начались взаимные обвинения в глюках. Наташка не поленилась тряхнуть архивными данными памяти и напомнила Ольгуне, как та в трехлетнем возрасте «уплыла» на кровати, заодно капитально подмочив спавшую вместе с ней Наташеньку. Обе были в гостях.

— Вот тогда у тебя тоже был воображаемый, искусственно сочиненный глюк! Ир, представляешь, ночью наша малышка захотела в туалет, а вставать лень было. Она и нарисовала сама себе и под собой горшок.

Ответить Ольга не успела, помешал негативный результат моей поисково-исследовательской деятельности. Осторожно продвигаясь по периметру фундамента к центру и стараясь не вымазаться, я без дополнительной подсказки обнаружила место бывшего расположения кухни. Ибо именно там, по словам Ольги, был подвал. В него-то, замаскированного кусками спекшегося рубероида, я и загремела. Пересчитывать чем попало ступеньки не пришлось. Они сгорели. Полет был свободный и, на счастье, короткий, но дух все равно захватило. Едва успела приземлиться, как возникло непреодолимое желание вознестись наверх, откуда неслось тревожное кудахтанье приятельниц. Дурацкие, на мой взгляд, вопросы — зачем меня сюда понесло и что я там делаю. Мало того, Наташка требовала, чтобы я немедленно вылезала, иначе она отыщет глюковую раму от Ольгиного велосипеда и мне не поздоровится.

— Найдите какую-нибудь веревку или длинную доску, — жалобно проблеяла я, отдавая себе отчет в том, что на пепелище оба этих предмета наверняка не завалялись. Запах в подвале стоял убойный — помесь остатков сгоревшего сортира с его содержимым. На всякий случай, я закрыла глаза сразу после посадки, озираться по сторонам не хотелось.

— Здесь лестницы нет, — наконец-то сообразила Ольга. — Ир, ну ты нашла куда ввалиться! Были бы хоть клоки пододеяльника…

— Ирка, поищи там ведра, бочки или что-нибудь похожее. Какого-то метра не хватает, чтобы вытянуть тебя за мою куртку. Только ничего не бойся, у меня в руках кирпичина.

— Что, мои дела так плохи? Лучше побыть бесчувственной и потому покладистой?

— Балда! Это для отражения возможной крысиной атаки. Судя по запаху, ты для них сейчас лакомый кусище, реальная компенсационная выплата. Как погорельцам.

— Так может, фундамент разобрать и под Иринино основание пустить? — предложила Ольга.

— Ирка не памятник! Ей пьедестал не нужен. И потом, где оно у нее конкретно, это основание? Ир, ну что там?

— Да ничего! — со злостью отозвалась я, шаря руками по земляному полу в поисках оброненной пачки бумажных платков и еще какой-то фигушечки. Вытащила на нервной почве из кармана, неизвестно зачем. Нет, известно: интуитивно искала что-нибудь подходящее для возврата наверх. Сдуру, конечно. Вот вылезу и начну новую жизнь. Буду строго контролировать, что именно пихаю в карманы… — Мерзость какая-то вокруг разлита. Наверное, старые банки полопались, содержимое вылилось и протухло. Если не протухло еще до разлива. Слушайте, я с места не сдвинусь… Нет, сдвинусь. Здесь какое-то ведро на боку валяется, только мне до него даже дотрагиваться противно.

Я выудила из второго кармана завалявшийся маленький пластиковый пакетик. С трудом преодолевая брезгливость, ухитрилась нащупать и подхватить оброненное, сунув назад в карман прямо в пакете.

— Ольга, стой здесь и развлекай Ефимову, а я сейчас… — пробормотала Наташка, а потом нервно проорала: — «Как пойду я в лес погуляю, белую березу заломаю…»

После ее убытия Ольга никак не могла придумать тему для моего развлечения. Пока не вернулась все к тем же протухшим деликатесам. Ей все не верилось, что убойный запах может идти от них. Я тут же плотнее зажмурила глаза и в категоричной форме потребовала прекратить развлекаловку. После Ольгиных сомнений в источнике запаха у меня появились собственные. Вдруг им является всеми забытый, в том числе и огнем, труп месячной давности? А то и парочка!

…Я так и не поняла, как вылетела из подвала и повисла на руках, удерживаясь непонятно какими силами. Вот что значит рациональный выброс адреналина! Копишь, копишь, а потом р-раз! И поражаешь окружающих сверхспособностями. Ольга перепугалась. Явно не рассчитывала увидеть так скоро мою голову на поверхности. Но в должной мере подтянуться на руках я уже не могла, беспомощно барахталась, пытаясь задрать то одну, то другую ногу. А запас адреналина, увы, кончился. Ольга же, вместо того чтобы нагнуться и вытащить меня за шиворот, принялась расчищать площадку для моего дальнейшего вознесения. Это значит, чтобы я не очень вывозилась в черной грязи. И на все мои просьбы о помощи реагировала односложно: «Сейчас, сейчас…» С каждой секундой руки слабели все больше и больше.

— Кретинка! «Сейчас» я уже безвозвратно рухну, — с большим напрягом промычала я, не ожидая от Ольги Сергеевны ничего хорошего. Пусть, по крайней мере, знает, что мое второе падение будет исключительно на ее совести.

— Сейча-ас… — удивленно протянула она, оторвавшись от своего «черного дела», и уставилась на меня так, как будто только сейчас заметила. — О-о-о!..

С этого момента, собственно говоря, и началась спасательная операция. Ольга намертво вцепилась в мою левую руку. Несмотря на свою изящность, ей удалось вытянуть меня из проклятой ямы на столько, что я увидела своими глазами всю красоту окружающего мира. Следы хорошо погулявшего на воле пожара во внимание не принимались. Дальше дело немного застопорилось, поскольку кряхтящая от натуги Ольга, не выпуская моей руки, шлепнулась задом прямо на расчищенную ранее площадку. Но красота окружающего мира для меня не поблекла, ибо главная его прелесть, Наташка, была уже на подлете, легко перемахивая через все препятствия, тащила за собой огромный куст. Кажется, волчьих ягод. Этим-то кустом она чуть не загнала меня обратно — не знала, как лучше его использовать и почему-то все время тыкала ветками мне в физиономию. В конце концов на куст мою персону и втянули.

С минуту я лежала неподвижно, не веря своему счастью. Ольга многозначительно тянула «Да-а-а…», причем с перерывом всего в пару секунд. Это, собственно, и спровоцировало меня на подъем. Мы с любопытством оглядывали друг друга, в тайне лелея надежду, что другие выглядят намного страшнее. Ясно было одно — наша троица прекрасно вписывалась в картину пожарища, но ехать в таком виде в столицу невозможно.

— Надо возвращаться к нам на дачу, — решительно заявила Наташка и направилась к машине. — Быстренько вернемся, быстренько приведем себя в порядок и быстренько смотаемся в Москву. Не отставайте! Ирка, смотри себе под ноги. Зря говорят, что тот, кто роет яму другому, сам в нее попадет. По большому счету, сигануть в подвал следовало Ольге.

Мы с Ольгуней еще немного поторчали на занимаемых местах, не спеша следовать за Наташкой. Я из вредности и физической слабости, Ольга — просто из солидарности со мной. Но уж очень неуютно было среди головешек.

— Если знакомый до чертиков инспектор торчит на своем боевом посту, быстренько вернуться не получится, — мрачно предсказала я, догоняя Наташку мелкой трусцой. — Машина на контроле. Он не упустит момент еще раз полюбоваться Ольгой.

— И ладно, — отмахнулась она. — Пусть полюбуется. Наверняка больше видеть не захочет. С другой стороны… Да, пожалуй, будет много лишних вопросов. В прошлый раз мы по уши обляпались глиной, да еще этот нож с лопатой, сейчас все в саже… Не могу утверждать, что она подходящий макияж.

— Здесь неподалеку есть ручеек! — всколыхнулась Ольга. — А в твоем багажнике я видела кусок хозяйственного мыла. Правда, три месяца назад.

— У него там постоянная регистрация! Предлагаешь устроить купание в ледяной воде? Потом постирушки и естественная сушка одежды в машине прямо на трех биорефлекторах. Давно носом не шмыгали?

Несмотря на потерю нами «товарного вида», найденыш обрадовался нам, как родным. Особенно Ольге. Радостный скулеж умилял. Впрочем, щенок и сам был с налетом сажи. Порывшись в закромах багажника, Наташка выудила на свет флакон стеклоочистителя, который искала, да не находила еще с прошлого года, половину пятилитрового баллона воды — неприкосновенный запас для радиатора и остатки детского шампуня. Потом, хлопнув себя рукой по лбу, сунулась в косметичку. На свет появился небольшой флакончик с лосьоном для снятия макияжа.

— Замечательно! — обрадовалась подруга. — Очищаемся в порядке очередности, причем вы только с лицевой стороны. Пожалуй, я на себя напялю черный халат Бориса. Все-таки за рулем. У меня должна быть холодная голова… Ир, полей мне на нее немного из бутылки, на моих пепельных волосах сажа выглядит вызывающе. — Наташка поболтала радиаторным НЗ и осталась довольна. — Ща шампунем смою… Считайте, холодная голова обеспечена. Чистые руки обеспечу в процессе ее помыва. А сердце у меня нормальной температуры. Ольга, потом твоя очередь.

Я возмутилась:

— Пенсионеры, женщины с детьми и инвалиды вне очереди!

Наташка поморгала и расплылась в довольной улыбке — собралась выдать гадость, но я была начеку:

— Найденыша нельзя считать Ольгиным дитем, а инвалид — это я! Три ногтя сломаны и большая ссадина, не скажу где. Кроме того, от моих рук за версту несет тухлятиной: на дне подвала искала выпавшую пачку бумажных платков. Зря, конечно. Во! Нюхайте. Так в пакете и лежат.

Я расторопно вывернула карман ветровки и вывалила на землю полиэтиленовый комок. Поверх него улеглась смятая сторублевая купюра.

— О, блин! В стране мировой кризис, а она деньгами швыряется! — воскликнула подруга.

— Наша страна еще окончательно не решила, есть у нас кризис или нет. Одни специалисты предсказывают, что он только собирается нагрянуть, другие, что он уже закончился, а третьи ждут его появления чуть позже.

Подхватив купюру, я попыталась разворошить пакет, но Наташка оперативно отфутболила его ногой в сторону.

— Оставь эту гадость в покое! Зачем тебе платки с запахом протухших крыс?

— Затем! У меня вместе с пачкой что-то еще выпало. Надеюсь, не мобильник.

Наташка многозначительно посмотрела на Ольгу, призывая ее в свидетели моего безумия. Та неловко улыбнулась и ткнулась физиономией в лохматый комок, пристроившийся у нее на руках. Щенок слегка взвизгнул. Очевидно, она задела больное место. Улыбка погасла, и Ольга Сергеевна четко заявила, что ей плевать на очередность и дважды плевать на то, как она выглядит. Щенку надо к ветеринару, а посему ни в какое другое место она не поедет.

— Там и умоемся, — оживилась Наташка. — В таком случае, на вас вообще можно лосьон не тратить.

Под шумок я все-таки разворошила пакет с помощью удачно подвернувшейся сухой ветки. А все потому, что вспомнила, без чего осиротел мой карман. Старая Аленкина заколка для волос, которая недавно на даче амбразуру на шторине закалывала. На прошлой неделе ближе к ночи сосед забыл у нас своего «дворянина» размером с волкодава. Размер имел значение, именно поэтому барбоса дальше прихожей и прилегающей к ней терраске не пустили. Он не возражал. Шмыгнув на терраску, улегся на диван. Дверь за собой не закрывал, она сама закрылась почти автоматически. Хозяину в голову не пришло искать питомца, решил, что он давно носится по лесу. Ночью пес попытался обрести свободу. Ободрав дверь, все-таки сломил ее сопротивление. Далее ему пришлось задействовать окно. Шторы на нем висели не к месту…

Мне в моих изысканиях не мешали. Приятельницы суетились вокруг щенка. Если бы не поставленная задача, я и сама приняла бы активное участие в этой тусовке.

Пачка оказалась разорванной, платки выпали в пакет. Именно под ними я нашла заколку, а заодно то, что никогда не лежало в моих карманах. Не выпуская ветку из рук, я стояла и пялилась на зажигалку. Очень не хотелось верить, что она слишком дорогая. Для подвального помещения. Но зажигалка серебристо светилась, намекая на прямое родство с благородным металлом. Небольшая штучка. На глаз, не больше шести сантиметров в высоту, трех-четырех в ширину и около полутора, если можно так сказать, толщиной. Больше всего поражало переливчатое сверкание маленьких камней, которыми была отделана поверхность. Обрадованное находке солнце весело с ними заигрывало. «Бриллианты!» — ахнула я про себя, а вслух упрямо прошептала:

— Искусственные! Просто игра света. Мошеннический обман зрения.

Подобрать два подходящих лопушка — минутное дело. В один я завернула заколку и зажигалку, а с помощью второго отправила грязный пакет с платками в ржавый мусорный контейнер. Надо же! Огонь на него не позарился. Впрочем, он был пуст.

Стараясь не мешать консилиуму, я обошла тандем собачниц стороной, иными словами, по грязи, и уже у машины попросила открыть мне дверь. На меня уставились с явным непониманием. Пользуясь временным затишьем, я выдала вполне разумный совет:

— Едем ко мне домой. Только не на дачу, а прямо в квартиру. Надо связаться с Анной и попросить ее прийти. Айболитка нам своим счастьем обязана. Пока она будет зализывать щенку раны, отмоемся и поедем дальше — к Ольге.

— Так Анна всего на неделю прилетела! Впрочем… — Наташка облегченно вздохнула: — Всю неделю мы у нее не займем, тем более что пятидневку она уже отгуляла. Ир, что это ты в лопухе принесла?

Я молча распеленала лопушок и предъявила спутницам для опознания и заколку, и зажигалку. Наташка заколку опознала сразу — два дня пыталась содрать с моего окна как драную, так и целую шторины. Содрала заколку. Успокоилась подруга только тогда, когда я сделала из штор комбинированный шедевр. До зажигалки подруга попыталась было дотронуться, но поморщилась, спрятала руки за спину и тут же заявила, что пора заводить «Шкоду». А вот Ольга удивила:

— Дюпон, — еле слышно выдавила она. — Французская зажигалка. Более ста тысяч рублей стоит. У нее покрытие палладиевое, а отделана шестнадцатью бриллиантами. По 0,18 карат каждый. «Diamant Drops»…

— Ты знаешь, кому она принадлежала? — Я буквально проорала вопрос. От чувств-с.

Ольга встрепенулась, оторвала безумный взгляд от зажигалки и отчаянно замотала головой, имея в виду категоричное «нет». Уличать ее во лжи не имело смысла, ушла бы в глухую несознанку.

— Девушки, срываемся с цепи! — прозвучал призыв из салона. Я откликнулась на него первая. Наташка яростно выжимала из своего флакона со средством для снятия макияжа последние капли.

5

По мере приближения к Ольгиному району проживания обстановка в машине становилась все тревожнее. И это несмотря на нашу душевную и телесную чистоту. Раз пятнадцать я напомнила Ольгуне, что, начиная с пятницы, все дни она провела у нас. И доложила о новых изменениях в легенде: о стихийном пожаре узнала только пару часов назад и в нашем присутствии. Мы вместе заехали в бывшее товарищество просто из любопытства. Сто лет Ольга там не была и теперь уже до конца жизни не поедет. Ни ей, ни нам ничего не известно о причинах пожара и уж тем более о смерти сторожа товарищества.

Подъехав к Ольгином у дому, мы никак не решались выйти из машины, при этом активно убеждали друг друга, что бояться нечего. Ольга неожиданно вспомнила про необходимость обзавестись новым мобильником. Наташка выразила намерение немедленно его приобрести. Мне и Ольгуне предлагалось быстренько отправиться в квартиру. Ольга тут же возразила: логичнее выбрать мобильник ей самой, вызвав у Натальи ряд упреков в недоверии и отсутствии вкуса. В результате проснулся отмытый до белизны и пушистости, а равно подлеченный айболиткой Анной Найд (кликуха, определенная Натальей) и облаял всех. Это придало храбрости. Дебаты мгновенно оборвались, все суетливо выскочили из машины и направились в подъезд.

Елизавета не подвела. Ключи от квартиры и в самом деле лежали в почтовом ящике. Беда в том, что открыть ими входную дверь мы не смогли. После нескольких бесплодных попыток по принципу «неправильно открываешь, дай-ка я», стало ясно: замок очередной раз сменили.

— Наверное, вернулось на место то тело, которое вчера сидело на кухне, — предположила раскрасневшаяся Наташка. — Уселся и сидит.

— Да какое там тело?! А я тогда кто? Это мое тело должно сидеть на кухне! — возмутилась державшая на руках щенка Ольга. Определенно, собачоночек действовал на нее положительно. — Всех — вон! — Она ругнулась и нажала кнопку звонка.

Долго ждать не пришлось. Металлическая дверь распахнулась почти сразу, прикрыв собой Ольгу, невольно оттесненную к стене. Она едва удержала Найда. А мы с Наташкой, благоухая ее новыми духами, опробованными по ходу дела еще дома, явили себя во всей красе Ольгиной соседке по квартире. Той самой, что в данное время надлежало сидеть на даче. Из комнаты доносился оживленный разговор и звяканье посуды, свидетельствующие о застолье.

— Открыто! — заявила она и застыла в дверях.

Если бы нам довелось увидеть кого-нибудь другого — да хотя бы президента, мы бы быстро сориентировались. Вопросов к нему много. Есть о чем поговорить умному человеку с другим умным человеком. Или, например, саблезубого тигра. Еще проще — слиняли бы в секунду, и все дела. А так мы стояли навытяжку, держа руки по швам, и ждали…

Результат, которого дождались, не подпадал ни под один из вариантов, выдвинутых нашим с Наташкой коллективным разумом. Соседка, задрав подбородок, ответно вытянулась в струнку, точно также, как мы, пристроила руки по швам и с вытаращенными глазами вывалилась на нас прямо из дверного проема. Без всякого «здрассте». Пришлось пристраивать ее к стеночке на лестничной площадке, против чего она, кажется, не возражала. Впрочем, разобрать ее лепет было трудно. Да мы к тому же почти надорвались. Поздоровавшись с соседкой, но таки не дождавшись ответа, Ольга нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, досадливо встряхивая головой. По ее просьбе входную дверь оставили гостеприимно открытой. Исключительно на выход. Я зачем-то разулась, что повлекло задержку всего на пару секунд. А посему показательного, в полном смысле, выступления Ольги Сергеевны со щенком на передний план большой комнаты не пропустила.

За столом, едва выдерживающим изобилие готовых блюд, именуемых нарезкой и салатами, сидело три человека — двое мужчин и одна женщина. Плюс еще один, явно старший по возрасту, стоял к нам спиной и скорбно уговаривал всех смириться с потерей. Ни одного из них я не знала, но все они были похожи друг на друга выражением лиц. С открытым ртом на нас никто не глазел. Глазели с набитыми едой, а потому закрытыми. Все, кроме одного — занятого соболезнованиями. Кстати, когда он оглянулся, я всерьез испугалась, что его глаза выскочат из орбит и плюхнутся прямо в бокал, который он держал в руках.

Найд стал активно принюхиваться, после чего пару раз тявкнул и попытался выскользнуть из рук благодетельницы. Бедняжку колотила нервная дрожь. Ольга поняла щенка без слов, подошла к столу и, взяв пару кусков буженины, принялась ему скармливать. Незваные гости молча и без эмоциональной окраски отследили движение буженины.

— Что здесь происходит? — спокойно спросила Ольгуня, не глядя на участников застолья.

Ответом было молчание. Именно поэтому я и взяла на себя тяжкую миссию, сообщила Ольге Сергеевне об отмечаемом событии — ее поминках. Она благосклонно кивнула и, взяв еще пару лакомых кусочков, поинтересовалась, где ее кот. Уж на этот-то безобидный вопрос могли ответить. Ушел, мол, погулять и не вернулся. Но тут произошло чудо. Всклокоченный Дарик объявился сам — вбежал во входную дверь непонятно откуда, не иначе как на запах, и с жалобным мяуканьем принялся выписывать восьмерки между Ольгиными ногами. Петляя, она направилась к столу и, взяв всю тарелку с нарезкой, осторожно добралась до кресла, где со вздохом облегчения присела, скинув туфли. К моему удивлению, щенок и кот конфликтовать между собой не стали. Собственно говоря, правильно. Пока возмущаешься, противная сторона все слопает. А после сытного обеда и конфликтовать-то не хочется.

— Надеюсь, никто меня недобрым словом не поминал? — с удовольствием наблюдая за своими верными друзьями, ласково спросила Ольга поминальщиков. После этого вопроса в числе заседающих наметилось некоторое оживление. Человек, которого я определила в качестве Дармоеда, то бишь Ольгиного сожителя, проглотил все, что было во рту, и уставился на Ольгину фотографию. За неимением траурной ленточки или черной рамки, сбоку прицепили черную клипсу — дешевую бижутерию. Я тут же решила, что ничего страшного в этом нет. Сама фотография была сделана в школьные годы Оленьки, так что я сразу пометила для себя: траурный аксессуар касался ее безвозвратно ушедшей юности. А кто из нас о ней не скорбел?

Внешность у Дармоеда была неприметная. Увидишь мельком такое лицо и не вспомнишь его обладателя. Но если приглядеться, можно отметить общее приятное впечатление. Наверняка обманчивое. Успевший сесть худой, с редкими волосами сосед Дармоеда и женщины — очевидно, Пал Григорич — аккуратно выплюнул содержимое рта в салфетку, свернул ее конвертиком и, слегка склонив голову к правому плечу, задумался. Третий мужчина, обрюзгший, но, тем не менее, очень похожий на Ольгу, с открытыми глазами так и ушел под стол. Вернее говоря, съехал. Едва ли он вообще помнил какие-нибудь слова. Красавица Елизавета, сидевшая напротив Дармоеда, а это наверняка была именно она, сверкая бриллиантовыми сережками, пыталась доказать, что занята важным делом — жажда замучила. Склонившись к столу и прикрываясь фужером и крашенными в белый цвет волосами, еле заметными глотками вкушала непонятное содержимое. Я глаз не могла оторвать от длинных, покрытых разноцветным лаком, ногтей. Личико было недоступно взору. И тем не менее я поблагодарила ее за выполнение обещания — ключи мы и в самом деле обнаружили в почтовом ящике.

Лизавета поперхнулась. Не следовало ей произносить ответные, но невразумительные слова, не отрываясь от фужера. Все остальные члены компании с интересом следили за тем, как она мужественно борется с кашлем.

— Внимание, граждане! Прослушайте важную информацию…

Серьезность Наташкиного объявления никак не соответствовала ее легкомысленной позе. Привалившись одним боком к стене, заложив правую ногу за левую, подруга вращала на пальце свое обручальное кольцо и с интересом отслеживала это действо. Тем не менее все воззрились на нее в ожидании продолжения. С ним не заржавело. Наташка выпрямилась, сложила руки на груди и хорошо поставленным голосом режиссера гаркнула:

— Господа, всем спасибо, все вон!!!

Никто не сдвинулся с места. Только кот слегка прижал уши к голове. Наташка не верила своим глазам. А следом мы обе не поверили и своим ушам. Ольга Сергеевна поразила своим четким и выразительным выступлением. За столь короткое время так насобачилась огрызаться.

— Если через три минуты лица, сидящие за столом, не освободят помещение, звоним в милицию, в прокуратуру и вызываем скорую психиатрическую помощь. Последняя услуга — специально для братика. Напоминаю, я воскресла и теперь грядет время страшного суда для отдельной категории граждан.

Пал Григорич попробовал было реабилитироваться — один за всех, но Ольга выразительно посмотрела на настенные часы и напомнила, что время работает не на гостей. Стараясь не терять достоинства и благоухая крепким дезодорантом, он первым покинул общую компанию, на ходу выуживая из кармана черного пиджака пачку сигарет.

«Нервничает, — подумала я. — Сейчас в тайне от других постарается замаскироваться на кухне, куда зайдет якобы за спичками. Зажигалку либо потерял (в приснопамятном подвале), либо умышленно заныкал».

Наташка закусила губу, а заодно и «удила», спутав бывшему Ольгиному меценату и мне все планы. Ловко выхватив у него сигареты, задушевно ему поведала:

— Курение для вас как язвенника — слишком легкий способ уйти из жизни досрочно.

Бывший меценат испуганно шарахнулся в сторону, но сделал вид, что решил заглянуть в зеркало, поправил галстук и торопливо ушел, буркнув неизвестно кому: «Созвонимся».

Ольгин Дармоед буравил глазами Елизавету, которая продолжала что-то цедить из своего бездонного фужера.

— Пошла последняя минута! — жестко напомнила Ольга, заставив Дармоеда отвлечься от красотки и внимательно приглядеться к Ольге. — Сорок пять секунд, — бесстрастно напомнила она, и из-под стола выполз Владик. Он не стал терять времени на подъем, так и пополз на коленях к двери. Правда, пару раз заваливался на бок. Я лично проводила его до выхода, а чтобы не свернул куда ненароком! В прихожей он задержался, пытаясь уцепиться за висевшую на вешалке одежду, и сорвал вниз ветровку. Я ее отняла и легким пинком указала усталому путнику правильное направление. Прикрыв за ним дверь, выглянула в глазок — вдруг забудет про лифт и скатится с лестницы. Увиденное поразило. Владик быстро поднялся, встряхнулся, оглянулся на дверь, и я мигом от нее отпрянула, забыв, что меня не видно. Сообразив, что допустила глупость, повесила ветровку назад прямо за воротники снова прилипла к глазку, но Влада на лифтовой площадке уже не было.

Елизавета наконец оставила в покое свой фужер и легко выпорхнула, обдав меня облаком нежных духов. Она небрежно оттолкнула меня к вешалке, и я нечаянно сорвала с нее только что пристроенную туда серую ветровку. При этом Лизонька еще ухитрилась дать пинок Ольгиной сумке с вещами. Это помогло торбе занять более приемлемое место — опять-таки в моих руках. Несмотря на то что я чувствительно саданулась плечом и невольно уселась на полку, сумку поймала не хуже тренированного вратаря. Исчезла Лиза моментально, а я, отметив свою обстоятельность, поставила сумку на пол, повесила ветровку на вешалку все так же за воротник и вернулась в комнату. Незачем лишний раз испытывать судьбу в коридоре. Ольгин Дармоед по-хорошему тоже не уйдет.

Дармоед оглядел всех нас циничным взглядом, обозвал непонятным иностранным словом и, уложившись в последние десять секунд, вразвалочку покинул квартиру, громко хлопнув за собой дверью.

— Можно расслабиться и выпить за твое, Оленька, чудесное возвращение в свой домашний мир, — деланно бодрым голосом отрапортовала Наташка, закрывшая дверь на все замки. — Надо полагать, твои враги отчалили навсегда.

— Как бы не так, — вздохнула я, выдергивая нитки на концах неведомо как подвернувшегося под руки кухонного полотенца, очень похожего на мое собственное. — Если я хоть что-нибудь понимаю в этой ситуации, сейчас начнется поочередное возвращение каждого из соучастников поминок. Общая цель — выяснить, как Ольга ухитрилась выжить, а заодно оправдаться самому, очернив при этом других. Все участники поминок были уверены, что Ольга погибла. Но кое-кого из них вполне может интересовать ответ на вопрос: что Ольга помнит из своих дачных злоключений в пятницу? А возможно, мы имеем группу лиц, действующих по сговору. Честно говоря, не знаю. Напоминаю — она на своей даче до сегодняшнего дня не была. Такой ответ не только озадачит преступника, но в какой-то мере и успокоит. Внимательно следите за выражением лиц каждого слушателя. И еще один момент…

Высказаться до конца помешал звонок мобильного. Объявился рыжий детектив Чернов и сразу поздравил меня со своим прибытием. Я машинально вытерла лоб полотенцем, попутно выплюнув случайно попавшую в открытый рот махрушку. Он оскорбился, заявив, что не потерпит наплевательского к себе отношения. Я четко представила себе его раскрасневшееся от возмущения лицо. Неоднократно отмечала: ужасное сочетание цвета алой зари с рыжими волосами. А главное, никак не верил в мое чистосердечное признание в том, что просто-напросто отплевываюсь от кухонного полотенца. Помогла Наташка, выхватившая у меня мобильники подтвердившая мою правоту.

— Андрюша, можно подумать, ты Ирку не знаешь! Да она кактус сжует и не задумается, если принудительно не пресечь это увлекательное зрелище.

Решив, что я полностью оправдана, подруга позволила себе всплакнуть секунд на пятнадцать, а к моменту их истечения уже сообщала о последнем жутком событии в нашей жизни.

— Я мужикам настоящей воблы привез, — прерывая ее, проворчал Андрюша. — Где встретимся?

Хотя Наталья и не включала громкость, слышимость была идеальная.

— А приезжай к нам на дачу, — залебезила Наташка. — Там и заночуешь. Зачем тебе без удовольствия «дошираком» давиться, когда можно с ним… В смысле нормально поужинать и позавтракать. А если захочешь, то и пообедать.

— Посмотрим. Где вы сейчас находитесь?

— На Соколе…

— Я здесь неподалеку. Давай координаты.

— Тебе точный адрес нужен? Минуточку, уточню номер квартиры.

Наташка сделала страшные глаза, прикрыла трубку ладонью и прошептала нам, что детектив минут через двадцать будет здесь.

Я почувствовала невероятное облегчение. Совсем ненадолго. Почти сразу же раздался робкий звонок в дверь. Щенок, успевший обнюхать и пометить свою новую территорию, припадая на передние лапы, яростно затявкал. Забавное зрелище: этакая серьезная кроха, защитник, одетый в целях сохранения лечебного действия мази в подобие комбинезона с завязочками на спинке, за пару минут сделанного Айболиткой Анной из половины кухонного полотенца… Полотенца! Ах, вот оно у меня откуда! Вторая половина, кусочек родного дома…

К двери подскочили вместе. В глазок была видна немного искаженная физиономия Ольгиной соседки, первой явившейся с покаянием. Я успела порадоваться — следующий гость будет ждать ее ухода, значит, есть надежда, что Андрюша успеет проникнуть к нам до него. Хорошо бы не отслеженным, через балкон… Помнится, Ольга жаловалась, что балконы сдвоенные, кот иногда навещал соседей. Кстати, это идея!

Я моментально утянула Наташку в сторону, громко возвестив:

— Одну минуточку! — И тут же понизила голос, обращаясь к подруге: — Надо усугубить у женщины комплекс вины, найти в себе силы ее простить и угостить чаем. Пусть теперь выпьет за Ольгино воскрешение. Наша задача задержать соседку до прибытия Чернова. Комплекс вины нужен для дачи ею согласия на проникновение к нам Андрюши окольными путями — транзитом через ее балкон, — торопясь и глотая слова, лопотала я. — Кто-нибудь из бывших гостей вполне может следить за Ольгиной входной дверью. Так. Все по плану. Открываем, обругаем, угощаем и после сигнала детектива о явке срочно выпроваживаем. Наталья, обеспечивай встречу… Как ее?

— Инна Александровна, — с готовностью подсказала Ольга и заглянула в глазок. — Ничего не поняла. Ой, она уходит!

— Врешь, не уйдешь! — зловеще прошептала Наташка и защелкала фиксатором замка, то открывая, то закрывая дверь. Создавала эффект присутствия хоть и бестолкового, но живого человека.

— Замечательно! — обрадовалась я. — Мне надо скинуть эсэмэску Чернову о балконном изменении в его маршруте. Звонить не буду — себе дороже, да и орать начнет. Вы уж тут сами. Момент, когда гостье следует откланяться, я сообщу.

Договаривала я уже на бегу к тому самому совмещенному балкону. Было хорошо слышно, как Наташка громко удивляется «некоторым» людям, которые сразу же после поминок не боятся навещать ожившую «покойницу». Великий почин! Начальная стадия формирования у Александры Инновны… нет, наоборот, — Инны Александровны комплекса неполноценности. Или вины? Не важно. Руки у меня ходили ходуном, я делала в тексте эсэмэски ошибку за ошибкой и в конце концов загнала сообщение не тому адресату. Вот Максим Максимович удивится предложению сигануть к трем грациям через соседский балкон! Сам виноват. Его кличка «шеф» в моем телефонном справочнике идет сразу же после Чернова. Из человеколюбия следовало дать отбой. Я сделала это почти незамедлительно, только вначале отправила по назначению первую эсэмэску.

Чернов ответил почти сразу. Коротко и ясно: «Понял, сдурели». Следом откликнулся шеф: «Понял, свихнулась на отдыхе, сообщи адрес». На всякий случай, дала ему очередную «отмашку». И правильно сделала, ибо предыдущая ушла к Чернову. От злости я даже затопала ногами. Босиком, оно неслышно и в то же время разрядка. Пришлось перезвонить Андрюше и объяснить все, что имела в виду. Его реакция меня мало волновала. Он еще продолжал ругаться, когда я отключилась.

6

С балкона открывался прекрасный вид на оформленные ранней весной с в еже — зеленые макушки деревьев. Посаженные метрах в пяти от дома, они нисколько не считались с мнением жильцов — вольготно распустили свои ветки в разные стороны. Вполне можно дотронуться до глянцевых листьев. Я насчитала тридцать листочков и решила, что вполне успокоилась. За тем обследовала низкую перегородку между балконами Ольги и… Да. Инна Александровна ее зовут. Ее балкон, кстати, открыт нараспашку. Подобный барьер для Андрюши — пустяки. Одна нога там, а вторая уже тут. Мама дорогая, вот так и зависнет… Нет, на всякий случай надо «подстелить соломки». Впрочем, сойдет и табуретка. Но куда его спрятать потом? Шкаф долговязому Чернову не подойдет — неизвестно, сколько в нем сидеть придется, еще задохнется или просто ноги протянет. Шкаф с ногами… Если затекут, а они затекут непременно. Выдержать визит четырех человек в столь незавидном с точки зрения удобств положении проблематично.

Звонок Чернова сработал, как будильник, прозвонивший в неурочное время.

— Вхожу в подъезд, — доложил он.

— Четвертый этаж, — с готовностью доложила я. — Тебя будут ждать. — И собралась вернуться в комнату.

Толкнув балконную дверь, я с ужасом отметила, что она почему-то закрыта. Прилепившись носом к стеклу, поняла, что в комнате никого нет. Сидят «частные лица» на кухне и ждут моего сигнала.

Я отчаянно затарабанила в стекло. Потом опомнилась и прозвонилась Наташке.

— Через пару секунд Чернов уже будет торчать под дверью!!!

Наташка ойкнула, крикнула: «Ваш выход!» — надо думать, Ольгиной соседке, и отключилась. А я, вновь прилипнув к стеклу, увидела, как в комнату залетела Ольга, оглядела ее безумным взглядом и сразу выпорхнула. Через минуту тот же маневр проделала Наташка. Только она застряла на середине комнаты, тыркая в кнопки мобильника. Я выбила пальцами на стекле барабанную дробь. Наташка, не отрывая мобильник от уха, а испуганных глаз от меня, не предпринимала никаких попыток к моему освобождению. И это в то время, когда вот-вот мне составит компанию Чернов, а в дверь позвонит второй вернувшийся участник поминальной трапезы.

Мелодия вызова немного меня отвлекла. Похоже, подруга слетела с катушек и серьезно ударилась головой, поскольку, не отрывая от меня круглых глаз, первым делом поинтересовалась, куда я опять провалилась.

— Открой балкон!

Препираться с подругой мне было некогда. Но у нее для этого времени хватало, впрочем, поводов тоже. Выяснилось, что моя расплющенная о стекло физиономия куда страшнее свиного гриппа. Мне она совершенно не идет. Кроме того, балкон, на котором я торчала, граничит с балконом другой квартиры, в которой Инна Александровна никогда не только не проживала, но куда предпочитала и не заглядывать. Что касается маленьких балкончиков на кухне, то они никогда не стыковались, с момента застройки существуют в полной изоляции друг от друга. И какая нелегкая, вообще, понесла меня к сдвоенным балконам, — вещь непостижимая.

— Где Чернов?! — в панике всколыхнулась я, влетев с балкона в комнату. Наташка наконец сообразила, что не экономно тратит деньги на телефонные переговоры.

— Как где? Все по плану — у Инны Александровны. Встретились, как седьмая вода на киселе. Андрюша не сразу признал в ней свою двоюродную тетушку, а она вообще обозвала его внучком.

Мне стало по-настоящему страшно. До мурашек, которые хаотично бегали по мне в разных направлениях.

— Так он же не сможет перебраться сюда через балкон!

— Надеюсь. Он сразу предупредил, что в цирке не работал. Хотя определенное трюкачество ему свойственно. Торчит на посту у дверного глазка Инны Александровны. Только бы ее от страха кондрашка не хватила. А балкон нам на фиг не нужен. Если мы впустим кого-нибудь постороннего, то просто не будем запирать дверь. Чернов спокойненько отследит гостя, тихонечко выйдет от Инессы, тихонечко зайдет к нам и усядется в ванной. Только он не понял, зачем все это нужно. Честно говоря, я тоже. Почему бы гостям не принести извинения по телефону?

Через полчаса напрасного ожидания я и сама перестала что-либо понимать. Наверное, ошибочно решила, что один из поминальщиков торчит на верхнем этаже. И не кто-нибудь, а Пал Григорич. По праву первенца. Верное решение. Остальные соучастники не могли этого знать, надеясь, что он уехал, а вот друг друга наверняка отслеживают. Маскируются во дворе под дерево.

Догадка осенила внезапно. Поводом послужил легкий толчок подруги, по-видимому исчерпавшей словесный запас, а посему перешедшей к действиям. На мой взгляд, можно было просто попросить меня сойти с Ольгиной курточки. Я же не виновата, что она подвернулась мне под ноги.

— Неужели трудно распознать истину? — язвительно заметила я, припав к двери ванной комнаты.

Наташка прищурилась:

— Трудно! Есть проверенное авторитетное мнение, что она в вине, а я к нему не прикладывалась, как некоторые.

— «Некоторые» тоже. Восьмое марта давно миновало.

— Надо же, как поздно взыграло! Почти два месяца прошло, а оно тебе только сегодня открыло глаза на истину.

— Врут, что она в вине. С бодуна чего только не померещится. Истина в трезвости. Тебе не приходил в голову вопрос, почему «гибель» Ольги собрала за столом очевидных противников? Каждый из них в свое время сработал вышибалой из Ольгиной квартиры для следующего квартиранта. Кроме ее братца. Тот стремился выжить саму сестрицу. Тоже по праву первенца. По крайней мере, все они должны испытывать взаимную неприязнь. Отсюда вытекает только один вывод: «несчастный случай» с Ольгуней объединил их только потому, что они к нему причастны. Но в разной степени. А посему каждому интересно, почему Ольга жива и в какой мере помнит события страшной пятницы. Вдруг на нее снизойдет озарение и она выдаст определенные опасные моменты и детали? А какой повод для возврата можно найти? Только непреодолимое желание оправдаться. Но я не предусмотрела одного обстоятельства: возвращенцев может не устроить наше присутствие. Вот они и выжидают, когда нас с тобой отсюда унесет.

— А может, нас «унесет» вместе с Ольгой.

— Ну да. Включая кота и собаку. Если она ехала за котом, зачем ей таскать сюда больного щенка?

— Что ты ко мне с ним пристала? Спроси у самой Ольги.

Я нетерпеливо отмахнулась и скинула Чернову эсэмэску: «Мы с Натальей делаем вид, что уехали, не покидай поста, сообщи результат».

Помнится, в тот момент я радовалась, что Андрей не огрызнулся ответной эсэмэской или звонком. А следовало насторожиться. В голову не могло прийти, что у вымотавшегося за дорогу детектива просто-напросто разрядился мобильник. Техника принципиальнее человека, с ней не договоришься. Заметил он это со своего наблюдательного поста только тогда, когда мы с Наташкой намеренно громко распрощались с Ольгой. Разумеется, при открытой двери, а следовательно, на весь подъезд. На всякий случай, она сунула мне в сумку запасные ключи от квартиры, отсоединив их от общей связки. Входя в кабину лифта, мы машинально отметили, как громко щелкнул замок в Ольгиной квартире — наша девушка трусила, закрылась на два оборота. Очень хорошо! Как только Олька забряцает замком, открывая незваному гостю дверь, Чернов услышит и прокрадется в квартиру следом за ним.

Пока мы с Наташкой нарезали на машине круги вокруг да около Ольги но го дома, Чернов, чертыхаясь, рылся в куче старых зарядных устройств, накопленных детьми и внуками Инны Александровны в ходе непрерывного процесса смены мобильников на более навороченные модели. Она притащила всю кучу прямо в коридор, но Андрюша все-таки был вынужден оторвать свой наметанный глаз от глазка. Ни одно зарядное детективу не подошло, ибо родные женщины предпочитали другую модель мобильных телефонов, нежели у него. Затем основательно перепуганная Инна Александровна безуспешно пыталась прозвониться Ольгуне по городскому аппарату. В диспетчерской службе ДЭЗа, куда она с завидным постоянством попадала, Ольги не было.

Вся эта суета крайне отрицательно сказалась на результатах наблюдения. Доведенная почти до белого каления отсутствием мобильной связи с детективом, я решила: он отключился намеренно. Заведясь сама, завела Наташку. Тем более что поводов и без того хватало.

На очередном круге мы попали в пробку. Ну надо же было двум остолопам именно в это время организовать автомобильную аварию! Причем прямо перед нами. Пока они сокрушались по поводу полученных повреждений, сводили счеты и в крепких выражениях выясняли, кто из них «остолопее», Наташка отчаянно пыталась выбраться из сложившейся ситуации. Буквально по сантиметру. И если бы не машина «скорой помощи», подруге это не скоро бы удалось. Спецтранспорт медленно, но верно расчистил себе дорогу. Наталья ухитрилась стать машиной сопровождения. Со «скорой» мы и доехали до Ольгиного подъезда. Навстречу нам, сломя голову, вылетела Инна Александровна. Собственно, она нас и притормозила — как телом, так и своей здоровенной сумкой.

— О-с-споди! — возмутилась Наташка, шарахаясь из стороны в сторону в полной с ней синхронностью. В ожидании конца этой немыслимой пляски я застыла на месте, завидуя медикам, успевшим опередить нас на пару минут.

— Что случилось? — попробовала я сдержать дам. И мне это удалось — обе привалились к стене. Но Инна Александровна шустро от нее отлепилась и скороговоркой залопотала:

— Ни чего не знаю. Я приехала и уехала. Меня на даче ждут. Ничего не видела, ничего не слышала, участия ни в чем не принимала.

— А где ваш… наш гость?

Схватившись за сумку женщины, Наташка предотвратила ее порыв выскочить наружу. Меня как препятствие Инна Александровна в расчет не принимала.

— Да что же это такое! Не было у меня никаких гостей! — отрезала соседка. — Я приехала и уехала. Вас знать не знаю и ни на какие поминки больше не пойду. Лучше уж со своим табором на даче маяться.

Инна Александровна решительно рванула сумку к себе. Наташка, пораженная словами женщины, как раз ее отпустила: плохо сказывалась отрепетированная синхронность действий. Я удачно освободила проход и даже успела пожелать Инне Александровне счастливого пути. Ждать, когда она окончательно притормозит, не было времени. Мы стремглав полетели к лифту, при этом Наташка бубнила:

«А пусть она почувствует себя космонавтом, попрыгушка несчастная. Не сидится ей ни дома, ни на даче, значит, рыло в пуху. Скажи, Ир?»

— Не может быть, чтобы Чернов не предотвратил нападение на Ольгу, — торопливо шептала я, как заклинание, удивляясь тому, что лифт не слушается сигнала. Жму на кнопку со всей силы, а он даже двери не закрыл.

— Нам на шестой, — с силой отрывая мой палец от кнопки, простонала подруга. — На первом мы и так стоим.

— Одну минуту! — подбежавший мужчина придержал двери кабины. Следом за ним вломились еще двое, вызвав у нас легкую панику: не хотелось размазываться по стенке. Не важно, от тесноты или избытка жизненной энергии «залетчиков». — В тесноте, да не в обиде, — оптимистично поведал инициатор тесноты. — Нам шестой, а вам?

— А нам? — чувствуя, что молчание неприятно затягивается, переспросила меня Наташка.

— Тогда и нам шестой, — гордо вздернув подбородок, заявила я, отдавая себе отчет в том, что попутчики, скорей всего, не простые бандиты, а оперативники…

Мне никогда не приходилось столь долго ехать на лифте. Сама себе виделась редким явлением природы, достойным пристального внимания и изучения. Казалось, даже макушка алеет от подозрительных взглядов оперов. Впрочем, подозрительная их характеристика была мной создана искусственно. Я напряженно ждала прямого вопроса — в какую квартиру мы направляемся. А когда какой-то вопрос прозвучал, с вызовом заявила: «В двадцать вторую!» И отметила замешательство в оперативных рядах. Не мудрено. Вопрос-то был не ко мне и касался времени окончания очередного отпуска какого-то Ксенина. Просто дала сбой моя повышенная боеготовность, в смысл вопроса я не вникла. На счастье, лифт на черепаховой основе остановился, оперативники вышли первыми и уже заинтересованно ждали продолжения.

— Кина не будет! — заботливо помогая мне покинуть кабину, на всякий случай сообщила им Наташка.

Я всей душой была ей благодарна, ибо буквально ног под собой не чуяла. Пытаясь подавить смущение, хорошо приправленное смятением, делала вид, что ищу в сумочке крайне необходимую мне в данный момент вещь. Ребята с готовностью расступились, пропуская нас к Ольгиной квартире.

— Не ищи ключ, я его в последний момент вынула и вернула Оленьке, — мило прочирикала подруга, отнимая у меня сумочку. — Боялась, потеряешь. А ты всегда все теряешь. Особенно память. Хлеба-то мы так и не купили. Звоним в дверь.

— Звоним, — эхом отозвалась я, но не тронулась с места. Боялась заходить в квартиру.

— Господа, а вы тоже в двадцать вторую? — миролюбиво помахивая сумкой, поинтересовалась подруга у всех разом.

Ответил только один — действием. Прежде чем нажать кнопку звонка, попробовал открыть дверь.

Она и не думала сопротивляться. Мужчина отступил назад и сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу вас, — пояснила я Наташке его значение.

— Понятно.

Скрытый смысл жеста остался без перевода: «Только после вас!» Ребята слов на ветер не бросают. А нету у них этих самых слов. На «нет» и суда нет. Да и какой на них суд, в одной связке работают.

До меня наконец дошло, что пора выпутываться из щекотливой ситуации. В конце концов наше дело — правое.

— Оля-а-а! — отчаянно проорала я в открытую дверь. — Тут к тебе какие-то бандиты. Если ты их не ждала, вызови милицию, пока мы их хоть как-то сдерживаем.

— О как! — воскликнул один из оперов, карауливший выход на лестницу. Продолжить он не успел. Послышалось шлепание босых ног, и в коридоре со щенком в руках показалась зареванная Ольга.

— Проходите. И извините, у меня раненая собака, — вытирая слезы, сказала она.

Я не верила своим глазам. На первый взгляд никаких телесных повреждений на Ольгуне видно не было.

— То есть ты имеешь в виду «проходите все» или…

— Все. Ребята из милиции.

— Да? — деланно удивилась Наташка. — Ир, так наша милиция нас с тобой просто берегла в лифте. Моральный ущерб за испуг нам не возместят. Ольга, а что ты ревешь? От радости? Но мы вернулись без хлеба.

— Вы бы все-таки вошли в квартиру, — услышала я за спиной дельный совет. И поняла, что организовала очередь. Толкать или отпихивать в сторону меня никто не решался. Можно и уронить. А в голове уже роились новые вопросы. Главный из них: кого на сей раз вольно или невольно пришибла Ольгуня. Явно не кота. Может, первого визитера? Либо… Мама дорогая!!!

Моей прыти мог бы позавидовать страус. Я ринулась в комнату, увидела на диване забинтованную голову Чернова с положенным к ней приложением. Кажется, без существенных повреждений. Только футболка была в крови и валялась на стуле сама по себе. И… боже мой! Он мне улыбался. Ну я сразу и заблажила от радости:

— Андрюша!!! Андрюшенька!

Сзади подвывала Наташка.

— Он им воблу вез, — вынырнув из-за Наташки, зарыдала Ольга и попыталась утереться щенком, которого держала на руках.

— Да! — крякнул один из оперов. — Так кто тут из вас бывшая покойница?

7

Врач из «скорой» безуспешно пытался оказать на нас давление, чтобы мы, соответственно, перенесли всю его тяжесть на Чернова. Детектив отказался от госпитализации, и его настоящее и будущее специалист рисовал в самых мрачных тонах. Андрей слабым голосом уверял, что по уху ему попало правильно — впредь не будет развешивать уши. А голова вообще его самое крепкое место. То, что она у него работает, причем в заданном направлении, он сразу и продемонстрировал, заранее определив нам рамки объяснений с оперативниками, нисколько не стесняясь их присутствия. Возвращался с юга, позвонил Ир и — не, чтобы вручить передачу, договорились о встрече на квартире у Ольги. Прикатил, за здорово живешь получил по уху с заездом на голову. Основной удар пришелся на плечо, а оно, к счастью, тут же и онемело. То бишь не очень беспокоило. Сейчас отлежится и поедет дальше. Как раз успеет зарядиться мобильник. Выслушав пояснения детектива, мы приняли их как руководство к своим показаниям.

Врач сухо попрощался, категорически отказавшись от «смягчающих обстоятельств» в виде солидной купюры. В дверях обернулся, напомнив Наташке о необходимости сделать Чернову рентген головы и плеча, а также показаться хирургу. Швы на рану он наложил, но перевязка — процесс обязательный.

Ольгу увели на кухню двое ребят, где она, не выпуская из рук Найда, старательно вела пересказ событий последних дней, начиная с пятницы. Оставалось только надеяться, что она не вильнет в сторону от запланированного нами варианта.

Мы с Наташкой развлекали третьего оперативника. Собственно говоря, ничего смешного в ситуации не было, но надо же нам было как-то его утешить. Ну что интересного мы могли ему рассказать? С пятницы — на дачах вместе с принявшей предложение погостить Ольгой. Она ухитрилась заболеть и тем продлить срок гостевания. Пришлось смотаться к ней домой — проведать кота, а заодно и за вещами. Сегодня она попросила доставить ее по месту регистрации, попутно заехать на старую фазенду. Отвезли, поплакали вместе над сгоревшим домом. А тут по мобильной связи объявился семейный друг со своей настоящей воблой. Мужья не простят, если не привезем презент. Ну не катить же из-за воблы Андрею, уставшему с дороги, к нам загород? Мы — то отдыхаем, а ему завтра на работу. Договорились встретиться у Ольги. Отъехали за кое-какими покупками — за настоящую воблу следовало накормить Андрея до отвала. Так сказать, отблагодарить. Вернулись, а его уже кто-то за нас «отблагодарил». Другим способом. И это ужасно!

Оперативник мягко старался убедить Чернова, что удар ему нанесла Ольга. И не надо ее выгораживать. Уж очень ему хотелось раскрыть дело по горячим следам. Все объяснимо и для Ольги не очень страшно: не будучи с ним знакома, приняла за грабителя, тем более что он вошел без звонка. Как выяснилось, дверь была открыта.

На этом месте Наташка, всплеснув руками, весьма правдоподобно возмутилась:

— Ирка! Ну не зря же я обвиняла тебя в беспамятстве! Растяпа, блин! Искала неполученный ключ от двери, которую, уходя, из-за этого и забыла закрыть!

— Это, моя дорогая, не моих, а твоих рук дело, — проворчала я, брякая в сумке найденными ключами и делая вид, что это не они. — Мне пришлось первой выскочить на площадку. По твоему же призыву — лифт вызывать. Можно подумать, такси!

Оперативник пресек наши распри коротким: «потом разберетесь». А Чернов скучным голосом поведал, что Ольга ему не мать, не жена и не спонсор, чтобы ее выгораживать. Когда он вошел в слегка приоткрытую дверь, было хорошо слышно, как она воркует со своими домочадцами в глубине квартиры. В основном уговаривала собаку не надрывать глотку лаем. Какому-то Дарику надоест дразнить его со шкафа, он и спрыгнет. А скользящий удар по уху и голове с окончательной остановкой на правом плече он получил сзади. Поздно почувствовал неладное, расслабился на отдыхе. Инстинктивно заподозрил за спиной враждебное присутствие, хотел обернуться, но не успел. Зато успел немного уклониться. Шарахнувшись здоровым плечом о стену, невольно сполз вниз. Кто-то, скорее всего, грабитель, проник в квартиру за короткое время с момента нашего убытия и до его появления. По сути, Чернов преступника спугнул в самый неподходящий момент. Или подходящий? Это смотря с какой стороны смотреть. Но откуда ни смотри, налицо болезненный факт «благодарности», зафиксированный врачом «скорой». Преследовать негодяя не имело смысла — он бесшумно исчез из квартиры и, скорее всего, уже покинул подъезд, заодно сменив имидж.

Дальнейшее мы узнали не только от Чернова, но и от Ольги после ухода оперативников. Первым со своими соболезнованиями к пытавшемуся встать на ноги Чернову прискакал щенок. Повизгивая и подтявкивая, принялся облизывать ему физиономию и руки. С отрывом в пару секунд и с котом на голове прибежала морщившаяся от боли Ольга. Андрей сразу понял, что Дарику уже надоело сидеть на шкафу. В самый неподходящий момент! Отдирать его от себя «с мясом» у Ольги не было желания, а для безболезненного варианта — времени. Правда, кот оказался расторопным. С диким «Ва-а-а-у!», сопровождаемым Ольгиным «Ай-й-й!!!», одним прыжком преодолел двухметровое расстояние до кухни, долбанулся головушкой в витражное стекло, сразу догадался, что дверь закрыта, и метнулся в комнату, где опрокинул горшок с искусственной пальмой — память покойной Олиной мамы. На короткое время Дарик успокоился на соседском балконе, смежном с тем, на котором я не так давно до описываемых событий торчала: Ольга проветривала квартиру и оставила свой балкон открытым. Правда, котяра быстро вернулся.

— Готовый телохранитель вымахал! — восхитилась Наташка, кивнув головой на лохматого невозвращенца и скармливая пострадавшему Чернову остатки с поминального стола. Благо, он об этом не знал. Я оперативно закрыла балконную дверь.

Ласково почесывая за ухом Дарика, которого удалось выманить с соседского балкона — позарился на кусок ветчины, Ольга возразила: на ее теле нет семи шкур. Особо и хранить нечего.

— Ну, положим, ты поскромничала, — окинул оценивающим взглядом Ольгу Чернов.

Наташка возмущенно фыркнула и помянула бедную Дарину — жену Чернова, несчастную уже схожестью своего имени с кличкой сумасшедшего Ольгиного кота. Хотя у них между собой ничего общего! Чернов легко согласился и отвесил Ольге легкий поклон.

— Кстати, весьма признателен за то, что ты не натравила этого мелкого беса на меня. Признаться, терпеть не могу кошек.

— Оставим эту больную для меня тему! — потребовала я. — Лучше объясни, почему соседка, ничего не видя, ничего не слыша, мгновенно слиняла на дачу.

— Да это я виновата. Ничего, завтра вернется, — убежденно заявила Ольга. — У нее с зятем и внуками разные взгляды на жизнь, а она, как известно, у каждого одна. Дочь, по ее мнению, вообще своих взглядов ни на что не имеет, потому как не любит думать.

— Ольга решила позвать соседку на помощь, — пояснил Андрюша. — Инесса странно отреагировала. Даже мне было слышно, как она отвергает очередное приглашение на поминки, поскольку не желает быть замешанной в дело их подготовки. Вы уже кого-то тут поминали?

Мы переглянулись. Пора было давать отчет. Подобревший после еды детектив намеревался очень внимательно нас выслушать. В порядке установленной им самим очередности. И одним ухом — второе было прибинтовано к голове. Довольно забавное зрелище, если не знать причину.

Я уложилась с докладом в пять минут. Еще минут десять Наташка окрашивала мой скупой пересказ событий эмоциями. Андрей потребовал сообщить ему номер телефона моего шефа — уж очень его интересовала личность детектива, побывавшего в Ольгиной квартире, но не обнаружившего там обнаруженного ранее Натальей тела. Других особых примет, кроме лысой макушки трупа, подруга так и не вспомнила. Когда очередь дошла до Ольги, выяснилось, что ей просто нечего дополнить, кроме уже известного нам с Натальей факта — она счастлива, что дача сгорела: теперь не надо заниматься окончательным оформлением участка. Полная и окончательная дачная амнистия.

Чернов молчал. Делал вид, что больше всего его интересует упаковка дешевого чая в пакетиках — заварка, от которой детектив отказался, удовольствовавшись простым кипятком. Ольга ощутимо занервничала и в третий раз предложила ему варенье из айвы. При этом обязательно добавляла: «Если его девочки не съели».

— Ирина Александровна, ты в своем уме?

Вопрос Андрюши прозвучал для меня настолько неожиданно, что я невольно оглянулась. Знамо дело, в своем. В чьем же еще? Но может, детективу привиделась еще какая-нибудь Ирина Александровна? Получить по уху и голове — мало не покажется. И не только всяких там Ирин.

— Она в своем уме! — уверенно ответила за меня Наташка. Наверняка решила, что оглядываюсь в расчете на ее помощь. А подруга меня никогда в обиду не давала.

— Будь здорова, «покойница»! — выдал Андрюша следом, подмигнув Ольге, и окончательно нас озадачил. — Смерть за тобой по пятам ходит, а тебе — по барабану.

— То есть как это «по пятам»?

Ольга расстегнула и снова застегнула пуговицу на кофте, пригладила волосы и оперлась на спинку стула:

— Как это, то есть?..

— Ир, а тебе не пришло в умную голову, что кто-то из сегодняшних гостей, организовавших маленький сабантуйчик по случаю кончины Ольги Сергеевны, вернется не затем, чтобы выяснить степень ее осведомленности о событиях пятницы, а затем, чтобы ее убить?

— За что?! — дуэтом проблеяли Наталья с Ольгой. А я растерялась. О таком мне даже и не думалось.

— Зачем убивать человека с лишними знаниями, если у него полная амнезия?

— Затем, что память — штука своенравная. Некоторые даже вспоминают историческое прошлое своих далеких предков. Короче, память может и вернуться. Иногда бывает достаточно какой-нибудь мелкой детали, нюанса или ассоциации — знакомого запаха, например.

— Запаха, запаха… — неожиданно забормотала Ольга, сжав виски ладонями и раскачиваясь с закрытыми глазами из стороны в сторону. Мы с Наташкой, удивленные такой мгновенной реакцией на слова детектива, вытянули шеи по направлению к ней не меньше чем на полметра. Так и застыли, боясь пошевелиться, ждали пробуждения воспоминаний.

Возможно, желанного эффекта и удалось бы достичь, если бы Наташка на пару секунд не отвлеклась на Чернова. А следом за ней и я. Совершенно непростительные действия. Невозможно соблюдать серьезность при виде сидящего на диване человека с одним торчащим на воле ухом, рыжим веером волос на макушке и сурово напряженным выражением лица. Не помогла даже белая повязка вокруг головы. Прыснули мы одновременно и одновременно деланно закашлялись, пытаясь уйти от ответственности за срыв сеанса воспоминаний. Ольга моментально открыла глаза и обессилено покачала головой. Мне показалось, что даже ухо у детектива повисло.

— Та-а-ак! — многозначительно протянул Чернов.

— Вот так! — вздохнула Наташка, разводя руки в стороны и беспокойно поглядывая на Андрея. — Вот такие мы заразы. Не поверите, что представило больное воображение… — И запнулась. Ни в коем случае не следовало затрагивать личность детектива. Я ринулась на помощь:

— Ольгуня ударилась в воспоминания на запах… При слове «запах». А мы…

— А мы реально представили, как она ползает на карачках и обнюхивает все и всех, — радостно дополнила Наташка. — Правда, смешно? И вообще, все замечательно. Найдем подходящего специалиста, один сеанс гипноза и…

— Собирайся, Ольга Сергеевна, — скомандовал Чернов, изучая ее пристальным взглядом прищуренных глаз. Даже я поежилась. — Временно поживешь на даче у моих знакомых. Они возражать не будут, поскольку отдыхают в нашем дворце на юге. Вместе с моей женой. Кота и собаку можешь взять с собой. Единственное условие — не выпускать кота из своих рук. Это я к тому, что если он попадется мне под руки…

— Андрей, ты не прав!

В Наташкином голосе послушался скрежет металла.

— Ольга моя подруга с детских лет и должна поехать к нам…

— Только, в отличие от тебя, она сейчас вышла из детского возраста, а ты в не го впала. Вместе со своей подругой зрелого возраста, — огрызнулся Чернов.

— Ир… — растерянно обернулась ко мне Наташка. — Он нас обидел или как? Старухами обозвал!

— Старость не радость, зато говорят, что старикам везде у нас почет, — четко отрапортовала я, заискивающе улыбаясь детективу. — Он хочет как лучше. Беспокоится. Вдруг нас с тобой вычислят и ликвидируют вместе с Ольгой и ее провалом в памяти. Может, и у нас она провалилась. Оль, возьми с собой самое ценное. Тот, кто удачно треснул Андрюшу… Я имею в виду «удачно» в том плане, что не по макушке, — быстро поправилась я, заметив, как скривился Чернов. — Словом, у этого типа или «типши» есть ключи от квартиры.

— Но ведь замок же сменили… — Ольга недоуменно хлопала ресницами. — Мы сами брали новые ключи из почтового ящика, куда их по твоей просьбе бросила Елизавета…

— …предварительно сделав себе дубликат, — с готовностью подчеркнула я, радуясь, что увела разговор в другом направлении. Есть надежда, что Чернов оттает. — Иначе каким образом вся поминальная четверка проникла в квартиру? Впрочем, о том, что ключи находятся в почтовом ящике, мог знать кто угодно. Стоило только проследить за твоей племянницей после визита оперативников. В конце концов имеющий уши да слышит.

Я покосилась на Андрея, но никаких эмоций на его физиономии не отразилось. Наскальный портрет, да и только.

— Допустим, при нашем с ней телефонном разговоре в квартире находился еще кто-то. Еще кто-то… — задумчиво протянула я. Боюсь, что повторилась, и не единожды. Думала о другом. А когда надумала, решительно заявила, что племянница Елизавета — личность крайне противоречивая, а посему особо подозрительная.

— Основания? — «ожил» Андрюша.

— Почти никаких. Просто при телефонном общении мне виделся совершенно другой человек. За столом же сидела иная Елизавета.

Наташка издевательски хохотнула:

— Ну ты даешь! Я сотни раз слышала, что в натуре моя персона гораздо приятнее, чем по телефону. Просто в твоем случае — обратный эффект.

— Конкретно, в чем разница?

Чернов, казалось, не слышал Наталью.

— Разница? Телефонная Елизавета была напугана и искренне обеспокоена исчезновением тетушки. Сегодняшняя… Впрочем, сегодня она не проронила ни слова. То-то и оно. Даже радости не проявила, словно возвращение тетки с того света — рядовое событие. Девушка просто не могла оторваться от поминального бокала с вином. Почему? Прятала угрызения совести?

— Нет совести — нечего прятать! — отрезала Наташка. — Девица прожженная и очень хитрая.

— Собирайся, Ольга, — повторил детектив. — Вы, милые мои, тоже. И прошу запомнить: это дело вплотную затронуло меня. — Поведя больным плечом, он поморщился. — Заниматься им буду сам. Оно не такое сложное, поэтому прошу не мешать. За Ольгу не волнуйтесь. Она будет в полной безопасности.

— Ошибаешься, — вздохнула я, выказывая сожаление. — По дороге в твое полностью безопасное место тебя и отследят. Да если и потеряют след, не беда. Есть номер машины, будут данные на человека, которому она принадлежит. Все, включая профессию, место работы и состав семьи…

В этом месте я осеклась. Даринка и дети для Чернова — святое. То, для чего он живет. Ожидая эмоционального взрыва, я даже голову втянула в плечи. Наташка беспокойно затопталась на месте, шепча что-то про свою семью. Не сразу можно было понять, что она радуется за сына, работающего по контракту в Дании. Я искренне пожалела, что мои дети гораздо ближе. Димка… А что Димка? В конце концов муж должен был соображать, на ком женится.

— Андрюша… Мы все уже завязли в этом деле. Обращаться в милицию поздно. Не поймут, почему раньше не явились, да и доказательств у нас никаких. Инесса и та в два счета обеспечила себе эффект постоянного присутствия в загородной зоне. Достаточно привести в соответствие наши взгляды на жизнь со взглядами наших родных. И-и-и… и еще, я не знаю, с какими глазами ехать домой. Поздно, ужина, который клятвенно обещала Димке с утра, нет…

— Будет день — будет пища, — не очень уверенно подсказала Наташка. И тут же поправилась: — Скандал тоже будет. Вечером, ночью и утром.

Крякнув, Андрюша встал и вышел на кухню, прихватив с собой заряженный у Ольги мобильник. Кому он названивал, мы не слышали, но вышел спокойный и довольный.

— Слушайте сюда. Мой приезд к вам прошел незамеченным, номера машины не засвечены. В отличие от вашей тачки, она стоит не на самом виду. Через двадцать минут выходите, садитесь в свою «Шкоду» и на медленной скорости выезжаете к магазину «Огонек». Держитесь первого ряда. У магазина вам под колеса кинется пьяный мужик с сумкой. Остановка по требованию! Моему. Можете его костерить любыми словами. В этом плане за Наталью я спокоен. Но, волнуясь за сохранность его бренного тела, посадите мужика в машину и довезете до метро. Там он вылезет, а вы поедете к себе на дачи. Следом за вами пойдет машина сопровождения — серая «Газель». Наталья, запиши номерной знак… Не надо царапать бумагу сломанным карандашом. Ручка на телевизоре. И особо не гони. Если что-то не так, после звонка на мобильник Ирине с командой «Стоп!» срочно останавливайтесь. Есть знак «Аварийная остановка»?

— Есть, — уверенно сказала Наташка. — Только в другой, не парадно-выходной машине.

— Безответственность… Ну тогда просто съезжайте на обочину, открывайте капот и с умным видом коротайте над ним время. Услышите грохот, не пугайтесь — это ваш возможный преследователь с нашей помощью на деньги налетел. Не там, где надо, припарковался. За Ольгу не волнуйтесь. Обязуюсь ежедневно делиться новостями.

Я было намеревалась продолжить печальную песню о своей не менее печальной участи, но Андрей подавил мою попытку предупредительным жестом руки.

— Ирина, ты заставила меня врать! Далеко не в первый, но, надеюсь, в последний раз. Твой Димка ждет подарки с юга, за которыми я, будучи «проездом в Питер», вас с Натальей удачно перехватил. Как раз в тот момент, когда вы собирались уезжать от Ольги, а ты задумывалась над ужином. Вам пришлось задержаться до моего прибытия. Между прочим, Дима просил передать Наталье, чтобы не гнала. С ужином можно подождать до следующего вечера…

Чернов выдержал небольшую паузу:

— Надеюсь, ты хорошо поняла всю опрометчивость своего сегодняшнего поступка. Такие вопросы тщательно планируются и подготавливаются, а не решаются с бухты-барахты. Оля, собралась? Ну и ладно. Иди, попей чайку. Нам придется немного подождать.

Детектив неожиданно поднес к здоровому уху мобильник и доложил, что слушает, а следом — «понял». Звонка не было, значит, Чернов отреагировал на вибровызов.

— Девушки, — сказал он с довольной улыбкой, — я думаю, вам пора. Завтра наведаюсь в гости. Сегодняшний ужин можно перенести на завтрашний обед. И прошу помнить, в Ольгиной истории разберусь сам. Дело принципа, поскольку затронута не только моя честь, но и голова, плечо, ухо.

Он снова повел больным плечом и сквасился, но на лице детектива мелькнула насмешливая улыбка.

На выходе я отметила отсутствие серой то ли куртки, то ли ветровки. Ее не было ни на вешалке, ни на полу. Все правильно.

8

Пожалуй, мы слишком тщательно готовились к запланированной стыковке с пьяным мужиком. У Наташки даже волосы встали дыбом, а на носу выступили капельки пота. В водительской практике подруги и внеплановых-то наездов не было. Ехали со скоростью телеги, в которую запряжен водитель кобылы, несмотря на то что до магазина «Огонек» было не меньше пятисот метров. Я поймала себя на том, что неосознанно ловлю взглядом любого подходящего мужика, на которого следует наехать. Критерий отбора один — лишь бы был пьяный. Можно без сумки. Уж очень хотелось, чтобы эта пытка ожидания скорее кончилась. Делая вид, что внимательно таращусь в боковое стекло, тайком от Натальи закрыла глаза и прикрылась козырьком из собственной ладони.

— Кажется, это наш клиент! — взволнованно сообщила Наташка, я мигом обмякла, правая нога полезла искать несуществующую педаль тормоза. — Ирка, ну что ты тут разлеглась?! Быстро разберись, на кого наезжать! К первому мужику второй подошел, сумку отнимает.

Я мигом пришла в себя:

— Обалдела?! Предлагаешь мне выйти и шваркнуть под колеса того, который больше не приглянется?

— Сиди. Кажется, ошибочка вышла. Просто сынок хочет облегчить пожилому родителю ношу.

До магазина еще не доехали. Только бы раньше времени не затормозить.

Наш мужик выпал на нас оттуда, откуда не ждали — из очереди, толпившейся на автобусной остановке, — участке, на котором Наташка решилась увеличить скорость. Звон стеклянной тары из сумки сопроводил коллективные ахи и охи. Толпа мгновенно разделилась на два лагеря — за нас и против нас. Первые выступали с лозунгом «Пьянству — бой!», вторые просто за мужика. Некоторым в принципе не нравились бабы за рулем.

Выскочив из машины, мы в соответствии с инструкцией попытались поднять мужика, чтобы посадить в машину, но нам воспрепятствовала группа товарищей из второго лагеря. Граждане были уверены, что мы действуем в целях сокрытия наезда. Сыпались предложения вызвать милицию, «скорую» и заточить нас с Наташкой в будку автобусной остановки. А чтобы не удрали!

Не знаю, чем бы это плановое мероприятие кончилось, если бы не подошли два автобуса сразу. Толпа мигом поредела. Оставшиеся, чей номер транспорта не выпал, вели себя спокойнее. А тут и наш мужик опомнился от испуга. Кажется, сторонники напугали его больше, чем нас. Обложив всех матом, он спел хулиганскую частушку и, заглянув в свою потрепанную сумку, расстроился.

— Подрывники! — заорал он, имея в виду меня и Наташку. — Вы мне всю нервную систему подорвали вместе с бюджетом! — И в доказательство обвинений предъявил два отбитых горлышка от водочных бутылок.

— Мы возместим, — громко оповестила его и окружающих Наташка, пытаясь поставить мужика на ноги.

— Да откиньте эту пьянь к урне! — поступил совет от нашего доброжелателя.

— И домой доставить! — куражился мужик. — Не хватай меня под руки, я те не родной.

Поднявшись самостоятельно, он немного покачался, примериваясь к ручкам сумки, прицелился и ловко сгреб ее двумя руками. Не отрываясь от машины, а посему тщательно вытирая ее поношенным свитером с растянутыми на локтях рукавами, проскользнул к открытой мною двери и нырнул головой на переднее сиденье, выставив на обозрение обтянутый дорогими джинсами зад. В сумке опять что-то звякнуло. Я с трудом подавила желание дать ему пинок. Кажется, мужика вполне устроил способ размещения, усаживаться нормально он не желал. И где Андрюша такого придурка выкопал?

— Закрой дверь! — требовательно крикнула мне Наташка.

— У него ноги наружу торчат.

— Ну и шут с ними. Малек прищемишь, никуда не денутся. Будет слегка притормаживать своим «Гуччи».

Мужик мигом рассредоточился и вновь собрался воедино, уже вполне нормально. «По коня-а-ам!!!» — проорал он и попытался свистнуть с помощью пальцев. Ему не удалось. Усаживаясь назад, я всерьез и вслух сомневалась, на того ли мужика мы наехали и не выкинуть ли его, в самом деле, пока не поздно к урне.

— Пробросаетесь! — весело ответил он и предложил мне взять у него сумку.

— Ну ты нас достал! Переигрываешь, — заметила Наташка, увеличивая скорость.

— Издержки профессии, — лучезарно улыбнулся мужик. — Я ведь и в самом деле актер. Не узнали? — Он продемонстрировал мне свое лицо в фас и профиль, Наташке велел не отвлекаться от дороги. Не отвлекаясь, она обозвала его козлом. — Правильно не узнали. У меня узкая специализация — играю в эпизодах алкашей. Внешность у меня типичная.

— За то штаны и ботинки противоречат облику российского алкаша, — ехидно заметила Наташка. — Тоже мне, еще один артист больших и малых академических театров.

— Так это ж я переодеться не успел. Меня прямо из гостей сорвали. Хорошо, у друга подходящий свитерок нашелся. Он в нем под машину лазает. Сумочку возьмите. — Он протянул мне баул, оказавшийся на удивление тяжелым. — В ней презент от Андрея, велено передать. Я только пустой пакет вынул да свою борсетку. Где-то в ней мой телефо-о-ончик.

Говорил он недолго. Сразу после разговора посерьезнел. Сообщил, что все в порядке, хвоста уже нет, и попросил высадить его у метро. Потом стянул с себя свитер, сунул его в пакет и вздохнул с облегчением.

Я мигом прониклась к нему уважением:

— Что значит «хвоста уже нет»? А он был?

— Возможно. Не заметили, как сзади остановилась следовавшая за вами «букашка»?

— Некогда было отвлекаться. К наезду готовились. Боялись, как бы лишнюю пьянь не посшибать. А ты заметил?

— Трудно не заметить, когда она ползет с непозволительной для нее скоростью. Похоже, «шпион» неопытный. Постоял, постоял, дал задний ход, развернулся и уехал. Ну вот, кажется, я прибыл…

— Скажи хоть свое имя, герой-алкаш, — проникновенно попросила Наташка, останавливаясь у станции метро.

— Совсем забыл. Там, в сумке, мешок с боем стеклотары. Ирина, подай-ка его мне, а то сунетесь и порежетесь.

— Скромный герой остается безымянным, — заметила я, осторожно передавая ему позвякивающий плотный мешочек из кожзаменителя.

— Да зачем вам мое имя? Завтра же и забудете.

— Свечку о здравии в церкви поставим, — серьезно сказала Наташка. — Детям о тебе рассказывать будем. Приветы передавать. И вообще… Мало ли, какие обстоятельства.

— Не приставай к человеку, — строго осекла я подругу. — Видишь, Костя не хочет сообщать нам свои позывные. — И осталась довольна произведенным эффектом. «Однако-о-о!» попутчика было весьма выразительным. Рассекречивать источник информации я не стала, скромно пояснила, что на меня просто-напросто снизошло озарение свыше. Сам источник вернула обратно в сумку — до лучших времен. Могла же я его не заметить? А Костя не напомнил. Почитаю — верну ему через Андрея. Небольшой томик стихов с дарственной надписью Константину Стромынину и автографом автора. Могла, конечно, и ошибиться. Но не ошиблась. Зато какой эффект! А пусть не выпендривается.

Обратная дорога радовала. Такое впечатление, что с души камень свалился. Под камнем совершенно не подразумевалась Ольга. Хотя вмешательство Чернова придало уверенности в завтрашнем дне. Но больше всего я была довольна ликвидацией повода для разборок с мужем. Приеду усталая, но довольная тем, что потешу мужа настоящей воблой. На поверку в сумке оказалась не только вобла. В отдельном пакете лежали консервированные и сушеные дары юга с пояснительной запиской от Дарины. Я очередной раз удивилась ловкости и силе Костика. Таскался с сумкой так, словно в ней, кроме пары бутылок водки, ничего не было.

— Хочешь знать, куда заточили нашу Ольгуню? — поинтересовалась я у подруги.

— Еще одно озарение свыше?

— Не-а. Кстати, первое пришло снизу, из сумки. А второе… Сейчас поймешь. Или не поймешь — если связи не будет.

Связь оказалась надежной. Слышимость лучше, чем в Подмосковье. Я искренне поблагодарила Даринку за презент, в особенности за варенье из кизила, и поинтересовалась, как ей отдыхается с детьми, не мешают ли гости. Удивилась, что при наличии своей дачи они едут отдыхать за тысячи километров. Кстати, приглашали ли гости семью Черновых к себе на дачу?

Даринка тут же встала на их защиту и в два счета обосновала исключительную доброту и порядочность семейной пары. Не составило труда выяснить их личности и место нахождения дачи, которая этим личностям принадлежит. В заключение опять перешла к благодарностям, надеясь, что если Андрей и узнает от жены о моем звонке, она сообщит о нашей с Наташкой горячей признательности за посылочку.

— Ирка, прекрати хвалебные песни.

Мне показалось, что Дарина зевнула.

— Варенье и сухофрукты прошлогодние, лопнем не съедим. Я хорошо помню, что Борис любит кизиловое варенье, а Дима — абрикосовое. Прекрасно, когда много друзей! Так выручают! Вобла вообще не моя, ее Андрюшка по дороге назад через приятеля приобрел.

— Можно было поступить проще и значительно дешевле, — с нотками превосходства заметила Наташка, когда я закончила разговор. — Позвонить Ольге. Она с превеликим удовольствием сообщит место своего временного заключения. Что, там людей нет, у которых можно это уточнить?

— Ну разумеется, сообщит. Голосом частного детектива Чернова. Бесстрастным, как у автоответчика: «Ольга Сергеевна вне зоны доступа — там, где вас нет и не должно быть».

Наташка не поверила. Из принципа остановилась и попыталась связаться с Ольгой. Чернов отозвался сразу и передал ей привет от подруги детства, которую впредь нет смысла беспокоить. Если возникнет необходимость, можно пообщаться с ним. Только надо иметь в виду, что он не терпит пустопорожних разговоров.

— Ну и дурак! — буркнула Наташка и отключилась, заявив об отсутствии желания выслушивать оскорбления в свой адрес. — Только подумайте! Ведь именно я сосватала за него Даринку. Хорошо хоть дети не в него. Ласковые и не рыжие. Ир, как думаешь, в какую сторону Чернов начнет «копать»?

— Знаешь, нам все-таки надо возлюбить Андрея, как самих себя. Он просто хочет оградить Ольгу и нас от лишних неприятностей. Только мне кажется, Чернов взял не совсем верное направление. Почему-то его заинтересовал детектив моего шефа. Хотя определенные догадки у меня есть. Правда, не очень оптимистичные.

— Ну, тогда я и сама знаю, какие. Андрей считает, что труп неизвестного мужика в Ольгиной квартире все-таки сидел. Я никогда не давала Чернову повода считать меня сумасшедшей. Просто твой Макс все-таки дал своему наймиту указание убрать труп с глаз долой, а перед нами разыграл дешевую комедию. Честно говоря, в душе я ему немного благодарна — тоже о нас заботился. Трупы вообще не вписываются в интерьер квартир, даже при отсутствии достаточного количества мебели. Я лично передавала Максу ключи для его детектива. Что, если он вообще нечист на руку? Сделал дубликат, явился за… Ну, не знаю, зачем он явился.

— Я иного мнения. Ключи с легкой руки оперативников все равно поменяли уже после его визита. Андрей хочет с ним связаться, чтобы уточнить кое-какие детали. Он не сомневается, что труп был, только непонятно, живой или не совсем. Вдруг он «косил» под мертвое тело, а после нашего бегства и сам слинял. Или его спешно убрали…

Мне стало не по себе. Если склониться ко второму варианту, преступники в тот момент находились рядом с нами. Дело прошлое, а все равно жутковато. Дали бы по ушам… Нет, не надо об этом думать. Все хорошо, прекрасная мар… Тьфу ты! Все хорошо, что хорошо кончается. Выкинули негатив из головы!

— Наталья, мне не дает покоя одна мысль. Помнишь, как «затонул» под столом Ольгин братец?

— Еще бы. Незабываемое зрелище! Красиво съехал.

— Когда Владислав выполз из квартиры, я прикрыла за ним дверь, но в глазок видела, что он слишком быстро протрезвел. Мигом поднялся и даже стряхнул грязь с одежды. Не рассчитывал, что его личность удостоится моего пристального внимания. Выходит, просто притворялся пьяным до уровня стельки.

— Зачем?

— За тем, что рассчитывал всех обхитрить и остаться. Как нетранспортабельное бревно. Надеялся, что мы с тобой рано или поздно уедем, а с Ольгой…

— …произойдет несчастный случай со смертельным исходом. Подробностей он не знает, ибо был в невменяемом состоянии, что подтвердят все свидетели. Только зачем ему Ольгина смерть?

— А мы завтра это выясним. Надо с ним созвониться. Главное, обойтись без острых углов. В стиле «фен-шуй».

— Это еще что такое?

— Не стоит морочить себе голову. Перевод лаконичный: ветер, вода, но объяснять долго. А если коротко, это искусство обустройства окружающего тебя пространства с целью создания гармоничной среды обитания. И никаких острых углов.

Наташка притихла, раздумывая над услышанным, и вдруг выдала:

— Ир, а ведь вся цепочка преступлений организована как раз в этом стиле. Убийца обо всем подумал, все предусмотрел. И в конечном итоге обустроил свое жизненное пространство в гармоничной среде обитания. Все плавненько, без острых углов, за которые можно бы зацепиться. Сидит, гад, в полной гармонии и посмеивается над нашей суетливостью.

— А пожалуй, ты права, — оживилась я. — Убийство в стиле фен-шуй. Не забыть бы прозвониться Владу и поставить вопрос ребром: зачем ему смерть сестры?

— Ага. Так он тебе и скажет. Есть еще один выход — снова переговорить с его женой, которая тоже пошлет нас куда подальше. Впрочем, если продумать канву разговора…

— Ну так продумай.

— Уже!

— Что «уже»?

— Продумала вступление. Начнем с нашей доброжелательности. Так, кажется, подписываются анонимщики, клепая доносы, — «доброжелатель».

У меня вдруг заныло правое плечо, я невольно сморщилась и принялась тихонько его поглаживать. Как Чернов. Но суеверно отдернула руку, вспомнив рассказ Владимира Солоухина «Голубое колечко». Герой рассказа, будучи командирован в Париж, неожиданно обрел там то, что не мог в свое время найти в Советском Союзе — Россию. Этому способствовала встреча с рядом русских эмигрантов. Интересно, что сейчас там можно найти? Криминальную Россию? Впрочем, это отступление. Самое теплое дружеское чувство герой испытал к пожилой женщине — Софье Михайловне Зерновой и в знак своего особого к ней расположения подарил ей серебряное кольцо с синей эмалью по ободку. Кольцо было приобретено в Серафимо-Дивеевском монастыре и имело надпись: «Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас». После смерти Софьи Михайловны это кольцо согласно ее наказу вернулось к дарителю. Надев его на палец, он неожиданно для себя заметил, что стал испытывать боли в плечевом суставе, непроизвольно потирая его, пытаясь их усмирить. Воспользовавшись дружеским советом, мужчина снял кольцо и со временем избавился от боли. А теперь самое интересное: сходные симптомы с давних пор испытывала и Софья Михайловна. Разумеется, при жизни. И точно также пыталась утихомирить боль.

Только у нее, как выяснилось, имелось онкологическое заболевание костной ткани, от которого, собственно, она и умерла.

Я принялась спешно вспоминать, получала ли что-нибудь от Чернова. Пожалуй, кроме наказа не лезть, куда не просят, ничего. Морочу сама себе голову какой-то глупостью. Но плечо-то ноет по — настоящему.

— Ир, ты что, оглохла?

— Да, — согласилась я, чтобы не обижать подругу. Вот надрывалась, небось, стараясь донести до меня свои аргументы.

— Уши заложило?

— Да. И так в плечо отдает!

— Ничего удивительного. Наверное, давление меняется, уши, как локаторы, изменения улавливают. А плечо надо посмотреть. Лизка тебя здорово о вешалку приложила.

Я сразу воспряла духом. Дурной пример Чернова ни при чем. Скорее я послужила ему образцом для получения травмы. И со злостью подумала о Елизавете.

— Хамелеонка несчастная!..

Я бы и дальше ее ругала, но возникшее чувство тревоги заставило переключиться на восстановление деталей нашей встречи.

— Ир, рот закрой! Ты опять в прострации?

— Нет. То есть да. То есть нет! Наталья, ты помнишь лицо Елизаветы? — глухо спросила я и сама испугалась своего голоса.

— Д-да… В смысле — нет.

Подруга сбросила скорость и подалась вправо. Я молча таращилась на придорожные кусты, отмечая легкий звон в ушах.

— У кого-то в машине электропроводка замкнула. Сигнал не выключается. Жуткое дело. Тачка может погореть синим пламенем… Ир, я не могла запомнить лицо Елизаветы, поскольку не видела. Она все время загораживалась бокалом и лохмами. Как присосалась к нему, так и не отлипала. А на голове у нее был парик. Меня не проведешь. Интересно, зачем он ей?

— Точно, парик, — эхом отозвалась я. — А ты заметила реакцию остальных «прозаседавшихся» на мои слова благодарности девице за брошенные в почтовый ящик ключи от Ольгиной квартиры? Вначале я решила, что они выжидают — поперхнулась она с летальным исходом или еще поживет. А сейчас думаю, господа просто удивились: откуда у Елизаветы могут быть новые ключи? Как, вообще, эта свора попала в квартиру, если ключей не было? Вот она, разгадка появления соседки за поминальным столом! Впрочем, этого не может быть. Когда я общалась с девицей по телефону, она сказала, что соседки нет дома. Соседушка спешно сорвалась на дачу, высидела там решето новых раздоров с родичами и явилась только сегодня. В расчете на то, что за минувшие дни все улеглось. Получается, что Елизавета тайком все-таки позаботилась о дубликате ключей. Или просто позаимствовала третий комплект запасных из общей связки. Но в таком случае она должна была прибыть в квартиру первой и что-нибудь сочинить остальным про способ проникновения. Иначе зачем им так удивляться. Впрочем, они могли удивиться самому факту смены ключей, а следовательно, и замка. Выходит, Лизонька скрыла свое обращение в милицию. И еще. Я уже отмечала, манера разговора девушки совершенно не подходит к ее облику. К накрашенным художественными разводами ногтям — тем более.

— Ну, это как раз неудивительно. Я, например, заезжих девушек из глубинки распознаю сразу, исключительно по говору и манере общения. А прикиды, косметика и стрижка у них порой лучше, чем у москвичей. Бывают, конечно, исключения…

— Хорошо. Следующий интересный момент: вспомни-ка, девица сказала, что ее отпустили с работы только на три дня, и она вынуждена уехать, не дождавшись результата поисков тети Оли.

— Верно… Елизавета работает?! Впрочем, быть любовницей упакованного под завязку денежного мешка с обозначенными на нем природой контурами тела и рожей… Ну, кажется, я утрирую. Стереотип мышления сказывается. Подобный образ отпечатался в сознании благодаря карикатурам, которые раньше на зарубежных капиталистов рисовали. Но все равно, двадцать четыре часа в сутки делать вид, что обожаешь нелюбимую рожу — тяжкий труд. Поэтому он и оплачивается по повышенным ставкам.

— Ты действительно утрируешь! Сейчас в основном «денежные мешки» хорошо следят за своей внешностью и состоянием здоровья. На спортивных площадках, в тренажерных клубах, фитнес-центрах… Да хотя бы в собственных бассейнах. И выглядят соответственно. Интересно, эти три дня Елизавета взяла у любовника за свой счет?

— Во, блин, а тут в своей семье даже краткосрочного отпуска не добьешься и… все равно довольна. Ир, ты не заметила, что манера общения у нас с тобой утратила простоту? Говорим, как… девушки из глубинки на официальном приеме у интеллигентного «денежного мешка». О! Почти приехали. Забираешь всю сумку к себе. У тебя дармовая рабочая сила в наличии — вон твоя большая половина на дороге стоит, ручищами что-то обнимает. Неужели кувалду? Не иначе как с голодухи на тракт вышел. Пусть тащит посылочку к себе, завтра разделим. Мне не к спеху, Боря еще не скоро вернется. Пока не уперлись в Ефимова, какие планы на завтра?

Я отвлеклась на созерцание Дмитрия Николаевича со стороны, отметила свой хороший вкус, а также то, что ничего угрожающего в его фигуре нет, и торопливо проронила:

— Завтра встречаемся с Ольгой. Надо уточнить у нее все явки брата, номер мобильного Елизаветы и место дачных мучений соседки Инессы. Возможен легкий шантаж всех, включая Ольгуню. Мама дорогая, эт-то что такое?!

— Это не кувалда… Точно не кувалда! Это… кастрюля. Ефимов на дорогу за подаянием вышел.

Все не соответствующее вопросам ведения мною домашнего хозяйства мигом вымело из головы сквознячком сомнений. Я спешно соображала, что утром забыла убрать в холодильник. Или положила туда лишнее? Неужели Шустрика закрыла? Он котяра оперативный, вечно на подхвате, причем со скоростью и маневренностью НЛО. Но зря волновалась: Димка просто возлюбил Натальину Деньку больше, чем самого себя, и скормил ей, коротающей время в одиночестве у миски с сухим кормом, макароны по-флотски. Слишком много их получилось из килограмма.

Часть третья

1

Ольгин мобильник по-прежнему был на контроле у детектива. Неужели ему делать нечего? Так и сидит у аппарата, отслеживая звонки Ольге Сергевне. Она даже толком не успела поприветствовать Наташку, как заговорила голосом Чернова, но с интонацией автоответчика — оператора мобильной связи: «В настоящее время абонент лично для вас недоступен. Попробуйте позвонить через пару недель».

— Иди ты сам туда! — не очень адекватно, зато беззлобно огрызнулась подруга, отключившись. — Я просто так позвонила. Проверить, на посту ты или ничто человеческое тебе не чуждо и ты в туалет отошел. Ир, ну хватит тебе с утра пораньше готовиться к очередному ужину. Давай смотаемся к Ольге и быстренько назад. Мне траву надо стричь. Да и собака без меня совсем одичала. Внешнюю оболочку не меняем. Сегодня опять едем на «Шкоде». Под «Ставридой» масляное пятно, а я не помню, то ли оно рукотворное, где-то в этом районе у меня Денька канистру с маслом из рук выбила, то ли машине давно уже надоело с нами мотаться. Ну, закончила?

— Почти закончила, — весело сообщила я, радуясь хорошей погоде и приготовленному собственными руками «алиби» на вечер. Настроение было приподнятым без особых поводов. А просто так.

— Вот вскочила ни свет ни заря, теперь всю дорогу будешь дрыхнуть в машине и меня провоцировать, — проворчала подруга и зевнула.

Зевнув в ответ без всякого, казалось, на то основания — прекрасно выспалась, я моментально свернула кулинарное производство и понеслась одеваться. Внизу Наташка во весь голос возмущалась исторически сложившимися перекосами в распределении обязанностей в семьях. И подбивала меня на бунт:

— В конце концов мы тоже работаем. Я — иногда, ты — как повезет. Должна быть хоть какая-то справедливость? С другой стороны, была охота месяц давиться макаронами по-флотски…

Подруга явно не выспалась. Ворчала даже за рулем, причем не на водителей других машин. В основном на меня, а в перерывах — на солнце, слепящее глаза, слишком большой контраст между зелеными деревьями и серым шоссе, а также на качество бензина. Пока я не отвлекла ее, сообщив, что забыла рассказать Чернову о зажигалке, найденной мною в подвале сгоревшего домика Ольги.

— Не ври! — отрезала Наташка. — Чтобы ты забыла рассказать Андрею об улике? Да еще такой дорогой. Скорее я поверю в то, что ты оставила ее себе в порядке возмещения вреда за полет в подвал.

— Больше ничего не придумала? — возмутилась я. — Мне чужого не надо. Впрочем, каждый мыслит в меру своей испорченности…

Легкий «перебрех» начал принимать затяжной характер. А тут еще Наташкин коронный довод: «Я, между прочим, за рулем!» Решив, что она права в главном — забывчивость, как таковая, меня и в самом деле не посещала, призналась, что имел место умысел в плане сокрытия факта обнаружения зажигалки.

— Я уверена, что Ольга видела эту элегантную штучку раньше. Слишком хорошо она знает ее характеристику. Но почему не призналась в этом? Провал в памяти или Ольгуня сделала это намеренно? Допустим, не было полной уверенности в принадлежности зажигалки конкретной личности. Едва ли она пожалела бы гостей, собравшихся на ее поминки. Последнее наводит на нехорошие мысли — либо есть еще один человек, замешанный в преступлении, и Ольга не хочет его рассекречивать, либо…

Наталья заложила крутой виражи обошла машину с «гусем» — маленьким автокраном.

— Гуси, гуси, га-га-га… Надо же! На секунду и сама забыла, что за рулем. Если бы Чернов узнал о наличии зажигалки, сдал бы Ольгу в правоохранительные органы. Смотри, какая картина вырисовывается: на шоссе она выползла аккурат к моменту нашего прибытия, поскольку время нами было оговорено заранее. Предварительно моя подруга детства пришила жену своего работодателя, содрав с нее деньги за его мнимый возврат. А для этой цели специально пригласила ее на свою дачу в заброшенное товарищество. Сторожа пришила как случайного свидетеля и тем, что было под рукой… Вернее, осталось в руках, после того как она угробила соперницу и столкнула труп в подвал. Собственным кухонным ножом. В таком случае, зажигалка принадлежит покойнице. Мы — две идиотки или, если тебе от этого полегчает, два очень частных лица изначально были запланированы Ольгой в качестве свидетелей ее невиновности.

Я поймала себя на том, что в Натальиных словах есть резон.

— Ты права. Сторож в схему преступления раньше у меня не вписывался. Ольга рассчитывала, что он давным-давно покинул свой никому не нужный пост. Если бы мужик, ставший свидетелем ее появления на участке или самого факта убийства, либо позднее обнаруживший труп в подвале Ольгиного дома, не стал ее преследовать вплоть до места трагической развязки у шоссе, она легко выкрутилась бы из ситуации. Приехала, мол, недавно, минут десять назад, но уже замерзла — дождь все-таки. И у нее нет никакого желания тащиться на заброшенную дачу. Мы с тобой только бы порадовались. Заехав в питомник, убедились бы, что он стерт с лица земли, и вернулись домой. Помешал сторож. В процессе нелегкой борьбы с ним за выживаемость Ольга капитально вывозилась в грязи. Такой внешний вид следовало чем-то оправдывать. Вот она и выползла на дорогу в качестве ничего не помнящей жертвы.

— Без сумки?

— С сумкой это выглядело бы неправдоподобно. Правило «omnia mea mecum porto» — «все свое ношу с собой» к данному случаю не относится. Как бы то ни было, Ольга исхитрилась впоследствии ее забрать. С нашей, между прочим, помощью.

— Хватит крыть латынью! А пожар в товариществе? Не она же его устроила.

— Почему не она? Мы с тобой позавчера отсутствовали практически целый день. Нас даже угораздило смотаться в Тверь и обратно. За это время Ольга вполне могла всю Московскую область выжечь. Какие проблемы? Добежать до станции, поймать такси и пожалуйста вам, — очередной преступный результат налицо. Преступление, совершенное с целью сокрытия другого преступления.

— Но ведь Ольга была больна! Впрочем, о чем это я? Раньше, получив больничный, за счастье это почитала. Какая-никакая, а возможность передохнуть и сменить род занятий. При повышенной температуре столько дел дома проворачивала. Ир… Ты сам а-то веришь в то, что говоришь? Ну, насчет Ольги…

— Я верю фактам.

— Но их можно объяснять по-разному. Я все еще за рулем, а Ольгу знаю с детства.

— Последнее обстоятельство не делает тебе чести. Именно ты начала высказывать подозрения в ее адрес.

— Я рассчитывала, что ты, как всегда, будешь мне возражать. Приведешь какие-нибудь контрдоводы. Убийства как-то не вяжутся с Ольгиным положительным обликом. И вообще, она по жизни стопроцентная жертва. Давай пока вообще исключим версию ее причастности к преступлениям.

— Давай. Только я уверена, что помощники Чернова сейчас опрашивают водителей всех рейсовых автобусов, следовавших в минувшую пятницу из Балашова мимо Ольгиной остановки. Уточняют время ее высадки и высадки кого-либо еще. До или после Ольги. Это не трудно. Думаю, там вообще никто из пассажиров не выходит.

— Но Ольгина соперница… Тьфу ты! Короче, та баба, которая сгорела при пожаре, могла приехать на машине.

— Согласна. Ольга видела у своего забора и на дороге следы от протекторов. Только куда эта машина делась потом? Бабе вполне могли назначить встречу на даче, сообщив маршрут следования туда на общественном транспорте. Ну сослались на то, что дорогу развезло. А могли доставить ее, ничего не подозревавшую, к месту гибели на машине. Плохо верится в наличие у Ольгуни сообщников. И еще эта фальшивая расписка в получении десяти тысяч баксов. Интересно, удалось ли Чернову выяснить, кто такая Есаулова? И какую роль во всей этой истории играет Дармоед? С одной стороны, гибель Ольги не сулила ему никакой выгоды. Он жил за ее счет. С другой, Дармоед в последнее время явно лез на рожон. Возможно, и вправду достроил свой загородный домик и нашел новую дуру, которая его в этом или еще каком домике будет содержать. Ты заметила, что у него наглая физиономия? Вот только странно, что его задело Ольгино сообщение о поездке на дачу. С чего бы ему так злиться? Интересно, он курит?

— Курит. Причем исключительно дорогие сигареты. Ир, а что если это его зажигалка? Неужели Ольга разорилась ради него на такой дорогой подарок? Тогда откуда у нее деньги? Несмотря на все его выкрутасы, не хочет выдавать бывшего любовника. А нам просто голову морочит: прошла любовь, завяли помидоры у соседей.

— Не надо сыпать соль на мою переросшую рассаду! Наталья, мы куда едем?

Я в ужасе оглядывалась по сторонам.

— Мы едем к Ольге, — внятно пояснила подруга, уставившись на указатель поворота к знакомому пепелищу. — Просто заехали не туда. Какая досада… Нам надо назад, на бетонку, мы нечаянно съехали с нее раньше времени. Оказывается, не только преступников тянет на место совершенного ими преступления. Вот мы с тобой…

— …теряем время!

— Спасибо. Вот мы с тобой просто теряем время.

Торопливо развернувшись, Наташка прибавила скорость. Я достала из бардачка уполовиненную плитку шоколада. Вместе с ней выпал маленький блокнотик. Не глядя, машинально вернула его назад. Не вольно отыскав глазами быстро приближающееся место расположения маленького болотца, где залегал Ольгин нож, не могла оторвать от него глаз. Тыча шоколадом в стекло, я невразумительно мычала, пытаясь обратить внимание подруги на длинную жердину, криво торчавшую из середины болотца. Так, словно кто-то кинул копье.

— Бли-ин! Ножик пророс… — выдала свою версию увиденного Наташка.

Чтобы унять нервное мычание, я попыталась откусить от шоколада кусочек, но он оказался несъедобным.

— Дай сюда-а-а!!! — Остановившись, подруга с силой выхватила у меня далеко не лакомый кусок. — Чумичка! Этот блокнот — память о речном круизе. Три года лежал и до тебя никто не пытался его сожрать. Да что же это такое делается?! — вещала она с надрывом. — Ну точно! Влипли. Гаишник узнал про убийство сторожа и пожар на заброшенных участках, сопоставил их с моей саперной лопаткой и Ольгиным ножом. С выводами не задержался. Это он отметил место ножа. Специально для оперов. Номера машины ему известны. Нас посадят… За что, спрашивается?

— Твой блокнот мне оскомину набил, — брякнула я только для того, чтобы прервать Наташкину истерику. Она и в самом деле примолкла и вытаращилась на меня, пытаясь связать мои слова с представлением о тюремных нарах. — Поперек горла встал! — показала я жестом.

Наташкины брови съехали к переносице, что свидетельствовало о начале серьезных размышлений, по результатам которых можно было схлопотать все что угодно — хотя бы возможность шлепать до дома пешком. Я же не смогу отмолчаться.

— Зачем обижать гаишника? Он не семи пядей во лбу. С жердиной ребята Чернова сработали. Проверяли Ольгин рассказ. Видишь, она стоит не прямо, а совсем наперекосяк. Так более естественно, лишний раз не привлечет внимание. Утром ребятки переговорили с водителями рейсовых автобусов и заодно прокатились сюда. Выдумала тоже: «посадят, посадят!» Кого надо-то не сажают. Паникерша.

Брови подруги обрели прежнее крылатое положению. Наташка небрежно поправила волосы и оправдалась:

— Береженого Бог бережет. Со страху померещилось, что мы с тобой какие-то не очень береженые. А мне на даче траву косить надо.

Тронувшись с места, она замурлыкала колыбельную, успокаивала растревоженную страхом душеньку, ничуть не заботясь обо мне. Дорога была ровная, лишь немного покачивало. Я с трудом стряхивала с себя сонное наваждение — Наташка с утра накаркала. Глаза невольно слипались. В какой-то момент привиделся ухмыляющийся гаишник и, вздрогнув, я очнулась. Подруга уже сменила «диск» и увлеченно трещала про банановые рощи. Но сколько я ни глазела по сторонам, нигде их не наблюдалось. До определенного момента, когда я опять прикорнула и четко увидела ряд раскидистых широколистных пальм. На верхушке самой высокой сидел и ухмылялся Ольгин Дармоед. Шею альфонса украшало ожерелье из бананов. Крупную связку он держал в руках и, отрывая банан за бананом, швырялся ими в нас с Наташкой, как гранатами. Хорошо помню, я ловко увернулась от последнего банана, летящего прямо в лоб… Хорошая штука ремень безопасности. Очень даже необходимая. Так прямо Наташке и сказала в ответ на ее возмущенные вопли о моей неусидчивости.

Деревня Метлихино, замаскированная небольшим лесочком, открылась неожиданно — сразу за крутым поворотом, появление которого Наташка отметила характерным «Ого!!!». Отыскать участок Бредухиных труда не составило. Кивком головы, сопровожденным комментариями, на него указала встреченная на дороге женщина, пытавшаяся переупрямить козу. Или коза пыталась переупрямить хозяйку? Во всяком случае, обе они тянули друг друга в разные стороны. Старая взлохмаченная веревка грозила вот-вот оборваться, а комментарии женщины были щедро приправлены нецензурщиной и относились не только к объекту наших поисков, но и к козе, а заодно и к нам, «раскорячившимся прямо на дороге».

Преодолев на черепашьей скорости основную часть ну о-очень большой лужи, мы остановились в заданном районе. Дом Бредухиных назвать таковым можно было только при наличии большого воображения, ибо он еще строился. Стройка застыла на уровне фундамента, тем не менее участок был огорожен, калитку в заборе украшал замок.

В принципе правильно. Рядом с будущим домом лежал аккуратно сложенный и закрытый где рубероидом, где пленкой брус. За большими яблонями угадывался парник. Стекла пускали солнечных зайчиков.

— Приплыли… — расстроенно доложила Наташка, с тоской взирая на взбаламученную воду лужи. — Похоже, Чернов не соврал — Ольга в полной безопасности. Как думаешь, стоит зайти к соседям? Если держаться ближе к забору, можно нормально перебраться и не утонуть по пояс в луже. Если только по колено…

— Лучше проехать вперед и развернуться. На суше, — уныло посоветовала я. — Может, кто из добровольцев выглянет в окошко. Такое впечатление, что участок временно не обитаем.

Через секунду стало понятно, насколько я ошибаюсь. По ту сторону калитки раздался знакомый голосок — звонкий приветственный лай с радостными повизгиваниями.

— Найдик!!! — не менее радостно завопили мы, при этом я, открыв дверь машины, от чувств-с чуть не вывалилась в грязь, организованную большой лужей в процессе переходного периода в болото. Спасибо Наташке — удержала за шиворот.

— У тети Марины вход с обратной стороны, — раздался еще один приятный голосок с «материка». Девочка лет двенадцати приближалась к нам, вращая в руках матерчатую сумку. — Вам лучше вернуться и проехать задами. Тут никто не ездит. Дорогу КамАЗами разворотили, дальше вообще завязнете.

2

Девочку звали Ксюшей. Прокатившись с нами до магазина, она под большим секретом рассказала, что к тете Марине приехала ее двоюродная сестра тетя Оля. Мама сказала, что она, наверное, прячется от долгов. Или от мужа-уголовника. Вместе с котиком и маленькой собачкой, у которой, когда ее угощаешь чем-нибудь вкусненьким, всегда трясется спинка и задние лапки. Особенно хвостик.

— А ты не знаешь, тетя Оля сейчас одна? — поинтересовалась я, протягивая девочке удачно сэкономленный шоколад.

— Не-е-е… Я же говорю, она с котиком и собачкой.

Услышанное вселило надежду на беспрепятственную встречу с Ольгой. Оставив машину около магазина, где стояло еще пять солидных новеньких иномарок, мы порадовались растущему, несмотря на кризис, благосостоянию народа и отправились к участку Бредухиных «огородами».

Найд, умная собаченция, уже поджидал нас и с этой стороны. Густые заросли вишни и сливы скрывали внутреннюю часть участка. Тихонько поскуливая, щенок пытался открыть калитку лапками. Маленькие коготки нетерпеливо царапали ее деревянную поверхность. Увы, и эта калитка была заперта.

— Граница на замке, — мрачно отметила Наташка и задумчиво посмотрела на забор из сетчатых решеток. — Спрашивается, а на фига его вешать, если можно перемахнуть через любую секцию заграждения? Надо только удачно подпрыгнуть. Штанцы, правда, жалко. А вот твои… — подруга задумчиво уставилась на мои брюки, — нисколько! Они тебя полнят…

— …и при этом выгодно оттеняют твою стройность! — тут же парировала я. — Рисковать штанами, так вместе.

— Ты в нижнем белье смотришься лучше, чем я.

— Не надо комплиментов! — Я сделала решительную отмашку. — Не тебе судить. Предлагаю выяснить этот вопрос постфактум и у сведущих людей.

— Была охота сверкать задницей перед твоим Ефимовым! Тем более что в силу своей профессии у него к женским фигурам сухой хирургический подход.

Наташка, присев на корточки, попыталась погладить Найда. Одним пальцем по мягким лапкам.

— Слетай за хозяйкой, малыш, — ласково прошептала она ему, он попятился и плюхнулся на спинку. Самодельный комбинезон из моего полотенца сверкнул на пузике травяной зеленью. Неожиданно подруга застыла. — Тс-с-с… — прошептала она щенку, но обращаясь ко мне: — Ир, там какой-то мужик шастает. Но не Чернов. Сквозь ветки и листву верхнюю его часть не видно. Одни ноги гуляют. В джинсах.

— Может, это Ольгины ноги?

Я автоматически присела, тоже перейдя на шепот:

— Здрассте! Что, я мужские конечности от женских не отличу?

— Да здесь он где-то крутится, — раздался смутно знакомый голос. — Минут десять назад тявкал с фасада, но там никого нет. Я проверял. Спит где-нибудь под кустом. Ему в саду лучше, чем дома.

— Ну я же говорила, что мужик шастает! Достань мое саше, — подруга сунула свою сумочку мне. — Быстро! Счет идет на секунды. Сейчас Ольга начнет щенка призывать. Найдик, Найдик, поди ко мне, мой золотой. Вот так… — подруга уселась, поджав под себя ноги. — Голубь ты наш почтовый, перелетная собаченька… Ирка, нашла?

— Этот?

Я потрясла перед носом подруги маленьким льняным мешочком, и она чихнула. В это время раздался призывный голос Ольги. За немедленную явку с повинной Ольга сулила ему рог изобилия.

У щенка началось раздвоение личности. Одна его половина рвалась на зов, вторая насильно удерживалась Наташкой, пытавшейся прикрепить саше к комбинезону. Он отчаянно завизжал.

— Там!!! — услышали мы мужской голос.

Наташка успела вскочить и отбежать к соседнему участку. Мне пришлось отползать на четвереньках и маскироваться в зарослях махровой лебеды. По пути я отметила, что земля здесь хорошо удобрена навозом. Не важно чьим. Лебеда любит почву, пропитанную органикой.

— Не трогай его, Костя, я сама! Он может испугаться. Заинька моя бедная, иди скорее к маме. Понацеплял на себя всякой дряни…

Мигом оборвавшееся Ольгино сюсюканье свидетельствовало о том, что цель достигнута. «Дрянь» оценена по достоинству. Голоса стали удаляться от калитки.

— Малек ошалела от радости, собачья мама! Ей бы детей кучу. Можно было бы обозвать и поконкретнее, но, отмечая ее искреннюю радость, как-то не хочется конкретики. Ир, пора вставать. Солнышко давно встало. Еще с утра. Будем ждать развития событий… Фига себе! Лучше бы ты не вставала… В таком виде тебе только через забор. Все равно штаны на выброс. Нет, меня просто поражает твое необузданное стремление обязательно попасть в самую гущу минувших событий. На запах, что ли, ориентировалась? Тут раньше навозная куча была. Интересно, почем брали? Блин, почему на задворках не принято ставить лавочки? Нормальному человеку присесть негде. Да и ненормальному… — подруга покосилась на меня. — Сумку мою отдай. Теперь вместо лаванды навозом вонять будет.

— Девчонки?.. — тихо раздалось от калитки, и мы хором откликнулись. — Привет. Константина в магазин отправила. Есть пара минут. Вы на Андрея не обижайтесь. Он меня по-хорошему просил не впутывать вас в мои проблемы. Сказал, что если с кем-нибудь из вас что-то случится, он мне голову оторвет. Я думаю, Андрей прав. Есть профессионалы, они разберутся, и вообще…

Мне некогда было слушать Ольгину болтовню. Перебив ее, я прямо спросила, кому принадлежит обнаруженная мною зажигалка.

— Не зна-а-аю, — растерянно протянула Ольга.

— Знаешь! Но намеренно скрываешь, — отрезала я. — Ты дала ей блестящую характеристику, что для человека, никогда не сталкивающегося с желанием приобрести ее для себя или кого-то еще, весьма странно.

— Ей-богу, не знаю! — Ольга истово перекрестилась. — А характеристика… Так получилось. Просто Валерий, ну… второй мой работодатель недавно приобрел точно такую же зажигалку в качестве подарка, а расход потребовал отнести на представительские. Я посмела ему возразить. Слишком большие деньги. Он вскипел и… словом, дал указание спрятать сумму. Саму зажигалку и ее подробное описание я видела потом у него в кабинете. Случайно. Когда приносила на подпись платежки, а он как раз вышел из кабинета.

— Впоследствии он ей пользовался?

— Не знаю… Я не видела. Вообще-то Валерий не курит. Ион же говорил, что зажигалка для подарка…

— Замечательно! — вклинилась Наташка. — Мы только что тебя с твоей же помощью реабилитировали.

— Да? — Ольгуня попыталась вникнуть в сказанное, но не вникла. — А-а-а… Ну да. Спасибо.

— Как давно ты навещала свою двоюродную сестру, мать Елизаветы? — продолжила я активный допрос.

— Так в детстве. Меня с Владиком мама на лето отправляла в деревню под Вышним Волочком. К тете Нюре, своей родной сестре. Ее дочь Татьяна была старше меня, общих интересов не имелось. Она все время замуж собиралась. Сразу за нескольких…

— А к вам в Москву они не приезжали?

— Нет. У тети корова была, овцы, куры там разные. Не на кого было оставить. Танька переехала в город, магазином заведовала. Это я к тому, что им не имело смысла тащиться за продуктами в столицу. А родственные отношения между нами в последнее время не складывались. Татьяна даже не сообщила о смерти тети Нюры. Мама тогда очень плакала. По-моему, она где-то записывала адрес Тани… Ну точно! Отправила ей разгромное письмо. И все ворчала про ее отрицательные качества. Елизавету она, кажется, без мужа родила. Или они развелись… Во всяком случае, Елизавета отца ни разу не видела.

— А может… — попыталась влезть со своим замечанием Наташка.

— Не может! — вмешалась я, понимая, что разговор уходит в сторону. — Ольга, нам нужны мобильные номера твоего брата и Елизаветы, а также их адреса. И заодно, на случай удачи, номер домашнего телефона твоей соседки.

— Так я же давала вам телефон брата.

— Он выскочил из мобильной памяти. Дырявая оказалась.

Я не стала признаваться в том, что «дырка» организована мной.

— Но…

— Никаких «но»! Мы не собираемся отнимать хлеб у профессионалов. Просто Чернов, как нам кажется, однобоко заботится о нашей безопасности. Главная его задача — найти того, от кого получил по уху, и дать ему сдачи.

— Но у меня нет мобильника. Стромынин забрал его с собой в магазин. Андрей велел ему отслеживать звонки.

— О! Актер амплуа алкаша сменил род деятельности! — восхитилась Наташка. — Стал охранником. То-то мне голос знакомым показался. Зря мы его как следует машиной не прищемили.

— Да вы что? Он очень хороший человек. Вы даже не представляете, какой он.

— Ну хватит лирических отступлений, — вскипела я. — Значит так. Вернется твой очередной доброжелатель с мобильником, любыми путями заполучи нужные нам сведения. Принесешь и… сунешь записку сюда. Прямо под лист лопуха. — Я ткнула пальцем в травяные заросли рядом с калиткой и тут же отдернула руку. — Нет, сюда, пожалуй, не надо, тут крапива.

— Не слушай ее, Ольгуня. — Наташка отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи. — Вечно она на рожон лезет. Прямо вверх, преодолевая трудности и лишения. Долезет до вершины, осмотрится, и выяснит — не туда вскарабкалась. Сунешь записку в мое саше и повесишь мешочек прямо на эту маленькую загвоздочку.

— Это защепочка! — дуя на обожженный палец, заметила я.

— А нам не все равно? Раз она за шляпкой гвоздя, значит, загвоздочка. Не морочь голову. Короче, Ольгуня, мы с Иришкой гуляем здесь неподалеку. Как только вильнешь у калитки подолом своего платья… Кстати, а что это ты так вырядилась?

— Потом выясним! — дернув подругу за рукав, заявила я. — Оля, когда у нас возникнет необходимость свидеться, мы снова приедем сюда. Предварительно позвоним по мобильнику с Натальиного номера три раза подряд. Это сигнал для Чернова, что мы все еще лезем туда, куда не надо — любопытство разбирает, а лично для тебя — откровение: мы прибыли, торчим здесь у калитки, но не на виду. Если на «хвосте» будет Чернов или еще кто-то из его окружения, подойдешь поближе и споешь…

Я задумалась. Много есть песен хороших и разных, а попробуй выбрать какую-нибудь для нормального пароля.

— «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…» — нашлась Наташка, и я радостно согласилась. — А если все нормально, можешь спеть «Не слышны в саду даже шорохи…» Классика, а насколько актуальна и в наши дни.

— Хорошо, — быстро согласилась Ольга. — Мне надо бежать. Меня в летнем домике на замок закрыли. — И, видя нашу недоверчивую реакцию, пояснила: — Для сохранности, а я — через окно. Ждите ответа.

Мы покорно ждали у соседнего участка. Целых пятнадцать минут, растянувшихся до невероятности. Как назло, где-то у дома разлаялась собака. Менять дислокацию не хотелось — нас прикрывали ветки вольготно разросшейся черемухи, позволяющей безнаказанно следить за калиткой. Но собака разошлась не на шутку. Лай стал озлобленным, и мы покинули укрытие. На счастье, как раз под Ольгин громкий вопль: «Не слышны в саду даже шорохи!»

— Да разве их при таких шумовых помехах можно услышать? — возмутилась я. — Художественный лай с человеческим речитативом.

— Поторопись, подруга, — бросила мне лидирующая в забеге Наташка. — Наша задача — сорвать с загвоздки мой мешок и немедленно слинять к машине, чтобы не добавить к основной «песне» собственные задушевные нотки. Со рвется псина с цепи, тяпнет за ногу, вот наделаем шороху! Не как в песне — далеко будет слышно.

Отдышались мы только в машине, отъехав на значительное расстояние от деревни. И от души порадовались — Ольгино послание оказалось на месте. Помимо телефонных номеров Инны Александровны, брата и племянницы оно содержало пояснение: «Адреса Лизы и Влада не знаю, зато помимо домашнего даю еще мобильный номер Влада, а Татьянин адрес, если не боитесь, поищите у меня дома в тумбочке, которая в углу у дивана. Синенькая коробочка с надписью «Рыбные деликатесы». Далее следовал вопрос — зачем нам все эти сведения.

— Так я тебе, Ольга Сергевна, и сказала, — издевательски заявила Наташка. — Мне бы самой это поточнее узнать. Ир, чем Владика шантажировать будешь?

— Как чем? — удивилась я. — Говорила же, попыткой убить собственную сестру. Дело опасное, а посему звонить придется по телефону-автомату и объясняться с ним не своим голосом.

— А чьим?

— Твоим, разумеется. Только заранее настроенным на качественные искажения. Начнешь с имитации потрескиваний на линии связи, а потом загнусавишь. Что-нибудь типа «мне все известно, я все видел и все знаю».

— Это не по фен-шую! Ты только что нарисовала самый острый угол и безжалостно загоняешь меня туда. Человеку, которому все известно, который все видел и все знает, как-то незачем жить — не интересно.

Я вздохнула и принялась терпеливо объяснять, что «всезнайка» — виртуальный герой будущей Наташкиной пьесы самодеятельного театра одного актера. Некое «оно». Я бы и сама с радостью сыграла эту роль, но могу забыться и рассекретиться. На предложенное мной заявление неминуемо последует вопрос — кто ты? Могу неожиданно вспомнить про долг вежливости и ляпнуть правду. Пока соображу!.. Наташка сделала реверанс в мой адрес, проворчав, что даже в таком случае мне нечего стыдиться. Приятная шатенка с хорошей фигурой. Вот только дура редкостная. Но должна же быть в женщине какая-то изюминка. Возразить было нечего. Я и не возразила, просто преподнесла подруге ответный комплимент: уж сколько в ней самой этого изюма понатыкано! Больше, чем в булочке, под названием «калорийная», свежеиспеченной по технологии доперестроечного периода. Главная задача — найти в себе силы, чтобы подавить любопытство, и сразу же после заявления повесить трубку.

— Ну и что потом?

— А я тебе не сказала? Кто-то из нас, боюсь, что это я, должен торчать у дома Владика и отслеживать, куда он побежит. Уверена — Ольгин братик с кем-то в сговоре.

Наташка долго молчала. И за это время я хорошо поняла, что она намеревается сказать. Мое предложение и в самом деле отдавало той самой «изюминкой», которая, по словам подруги, меня украшает. Во-первых, у нас нет адреса Влада, во-вторых, его может не быть дома, в-третьих, если он куда-то сорвется на машине, пешком я его не догоню.

— Достаточно! — оборвала я красноречивое молчание подруги. — Давай вместе подумаем, что делать.

3

— Але! — проорала Наташка голосом немного осипшего прораба. — Мне Владислава…

Короткое время подруга слушала абонента и в знак понимания кивала головой. Я топталась рядом в нетерпеливом ожидании конечного результата и таращилась на многоликую толпу народа, спешащего в метро или из метро. Молодежь порхала стайками и на лету вела оживленные разговоры. Интересно, куда в это время могут торопиться пенсионеры?

— Козел, возьми трубку, хуже будет! — отвлек меня монолог подруги. Она немного выждала и разочарованно повесила трубку. — Этот телефон-автомат ответил мне почти автоматом. Вроде бы и вправду у Владислава не все дома. Кроме автоответчика. Говорила тебе, надо сразу звонить по мобильному.

— Вот теперь позвоним по мобильному, — стараясь казаться уверенной, заявила я. — Набирай цифры, продиктую.

— Нет уж, лучше я сама.

На сей раз попытка удалась. Только у Наташки сразу вытянулось лицо, левая рука машинально расправила идеально лежащий воротничок, затем принялась приглаживать уложенные феном волосы. Ну не может человек простаивать без дела между делом!

— Простите, вы, наверное, ошиблись… — понесла подруга незапланированные речи. — И даже наверняка ошиблись. Я никакого отношения… А, ну да. Понятно. Только мне в другую сторону. А куда его отправили?.. Да нет, все понятно — действительно, не мое дело. Извините.

Наталья повесила трубку, обернулась ко мне и выдохнула:

— Дела-а-а…

Мне показалось, что она потеряла ориентацию, иначе зачем бы ей вливаться в поток людей, спешащих к входу в метро. С большим трудом я оттащила ее в сторону, ибо активно сопротивлялась не только она, но и ее невольное окружение. Каждый считал своим долгом меня толкануть, а то и отпихнуть. Сдалась Наташка только после того, как я ей доверительно сообщила, что в ногах правды нет, нам с ней лучше присесть. И не куда-нибудь, а на сиденья ее личной автомашины. Наташка остановилась, сосредоточенно кивнула, тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, и пошла наперекор общему движению. Ее не трогали, ибо она на ходу требовала не делать из нее полную идиотку.

К машине мы подошли четким строевым шагом. Заминки с поиском ключей не возникло. Подруга просто протянула за ними руку, а я тотчас выудила их из ее сумки, даже не перепутав со своей.

— Жив? — спросила я, после того как мы тронулись с места.

— Более-менее. С явным креном в «менее». Слушай, давай заедем в какое-нибудь кафе. Никаких излишеств, просто кофе и пара пирожных. Нам еще Елизавете звонить, вот из кафе и позвоним. О! Кажется, подходящая забегаловка. И народа мало…

После трех креманок мороженого Наталья слегка оттаяла и перестала зябко передергивать плечами. А я, уминая не помню какое по счету пирожное, пришла к выводу — жизнь все-таки хороша. Пока в нее не вплетаются плохие новости.

А посему лучше бы мне их не знать. И только решила убедить в этом Наташку, лениво прицеливающуюся к облюбованной корзиночке, как она выдала:

— Владик попал на большие деньги. Избили до такой степени, что загремел в реанимацию. Состояние полусмерти. Я так поняла, что утром он ушел из дома совершенно трезвый, а через три часа его последней жене позвонили и пригласили полюбоваться на то, что от него осталось. Иными словами — наглядная агитация. Бабе предложено выплатить его долг, иначе она будет вторым сапогом к своему муженьку. Два сапога, как известно, пара. Вначале бедняжка ошибочно приняла меня за кредитора. Сразу начала рыдать и истерично вопить, что ей не удастся собрать сто пятьдесят тысяч долларов, на коленях просила отсрочку хотя бы на несколько дней. Ведь часть денег Владик уже отдал. Неужели правда стояла на коленях? Словом, надеялась, что Владу полегчает, он немного осмыслит свое плачевное состояние и почувствует тягу к здоровой жизни. Тогда она сразу продаст его квартиру. Лишь бы нотариус оформил генеральную доверенность. Представляешь, какая ответственность на меня свалилась? Каюсь, пережила искушение удовлетворить ее просьбу, только бы она с коленок поднялась и блажить перестала. У меня даже ухо заложило. Но я все-таки озвучила ей другую благую весть: она ошибается, с кредиторами я и рядом не стояла. Поняв, что ошиблась, эта баба тут же на меня наорала. Ты даже не представляешь, куда она меня послала. Ир, честное слово, я в первый раз так растерялась. И ведь даже не спросила у меня, кто я такая и по какому поводу звоню, а когда попыталась выяснить, в какую больницу отвезли Владика, опять облом — завопила, что это не мое дело. Я просто вынуждена была согласиться. В конце концов мы с тобой и вправду никакого отношения к этой истории с избиением Владика не имеем… Иришка, ты что, подавилась? Тебе плохо?

— Нет. Мне хорошо. Вернее, было хорошо до твоего рассказа, — шамкая, ответила я и сделала очередной вывод: пирожное, прежде чем проглотить, тоже надо жевать. Оглядевшись вокруг, искренне позавидовала веселой компании молодежи, сидевшей в укромном уголку кафе. Взрывы искрометного хохота говорили сами за себя: если и есть у ребят проблемы, то достаточно мелкие и решаемые. Вернувшись взглядом к остаткам Наташкиной корзиночки, я мрачно посоветовала ей не глотать кондитерское изделие целиком. И рассудив, что она предупреждена, а следовательно, защищена, сразу же сообщила: к сожалению, мы с ней как раз имеем отношение к резкому ухудшению здоровья Ольгиного братца. Только мне самой еще непонятно, то ли оно прямое, то ли косвенное. По-видимому, денежный вопрос у Владика в последнее время резко обострился и встал ребром. Смерть родной сестры позволяла решить его по существу или уговорить кредитора сдвинуть сроки расплаты до момента вступления в права наследства. Ольгина квартира — выгодный объект для продажи.

Наташка слушала меня внимательно, буквально смотрела мне в рот. Я сразу и не поняла, что ее больше расстроило: наше прямое либо косвенное отношение к травмам Влада или мое спонтанное и агрессивное нападение на остатки ее корзиночки. Впрочем, я слизнула только верхушку. «Интересно, зачем?» — мелькнул рациональный вопрос. Мысль о еде вызывала отвращение. Оно тут же и проявилось на моем лице. Я торопливо отодвинула от себя тарелочку подруги. Наташка молча проследила за моим жестом доброй воли и удрученно сказала:

— Получается, что у Владика не было иного выхода как заставить сестру умереть во второй раз, только уже окончательно и бесповоротно. Не так он воспитан, чтобы за свои грехи погибнуть самому. После нашего ухода из квартиры Влад туда вернулся. Чернов не мог отследить его возвращения, поскольку был занят поисками зарядного устройства к своему мобильнику.

— Все правильно, однако есть серьезные сомнения. — Я с отвращением пыталась избавиться от стойкого ощущения сладости с помощью несладкого кофе. Мешали воспоминания о передозировке пирожных. — Мы же соврали оперативникам. После нашего демонстративного выхода из Ольгиной квартиры она с испугу закрыла дверь. Откуда у эгоиста Владика новые ключи? Если они у кого и имелись, так у Елизаветы. Мы с тобой это обсуждали. Только она имела возможность сделать дубликат. Плохо верится во внезапно возникшую дружбу между ней и Владом. Если их, конечно, не объединили общие меркантильные интересы. Ты знаешь… — Я поболтала ложечкой внутри пустой чашки и невольно поморщилась. Такой жизнерадостный звон. Прямо противоречащий печальному колокольному звону в душе. — Мне все-таки кажется, смерть Ольгуни была выгодна всем четверым. При этом каждый из них хитрил, стараясь убедить других в своей непричастности к ее гибели. Нелепая случайность — и только. И каждый готов заложить других, чтобы выйти сухим из воды. Мне только не понятно поведение Дармоеда. Вел он себя, надо отметить, просто вызывающе. Как человек, совершенно не причастный к Ольгиным злоключениям. А в чем, собственно говоря, его можно упрекнуть? То, что сожительница укатила на свою, с позволения сказать, дачу, он вначале вообще не знал.

— Получается, Дармоед вообще ни при чем? К-какая досада! Ты же сама сказала, что у всех членов лихой четверки совесть не чиста. А теперь не знаешь, в чем Дармоеда упрекнуть.

— Обижаешь. Есть одна нестыковка: он никуда не собирался уезжать из Ольгиной квартиры, по крайней мере, до понедельника. И вдруг неожиданно слинял. Вспомни разговор с Елизаветой по телефону. Ольгина соседка своими глазами видела, как в субботу Дармоед отбыл, по его словам, на дачу. Она решила, что к Ольге, и пожелала им помириться. Игорек даже не возразил. Слишком поспешным было его бегство. Следовательно, кто-то сообщил ему убойную новость о гибели Ольги и он не хотел быть причастным к разбирательствам. Но для всех наших подозреваемых ситуация благоприятно разрулилась в сторону несчастного случая с Ольгой Сергевной, бояться уже было нечего, он и появился на поминках. По всей видимости, рассчитывая спокойно дожить в квартире бывшей сожительницы до момента пуска в эксплуатацию своего загородного дома. Пожалуй, можно объяснить его наглое поведение не только тем, что у него имеется алиби на пятницу и все последующие дни, которые он наверняка провел у себя на стройке или в ином присутственном месте. Кажется, Дармоед не просто хам, а безжалостный циник. Будучи изгнанным из квартиры наравне с остальными, он знал, что часы Ольгиной жизни сочтены, и получал от этого знания удовольствие. Попытка ее убийства должна была повториться. Но Дармоед не посоветовал ей быть осторожнее.

Наташка резко откинулась на спинку стула. Лицо алело пятнами.

— А тебе не кажется, что он в это время примерял роль убийцы на себя?

— Не исключено, — кивнула я, хотела добавить еще кое-что, но запиликал мобильник. — Чернов! — почему-то шепотом доложила я подруге и тут же нажала кнопку соединения.

— Ирина, у меня мало времени. Звоню специально, чтобы напомнить об осторожности: никуда с дачи не выезжайте. Получилось так, что разворотили змеиное гнездо. Пока скажу только одно: бывший Ольгин сожитель, которого она знала как Игоря, фактически является Купцовым Николаем Викторовичем. По кличке «Купец». Он уже два года находится во всероссийском розыске за ряд серьезных преступлений. Алло? Ты меня слышишь?

— Конечно, — проникнувшись серьезностью сообщения, доложила я. — Здравствуй, Андрюша. Купец скрылся и собирается вести на нас тайную охоту.

— Не паникуй. Купец вас не тронет, если сами не откроете на него охоту, о чем я, собственно, и хотел предупредить. Вечером заеду к вам.

— Какая охота, Андрей? Ты еще пару лет назад вместо охотничьего билета выдал мне волчий.

— С волками жить — по-волчьи выть, — громко объявила Наташка, плохо понимая, о чем идет речь.

Чернов оживился:

— Вы там вместе? Ну так будь добра, проведи с подругой разъяснительную работу.

— Обязательно, — пообещала я, но уже в пустоту: детектив отключился.

— В нашем деле появились торгаши? — укоризненно покачала головой Наташка. — «Разложил товар купец» и скрылся в кустах. С дальним прицелом. Охотится на покупателей.

Пересказ разговора с Черновым подруге не понравился. На повышенных тонах она заговорила о своей проницательности — с момента знакомства Ольги с Дармоедом считала его прохиндеем и уголовником. Первое и второе покушение на жизнь Оленьки организовано лично им. Ольга совершенно не умеет скандалить. Каждая фраза, брошенная противнику, должна быть отточена, а значит, хорошо продумана. Не так легко сформировать у оппонента комплекс вины, тем более что в момент разборки он слышит только себя и самые справедливые и, следовательно, обидные словесные выпады стороны обвинения. Зря Ольгуня засветила ему в лоб вопросом, откуда у него деньги на строительство загородного дома, если он никак не может устроиться на работу и вынужден жить на ее гроши. Она же не налоговый орган. И тот пропавший пропадом труп на Ольгиной кухне наверняка жертва собственной любознательности. Вот и получил от Купца решающий ответ на свой неудачный вопрос. Нам просто повезло, что не застали Дармоеда у Ольги и не взяли у него интервью о личности постороннего трупа в ее квартире.

Я слушала вполуха и рассеянно кивала, пытаясь прозвониться Ольгиной соседке. Номер был постоянно занят. Теплилась маленькая надежда, что Инна Александровна вновь поменяла среду обитания — сбежала от невыносимых загородных условий пребывания в ужасные столичные. До новой переоценки последних в невыносимые. Постепенно нарастали злость и раздражение на хитрую соседку.

Услышав наконец ее настороженный голос на том конце связи, я даже растерялась и едва не упустила шанс переговорить с Инессой. Едва ли она подошла бы к телефону еще раз. А кому понравятся звонки человека, который не желает представиться и только сопит в трубку? К счастью, в последнюю минуту я осознала трагизм ситуации, заискивающе поздоровалась и представилась просто Ириной. В какой-то мере это успокоило Инессу. Было слышно, как она облегченно вздохнула. Тем хуже оказались для нее последствия. И для моей совести тоже. Сменив тон, я потребовала откровенных признаний — за сколько российских сребреников она продала Елизавете обет молчания. Инесса глухо охнула, как-то странно вздохнула, глубоко и со всхлипом, а следом послышался характерный грохот. Он красноречиво свидетельствовал о том, что Инна Александровна, прежде чем грохнуться на пол, не успела подстелить себе домашний аналог соломки. А я не успела предупредить ее о возможной угрозе ее жизни, ибо это предупреждение ушло бы в пустоту.

4

— Я — неосмотрительная вышибала! Мне только что удалось выбить Ольгину соседку из колеи, — заикаясь от страха, доложила Наташке. — Кажется, она умерла.

Выхватив у меня мобильник, подруга попыталась прозвониться Инессе еще раз. Трубка надрывалась частыми гудками, свидетельствующими о том, что помочь самой себе она не в состоянии, а больше надеяться не на кого. В следующую минуту мы уже неслись к машине, на бегу обсуждая вопрос, стоит ли заранее вызвать ребят из МЧС. Уже в машине решили, что стоит — дверь у Ольгиной соседки наверняка закрыта на все запоры.

Как назло, несколько раз попадали в пробку. На месте были только спустя сорок минут. Прямо к моменту выноса Инессы Александровны. Увидев неподвижное тело, накрытое сверху старенькой скатеркой, я поняла, что мне срочно необходима точка опоры. Надежды на собственные ноги не было, вот и пошатнулась в намерении осторожно сползти по стеночке да присесть. Стеночка услужливо пошла мне навстречу. Вернее, мне так казалось, пока «стена» не зашевелилась и аккуратно не передвинула меня дальше. И тут (о, радость!) тело Инны Александровны на носилках активно застонало и пожаловалось на стеснение: слишком туго затянули ремни в районе груди и ног. Незамедлительно сменив имидж невольной убийцы на имидж бестолковой шантажистки, я сразу воспряла духом. Но было уже поздно просить прощения у пострадавшей. Ее загрузили в лифт. Меня профессионально утешал какой-то бородатый спасатель. Я его не слушала. Зачем, если для этого есть очень активный слушатель — Наташка. Специально подскочила, чтобы внимать его рекомендациям. Только после отъезда спасателей я поняла, что на самом деле подруга защищала меня от новой порции негатива.

Металлическая дверь была взломана, и спасатель посоветовал немедленно заняться вопросом приобретения и установки новой. Хорошо, что я этот совет не осознала. На мой все еще тревожный вопрос, что с Инной Александровной, отвлекшийся от темы сохранности квартиры спасатель сообщил: на первый взгляд пострадавшей в результате неудачного падения женщине ничего страшного не грозит, но на всякий случай необходимо провести тщательное обследование. Что с ней случилось, она не помнит. Просила позвонить дочери, но раз уж объявились мы, это дело и поручается нам. Дочь на даче, и, если поторопится, караулить квартиру ее мамы нам придется всего каких-нибудь три-четыре часа. А пока необходимо подписать один документик…

Наташка плела что-то про талоны к врачу-стоматологу, который нас ждет не дождется, потом про украденный на днях у дочери Инессы Александровны мобильник, про две доски, которыми следует забить взломанную дверь крест накрест и, наконец, про соседей, которым надо оправдывать свое звание хороших. Спасатель торопился. Сунул Наташке в руку листочек, предложив прозвониться дочери по другому номеру. Его дала сама пострадавшая. Что касается соседей, то их, увы, в наличии не имеется. Одна куда-то уехала, вторая вообще еще не переехала — у нее затяжной евроремонт, осложненный последствиями мирового финансового кризиса.

— Удачи вам! — крикнул бородач уже из кабины лифта.

— У меня собака взбесится, — пожаловалась Наташка и пнула бесполезную дверь Инессы ногой. — Где эта дочь своей матери шимонается? Чесс… слово, если сейчас не отзовется на звонок, бросаем все, как есть, и уезжаем.

Для убедительности своего решения подруга шарахнула по двери и кулаком.

К нашей великой радости, удалось прозвониться дочери с первого раза. К нашему великому огорчению, женщина сразу же бросила трубку, едва услышала: «Вашу мать…» Впрочем, она успела разъяснить, что дети за родителей не отвечают. Последующие звонки натыкались на равнодушное сообщение автоответчика: «Аппарат абонента выключен…»

— Раз нас принудительно пригласили в гости, давай хотя бы зайдем и присядем, — предложила Наташка. — Надо сообщить в милицию, пусть там разбираются, почему эта нахалка дочь такая безответственная. Видите ли, она, как дите, не отвечает за маму!

— А потом эта баба скажет, что из квартиры похитили… Ну, я не знаю… Золото, бриллианты, деньги, антиквариат. Чего там у них нет и никогда не было. Лучше здесь постоим, зато не наследим. Попробуем позвонить ей чуть позднее.

Пять минут стоянки в полном молчании показались вечностью. И тут, словно для того, чтобы скрасить тягучие минуты, судьба подкинула нам своеобразное развлечение: за дверью Ольгиной квартиры обнаружились признаки жизни. Кто-то явно обо что-то споткнулся. И это «что-то» отлетело в сторону и бумкнуло. Следом наступила тишина. Я бы даже сказала, выжидательная.

Вжавшись в стенку по максимуму, мы тщетно пытались стать плоскими, как вагонка. На крайний случай — горбыль. Совершенно лишняя предосторожность, ибо место, где мы торчали, обзору из глазка Ольгиной двери не поддавалось. Мертвая зона. Но так нам было спокойнее.

Напряженное прослушивание увенчалось сомнительным успехом. Уши уподобились радарным установкам, мне показалось, что я улавливаю шелест крыльев бабочек, летающих на просторах Московской области. А шум уличной городской жизни просто резал слух. Однако из квартиры Ольги Сергеевны не доносилось ни звука.

— Кот заявился… — со второй попытки озвучила шепотом свое предположение Наташка. — По месту постоянной регистрации. Его с дачи мыши выжили, вот он и прилетел.

— Спецрейсом. От пинка Ольгиного охранника. Наверное, артист массовок и эпизодов тоже не любит котов, — поддержала подругу я. О других вариантах думать не хотелось.

Стоять в одном положении стало невыносимо. Ныли ноги, ломило спину. Я первая себя пожалела, расслабилась и предложила позвонить в Ольгину квартиру. Наташка легко согласилась и позвонила. Только не в дверь, как я рассчитывала, а по номеру городского телефона. Трезвон, хоть и приглушенный, был хорошо слышен — наверное, уши «навострились».

— Никого нет, — пожала плечами Наташка.

— Но ведь я четко слышала шлепок. Следовательно, должен быть источник звука.

— Скорее всего, это виденный мной в понедельник труп мужика разгулялся. Мобилизовал все нерастраченные при жизни силы и хр-рясь по… чему-нибудь! Помнишь старый фильм «Привидение»? Там фантом чокнутого мужика в метро буйствовал. — Наташка довольно прищурилась. — Нет там никого. Хочешь — проверь. Я открою, а ты заглянешь в квартиру. В случае чего, я тебя прикрою.

— Прикрывать надо с той стороны, — мудро заметила я. — С этой ты только перекроешь мне путь к отступлению.

— Да ладно! Отступать будем вместе. Не могу же я оставить хоромы Инессы без присмотра.

— А меня?

— Так мысленно я буду с тобой!

— Оставь свои мысли при себе. У меня и своих хватает.

Я стала рыться в сумке в поисках ключей, надеясь, что не найду, но они сразу подвернулись под руку.

Замок открылся легко, а вот сама дверь проявила строптивость. Что-то упорно удерживало ее в закрытом состоянии, и я всерьез подозревала, что это внутренняя защелка.

— Я же говорила, труп мобилизовался, — еле выговорила Наташка. — А кто еще может там торчать? Домушникам у Ольги как-то нечего делать.

— Может, ее уголовник Дармоед вернулся за вещами? — предположила я, отступая назад и упираясь в подругу. — В таком случае, не будем его тревожить. Пусть человек спокойно собирается и уходит.

— Зачем ему Ольгины шмотки?

Не раздумывая, мы влетели в квартиру Инны Александровны. Сразу пахнуло чужим жилым духом, но глазеть по сторонам было некогда. Цепляться вдвоем за одну ручку двери, пытаясь сработать живым стопором, дело хлопотное и заранее обреченное на провал. Мешали и сумки под мышками. Наташка сообразила это быстрее, а посему оставила меня упираться одну и без совета со мной (я же вроде как занята — живой щит и какой-никакой, а меч, средство обороны) принялась названивать Чернову. Но самое интересное, что, услышав его злое «Ну!!!», сунула трубку мне под правое ухо. От растерянности, я поздоровалась и спросила, как он себя чувствует. И только хотела заговорить по существу, как Наташка слегка взвыла, отняла мобильники со скоростью автомата затараторила:

— Андрюша, нужен твой совет. Вчера оставила в Ольгиной квартире свои ключи от московской квартиры, сегодня заехали их забрать, а тут нас подрядили сторожить квартиру Ольгиной соседки, ты ее должен помнить. Соседка грохнулась в обморок, спасатели взломали дверь. А у Ольги внутри кто-то чем-то швыряется. И дочь у соседки — стерва. Не отвечает на звонки… Что ты сказал? Номер ее телефона? Сей момент! Записывай… Что ты еще сказал?.. А как же… Да. Мама дорогая!!! Я все поняла. Ты у нас Господь Бог. И тебе сверху виднее. Ирка, отпусти дверь, дурында. Вот вцепилась! Да, Андрюша, считай, что нас уже здесь нет.

Подруга торопливо сунула мобильник в карман и принялась отцеплять мои буквально приклеившиеся к дверной ручке пальцы, с натугой поясняя, что мы уходим, но дверь с собой не берем. Она в машину не влезет. А если и влезет, то на фиг нам не нужна. Дефицит стройматериалов — одна из теневых сторон ностальгии по прошлому. Чернов послал нас домой, и мы должны радоваться хорошему предложению. Мог бы послать и в другие места, куда совсем не хочется.

— Так это он сидит в Ольгиной квартире! — догадалась я, расслабилась и со вздохом облегчения разжала пальцы.

— Тс-с-с… — приложив указательный палец левой руки к губам, Наташка правой вцепилась в освобожденную мной ручку, фиксируя ее защитную способность. — Мы влипли! У Ольги сидит убийца! Охотился на соседку, а мы перебежали ему дорогу. Ты вырубила ее раньше. Но не радикально. Сломала ему весь кайф. Бросаем все и уходим. По — тихому. Пока убийца думает, что с нами делать.

— А что бросать-то?

— Все! — отрезала подруга. — Все, как есть. Чернов берет функцию охраны этой квартиры на себя. Я человек исполнительный, особенно в вопросах сохранения собственной жизни и здоровья. Приказано уматывать — бу сделано. Сделано, говорю! Что ты роешься в чужом телефонном справочнике?

— Я не роюсь. Просто он сдвинулся, хотелось его поправить. Я поправила, а под ним эти… еврики, в смысле, купюры евро. Как же мы их оставим? На разграбление?

— Тебе жить надоело?

Я хотела было возмутиться — к чему эти провокационные вопросы? Да какому влюбленному в жизнь человеку надоест жить? Но возмущение смыло испугом от резкого телефонного звонка. Городской аппарат был явно задействован на самый громкий режим связи. Я айкнула, непроизвольно дернулась, вся пачка купюр шлепнулась и разлетелась по ковровой дорожке. Пока я мельтешила в коридоре, собирая их в единую пачку (мешала записная книжка, которую так и не сообразила вернуть на место), Наташка, крайне неудачно, пыталась обойти меня то справа, то слева. Куда бы она ни совалась, везде торчала моя персона. Но без моего на то умысла.

— Замри!!! — диким голосом завопила подруга, в свою очередь напугав меня до такой степени, что все собранные купюры взмыли вверх и в веерном варианте опять рассеялись по разным местам коридора. — Продолжай! — бодро крикнула Наташка, перескочив через мою сумку и направляясь в сторону кухни. — Слышишь звонок? Это у доченьки Инессы совесть проснулась. Проверяет состояние мамочки. Сейчас мы эту совесть поздравим с добрым утром.

— Алло?

Наташка не произнесла больше ни слова. Встревоженная ее молчанием, я поспешила к ней. Но запоздала. Она уже старательно пристраивала трубку в положенное ей гнездо. Я не стала дожидаться, когда подруга обернется кокну задом, ко мне передом, сама обошла ее, дабы лицезреть с «фасада». И отметила, что вид у нее какой-то недоверчивый. Не верила сама себе?

Я усердно изгалялась и так и этак, стараясь добиться ответа на вопрос — кто звонил? Она вытягивала губы в трубочку, потом возвращала их в исходное положение, но не отвечала. Пришлось сменить вопрос на другой — что от нас надо?

— Ничего, — мгновенно откликнулась Наташка. — Дверь открыть. Да она и так не закрыта. Доченька позвонила, сказала, что уже у подъезда.

— Деньги! — спохватилась я. — Вразлет по всему коридору! Она подумает, что мы домушницы. Нашли денежки и приготовили на вынос. Боже мой! — У меня сразу пересохло в горле. — Мне бы воды…

— Хлебни из чайника, вон на столе стоит, и мотаем отсюда. Доченька объяснений не любит, до нее с благими намерениями не достучишься. Быстро сдаст, куда нам не надо.

Наташка резво ломанулась в коридор, на лету подхватила мою сумку и перекинула мне. Я ее хоть и с трудом, но поймала: мешали нечаянно прихваченный со стола чайники все та же записная книжка.

Выскочив из квартиры, мы, не рассуждая, легкими птахами полетели по лестнице на верхний этаж. Кабина лифта доставила дочь Инны Александровны на место как раз в тот момент, когда мы замерли на середине пути, найдя опору в стене, окрашенной в приятный желтый цвет.

По-видимому, Чернову тоже не удалось дозвониться до женщины. Вид безжалостно раскуроченной двери ее озадачил и напугал. Но ругнулась она хоть и удивленно, но вполне осознанно и так же осознанно шмыгнула назад в лифт. Вполне понятное поведение — осторожничает, боится, что налетчики еще в квартире. Сейчас спустится и вызовет милицию. А заодно соберет толпу. Преступники не уйдут. Но мы-то не преступники. Надо спешить.

В следующий момент произошло то, что заставило нас снова вжаться к стену. Дверь Ольгиной квартиры бесшумно открылась и тут же закрылась. Из нее кто-то выкатился и понесся по лестнице вниз. Перегнуться и заглянуть в лестничный пролет мы даже и не пытались. Обе боимся высоты. Зря Чернов считает, что наше любопытство не знает меры. В панике поднялись еще на один этаж и долго прислушивались, ожидая тревожной людской разноголосицы и суеты. Ничего подобного не было. И лифт работал в нормальном режиме. Воспользоваться им мы так и не решились, спускались по лестнице. Босиком. Лично я свои туфли сунула в чайник. Воды в нем не было. Оставить его на лестнице не решилась — весь заляпан отпечатками моих пальцев. Так и вышла с ним из подъезда босиком, только поменяла его местами с сумкой: чайник с туфлями перекочевал под мышку, к записной книжке.

5

— В конце концов у тебя на иждивении собака да еще предстоит фасонная стрижка травы на участке. С прогалами, куда не достает газонокосилка. Надо приобрести вторую, только не тележку на колесиках. Или серп. Без молота, — радостно улыбаясь, миролюбиво оправдывала я наш с Наташкой отказ от дальнейшего вмешательства в ход расследования. Первое, что пришло в голову. Сидя в машине, мы чувствовали себя относительно защищенными от всех вредных воздействий. Раз пять отметили, что весна активно набирает силу, но вот-вот опять ощутимо похолодает. Вплоть до заморозков. Черемуховые холода как-нибудь переживем, останется перекантоваться с последними — временем, когда дуб распускает свои резные листья. Природа строго придерживается установленного когда-то графика. Не за горами очередное лето. По вечерам будем пить в беседке чай из самовара… Да мало ли у нас поводов для радости!

— Чайник жалко, — неожиданно отреагировала на мои слова Наташка. — Зачем тебе емкость в один и семь десятых литра без шнура?

— Да мне она и со шнуром не нужна, а выбросить жалко. Вдруг представится возможность вернуть его Инне Александровне? Вместе с домашним телефонным справочником. Не самой, конечно, а через Ольгу. Самой как-то неудобно. Учитывая даже то, что позарилась не на деньги, а на… Словом, не хочется выглядеть дурой. Пусть и порядочной. Надеюсь, когда-нибудь эта неприятная история кончится.

— Обязательно. Может, даже сегодня вечером. Чернов приедет и все расставит по полочкам.

— Не-ет, сегодня все не расставит. Мне кажется, он еще даже не пришел к выводу, что Ольгина племянница — подставное лицо. Словом, не та, за кого она себя выдает. Надо подсказать ему, чтобы связался с настоящей Елизаветой. Каким-то образом девица обзавелась ее паспортом. Поддельных дел мастеров у нас всегда хватало. Определенные догадки есть.

Наталья порадовалась близкому по расстоянию выезду на кольцевую дорогу, объяснив это тем, что обратная дорога домой всегда короче. И неожиданно зарулила вправо. Остановившись у супермаркета, долго изучала свои руки. Такое впечатление, что в первый раз их видела.

— Сбои в моей тормозной системе, — плаксиво пожаловалась она. — Мысленно торможу, а машина не слушается. Это потому, что ноги не выполняют команду, да и руки сами по себе. Давай немного постоим. Заодно хочу предостеречь тебя от поспешных выводов: не стоит строить предположения о неоригинальности Елизаветы на основе только одного телефонного разговора, якобы с оригиналом.

Я похлопала глазами, удивляясь отсутствию у подруги наблюдательности, досчитала до десяти, не выдержала и отметила это вслух. Наташка собралась выдать мне кучу ответных претензий, но я ее быстренько озадачила:

— Вспомни, как вела себя девица в момент нашего появления на поминках. Ах, да, не вспоминай, уже вспоминали. Ну все равно: вместо лица — один сплошной бокал в окружении светлых волос. От кого она прятала личико? Вот это обстоятельство мы еще не обсуждали. Я думала, ты сама поняла.

Согнутыми в кулак пальцами я легонько постучала по своей голове, прислушалась к ощущениям и объявила:

— От нас с тобой! Зачем ей лишние свидетели для описания ее внешности заинтересованным лицам? А что если все остальные присутствующие, кроме самой «покойницы» Ольги, знали тайну девицы и не спешили ее выбалтывать — опасно, она в долгу не останется. Ольга не в счет, поскольку ей суждено погибнуть.

— От рук Елизаветы? — ахнула Наташка.

— Не известно, от чьих именно. Все участники программы поминания хороши. Продолжим. Единственный человек со стороны, который случайно вывел «племянницу» на чистую воду — Инна. «Аналог» Елизаветы слишком долго вела развеселый образ жизни, проживая у «тетушки». Соседка наверняка сталкивалась с ней, и не раз. Только в тот момент девица ничего не опасалась, а Инесса ничего не подозревала. Как мы и думали, «Елизавета» надеялась вскоре устроить свою судьбу, сев на шею богатенькому мужичку, а значит, навсегда покинуть чужую, но «родную» тетю. Победительницу не судят хотя бы по той причине, что ее фиг найдешь. Я не знаю, какая серьезная причина вынудила девицу прибыть на «поминальную» трапезу по Ольгуне. Впрочем, как и всех остальных. И кто организовал это мероприятие по воссоединению, казалось бы, враждебных друг другу лиц. Но уверена — это был вынужденный сбор. А еще я уверена в том, что в минувшую субботу Инна Александровна получила возможность лицезреть настоящую Елизавету. Прикатившая по непонятной причине из города Вышний Волочек настоящая племянница не смогла застать тетю Олю дома, а потому наверняка обратилась за помощью к соседке. Дармоед к тому моменту уже удрал, досадуя на случайную стыковку с Инессой. Официально, вся ее семья выехала на дачу. Разумеется, Лиза представилась соседке по всей форме. Та и обалдела. Но язык все равно прикусила. Решила на досуге посоветоваться с самой собой. Ольга, как считалось, пропала с пятницы. В понедельник по заявлению настоящей Елизаветы милиция приступила к оперативно-розыскным действиям. Таким образом, Лизок официально подкрепила свое звание племянницы, исключив возможность самозванства другим женским лицом. Каким неожиданным порывом ветра занесло сюда Лизоньку, сказать трудно. Судьба иной раз выделывает такие коленца! А если судьба здесь ни при чем, можно пофантазировать. Допустим, Елизавета не прикатила бы в Москву. Как в таком случае в минимальные сроки установить факт отсутствия и даже гибели Ольги? Мало ли куда человек отправился. Хватиться Ольгуню могли только на работе. Причем лишь на второй, с которой ты ухитрилась ее уволить. Вроде как по собственному желанию Ольги, но без него. Отсутствие бухгалтера заметили бы из-за несданного баланса, и то не сразу. Имелась неделя в запасе, да и документы, в черновике, Ольга оставила. Более того, свято место бухгалтера пусто не бывает, соискатели в очереди стоят. А вот нашей криминальной четверке, уверенной в смерти Ольги Сергевны, следовало зафиксировать обстоятельство ее исчезновения и гибели официально, причем незамедлительно. Вопрос — почему незамедлительно? Что за спешка такая? Над этим надо очень хорошо подумать. Из условия срочности напрашивается вывод: кто-то от имени Ольги вызвал настоящую Елизавету в столицу к тетушке, чтобы она безрадостным делом ее розыска, а фактически, установления факта гибели немедленно и занялась. Ну могла же тетя пригласить ее к себе на week-end!

— Могла. Только я бы на ее месте сразу не поехала. С какой стати срываться так быстро? Такое впечатление, что рванула прямо в домашних тапочках. Нужен очень серьезный повод.

— Ты права. Следовательно, вызов был срочный — со ссылкой, например, на резкое ухудшение состояния здоровья Ольги и ее желание завещать все свое ценное имущество племяннице. Кота с московской квартирой…

— В таком случае, вызвать племянницу мог только дядюшка — Олин братик, который не хотел светиться в качестве заявителя о пропаже сестры. Именно ему был известен адрес девицы.

— Не факт! Этот адрес известен и самозванке. Именно она пользовалась паспортом Елизаветы. Либо утерянным, либо украденным. Мало того, самозванка была хорошо осведомлена о родственных связях Лизы, иначе Ольга рано или поздно могла заподозрить неладное. Это наводит на определенные выводы. Догадываешься, какие?

— Не тупая. Самозванка и Елизавета раньше общались. Насколько тесно, судить трудно. Возможно, жили по соседству и даже дружили. Не мешало бы познакомиться с настоящей племянницей.

Я всерьез испугалась:

— Мне не хочется ехать на дачу через Вышний Волочек! Тем более что у нас нет адреса племянницы.

Наташка побарабанила пальцами по рулю, приучая их повиноваться, заглянула в зеркало бокового вида и бессмысленным взглядом уставилась на двух компаньонов, тащивших переходящую двухлитровую емкость с пивом. Им бы остановиться, но они делили содержимое пластиковой бутыли прямо на ходу. В результате один всерьез поперхнулся и закашлялся. Второй, решив спасти бутылек от излишних потрясений, попытался изъять его у товарища. Тот не отдавал, лелея надежду на скорое возвращение к любимому пойлу. Оба отказались от притязаний на емкость в один и тот же момент. И оба одновременно кинулись спасать остатки. Результат лобового столкновения был предсказуем: два осевших на асфальт неудачника, а между ними — пустые хлопоты в виде опрокинутой навзничь и утратившей свое ценное содержание бутылки.

— Еще скажут, что мы сглазили, — забеспокоилась Наташка и отъехала. — Адрес племянницы можно поискать у Ольги в «рыбных деликатесах». Кто пойдет? Ир, перестань корчить рожи! Ты хоть разок смотрелась в зеркало в минуты задумчивости?

— Наверное, — с трудом сообщила я, отрываясь от созерцания двух товарищей по несчастью и собственных, не связанных с этим зрелищем мыслей. — Ты не видела, куда я пристроила записную книжку Инессы?

— Под задницу. Когда загружалась, первым делом швырнула ее на сиденье, а сумку — назад. Только чайник из рук не выпускала. И вытащи из него туфли. Твой Ефимов прав — с организованностью у тебя не важно. Я тебе про Фому, а ты мне про Ерему.

— Не сочиняй. За чем мне обсуждать чужих мужиков? Выдумала какого-то Ерему…

Я с раздражением вытащила из чайника туфли, швырнула их себе под ноги, а чайник отправила к сумке.

— И в Ольгину двухкомнатную ловушку я не вернусь! Прямо не квартира, а преступная «малина» какая-то. Интересно, кто вылетел из нее последним? Мне почему-то кажется, что наш Чернов. А в Вышний Волочек я все равно не поеду. Пусть туда Чернов катится.

— Между прочим, в Вышнем Волочке нам гораздо безопаснее, чем здесь. Но я туда, пожалуй, тоже не поеду. Что ты возишься? Наклонись вправо по максимуму, я вытащу из-под тебя чужие связи. Не могла в сумку сунуть?

— Не могла. Плохо соображала, что тащила.

— А сейчас дошло. Держи украденное.

— Сейчас дошло. Потому что в записной книжке может храниться главный довод против поездки в Вышний Волочек. Да что ж ты так пихаешься!

— Блин! Сидишь на Москве и Московской области! Мало тебе чужой записной книжки!

Наташка яростно рвала из-под меня карту и отчаянно жалела свою собаку, которой досталась непутевая владелица. После собаки пришел черед мужа, которому досталась непутевая жена. Далее следовало ожидать прилива жалости к сыну. Но тут я слегка подпрыгнула, Наташка вытянула «подложку» и сменила направленность бичевания. Выяснилось, что сидела я не на карте, а на старом журнале. Собака — сама дура, если не может рационально расходовать корм и воду, Борис вообще потерял в командировках совесть, то и дело бросает жену на неуравновешенную приятельницу, которой все равно, куда присесть. И без всякого перехода поинтересовалась, зачем мне чужие телефонные связи.

Я поступила мудро — промолчала. А пусть думает, что меня гложет великая обида. И мучается. На самом деле, меня глодало… Дурацкое выражение. Любопытство меня разбирало. Допустим, настоящая Елизавета в субботу действительно обратилась к Инессе с вопросом, не знает ли она, случайно, куда делась тетя, вызвавшая ее срочной телеграммой. Логично предположить, что перед своим отъездом домой в Вышний Волочек девушка, не надеясь на розыскные мероприятия милиции, оставила Елизавете свои данные с просьбой известить о наличии новых подробностей.

Лихорадочно листая книжку, я просматривала все записи на буквы «Е» (Елизавета), «Л» (Лиза), «П» — (племянница), «О» — (Олина племянница) и так далее, пока не дошло: Инне Александровне не обязательно было записывать телефон Елизаветы в книжку. Скорее всего, девушка принесла ей листочек со своим номером.

Как оказалось, ход своих рассуждений я, нарушив обет молчания, пробормотала вслух. Очень удачно, поскольку, торопясь и нервничая, вытряхнула из записной книжки все приложения. Она сразу же «похудела», а Наташка, прекратив выхлопы своего негодования, подключилась к искусственному отбору нужных сведений. Именно ей и выпала честь обнаружить записку. Имя «Елизавета» было заключено в скобки и значилось сразу же после мобильного номера. На мою долю выпала слава безалаберной, но самой мудрой женщины в Московском регионе.

Скрывать номер своего телефона не было смысла. Интуиция подсказывала, что настоящую Елизавету нам опасаться не стоило. Подсказка действовала ровно до того момента, как я, запихивая, казалось бы, ненужные листочки, клочочки и какие-то квитанции назад в книжку, случайно не обнаружила еще один номер мобильного телефона Елизаветы. Без кавычек. К счастью, быстро сориентировалась. Сверив его с номером, значащимся в Ольгиной записке, моментально определили позывные лже-племянницы.

Здравый смысл отступил под напором неуемной жажды деятельности, основанной на неуемном же любопытстве. Дублируя вслух цифры, я принялась за их набор — загружала телефонную память. Эхом мне вторила Наташка. С ее подачи я дважды сбивалась. В третий раз осечки не было, но я ошибочно отключилась, а затем также ошибочно прозвонилась Наташке. Мы с ней поговорили меньше минуты — просто обменялись любезностями.

— Это пинок судьбы, — пришла к печальному выводу подруга. — Не следует торопиться. Давай отъедем в какое-нибудь тихое место.

— В столице еще остались тихие места?

— Да мы одним колесом почти за городом. Ща остальные подтянем. Что-то я очень волнуюсь. О, смотри-ка! Два полудурка оклемались. Опять тащатся с пивом. Первую флягу уговорили на троих — третьим асфальт был, теперь наполовину поумнели, вдвоем вредить своему здоровью будут. Ищут спокойную гавань.

— Предлагаешь поехать по их следам?

— Ир, последнее время я постоянно замечаю, что общение со мной наносит нашим дружеским отношениям непоправимый урон. Ты превратилась в собирательный образец… образину… Нет, образ. Собираешь все самые отрицательные проявления моего, в общем-то, неплохого характера и, добавив собственного негатива, становишься просто невыносимой. На твоем фоне как-то даже тянет стать лучше и добрее.

— Это не больно, скоро пройдет.

— Ты думаешь? В смысле, ты думаешь вообще, что говоришь? О том, что делаешь, уже не напоминаю. На заднем сиденье валяется доказательство — наглядный электронагревательный прибор. Пример ловкости рук без всякого мошенничества. Кофейку бы… Ты не помнишь, когда мы обедали?

— Та к я звоню?

— Звони. На людях оно, может, и лучше.

6

Внезапно вспыхнувшая надежда на то, что сеанс связи не состоится из-за отсутствия абонента (настоящей Елизаветы) рядом с телефоном, не оправдалась. Я и сама не поняла своего опасения. Затем мне показалось, что ответное «Алло?» прозвучало слишком настороженно. Я невольно прибавила задушевности в голосе и представилась во множественном числе — «хорошими приятельницами вашей тети». — «Вы все ошиблись номером. У меня нет никакой тети, а заодно и дяди», — прозвучало в ответ, и девушка отключилась.

— О как! — прогудела согнувшаяся в три погибели Наташка, пытаясь обрести нормальное положение. Уж очень ей хотелось услышать ответ от первоисточника. Выпрямилась и выжидающе уставилась на меня: — Будем учить уму-разуму или пусть душевно убогой остается?

Я сделала успокоительный жест рукой и повторила попытку. На сей раз девица даже не успела алекнуть.

— Вам привет из больницы от Инессы Александровны. Это соседка вашей несуществующей тети, которой вы собственноручно оставили свой номер мобильного.

— Она еще жива?

Контакт явно налаживался, о чем я еще раз просемафорила подруге:

— Более — менее.

— Очень жаль.

На пару секунд я оторопела, но тут же опомнилась — девушка могла вообще отключить мобильник.

— Это вы про тетю или про ее соседку?

— Это я про себя.

— Замечательно, — обрадовалась я. — Лиза, как давно вы потеряли свой паспорт, и есть ли у вас блондинистая длинноволосая знакомая…

Вот тут я основательно «споткнулась», ибо описать внешность знакомой по понятным причинам не могла. Посему просто сообщила девушке, что ее документом и именем воспользовалась мошенница. А в ответ услышала истеричную просьбу оставить свои выдумки при себе, а лично ее — в покое.

С вытянувшейся физиономией я сидела и слушала тихие потрескивания в трубке. Зачем, спрашивается?

— Пытаешься уловить ультразвуковые колебания души девицы? — тихо поинтересовалась Наташка. — Давай-ка я попробую с ней переговорить.

— Попробуй. Если она в зоне доступа.

С вежливостью автомата я протянула мобильник подруге. Вскоре она мне его вернула, мрачно предположив, что эта Елизавета так и не доехала до своего Вышнего Волочка. Я сноровисто боднула головой воздух. Зачем этой Елизавете ехать в Вышний Волочек, если она оттуда в ближайшее время не выезжала. Голос говорившей со мной женщины был смутно знаком, но интонация совершенно не походила на интонацию настоящей Елизаветы. Творилось что-то непонятное. Счет до десяти и обратно не помог. Раздражение, помноженное на беспомощность, нарастало. Уже не думая о правилах конспирации, я набрала второй номер (лже-племянницы), включила динамик и, дождавшись соединения, выплеснула в трубку всю злость:

— Ну что, довольна, стерва?!

Растерянное «Простите?..» меня не удовлетворило.

— Бог простит! А я не прощаю, — завопила я, ухитрившись в тесном пространстве наподдать ногами собственные туфли. Один не выдержал и вылетел на коробку передач. Наташка испуганно перекрестилась и зашептала: «Свят, свят, свят…»

Хотелось высказать все наболевшее, но кратко. Судя по глазам подруги, мне это удалось, только слишком уж кратко и не очень связно. Понять меня было проблематично. Притормозила я лишь тогда, когда осознала — на другом конце мобильной связи громко рыдают. И оплакивают бедную маму, бедную тетю Олю, бедную тетю Инну, бедную тетю Наташу и себя — бедную Лизу. А про бедную тетю Иру — то есть про меня, ни слова жалости. Ясное дело, я не представилась.

Сначала я почувствовала себя особой, приближенной к старому царю из сказки Ершова про Конька-Горбунка. Тому самому самодержцу, который «бух в котел и там сварился». Такое впечатление, что слишком близко стояла. Сразу после царского «буха» меня обдало до ужаса жгучей волной. Но не успела я ахнуть, как сменился температурный режим. Радикально! Такая же до ужаса жгучая волна, только ледяная. И — полное бессилие. А по мобильнику все плакали…

Путь к моему возрождению начался с обуви. Расстроенная Наташка швырнула мне на колени туфлю, угнездившуюся на коробке передач. Вторую я машинально напялила не на ту ногу. Пальцам левой ноги было болезненно-неудобно, и это заставило меня с искренним страданием возопить в трубку:

— Лиза?!

Плач оборвался.

— Лиза-а-а… — на всхлипе выдала девушка и умолкла. Наверное, соображала. Лучше бы она этого не делала — бесполезное в ее положении занятие. Сама я уже поняла, какую кашу заварила, перепутав принадлежность мобильных номеров. Наташка была права — следовало отъехать в тихое место. Истинно сказано: торопливость полезна при ловле блох.

— Лиза, ты где? — спросила я только потому, что молчать было невозможно.

— На свадьбе, — после некоторого замешательства шмыгнула носом Лизавета.

— Поздравляю, — оживилась я, решив, что девушке, незаслуженно выслушавшей массу оскорблений и обвинений, по крайней мере есть чем утешиться.

— Это не моя свадьба. — Она очередной раз всхлипнула.

— А-а-а… Ну тем более, поздравляю…

— Чумичка-а-а… — Наташка ойкнула и втянула голову в плечи.

Совершенно убитым голосом я принялась извиняться. Но как! Бекала, мекала, плела что-то про ошибки чужой молодости, затем плавно перешла к ошибкам природы, в них благополучно и погрязла. Какое-то время еще что-то шептала, активно всплескивая левой рукой, потом к ней подключила и правую — Наташка отняла мобильник, скороговоркой сообщив, что у тети Иры в зобу дыханье сперло, дипломатично представилась тетей Наташей, подругой детства ее тетушки. Почувствовав себя свободной от объяснений, я сразу поумнела. И принялась терроризировать подругу вопросами, которые ей надлежало выяснить у девушки. Некоторые из них она задала и без подсказки…

Паспорт у Елизаветы украли давно, больше года назад, причем вместе с сумочкой, которую она, увлекшись мороженым, опрометчиво положила рядом с собой на скамейку. Все произошло так быстро, что она и опомниться не успела. Мимо плелась группа подростков, двое из них подошли узнать, как проехать к центру, и пока она совмещала объяснения с ликвидацией утечки мороженого, кто-то из ребят стащил сумку. Паспорт восстановила, а потеря трех рублей двадцати семи копеек — не велика утрата. Редкий случай, когда Лиза от души порадовалась задержке выплаты зарплаты. Светловолосых подруг у Елизаветы не было, у нее их вообще не имелось. Последняя естественным образом вошла в черный список в тот момент, когда нагло увела из-под носа Лизы предполагаемого жениха. Остались только приятельницы, с которыми связывают необременительные отношения. У одной из таких она и гуляет на свадьбе.

Субботний приезд девушки к тете Оле не случаен. Тетя якобы сама вызвала ее срочной телеграммой, содержание которой ей сообщили по телефону в ночь с пятницы на субботу. Ссылаясь на плохое самочувствие, просила ее незамедлительно приехать для решения квартирного вопроса. Лиза до сих пор не поймет, был ли это розыгрыш, чья-то злая шутка (в почтовое отделение никакая телеграмма на имя Елизаветы не поступала) или тетя Оля действительно просила ее приехать. Своим ночным звонком. Могла же у тетушка съехать крыша? Во всяком случае, нормальным поступком ее поведение не назовешь. Сбежала из дома, спровоцировав собственную гибель.

А Лизу тупо задействовала как пешку. Больше девушка на такую удочку не попадется. С другой стороны, если у тети Оли не все в порядке с головой, ее вины в случившемся вроде и нет. Жалко бедняжку. Хотелось бы с ней повидаться, поговорить, но она не берет трубку домашнего телефона, а мобильного номера тети у Лизы нет. И не будем ли мы так любезны…

— Не будем! Она и мобильный не берет! — громко подсказала я Наташке. Еще не хватало девице доложить Чернову о том, кто и при каких обстоятельствах снабдил ее данными.

— А у нее мобильник украли, — с сожалением в голосе доложила Наташка свой вариант. — Почти так же, как у тебя паспорт. На тетку не обижайся, она у тебя, судя по терпению, ангел. Просто злоумышленники этому ангелу крылья подрезали. Неудачное стечение обстоятельств. В жизни таких ангелов считают… Ну не очень нормальными людьми. Да ты и сама ее чокнутой обозвала. Сейчас тетя Оля в строгой изоляции. Может, озвереет, спустится с небес на землю, человеком станет. Ей бы не помешало. Будешь в Москве, встретимся. Такое расскажем!

— Так я могу приехать. Завтра. Наверное, тете нужна моя помощь. Вам звонить по этому номеру?

— По этому или… сейчас еще один дам. Только не думаю, что есть необходимость тебе срываться с места. Время от времени будем созваниваться. А тетя в полной безопасности. Мы это точно знаем.

Вытащив свой мобильник, Наташка включила его и продиктовала цифры своего номера, а я бездумно радовалась тому, что мы утерли нос Чернову. Мою радость не омрачило даже то обстоятельство, что на моем счету кончились деньги. Пришлось подъехать к универсаму, внести в терминал новый платеж, а заодно нахватать продуктов. Последнее обстоятельство явилось поводом к тому, чтобы наведаться в собственные квартиры. Все продовольственные приобретения, в количестве и качестве спровоцированном чувством голода, в дачные холодильники просто бы не влезли.

Кофе, как ни странно, не взбодрил. Наоборот, неудержимо потянуло прилечь, хотя время для этого было явно неурочное. Не сговариваясь, решили, что торопиться нам некуда. Но едва я коснулась подушки, навалились тяжкие раздумья — жуткая мешанина из мыслей о своей хронической невнимательности, Ольгиной невезучести, возможных действиях Чернова, Димкиных придирках, эксклюзивной зажигалке… Несколько раз мерещилась фигура убитого сторожа, ее сменял подвал, в который я загремела. Пробовала его приукрасить мебелью и цветочками — не помогало. Раза три укоризненно грозила мне пальцем Инна Александровна, демонстрировал травмированный кулак Ольгин братик. Уснешь тут, как же… Я зевнула, повернулась на бок, надеясь, что и характер моих мыслей обернется в лучшую сторону. Надо думать о хорошем…

— Иришка, это я тебя открываю. Не спишь?

Интересно, как можно спать при таком радостном вопле? Если бы и спала, непременно проснулась бы. И не факт, что без последующего заикания.

У подруги заело в замке ключ, о чем она громогласно возвестила, пытаясь его вытащить. Надо же, и настроение у человека бодрое. Наверняка успела вздремнуть. А тут лежишь и чувствуешь на себе все несовершенство окружающего тебя мира. Как назло, глаза стали слипаться, тем более что Наташка утихомирилась — пела колыбельную ключу, монотонно уговаривая его не маяться дурью.

— Ну хватит дрыхнуть! Пора на дачу, а то ночь скоро. Подъем!

Оконная занавеска взлетела вверх и затрепетала не иначе как от этого возгласа подруги. Да какой порыв ветра сравнится с напористостью Натальи Николавны?

Не обращая на мое состояние (мрачно-никакое) внимания, Наташка весело обругала мои ключи и, лучась довольством, сообщила, что мы можем навестить Инессу. Пока я беззаботно дрыхну без дела, она успела выяснить, куда ее доставили, а заодно в реанимации какой именно больницы лежит Ольгин братец. Состояние Владика и в самом деле тяжелое. Даже следователя не пускают. Перезвонила его жене, она, мягко говоря, невменяема. Лыко не вяжет. Хотя зачем ей его вязать?

— Для лаптей, — зевнув, подсказала я. — Судя по тому, как ее обложили кредиторы Владика, ей только и остается идти по миру.

— Как бы не так. По миру! Мир, как известно, тесен. Она прямой наводкой собралась к Ольге Сергевне. Если, говорит, Владик не сможет дать доверенность на продажу своей квартиры, я переведу стрелки на его сестру. Жен может быть сколько угодно, а сестра, родная кровь, одна. Наболтала она мне много. Получается так, что Владик взял у какого — то клиента деньги, а ничего сделать для него не смог. И долг возвратить не в состоянии — куда дел деньги, не понятно. Слушай, не навестить ли нам все-таки Инессу? Или пусть живет? Пара часов в запасе у нас еще есть.

— Пусть живет и мучается. Надеюсь, она не догадается, что именно я ей звонила? Что именно мой звонок послужил отправной точкой…

— Да уж… Отправила так отправила. Остается надеяться на лучшее: в больнице Инесса отдохнет более качественно, чем со своей семьей на даче. Почти санаторий. Если рассматривать твой поступок в этом ракурсе, так ты еще и благодетельница.

Я с большой неохотой покинула диван и призвала к порядку все еще летающую оконную шторину.

— Инна Александровна, сама того не ведая, уже ответила на все наши вопросы. Своим решительным действием — брякнулась в обморок. Ясное дело, она получила от лже-Елизаветы взятку за свое молчание. Что там эта мошенница ей наплела, неизвестно. Главное в другом. Увидев настоящую Ольгину племянницу, Инесса задумалась не о том, чтобы вывести самозванку на чистую воду, а о том, как использовать это обстоятельство с наибольшей для себя выгодой. И ничего не сказала настоящей Лизе. Мало ли у Ольги всяких там племянниц с одинаковым именем. Чужие родословные ее, соседку, не касаются. При этом Инесса мастерски избегала свиданий со следственно-оперативной группой — моментально линяла на дачу. Следовательно, ложных свидетельских показаний не давала. Но тут дело приняло неожиданный оборот. Я имею в виду не факт Ольгиной мнимой гибели, все под Богом ходят. И с поминками возможным неприятностям для Инессы следовало закончиться, даже не начавшись, — не перед кем оправдываться. Но тут Ольга «воскресла». Мало того, чудесное воскрешение Ольги Сергевны сопроводилось нашим активным вмешательством с привлечением частного детектива, который за это схлопотал по уху. Причем от преступника, проникшего в Ольгину квартиру. Высвечивалась неприятная перспектива. И Инесса принимает решение вернуть деньги мошеннице. Звонит ей по телефону, просит забрать взятку и не впутывать ее в дальнейшем в свои семейные разборки. Стороны явно договорились о встрече. А тут мой звонок… Между прочим, во спасение. Если бы я не отправила ее в нокаут да на больничную койку, она в самое ближайшее время вполне могла увеличить статистику смертности еще на одну единицу. Удирая с чайником, мы проглядели возможную или возможного убийцу.

— Идиотка-а-а… В смысле, Инесса — дурное частное лицо. Действовала не по фен-шую. Кстати, ей еще не поздно увеличить эту печальную статистику. Примерно через час наступит время планового заезда посетителей к больным. Смерть с доставкой к месту временной регистрации, — тревожно прогудела Наташка, и мы со страхом уставились друг на друга.

7

Чернов не отвечал. Ольгин телефон после нескольких наших звонков был нагло отключен, артист больших и малых массовок определенно не любил мелодию, выбранную Ольгой для режима вызова.

— Черт с ним, с фен-шуем! — психанула Наташка. — Поехали в больницу. Этот острый угол как-нибудь потом сгладим. Еще не хватало, чтобы Инессу отравили, а она потом каждую ночь грозила нам пальцем с того света. Из больницы сразу махнем на дачу.

Я тут же вспомнила свое недавнее видение, испуганно встрепенулась и стала носиться по квартире, на бегу соображая, что с собой прихватить. Наташка мне не мешала. Ибо я не мешала ей. Отточенными движениями она паковала мои вещи и продукты, разговаривая с ними, как с малыми детьми. Через пять минут мы уже затаривались у нее. Пользуясь положительным опытом, я также металась и по ее квартире, на бегу соображая, что с собой прихватить подруге. Она также не возражала.

Уже по дороге в терапевтическое отделение больницы сообразили, что надо хотя бы умерить прыть и сменить убийственное выражение лиц. Больные могут испугаться, все лечение — насмарку. В палату входили почти спокойно: чему быть, того не миновать.

Инессы в палате не было. Соседка по койке, милая женщина, обругала нас за то, что не закрыли дверь — сквозняк, и, широко улыбнувшись, сообщила:

— Инна уже больше двух часов гуляет на лестнице с дочерью. Не успела поступить, как уже навещают.

— Дочка блондинка, с длинными волосами? — выдохнула я.

— Не знаю. Наверное. Волосы у нее в хвост завязаны, и цвет непонятный.

Вылетев в удачно незакрытую дверь, мы сбегали сначала в один конец коридора, затем в другой, где, собственно, лестница и находилась.

— Суета сует… — напряженно выдала Наташка, перехватывая пакет с передачей в левую руку, а правой придерживая меня на положении второго номера забега. — Я же предупреждала: так носиться по больничным коридорам позволено только медперсоналу. В экстремальных случаях. И то он не носится. Договорились же: чему быть, того не миновать. Слышишь? На лестнице кто-то разговаривает. Хороший признак. Инесса там, точно, не валяется. Тихо выходим и подслушиваем. Может, это она с мошенницей торгуется? Не на жизнь, а на смерть. Мама дорогая!

— Как бы мне здесь пройти? — прозвучал за моей спиной недовольный мужской голос.

Я оглянулась и тут же потеснилась. Наташка тоже оглянулась, но даже не сдвинулась с места.

— Глупые вопросы задаете, больной. В вашем положении — никак. Вам грузовой лифт нужен. Застрянете здесь, потом придется выпиливать вместе с дверной коробкой.

Человек-гора весом не менее двухсот килограммов пропустил Натальину реплику мимо ушей.

— Челноков! Челноков, я к вам обращаюсь! Опять от инъекций бегаете?! Георгию Васильевичу доложу.

— Эх, вы… — с укоризной обратился несчастный к Наташке, с тоской посмотрел на неиспользованный выход из своего щекотливого положения и, буркнув: «Вот зараза!», поплелся назад, приволакивая правую ногу и потирая ее в области ягодицы.

— Надо ж, как его проняло! Это с таким-то жировым бронежилетом. Что уж о других говорить.

Не мешкая более, мы вышли на площадку. Инны Александровны в поле зрения не наблюдалось. Внизу какая-то женщина разговаривала по телефону-автомату, одновременно отбиваясь от других желающих позвонить.

Добросовестно пересчитав все ступеньки лестницы с третьего по первый этаж и убедившись, что Инны нет даже на улице, вновь поднялись на лифте в отделение. В палате она так и не появилась. В бесполезном ожидании мы проторчали больше часа. Одолевали нехорошие предчувствия. Дежурная медсестра среагировала на отсутствие больной Куликовой (фамилия Инессы) спокойно — к утру не вернется, выпишут за нарушение больничного режима. Да ей в больнице вообще нечего делать. Главное, ничего больничного бы с собой не прихватила.

— Опоздали! Сегодня, точно, не наш день, — покосившись на замутненное облаками небо, мрачно изрекла Наташка уже в машине.

— И вечер тоже. Каково-то ночью будет. Давай на всякий случай попробуем позвонить беззаботной доченьке Инессы. По крайней мере, ей настроение испортим. Похоже, о маме и без нее «позаботились».

— Давай. — Наташка ругнулась и вытянула свой мобильник. — Только говорить буду без всяких там сантиментов — сразу прямой наводкой по существу.

— Если это «существо» у женщины пробиваемое.

Я помедлила, отыскала на брюках воображаемое пятно и принялась усиленно оттирать его указательным пальцем.

— Ты извини меня, пожалуйста, за то, что я нечаянно засветила мошеннице мобильный номер.

— Да ладно тебе… Сразу нас по нему не вычислишь. А там наверняка Чернов себя проявит. Жаль, что схлопотал по уху не от всей компании. Всех бы сразу и разоблачил. Личные счеты у него важнее общественных. О, гудки!..

Наташка скроила недоверчивую мину и неуверенно поинтересовалась в трубку, туда ли она попала. Ответил явно мужской голос. В том плане, что ей лучше знать, куда она трезвонит. Мне показалось, что динамик искусственно усилил недовольство в голосе абонента. Наташка активизировалась и заверила мужчину, что хорошая память — ее основная черта, иначе она не работала бы в бригаде спасателей. С краткой характеристикой дочери Инессы, как выяснилось, Нины, она справилась в несколько секунд. Ее мужу не мешало знать, что он проживает с «абсолютно безответственной эгоисткой и нахалкой».

Мужчина был предельно вежлив в своей просьбе прекратить необоснованные оскорбления в адрес его жены и сослался на усталость от бесконечных звонков спасателей. Наташка предложила ему временно отдохнуть и попросить к телефону жену. Возможно, сама она и согласится с выдвинутыми против нее обвинениями. Но преданный муж своей жены предложил Наташке незамедлительно катиться по новым вызовам, ибо Ниночка не подойдет. Просиживает старый стул у постели больной матери, час назад опрометью прилетевшей из больницы так, как редкие здоровые бегают. Если связь качественная, спасательница может уловить звуковые колебания от стонов тещи. Они сотрясают не только воздух, но и весь дом.

— Ваша жена блондинка с хвостом! — догадалась Наташка.

— Я не намерен и дальше терпеть оскорбления в ее адрес, — отрезал мужчина и отключился.

— Ну и дурак! — весело заявила Наташка. — Другой бы радовался… Ир, получается, что Ниночка — хорошая дочь. Спасатели ей все-таки дозвонились, и она, предварительно заехав домой и узрев взломанную дверь в квартиру, не кинулась ее восстанавливать, а понеслась воровать мать из больницы.

— Скорее всего, к ней под видом спасателя дозвонился Чернов. Хорошо то, что хорошо кончается. Думаю, вся семья сейчас воссоединилась в московской квартире. Нельзя же бросить ее без дверей. И вот еще что: мы ошиблись. В момент нашего активного драпа туда прибыла не Нина, не убийца, а мошенница Елизавета, с которой перепуганная Инесса назначила встречу. Взломанная дверь самозванку спугнула. Если она и рассчитывала устроить Инессе «несчастный случай», то не при таких обстоятельствах. И возможно, даже порадовалась, что кто-то ее опередил.

— Кто?

— Владика, пожалуй, можно исключить, на реанимационной койке далеко не уедешь. Но у нас есть еще две достойные кандидатуры — Дармоед и Пал Григорич. «Оба парня бравые, оба хороши» в качестве подозреваемых. Один вообще в розыске, второй… Второй весьма загадочный персонаж, никак не вписывающийся в общую компанию.

— Интересно, кто же все-таки сегодня выкатился из Ольгиной квартиры? Может быть, Дармоед? Пал Григоричу такой способ передвижения совершенно не идет, но кто знает…

Ответ на этот вопрос был получен незамедлительно. Позвонил Чернов и, не дав сказать ни слова в оправдание, выдал нам по полной программе мешок гадостей. Только я так и не поняла, сам ли он сегодня вылетел из Ольгиной квартиры или это сделал кто-то из его помощников… Ясно было одно — в любом случае мы сорвали замечательно продуманную операцию по задержанию преступника. И лучше бы нам в ближайшее время не попадаться Чернову на глаза. Наташка всерьез разволновалась: было непонятно, как обеспечить ему вечерний прием на даче, не попадаясь на глаза. Чернов счел ее опасения махровым издевательством и заявил, что не приедет. Никогда! Следом перезвонил Димка и скупо поведал, что он как раз скоро приедет — где-то, через три дня. Конференция в Питере, его объявили «рыжим». Другой достойной кандидатуры не нашлось.

Я мгновенно забыла про Черновское «никогда». Не первый раз. А вот командировка мужа — событие из ряда вон выходящее. Мне приспичило срочно уточнить детали. Перезвонила и уточнила. Деталь одна, причем явно лишняя — моя поразительная способность сыпать соль на душевную рану Дмитрия Николаевича. Ему, бедняге, теперь предстоит великая маета: придется покупать себе зубную щетку — неизвестно, снабдят ли ею в четырехзвездочной гостинице. На прощание муж чертыхнулся. Я запоздало пожелала себе ни пуха ни пера. Немного утешило Наташкино замечание, что моя «командировка» в Коломну была не хуже. Время от времени надо отдыхать друг от друга.

Отдыхать не хотелось. Минутное успокоение прошло. Хотелось рвать и метать. Жаль, нечего. С пылу с жару, рожденного раздражением, я предложила немедленно скатать к последней жене Владика. Судя по тому как его отделали, о следующей ему помышлять не придется. Ничего страшного, пора остепениться, эта как бы не бросила. Одно дело — хронический пьяница, другое — хронический пьяница-инвалид. Несмотря на гнилую сущность, надо обеспечить Ольгиному брату поддержку. Выбьет баба из парня генеральную доверенность на продажу его квартиры, а потом намахает его на постоянный постой к сестре. Оно ей надо? Следует хоть немного разобраться в этой таинственной истории с долгами Влада, связаться с Черновым (авось скоро отмякнет) и с его помощью попытаться приструнить ретивых кредиторов.

Наташка долго сомневалась в целесообразности поездки и искала отговорки. Главный довод — зачем вешать на себя чужой долг, тем более если он у человека последний. После полученного весьма наглядного урока едва ли наделает новых. Выйдет из больницы поумневшим и сам все положенное потихоньку отдаст. Может, ради этого и пить бросит.

Сначала я настаивала на своем из чистого упрямства, а затем увлеклась и поняла, что сижу в машине не просто в кресле и не просто так, а на правильном пути.

— Как думаешь, почему Влад оказался за поминальным столом вместе с другими участниками?

— Ну-у-у… если он не виновен в дачной истории, скорей всего решил заявить им о своем праве на квартиру вроде как погибшей сестры. Законный наследник.

— А зачем ему это заявлять посторонним для него людям? Ну жене — понятное дело.

— Смотря какой жене!

— Вот скатаем к ней и посмотрим. Заодно надо уточнить, каким образом Влад узнал о несчастье с Ольгой.

— А по телефону уточнить нельзя?

— Нельзя. Пошлет нас… Тем более что по ходу общения могут возникнуть другие вопросы. Овчинка стоит выделки хотя бы потому, что можем сократить количество подозреваемых в попытке убийства Ольги Сергевны на одну физическую единицу.

— Да какая Влад единица! Полный ноль. Честно говоря, я уже вымоталась. Но так и быть. Тем более что отсюда до гнезда его жены рукой подать. Скажи мне спасибо: пока ты дрыхла, я по номеру городского телефона вычислила адрес жены Влада. Блин, целый день тружусь, как папа Карло!

— Папа Карло не имел машины.

— Значит, ему было легче, чем мне! По крайней мере, в то сказочное время не существовало гаишников и автомобильных пробок на дорогах. Кстати, вноси свой вклад на бензин, все неприятности должны быть поровну.

Я с готовностью кивнула и даже полезла на заднее сиденье за сумкой, но получила недовольное замечание: не имеет смысла ехать до будущей заправки с зажатыми в кулаке купюрами. И в процессе езды положено пристегиваться ремнями безопасности. А если до меня еще не дошло, что мы давно тронулись с места, то мне лучше ходить пешком.

Я всерьез задумалась, стоит ли отвечать на выпад подруги, и решила — не стоит. В конце концов есть чем утешиться. Например, тем, что погода летная. Пусть Дмитрий Николаевич летит по назначению и обратно. Дома разберемся.

Не успела подумать о методике разборки, как позвонил помянутый не с добрыми намерениями Дмитрий Николаевич и весьма оптимистично напомнил мне о моем условно-досрочном освобождении от работы. Условном — понятно, потому как оплачиваемом, а досрочном — еще понятнее: отхваченном до моего очередного официального отпуска. Словом, мне было предложено использовать пару дней отдыха в развлекательно-познавательных целях. Давно в Питере не была. Следовало попросить Наталью подкинуть меня вместе с паспортом и зубной щеткой с дачи до станции, сообщить ему время моего прибытия в столицу и с нетерпением ждать встречи с мужем у пригородных касс. Все остальное он берет на себя. Мне остается пустяк — пережить полчаса полета. За то впереди свободные от рутины питерские вечера. Обратная дорога домой по сложившейся практике покажется еще короче.

Я почувствовала настоятельную необходимость освободиться от ремня безопасности. Он меня душил.

— К-какие полчаса?! — севшим от страха голосом, прохрипела я. — А предполетная подготовка? Я лишусь сознания еще при покупке билетов.

— Значит, отпускать меня одного ты не боишься? Правильно. Незаменимых не существует. Уже есть кем меня заменить?

— Нет! — истерично выкрикнула я. — Просто… Самолет — тоже корабль, только воздушный. А женщина на корабле… Боже мой, что я плету! А давай поедем поездом? В ночь. Замечательно! Без проблем — высплюсь в гостинице.

— Нет билетов. Значит так: в течение сорока минут я жду твоего согласия. Не будет его — улетаю один.

— Достукалась? — ехидно спросила Наташка. — Побочный эффект твоей ревности. Теперь Ефимова и упрекнуть не в чем. Сама во всем виновата. И в том, что полетишь, и в том, что не полетишь. Врет он, что нет билетов на поезда до Питера. Уж нам ли с тобой этого не знать! Ремень пристегни! А если виновата и так и этак, надо выбирать меньшее зло — не лететь. Не пристегивай ремень. Мы уже приехали.

8

Дверь долго не открывали. Скорее всего, жена Владика подошла на цыпочках и предварительно долго изучала наши личности в глазок. Наташка искрилась всеми цветами радуги, усиленно демонстрируя добрые намерения. Я пыталась улыбаться, но мне это плохо удавалось. Мой вид явно не внушал доверия, именно поэтому женщина нервно поинтересовалась:

— Кто?!

— Спасатели, — невольно сорвалось с моих губ. Показалось, что пауза слишком затянулась.

— Не волнуйтесь, это Наташа, мы свои, — заговорщицки прогудела Наташка сквозь зубы. — Я как верная подруга не могу бросить жену брата моей сестры… тьфу ты, подруги детства в беде. Мы сегодня уже разговаривали с тобой по телефону. Тебя как зовут?

Женщина немного помедлила и неохотно ответила:

— Тата.

— Ната, значит, — обрадовалась Наташка. — Мы с тобой еще и тезки. Грех тебе не помочь.

— Мне не нужна никакая помощь, — глухо сообщила Тата и неуверенно добавила: — С какой стати я должна вам верить?

— У твоего Владика на… чуть пониже спины большое родимое пятно. На кеглю похоже. В детстве мы ходили в бассейн. Владик нырнул с трехметровой вышки и вынырнул без трусов. Потом вылезать не хотел. Я осуществляла руководство спасательной операцией по поиску плавок, мне сверху было их хорошо видно. Сама я плавать не могу. Дней десять он даже был мне благодарен. Не дергал за волосы.

— За вами никого нет?

— Пустая лестница.

Татушка долго гремела ключами, потом открыла дверь на расстояние, равное металлической цепочке. Мелькнула прядь русых волос, глаз неопределенного цвета, остренький нос и дверь закрылась, но не надолго.

— Быстро… — прошипела она, молниеносно распахнув перед нами дверь, в которую еле успела заскочить Наташка. У меня, находящейся в состоянии угнетенности, такой прыти не было. Дверь моментально закрылась, и я осталась торчать на лестничной площадке. Правда, не долго: только успела отметить светло-зеленый окрас стен. Жаль, не смогла оценить свою «отставку» как перст судьбы и указатель к действию: следует лететь вместе с мужем в Санкт-Петербург. Меня буквально втянули за шиворот в узкую щель, образовавшуюся вновь приоткрывшейся дверью.

Я инстинктивно перемахнула через запакованную спортивную сумку, стоявшую у двери, и окончательно поняла: полет в Питер накрылся. Выказать удовольствие, а равно неудовольствие тоже не было времени — Наташка приложила палец к губам. Татушка этого не видела — старательно запирала дверь…

Почему-то мне она казалась другой — этакой злющей бабой себе на уме и обязательно толстой. На деле оказалась очень коммуникабельной, стройной, скорее даже склонной к худобе коротко стриженной женщиной лет за сорок пять, с большими, но какими-то блеклыми серо-синими глазами и тонкими, но хорошо очерченными губами. Несколько портил лицо нос — острый до невозможности. Такой, по логике, должен быть у мифической Варвары, совавшей его, куда не следует, за что, собственного говоря, ей его и прищемили. На базаре. Я машинально потрогала свой собственный и облегченно вздохнула.

Тата прыснула в кулачок:

— Не волнуйся, твой нос при тебе. Не за него тебя втягивали. Ой, а я-то как от вашего звонка перетрухала! Не поверите, вторые сутки из дома не вылезаю. Знала бы, что сяду на осадное положение, холодильник бы затарила. А то наоборот — разморозила его, все залежавшееся выкинула и сижу вот… У меня из продовольствия только соль, сахар, овсяные хлопья «Геркулес» и остатки водки из бутылки, отнятой у Влада. Завтра на работу не выйду, уволят к чертовой матери. Ну и ладно, все равно собиралась уехать куда-нибудь подальше. Мне бы только решиться из дома выйти. Да вы проходите. Только не на кухню. А то от ее стерильности взвыть хочется.

Голос Таты переливался на разные лады — заслушаешься… и устанешь. Ясное дело, насиделась в одиночестве.

Я незаметно огляделась по сторонам. Обстановка старенькая, не ахти, но порядок идеальный.

— Тебя бы посадили под домашний арест, ты и не то бы провернула, — ничуть не смущаясь, заявила мне Наташка.

— А как же ты собиралась ехать в больницу к Владу? — поспешно обратилась я к Тате. — Ну насчет доверенности на продажу его квартиры.

— Да мало ли что я вам наплела! — легкомысленно отмахнулась Татушка. — Мне же не видно по телефону, кто вы на самом деле. Может, представители бандитского сословия. А как углядела Наталью в глазок, сразу успокоилась. Я ее раньше видела. Она иногда к Ольге приезжала, и каждый раз было слышно, как учит Ольгу жить.

Наташка уставилась на женщину так, что та не выдержала и опустила глаза.

— Интересно, как это ты отсюда могла слышать?

— Почему «отсюда»? В то время я жила в соседней квартире. Влад помог мне ее выгодно продать, а эту… — она широко повела рукой, — купить. Одной мне хоромы ни к чему. Дочь выросла, замуж вышла, в Канаде живет. Знаете, сколько мне за излишки жилплощади платить приходилось? Я не миллионерша. Большие деньги только на кассе имею и то чужие да временные.

— Ты в магазине работаешь?

— Ага. В супермаркете. Кассирша с высшим филологическим образованием. Что, по манере разговора не похожа на грамотного филолога?

— Грамотные филологи, они разные бывают, — туманно ответила я, мысленно согласившись с Татушкой, и тут же повернула разговор в другое русло: — Непонятно, как ты, человек разумный, ухитрялась терпеть пьянство Владика.

— Да мы и прожили-то вместе совсем немного. Он с последней женой рассорился и попросил у меня временного пристанища. Свою квартиру сдавал, жильцы не могли освободить ее в срочном порядке, вот и пригрела… на свою голову. Кстати говоря, я собиралась его выставить. Надоели постоянный «гудеж» и жалобы — все у него перед ним кругом виноваты. Но тут Влад сам определился на постой в больницу. Вернее, ему помогли. Если бы не эти кредиторы… Наталья, ничего, если я не буду с дивана подушку убирать? Вам места хватит.

Наташка так и не успела высказать свое мнение по поводу подушки, осталась сидеть с приоткрытым для ответа ртом. Виной тому был телефонный звонок. Тата вздрогнула, метнула на нас затравленный взгляд и присела на кресло, нервно приглаживая руками волосы, а я придиванилась прямо на подушку — некогда было выбирать посадочное место.

— Не берите трубку! — истерично завопила женщина.

Насчитав пятый по порядку звонок, я заметила, что Наташка закрыла рот. Оттолкнув мешающуюся ей Тату вместе с креслом, она кинулась к телефонной трубке, лежащей на журнальном столике. Я сочувственно покивала женщине головой — несчастная кувыркнулась на бок и, не предпринимая попыток встать, с ужасом ждала продолжения.

— Вы ошиблись номером! — отрезала Наташка в трубку и, отключившись, уперла руки в бока, победоносно взирая на нас с высоты своего роста.

В моей голове зароились новые подозрения. С минуты на минуту следовало ожидать повторного звонка, я торопливо спросила Тату, истратила ли она деньги, оставшиеся от продажи своей квартиры. Женщина села, плотно сжала губы и для надежности прикрыла рот руками.

— Да не нужны нам твои деньги!!! — завопила я вскакивая. В праведном негодовании скинула подушку на пол и отфутболила ее ей. Это ж надо! Приняла нас за проходимок!

Не отнимая рук ото рта, она уставилась на подлетевшую подушку и отрицательно покачала головой.

— А Владик знал, что ты их не истратила?

На сей раз кивок продемонстрировал невысказанное «да» и руки бессильно упали вниз.

— Ненормальная… — скривилась я в сочувственной гримасе. — Он же тебя подставил. Неужели не понимаешь, что все стрелки по своим долгам перевел на тебя. Кредиторы тоже знают о наличии у тебя денег…

Мое яркое выступление было прервано новым телефонным звонком, и я по-ленински вытянула руку в сторону трубки, демонстрируя свою правоту:

— О! И снова здравствуйте.

— Алло? — отозвалась на звонок Наташка, но уже без прежней уверенности. — Я кто такая? Долго рассказывать. У меня слишком много положительных качеств… Ну зачем же так сразу в лоб? Вам, наверное, Тата нужна? Но она уже в воздухе. К дочери в Канаду полетела. А я ее квартирантка, только временная. Вот сейчас милиция приедет, сдам квартиру на сигнализацию… Блин! Даже не дослушал. Ир, подушку с пола подними. И давайте все сядем. В хорошем смысле. А то как-то не по себе.

— Ну и «летела» бы тоже в Канаду, — фыркнула я, начиная вживаться в услышанное.

— Разговаривая по городскому аппарату? Да и на фига мне Канада? У меня свой Копенгаген есть. Зря там мой сын по контракту мучается? А твое место вообще в Питере.

Я сразу вспомнила о текучести времени. Отпущенные мне мужем сорок минут на раздумье истекли. Забыв обо всем, я вытащила мобильник и через пару секунд убедилась, что со мной разговаривать не желают. Димка из принципа отключился. Только бы нормально долетел. Столько невысказанного накопилось!

Из тяжких раздумий меня вывел настойчивый Наташкин голос:

— Ир, ты меня слышишь? Что с тобой?

— «Мне грустно и легко, печаль моя светла…» — мрачно продекламировала я. — Мне муж мстит… Вот что, леди, а не смотаться ли нам отсюда?

Меня терзают совсем не смутные сомнения. Наталья, помнишь, в свое время мой Дмитрий Николаевич укрывал в своей лечебнице хорошего человека, правда, уголовника. От неуголовников, но очень плохих людей. А что, если наш Владик жив и здоров? Разумеется, в допустимой для алкаша степени.

— Печень у него наверняка ни к черту, — поддакнула Наташка. — Ты хочешь сказать, что он душой числится в реанимации, а телом с подорванной печенью на свободе?

Тата икнула и снова зажала рот руками. Наташка тут же заметила, что зря. У нас в стране вроде как гласность. Такого иногда наслушаешься — уши вянут.

— Ир, ты что-то хотела сказать?

— Я хотела сказать, что Владик мог использовать имеющиеся у него связи и формально занять место в реанимации. А фактически проворачивает операцию по незаконному изъятию Таткиных денег из-под ее матраса. С помощью верных друзей, купленных за будущие дензнаки. Они-то и выполняют роль вымогателей.

Татушка схватила какой-то журнал и принялась активно им обмахиваться.

— Но… но как же так? Я же сама возила в больницу его страховой полис. И потом, мне показывали паспорт Влада. Из милиции звонили. Нет, этого не может быть.

— А кто еще знал о твоей денежной заначке?

— Никто. В смысле, дочь. Но она в Канаде. Да и деньги я дома не храню, они в банке. Господи! От меня требовали снять их, убеждая, что всего важнее сохранить жизнь. Мне срочно нужно уезжать!

Несмотря на тревожный смысл слов, Татушка заметно повеселела.

— Так. Давай с самого начала. Когда ты познакомилась с Владом?

— С Владом?

Похоже, Тата не сразу вжилась в вопрос, погрязла в своих тяжких думах. Мы с Наташкой терпеливо ждали.

— Да. С Владом… В то время он жил у сестры. Как-то ехали вместе в лифте, он и спросил у меня, почему я нерационально использую свою жилую площадь. Слово за слово, разговорились. Он оставил мне свою визитку. Нельзя сказать, что я серьезно отнеслась к его предложению продать свою квартиру и купить себе меньшую. Прошло довольно много времени, моя лапуля успела выйти замуж и уехать, я взяла да позвонила ему…

Татушка на минуту задумалась, тонкий нос уныло смотрел вниз. Женщина анализировала финансовый результат купли-продажи квартир. Затем взглянула на нас своими большими честными глазами, недоуменно пожала плечами и заявила, что не может найти никаких сомнительных моментов. Получила она сумму даже большую, чем рассчитывала. Квартира, в которой в настоящее время проживает, тоже досталась ей на выгодных условиях. Денежную разницу по совету Влада положила на депозитный счет. Почти всю прошлую неделю Влад обмывал очередную выгодную сделку. Авансом получил крупную сумму.

К себе домой она его не пускала. В субботу от него был странный звонок — плача и смеясь одновременно, он сообщил, что его любимая сестра Ольга скончалась. Решив, что это очередная уловка — фальшивый повод для возвращения к ней, Тата посоветовала ему временно поселиться в освободившейся квартире Ольги. Выслушивать «комплименты» в свой адрес не стала. Достаточно было и того, что Влад успел сообщить: теперь он достаточно упакован, чтобы вообще не работать. Вчера поздно вечером опять позвонил Тате. На сей раз показался не только трезвым, но и насмерть перепуганным. Выяснилось два момента: Ольга жива-живехонька, а вот жизнь Влада висит на волоске. Сделка, которую он обмывал, сорвалась. Денег для возврата клиенту у него нет.

— Сейчас я покажу, что случайно нашла у него во внутреннем кармане пиджака!

Татушка сорвалась с места и кинулась в другую комнату.

— Вот. — Она протянула нам свернутые вчетверо листы.

— Собственно, это то, чем я, с позволения сказать, отбрехивалась от кредиторов Влада. Упрашивала их подождать, пока я возьму от него доверенность на продажу этой его собственности. На самом деле просто тянула время, решая, как и куда мне удрать, чтобы пережить наезды.

Я держала в руках официальный договор дарения, скрепленный подписями сторон, заверенный нотариусом и его настоящей печатью. Из содержания, если коротко, следовало, что месяц назад Бутакова Ольга Сергеевна подарила свою двухкомнатную квартиру, в которой проживала, родному брату — Бутакову Владиславу Сергеевичу. Не поверившая своим глазам, а заодно и ушам Наташка, полезла в сумку за очками. Солнцезащитными. Эффект не замедлил сказаться. Напялив их, она заявила, что все покрыто мраком.

— Ир, ты что-нибудь думаешь по этому поводу? Я пока нет. Мне некогда. Надо собраться воедино, вместе с головой. Мама дорогая! Думаю! Думаю, что у Ольги украли паспорт, оформили вместо нее эту «липу», — подруга потрясла над головой развернутыми листами, — а затем Влад попытался сестрицу убить. Ну что ты молчишь? А ты что молчишь? — накинулась Наташка на Тату. Та делала вид, что ничего более занимательного, чем легкое облачко за окном, для нее не существует.

— Не трогай ее, — вступилась я за женщину. — Видишь, она интенсивно-серого цвета. И я уверена, что не от выдуманного тобой перелета в Канаду. Таточка, сядь на диван, зафиксируй себя подушкой — на, мне она только мешает, и не обращай внимания на нашу дискуссию. Наслаждайся спасительным «полетом», в который тебя отправила Наталья. Мне этого не дано даже в воображении — самолетов боюсь.

Первой прислушалась к моему совету Наташка и, отметив заторможенность Таты, ускорила процесс ее перемещения на диван. Своеобразный перелет без наслаждения, с жесткой посадкой. Ноги женщины при этом взметнулись высоко вверх. Устроиться поудобнее ей не удалось — доброжелательница, не глядя, припечатала бедняжку к спинке дивана подушкой.

— Наталья! Ты бы не очень швырялась присутствующими, и вообще, тебя послушать, так Ольгин паспорт просто гуляет на просторах столицы. Сам, отдельно от удостоверяемой им личности. И пользуются этим документом все, кому не лень. Одна по его данным вручает вроде как Ольге за исполнение какого-то поручения десять тысяч условных, зеленых, но вполне зрелых единиц, второй от имени Ольги дарит себе ее квартиру и… Нет. «Второй» в пятницу Ольгу не убивал. Откуда Влад мог знать, что она рванет на дачу? А вот повторно ухлопать сестру во вторник, то бишь вчера после разгона поминок, мог. Ее «воскрешение» сорвало его планы. Ярость затмила рассудок. Вне сомнения, договор дарения фальшивый и состряпан задним числом, в промежуток между минувшими субботой и вторником. А вот придраться к договору не могу. Вроде бы нормальный документ, впрочем, я не специалист. Именно им козырял Влад перед другими собравшимися на поминках по Ольге…

Мне показалось, что кто-то хрюкнул. Мы с Наташкой переглянулись, убедились, что источником этого звука ни одна из нас не является, и перевели взгляд на Тату. Она так в припечатанном состоянии и лишилась сознания. Ну что с нее взять — не достаточно отупевший кассир-филолог. Тонкая натура. Должность кассирши капитально отразилась на речи, но до конца саму ее натуру не исправила. Может, из-за отсутствия подходящего примера? Нынче почти все кассирши имеют высшее образование, не с кого его брать.

У Наташки на этот счет имелось свое мнение:

— О, как девушка притомилась от своей вынужденной диеты. Речами сыт не будешь, — сочувственно произнесла она и безжалостно хлестнула Таточку по щекам. С первой же пощечины в Тате заговорила кассирша, она мигом пришла в себя и попыталась дать сдачи.

9

Конспиративная Наташкина вылазка в магазин удалась, слежки за собой она не заметила. Осложнения возникли только единожды и то не по существу. Просто при выборе полуфабрикатов подруга довела продавщицу до белого каления. Несчастная потеряла терпение в тот момент, когда моя приятельница, заставив ее перебрать пару лотков со шницелями и отбивными, обругала их все безразмерными резиновыми лаптями и перешла к рыбе, в богатом ассортименте… К чести продавщицы следует отметить, что первыми зашумели покупатели из образовавшейся очереди.

В свое родное измерение Тата вернулась пришибленной. Не удивительно. Наташка все же ухитрилась отвесить ей пару шлепков за сопротивление процессу скорой помощи. Вялотекущая речь отражала полный пофигизм женщины ко всему окружающему. Ясно было одно — оставлять ее в квартире без присмотра нельзя.

Наш прогноз на активизацию умственных и физических способностей Татушки после плотного «перекуса» не оправдался. Мало того, нас и самих потянуло в сон. Наташка, уютно устроившись в кресле, это легко обосновала. Выяснилось, что мы с ней — простые солдаты армии спасения, спасаем, кого ни попадя и от чего попало. А когда солдат спит, служба идет. Спасибо Чернову — вывел из полусонного состояния.

Эсэмэску Андрюше я направила сразу же после того, как Татка пришла в себя. Звонить не имело смысла, мог подумать, что навязываюсь с извинениями, и не ответить.

— Я с тобой как муж разговариваю, понятно? — заявил не помнящий зла детектив, и я честно ответила: «Нет». Едва не сослалась на детскую классику: «он улетел, милый… милый… но обещал вернуться». Это про Карлсона, но ведь Димка тоже обещал вернуться. Или не обещал? Ужас какой… Надо немедленно позвонить и сказать, что выезжаю. Поезда на Питер ходят один за одним. Мне ли этого не знать!

— Включи соображение!

Я мигом его включила и радостно завопила:

— Здравствуй, Дима! Ты уже приземлился?

— Я вообще человек приземленный, — доложил Чернов и велел нам, не торопясь, сматываться на дачу. Хотелось сообщить, что немедленно и не получится, но он меня перебил: — Я уже сказал — не торопясь!

Удивительно, как с ним ладит Даринка? Хотя дома он совсем другой человек. Вернее, просто человек, а не бесчувственная железяка. Ржавая… Потому как рыжий.

— Слушай меня внимательно, но не показывай вида. Паника мне не нужна. Надеюсь, ничего лишнего не наболтали. Только что установлено: по документам Бутакова Владислава Сергеевича и в его одежде в реанимационное отделение поступил совершенно другой человек. К сожалению, он в крайне тяжелом состоянии, подробности выяснить невозможно.

На секунду я почувствовала себя гением, гордиться собой большее время было нельзя. А так хотел ось!

— Дима, может, твой пациент бредит? Забыл, кто он на самом деле.

— У Бутакова на заднице крупное родимое пятно, у потерпевшего его нет. Есть и другие расхождения.

— Это ужасно. Димочка, а презент, о котором я тебе говорила, с собой брать?

— Если получится. Ей для сохранности другая упаковка нужна. Не получится — не берите. Выйдите из квартиры после моего «ошибочного» звонка. Я на даче часам к двенадцати буду.

— Утра?

— Ты живешь в другом временном пространстве? Двенадцать — либо полдень, либо полночь. Я буду в полночь. Все!

— Самое время для чертовщины. И я тебя целую. Жду через три дня, — с чувством произнесла я, вызвав ироническую улыбку у подруги.

— Татушка, а ты не хочешь поехать с нами? Мой доброжелательный тон был искренним, а вот улыбка фальшивила. Ну как улыбаться безмятежно в условиях опасности?

Скорее всего, именно моя улыбка женщину и испугала. В глазах опять зажглась подозрительность. Голос напрягся:

— Нет, я лучше здесь пока отсижусь. Если что, вызову милицию.

— Как хочешь, хотя с нами выскочила бы из дома незаметно, — равнодушно заявила Наташка. — Ир, не стоит ее уговаривать, Тата сама себе хозяйка. Может, она знает способ, как прожить без головы. А в том, что она ее лишится, я не сомневаюсь. Да мало ли в стране безголовых? Опыта — отсюда до завтра.

Женщина боролась с сомнениями, скороговоркой начала что-то плести насчет опасений за нашу с Натальей жизнь, пугала возможной засадой бандитов. И все это, мягко говоря, не своим голосом.

— Да мы из тебя сейчас такую уродину сотворим, любо-дорого посмотреть! Всем бандитам тошно станет! — воодушевилась Наташка.

— Ну если так… — переступая через свое «не поеду», согласилась Татушка, продолжая напряженно о чем-то размышлять, и подруга принялась за дело.

Спустя полчаса перед нами сидела убогая нищенка в довольно приличном прикиде. Наташка продолжала работать не покладая рук. На износ… хороших вещей. Жаль было портить костюмчик, но искусство, как известно, требует жертв. Немного укоротив подол черной юбки, подруга оставила его без подшивки. Две серые пуговицы мужского серого пиджачка заменила на две большие булавки, из ночной пижамы и летнего платья соорудила жалкий платочек в стиле лоскутной техники. По завершении преобразований я поняла, что мне страшно находиться рядом с Татушкой. Особенно пугали ее черные брови и неопрятные лохмы, выбившиеся на лоб из-под платочка. С помощью лака Наталья постаралась превратить волосы Таты в нечто страшнее свалявшейся пакли.

Инстинктивно отодвинувшись от новоявленной Таты, я тем не менее, активно ахая и охая, выражала свое восхищение. Можно было покидать квартиру, и звонок Чернова прозвучал как нельзя вовремя.

— Вы ошиблись номером! — сухо сообщила я абоненту и отключилась, радуясь, что теперь можно не беспокоиться за обратную дорогу, поедем под охраной.

Вниз спускались в строго оговоренном порядке: впереди Наталья, за ней, естественно прихрамывая, Тата (Наташка не зря лишила одну ее туфельку каблука) и завершала шествие я. Я же тащила небольшую спортивную сумку Таты с набором минимально необходимых ей вещей. Как удачно я через нее перескочила, вваливаясь в гости к Тате! Выйдя из подъезда, мы со сгорбленной жертвой преобразований отправились за угол дома, Наталья — к машине. Метров через двести (я была вынуждена поддерживать Татушку под руку, а посему синхронно припадать на левую ногу вместе с ней) нас подхватила подруга. Но не задаром. Открыв дверь машины и выяснив, что нам на кудыкину гору, потребовала тысячу рублей. Я вынужденно согласилась. Разобраться с вопросом преследования было проблематично. Вечерело, народу и машин — с избытком. Да меня, в отличие от Наташки, это и не волновало. Не волновало и Татушку. В машине она почувствовала себя защищенной и расслабилась до такой степени, что попросила остановиться у ближайшего магазина и приобрести за ее счет бутылку какого-нибудь хорошего вина, торт и еще чего-нибудь. Уж очень ей хотелось отпраздновать свое освобождение от кредиторов Влада.

Несмотря на мои и Натальины опасения, в магазин мы с ней отправились вместе — по ходу дела Таткино «чего-нибудь» выросло в объеме до невероятных размеров, а нам очень хотелось ускорить время возвращения домой. Урезать желания «нищенки» не стали — наголодалась бедная, сидя на одном «Геркулесе». Наказав Татке не высовываться и закрыв ее в машине, подруга придирчиво осмотрелась, пробормотала: «Черт его знает…» — и буквально бегом направилась в магазин. Я потрусила следом. На обратном пути лидировала я. Наташка, волнуясь за бьющееся и мнущееся содержимое, не решилась доверить мне сумки.

Скорее всего, именно поэтому я и пролетела мимо нашей машины. Остановил меня Натальин окрик:

— К-куда?!

— Так на кудыкину гору, — вторично сообщила я, тормозя, разворачиваясь и одновременно удивляясь Наташкиному беспамятству. — За тысячу бесценных российских рублей. — И медленно побрела обратно, чувствуя, что произошло что-то ужасное. Не зря Наташка опустила сумки прямо на асфальт. В нормальном состоянии она такого не позволяет — миллионы микробов только и ждут от нее оплошности.

— Та тушку украли… Вместе с вещами… — через силу выговорила подруга и выразила намерение зареветь.

Я облегченно вздохнула и мгновенно купировала слезный приступ Натальи:

— Господи, напугала! Я уж решила, что на заднем сиденье очередной труп. Не волнуйся, все в порядке. Почувствовав безопасность, она сама сбежала.

— Как это «сбежала»? В костюме Бабы Яги? Хочешь сказать, у нее нет к нам полного доверия?

— Вот именно! Она верит только себе. Татушка не пропадет. Хотя бы потому, что за ней присматривает человек Чернова. И не такая она простая, как кажется.

— Мы же с ним в контрах! А-а-а! Так это он тебе звонил! Рада за нее. Но все равно, как это «не волнуйся»? Здесь продуктов на три тысячи.

Наташка пнула ногой одну из сумок, ойкнула, заслышав жалобное звяканье, и извинилась перед содержимым. В следующую минуту она помрачнела:

— Блин! Татка же обещала деньги отдать! Я их, между прочим, не печатаю и… — подруга расцвела довольной улыбкой, — это радует! На свободе лучше. Все расходы — пополам.

Я отмахнулась и отправила Чернову эсэмэску: «Презент слинял». Он не поленился ответить: «Все под контролем». «Как бы не так!» — подумала я.

Дорога на дачу показалась не просто короткой, а прямо-таки уменьшенной не менее, чем в три раза. Сложившаяся ситуация анализировалась мною вслух и так и этак, отсюда следовали и противоречивые выводы, зачастую безумные. Один из них я даже побоялась озвучить. Ну кто бы мог подумать, что он единственно правильный?! Никто. Кроме меня. Именно поэтому очередной эсэмэской запросила у Чернова помощи. Пусть пользуется моими подсказками. При необходимости будет чем попрекнуть детектива.

Не единожды пуганная моими откровениями Наталья временами поминала Всевышнего и умышленно держалась левого крайнего ряда, вызывая крепко озвученное недовольство водителей, не желающих тащиться на скорости сто двадцать километров в час. Правый крайний ее пугал. Почему-то она ждала пакостей именно с обочины, причем пустой. Призывать подругу к здравому смыслу было лишено этого самого смысла. Наташка упорно талдычила про «клещи», в которые нас зажмет Владик, следующий за нами на двух машинах прямо из реанимации. Не иначе, как раскорячившись. После чего, разумеется, поволокет на обочину. Успокоилась подруга только признав рациональным мой очередной вывод о том, что Владик сейчас в «подполье». На этом я и умолкла — осенила догадка, показавшаяся еще более безумной. Продумать ее надлежащим образом, снимая наносную шелуху сомнений, было некогда. Мы уже подъезжали к нашему садовому товариществу, и Наташка роняла слезы сочувствия к бездомной собаке. Тайком я порадовалась за своих кошек. Корм и вода с запасом, гуляют в дом и обратно по специализированному маленькому лазу, ошалевшие на воле мыши сами лезут в кошачьи лапы. Можно сказать, достали своим самопожертвованием.

Приезд блудной хозяйки «бездомная» Денька не заметила. Или сделала вид, что не заметила — активно перебрехивалась через забор со сторожевым псом, состоящим на довольстве у товарищества. Иногда (как, например, в этот раз) мужественный дворянин Рекс забывал про свои обязанности, срывался с цепи и отправлялся в загул.

Наташкин крик уподобился гласу вопиющего в пустыне. Не слыша его, собаки носились вдоль забора, ожесточенно облаивая друг друга. Рекс не один раз сваливался в канаву, но, не отрываясь от лая, пулей выскакивал обратно. Денька носилась параллельно направлению Рекса, но прямо по декоративным кустарникам. Наташка в этом забеге была третьей лишней. Как с одной, так и с другой стороны. Псины ловко уворачивались от нее, продолжая собачиться с новой силой.

Решение пришло мгновенно — в тот момент, когда я нечаянно споткнулась о шланг. Где уж в такой ситуации смотреть себе под ноги. Пропадом пропадали Наташкины труды по стрижке кустарников. Включить насос — секундное дело, гораздо труднее попасть мощной струей воды в цель. Как назло, все время подворачивалась Наташка. И все-таки именно я положила конец собачьему бесчинству — под одобрительные выкрики любопытных соседей и Наташкины неблагодарные вопли. Вступать в полемику не стоило, подруга прекрасно знает, что я не снайпер. Обсохнет сама, обсохнут и речи. Ругательные поперек горла встанут.

Не обращая внимания на обещания подруги обеспечивать мне впредь исключительно холодный прием и мурлыкая себе под нос веселенький мотивчик, я выгребла из машины все, что могло пригодиться для ужина, вежливо попрощалась с подругой до двенадцати ночи и отправилась домой. Чернов наверняка ошалеет от изобилия деликатесов.

Хорошо воспитанное, а потому дисциплинированное кошачье семейство приветствовало меня с крыльца нетерпеливым мяуканьем. Жаль, что они так и не научились не путаться в ногах. Впрочем, бутылка вина в первую очередь звякнула благодаря Наташкиному «футболизму» сразу после выхода из универсама. Я ее просто добила, вынудив окончательно потерять первоначальную форму, а заодно и содержание. Куда ж ему без формы? В моем случае — на пол.

10

К двенадцати ночи мы с Наташкой мирно дремали у телевизора под фильм, насыщенный чужими любовными и финансовыми страстями. При этом каждая надеялась, что вторая половина нашего с ней коллектива не спит. Я отключилась на эпизоде, когда коварный друг жениха, тяжело ранивший его ножом и уверенный в устранении соперника, помчался к «яблоку раздора» (на наш взгляд, анорексичная девица того не стоила — без слез не взглянешь) утешать несчастную, но очень богатую невесту. С помощью наглядной агитации в нашей стране давно уяснили, что богатые тоже плачут. Предатель долго тарабанил в дверь шикарного дома семейства невесты, вынуждая меня на негативную критику сценариста и режиссера — слишком затянутый момент. Да и отвратительно продуманный. Неужели при такой навороченности жилища не хватило денег на мелодичный звонок?

Я успела отметить результативность своей критики: стук прекратился, но тут вместо него раздался мелодичный звонок, вызвавший у меня новый всплеск справедливого негодования: звучала мелодия вызова, украденная из моего мобильника. Правда, вскочила я не от этого, а с перепугу. Проснувшаяся, но тоже не до конца, Наташка слишком прямолинейно ринулась открывать входную дверь, однако не в ту сторону. Заблудилась спросонья, вот и ломанулась к окну, отшвырнув на меня мешавшийся стул.

— Все у вас не как у людей! — чертыхнулась подруга и повернула обратно. По пути швырнула мне умолкнувший мобильник и понеслась в коридор, рассыпаясь фейерверком лишних «сейчас-сейчас», «сей момент» и «уже лечу». Я мельком взглянула на часы, отметила — второй час ночи и выключила телевизор, в котором рекой лилось ночное рекламное пиво. Сунувшись на кухню, поймала себя на том, что бормочу оказавшееся заразным «сейчас-сейчас» и «сей момент». Как назло, все валилось из трясущихся от чувства вины рук.

Вопреки моему прогнозу, Чернов не орал. Даже не возмущался. За столом лопал все подряд, в основном левой рукой, стонал от удовольствия и отделывался односложными ответами на наши насущные вопросы о здоровье. Правая рука Андрея сачковала — в полусогнутом, прижатом к груди состоянии. Раненое ухо невольно приковывало взгляд. Как малиновым цветом, так и размерами. Было трудно поверить, что оно у детектива не трансплантант и не болит.

Поллитровый бокал с остывшим кофе Андрюша выдул, не отрываясь, и попросил заварить свеженького чайку. Пока я его заваривала, а Наташка мыла посуду, он позволил себе уснуть прямо на стуле. Голова его при этом слегка запрокинулась, черты лица расслабились, рот приоткрылся, и он стал похож на доброго рыжего спаниеля. Мы не знали, что делать. То ли выключить свет и потихоньку покинуть столовую, то ли разбудить Андрюшу и предложить ему переместиться на диван.

— Как только он с одной рукой водит свой джип? Может, поэтому и прикатил ночью? Работники и просто ГАИ спят и ногами дрыгают — видят страшные сны про водителей, переставших нарушать правила дорожного движения, — прошептала Наташка.

— А меня сюда доставили. Надеюсь, Дима завтра утром в Москву подбросит.

— Едва ли… — хмыкнула Наталья. — Пару часов назад он провернул операцию под кодовым названием «командировка». Короче, утром, как всегда, укатил на работу, а вечером без предварительной подготовки приземлился в Питере.

— Ничего страшного. Позвоню ребятам, утром меня заберут, — раздался ясный голос Андрюши. — Где мой чай?

Мы сразу засуетились, вызвав у Чернова усмешку.

— Да ладно, сам налью. Поговорим?

— Запросто! — легко согласилась я и глазами указала подруге на диван.

— Я там усну, — громко возразила Наташка и, противореча самой себе, устроилась на диване, поджав под себя ноги.

Я осторожно присела на стул — боялась спугнуть хорошее настроение усталого детектива. Очевидно, он с помощью моей эсэмэсной наводки получил интересные сведения и это продвинуло вперед ход расследования. Чернов ждал от нас вопросов. Мы с Наташкой молчали и, в свою очередь, ждали от него ответов на уже решенные им. Посидит-посидит, разговорится, тогда и пополним свою копилку знаний.

Потупив взор, подруга сосредоточенно водила пальцем по узору диванной подушки, делая вид, что ничего важнее этого дела для нее нет. И, похоже, копила раздражение. Уж очень выразительно вздыхала.

— Год назад однокомнатная квартира, пустовавшая по соседству с Ольгиной, оформлена в собственность некоей Зайцевой Ксенией Петровной.

Чернов отодвинул от себя конфеты и сухарики, повертел в руках пустую чашку и откинулся на спинку стула.

— Вам что-нибудь говорит это имя?

— Нет. Оно нам молчит, — уловив Наташкино искреннее недоумение, ответила я за двоих.

— Зато мы знакомы с продавцом! — с торжеством в голосе изрекла она, и я запоздало на нее шикнула.

— Ну-ка, ну-ка!..

Чернов развернулся к Наталье и с интересом ждал продолжения. Но Наташка, озадаченная моим «ш-ш-ш…», уклончиво пояснила, что знакомство шапочное, можно сказать, и не знакомство совсем, а так — «мы странно встретились и странно разбежались». Чернов не отставал, требовал указать время знакомства.

— Сегодня… вернее, уже вчера. Вечером. Устраивает или высчитать точно по минутам?

Андрей с удовольствием взбрыкнул ногами, спугнув с моих коленей Плюшку, бесшабашно мотнул головой, хохотнул и ласково сообщил, что бывшая хозяйка квартиры, старушка, уже с год как ни с кем не знакомится. Спит себе вечным сном на кладбище рядом с любимым мужем.

— Это не по фен-шую… — пролепетала Наташка, подушка выпала из ее слабеющих руки шлепнулась на пол, спугнув меня — дополнительная накладка к сообщению детектива. Я намертво вцепилась в стол и замерла, совершенно не заботясь о выражении своего лица.

Непривычный к моей самодеятельности Чернов всерьез обеспокоился — я совершенно не реагировала на его призывы немедленно опомниться. Довольная Наташка злорадно советовала ему отыскать в гараже ефимовскую ножовку и с ее помощью выпилить меня из стола. Должна же я как-то улечься в кровать, пусть даже с минимальными удобствами. Переть Ирину Санну на себе на второй этаж вместе со всем столом еще то удовольствие! И им это не под силу.

На сей раз я отошла довольно быстро. Уж очень хотелось пояснить, что в гараже ножовки нет. Разжав спустя минуту побелевшие пальцы, немного ими потрясла, активно потерла лоб и щеки и совершенно забыла про пилу. Впрочем, вопрос о ней утратил актуальность.

— Зайцева заключила со старушкой договор пожизненной ренты, — выдала я свое предположение.

Немного испуганный Андрюша тут же со мной согласился и предложил чаю.

— Не надо мне затыкать рот водой! — поморщилась я. — Надеюсь, старушка умерла своей смертью?

— То, что не чужой, гарантирую, — все еще поглядывая на меня с опаской, ответил Чернов. — А вот обстоятельства ее смерти необходимо проверить. Подозрителен срок. Умерла гражданка Епифанова Зоя Савельевна через три месяца после подписания упомянутого тобой до го вора.

— А как же Татушка? — воскликнула Наталья и осеклась. — Зачем она нам соврала? И кто та ка я Зайцева Нина Петровна? Андрей, что за сканворд с картинками?

— Зайцева Нина Петровна — последняя сожительница Ольгиного брата, которую он тоже бросил, — охотно сообщил Чернов. — Но, по ее словам, это она его турнула. Если верить ее показаниям, Ксения Петровна даже не подозревала о том, что является собственницей квартиры покойной Савельевой. Годичный налог на собственность был оплачен кем-то досрочно, так что никаких бумаг ей не приходило. Более того, старушку женщина ни разу не видела, тем более не подписывала никаких договоров на ее пожизненное содержание за квартиру. Около года назад Зайцева потеряла свой паспорт. Как утверждает, «где-то дома», но в заявлении на выдачу ей нового, указала иную причину — документ украден в электричке. Этот довод посоветовал указать муж. А личность вашей Татушки не установлена… — Андрей немного помялся и комично развел руки в стороны. — Так уж получилось. Сбежала Татушка от моего человека на Ярославском вокзале. Вошла в туалет кикиморой болотной, там, скорее всего, переоделась и вышла другим человеком.

— Не переживай, Андрюша, — поддержала я соратника. — В этом деле все бегают: Ольгин Дармоед уголовник, ее же братец Владик, Татушка, Пал Григорич — Ольгин шеф за номером один. За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, а тут сразу четыре. Ты знаешь, меня мучает одно несоответствие…

— Если бы ты знала, сколько их у меня!

— Блин меня мучает неудобство — все ноги отсидела, — проворчала Наташка. — Ой, мамочки! Колючки по ногам носятся!

Выпрямив ноги, подруга ожесточенно принялась их растирать.

— Да погоди ты со всеми своими ногами! — психанула я. — Из-за тебя умную мысль упустила.

— Значит, в голове сквозняк! — огрызнулась Наташка. — Ко мне-то какие претензии?

Я намеренно отодвинула стул ближе к окну, демонстрируя подруге явное нерасположение. — Андрей, ты успел выяснить, кому принадлежит квартира, в которой нас приветствовала Татушка?

— Успел. Собственником квартиры является Бутаков Владислав Сергеевич, Ольгин брат. По словам соседей, сдавал квартиру какой-то женщине, иногда появлялся сам. Ты говорила о каком-то несоответствии…

— Ах, да!.. Видишь ли, Татушка продемонстрировала нам качественную подделку договора дарения, оформленного месяц назад. И я знаю, зачем. После ляпа об одностороннем знакомстве с Натальей и своем высшем филологическом образовании боялась наделать новых ошибок. Договором она пыталась переключить наше внимание на другую тему и другой объект. Если верить его условиям, получается, что Ольга слетела с катушек, подарила братцу свою квартиру и благополучно об этом забыла. То есть ветер в голове. Этого я допустить не могу, хотя и не психиатр. А посему пришла к заключению, что фальшивку Влад состряпал не раньше, чем в минувшую субботу, то есть когда получил сведения о гибели Ольги. Спрашивается, к чему такая спешка?

— Интересное дело! А почему ты меня об этом спрашиваешь? — возмутилась Наташка. Я и не заметила, что в процессе пояснения сурово буравила взглядом ее лоб в районе предполагаемого третьего глаза. На счастье, он не открылся.

Похлопав глазами, я улыбнулась Чернову и уставилась на его тарелку. Но, сочтя это неудобным, сосредоточилась на созерцании Наташкиной.

— Извини, дорогая, — с чувством обратилась я к ней. А пусть Наташка докажет, что мои извинения адресованы не ее персоне! — Влад вполне мог не торопиться. В течение шести месяцев зарегистрировался бы в нотариальной конторе в качестве наследника по закону, и порядок. На вопрос, к чему такая спешка, отвечается: к тому, чтобы заявить права на квартиру сестры прямо на поминках. Либо кто-то из участников тоже претендовал на нее, либо Влад собирался кому-то из них ее предложить. Если принять во внимание эту версию, получается, что важный, хотя и фальшивый документ должен был находиться непосредственно у Влада, ибо, по словам Таты, Влад не появлялся у нее дней десять. Соображаете?

Ответом мне было молчание, и я обоснованно приняла его за знак согласия. Просто собеседники долго соображают. Что ж, время не ждет.

— Сомнительно, что Влад быстренько состряпал два одинаковых договора и один из них тайно закинул в карман своего пиджака. Насколько мне помнится, выползал Владик из-под поминального стола в джинсах и черном кашемировом свитерке. Никакого пиджака на нем не было. Этим же вечером Влад «попал» в реанимацию, то есть фактически ударился в бега. В результате мы получаем следующий вывод: Татушка нам врала.

Я покосилась на Андрея. Утопив подбородок в ладонь левой руки, он задумчиво смотрел на свою перевернутую вверх дном чашку и поглаживал правой щеку — такое впечатление, что «зализывал» едва заметную щетину. Кажется, он воспринимал мои слова всерьез.

Воодушевленная таким вниманием, я внесла в свою теорию дополнение. В свитерке карманов нет, а в джинсах хранить договор как-то не солидно — документ все-таки, а не какая-нибудь филькина грамота. К слову отметила авторство Ивана Грозного, ибо он первый изрек это ставшее крылатым выражение. Допек его своими многочисленными грамотами митрополит Московский Филипп, жаловавшийся на разгул царских опричников. Презрение, выражаемое царем к «Фильке» и его грамотам быстро трансформировалось в стадию гнева, и строптивого митрополита за правду и смелость упекли в Тверской монастырь. Я бы и еще блеснула эрудицией, но получила замечание: «Ближе к делу!» Оно сыграло роль ускорителя. Сразу затараторила про какую-нибудь верхнюю одежду, скорее всего, куртку, во внутреннем кармане которой и лежал документ. Кстати говоря, Влад порывался прихватить в коридоре ветровку. Надо полагать, свою. И даже сорвал ее с вешалки. Но!.. Дальше получилось так, как получилось. Я лично своим пинком выпроводила, как считала, пьяного Владика из квартиры. Без куртки. Увы, не разобралась. Когда Владик осознал свою вынужденную оплошность, наверняка испугался. Внезапно воскресшая сестрица вполне могла проверить карманы чужой вещи, а следовательно, прочитать липовый договор. Последствия предсказуемы — ничего хорошего…

— Все ясно, — убитым голосом произнесла Наталья. — Он позвонил своей Татушке, которая, судя по тому как врала, с ним заодно. Она-то и велела ему любыми путями забрать бумагу. Андрюша, я тебя поздравляю! Мы вычислили урода, совсем не по-дружески хлопнувшего тебя по плечу. С кратковременным заездом в ухо. Но если учесть, что он целился в голову…

— Откуда у него ключ от Ольгиной квартиры? — пытливо поинтересовался Андрей. — Насколько мне известно, квартира была вскрыта оперативниками по заявлению племянницы Ольги, заподозрившей, что с тетей случилось несчастье. Она же поменяла замки.

— Вот у нее он ключи и взял! Не веришь, помоги себе сам. С ответом.

— Помогу. Когда я вошел в Ольгину квартиру, успел заметить, что вешалка пуста. Никакого пиджака, куртки или ветровки на ней или под ней не наблюдалось. Если они, конечно, там раньше были.

— Были, то есть была… Своими глазами, вот как тебя сейчас, ее видела. Да я сама следом за Владом вынужденно сорвала эту ветровку с вешалки. Меня в тот район Елизавета вписала… Между прочим, ее личность тоже заслуживает особого внимания, но об этом потом. Сейчас о Владе. Сам он талантливо скрылся, — обрадованно вещала я. — Причем мастерски прикрываясь телом другого человека. Сомнительно, что Влад сам изуродовал мужика до неузнаваемости. Хотя исключать этого нельзя — спасал свою шкуру. Скорее всего, он просто воспользовался подходящей ситуацией. Обрядил готовый после кулачного боя с собутыльниками «манекен» в свою одежду и снабдил живой труп своим паспортом. Вам не кажется, что для такого камуфляжа нужны более весомые основания, чем липовый договор дарения? Оправдаться перед Ольгой — пара пустяков. Ну поверил человек в скоропостижную смерть сестры, побоялся самозахвата квартиры мошенниками…

— Как хотите, а я не верю, что Влад способен на убийство. По натуре он мелкий пакостник, слизняк. На «мокрое дело» никогда не решится, — тихо, но твердо заявила Наталья. Догадливая!

— С этим потом разберемся! В конце концов за деньги и не такие поручения исполняют. Андрей, ты понимаешь, куда я клоню? Если Влад договор не забирал, а его предъявила нам Тата, значит… это она его изъяла. Вместе с мобильником Влада. Вынесла прямо в ветровке. Она же дала тебе по уху. И не говори мне про ключи! У меня есть одно, правда, безумное соображение по этому поводу. Попозже поделюсь. Мы с Натальей застали Татушку в тот момент, когда она и сама собралась линять. Задурила нам головы своим добровольным заточением. Голодает она, видите ли. Да баба просто хорошо подготовилась к побегу еще до нашего появления — холодильник отключила. Наверное, детство было тяжелое. А сумка со шмотками у нее наготове стояла, упакованная. Просто мы явились не вовремя, но не принять нас Тата просто не могла. В результате выяснила много для себя интересного, и это ускорило ее решение немедленно скрыться. А нас с Наташкой пустила по ложному следу — науськала на Влада… Мама дорогая!

Я не сразу сообразила, почему меня трясут с двух сторон, как грушу, и слабо отбивалась. Но тут Наталья прихватила вместе с моей футболкой и часть меня самой. Малую, но довольно болезненно. Откуда только силы взялись. Я вполне осознанно заорала и мигом расшвыряла обоих радетелей по местам. Оказывается, у меня отнимали чайник. Я долго сопротивлялась, а затем выразила благодарность детективу Чернову за то, что он упрятал Ольгу туда, куда Макар телят не гонял.

— Понимаешь, он прав! А мы с тобой — частные идиотки! Дуры в двух лицах! — орала я Наташке, носясь по столовой и потирая травмированное предплечье. — Андрюша! Я поняла, почему Влад залег на дно. Татушка его шантажировала этим липовым договором. Ольге в ближайшее время суждено было погибнуть! И не из-за своей дурацкой квартиры. Наша Ольга Сергевна увидела на своей даче то, что автоматически влекло за собой смертный приговор. Ее там и в самом деле пытались убить. Мало того, убийцы были уверены, что она мертва. Шок от ее появления на поминках прошел, пришло решение немедленно исправить оплошность — пока Ольга не очухалась, не вспомнила детали своего вояжа на дачу и не сообщила об этом куда следует. Соображаете?! Ни фига вы не соображаете! Владу суждено было ответить за смерть сестры, на сей раз уже без сбоя, настоящую. Хотя он ее не собирался убивать ни вначале, ни повторно! Но налицо доказательство его корыстных побуждений — фальшивый договор дарения квартиры! Татушка не зря оставила его себе. Не исключено, что после убийства Ольги вскоре обнаружился бы и хладный труп самого Владика. А что? Собственный самосуд с чистосердечным признанием. Ну из серии «В моей смерти прошу никого не винить…». Муки совести. Ребята, Влад, хотя и неудачно, но инсценировал свою гибель для Татушки и иже с ней!

Я с трудом добралась до стула и плюхнулась на него совершенно обессиленная, поблагодарив судьбу за то, что она не подложила мне на него Плюшку. Несмотря на постоянные негативные уроки, никогда не смотрю себе ни под ноги, ни под… Вернее, туда, куда собираюсь присесть. Вот и сейчас стул оказался подмокшим.

— Ну все бегают… — устало проворчала я и обреченно махнула рукой. — И этот Ольгин бывший благодетель Пал Григорич… носится.

— Павел Григорьевич не бегал, — насупив брови, доложил Чернов. — У него в пятницу жена к родственникам на выходные уехала, а в понедельник вечером не вернулась. Вот он к ним и мотался. Выяснилось, что она туда даже не приезжала. Мужик в отчаянии…

— Ее звали… Есаулова Надежда Ан… Ан…? — помертвевшими губами я никак не могла выговорить отчество.

— Анатольевна! — жестко выдал Чернов. — Откуда тебе это известно?! И не падать мне в обмороки!

Часть четвертая

1

— Наталья…

В обморок я не упала, но в полуобморочном состоянии точно побывала. Она нависла надо мной почти сразу.

— Наталья, найди мою сумку, в сумке косметичку, а в косметичке… расписку на получение от Есауловой десяти тысяч долларов.

— Ага. А где твоя сумка?

— Здесь, в доме.

— Ага. Сей момент. Не надо так медленно вставать, Андрюша, ты меня пугаешь. Клянусь тебе, эта расписка — липа. Куда ни глянь, все сплошная липа. Даже липовый мед, который я купила на рынке по сказочной цене. Ир, говорят, липовый цвет очень хорошо помогает от простуды. На, Андрюша, подержи подушечку, пока я Иришкину сумку найду.

Это легко. Достаточно посмотреть там, где ее не должно быть.

Ловко запущенной подушкой Наташка заставила детектива вернуться на стул. На ней он и выместил свою злость. Сначала саданул по подушке кулаком, а потом запустил ее на диван со скоростью, чуть меньше космической. В этот момент я поняла, что в умелых руках подушка сродни кирпичу — убить можно. Сразу потянуло реабилитироваться, но Чернов резко оборвал мое заикание. Видимо, оно его очень раздражало, а подушка как средство релаксации себя не оправдала.

Наташка с поисками не задержалась, возвращаясь, подмигнула мне и похвалила себя за находчивость — нашла документ в рекордно-короткий срок.

— Надо же! Жена Пал Григорича не взяла его фамилию. Ну и правильно. Есаулова звучит лучше, чем лошадь мужского рода. Держи, Андрюша. Мы совсем и забыли про эту бумагу. Спасибо Ирине, не дала выкинуть. А так хотелось…

— Наталья, если тебя не затруднит, помолчи. — Детектив, прочитав расписку, облегченно вздохнул. — Ох, уж эта ваша Ольга! Ведь чувствовал, что до конца все недоговаривает! Я уж думал, что это вы получили от Есауловой десять тысяч зеленых.

— Не-е-е… — ободренная тоном Андрея, радостно пояснила подруга. — Доллар плохо себя ведет на мировом рынке. Мы бы взяли в евро, рублях и американской валюте поровну. Как финансисты советуют. Только нам их никто не предлагает. Такая досада! Не надо испепелять меня взглядом, Чернов! Я не горючий материал. А Ольга тебя боялась. Вдруг бы ты счел ее убийцей. Молчу! Можно мне вернуться на свое место?

Я сжато изложила историю обнаружения расписки и с горячностью заверила Андрюшу, что Ольга ее не писала и не подписывала. Никаких денег по ней тоже не получала. Теперь и сам может у нее уточнить. Немного помялась и добавила:

— Тут еще такое дело…

— Это? — поинтересовалась Наташка и, восприняв мой еле заметный кивок как одобрение, вытянула из кармана зажигалку, обнаруженную мной в подполе сгоревшей Ольгиной дачи. — Я ее на всякий случай прихватила. Опять-таки, благодаря своей находчивости.

Я инстинктивно втянула голову в плечи. Почему-то казалось, что если Чернов начнет орать, так будет менее болезненно для ушей и вообще… Для общего самочувствия.

Приятно ошибаться в неблагоприятных прогнозах. Пока я вела сбивчатый рассказ о находке, Андрей заинтересованно вертел в руках эксклюзивную штучку и восхищенно цокал.

— А что еще нашли? — без отрыва от любования зажигалкой поинтересовался он.

— Больше ничего… Только щенка, — чистосердечно призналась я. — Ты переговори с Ольгой. Подобную зажигалку она видела у своего шефа на второй работе. Он приобрел ее кому-то в подарок. Честно говоря, мне не нравятся такие совпадения.

— А мне не нравится, что ты оставила ее у себя, — спокойно сказал Андрюша. — За чем?

— Боялась за Ольгу, — пояснила я. — Была уверена, что зажигалка ей хорошо знакома. Она помнит, что ее столкнули в подвал. Дальше — провал в памяти. А среди останков на пепелище обнаружен обгорелый труп человека. Честно говоря, вначале мы с Натальей были уверены, что это останки Дармоеда и зажигалка тоже его…

— Кого-о-о?

— Ну Ольгиного сожителя, который потом уголовником обернулся. Этим, как его… Игорем — Купцовым Николаем…

— …Викторовичем, — с готовностью подсказала подруга.

— Вот именно. Короче, я решила, что зажигалка принадлежала ему и Ольга каким-то боком причастна к его гибели. Кто ж знал, что он в это время в добром здравии готовился поминать саму Ольгу. Можно сказать, с риском для своей свободы. Интересно, что заставило его вернуться в Ольгину квартиру? Не желание же отобедать на поминках? Или он имел основания не опасаться за свою безопасность? Андрюша, а как установили, что Дармоед находится в розыске?

— Благодаря фотороботу, составленному со слов ранее видевших его жильцов дома. Так сказать, коллективное творчество. Добавили лишнее — бородку, усы, очки, вот и проявилась личность преступника.

— А в чем Дармоед… извини, мне эта кличка привычнее. В чем он обвиняется?

— Попробуй догадаться сама. Ты же у нас умная.

— Что ты ее постоянно унижаешь! — взорвалась молчавшая до этого момента Наташка. — Обзывается тут…

— Да я нисколько не обижаюсь, — миролюбиво сказала я, тронутая защитой подруги.

— Правильно, — поддержал Чернов, — на правду нельзя обижаться.

— В таком случае, ты… ты… — задохнулась в поисках подходящего обидного определения Наталья.

— А вот это — неправда. Я имею в виду то, что ты обо мне подумала. Могу и обидеться.

— Да ладно вам, — продолжила я миротворческую деятельность. — Все мы хороши. Попробую угадать! Андрей, господин уголовник, случайно, не мошенник высшей категории, прославившийся как непревзойденный мастер по части искусной подделки документов?

— Наталья, а ты сомневалась в умственных способностях Ирины! Правильно, он самый. Между прочим, очень талантливый художник. Раньше его криминальные «произведения» славились ручной работой, сейчас иногда прибегает к помощи компьютерной техники. Но это, если заказ срочный.

— Тогда договор дарения Ольгиной квартиры Владу — его рук дело, — подвела итог Наталья. — Не понятно только, как они сошлись, ведь Ольга с братом не общалась. Вернее, он не желал с ней общаться. Она-то в силу своего характера иногда пыталась узнать по телефону, как он поживает. Но братца для нее никогда не было дома.

Наташка с трудом подавила зевок. Несмотря на противоречащие стилю фен-шуй острые углы выводов, я поняла, что могу заснуть прямо на стуле, и, зевнув следом за подругой, добавила:

— Ольгина расписка в получении от Есауловой денег, надо думать, творчество все того же Дармоеда, вот только что все это значит? Кто заказчик этого «художества»? И почему Есаулова пропадает именно в день своей расплаты?.. Зря говорят, что утро вечера мудренее. Почти светает, а ни одной стоящей мысли в голове — сплошная каша.

— Значит, пора на боковую, — в свою очередь зевнул Андрюша, с хрустом потянулся, после чего безвольно уронил тяжелые кулаки на стол. Наташка, прикрывшая было глаза, испуганно распахнула их снова, пробормотав что-то про кувалды, которые Чернов всегда носит с собой.

— Я еще не рассказала тебе про двух Ольгиных племянниц, одна из которых — ло… Ой, да что же это такое? Ложная! Извините, оно как-то само зевается.

Я попыталась стряхнуть с себя сонное наваждение, представив себе, как Андрюша забивает своими «кувалдами» сваи. Ничего у него не получалось.

— Мне эта ложность уже известна. Продолжение, как говорится, следует. Еще поговорим. Где мне будет позволено разместиться?

Я не успела сказать, что там, где и раньше — в гостиной. Наташка решила застолбить свое право на ночлег в моем доме за собой, а Чернова отправить к Деньке. Кажется, не надеялась на надежность своих запоров и собачью защиту. Но мотивировала свое решение другим: две подобные нам с ней женщины равносильны всему больному контингенту одного сумасшедшего дома. Связываться с нами — себе дороже. Сами не знаем, что выкинем в следующую минуту. Наташка выкинула на стол свои ключи. Андрюша такой рокировке обрадовался. Только потребовал запасные ключи от нашего сумасшедшего дома.

Провожались долго. Сначала Наталья проводила Чернова в свою фазенду, потом он проводил ее ко мне вместе с любимым одеялом, а затем мы вместе с ней провожали его обратно — Наташке хотелось проверить, правильно ли он закроет калитку. Возвращаясь, вспомнили, что любимое одеяло подруги Чернов прихватил с собой. Одинокий Наташкин вопль про одеяло кощунственно попрал таинственную тишину ночи. И сразу, словно по взмаху невидимой дирижерской палочки, запели, зачирикали птицы. Взбодрились даже уставшие от недавно закончившегося концерта соловьи. Из Наташкиного дома, как кукушка из часов, выскочил Чернов. Пользуясь случаем, вылетела и Денька. Визжа от радости новой встречи с хозяйкой после недавнего расставания, стрелой понеслась к калитке. В доме у соседей зажегся свет. Мы с Наташкой мигом взлетели на крыльцо, на перилах которого подругу спокойно дожидалось любимое, но бесстрастное одеяло.

Короткая прогулка меня взбодрила. Во всяком случае, я, в отличие от Наташки, вполне осознанно доплелась до кровати. Приглушенный шум падения, донесшийся из комнаты дочери, свидетельствовал о том, что подруга заснула на ходу, либо, завернутая в свое любимое одеяло, потеряла ориентацию и свалилась с койки. Отсутствие криков о помощи, а равно болезненных стонов я расценила как добрый знак. Похоже, Наташка так и заснула, не осознав, что с ней случилось. Будить ее, чтобы спросить о самочувствии, не стоило.

Я выглянула из окна. Край розовеющего на востоке неба оживлял предрассветную серость. Спустившись взглядом с небес на землю, машинально отметила вылезающего из Наташкиной машины детектива. Ясное дело — несанкционированный обыск. Вот не спится человеку! Вспомнила об украденном чайнике, но совершенно равнодушно — завтра чистосердечно признаюсь.

Едва улеглась, как сон окончательно пропал. Я со злостью ворочалась с боку на бок, жалея, что заранее не выпила снотворное. Если выпить сейчас, как раз засну часам к семи. Пересчитала неимоверное количество белых слонов, перешла на мамонтов и отказалась от дальнейшего счета. Мамонты, покрытые длинной белой шерстью, увели меня слишком далеко от возможности заснуть — к способам и технологии переработки этой шерсти в верблюжьи одеяла, которые, как выяснилось, мне на фиг не нужны. Образовавшийся в сознании вакуум сразу заполнили мысли о стервятниках, окруживших Ольгу. И пошло!..

Для начала я исключила Владика из числа лиц, заказавших Дармоеду Ольгину расписку Есауловой. Ему и одной фальшивки хватило. Следом самого Дармоеда. Он на фальшивках деньги делает. Вот гад, а! Жил на Ольгины гроши, маскируясь под безработного гения. А денежки за свое «искусство» прятал… Интересно, в какой долгий ящик? И почему бы не в Ольгиной квартире? В субботу, получив известие о ее гибели, срочно ретировался. Скорее всего, без «багажа». Вполне понятно: не желал быть свидетелем по делу об исчезновении сожительницы, с которой накануне скандалил. Была охота сразу же из свидетелей попасть на нары, причем не только за собственные прегрешения перед законом. Интересно, сколько времени его ищут за мошенничество и подделку документов? И не за своими ли деньгами он заявился во вторник? А может, его пригласили? Почему бы честной компании не использовать тот же шантаж? Впрочем, Владику это опять-таки ни к чему. И если подумать, Дармоед органично входит в общую команду, расписка Есауловой им, точно, выполнена на заказ. Чей? На подозрении остались двое — Пал Григорич и лже-Елизавета.

Пал Григорич… Я встала, подошла к окну и задернула занавеску, отодвинув на задний план залетную мысль о том, что ложиться уже вроде как не имеет смысла. Еще не хватало пугать Чернова своей утренней угрюмостью. Хотя утро уже на пороге. Значит, все равно не высплюсь. Злясь на себя, а заодно на все на свете, я снова улеглась, включила ночник, упрямо убеждая себя, что еще ночь, и взяла недочитанную книгу. Прекрасное снотворное. Никак не преодолею двадцать третью страницу. Не удалось и на этот раз. «А Пал Григорич еще тот тип! — подумалось сразу после третьей строчки. — Сначала уходит от жены к Ольге… Что там Ольга говорила Наталье про взаимоотношения супругов? Ах, да… Есаулова является соучредителем его фирмы, причем привыкла только получать деньги, фактически зарабатывает их сам Пал Григорич. Мало того, полагая, что муженек ее «надувает», потребовала выделения ей своей доли в бизнесе. Если всем его женам рассчитаться по порядку номеров, Есаулова будет по счету четвертая. Моложе его на двадцать два года. Спрашивается, на фига он ей, язвенник, в другом качестве, кроме как промежуточное звено к неуклонному укреплению своего личного благосостояния. А что, если Пал Григорич сбежал от нее, серьезно опасаясь за свою жизнь? Вдруг эта самая язва у мужика не что иное, как результат упорных усилий женушки отправить его на вечный отдых от жизненных хлопот. Не будет необходимости делить фирму. С другой стороны, зачем ему в таком случае возвращаться к Есауловой, мало того, ехать вместе с ней на отдых за границу? Неужели договорились полюбовно?»

От осенившей меня догадки я сорвалась с кровати, одержимая намерением немедленно бежать к Чернову. Еще одна часть головоломки разгадана. Остановил звук проехавшей мимо машины. Я взглянула на часы — половина седьмого. Бедные труженики — рабы обстоятельств, связанных с производственной необходимостью и ее денежным эквивалентом. Нет бы спокойно отсыпаться… Как Чернов, как Наташка и… как я. Не стоило раньше времени будоражить детектива.

2

Наташка уверяла, что меня пытались разбудить четыре раза. Все попытки удавались. Это я и сама хорошо помню. Во всяком случае, каждый раз осознанно бормотала, что через пять минут спущусь к завтраку. И так на протяжении двух часов. Чернов очень переживал, поскольку уехал не попрощавшись со мной. Подруга не сомневалась, что причиной является плотный завтрак, которым она его накормила. Без завтрака бы не переживал.

— А наставления? Неужели Андрюша укатил без них? — удивилась я, радуясь очередному хорошему дню и одновременно уворачиваясь от солнечных лучей, бивших прямой наводкой в глаза.

— А-а-а… — отмахнулась Наташка. — Ну как же без поучений! Шлялся за мной по пятам и диктовал правило поведения на сегодняшний день.

— Почему в единственном числе? «Правило!»

— Да потому что оно одно было: сидеть здесь и не высовываться. Только Чернов его на разные лады озвучивал. Я ему за это и «насолила» — омлет, дважды. Не намеренно, конечно. Не люблю, когда мне мешают. Представляешь, он его еще подсолил и слопал за милую душу. К вечеру обещал опять быть. Сказал, что записал показания спидометра моей «Шкоды», и, если мы нарушим его указания, он выразит нам полное недоверие. Я думаю в основном это тебя коснется. Ибо Андрюша выскажет его твоему Ефимову. Тебе все равно без толку. А мой муж еще только через неделю приедет.

Последние слова Наташка буквально проорала мне вслед. Я понеслась наверх за мобильником. Совершенно заспала повод, по которому с утра пораньше собралась будить детектива. Ну что за разгильдяйство!

На мое счастье, Чернов отозвался сразу. Я даже не обиделась на его: «Ну что там еще у вас?» Сразу залопотала о том, что знаю, чьи останки обнаружены на пепелище Ольгиной дачи. Чернов хмыкнул и замолчал — ждал продолжения. Не стоило обманывать его ожидания. Судя по выразительному хмыканию, он ждал от меня сообщения, над которым можно поиздеваться.

— На пепелище останки Есауловой Надежды Анатольевны! — стараясь сдержать торжество в голосе, доложила я. — А «заказал» ее собственный муж — Конь Пал Григорич. А организовали…

— Есаулова Надежда Анатольевна только что мне звонила, — усталым голосом поведал детектив. Никакой насмешки в его голосе не было. Очевидно, у него тоже имелось схожее подозрение. Издеваясь надо мной, невольно затронул бы и свою персону. А над собой он насмехаться не хотел. — По просьбе Пал Григорича. Очень извинялась за причиненное беспокойство и приглашала в гости — замять, так сказать, недоразумение. Очень настаивала. Я отказался.

— И где ее носило?

Я и сама не знаю, зачем спросила. Что наплела Есаулова своему мужу и Чернову, мне совершенно не интересно. Наверняка задержалась у любовника.

— Меня это не волновало. Пусть супруги разбираются между собой. До вечера!

— Пока… — пробормотала я. Убрав мобильник, еще долго была не в силах поверить в сногсшибательное известие.

— Хорошие новости? — поинтересовалась Наташка, помахивая перед моим носом бутербродом. Таким простым, испытанным на собаке способом приглашала на ланч. Судя по времени, у англичан как раз пробил бы для него час. — Ты записала в покойницы Есаулову, а она, не хуже нашей Ольги, воскресла. Возродилась из пепла, как та заморская курица…

— Птица Феникс. — Я вздохнула и отняла у подруги бутерброд. — Она предпочитает не погибать от рук убийц. Предвидя смерть, сжигает сама себя собственным пламенем. А потом возрождается из пепла. Есть еще одна версия: из пепла возрождается не она сама, а ее птенец. Но в любом случае — продолжение следует.

— Ир, а чего ты расстроилась? Радоваться надо. Куда не сунемся, везде трупы оживают. Сама Ольга, тот мужик, который преставился на ее кухне, теперь эта Есаулова… Может, и убитый сторож оклемался? Вот с останками на пожарище, пожалуй, сложнее. И с чего ты взяла, что они принадлежат Есауловой?

— Пойдем вниз, — очередной раз тяжело вздохнула я, — обо всем поведаю. Так все хорошо укладывалось в схему преступления! Теперь получается, что зря всю ночь не спала.

Сидя за столом, я печально делилась с подругой своей «теорией». Уж очень она мне нравилась. В ней не было никаких острых углов, все гармонично, обстоятельства расставлены в стиле фен-шуй.

Павлу Григоричу, человеку очень расчетливому, совершенно не нравились притязания его второй половины на вторую половину совместно организованного ими предприятия. По-видимому, у молодой женщины появились свои планы на дальнейшую личную жизнь. После очередного выяснения отношений он ушел. Не исключено, что боялся за свою жизнь. Ольга рассказывала, что шеф очень плохо себя чувствовал. Ничего удивительного. Нервные перегрузки — серьезная провокация для обострения язвенной болезни. Ухудшение состояния своего здоровья Пал Григорич вполне мог списать на козни женушки.

Пребывание у жалостливой бессребреницы Ольги было сродни хорошему больничному стационару: нет привычной домашней обстановки, добросовестный уход и результативное лечение. Есть же люди счастливые уже тем, что своими стараниями куют счастье других! Пал Григорич воспрял и телом, и духом, а заодно сам для себя решил болезненный вопрос с материальными притязаниями жены. Если хорошо подумать, Надежда для него уже потеряна. Можно сказать, заживо похоронена. Но еще есть шанс сохранить фирму — для себя. Надо только незаметно устранить женушку. Найти надежного исполнителя, убить стерву, и все дела. Хотя нет. Не все. Следует тщательно подготовиться и немедленно пересмотреть свое поведение. Допустим, вернуться домой. Сославшись на великую любовь, наладить хорошие отношения с Надеждой, пообещав ей выполнить все ее финансовые требования, а заодно выразить готовность закрыть глаза на ее прошлые, нынешние и грядущие измены. Словом, пустить окружающим пыль в глаза фиктивным примирением. Может быть, даже свозить стерву за границу — без всяких притязаний на взаимность с ее стороны. Едва ли любовник ее отпустит, но… Чем черт не шутит, когда Бог спит.

К удивлению Пал Григорича жена на вояж согласилась. Возможно, не хотелось осложнять налаживающиеся дружеские отношения с мужем. Пусть думает, что когда-нибудь все у них окончательно наладится. Судиться с ним — дело затяжное и нервное. Не исключены и другие причины — ледниковый период во взаимоотношениях с любовником, собственные планы по сживанию мужа со свету…

Делясь с Натальей ночными догадками, я искренне недоумевала. Был момент, когда всерьез решила рвануть за билетами на самолет до Санкт-Петербурга. Очень хотелось избавиться от навязчивых вопросов, разочарований и бесконечного топтания на месте. Появилось эгоистичное желание думать только о себе. А где это лучше всего осуществить, как не в самолете? Сидела бы, вжавшись от ужаса в кресло, и кляла себя почем зря…

— Эк тебя проняло! — сочувственно заметила Наташка. — Такое впечатление, что ты винишь Есаулову за то, что она живехонька. Надо же! А ты уверена, что за короткое время перелета в Питер придешь в себя? Для этого надо слетать двадцать раз туда и двадцать обратно. Денег не хватит. Ир, тебе надо просто выговориться! Ну и выговаривайся. А я буду спокойненько поддакивать и искать места, «шитые белыми нитками». Так постепенно и развенчаем твой самообман. Первым делом замечу, что Конь на убийство не способен. Разве что только чужими руками.

Я отвлеклась от летной погоды и заметила, что подруга права. Во всех отношениях. А Пал Григорич вполне мог выйти на киллера. Деньги за работу Ольге не платил, поскольку экономил, но не для закупки нового оборудования, а для оплаты наемника. В этом месте я притворно замялась и сообщила Наташке, что тут мои соображения заканчиваются, надо хотя бы кофейку хлебнуть. На самом деле причина была в другом — жуткая путаница в распределении ролей между участниками тризны по Ольге.

— Так ты уже две чашки выхлебала. Больше двухсот граммов в день врачи не рекомендуют. Слушай, у тебя все очень гладко получается. Такую историю эта Есаулова своим воскрешением загубила! Прости, Господи, мою душу грешную! — Наташка истово перекрестилась. — Я даже догадываюсь, кого Пал Григорич Конь… Безобразие, конечно, но так и тянет добавить приложение к коню. Не смотри на меня с укором. Не мной придумано — чье-то больное воображение. И как, вообще, конь может быть в пальто? О чем это я? Ах да! Киллером Ольгин шеф выбрал Игорька — Ольгиного Дармоеда, уголовника Купцова. Все в одном лице. Блин, троица, только сатанинская.

Я рьяно возразила. Потому как минуту назад сама отвергла это предположение. Хотя бы на том основании, что Дармоед в пятницу находился дома. Сбежал только в субботу, постфактум, так сказать. Есть и еще один довод — практика прочтения детективных романов, просмотр аналогичных фильмов и передач, сводки криминальных новостей убеждают, что воры и мошенники предпочитают не связываться с убийствами.

— Ну и что? Почему бы Дармоеду за определенную сумму не посоветовать Пал Григоричу, куда обратиться за консультацией по поводу поисков киллера?

— Потому что… Потому… — И тут я выдала такое, о чем еще пять минут назад и сама не подозревала. Вот что значит хранить в памяти все мелкие детали! — У меня не голова, а несгораемый сейф! — невольно пробормотала вслух.

— Я плохо поняла, ты жалуешься или гордишься этим, железный Феликс?

— Неважно. Вспомни, как Пал Григорич выселил из Ольгиной квартиры Лизоньку, и сопоставь это с порядком выселения Дармоедом его самого. В первом случае Конь был исключительно распорядителем, и во исполнение его указаний орудовали охранники, во втором он, увидев нового жильца, для начала растерялся. Заметь, даже подкрепление не вызвал. Уж оно бы силовым методом, точно, решило все в пользу шефа. Ан нет! У Пал Григорича с Дармоедом состоялся конфиденциальный разговор за закрытыми дверями, по результатам которого Конь быстренько слинял, сообщив Ольгуне, что за вещичками пришлет своих ребят. Отсюда я делаю один вывод: Конь знал Дармоеда, ну или видел ранее. Подозреваю, что в качестве любовника своей жены. Отсюда и растерянность. Хороша картина: человек, разрушивший его брак и поставивший под угрозу материальное благополучие, с букетом цветов стоит на коленях перед другой женщиной. Вот сразу и слинял к жене — без шума и пыли. Замечательный повод для возврата домой претворять в жизнь план по ее ликвидации.

Я перевела дух, отодвинула от себя Наташкину чашку кофе и принялась развивать свою мысль дальше:

— В отличие от Пал Григорича, Дармоеду не выгодна смерть Есауловой. Думаю, что она для него была очередным «складом», где он привычно черпал материальные ресурсы для обеспечения собственного благополучия. Причем не маленькие. Никакую дачу он не строил. Какая дача, когда ты в бегах? Разговоры по телефону специально кодировал, в том числе и для Ольгиных ушей. Будучи в розыске, осторожничал во всем. И наверняка решил сменить Ольгину конспиративную квартиру на новое убежище. Об этом свидетельствуют его скандальные заверения, что Ольгуня ему осточертела и он скоро съедет. По-видимому, завершал очередную аферу и решил замести следы. Ольгина «гибель» оказалась весьма некстати. Милиция, следствие, прокуратура и все такое… Потому спешно и бежал, в суматохе забыв кое-что в Ольгиной квартире. Ну а во вторник… Наташка! Во вторник он затеял сразу две аферы! Не мог упустить возможность обогатиться. Жадность и азарт пересилили страх. Милиция-то не будет слишком торопиться с поисками. Елизавета только в понедельник подала заявление, осмотр квартиры провели, Ольгиного трупа в шкафу и под диваном не обнаружили, уже, считай, плодотворно поработали.

— Такое впечатление, что ты гадаешь на кофейной гуще, — ахнула подруга. — Если бы не знала, что кофе растворимый, так бы и подумала. Не хочется напрягаться с твоими загадками, давай вещай про аферы.

— Запросто! Только окна открою. Душно стало.

— Оно не стало, оно давно было душно. Только до сознания не доходило. Наверное, ты начала его терять первая. А с собственными потерями всегда трудно смириться. Открыла? Замечательно. Пойдем в беседку, там и оклемаемся. Заодно обругаю одуванчики. Может, завянут.

В беседке мне не сиделось. И не стоялось. В волнении я нарезала круги по газону, жестикулировала, бормотала проклятья в адрес своей бестолковости и постоянно натыкалась на Наташку. Испуганная подруга пыталась накинуть на меня узду смирения, уговаривая не носиться по траве, как сбрендившая лошадь. Я с досадой отмахивалась. На одной такой отмашке и застыла, прикрыв глаза. Ненадолго. Наташке не нравится, когда игнорируют ее попытки помочь.

Нельзя сказать, чтобы минералка из бутылки, когда-то забытой в беседке, была очень холодной, просто сработал эффект неожиданности. Кому понравится, когда его опрыскивают водой? Мне, точно, не понравилось. Уставившись на Наташку, я по ее раздутым щекам поняла, что продолжение последует, и тут же заговорила. Не своим голосом:

— Спасибо, достаточно. Мне срочно надо связаться с Черновым. Звонить не буду, пошлю сообщение.

Наташка выплюнула воду.

— А аферы?

— С ними потом. Надо срочно уточнить, признала ли Ольга в сидящей за поминальным столом девице свою лже-племянницу.

— Конечно, признала, только она тогда не догадывалась про приставку «лже».

— А Ольга тебе что-то говорила по этому поводу?

— Н-нет… Определенно нет! Но если бы там была не Лизавета, она наверняка бы удивилась присутствию посторонней бабы.

— За Елизавету ее приняли только мы с тобой. Соседями по столу были Влад и Пал Григорич. Ольга вполне могла принять гостью за новую жену брата. А обстановка для знакомства, сама понимаешь, совсем не подходящая. Наталья, я уверена, за столом сидела не лже-Елизавета! Поэтому и прятала личико. Боялась, что Ольга ее опознает в ином качестве.

Наташка задумчиво полила распустившийся на газоне одуванчик.

— Интересно, какой результат даст минерализация? Я думаю, положительный. И еще я думаю, что ты вконец запуталась. Эта версия уже была, причем с самого начала: девица маскировалась исключительно для Ольги, потом мы пришли к выводу, что свою физиономию она прятала от нас — боялась лишних свидетелей для составления фоторобота. Ольга была уже не страшна — ее должны были вот-вот устранить. Теперь опять возвращаемся…

— …на круги своя, — с готовностью поддакнула я. — Результат открытий новых фактов консервным ножом любопытства. Ты меня отвлекаешь.

Отправив сообщение Чернову, я вздохнула с облегчением и только приготовилась выказать свое восхищение полуденному солнцу, как раздался Андрюшин звонок. Детектив сухо поблагодарил меня за подсказку и рекомендовал отдыхать. Я заартачилась, но выжала у него только признание в том, что умница. В том плане, что он не дурнее меня. А дураком Андрюша себя никогда не считал. Так что мое «ну и дубина!» встретил скептически и тут же отсоединился.

— Едем к Ольге! — заявила я. — Чернов…

— …дубина. Я слышала. Только не очень в это верю. Иначе бы Даринка за него замуж не вышла. Ир, наша поездка так уж необходима? Прикрой глаза и посмотри на небо. Видишь радужное свечение?

— Это у меня от злости искры из глаз сыпятся!

Я с раздражением посмотрела на блаженно щурящуюся подругу. Дело почти раскрыто, а Чернов своим упрямством тормозит весь процесс.

— Как это «почти раскрыто»?!

Наташка вытаращила на меня глаза и выронила бутылку.

— Ты же начала свой рассказ с того, чего на самом деле не было. Есаулова-то жива!

— Не морочь мне голову Есауловой. Что ты к ней привязалась? Мне срочно нужно проверить свои подозрения, а для этого необходимо знать, за кого Ольга приняла девку за столом.

— И ради этого катить к ней в такую даль?

Брови у Наташки поднялись на запредельную высоту. Она поджала губы, укоризненно покачала головой, поддала пустую бутылку ногой и наставительно заметила, что на газоне не должно быть ничего лишнего, включая нас с ней. Выдернув одуванчик, подруга задрала вверх голову, развернулась и гордо удалилась, оставив меня в полном недоумении.

Еще большее недоумение вызвало у меня ее скорое появление в дорожном прикиде и с вопросом, почему я до сих пор не одета, причем достаточно скромно, чтобы не выглядеть лучше самой машины — едем на «Ставриде». Подруга больше не хотела трепать «Шкоду» по бездорожью.

3

К такому облому мы не были готовы. Торча на задворках участка Бредухиных, который раз выдавали условные звонки Ольге, но она так и не появилась. Не было слышно и лая Найда. О коте и говорить нечего. С какого перепугу ему гавкать? Похоже, Чернов организовал Ольге Сергеевне перепрятушки. Неужели от нас?

Наташка очередной раз жалела деньги, истраченные на бензин, мужа, который зарабатывает их непосильным трудом, мотаясь по командировкам, и себя, бессовестно мотающую эти деньги направо и налево. Голос ее крепчал, подруга входила в раж. Назревал момент перехода к бичеванию моей персоны в качестве первопричины ее неправильного поведения. Рассудив, что жителям соседних домов совершенно не интересно знать мои отрицательные качества, я для них человек посторонний, торопливо попросила Наташку прекратить самосуд. Если бы Борис не ездил в постоянные командировки, она бы сидела взаперти, как птица в клетке. И неумолимо толстела, совершенствуясь в кулинарных изысках.

Обвинительная речь подруги прервалась.

— Ты думаешь?

Ответить я не успела. Да и ни к чему. Ясное дело, думаю. Когда не сплю. Зазвонил мобильник, я слишком долго искала его в сумке, время взглянуть на данные абонента не было. Мое «Да!!!» испугало не только его, меня саму, но и Наташку. На короткое время абонент онемел, а подруга шарахнулась к калитке, пытаясь обрести в ней опору. Кто ж знал, что калитка уже не на замке. Сделав вместе с ней далеко не плавный разворот на сто восемьдесят градусов, Наташка припечаталась к забору и затихла. Я обрадовалась — шум мешал нормально воспринимать адресованные мне по телефону слова. А они были довольно странные. Какая-то женщина требовала у меня какие-то десять тысяч условных единиц. Очень хотелось знать, не ошиблась ли она номером. Я точно знаю, что должна подруге за бензин, причем пожизненно. Но Наташка в данный момент деньги не требует. Тем более, по мобильнику. Приклеилась себе к забору и молчит.

— Ты меня слышишь? — обеспокоилась собеседница.

— Пожалуйста, повторите все, что вы сейчас сказали. Я не успела вникнуть. Тут… забор ломают.

— Вникай. Пять дней назад в пятницу вы втроем убили сторожа дачного кооператива «Энергетик», украли у него сумку с деньгами и, спрятав орудие убийства, скрылись. Все зафиксировано камерой. Диск, помноженный на мое молчание и вашу спокойную жизнь, стоит недорого — десять тысяч евро.

— А почему не долларов? — ошалело спросила я, пытаясь осмыслить услышанное. — Неизвестно, как доллар себя поведет. Цены на нефть неустойчивые, да и Америка пытается обуздать ситуацию.

— Деньги доставите сегодня…

— Сегодня не успеем. Их еще найти надо.

— Завтра. До восьми вечера. Прикопаете там, где пытались спрятать нож. Если все пройдет нормально, подлинник записи найдете в указанном мною месте послезавтра утром. Диск с копией можете получить прямо сейчас. Багажная ячейка номер двести одиннадцать, Курский вокзал. Фиксируй код…

Я вспомнила опыт многочисленных героев детективных романов, подвергавшихся шантажу, и потребовала гарантий в том, что диск будет существовать в единственном экземпляре. Никаких копий, кроме той, которая на вокзале! Ее мы сами уничтожим. Надо будет, так и с ячейкой. Делов-то! Всего лишь разгромить багажное отделение вокзала.

Собеседнице понравилась моя покладистость. Голос ее потеплел. Очевидно, она ожидала ожесточенного сопротивления. Ну или хотя бы торга. Содержание диска мы же еще не видели. Шантажистка мило предупредила меня об ужасающих последствиях нашего обращения за помощью к «компетентным лицам», пожелала приятного просмотра и отключилась.

Очередной раз связаться с Черновым я не успела.

— Хватит трепаться с детективом, сними меня с гвоздя, — глухо промычала Наташка, по-прежнему не предпринимая никаких самостоятельных попыток вернуться к нормальной, не подзаборной жизни. Я долго искала этот гвоздь, но так и не нашла. Просто сыграло роль больное Наташкино воображение и необоснованный страх испортить новую кофточку с колпаком. По ходу поиска очень кратко, не пугая, изложила суть звонка шантажистки: просят денег за отснятый в пятницу документальный фильм с нашим участием. Тут-то подруга и отлипла от забора. Вместе со сломанной калиткой.

— Это тебе Чернов наплел? Чушь собачья, но делаю вид, что верю. Как думаешь, снимал профессионал? — любуясь на пустое место в заборе, поинтересовалась подруга.

— Мне кажется, да. Обязательно должны быть элементы фотомонтажа. Ведь мы подошли к уже убитому сторожу. А почему ты спрашиваешь?

— Интересно знать, как буду смотреться. Боря постоянно ухитряется снимать меня в профиль. А я в этом ракурсе преотвратно выгляжу. Если съемка меня удовлетворит, будет чем утереть нос Борису Ивановичу. Только это происки Чернова. Специально пугает, чтобы дома сидели. Шуточки, однако! В пятницу я никого в кустах не заметила, хотя со страху постоянно таращилась по сторонам. Ну что, пользуясь открытостью территории, пройдем к дому?

— Пройдем. Только на всякий случай прислони калитку к тому месту, откуда она родом.

— Прислоню. Никак из рук не выпущу, такое впечатление, что срослась с ней. Это нервное, сейчас пройдет. Я такие пируэты даже в молодости не делала.

— Да? А так изящно получилось. Давай-ка сюда эту заслонку.

— Спасибо, я сама. Ир, а вдруг в доме…

— Нет там никаких трупов. Чернов увез Ольгу в другое безопасное место. На всякий случай. Она главный свидетель убийства, а мы с тобой — простые жертвы шантажа. «Частные лица», одним словом.

— Замечательно.

Решительно отбросив от себя калитку, Наташка сплюнула, вытерла руки о джинсы, чего ранее никогда себе не позволяла, и ломанулась через кусты смородины к летнему домику. Я сокрушенно покачала головой и отправилась туда по тропинке. Надо же, как обстоятельства меняют людей!

Домик был закрыт и производил впечатление необитаемого. На крылечке лежал чистый половичок, в котором Наташка с ходу опознала кусок бывшего покрывала с забытым названием, кажется, тканевое. Забравшись на лавочку, подруга, прилипнув к окну и загородившись ладонями от света, комментировала себе под нос обстановку внутри комнаты: «Чистота и порядок, аж противно. Стол, диван… Интересно, Ольга со своим охранником на одном диване спали, что ли? Детская двухэтажная кровать…»

— Вы что тут лазаете!!! — прогремел над ухом густой бас. Наташка немедленно отозвалась на него пронзительным визгом. Я крупно вздрогнула, но, к своему собственному изумлению, не закаменела. Наверное, сыграл роль фактор неуемного любопытства. Было совершенно непонятно, как такой глас могла исторгнуть из себя маленькая, худенькая особь мужеска пола. Вторичным половым признаком служила многодневная щетина мужичка. А самое главное, он беззвучно смеялся.

— Ч-черт порхатый… — обозвала его Наташка, спускаясь с лавочки. — Много шума из ничего. Че орешь-то? Не видишь, люди в гости приехали. Сюрпризом.

— Сюрприз — сломанная калитка, что ли?

— А ты кто такой? Ир, ты не знаешь, кто он такой? Не знаешь. И я не знаю.

— Да никто! — прорвавшееся возмущение усилило громкоголосость мужичка. — Сосед я по правую руку. Иду мимо, смотрю, калитка оторвана…

— Она и была оторвана.

— Нет, не была. Знакомые хозяев вместе со своей живностью час назад уехали, просили меня замок купить и на калитку навесить. Старый сломался. Денег оставили. Во…

Мужичок вытащил из пакета упаковку с новым замком и потряс ею, демонстрируя нам.

— Пока бегал в магазин, вы мне объем работы удесятерили.

Ни слова не говоря, я достала из сумки сто рублей и вопросительно покосилась на Наташку.

— Много! — рассудительно заметила подруга. — Ну так и быть, бери, уважаемый, за вредность. Да, ты, случаем, в церковном хоре не поешь?

— Пою. Святое дело. Но деньги возьму.

Расстались мы очень мирно и быстро. К машине я летела, опередив Наташку. Хотелось связаться с Черновым в спокойной обстановке.

— Давай-ка подробности про звонок, — тронувшись с места, потребовала подруга. — Кажется, я легкомысленно к нему отнеслась, списав на хулиганство Чернова. Что-то его содержание начало меня серьезно беспокоить. Насчет съемки скрытой камерой, ясно. Я другое не поняла — ты, что, ведешь подрывную работу против укрепления рубля? Далась тебе эта Америка с ее кризисными заботами о долларе! Тебе своих забот мало? И при чем тут вокзальная ячейка со взрывными гарантиями?

Я отняла от уха бесполезный в данный момент телефон — после третьего сигнала Чернов отключился.

— Вот так и рождаются слухи, Наталья. Звонил не Чернов, а какая-то баба, требовала десять тысяч евро.

— Почему не долларов?

— Вот и меня это заинтересовало.

— Ты правильно торговалась. Пока доллар отстает, нам это выгоднее. И что эта баба предлагает за такие деньги — десять суперсовременных моющих пылесосов? А тебе, значит, нужны гарантии, что все они влезут в багажную ячейку?

— Десять тысяч евро мы должны заплатить за то, чтобы иметь эксклюзивное право на обладание диском, запечатлевшем процесс убийства сторожа и кражу у него сумки. Убийца — Ольга, мы — соучастники.

— Так ты это серьезно?

Наташка резко затормозила, и я рывком подалась вперед, вспомнив, что забыла пристегнуться.

— Ну-ка внятно подтверди, что нас шантажируют.

Не отрывая от подруги честных глаз, я сокрушенно кивнула головой, лихорадочно соображая, какое время Наташка затратит на истерику. Но подруга мои ожидания не оправдала. Истерики не случилось. Она спокойно заявила, что никакой съемки не было. И когда я попыталась возразить, резко меня оборвала:

— Не было никакой съемки!!!

— Копия отснятого материала ждет нас на вокзале, потом надо заехать в Ольгину квартиру.

— Не дождется! — мрачно заявила Наташка и откинула голову на подголовник.

— Все не так страшно. — Я постаралась придать своему голосу максимум беспечности.

— Конечно. Худо-бедно отбудем срок… ни за что и выйдем на волю. Как раз к пенсии. Не знаешь, женщины тоже работают на лесоповале?

— По-моему, там сейчас даже и мужской контингент осужденных не работает. Все, что можно, давно вырубили.

— Хорошо. Мне не нравится, когда лес губят. С другой стороны — опыт опять же. Вернемся после отсидки на дачу, а на участке все лесом поросло… Садись, поехали на вокзал, потом к Ольге. Ключи в моей сумке.

— Так я давно сижу. Наталья, не бери в голову. Ну хочешь, я тебе расскажу, как делалось это кино?

— Ты что, была правой рукой режиссера? А мне, значит, выпала разорительная роль продюсера. При этом главная героиня безумной экранизации ее собственных хождений по мукам живет себе припеваючи с личной охраной в подполье и в ус не дует. Дай сюда свой мобильник! Сейчас я достану Чернова из-под земли и опять урою!

Наташка протянула руку за телефоном, я и не думала сопротивляться. Более того, злорадно наблюдала, как она пытается вызвать на разговор безответного детектива. Но к моему великому удивлению, Чернов после третьей попытки все-таки отозвался. Форс-мажор! Иными словами, непреодолимая сила Наташкиного гнева сломила стойкое сопротивление Андрюши.

— Я тебе не Ирина Александровна! Я тебе Наталья Николаевна! — заорала подруга в трубку, не дав детективу возможности отыграться на мне по полной программе. А дальше она понесла такое, что я и сама струхнула. В таком свете мне ситуация не виделась. Если коротко, то мы с Наташкой в полшаге от долговой ямы и в пяти сантиметрах от зоны бывшего лесоповала. И деваться нам с ней, кроме как в дальнее зарубежье, некуда. Но и там без личного самолета не сладко, ибо везде хорошо, где нас с ней нет. К тому же у меня фобия к перелетам.

Возникла серьезная угроза, что Чернов отключится, ибо Наташка успешно выполнила первую часть своего обещания — уже достала детектива буквально из-под земли. Оставалось его «урыть». Едва ли он это позволит. Отключит мобильник, и прощай оружие — Наташкино убийственное слово.

Уловив подходящий момент, я выхватила у подруги свой аппарат и четко отрапортовала: диск с копией компромата, стоимостью в оригинале десять тысяч евро и уличающий нас с ней в убийстве сторожа дачного товарищества, в багажной ячейке за номером двести одиннадцать. Будем на Курском вокзале примерно через полтора часа. Оттуда на квартиру к Ольге. Желательно с организованным им эскортом.

Мой монолог был немногословным, но убедительным. Чернов даже не огрызнулся. Надо полагать, думал! И прежде чем он ответил надуманное, Наташка получила назад мобильник вместе с возможностью услышать результат. Практически не прерывая своей обвинительной речи Чернову. В сторонку ушла всего пара слов. Но, вновь завладев средством связи, подруга как язык проглотила.

— И вообще!.. — негодующе фыркнула она и совсем уже спокойным голосом добавила: — И в частности. Да… Только Чернов почему-то молчит. Язык проглотил?

Мы немного посидели, не обременяя себя впечатлениями от переговоров. Мимо прошуршало несколько легковых и одна грузовая машина, мы проводили их равнодушными взглядами.

Первой заговорила Наташка:

— Надеюсь, у Чернова хватит ума не подходить к нам на вокзале. Не понимаю, чем он, вообще, занимается. Лучшие подруги его жены в опасности, а он где-то распыляется. Ир, а может, Андрей радуется поводу избавиться от лучших подруг жены?

С ответом я помедлила, раздумывая, стоит ли называть Наталье имена убийц? Решила пока с этим повременить. Просто сообщила, что никакая опасность нам не угрожает, а вот Андрюше, который в данный момент, скорее всего, охотится за убийцами, не позавидуешь.

— Ну, раз так, можно успокоиться — убийцы все-таки не мы.

Чернов, напомнивший о себе звонком, едва Наталья тронулась с места, попытался поведать мне, что опасаться нам с ней нечего. Как нечего сочинять бредовые истории. Только от работы человека отрываем. Странные мы, оказывается, личности. Если нет реально опасных обстоятельств, тут же принимаемся их сочинять. Триллеры — наша стихия. Дальше пошла сплошная трескотня. Слышимость была отвратительная, но кое-что я разобрала. Изъяв из виртуальной багажной ячейки виртуальный диск, можем спокойно мотать на дачу, где в данный момент и сидим. А вот в Ольгиной квартире нам делать абсолютно нечего, даже мысленно. Категорически!

Чернов явно сбрендил, но я все-таки заупрямилась. Еще не хватало преступникам отследить наши дачные адреса. Уж лучше мы переночуем у Ольги. Все равно эта явка засвечена. Кроме того, следует получить десять тысяч евро с вымогателей — за моральный ущерб и понять, каково это быть шантажистами. Кто они, наши жертвы и одновременно злодеи, пока только догадываюсь.

Не уверена, что Чернов меня хорошо понял, но что-то до него дошло. Иначе с чего бы ему привычно злиться и орать? Пришлось отключить телефон. Еще не хватало мне, серьезной, уважаемой и уважающей себя женщине выслушивать обрывки всяких глупостей. Да еще в то время, как меня взволновало одно очень важное обстоятельство. Поругивая свою расхлябанность, я ерзала на сиденье, весьма нервозно перерывая карманы и сумку в поисках записок с номерами телефонов Елизаветы и лже-Елизаветы. Обнаружила их в тот момент, когда Наташка окончательно потеряла терпение и выдвинула мне ультиматум: либо я добровольно прекращаю сбивать машину с пути истинного своими резкими колебаниями, либо она заставит меня сделать это принудительно. Как именно, не сообщила. Мое воображение сработало. Нарисованная сознанием картина не ужаснула, но серьезно расстроила: Наташка, гордо несущая себя пешком по обочине и не обращающая никакого внимания на мои призывы поменяться с ней местами, истерично раздающиеся из окна медленно следующей за ней машины…

Картина сама по себе исчезла в тот момент, когда я сверила с записками Ольги и ее соседки свои звонки по мобильнику Елизаветам. Несмотря на то что была готова к результатам, они произвели на меня ошеломляющее впечатление. С этой минуты я полностью ушла в себя. Разборка с самой собой была сродни годовой норме Димкиных нравоучений. А главное — никакой надежды на собственное исправление.

4

По Наташкиным словам, молчала я не меньше получаса. За это время она успела охрипнуть, предпринять две безответные попытки связаться со мной по мобильнику и одно ответное рукоприкладство — при посягательстве на мои волосы, за которые подруга дернула меня, пытаясь растормошить, я отбила ей все руки. Можно подумать, у нее их больше двух. Поняв тщетность своих усилий и пользуясь наличием моего душевного отсутствия, Наташка высказала мне все, что думает по этому поводу. Что именно, впоследствии не детализировала, но, судя по заалевшей физиономии, многие слова были явно лишними.

Когда подруге окончательно надоело торчать на обочине, она пошла другим путем и попыталась отыскать причину моего состояния по имеющимся подсказкам: двум запискам и моему мобильнику. Эта попытка удалась. Наташка впала в ступор в тот момент, когда я из него выпала. Только в отличие от нее мешать ей не стала. Просто отняла подсказки и еще раз сверилась с данными. Все правильно: я пробка! Из натурального пробкового дерева. «Здравствуй, дерево!»

— Здравствуйте… — вежливо отозвалась Наташка, и от неожиданности я вздрогнула, удивляясь тому, что произнесла последние слова вслух. Один косой, но внимательный взгляд на подругу дал возможность уяснить: ей сейчас некогда, она еще не закончила с выводами. Впрочем, с ними Наталья долго не задержалась:

— Фига себе! — выдала она вполне осознанно.

— Ни фига! — радостно отозвалась я. Диалог явно налаживался.

— Ты, идиотка, дважды позвонила по одному и тому же номеру одной и той же Елизавете!

— Да! — испытывая чувство гордости за сообразительную подругу, призналась я. — Мы с тобой легко вычислили телефон лже-Елизаветы — он дублировался в Ольгиной записке и одной из записок ее соседки Инессы. Но мер настоящей Елизаветы был в единственном экземпляре на отдельном листочке все той же Инессы. Ольга его не знала.

— Там, где имя «Елизавета» было заключено в скобки! Предварительное заключение… Ты дважды уболтала подлинник Елизаветы. Или она тебя?

— Она такой же подлинник, как я мисс России.

— По чему не мисс Мира?

— Потому что правильно оцениваю свои достоинства и недостатки. Не отвлекайся!

— Я только хотела сказать…

— Н-не надо! — Я предупредительно выставила щитом ладони. — Нет никакой лже-Елизаветы.

— Но ты же сама только что говорила…

— Это для удобства слухового восприятия. Елизавета у нас одна — без всяких приставок «лже». Иона действительно Ольгина племянница, которую та по доброте душевной прописала в своей квартире. Слушай, а что мы стоим? Надо срочно катить на вокзал за диском.

— Да кто бы возражал? Только бы не забыть, что я за рулем источника повышенной опасности, а рядом на сиденье — еще один… одна… источница. Знаешь, давай лучше пока помолчим. И почему мне после твоего очередного из многочисленных выводов по одному и тому же поводу хочется отупеть? Кстати, нам к Ольге обязательно заезжать?

— Обязательно! Проверим одно подозрение, а заодно просмотрим видеоматериал. Надо же знать, за что требовать с мошенников десять… Нет, продешевила. Пожалуй, двадцать тысяч евриков.

— Правильно, что не долларов. Я ничего не понимаю, но вдруг они согласятся? Это же называется…

— …тем же концом по тому же месту! Только чужому.

— А-а-а… Клин клином вышибают.

— Есть и еще одно выражение: «На ошибках учатся».

— Не все. Тебе хоть клин на голове теши…

— Не клин, а кол. Мошенников надо учить.

— Ага. Значит, мы их научим, а деньги за обучение — двадцать тысяч евро брать не будем, великодушно откажемся. Так сказать, подадим положительный пример! Мошенникам! Все! Больше ни слова! Я буду молча переживать потерю двадцати тысяч условных единиц. Это позволит мне сконцентрироваться на безопасности движения.

Наталья и в самом деле молчала. Вплоть до парковки у вокзала. Даже ни разу не прошлась по водителям сопутствующих машин. Как будто «козлы за рулем» разом стали людьми. Это пошло ей на пользу — хрипотца в голосе совсем исчезла. Я всю дорогу маялась от бессловесности подруги, но даже не глазела по сторонам. Не имело смысла выслеживать соглядатаев. В том числе и на вокзале. Не важно, с какой стороны — Черновской ли, мошеннической…

Диск получили почти без проблем. Я только на минуту отвлеклась в поисках записанного где-то кода багажной ячейки. Еще не успела расстроиться, как снизошло озарение — код я запомнила намертво. Даже спустя полгода после описываемых событий, он снился мне по ночам, и я, по ревнивым словам Димки, не раз выдавала шифровку вслух.

В Ольгину квартиру вошли уверенно, радуясь тому, что добрались на двадцать минут раньше, чем предполагали. Скорее по привычке, нежели из боязни быстро проверили все помещение. Для полной надежности закрыли форточки во всех комнатах. И, как могли, оттягивали время начала просмотра. К тому, что отснятый материал был тщательно смонтирован, были готовы. Пугал сам факт возвращения к событиям убойной пятницы. Когда Наташка в пятый раз стерла отсутствующую пыль с экрана телевизора и примерилась к люстре, я решила положить этому конец, соответственно — начало просмотру.

Расположились на диване, искусственно подбадривая друг друга тем, что страшно бывает только в первый раз, а он уже имел место быть. Сейчас мы с ней с точки зрения профессионалок просто отследим детали съемки, которые свидетельствуют о подделке.

Отслеживать ничего не пришлось. Короткометражный фильм о нашем преступлении был смонтирован целиком и полностью, без учета реальной последовательности действий. Разинув рты и схватившись за руки, мы с удивлением взирали на то, как на экране Ольга, упираясь ногой в правую ягодицу сторожа, вонзает в его тело нож, ожесточенно его вытаскивает и снова вонзает… Целых три раза. Затем яростно вырывает из-под него сумку, в последний раз вытаскивает нож и с безумно-довольным видом поднимается вверх на дорогу, где мы с нетерпением ее поджидаем. Камера не единожды отследила наше с Наташкой соучастие в преступлении. Меня, например, напрочь выбило из колеи блаженное выражение моего лица, с которым я наблюдала за действиями Ольги. Не сразу вспомнила, что момент блаженства — подлинный. Просто тогда я мастерски ушла от реальности, вообразив себя на коленях у мужа. Зря, конечно, он сидел за рулем нашей машины, но уж куда запихнула… Наташкина физиономия выражала… Даже не могу сказать, что она выражала, помимо нетерпеливого желания поучать. А главное, было учтено ее пожелание — ни одного кадра в профиль. Имелся и легкий, лиричный момент единения с природой. Камера отразила всю прелесть кусочка весеннего леса, поросшие густым мхом и травкой кочки, голубое небо… И под этим голубым небом, в этом самом славном кусочке весеннего леса мы втроем безжалостно расправляемся с одной из кочек, пряча в яму нож. Затем, довольные результатом, садимся в машину и уезжаем. Последний кадр — клок разодранного Наташкой пододеяльника, неосмотрительно оставленного на месте захоронения улики.

— Интересное кино… — пробормотала Наташка после просмотра.

— Фигня, — дрогнувшим голосом отозвалась я и легонько кашлянула в кулачок, пытаясь обрести прежнее равновесие. — Экспертиза в момент определит, что все это липа.

— А убитый сторож?

— Вот сторож реальный. Но ведь мы его нашли уже такого. Реально мертвого. Ой, не морочь голову. Мне надо срочно позвонить. Где мой мобильник? Ах, да! В сумке. И не надо задавать мне наводящие вопросы, они уведут меня в сторону.

Пока я рылась в сумке, Наташка ухитрилась вытащить мой мобильник из моего же кармана. За что от меня и получила, по ее словам, черную неблагодарность. Зря она определилась с цветом. На мой взгляд, была простая бесцветная неблагодарность. Ну ошиблась я в горячке, обвинив подругу в том, что она подсунула мне аппарат в карман. С кем не бывает?

Номер, которому следовало принадлежать единственной и неповторимой Елизавете, не отвечал. Телефон был отключен. От досады я даже скрипнула зубами. И пока Наташка с печатью отмщения в голосе, соловьем разливалась по поводу знакомых стоматологов, готовых за двадцать тысяч евро вставить мне три новых челюсти, я соображала, что делать дальше. И сообразила идти ва-банк.

Прозвонившись по номеру, ошибочно набранному мною вчера дважды, услышала спокойное «Алло?».

— Привет, дорогая Татушка! Только что просмотрели твое «кино». Ляпов — отсюда до завтра, видно невооруженным глазом. Наше куда лучше! Оно озвучено и снабжено комментариями. У тебя есть пара часов, чтобы собрать и привезти нам двадцать тысяч евро. Сюда же засчитываем время, в течение которого тебе предстоит заметать следы. Надеюсь, ты уже одним крылом в Канаде? Боюсь, мы нечаянно подрезали тебе оба. Никуда улететь не сможешь. Основание: мошеннические сделки с квартирами и иные аферы, включая шантаж. Но главное — заказные убийства. Место встречи прежнее — Ольгина квартира. До встречи!

Я подмигнула Наташке и со всего маху бросилась на диван — ноги не держали. Он жалобно скрипнул, Наташка жалобно охнула.

— Ты уверена, что Чернов тебя правильно понял?

Я ответила утвердительно.

— Где-нибудь неподалеку торчит один из его дружинников. Черновские ребята упустили Татушку, теперь пускай ловят. А чтобы не препираться с Андрюшей, я отключаю мобильник.

Не прошло и пяти минут, как зазвонил городской аппарат.

— О! — злорадно отметила я. — Чернов домогается. Не будем отвечать, надоело слушать, как орет.

— Ты хорошо подумала? Давай хотя бы уточним, где Андрюшин дружинник. Мне совершенно не нравится твоя беспечность. Явятся убийцы, а мы тут сидим… умные, но без охраны.

— Какие убийцы? — оторопела я.

— Татушка с собутыль… тьфу ты! С сообщниками! Или без? Пожалуй, сообщников я сама добавила. С другой стороны, как же без них? Ир, ну ты же сама только что говорила Татушке про заказные убийства.

Я облегченно перевела дух.

— Это для острастки. Мошенники с убийствами не связываются. А насчет сообщника ты права — она действует на пару с Ольгиным Дармоедом.

— Ты уверена, что Татушка — правильная мошенница?

На этот вопрос я не ответила, просто пояснила, что она вместе с Дармоедом практически готова слинять на край света. Не исключено, что нашего, российского, иными словами — за границу. Какими-нибудь туристами Ивановыми Иван Петровичем и Марь Иванной. Но сладкая парочка не смогла отказаться от возможности заработать энную сумму за счет последних афер, связанных с шантажом. Первая сорвалась. Ободрать Ольгиного брата, как липку, за якобы организацию убийства родной сестры в целях наживы, не получилось. Не вышел и номер с меньшими денежными запросами — за изготовление ему поддельного договора дарения ее квартиры. Владик тоже не лыком шит. Третья афера также на грани срыва. Шантажировать Пал Григорича опасно — он под колпаком Чернова, а возможно, уже и оперативников. Не известно, чем эта история кончится. Остается последняя махинация — взять с нас десять тысяч евро за смонтированную запись убийства сторожа.

— Надо же! Без нашего на то согласия сразу получили главные роли в фильме, снятом скрытой камерой! Как же все запутано…

— Наоборот. Все встало на свои места.

— Не скажи. Ты столько раз меняла свои варианты с определением убийцы! Давай-ка ближе к столу: на поминках за ним сидели Ольгин братец, Пал Григорич, Дармоед и…

— Правильно — Татушка. Но ты не учла еще одну персону — Ольгину соседку Инну Александровну. Правда, она не собиралась провести с этой компанией весь вечер. Ее время застолья определялось скоростью решения поставленной задачи — содрать с Татушки денежки за молчание. Все тот же шантаж. Инна первая догадалась, кто на самом деле Татушка. Она прекрасно знала, кому достались хоромы ныне покойной Епифановой Зои Савельевны — бывшей собственницы третьей на этаже квартиры. А позднее Инессе открылось еще одно обстоятельство: Татушка замешана и в махинациях с Ольгиной квартирой, вот она ей о своих догадках и намекнула. И заодно заметила, как не хорошо морочить голову бедной Ольге Сергеевне. Разве порядочно сбагривать ей на бесплатный постой своего любовника, решая с его помощью свои проблемы.

Татушка не могла рисковать. Ни любимым Дармоедом, ни собой. Не менее любимой. Учитывая, что оба любимых объекта собирались быстренько слинять, мошенница просто заплатила ей за молчание.

— С чего ты взяла, что Татушка вообще замешана в дележе Ольгиной квартиры?

— Это не я! Так могла подумать любознательная Инесса. А тебе я хочу напомнить записку с номером Татушкиного мобильного телефона. Там ее имя как абонента не значится. Зато в скобках помечено: «Елизавета». Улавливаешь связь? Конспирация!

— Шерше ля… фамов… фамей. Женщин, в смысле, ищите… Не пойму, какая связь? Малек одурела. Сплошное горе от твоего ума.

— Хорошо. Давай по порядку. Инициатива сбора под видом поминок всех заинтересованных лиц принадлежала Татушке и Дармоеду — последняя гастроль, перед тем как покинуть насиженные места и скрыться. С деньгами, разумеется. Во-первых, от Влада. То, что он давно и прочно знаком с Татушкой, у меня сомнения не вызывает. Именно он помог ей оформить квартиру покойной старушки на имя своей сожительницы. Татушка не хотела светиться в договоре пожизненной ренты своей настоящей фамилией, рассчитывая в свое время переоформить ее на себя или, что более вероятно, на кого-либо еще. Например, на Елизавету, по формальному договору купли-продажи. Без оплаты, разумеется. Мало ли какие подозрения могли возникнуть в отношении законности первой сделки. Вот только Влад собирался перепродать Татушке ее же квартиру дважды, либо вообще оставить фактическую владелицу, как говорится, «с носом». Собственницей-то уже значилась его сожительница, а с ней бы он всегда договорился. По-видимому, конфликт у Татушки с Владом уже назревал. И тут подвернулся прекрасный случай прищемить Владу хвост. В субботу он получил известие о гибели сестры. Разумеется, от Дармоеда. О трагедии, ничуть не печалясь, поведал Татушке. Не зная, что извещение организовано совместными стараниями Татушки и Дармоеда. Выразив ненужные соболезнования, мошенница предложила ему оформить задним числом договор дарения Ольгиной квартиры, мотивируя тем, что у него имеется серьезный соперник. Последний собирается организовать в свою пользу фальшивое завещание и уже ищет специалиста. Следует его опередить. Влад согласился, не подозревая, что его заказ будет выполнен самим «серьезным соперником». Вот, наверное, Татушка с Дармоедом веселились, представляя, как Влад на полном серьезе будет махать перед носом Дармоеда изготовленной последним фальшивкой! Далее все понятно: Дармоед отзовет Влада на приватный разговор, потребует предъявить договор дарения, выхватит документ и… обвинит братика в убийстве сестры. Деньги за молчание и бездействие, считай, в кармане. Плюс квартира старушки. Этот вопрос будет наконце решен в пользу Таты. Ольга воскресла не ко времени. Однако союз мошенников сумел убедить Влада, что воскресла она не надолго — на пару часов, максимум — дней. В любом случае, ему с его подделкой несдобровать. Сестра же обречена, поскольку прекрасно знает убийцу. Только слегка запамятовала события пятницы.

— Пал Григорич!!! Вот язвенная сволочь!

— Может, и язвенная… Но теперь я уверена в том, что ты была права: он едва ли подходит на роль непосредственно убийцы. Заказчик, соучастник — куда ни шло…

— Ирка, ну ты в конце концов определись с убийцей! Список ограничен. Этот не убивал, эти, видите ли, тоже. А кто убивал? Больше за поминальным столом никого не было. Только с панталыку сбиваешь. Кстати, что такое «панталык»?

— Толк.

— Сама знаю. Мне непонятно, почему простое русское слово так извратили. Неужели иностранщиной воспользовались?

— Не уверена, но, кажется, первая часть — «пант» заимствована из азербайджанского языка. В переводе — хитрость, уловка, искусство… А вторая из украинского…

— Вот с каких дремучих времен на Руси гастарбайтерство завелось! Ирка, сколько же у тебя лишнего мусора в голове!

Я даже растерялась. Но обидеться не успела. Пряча глаза, Наташка торопливо покаялась: у нее в голове мусора еще больше. Причем слежавшегося. Как говорится, чем богаты… И неожиданно прослезилась — вспомнила о бомже, безвинно пострадавшем за Влада.

— Жил бы себе и жил… За счет какой-нибудь помойки. Своего рода санитар. И помер бы своей смертью от дизентерии на пару лет позже. А «добрый» Ольгин братец в целости и сохранности сейчас отсиживается у какой-нибудь очередной бабы в ожидании материализации предсказания о скоропостижной Ольгиной смерти и ликвидации негативных для себя последствий. Уверен, подонок, что провел вымогателей. Потом объявится, сославшись на то, что его похитили неизвестные ему лица, избили до потери сознания и требовали выкуп. На счастье, ему, герою нашего времени, удалось бежать.

Наталья метнулась на кухню и включила чайник. Попутно сокрушалась, что у нее от голода в горле пересохло. Если так дальше пойдет, вернувшийся из командировки муж ее просто не узнает. На этих словах подруга споткнулась и ошеломленно произнесла:

— Иришка, а если он меня не узнает и обрадуется? Ну смене обстановки…

— Но ты же не предмет этой самой обстановки. Речь может идти только о новизне отношений, причем с уклоном в лучшую сторону.

— Налево, что ли? Ну спасибо, подруга, утешила. Это ж прямая измена мне… со мной.

— Ты в своих рассуждениях не умнее Ольги.

— Зато практичнее вас обеих. Иди, чайку попьем с одним сухариком на двоих. И зачем у Ольги холодильник трудится? Разморозить, что ли?.. Блин! Ирка, тут полно объедков, в смысле остатков от поминальной трапезы. Я думала, Ольга все выкинула. Лично я так бы и поступила. Получается, она практичнее меня. Есть чем помянуть Ольгу Сергевну во здравие!

Мы совсем не придирались к свежести продуктов. Голод притупил бдительность. Копченую курицу умяли в один миг, запивая простым кипятком. И только потом ее обругали. С той точки зрения, что копчение как способ приготовления еды очень вредно для здоровья. Наташка подумала и заявила, что поторопилась с выводами о практичности Ольги. К моменту ее возвращения домой все протухнет. Вот бы сюда того самого бомжа, который чуть не сложил голову за Владика.

Беседа плавно перетекла к действиям Татушки и Дармоеда, но тут же приняла эмоциональную окраску. Перебивая и дополняя друг друга, мы взахлеб демонстрировали свою сообразительность. Не вызывало сомнения, что шантажисты имели на руках компромат на Пал Григорича. Скорее всего, видеоматериал, который продемонстрировали ему в Ольгиной квартире в понедельник утречком. Возможно, не сами. Просто оставили копию диска, предусмотрительно не закрыв квартиру.

Хлопнув себя по лбу, Наташка вынужденно, но, как оказалось впоследствии, верно опознала в лысине присевшего на кухне «трупа» лысину Пал Григорича. Надо же было как-то объяснить материальность этого видения, а лишние трупы были нам совершенно ни к чему. Человечество испокон веков шутит по поводу смерти. Не иначе как с целью подавить естественный страх перед этим закономерным явлением. Вот и Пал Григорич «пошутил». Просто мы застали его врасплох. Деваться ему было некуда, объяснить свое присутствие в Ольгиной квартире он не мог, наше появление — тоже. Впрочем, мог решить, что Наталья явилась за вещами для «покойницы» Ольги. Короче, как смог, бедняга, так и закамуфлировался. В расчете на то, что мы испугаемся и либо окончательно сверкнем пятками, либо рванем в другую комнату вызывать милицию и «скорую помощь». В любом случае будет время удрать самому. Без опознавательных знаков. По сути, сверкнул нам только своей лысиной. А мало ли в России лысых умников? Мы ожиданий Пал Григорича не обманули.

Ознакомившись с копией компромата и благополучно покинув квартиру, он дал согласие шантажистам на оплату подлинника, справедливо решив, что торг здесь не уместен.

Дальнейшие наши с Натальей рассуждения были прерваны характерным щелчком замка, открываемого подходящим к нему ключом. На такой демонстративный фортель мошенников я не рассчитывала. Да и явились они гораздо раньше запланированного нами времени. Им следовало быть скромнее… Пару секунд мы еще сидели на кухне, уставившись друг на друга недоумевающими и одновременно испуганными глазами, но в следующие секунды необузданной силой страха нас сдуло с мест, зашвырнув в комнату. Бесшумно обогнув ее по трем сторонам и отвергнув по пути платяной шкаф в качестве сейфа для нашей сохранности, мы вылетели на балкон, где в панике улеглись прямо на плиточный пол, прикрывшись сдернутыми с бельевой веревки вещами. Я — чем-то похожим на носовой платок, Наташка — чем-то похожим на кухонное полотенце.

Хорошо помню новую волну ужаса, охватившую меня от скрипа медленно и нахально открывающейся балконной двери. По инициативе сквозняка. Я все пыталась задубеть, но не получалось — мешала Наташка, шепотом обращавшаяся к Всевышнему с настоятельной просьбой немедленно прислать за нами вертолет.

5

— Оленька, а почему балкон не закрыт? — услышали мы уже хорошо знакомый мужской голос и следом звук закрываемой входной двери. — Очень неосмотрительно. Май — месяц гроз.

— Сейчас, сейчас… Закрываю. Странно… Кажется, мы перед отъездом все закупорили… Найдик, фу! Нельзя на балкон.

Найдик не слушался, скулил и царапал лапками дверь. Скорее всего, горел желанием с нами поздороваться.

— Костя, закрой собаку в коридоре. У нас есть время?

— Навалом. Если учесть, что у нас с тобой вся жизнь впереди… и примерно еще полчаса в запасе…

Ответом был тихий, но мелодичный Ольгин смех.

— Надо же, как сексапильно научилась ржать! — возмущенно прошептала Наташка.

Голоса стихли — очевидно, Ольга с Костиком проследовали в спальню. Ошеломленные услышанным, мы постепенно отходили от страха. И даже позволили себе присесть. Ольге с телохранителем явно не до нас, раз она его допустила на максимально близкое расстояние к своему охраняемому им телу. Так мы и сидели, не зная, что делать дальше. Не сразу додумались снять маскировку с лица и головы: я — что-то похожее на носовой платок, Наташка — что-то похожее на кухонное полотенце. Дурацкое положение требовало хотя бы достойного выхода. Но не сразу, чтобы не трансформироваться в новое, еще более дурацкое.

— Как думаешь, пятнадцать минут им хватит?

Подруга засекла время, но оно не понадобилось.

— Дождь начинается, была охота мокнуть. Согласись, всему должно быть свое время!

Как оказалось, мы с Наташкой ошиблись, мысленно определив паре направление следования в спальню. Ольгин взволнованный крик раздался из кухни.

— А как женственно орать научилась! — очередной раз удивилась Наташка. — И главное, зачем орать по поводу горячего чайника. На то он и чайник, чтобы его время от времени кипятить. Можно подумать, что мы вместо него использовали пластиковую тарелку. А кости за собой вообще убрали… Да! — заявила она в сторону резко распахнувшейся двери на балкон. — И стол протерли.

Трудно передать выражение лица актера амплуа алкаша. На мой взгляд, у алкашей таких выражений не должно быть. Даже с похмелья. На всякий случай я поздоровалась с ним «приветом». Наташка, «агакнув», присоединилась. Костик не ответил. Зато ответила Ольга. Пользуясь его замешательством, высунула голову из-под подмышки Костика и прощебетала: «Ой, здрас-сте…» Проявить радость от встречи с нами он ей не позволил. Правой рукой мягко, но настойчиво заставил Ольгу втянуть голову в комнату и жестом предложил нам покинуть балкон. Если перевести этот жест и выражение его лица на длинный язык слов, то мне и Наташке надлежало добровольно вспорхнуть и вылететь с балкона вниз. Незамедлительно, иначе он сам вмешается и ускорит этот процесс. Но тут со щенячьими приветствиями прорвался Найд. Костик со своими угрозами вынужденно снял блокаду и отступил. Уж очень приветливо верещал щенок.

— Хоть кто-то в этом доме нам искренне рад, — тихо заметила Наташка. В мгновение ока, подхватив щенка на руки, мы шмыгнули в комнату, добросовестно закрыв за собой балкон: дали понять, что назад хода нет, отступления не будет. Тем паче что за окном вовсю разгулялся дождь.

— Вы… Вы… Вы соображаете, что творите?! — яростно прошипел Костик. Потерянно опустив глаза, Ольга сидела на диване и молчала. Довольно красноречиво. Давала понять, что не на нашей стороне. — С минуты на минуту здесь будет убийца! — надрывался в монологе актер. — И Чернову необходимо взять его с поличным.

— Необходимо, так берите, — огрызнулась Наташка, передала щенка Ольге и принялась стряхивать с меня излишки дождевой влаги. Потом сменила тон: — То есть как «с поличным»? На месте преступления, что ли? А кого убивать будут? Мама дорогая! Ир, кажется, Костик собирается на нас отыграться… Так, мы все поняли! Сейчас же вернемся на балкон, а оттуда — домой. Вот только… Блин, этот дождь! Ир, мы же ждем шантажистов. Как-то неудобно принимать их через стекло…

— Каких шантажистов?! Вам же Чернов русским языком сказал — сидеть на даче и не высовываться!

— Связь была некачественная, я никаких конкретных указаний не слышала, тем более что он в основном либо бредил, либо орал. А когда он орет, я его вообще не воспринимаю, — плохо слушающимися губами прошелестела я, начиная понимать, что произошло. И, противореча самой себе, тихо добавила: — Ничего страшного. Мы шантажистам не откроем, мобильники отключим, время встречи перенесем на неопределенное время. Двадцать тысяч нам не к спеху, поскольку на фиг не нужны. Могу прямо сейчас им позвонить. Убийство гораздо важнее шантажа. Если надо, влезем в шкаф. Хотя втроем не поместимся. Господи, кажется, кого-то еще несет. Уже принесло. Минуточку! Сейчас нас с Натальей быстренько вынесет…

Найд тихо зарычал. Я напряженно прислушалась к звукам извне, отсортировывая их от шума ливня, и облегченно перевела дух:

— Рекламная пауза! Это явились в соседнюю квартиру. В гости к Инессе, которой дома нет. Господа, если вы рассчитываете на бесшумную жизнь, копите деньги на пластиковые окна и двойные двери. Будут вас грабить, никого не побеспокоите…

— Ирка, заткись!

Наташкин голос звенел от напряжения. И у меня в ушах звенело. Резонанс, наверное.

— Заткнулась, — покорно доложила я и посмотрела на Костика, сделавшего пару шагов к коридору и застывшего в стойке гончей собаки, хорошо натасканной на дичь.

— П-памятник б-браконьеру, — пролепетала Наташка, указывая на него пальцем, и попыталась улыбнуться. Довольно криво.

Навязывать ей свое мнение я не стала. Сколько людей, столько и мнений. Истина! Судя по выражению Ольгиного лица, Костик вообще виделся ей в образе рыцаря, только без лат. И правильно. Во-первых, в латах героя не видно, а во-вторых, металл — вещь тяжелая, да и скрипит…

Кивком головы Костик указал нам с Наташкой на балконную дверь. Подруга тут же пояснила, что волноваться не стоит, мы ее закрыли. Опасности с воздуха нет. Мимика и жестикуляция актера массовых сцен стали настолько выразительными, что слов не требовалось. Вскочившая с дивана Ольга молниеносно распахнула перед нами дверь балкона. Предательница!

— Твой шеф не стоит такой суеты! — процедила я и удовлетворенно отметила, что в ее глазах плеснулся ужас. Слегка сбитый с толку Костик проявил намерение подойти ко мне, но я гордо шарахнулась на балкон. В силу укоренившейся привычки споткнулась о высокий порожек. Попав в добрые руки подруги, сразу расслабилась и присела, невольно усадив и ее. Ничего страшного, ибо в ногах правды нет. Убедившись, что с нами все в порядке, Ольга закрыла балконную дверь.

— Замуровали, — проворчала Наташка.

— У нас нет другого выхода, — взглянув на экран мобильника, тяжело вздохнула я. — Ползем налево до упора, дальше дублируешь мои действия. Мы не можем бросать мошенников на произвол судьбы. Костик либо вообще тупой, либо именно в данный момент находится в ограниченном радиусе действия соображения. Своего. Где радиус действия Чернова, пока не ясно. Кажется, актер тебя плохо понял. Или совсем не понял. Ну, в плане намеченной нами встречи с шантажистами. А может, решил — блефуем, чтобы не вымокнуть. Надо рекомендовать Ольге застеклить балкон.

— На фига? Я не собираюсь провести здесь лучшие годы своей жизни.

— Я тоже. Ползи за мной. Желательно на корточках.

Добравшись до старого кухонного стола, вписанного в левую сторону балкона, я легко на него взобралась и также легко перемахнула на соседний балкон. Ничего страшного, тем более что он застеклен, а с другой стороны стоит другой кухонный стол, только новый.

— Пусто! — донесся до меня ворчливый Наташкин голос. Прежде чем последовать моему примеру, подруга заглянула в Ольгин стол. — И тут пусто! — отметила она свое появление на чужом балконе. — И зачем сюда Ольгин котяра шастал? Экстремал!

— Этот вопрос потом обсудим. Только тихо!

Я попыталась открыть чужую балконную дверь — так, ради успокоения. Была уверена, что не открою. Меня вполне устраивала открытая форточка.

— Ну и что дальше? — уперла руки в бока Наташка. — Из одной камеры предварительного заключения в другую.

— Не скажи! — заартачилась я. — Эта с удобствами. Чувствуешь, что над нами не каплет?

Наташка не ответила, просто шмыгнула носом, покосилась на «плачущие» стекла и зябко поежилась.

— Пойдем тем же путем, каким к Ольге иногда лазили Татушка с Дармоедом. Котяра не в счет. Видишь мобильный стул? Они его с собой каждый раз таскали, чтобы было удобнее через форточку фрамугу открывать. Если, конечно, Ольга не оставляла балкон открытым. Я думаю, что Дармоед с Татушкой, прежде чем позвонить в Ольгину квартиру, постараются разведать в ней обстановку. Через балкон. А вдруг мы ждем их в хорошей компании ментов? Слушай, посмотри, за что я там зацепилась?

— За меня. Как-то ты рискованно перегнулась. Нырнешь головой в подоконник. Это тебе не омут.

— Добро пожаловать! — радуясь удаче, я распахнула фрамугу и пригласила сама себя в гости в совершенно пустую, подвергнутую частичному ремонту комнату. Наташка с прибытием не задержалась.

До намеченного времени встречи оставалось каких-нибудь час-полтора. Мы решили провести их с пользой — совершить обзорную экскурсию по жилищу.

Однокомнатная квартира казалась огромной. Кухня своими размерами вполне могла сойти за дополнительную комнату. Она сияла чистотой, свежестью евроремонта и уютной мебелью, чего нельзя было сказать о самой комнате, вызывавшей щемящее чувство тоски и обреченности. Сразу после появления в ней через фрамугу подумалось о теневой стороне грядущего ремонта собственной квартиры и мебели, которую не знаешь, куда передвигать.

В комнате был отремонтирован только потолок, а под ним творилось сплошное безобразие: серые ободранные стены с темнеющими пятнами шпаклевки, застеленный грязной бумагой пол… Дальше я не рассматривала, осторожно прикрыла дверь, отметив, что с собственным ремонтом можно и подождать. Наташка выскочила из комнаты еще раньше.

Татушка и Дармоед заявились на готовенькое — прямо к столу, который мы с Наташкой после некоторого колебания все-таки сервировали бумажными салфетками и галетами, удачно обнаруженными в одном из настенных шкафчиков. Кофе не заваривали, чтобы не спугнуть скромных хозяев его запахом.

Встреча прошла несколько скомканно. Вошедшая на кухню Тата отреагировала на наше приветствие отрывисто и глухо: «А-а-а!!!» и застыла на месте. Я ее понимала. Дармоед по-кошачьи метнулся назад к двери, но мне удалось его перехватить отчаянным криком: «Туда нельзя! Там опасно!» Заглянул он на кухню не сразу. Только после того, как я его заочно убедила в том, что место нашей с ними встречи значения не имеет. Если оно намечено не в отделении милиции или того хуже. Показавшись в арочном проеме, великий махинатор внимательно посмотрел на нас, затем бросил взгляд на окно и усмехнулся.

Пришельцы, надо сказать, освоились быстро. В основном говорила Тата, в коротких перерывах обращаясь взглядом за поддержкой к Дармоеду. О разоривших ее жестоких бандитах-конкурентах, о вынужденном бегстве от огромных долгов и связанных с этим жизненных трудностях, о надежде на то, что все-таки выплывет и обретет лучшую жизнь, об отсутствии намерений лишить частного детектива головы — она сама напросилась на удар ковшиком — не следовало ей оборачиваться. Ну и, конечно, о том, что они оба готовы заплатить требуемую сумму, если у нас есть определенные доказательства… В этом месте она немного помялась и тут же перевела разговор на то, что деньги им доставят с минуты на минуту.

— Пал Григорич? — переспросила я. И заметив, как парочка тревожно переглянулась, успокоительно махнула рукой. — Да ладно вам…

— Да! — подтвердила Наташка, давно порывавшаяся что-то сказать, но именно в этот момент передумавшая. — Да ладно вам… обоим. Ирина Санна, продолжайте.

— У Пал Григорича Коня была жена по фамилии Есаулова, по имени Надежда, которую до поры до времени раскручивал на деньги… Простите, не знаю, как вас называть, мне известна только кличка — «Дармоед» и…

Получив от Наташки пинок под столом, я умолкла. Пинок носил характер предупреждения — чтобы не поминала всуе настоящее имя находящегося в розыске Дармоеда. Подруга не хотела нести ответственность за наши общие лишние знания.

— Игорь, — с готовностью подсказал Дармоед.

— Можно и так, — покладисто согласилась я. — Так вот, Игорь… — Я указала на него рукой, как бы представляя его Наташке, — …в меру своих способностей методично разорял Надежду, окончательно потерявшую голову.

— Не удивительно, — осклабилась Наташка. — По сравнению с Ко нем…

Я метнула на подругу сердитый взгляд и продолжила:

— Денег не хватало. Пал Григорич по натуре человек прижимистый, и «чувства» Игоря к его жене стали остывать. Есаулова потребовала у мужа увеличения размера дотаций, он отказал. Она пригрозила разводом и разделом имущества, включая претензии на выплату ей суммы долевого участия в бизнесе. Наверное, Игорь надоумил?

Дармоед с ответом не торопился, и молчание несколько затянулось. Вместо него ответила Татушка:

— Не жалейте Есаулову. Надежда еще та штучка! Нажила капитал, похоронив трех мужей. И все они были скончавшимися от прободения язвы желудка крокодилами. Вначале она вообще не собиралась забирать свою долю. Ее муженьку принадлежала только четвертая часть суммы уставного капитала и имущества фирмы. Остальное, доставшееся ей по наследству от мужей, внесла она. Есаулова сама хвасталась Игорю, что у нее нюх на деловых супругов. «Павлик» прекрасный организатор и руководитель. Фирма по пошиву рабочей одежды — только прикрытие. Это уже потом Есаулова с мужем окончательно расплевалась. Кстати, Игорь предупреждал Надежду, что ее возрастающие требования могут породить опасные последствия. И тогда она спокойно заявила, что палка — о двух концах. Надо просто опередить Павла Григорьевича в его намерениях. Всем известно, насколько слабое у него здоровье. Совсем себя не бережет.

— Обскакать самого Коня… — пробормотала я.

— Ну… в общем-то, да. Один из супругов, так или иначе, был обречен, — согласилась Татушка и уставилась на стол. Проследив за ее взглядом, Наташка салфеткой нервно сгребла в кучку крошки от галет.

— Оказывать Есауловой содействие в этом мероприятии вы не собирались, — милостиво улыбнулась я, подкинув подруге чайную ложку. Возить ее, загруженную крошками, по столу — укоренившаяся привычка. В ответ на мои слова Дармоед бодро встряхнулся. — Но и не воспользоваться ситуацией не могли! Доверительные беседы записывались?

К моему удивлению, Дармоед совсем не сник, просто неопределенно пожал плечами. Так, мол, я вам и признался. Немногословный, надо сказать, господин. В свою очередь я тоже пожала плечами. В том плане, что и без слов все ясно.

— У вас возник хитроумный план, в результате которого можно было безболезненно содрать с Есауловой… Скажем так: небольшую для нее сумму в десять тысяч долларов, после чего расстаться с ней навсегда. Вариант — и волки сыты, и овцы целы. Поддержав на словах идею Есауловой о заказном убийстве ее мужа, Игорь пообещал найти подходящего для этой цели исполнителя и предупредил, что в целях безопасности мероприятия им с Надеждой необходимо на время разбежаться. Самой же ей на какое-то время следует смирить свои чувства и пустить окружающим пыль в глаза, сыграв примирение с мужем. Игорь разбежался… прямо к Ольге. По рекомендации Таты. Со всех сторон удобно. Охмурить Ольгу ничего не стоило.

Татушка фыркнула.

— Здесь накладочка получилась. Со слов Лизочки я знала, что у Ольги поселился какой-то мужик, но мне и в голову не пришло, что это сам Конь. А в части удобств ты права. Соседство наших с Ольгой квартир как нельзя лучше подкреплялось совмещенными балконами. В случае чего, всегда можно было скрыться.

— Лизочки? — удивленно спросила Наташка и перевернула ложку. — Ты ее знаешь?

Татушка нахмурилась, решив, что допустила опрометчивость и сболтнула лишнее. Получалось, что нам не все известно. Пришлось срочно ее успокоить.

— Наталья, — укоризненно обратилась я к подруге, — может, хватит над людьми издеваться. Тебе прекрасно известно, что Тата знает Лизочку с момента ее рождения. Как можно не знать любимую дочь? Кстати, Тата, ты ее набаловала. Слишком вольно она себя повела после регистрации у тети. Вела бы себя примерно, со временем можно было бы объединить две квартиры в одну. Ольга наверняка бы завещала свою Лизоньке. С братом они не дружили.

Татушка вдохнула изрядную порцию воздуха, собираясь что-то сказать, но тут влезла догадливая Наташка.

— Та-та-та… — зататакала она, не в силах обеспечить продолжение. Пришлось подкинуть ей словесный камень преткновения:

— Ты неисправима! Тата! Таня, Татьяна, Танюша и прочая… Ольгина двоюродная сестра из Вышнего Волочка со своим… воробушком. Нахохленным Игорьком. Именно из-за него она была вынуждена соблюдать определенные правила конспирации. Вот тебе и причина, по которой Тата, сидя за поминальным столом, прятала свое личико, едва не утопив его в бокале. Боялась быть узнанной Ольгой.

— Я сразу хочу вас предупредить, что Лиза ни при чем, — сделала решительное заявление Татушка. — Я всерьез опасалась, что с Ольгой случилось несчастье. Поверьте, основания имелись. Сама сделать заявление в милицию не могла, пришлось попросить Лизу. Она вообще ничего не знает.

— Ну да.

Наташка нервно разломила галету и теперь упорно пыталась ее склеить.

— Лизавета прописана у Ольги. Влад с помощью поддельного договора автоматически выпадает из числа претендентов на квартиру сестры. На фига ж ему такая альтернатива, как тюремная камера?

— Влад — хронический подонок! — отрезала Татушка. — Если бы вы знали, как он меня ободрал с этой квартирой! А какие деньги я ему платила за проживание в его конуре! И между прочим, мы знали, что Ольга в пятницу не погибла.

— Гм… гм… — выдал Игорек и шумно высморкался.

— Господа, нас уносит в сторону! — напомнила я присутствующим. — Подведем итоги: разумеется, Тата и Игорь знали, что Ольга не погибла. Как она выжила, фиксировалось на камеру. После просмотра того материала, который видели мы, Ольгуня добровольно подписала бы Лизоньке дарственную на свою квартиру. Я хорошо помню специально рассчитанные на нас слова Таты: «Лучше бы Ольге вообще не объявляться, поскольку ее подозревают в убийствах и поджоге собственной дачи».

Неожиданно для себя я потеряла терпение и разозлилась. Плохой признак.

— Можно было бы не шантажировать Влада, вымогая деньги и официальный отказ от претензий на эту проклятую жилплощадь, раз Ольга осталась жива. Ведь с помощью сфабрикованных улик вопрос с ней решался не просто, а очень просто, но вы не были уверены, что ее жизнь не оборвется раньше этого момента. И ничего не сделали ради ее спасения.

— Ошибаетесь! — вскипела Татушка. Не менее плохой признак.

— Рада ошибке. Теперь вернемся к Есауловой… Игорь сообщил ей, что нужный человек найден и готов выполнить заказ всего за десять тысяч долларов. Очередная заявка на десять тысяч долларов в порядке шантажа была впереди.

Ухмылка Дармоеда задела мое самолюбие. Я поняла, что ошиблась в суммах, немедленно увеличила их в четыре раза и пояснила, что десять тысяч составляют сумму предоплаты — часть от общей стоимости заказа на убийство Коня. С удовлетворением отметив, как насупились брови Дармоеда, похвалила его и Татушку за ироничный подход к фабрикации Ольгиной расписки в получении от Есауловой аванса. Если бы дело дошло до разборок аферы, выявилась бы забавная картина: жена заказывает убийство собственного мужа его же любовнице.

— Ради справедливости: Ольга не была его любовницей, хотя в это трудно поверить. Но мы все оформили по правилам, — заверила нас довольная похвалой Татушка. — Я даже предъявила Есауловой Ольгин паспорт со своей фотографией. Надежда немного удивилась тому, что киллерша — женщина. Я сослалась на эмансипацию и жажду мести мужикам.

Мне стало не по себе. Похоже, Татушка почувствовала в нас с Наташкой соратниц. И я сухо заявила, что дальнейшее развитие событий никак нельзя назвать веселым, это подтверждают отснятые «кинооператором» кадры. В понедельник рано утром Пал Григорич в полной мере оценил отснятый материал и ловкость Игоря.

— Да, оценил, как надо! — с вызовом заметила Татушка. — Мы с Игорем наблюдали за его реакцией с балкона.

— М-да… — побарабанила пальцами по столу Наташка. — Не зря Ольга надеялась, что Игорек опомнится и прикатит за ней на дачу. Он и в самом деле прикатил бы, причем гораздо раньше нее. Если бы знал, что ее понесет именно туда. Вот, наверное, чертыхался! Место встречи с Есауловой — идеальное, а Ольга может все испортить. И как ловко все обставил. Вместо себя оставил в квартире включенный телевизор. Соседка Инесса была абсолютно уверена, что Игорек дома. Ну что ж ты молчишь, кинооператор?

— Гм… Гм… — слабо попытался он заговорить.

За него тут же вступилась Татушка, объяснив молчание соучастника воспаленными миндалинами — результатом простуды. Аж с самой пятницы — долго валялся с камерой в кустах под дождем.

— После получения денег я потребовала от Есауловой задержаться с выездом с территории на полчаса. Она согласилась. Игорь решил заснять еще и момент ее отъезда…

Звонок в дверь был резким и требовательным. Таким же, как когда-то в моей квартире. Закономерное следствие — приступ тахикардии. Она напомнила о себе и на сей раз.

Дармоед вскочил и шепотом велел нам с Наташкой ретироваться в комнату, что мы незамедлительно и исполнили. Совершенно не заботясь о памятных отпечатках следов, приклеились ушами к двери и настроились на подслушивание.

6

Что сказал Дармоед гостю, мы не разобрали, но звук падения чего-то очень весомого на пол уловили четко. А затем — слабый вскрик Татушки. С силой зажмурив глаза и сморщившись от напряжения, я ждала нового звука падения, но его не последовало. Взамен раздался характерный шуршащий звук волочения тяжелого предмета, удаляющийся из коридора в кухню. Он еще раз повторился — с минимальным перерывом, и я открыла себе глаза на происходящее, фактически их не раскрывая. Бывает и такое.

Не прошло и двух минут, как входная дверь тихо закрылась. Умом я понимала, что надо незамедлительно бежать на выручку шантажистам. Пусть уж лучше явятся с повинной, отсидят, сколько положено, и наслаждаются жизнью дальше. Но отказывались служить ноги. Зато я окончательно прозрела и была несказанно поражена тем, что Наташка ухитрилась заткнуть себе рот кулаком. Сколько мы выжидали — не засекала. В комнату проникал противный посторонний запах. Первым делом я распахнула настежь балкон и окно. Комнатная дверь открывалась трудно — мешала сопротивлявшаяся вместе с ней Наташка. Несколько сильных рывков помогли на пару секунд дверь приоткрыть. Сразу стал ощутимей преотвратный запах газа. На короткое время он мог обрести статус моего союзника, ибо подруга моментально унюхала его концентрацию и оценила новую опасность. С этой секунды она принялась яростно ломиться в дверь, пытаясь ее открыть, жаль не в ту сторону. Фактически активно мешала мне, блокируя ее своим телом. Пришлось загнать подругу в угол. Ну все у нас не по фен-шую!

Выскочив с большими потерями нервных клеток в коридор (просто физически ощущала, как они с треском разлетаются от меня в разные стороны), я пронеслась на кухню. Даже не споткнувшись, перемахнула через пассивные тела Татушки и Дармоеда и выключила газовые конфорки. Только после этого пожалела, что не додумалась обеспечить себе запас безгазового воздуха, чтобы задержать дыхание. Как удалось распахнуть настежь кухонное окно, совсем не помню. Помню только, как, высунувшись наружу, судорожно пыталась отдышаться. Потом пришла первая трезвая мысль — врут все про загазованность московского воздуха и, опустившись на пол, тихонько запричитала. Я не сразу поняла, что мне вторит Наташка. Только она скулила свою партию — гимн установленным в наших домах электроплитам.

Практичность подруги вывела меня из состояния беспомощности. Я с трудом подавила желание сбегать за помощью к Ольге. Там наверняка сейчас не до нас. Можно было проверить это через балкон, да сил не хватало. При этом руки и ноги выдавали такую ламбаду! Я уставилась на жертв собственного шантажа. Следовало вызвать «скорую», но не известно, одобрят ли они мой поступок, вернувшись в нормальное состояние. А в первую очередь неизвестно, как оценит его сама Ольга. Скорее всего, огласка шантажистам не нужна. С другой стороны, она не нужна им и мертвым… «А-а-а, пускай Чернов думает», — вяло решила я.

Наташка, не успевшая под завязку надышаться концентрированным метаном с примесью отравы из газового баллончика — вспомогательного средства, которым, скорее всего, воспользовался убийца, проявила исключительную сообразительность. Прекратив скулеж, подползла на коленках к бесчувственным телам и принялась остервенело лупить по щекам Дармоеда. Такое впечатление, что вымещала на нем всю злость за себя, за меня, за Ольгу и вообще — за всех обманутых им людей.

С Татушкой было легче. После первых спасительных пощечин сообщнику она явно стала приходить в себя — утробно стонала и обещала, что ее вот-вот вырвет. Не зря говорят, что бабы живучие.

— Надо подтянуть его ближе к окну, — поднимаясь и не обращая внимания на жалобы Татушки, деловито рассудила Наташка. — Ир, впрягайся. Хватай Дармоеда за одну ногу, я за другую. Впрочем, сиди. Толку от тебя!.. Я сама. Так. Тянем пот-тянем… Блин, вытянуть не можем! Ботинки слетели. Здоровый, гад, а хлипкий. Ир, проконтролируй, куда поползла Татушка. Стоп!!! Сиди, не дергайся. Она поползла в правильном направлении — в туалет. Надо же! В старых однокомнатных квартирах санузлы не совмещенные. Бли-ин! Да что ж ты, родной, так ногами-то сучишь? Ирка, смотри, чуть живой, а так и норовит в бега податься. Прямо без ботинок. Ну-ка посмотри на меня осознанным взглядом!.. — продолжала приставать подруга к приходившему в себя Дармоеду. — Это не осознанный взгляд, а типично косой. Ир, сползай быстренько, проверь, как там Татушка. Им обоим врач нужен для дегазации… тьфу ты! Для дезинтоксикации. Предупреди, что мы вызываем «скорую».

— Чтобы они эту «скорую» в скорости обошли, а по дороге с лестницы себе шеи свернули?

— Н-не-е-е н-на-адо… — с трудом проблеял Дармоед и снова отключился. Только ненадолго.

— Лучше я сползаю в соседнюю квартиру. Пусть Ольга и Чернов думают.

— Н-не-е н-надо «с-ско-орую», — снова вернулся в реальность Дармоед.

— Ему определенно стало лучше, — обрадовалась Наташка. — Словарный запас увеличился. Может, еще пугануть его бригадой медиков?

— Ух-хо-дите… — с трудом выдохнул главный специалист по шантажу. — Ща он… вер… вернется… за комп… рой…

— Не вернется! — убежденно заявила я, но тут же засомневалась в своей правоте. — Мама дорогая! Мы дверь не закрыли!

— Так убийцу же Чернов взял. С поличным. Как и обещал Костик. Судя по тому что за стеной тихо, Пал Григорич сдался без сопротивления, — неуверенно улыбнулась Наташка. А кому захочется сразу поверить в плохие новости?

— Убийц двое… — еле слышно выдала я. — Мне казалось, что Чернов знает… — И с ужасом услышала тихое шуршание открываемой входной двери…

В отличие от Наташки и Дармоеда, мне раньше не приходилось видеть этого молодого человека. Но, судя по его искаженному яростью лицу и двум газовым баллончикам, которые он весьма недвусмысленно держал наготове, сомневаться в том, что он исключит меня из числа своих жертв, не приходилось. В голову полезли совершенно не нужные мысли о детях, о Димке, о том, что лучше бы мне совершить вместе с ним героический перелет в Питер. И неплохо бы сделать это прямо сейчас. А Дармоеда вообще зря приводили в сознание. Тяжело умирать два раза подряд…

Убийца задрал на нос плотный воротник черного свитера, решительно шагнул вперед… и стремительно грохнулся на пол. Баллончики со звяканьем разлетелись в стороны. Скорость, с которой Татушка выкатилась ему под ноги прямо из туалета, невозможно было определить. Наверное, быстрее выпущенной из ружья пули. Куда только делось мое плохое самочувствие! Я едва успела отметить правильность своего отказа от полета с мужем в Санкт-Петербург, как пришлось принимать меры к задержанию убийцы. Загремев под собственный матерный аккомпанемент на пол, он сразу попытался вскочить. Вот тут-то мы с Наташкой от всей души и огрели его по голове чем Бог послал — ботинками Дармоеда. Точнее, их каблучной частью. Оба удара были столь сильны, что каблуки отскочили, а вместе с ними на пол вывалились две флэшки.

Шарахнувшись лбом о плитки пола, убийца-подкаблучник сразу успокоился. Неосознанно понял: торопиться некуда. Да какой дурак помчится, в буквальном смысле сломя голову, бронировать места на нарах?

— Это не телесные повреждения, — уверяла присутствующих Наташка, связывая кухонным полотенцем руки убийцы, бесцеремонно заведенные ему за спину. Буравя взглядом флэшки, я сидела на его ногах. Какой-никакой, а балласт. — Это наркоз! Будете свидетелями.

— Не уверен… — дипломатично кашлянул Дармоед, с помощью плиты успевший принять полусидячее положение. — Надо бы ему и ноги связать. Тата!..

В достаточной, как казалось, мере оклемавшаяся экстремалка Татушка, шатаясь, вытянула из-под мойки мусорное ведро и, подняв до уровня груди, нырнула в него с головой. Не успели мы ахнуть, как она вынырнула, сжимая в зубах синтетическую бечевочку, которой обычно при продаже перевязывают коробки с тортами. Я подскочила, чтобы вырвать из безумицы антисанитарию с корнем, но она испуганно ее выплюнула.

— Новое ведро, новый мусорный пакет, чистая веревка, — обиженно пояснила Татушка, претендуя на вменяемость.

Бечевка пошла в ход в качестве дополнительного средства для связывания рук убийцы. Надежды на одно кухонное полотенце было мало — все-таки оно коротковато. Ноги решили ничем не связывать — в качестве блокатора использовали Татушку, тем более что она была рада присесть.

Заметив проявление Дармоедом искреннего интереса к флэшкам (глядя на них, облизывался), я мигом подхватила миниатюрные хранители информации и сунула себе в карман, запальчиво заявив:

— Видит око, да зуб неймет!

Убийца дрыгнул правой ногой и что-то промычал. Потерявшая бдительность Татушка слетела на пол, но мигом вернулась на место, обозвав себя индейцем Джо, а преступника — объевшимся белены диким мустангом.

— Ну вы тут отдыхайте, а я сбегаю к Ольге за подмогой. «Мустанга» нельзя кантовать, — заторопилась я и, заметив панику в глазах Дармоеда, предложила ему перебраться в соседнюю комнату и прикинуться рулоном обоев. Ляжет на пол, сверху накидаем бумаги… Куча мусора, а не мошенник. Дармоед, не дослушав меня, махнул рукой. Наверное, ему и вправду очень нездоровилось.

Впрочем, как и мне. Иначе, зачем бы вылезать на балкон через окно, когда можно спокойно выйти через балконную дверь? Тем не менее я пошла трудным путем и ободрала локоть, после чего, собственно, мне и открылась истина. Судя по тому что Наташка полезла за мной, но отказалась от своего намерения, истина ей открылась еще раньше.

Преодолев невысокую перегородку между балконами, я осторожно прильнула к краю Ольгиного окна. Увиденная картина поразила своим мирным характером. В кресле, лысиной ко мне, сидел Пал Григорич. Ошибиться было невозможно, поскольку по ходу спокойных переговоров он время от времени поворачивал голову то вправо, то влево — туда, где сидели Чернов и Ольга с телохранителем. Помимо них в комнате находилось еще четыре человека. Двое стояли по обе стороны кресла, занимаемого Пал Григоричем, еще двое подпирали одну и ту же стену.

Заметив на себе испепеляющий взгляд детектива, я порадовалась, что не проявила себя целиком и полностью, и сразу загремела со стула. Вернее, загремел опрокинувшийся подо мной стул, я просто не очень удачно с него спрыгнула. Ой, что тут началось!!!

Когда меня силком затащили в комнату, как какую-нибудь бандитку с большой дороги, я сразу поняла, что внесла наконец хоть какое-то оживление в явно затянувшийся нудный процесс бесполезного времяпрепровождения. И, как оказалось, правильно. Суматоха улеглась быстро. Чернов представил меня в качестве… Впрочем, не стоит повторять ошибочные суждения, за высказывание которых детектив впоследствии на коленях просил у меня прощения. А пока меня просто швырнули на диван, попросив не шевелиться.

Чернов возобновил попытки убедить Пал Григорича в том, что он заявился к Ольге с преступными намерениями. А именно — избавиться от своего бесценного (потому как неоплачиваемого) бухгалтера. Имеется запись телефонного разговора между ним и Ольгой, в котором она приглашала его к себе обсудить некоторые детали ее роковой поездки на дачу. Вспомнила их на досуге и решила поправить свое материальное положение. Зарплату-то он ей не платит. Пал Григорич выразил желание немедленно прибыть. И прибыл с твердым намерением убить Ольгу Сергеевну.

— Господа хорошие, сколько же я могу вам повторять? — добродушно гудел Пал Григорич. — Ну какой из меня убийца? Да и какой мне резон убивать Оленьку? Она у меня на работе — правая рука. Мало ли что ей привиделось в пятницу. Вы же сами говорили, что Ольга Сергеевна длительное время находилась под воздействием какого-то очень сильного психотропного препарата. Я согласился приехать к ней сегодня для того, чтобы успокоить ее. Все не так, как утверждаете вы.

Не обижаюсь только потому, что понимаю трудность вашей работы.

— Хорошо. А как вы можете объяснить наличие вашей зажигалки в подвале, где погибла ваша жена? — строго спросил Костик. — На зажигалке имеются отпечатки ваших пальцев.

Он блефовал. Мы с Наташкой изляпали эту зажигалку вдоль и поперек.

— По-видимому, Наденька ее обронила…

Пал Григорич полез в карман за платком, но, не обнаружив его, смахнул непрошенную слезу пальцем.

— Я приобрел зажигалку ей в подарок. Наденька, знаете ли, любила оригинальные вещички, сам я ею не пользовался. Ну повертел, посмотрел, не без этого… Бедная девочка. Если бы она сказала мне правду… И зачем поехала на эти разборки со своим бывшим… Этот мерзавец никак не хотел смириться с тем, что у них все кончено. Наверное, она за меня боялась… Каких-нибудь выпадов с его стороны. У нас только все наладилось! Я был уверен, что она поехала к родственникам…

— И покатили за ней, приводить в действие свой план убийства, — ласково подсказал Костик. — Ваша жена облегчила вам эту задачу — сама выбрала место своей казни.

— Молодой человек! Я бы попросил!.. — Пал Григорич надменно вздернул вверх подбородок. — Господин Чернов, призовите вашего сотрудника к порядку. Я не намерен терпеть оскорбления подобного рода… — Подбородок Коня нырнул вниз, раздались сдавленные рыдания. — Ума не приложу, кому, кроме настоящего убийцы, нужен этот жестокий розыгрыш с возвращением Наденьки. Поверьте, когда она мне позвонила… Вернее, я подумал, что это она. Да ведь она же и вам звонила! Убийце нужно было выиграть время. Так хотелось надеяться на лучшее… — Пал Григорич судорожно вздохнул. — Я сразу же сообщил вам о звонке только затем, чтобы освободить от груза ненужной работы.

Мельком взглянув на Ольгу, я сразу поняла, что эта кисейная дурында верит своему шефу и уже готова признать себя сумасшедшей. Наташка была того же мнения, именно поэтому и указала мне глазами на балкон.

— У нас там это… сын Пал Григорича валяется, — пользуясь паузой, ткнула я пальцем в сторону соседней квартиры и потупилась. Чувствовала весь груз ответственности за то, что, сдав Чернову зажигалку, не подумала просветить его в плане правдивой истории ее появления у Пал Григорича. А Ольга не сочла нужным впутывать шефа в свою историю. Сколько неприятностей можно было бы избежать!

— Какой сын?! — вскочил Чернов, кивком головы дав негласное задание трем своим дружинникам. Они сдуру рванули к балкону. Можно подумать, именно там их ждали.

«Начинается», — с тревогой отметила я и крикнула, что войти в соседнюю квартиру через входную дверь удобнее. Двое мне поверили, один все же решил воспользоваться балконом. Его проблемы! Если полезет в форточку.

Пал Григоричу на глазах похужело. Трясущимися руками он полез в боковой карман за лекарством. Остановил его Ольгин вопрос: «У вас есть сын?»

Пока он, забыв про лекарство, думал, какой ответ ему выгоднее, я сочла необходимым пояснить:

— Есть. Зовут Валерием Павловичем. Ты в свое время говорила о юбилее Пал Григорича?

— Двадцатого числа прошлого месяца деньги на подарок собирали, — бесцветным голосом сообщила Ольга.

— Сынок как будущий наследник всего его бизнеса сделал ему подарок намного дороже. Ты же сама видела у него на столе эту зажигалку. И еще не хотела относить ее стоимость на представительские расходы. Твой Пал Григорич очень заботливый начальник. Сам тебе не платил ни копейки да еще пристроил почти на дармовщинку к сыночку.

— Ирина, помолчи! — строго осек меня Чернов.

— Хватит затыкать мне рот! Какого черта поставил маячок на Наташкину «Шкоду», зная, что у нас в запасе есть «Ставрида»?! Я же тебе звонила и просила помощи, а ты сверялся с местом нахождения «Шкоды» и, перебивая меня, орал, считая, что намеренно тебя разыгрываем. Я, между прочим, над тобой никогда не издевалась… В серьезных вещах.

Понимая, что разошлась не на шутку, я никак не могла остановиться. Ухитрилась даже высказать Пал Григоричу полное понимание. Как не пожалеть заботливого сыночка — единственную надежду и опору в грядущей старости. Валерию Палычу тоже не хотелось оставлять отца без средств к существованию. Но этому серьезно мешала очередная по счету жена — безнадежная эгоистка Надежда Есаулова. Вот Валера и взял на себя львиную долю решения этой проблемы. Папа выступал только в качестве помощника. И с Ольгой Сергевной быстренько разобрался бы, да мы его случайно задержали… Связанного, в соседней квартире.

— Спокойно! — рявкнул на Пал Григорича Костик, в зародыше подавив его попытку покинуть кресло, и сделал какой-то знак оставшемуся в карауле дружиннику. Тот мгновенно пристегнул Пал Григорича наручниками к себе.

Трое здоровых мужиков приволокли в комнату упирающегося убийцу. Ольга, испуганная его залитым кровью лицом, невольно вскрикнула: «Боже мой!»

Наступил момент Наташкиного триумфа.

— Вот Всевышний-то как раз все видел! Поэтому и придал мне сил. Я практически одна его вырубила. Одним ботинком! Ирка, считайте, лишь пригладила вторым для верности. А нос Валера сам расквасил. Плохо сгруппировался, когда падал… Оль, ну обидно стало. Этот гад задержанную тебе зарплату не хотел выдавать. Кочевряжился, ухмылялся… Потом спохватился, что будут лишние вопросы, и выдал. Успокоил себя мысленно — вроде как на похороны. Я только сейчас поняла его бормотание про «последний долг». Думала, он тебя увольняет.

— Охренеть… — выдал Ольгин Костик и смерил Наташку недоверчивым взглядом.

— Если не считать задержанного, квартира пустая, имеется наличие слабого запаха газа, на полу два неиспользованных газовых баллончика и черные мужские ботинки сорок третьего размера без каблуков. Каблуки валяются отдельно, — доложил один из прибывших с убийцей дружинников. — Едва оторвали придурка от пола. Крепко его девушки припечатали.

Наташка изо всех сил пыталась вести себя скромно, но у нее это плохо получалось, ибо она не только ловила на себе восхищенные взгляды, но и тут же отражала их, лучась солнечным самодовольством.

Валерий Павлович повел себя стандартно. Ничем не отличаясь от преступников-героев детективов, прохрипел стандартную фразу: «У вас нет никаких доказательств». Меня даже перекосило от этого весьма распространенного штампа.

Заметив, что Чернов нахмурился, я на секунду испытала чувство удовлетворения. Наслаждаться им дальше не стала — со страшной силой потянуло домой.

— Отдохните, соратники!

На мой взгляд, прозвучало это достаточно тихо, но я разом переключила все внимание на себя. Даже Наташкино.

— Через пару минут мы посмотрим интересное кино. Оля, мне нужен компьютер, свободный диск и полное невмешательство в мои действия.

7

Надо отдать должное Дармоеду, съемка была качественной — видна набитая рука профессионала. Материал захватывающий — невозможно оторваться. Всем, кроме меня. Я уже ознакомилась с содержанием, отсортировав его из массы другой информации, записанной на обе флэшки. В данный момент оставила за собой право на комментарий.

Камера послушно зафиксировала число и день недели. Серое, исходящее дождем небо привычно соответствовало пятнице — к выходным погода, как правило, портится. Назло дачникам. Заброшенное садовое товарищество с названием «..ер..етик» («Энергетик»), утратившее в борьбе с жестоким временем часть букв, полностью соответствовало погодной неурядице, но выглядело бельмом на глазу окружающего его леса. Стыдясь этого безобразия, он постепенно наступал, пуская в ход молодую поросль. Еще пара-тройка лет, и все быльем порастет.

— Место выбрано не случайно, — раздался мой выразительный голос за кадром — с дивана. — Последний Ольгин квартирант и нахлебник умел обеспечивать конфиденциальность сделок. А это машина Есауловой. Завернула не в ту сторону, вернулась, поехала в правильном направлении, остановилась у приснопамятного дома Ольги Сергевны. Съемка приостановлена. А сейчас спиной к нам стоит неопознаваемое чучело, которое получает от Есауловой деньги, выдает ей расписку от имени нашей Ольги Сергеевны и торопливо уходит. Вот Есаулова, имевшая указание притормозить с отъездом, идет с обзорной экскурсией по Ольгиному участку… Рекламная антиалкогольная пауза — из кустов на дорогу пытается выползти бывший сторож товарищества, но утомленный непосильной нагрузкой — велосипед заупрямился — валится назад. А это неожиданный момент. Прекрасно слышно, что кинооператор невольно выдал: «О-о-о!» Пал Григорич с сыном решительно ломятся к Ольгиному дому через бурелом соседних участков, боятся опоздать. Машину предусмотрительно где-то оставили… Впрочем, как и кинооператор с подельницей. Так… Эффект неожиданности для Есауловой, нерадостное свидание супругов. Валерий Палыч держит нейтралитет и одновременно камень за пазухой. Плохо слышно содержание взаимных претензий, но комментировать дальше не имеет смысла. Все поймете сами.

В плену безудержной ярости Есаулова попыталась ударить ненавистного супруга. Легко отразив атаку, он ее крепко «обнял» — двумя руками за горло. Есаулова пытается пустить в дело ногти, но на подмогу отцу приходит сын. С «камнем», ранее лежавшим за пазухой. Инъекция неизвестного препарата в спину, и Есаулова оседает на землю.

Подельники тревожно оглядываются по сторонам — улавливая посторонний шум. Либо проявил неосторожность мигом протрезвевший от такого «кино» сторож, либо неудачно шевельнулся его трезвый велосипед.

Убийцы немного успокоились. Действия слаженны: Валерий сбивает замок с входной двери и приходит на помощь папе — вдвоем они затаскивают тело Есауловой в дом. Что там происходит, не видно. Выбежал Валерий, сел за руль машины Есауловой и погнал ее вперед. Куда, тоже не ясно. Камера бесстрастно отсчитывает минуты, не выпуская из поля зрения крыльцо. На восьмой минуте в дом вихрем врывается запыхавшийся Валерий Палыч. Прибежал проторенным путем — через соседние участки. На дороге показывается Ольга Сергевна со своей необъятной торбой. Дармоед расщедрился на удивленное матерное восклицание и «дуру». Ольгуня, не глядя под ноги, еле плетется. Сразу видно — приехала без желания… Вошла на участок, тоскливо огляделась по сторонам и направилась к дому.

На крыльце застыла, с удивлением рассматривая открытую дверь и валяющийся на площадке замок. Осторожно сдвинула его носком туфли, поставила сумку на ступеньку и приоткрыла дверь. Немного поколебалась, вошла…

Как и откуда появился крадущийся сторож, не ясно. Камера не вездесуща. Цель стража ясна — Ольгина сумка. С ней он и исчезает из поля зрения. Камера выключается. Очевидно, Дармоед начал экономить зарядку. Продолжение триллера — через двадцать семь минут. Из дома выходят оба криминальных деятеля и направляются туда, куда Валерий погнал машину Есауловой. На экране снова появляется сторож с Ольгиной сумкой, но бросает ее прямо у крыльца. Скрывается в доме, возвращается не сразу и не один — выволакивает Ольгу, а следом за ней Есаулову. Стаскивает их с крыльца, что-то говорит и торопливо исчезает.

Дамы пытаются сориентироваться. Лучше всего это удается Есауловой. Она пытается вынуть из кармана…

— Расписку в получении денег, — прозвенел взволнованный голос Ольги. — Женщина сказала, что здесь начало разгадки. Если я выживу… И я вспомнила запах! В доме пахло дезодорантом Павла Григорьевича. Он всегда им злоупотреблял. Сейчас почему-то не злоупотребляет… Наверное, некому купить…

Я нажала на «стоп». Стоило послушать Ольгу.

— Сторож побежал за велосипедом. Сказал, что сначала вывезет в лес меня, здоровую дуру, потом больную на голову Есаулову. Я думала, обманывает, но он и в самом деле притащил велосипед. Матерясь, кое-как усадил меня и повез через дорогу в лес. Дальше я помню только раму, скрип велосипеда и еще голос сторожа: «Лежи и не рыпайся! Очухаешься, ползи по тропинке к дороге, там тебя подберут».

Ольга закрыла ладонями лицо и заревела. Наташка встрепенулась и выразила готовность составить ей компанию. Я всерьез обеспокоилась. Так и домой не попадешь. Пришлось немедленно обеспечить дальнейший просмотр…

Вернувшиеся трусцой на место преступления с канистрой (очевидно, бензин) отрицательные герои обнаруживают у крыльца Есаулову. С возмущением обсуждают поступок обреченной пленницы, нахально выбравшейся из подвала. Валерий даже пинает ее ногой. Пал Григорич морщится от сострадания. Новая инъекция, и Есаулову волокут обратно в дом. Может быть, даже приводя в пример бесчувственной жертве покладистую Ольгу, как считают, спокойно валяющуюся в подвале. Интересная деталь: оба настолько поглощены своим делом, что не замечают притулившуюся у крыльца Ольгину сумку…

Сторож со своим велосипедом опоздал всего на каких-нибудь пять минут. Вцепившись в руль, растерянно озирается по сторонам — пытается угадать, куда уползла Есаулова… Бросает велосипед, поднимает Ольгину сумку… и со страхом смотрит на показавшуюся из дверей парочку. Пал Григорич активно роется в карманах — нервничает, отказываясь верить в отсутствие зажигалки. Короче, сторожа он не замечает. В отличие от зоркого сыночка. Небольшая заминка, и сторож, сунув Ольгину сумку под мышку и оставив на произвол бандитов свое транспортное средство, бросается наутек. Сначала к лесу, но, не добежав, дает крюк и возвращается на дорогу…

Этот момент сопровождается новым взрывом Ольгиного отчаяния. Она по-своему поняла маневр. Чернов, пытаясь ее успокоить, только подлил масла в огонь. Его трактовка поведения сторожа полностью расходится с Ольгиной. Ольгуня считает поступок сторожа подвигом — намеренно подставился ради ее спасения, Чернов же уверен — сторож спасал себя. Даже если и догонят — спрос с него, как с простого воришки, а не свидетеля преступления. Ничего не видел и не слышал. Пришел, увидел и украл.

Камера фиксирует удаляющегося сторожа, топчущегося на месте Пал Григорича и деятельного Валерия Павловича, скрывающегося в доме. Минуты не прошло, как он вылетел из дома и понесся вдогонку за сторожем с кухонным ножом в руках. Очевидно, иных средств для убийства у него в запасе не имелось. Сказывалось отсутствие опыта. До газового баллончика он еще не дорос. Пал Григорич за сыном не поспевал…

Дармоед успел заснять номер джипа, в котором скрылся Пал Григорич. И хотя господин Конь, хватаясь за сердце, еле доплелся до него, машину завел не мешкая. Вот только никак не мог тронуться с места, а потому и рванул на подмогу сыну не сразу.

«Кинооператор» отказался от видеоохоты за убийцами. Вместо этого наведался в Ольгин дом. Может, собирался оказать Есауловой помощь, но она уже в ней не нуждалась. Камера фиксирует на полу тело женщины с застывшим спокойным лицом. Такое впечатление, что случившееся с ней не имеет никакого значения. Кровь на белом свитере, на полу… Невозможно определить место контрольного удара ножом. Лучше не смотреть. Ужас заполняет каждую клеточку сознания.

Куда делись убийцы — не ясно. Во всяком случае, свой замысел о поджоге дома и сокрытии следов преступления они осуществили позднее. К тому моменту уже улеглась оперативно-следственная суета, связанная с обнаружением на дороге трупа неизвестного пожилого мужчины — убитого сторожа. Валерий ударил его ножом прямо у дороги. Оправдания бедолаги наверняка не слушал, ему достаточно было того, что сторож видел и Валерия, и Пал Григорича на Ольгином участке. Кроме того, убийца слишком торопился скрыться. Судя по всему, он не придал значения Ольгиной сумке, очевидно, принял ее за торбу самого сторожа. Женщины с такими не ходят.

Дальнейшее я не смотрела. Сколько можно вибрировать от ужаса? Так и стоит перед закрытыми глазами крупный план, центральной частью которого было тело убитого сторожа с ножом в спине и неестественно вывернутой шеей…

Потом был перерыв в съемке, использованный кинооператором для оказания помощи Ольге Сергеевне в ее марш-броске к дороге. Ольгуня с напрягом вспомнила, как мотала из стороны в сторону каких-то мужчину и женщину, пытавшихся научить ее переставлять ноги. Это ж уму непостижимо! Не признала в спасителе бывшего Дармоеда! А после перерыва началось «наше» кино — полнометражный вариант, без монтажа. Единственная часть съемки, от души повеселившая Чернова и его команду.

За все время просмотра ни Пал Григорич Конь, ни его сын — Валерий Павлович Мурзиков (фамилия по матери) не проронили ни слова. Какой смысл, когда имеется подробный видеоотчет — хроника преступления… не по фен-шую. Дался же мне этот фен-шуй!

Пока Чернов связывался с оперативниками, я размышляла о другом: удивительно, сколько раз, благодаря результатам своих съемок, Дармоед мог потерять голову и, соответственно, жизнь. На свой страх и риск я стерла все, что не касалось событий пятницы. Пусть попробует начать все с чистого листа, вернее, с чистой флэшки. Если получится.

Как показали события ближайших дней — не получилось. Находящийся в розыске за ряд совершенных мошеннических действий Купцов Николай Викторович был задержан в аэропорту Шереметьево. Один. Следовательно, есть кому носить ему передачи и это, как сказала Наташка, радует.

Татушка позвонила мне всего один раз — просила, чтобы не поминали знакомство с ней при Ольге. Мало ли как сложится ее жизнь, они все-таки двоюродные сестры. Лизочка удачно вышла замуж, теперь у дочери свои апартаменты, в которых по понятной причине нет места маме. Девочка намерена выписаться от тети.

Погибшего сторожа Ольга похоронила рядом с мамой. Как родного.

Через месяц отыскался Ольгин братец. С глубокими провалами в памяти, касающимися вопросов, где он все это время находился и как туда попал. Вид у него был вполне бомжовский. Из обрывков воспоминаний Влада удалось установить, что во время беспробудной пьянки его ограбили в компании незнакомых ему «романтиков с большой дороги». Вернувшись к цивилизации, Владик для начала осчастливил последнюю сожительницу тем, что приобрел на ее имя однокомнатную квартиру по соседству со своей сестрой и тут же помог ей это приобретение продать.

Конечный для женщины результат — ни денег, ни квартиры, ни самого Владика.

Ольгина соседка Инна Александровна так и не рассекретила причину, по которой содрала с Татушки пятьсот евро. Несмотря на то что мы вернули ей чайник и записную книжку. Думаю, что я в своих предположениях была права: Инесса выразила Тате свои «легкие» подозрения в части ее намерений, причем сделала это в Ольгиной квартире в присутствии самой Татушки и Елизаветы в тот момент, когда они названивали в милицию по поводу исчезновения Ольгуни.

Два крепких орешка для золушки-Ольги — Павел Григорьевич Конь и его сын осуждены соответственно на пятнадцать и двадцать лет лишения свободы. По взаимной договоренности между мной, Натальей и Ольгой мы их никогда не вспоминаем.

А в Ольгиной жизни произошли бурные события. Все началось со звонка Наташке из ГАИ. Сначала она удивилась, затем испугалась и в конечном итоге возмутилась. Это когда окончательно разобрались, что Кузнецова Наталья Николаевна со своими машинами там на фиг не нужна. Просто окольным путем — через регистрационный номер ее «Шкоды» пытался отыскать последнюю любовь своей жизни гаишник. Тот самый, который перебежал нам дорогу в несчастливую пятницу. Ольгиному телохранителю Косте — ее потенциальному, как мы считали, жениху это совершенно не понравилось. При выяснении отношений соперники пообещали друг другу… Ну, короче, ничего хорошего. Кто ж знал, что правая рука Чернова женат, имеет двоих детей и счастлив в браке. Просто он очень не любит гаишников. С детства. А Ольгуня слишком дорожила его дружеским мнением.

Гаишник оказался напористым — не иначе, как в силу освоенной профессии. Сдав в июне выпускные экзамены в юридической академии, на личном примере доказал свою правоту: инспектор ГАИ тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. В том числе стремление к совершенству. Впрочем, у каждого понятие о нем свое. Тем не менее в сентябре Чернов представил его нам в качестве своей левой руки. А к Новому году Ольга выскочила за него замуж. И не перестает удивляться, почему не сделала это раньше — почти полгода потеряла.

Наталья усиленно ищет для молодоженов варианты обмена квартиры поближе к нам. Есть отличный… тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, вариант. И Найду — типичному волкодаву с душой ласкового котенка будет где разгуляться.

Лично у меня пока все по фен-шую. В следующую пятницу, после той самой, убойной, я прикатила к мужу в Санкт-Петербург. Прямо с утра пораньше. Целых четыре часа мы гуляли с ним по северной столице и едва не опоздали к отправлению нашего обратного поезда. Все-таки есть в жизни счастье — сама жизнь!

© Андреева В.А.

© ООО «Издательство Астрель»

Content

Валентина Андреева
Два крепких орешка для Золушки

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть четвертая

1

2

3

4

5

6

7