Мэри Роуч

Жизнь после смерти

Введение

Мать немало потрудилась для приобщения меня к вере. Я ходила на занятия по изучению катехизиса. Мне купили куклу, изображавшую монахиню, – будто сомнительное удовольствие сменить апостольник кармелитки на фартук бенедиктинки могло вдохнуть в меня хоть немного набожности. Мама, что больше всего запомнилось, по вечерам читала вслух Библию. Каждый раз, когда наступало время отходить ко сну, она «пропахивала» главу или две, порой передавая священную книгу мне – чтобы в соответствующие моменты я могла видеть цветные иллюстрации, связанные с притчами или чудесами. Рушащиеся крыши Иерихона. Шествующий по воде аки посуху Иисус с воздетыми к небу ладонями. Воскрешенный Лазарь – на рисунке в Библии он чем-то напоминал завернутого в мамины тряпки Бориса Карлоффа: казалось, несчастного сильно ударили, сбили с ног, но он, задыхаясь, смог наполовину приподняться. Мне не верилось во все это, поскольку для меня существовал другой бог – тот, который носил очки в лаборатории, умел обращаться с предметным стеклом микроскопа, а также желал знать, возможны ли эти чудеса, если взглянуть на них с научной точки зрения. Благоверие не брало меня в плен, потому что на его пути вставала наука. Стены обрушились от рева труб – или землетрясение лишь по совпадению произошло как раз тогда, когда святые дули в них? И не могло ли быть так, что Иисус ступал по отмели недалеко от берега – ведь известно, что атолловые заросли иногда находятся всего в нескольких дюймах под поверхностью воды? А вдруг Лазаря просто погребли прежде времени? Я не утверждаю, что чудес, о которых идет речь, не было. Я лишь заявляю, что предпочла бы иметь некоторые доказательства.

Нельзя сказать, что наука всегда утверждает истину. Она может ошибаться так же, как мужчины и женщины, которые ею занимаются. На любой вопрос, который может быть задан, у науки есть ответ. Но она оставляет за собой право пересмотреть его, если появятся новые данные. В ранние 1980-е наука впервые показала мне, что не лишена слабостей: тогда я узнала, что бронтозавры жили в условиях сухой и каменистой пустыни. Однако научно-популярная книжка, попавшаяся мне в детстве, рисовала их наполовину погруженными в мутную воду, а по сторонам простиралась зеленоватая трясина. Тираннозавры на страницах книги стояли прямо, как принято на приеме в приличном обществе, или неуклюже передвигались со скоростью Годзиллы. В действительности же они, как нам рассказали позже, могли бегать, устремляясь вперед, словно хорошие спринтеры – очень быстро, пригнувшись и приподняв хвост. Наука подкупала нас выгодами кровопускания и убеждала в том, что меланхолия лечится мышьяком, а эпилепсия – гусиным пометом. Сегодня в этом смысле мало что изменилось: гормонозаместительная терапия из чуда буквально на наших глазах превратилась в бедствие. Жиры, полтора десятка лет рядившиеся в мантию демона-убийцы, вдруг без предупреждения передали эту роль углеводам. Некоторое время я вела небольшую колонку под рубрикой «Альтернативное мнение» и в поисках материала для нее просматривала различную медицинскую литературу. Обнаружить в ней ученые рекомендации, утверждавшие, скажем, что пережаренное мясо полезно, а лечение ран соком алоэ вредно, было не так уж сложно.

Тем не менее наука остается для меня единственным божеством – со всеми ее изъянами подобного рода. Именно поэтому я и решила обратиться к ней, чтобы выяснить, каков ее взгляд на жизнь после смерти. Что утверждает на этот счет религия, я знаю, но чувствую, что остаюсь в смущении. Религия не дает единого, целостного, здравого в научном смысле и доказательного сценария. Религия учит, что ваша душа отправляется на небо, или, возможно, в чудесный сад с семью ярусами, или же переселяется в новое тело. А может быть, вы просто остаетесь лежать где-то, укутанный в саван, и ждете второго пришествия Христа. Разумеется, из всего этого правдой может быть только что-то одно. Значит, религия задает миллионам людей не слишком верное представление о потустороннем. Пожалуй, лучше делать ставку на науку.

В конце концов, наука имеет право заявить: «Да, именно так». Если действительно существует душа – суть, покинувшая тело, но продолжающая жить независимо от мозга человека, – то мы, ученые люди, должны об этом знать. Как заметил один из первооткрывателей структуры ДНК[1] и автор книги «Поразительная гипотеза: наука ищет душу» («The Astonishing Hypothesis: The Scientifi c Search for the Soul») Фрэнсис Крик (Francis Crick), «вы – ваши радости и печали, воспоминания и амбиции, чувство личной идентичности и свобода воли – фактически суть нечто большее, чем поведение большого числа нервных клеток и связанных с ними молекул».

Но можете ли вы доказать это, доктор Крик? Если нет, то остается лишь утверждение Ветхого Завета о Бытии Божием. Или мнение одного из убеленных сединами всезнающих стариков, известных своими чудачествами. Мне же нужны доказательства. Или свидетельства – например, о том, что некая форма бестелесного сознания продолжает существовать и тогда, когда тело закрывает лавочку. Или обоснование невозможности такого существования.

Доказательство – замечательно удобная вещь. Когда я была маленькой, меня беспокоило, что однажды та невидимая сила, которая поддерживает мою жизнь на Земле, иссякнет – без всякого предупреждения. И я унесусь в космос, поднимаясь все выше и выше, как воздушный шарик на дружеской вечеринке, пока не заледенею, или не взорвусь, или не задохнусь, а может быть, со мной случится все сразу. Потом я узнала о существовании земной гравитации, о том, что большое тело притягивает к себе малое. Выяснилось, что на этот счет имеются научные доказательства, и я больше не боялась улететь неизвестно куда. Меня стали беспокоить угри на лице и вопрос о том, мечтает ли обо мне Пат Стоун. Тревожили меня и другие проблемы подобного рода, но наука в этом случае прийти на помощь не могла.

Было бы особенно славно полагать, будто у меня уже есть ответ на вопрос о том, что же именно происходит, когда мы умираем. Как будто просто гаснет свет, и все – сон на миллионы лет? Или какая-то часть меня – то, что свойственно именно мне – продолжает существовать? На что это похоже? И чем я буду занята весь день? И найдется ли там розетка, чтобы подключить мой ноутбук?

Многое из того, о чем я расскажу далее, уже было предпринято учеными или осуществляется ими в настоящее время. Я имею в виду людей, использующих для своих исследований научные методы и работающих в уважаемых университетах и институтах. Верное направление задает, как и в случае с юридическими делами, точное знание. Меня не интересуют философские дебаты о душе (вероятно, просто потому, что я не понимаю их). Не собираюсь я пересказывать и анекдотичные объяснения о личном духовном опыте, которыми делятся с нами другие люди. Такие рассказы могут быть по-своему занимательными и порой приковывают к себе внимание, но в них нет доказательности. С другой стороны, цель моей книги – не развенчивать нечто ложное. Скептики и разоблачители, пожалуй, нуждаются в поддержке, но их деятельность предполагает достижение конечных результатов. Я же изо всех сил стараюсь не навязывать никаких заключений и избегаю заранее обусловленных действий.

Проще говоря, эта книга обращается к тем, кто готов признать, что у нас есть душа, которой уготована жизнь после смерти, но кому сложно просто принять это на веру.

Многие серьезные вопросы, на которые мы пока не нашли ответа, подвергаются постоянным абсолютно приземленным бесконечным нападкам, смешанным с хихиканьем. Спиритуалисты третируют наши попытки получить ответ на эти вопросы как дань науке. Если вы обнаружили эту книгу в той секции вашего местного книжного магазина, где торгуют изданиями нью-эйдж (New Age), не сомневайтесь: ее поставили туда явно по ошибке. Не читайте ее. Если же вы увидите эту книгу в разделе, скажем, садоводства или катеров и яхт, то знайте: ее и туда поставили по ошибке. Правда, в этом случае вы все же можете получить удовольствие от знакомства с ней.

Шестое августа 1978 года пришлось на воскресенье и праздник Преображения Господня. В тот вечер папа Павел VI лежал у себя в спальне. С ним были его врач и двое секретарей – монсеньор Паскуале Маччи и отец Джон Мейджи. В 9 часов 40 минут пополудни после сильного сердечного приступа его святейшество скончался. В тот же самый момент часы-будильник на его ночном столике зазвонили. Вспоминая об этом эпизоде, люди говорят о «любимом польском будильнике папы». Он купил эти часы в 1924 году в Варшаве и во всех своих путешествиях никогда не расставался с ними. Казалось, папа так же любил эту вещь, как фермеры – стареющих, медлительных собак, а дети – свои одеяльца. Будильник всегда был поставлен на 6:30 – в том числе и в тот день, когда папа умер.

Впервые эту историю я с замиранием сердца обнаружила в рассчитанном на легковерных читателей сборнике предполагаемых свидетельств загробного существования. Не помню названия книги, хотя заголовок одной из глав, посвященных спиритическому общению, в памяти остался – «Связь с умершим». В одном из рассказов сборника звонок, сопровождавший уход папы Римского из жизни, выдавался за доказательство влияния на работу часов[2]покидавшего тело духа его святейшества. «Понтифик» («Pontiff»), популярная биография Павла VI, передает эту историю с тем же преувеличенным драматизмом: «В тот самый момент старенький будильник, уже сработавший в 6:30 утра и более не заводившийся, начинает пронзительно звенеть…» В книге Питера Хебблетуэйта (Peter Hebbletwaite) «Павел VI – первый современный папа Римский» («Paul VI: The First Modern Pope») мы находим другой взгляд на происходившее. Утром своего последнего дня папа спал дольше обычного. Проснувшись, он спросил, который час, и ему ответили: 11 часов. «Павел открыл глаза и взглянул на свой польский будильник – на циферблате значилось 10:45. «Взгляните, – сказал папа, – мой старенький верный будильник устал. Как и я». Паскуале Маччи попробовал завести часы, но при этом сбил время, на которое был установлен звонок». Согласно этой версии, будильник прозвенел в момент смерти папы потому, что Маччи случайно установил именно это время.

Я склонна принять сторону Хебблетуэйта, и на это у меня есть две причины. Во-первых, в его книге есть скрупулезно проставленные ссылки, а во-вторых, автор не приукрашивает жизнь папы. Например, в последней главе описывается, как тот смотрит телевизор, лежа в постели. И вся соль в том, что первый католик его святейшество папа не только смотрит примитивный вестерн, но и тревожится, следя за развитием действия на экране. Хебблетуэйт приводит слова присутствовавшего при этом отца Мейджи: «Павел VI ничего не понимал в сюжете и постоянно спрашивал меня: «Кто здесь хороший парень? А кто плохой?» Папа воодушевлялся только тогда, когда на экране появлялись лошади». Хебблетуэйт рассказывает все так, как было на самом деле.

Точно узнать, что же произошло с будильником, я решила у того человека, который – единственный – мог (или не мог) нарушить установку звонка на определенное время. Имею в виду Паскуале Маччи. Я позвонила в Конференцию католических епископов Соединенных Штатов, представляющую католическую церковь в Америке, – меня адресовали к библиотекарю этой организации Анне Левекью. Она пользуется репутацией признанного знатока всего, что касается частностей и деталей, связанных с жизнью церкви, включая самые поразительные обряды. Например, только что умершего папу принято трижды бить в лоб специальным молотком из серебра. Анна знала одного из тех, кто, как говорят, встречался с Маччи сразу после кончины Павла VI. И мне дали его телефонный номер. Этот человек согласился рассказать мне все, однако потребовал не раскрывать его имени. «Я лучше буду проходить под прозвищем «Глубокая Глотка», – заявил он, навеки связав в моей голове Конференцию католических епископов США с порнографическим фильмом – ассоциация, которой американские епископы, по чести и совести, никак не заслужили.[3]

Мой информатор подтвердил основную историю: «Как мне описывали, часы зазвонили не в то же мгновение. Но если посчитать: пять, четыре, три, два, один… и вот тут сработал будильник». Слышал мой собеседник и версию о том, что, вопреки иным утверждениям, будильник не был установлен на то самое время, когда умер папа. «Существовало предположение, – продолжал рассказчик, – что звонок указал, будто душа папы покидает его тело». Затем в издании, которое назвал «папской телефонной книгой», он нашел для меня телефонный номер Маччи. Я было вознамерилась поинтересоваться, нет ли в этой книге «папских желтых страниц» с сообщениями от его службы эскорта и объявлениями о чистящих средствах для ухода за обивкой мебели в покоях его святейшества. Однако по здравом размышлении отказалась от этой мысли.

В настоящее время Маччи уже отошел от дел и не ведет службы. Спасибо друзьям моих друзей в Италии: они помогли мне отправить ему небольшое сообщение с вопросом о том, как все происходило в том случае с будильником. Архиепископ Маччи ответил мне быстро и куртуазно, начав свое послание словами: «Великодушный ученый коллега» – несмотря на то, что я обратилась к нему со словами «ваше преосвященство». Вообще-то это соответствует титулу кардинала. Между тем Маччи – его превосходительство или его светлость, в зависимости от того, с какой книгой по этикету вы предварительно сверялись. (Обращение «ваше святейшество» зарезервировано только за самим папой, превосходя все прочие – возможно, за единственным исключением в моем родном городе: «Ваших Гигантов Сан-Франциско»[4]). Вместе с письмом Мач-чи отправил мне и экземпляр написанной им биографии Павла VI – с закладкой на 363-й странице. «Утром того дня, – пишет он, – заметив, что часы остановились, я хотел завести их и нечаянно передвинул стрелку будильника на 9:40 пополудни». Тайные информаторы моего тайного информатора, похоже, вводили «Глубокую Глотку» в заблуждение.

Продолжая надоедать людям, я набрела на третью версию случая со звонком будильника. Ее мне поведал недолюбливавший Павла VI священник. Этот человек трактовал данный случай как попытку Ватикана сфабриковать ложное свидетельство о времени папской кончины, предпринятую отчасти для того, чтобы не возникало ни малейших сомнений в святом служении Павла VI.

Мораль истории такова: доказательства не всегда могут быть исчерпывающими – особенно если вы стараетесь подтвердить ими нечто неуловимое. Даже если установить, что звонок будильника прозвенел в момент смерти папы без очевидной механической причины, это еще не доказывает, будто звенеть устройство заставила именно покидающая тело душа. У меня нет и часов, чтобы с их помощью можно было все проверить.

Чем глубже вы вникаете в тему, подобную описанной выше, тем сложнее вам оставаться на твердой почве. По моему опыту, самые стойкие взгляды основываются на принятии или отрицании догм, а не на анализе собранных фактов. Чем больше вы погружаетесь во все сложности и объективные свидетельства происходящего, тем меньше остается того, что можно явно отсечь.

Но тем, полагаю, дело становится интереснее. Найду ли я те доказательства, которые ищу? Посмотрим. Но в любом случае обещаю вам увлекательное путешествие – независимо от того, чем оно закончится.

Глава 1

Он и снова он

Визит к перерождающейся нации

Не помню, в каком настроении я была в то утро, когда родилась, но могу представить себе, что пребывала в некотором недоумении. Вокруг не было ничего привычного. Люди подходили ко мне, издавали странные звуки и были одеты во что-то невообразимое. Все вокруг казалось слишком громким и как будто не имело ни малейшего смысла.

Примерно так же я чувствую себя и сейчас. Моя комфортная жизнь американки, принадлежащей к среднему классу, закончилась двое суток назад в международном аэропорту имени Индиры Ганди. Сегодня я будто вновь родилась – ничего не понимающее, тычущееся во все существо, не способное найти еду или определить, где находится ванная.

В Индии я должна провести неделю «полевых исследований» вместе с Кирти С. Раватом (Kirti S. Rawat), директором Международного центра по изучению реинкарнации и условий жизни души (International Centre for Survival and Reincarnation Researches). Доктор Рават – профессор философии в отставке из университета Раджастана и один из немногих ученых, полагающих, что реинкарнация – не метафора и не предмет религиозных наставлений. Шестеро или семеро таких же, как он, исследователей с пониманием относятся к тому, что маленькие дети требуют выслушать их, стремясь рассказать о людях и событиях из своих прошлых жизней. Эти ученые приезжают к таким малышам домой, а порой и путешествуют вместе с ними в места из их прошлых жизней и всегда, когда только возможно, ищут доказательства перемещения душ. Они расспрашивают членов семьи и других свидетелей, систематизируют полученные сведения и стремятся уловить суть явлений в целом. Научное же сообщество в лучшем случае игнорирует их, а в худшем – пригвождает к позорному столбу.

Меня бы, наверное, тоже склонили к последнему образу действий, если бы мое знакомство с предметом не ознаменовалось чтением журнальной статьи американского доктора медицины Яна Стивенсона (Ian Stevenson). В течение последних 30 лет, работая в Виргинском университете и публикуясь в таких специализированных журналах, как «JAMA» и «Psychological Reports», он изучил около 800 подобных случаев. Виргинский университет опубликовал четыре тома его материалов, посвященных изучению конкретных случаев реинкарнации. А издательство научной литературы «Praeger» недавно выпустило его труд «Реинкарнация и биология» («Reincarnation and Biology») объемом в 2000 страниц. Меня покорили как научная репутация этого человека, так и объем проделанной им работы. Если Ян Стивенсон полагает, что переселение душ заслуживает изучения, то, думала я, в этом что-то есть.

Ко времени нашего знакомства Стивенсону было около 80, и ему было уже трудно заниматься полевыми исследованиями. Поэтому он направил меня к своей коллеге из индийского Бангалора, но предупредил, что та настаивает на предварительном личном знакомстве – и, весьма желательно, в самом Бангалоре, который, судя по карте, находился чертовски далеко. Сложность ситуации подтверждали и несколько моих писем, отправленных по электронной почте, но оставшихся без ответа. Примерно тогда же я написала и Кирти Равату, с которым в 1970-е годы Стивенсон изучал многие случаи реинкарнации в Индии. Оказалось, что доктор Рават как раз находится в Калифорнии: он прилетел навестить своих сына и племянницу и находился в часе езды от меня. Я приехала к ним, меня угостили кофе, и мы приятно пообщались, а затем решили отправиться в Индию вместе и провести там неделю-другую, пока он будет изучать очередной случай.

Встречавший меня в аэропорту Кирти Рават чувствовал себя, в отличие от меня, несколько неудовлетворенным. У него случился спор с менеджерами гостиницы, в которой я заказала номера для нас, по поводу качества обслуживания. Наутро мы упаковали чемоданы и через весь Дели отправились в отель ALKA (как гласит его реклама, это «Лучший выбор в пользу роскоши»), где они с Яном Стивенсоном обычно останавливались ранее. Ковры там влажные и липкие, а сиденья в туалете, когда встаешь с них, хлопают по заду. Лифт – размером с телефонную будку. Однако доктор Рават любит вегетарианскую кухню, и обслуживающий персонал внимателен почти до невозможности. Коридорные в позолоченной униформе и туфлях с загнутыми вверх носами стояли по обеим сторонам дверей, широко распахивая их перед нами, словно мы были иностранными сановниками или Пэрис Хилтон во время шопинга.

Первый день нашего путешествия, 9 часов утра. Шофер ждет нас снаружи. Это менее экстравагантно, чем может показаться на первый взгляд. Автомобиль – 1965 года выпуска с одним работающим дворником на лобовом стекле. Но, похоже, Равата это мало смущает. Самое большее, что мне удалось вытянуть из доктора по поводу старенького автомобиля Ambassador, свелось к его замечанию: «Эти авто начинают выходить из моды». Но он выбрал именно данную машину не случайно: ему очень нравился водитель. «Он исполнителен, – заметил Рават, когда мы отъезжали. – В общем, мне нравятся люди, которые могут быть такими».

«Боже мой», – подумала я про себя.

Случай, которым нам предстояло заниматься в этот день, был связан с мальчиком, жившим в деревне Чанднер, что в трех часах езды от Дели. В пути доктор Рават постарался снабдить меня различными подробностями, но мне было трудно уделять этим сведениям должное внимание. Сразу за Дели мы влились в общий поток движения. Привычной разметки не было, только два встречных потока – хаотичных и беспорядочных. Складывалось ощущение, что всех сначала как будто собрали, словно кости в стаканчике для игры Yahtzee, а затем безо всякой системы вывалили на асфальт. Через каждые несколько футов появлялись коровы – казалось, их соединяли друг с другом в «Фотошопе»: они неспешно шествовали по средней линии кадра или лежали у нижней его кромки и все были неправдоподобно сонными. Мы погрузились в калейдоскопическую толчею. В центре этого водоворота на бетонном возвышении стоял полицейский и помахивал рукой. Не берусь сказать, регулировал ли он дорожное движение или просто развлекал самого себя ради удовольствия.

Я громко поинтересовалась, куда следуют все эти люди. «Каждый – туда, куда ему нужно», – был ответ. Очень в духе доктора Равата. Оба диплома о высшем образовании, а также ученая степень получены им в области философии. И последняя остается его страстью – наравне с духовной музыкой и поэзией Индии. Возможно, он – самый большой мечтатель из всех ученых. Накануне вечером, когда мы ехали в шумном, душном и грязном такси, он склонился ко мне и спросил: «Вы не будете против, если я прочту вам одну из своих поэм?»

Доктор Рават рассказал, что случай, который мы должны исследовать, абсолютно типичен. Ребенок по имени Айшвару в трехлетнем возрасте принялся говорить о людях, которых знал по опыту прежних воплощений. Девяносто пять процентов детей, которыми занимался Стивенсон, начинали рассказывать о прожитых в прошлом жизнях в возрасте от двух до четырех лет, но к пяти годам обычно забывали об этом.

«Типично также, если ПЛ внезапно погибает жестокой смертью».

«Простите, что вы сказали?»

«ПЛ – прежняя личность. Исчезнувшая личность, которая, как считается, должна пережить новое воплощение. Мы говорим ПЛ просто для сокращения. Но, возможно, они так не говорят».

Айшвару, как полагали члены его семьи, реинкарнировал из фабричного рабочего Вирпала, жившего через несколько деревень от их дома и погибшего от удара тока незадолго до рождения мальчика. Доктор Рават открыл портфель и вынул конверт с фотографиями, сделанными в прошлом месяце, когда он начал расследовать эту историю. «Вот Айшвару на вечеринке по случаю дня рождения своего «сына». Здесь ему четыре года. А «сыну» только что исполнилось десять». Но в данном случае причиной мучившей меня неясности был не возраст: к эластичной ленте на праздничном шутовском колпаке «сына» оказалась приделана длинная белая борода. Утром, перебирая папку с перепиской доктора Равата, я наткнулась на письмо, включавшее и такие строки: «Я так рада, что вы выдали замуж Вашу дочь». По вполне понятным причинам, хотя и не имея полной уверенности, полагаю, что имелось в виду именно это «выдать замуж».

«Смотрите, вот этот паренек рядом с Рани». Рани – 26– летняя вдова погибшего фабричного рабочего. На фотографии Айшвару нежно смотрит на свою предполагаемую жену из прежней жизни. Если провести в Индии слишком много времени в обществе исследователей реинкарнации, то можно сказать: паренек на фотографии глядит на стоящую рядом женщину даже со страстью, исполненной вожделения. Это наблюдение поразило меня как одна из самых невозможных, химерических вещей, которые приходилось видеть в жизни. Тут я выглянула в окно автомашины и заметила, что по Делийскому шоссе тяжело бредет слон.

Когда я жила в Калифорнии, мы полагали, что предполагаемый объект реинкарнации должен быть отпрыском королевской крови или кем-то из аристократов. Поэтому новое воплощение души рабочего было для меня чем-то новеньким. Но доктор Рават заметил, что для местных краев такая ситуация типична: «Простые люди вспоминают жизни простых людей». Хотя, разумеется, встречаются и исключения. В конце концов, ему встречались шесть ложных воплощений Неру и восемь – Ганди.[5]

В случае с Айшвару предполагаемая прежняя личность происходила из такой же бедной семьи, как и сам мальчик. Доктор Рават полагал, что данное обстоятельство усиливает вероятность произошедшего, поскольку отсутствует финансовая награда, которая могла бы служить мотивом для мошенничества. Известно, что небогатые семьи порой фабрикуют истории о «повторном рождении» – в надежде, что семья «прежней личности» (а нацеливаются обычно на состоятельных людей) из признательности окажет материальную поддержку новой семье умершего родственника. Доктор Рават поведал мне и о другом творческом методе использования эрзац-реинкарнаций – об уходе от нежелательного брака. Несколько лет назад он исследовал случай, когда, как заявлялось, одна женщина неожиданно заболела и моментально умерла, но затем ожила, чтобы продолжить жить как вместилище души другого человека. И теперь, когда она «родилась снова», ей уже якобы не нужно жить с прежним мужем и спать с ним (развод остается в Индии серьезным позорным действом). Доктор Рават расспросил обследовавшего ее врача. «Но он вовсе и не был врачом. Он был костоправом. А сама дама не умирала. И он говорил мне: «Ну, ее пульс исчезал».

Пока доктор Рават дремал, я перелистывала его книгу «Реинкарнация: насколько убедительны научные доказательства?» («Reincarnation: How Strong Is the Scientifi c Evidence?»). Давайте на некоторое время забудем об «убедительности» и сосредоточим внимание на «научных доказательствах». Подобно многим психологическим и философским теориям, идея о перевоплощении души не поддается проверке в лабораторных условиях. Вы не можете наблюдать за тем, как все происходит, и не существует биологических теорий, посредством которых можно было бы объяснить происходящее. Методы тех, кто изучает реинкарнацию, более всего напоминают работу детективов. Это изнурительный, не допускающий отклонений поиск фактов, постоянно требующих подтверждения. Исследователь должен войти в контакт с родителями ребенка, а затем приехать в их деревню или город. Нужно попросить родителей припомнить в точности, что же произошло – слово за словом, подробность за подробностью. После чего выяснить, что именно сказал ребенок, когда впервые заговорил о людях или местах, относящихся к прошлому и никак не связанных с его нынешней жизнью. Необходимо также отыскать заслуживающие доверия подтверждения тому, о чем рассказывает ребенок, а затем поговорить с ним лично.

К тому моменту, когда исследователь появляется на месте событий, семья обычно уже находит наиболее вероятного кандидата на роль предыдущего воплощения души их ребенка. Большинство сельских жителей Индии принимают реинкарнацию как нечто само собой разумеющееся. Прежнюю личность на интервью не пригласишь, поскольку человек умер. Но можно опросить членов его семьи. Если утверждается, будто ребенок узнал свой дом из прежней жизни, или членов той семьи, или характерные черты города, в котором жил, то исследователь опрашивает свидетелей упомянутых встреч или подразумеваемых мест.

Наиболее сильное впечатление производят те случаи, когда родители записывают рассказы ребенка о прошлой жизни до встречи с семьей или друзьями того, кто воплотился в их ребенке. (Такие ситуации – редкость. Среди тех, которые задокументировал Стивенсон, только около 20 основаны на первоначальных записях.) Если письменных свидетельств нет, исследователь вынужден работать с воспоминаниями родителей о рассказах ребенка. Так поступают, чтобы избежать шатких свидетельств – не потому, что сельские жители лживы, а потому, что память может серьезно подводить их. Ее порой уводят в сторону предрассудки и желания самого рассказчика. Что происходило в самом начале: мальчик действительно рассказал о пережитом в прошлом электрошоке (до того, как его родители начали говорить между собой о смерти Вирпала) или, возможно, пересказывает услышанное от них? Он в самом деле говорил, что его убило электрическим током, или же его мамочка, узнав о чем-то, проинтерпретировала факты двусмысленным или ложным образом? Не исключено, что мальчик толковал о корде, подразумевая веревку, а его мать, зная что-то об инциденте с током, домыслила картину происшествия, имея в виду уже электрический провод. Такие ситуации тоже встречаются.

Большинство систематизированных записей Яна Стивенсона включают сводные таблицы, в которых суммируются все данные о прошлой жизни и о людях, о которых ребенок смог вспомнить. Для каждого из подобных утверждений или воспоминаний Стивенсон приводит «свидетельские показания», если таковые находятся. Как правило, такая таблица занимает 8 – 10 страниц, и чтение ее постепенно перемалывает любой скептицизм – по мере того как вы знакомитесь с именами и сведениями, напечатанными мелким шрифтом. Если же вы захотите дать работе Стивенсона окончательную оценку, то вам будет сложно сделать любой вывод, кроме одного – реинкарнация существует.

Скептики склонны отвергать работу Стивенсона априори, и очень немногие берут на себя труд проверить один факт за другим. Один из тех, кто готов проанализировать их, – Леонард Энджел (Leonard Angel), профессор-гуманитарий из колледжа Дугласа в Британской Колумбии. Он выбрал случай с Имадом Элаваром, мальчиком-друзом из Ливана – притом, что сам Стивенсон считает этот кейс одним из самых убедительных. Основное его отличие от прочих, включающих письменные записи, сделанные до обнаружения предполагаемой прежней личности, заключается в том, что документировал рассказы сам Стивенсон. Благодаря этому в записях нет двусмысленных сведений, сделанных под влиянием вторичных факторов. Энджел отмечает, что исследователь нигде не выдвигает утверждений, основанных исключительно на словах мальчика или его родителей. Стивенсон просто записывает, что последние «верят, будто [мальчик] был Махмудом Бухамзи из Кхриби, имел жену по имени Джамиля [эти имена парнишка назвал первыми, а затем не раз повторял] и был смертельно ранен грузовиком после ссоры с водителем».

Стивенсон сопровождал эту семью во время ее первого в жизни визита в Кхриби. Ему не удалось обнаружить там следы Махмуда Бухамзи, однако, расспрашивая людей в округе, он нашел Ибрагима Бухамзи и его жену Джамилю. Последнего никогда не переезжал грузовик, однако это случилось с его родственником по имени Саид – хотя ссоры никто не припомнит. Ученый предположил, что родители мальчика, основываясь на его рассказах, сделали неверные выводы. Хотя подробные записи самого Стивенсона не содержат точных слов самого ребенка, трудно решить, что думать в этом случае. Нет объяснения того, почему мальчик постоянно упоминал имя Махмуд – ведь все указывало на Ибрагима. И этот факт послужил отправной точкой для дальнейших исследований.

Ни я, ни Леонард Энджел никогда не бывали в Кхриби. Что-то упорно подсказывало Стивенсону, что описанный случай служит весомым доказательством существования реинкарнации. Опиралось ли это понимание на твердые факты или же ученый принимал желаемое за действительное, сказать не берусь.

Я прибыла в Индию как раз для того, чтобы отыскать ответы на свои вопросы. Мне хочется проникнуть вглубь ситуации – встретиться с членами вовлеченной в происходящее семьи. Я должна сама услышать, как и что они говорят, увидеть, как они общаются.

Как выяснилось во время моего пребывания здесь, ответы не всегда соответствуют вопросам. Этим утром я спросила официанта, какой сыр кладут в омлет масала.

«Нарезанный тонкими ломтиками», – ответил он.

Надеюсь, у меня получится лучше, чем в данном случае.

* * *

Дорожная пробка рассосалась, позволив нашему шоферу вести автомобиль в том стиле, который ему нравится. Наша машина разгоняется до тех пор, пока почти не въезжает в багажник ехавшей впереди, затем притормаживает и выруливает в другой ряд. Если автомобиль перед нами не хочет уступать дорогу, мы выскакиваем на встречную полосу – осталось только врезаться в идущий в лоб полугрузовик. Но наш водитель немного сдает назад – причем в самый последний момент. Дополняют картину домашний скот и рытвины на дороге, возникающие будто из ничего. Все это – в стиле Джеймса Бонда – требует то быстро менять направление движения, то тормозить. Похоже, будто мы попали внутрь видеоигры.

«Почему бы ему просто не перестроиться в крайний левый ряд и вести там машину с наибольшей скоростью?»

«Скоростной полосы у нас вообще нет», – отозвался доктор Рават. Он спокойно посмотрел за окно, где промелькнули козье стадо и билборд с рекламой обуви фирмы Relaxo. «У нас на шоссе все ряды одинаковы. Тот, кто снижает скорость, берет правее, прижимаясь к обочине». Он говорил нейтральным тоном с повествовательной интонацией – будто описывая цивилизованный и безопасный стиль движения по дороге. Агрессивные гудки клаксона и миганье фарами здесь считаются проявлением хорошего тона: вы просто сигнализируете другому водителю, что просите его быстренько убраться с вашей дороги. (Зеркала заднего обзора здесь явно предназначены исключительно для того, чтобы лишний раз взглянуть, в порядке ли ваша прическа. А зеркало со стороны водителя обычно дает ясное и четкое отражение приборной доски.) Призывы «Гуди!» и «Мигай фарами» нарисованы на бортах большинства грузовиков. Поэтому стоит ли удивляться тому, что любой, даже самый медлительный шофер ведет машину, сигналя и светя всеми огнями – как если бы его команда только что выиграла Кубок мира. Я нахожу, что релакс на такой дороге не слишком возможен.

В Индии, куда ни погляди, люди ведут себя на дороге так, как мы в США сочли бы страшно, смертельно рискованным – особенно со всеми этими постоянно вспыхивающими огнями автомобилей и преувеличенно громкими звуковыми сигналами. Женщины в сари, но без всяких шлемов на голове, восседали, точно в дамском седле, на задних сиденьях скоростных мотороллеров Vespa. Велосипедисты волнами пробивались сквозь транспортные заторы, вдыхая выхлопные газы. Пассажиры в кабинах грузовиков возвышались над всеми, чем-то напоминая тех цирковых акробатов, которые по несколько человек взгромождаются на один велосипед. Грузовики были перегружены, в их кузовах что-то было уложено многими слоями, как горки оладий, – и эти сооружения грозили в любую минуту рассыпаться и погрести проезжавших мимо мотоциклистов, обрушившись на них тоннами незаконно провозимой цветной капусты или картофеля. («Опасный участок дороги!» – было написано на указателях, будто дорога может быть сама по себе ответственна за самоубийственные поступки водителей.) Здешний люд, как видно, относился ко всему не так, как мы, американцы, питающие отвращение к необоснованному риску и очень ценящие жизнь. Я начинала понимать, почему – даже если на время отвлечься от религиозной доктрины – переселение душ должно было быть столь привлекательной идеей в здешних местах. Сельская Индия выглядит той землей, где люди легко расстаются с жизнью, потому что вокруг слишком много несчастных случаев, болезней детей, нищеты и убийств. Если вы знаете, что вас ждет еще одна жизнь в следующем воплощении, то зачем так цепляться за эту, нынешнюю?

Автобус засигналил и въехал нам в бок. Послышалась крепкая брань.

Доктор Рават вздрогнул. «Медди! Не смотри туда!» Мы проспорили все утро. Надо сказать, что доктор Рават спланировал три моих посещения его родного города и желал узнать, как «оценивают учителей» в клубе Lions Club[6] в Индоре. Я была ему нужна на четыре дня, тогда как сама намеревалась выделить для этого мероприятия только два. Я пыталась извиниться, ссылаясь на то, что мне нечего надеть. Он предложил поносить сари своей супруги. «Это, – завил доктор, когда я заартачилась, – самая элегантная одежда для женщины». И добавил: «Вы одеваетесь не для того, чтобы доставить удовольствие себе, а для того, чтобы вами были довольны окружающие». Можете представить себе, как славно все это было. Бедняга Кирти. Он предпочел бы ванильное мороженное, а ему будто подсунули разновидность перца чили.

Для начала сегодняшний план предполагал заезд в деревушку – чтобы еще раз побеседовать с матерью Айшвару. Затем вместе с этой семьей мы должны были отправиться на автомобиле в две соседние деревни – для встречи с членами семьи Вирпала, который, как предполагалось, был предыдущей личностью мальчика.

Пока мы добирались до деревни Чанднер, доктор Рават суммировал все семейные рассказы. Мунни – отец Айшвару – утверждал, что сын узнал всех дядюшек и тетушек Вирпала, когда те посещали Чанднер, а также поименно называл многих людей, чьи фотографии увидел в семейном альбоме Вирпала. По словам Мунни, мальчик говорил еще и о том, что в прежнем воплощении у него было трое детей, его семья жила в Камалпуре, а сам он – из касты лудхов; все это точно соответствует обстоятельствам жизни Вирпала. Когда Мунни отправился покупать сари в подарок вдове Вирпала Рани, Айшвару, как говорят, настаивал на том, чтобы одеяние было бирюзового цвета. Позже Рани призналась, что Вирпал обычно покупал ей сари именно этого цвета. Мунни также говорил, что однажды Айшвару пытался отхлестать палкой электрический столб, обзывая его «оскорбительными словами». Жена Мунни Рамвати сообщала, что видела, как сын пытался целовать Рани в губы и гладить вдову по груди.

Доктор Рават утверждал, что подобное поведение с сексуальной окраской – редкое, но известное побочное явление, связанное с перерождением души. «Это еще что, – добавил доктор. – Мне рассказывали, что однажды муж заявил жене: «После своей смерти я вернусь к тебе как твой сын и не буду сосать молоко из твоей груди». Легко предположить, что, согласно этой истории, во время беременности женщины ее муж умер, а ребенок, появившийся на свет через несколько месяцев, отказывался брать грудь. «Говорили, что она была ему матерью и женой одновременно».

«Да вы все, мужчины, этого только и жаждете, – в ответ заявила я. – Ничего странного в той истории нет».

Семья Айшвару выращивает кукурузу и сахарный тростник. Пройдя по размокшей земле через двор, мы увидели, что на бетонном полу под навесом сушится урожай зерна. Неподалеку в жидкой грязи лениво стояла пара буйволов. Рога по бокам их голов закручивались спиралеобразными лентами. Ступени лестницы вели наверх, где под крышей располагалось единственное спальное помещение для всей семьи. В этой комнате стояли три деревянных ложа и мерцающий черно-белый телевизор.

Мать Айшвару кипятила воду для чая, присев на корточки у плиты в углу. Доктор Рават сидел на кровати рядом с мальчиком и показывал ему фотоснимки, сделанные на дне рождения в прошлом месяце. Указав на парнишку с приклеенной бородой, он поинтересовался: «Кто это?» И перевел для меня ответ: «Это мой сын». Некоторые фотографии не вызывали никакой реакции. Даже фото Вирпала: Айшвару покачал головой и поглядел в сторону матери. «Не похоже, чтобы мальчик многое помнил», – заметил доктор Рават.

Мунни ввел нас в курс новых подробностей. У него, как и у его жены, были ослепительная улыбка, правильные черты и приятное выражение лица. Айшвару ходил к мальчику, живущему в городе Вирпала, и говорил ему: «Твои родители приходили ко мне в больницу, чтобы посмотреть на меня». Родители второго мальчика подтвердили, что действительно навещали Вирпала после несчастного случая. Минни в этой связи вспомнила, о чем ей рассказала тетя Вирпала. Однажды она играла, дурачась, с Айшвару, и тот сказал ей: «Тетечка, вы верны своим привычкам». Эта фраза в точности соответствует тем словам, которые Вирпал имел обыкновение произносить в разговорах с ней. Доктор Рават взял это на заметку, потому что после обеда мы как раз планировали отправиться к тете Вирпала.

Однако прежде мы прошли по всей деревне, чтобы посетить еще одного паренька, который, как говорили, вспоминал о прошлой жизни. В индийских селениях рождаются многочисленные рассказы о перевоплощениях души. «Вы приходите, чтобы проверить данные одного случая, – говорит доктор Рават, – а для вас уже заготовлены четыре!»

Но подобного не бывает в городах или деревнях, где реинкарнация не входит в систему верований. Воспоминания о прошлой жизни очень редко посещают американских детей. Причем в переселение душ верят, по опросу Гэллапа, проведенному в 2001 году, только четверть от общей численности населения. Этот факт – возможно, более чем любой другой – заставляет усомниться в реинкарнации. Рассказы о повторном рождении выглядят весомее в тех культурах, религиозные основы которых не поддерживают подобного рода представления. Напротив, аналогичные повествования кажутся более легковесными там, где принято верить в переселение душ и, что очень важно для нас, предполагать, будто подобные вещи вполне могут происходить. Если ребенок, родившийся и воспитывающийся в западном обществе, начнет толковать о каком-то никому в его ближайшем окружении не известном человеке, то родители подумают, что имя незнакомца – плод воображения. Но если дело происходит у индийцев, друзов или тлингитов, то родители с большей вероятностью склонны верить, что речь идет о ком-то из прошлой жизни их ребенка. Так что же нам дают подобные истории – решение проблемы или искусственные построения? «Это наиболее распространенное критическое замечание, направленное против исследователей реинкарнации», – утверждает профессор психиатрии из Виргинского университета Джим Такер (Jim Tucker), занимающийся изучением так называемой прошлой жизни. С этим соглашается и Стивенсон: «У меня нет исчерпывающего объяснения на этот счет, – признавал он в одном из интервью. – И данное обстоятельство меня беспокоит». Стивенсон и Рават полагают, что различную оценку детских рассказов следует связать с реакцией, типичной для родителей. В обществе, где принято верить в возможность реинкарнации, ребенка поощряют делиться со взрослыми своими воспоминаниями. Но в других культурах подобные воспоминания просто игнорируются или считаются чем-то, выходящим за пределы нормы и потому нежелательным, – и детей это не вдохновляет на откровенность.

Что касается второго случая, который мы должны были исследовать в Чанднере, то доктора Равата он весьма воодушевляет, поскольку индийский мальчик вспоминает свою прошлую жизнь в качестве мусульманина. (По описанным выше причинам еще более вдохновляющим был бы случай, если бы мальчик-мусульманин вспоминал о своем существовании в качестве индуса.) На месте мы обнаружили толпу, в которой было много детей. Казалось, мы служили поводом для выманивания всех из дома – хотя было ощущение, что ребятишкам там делать нечего. На пути в эту деревню мы проезжали мимо мальчика, запускавшего в небо воздушного змея. Ветра не было, и паренек просто раскручивал змея на бечевке. Наш приезд оказался для деревни самым заметным событием со времени появления электричества.

Доктор Рават рассказал мне о другом случае «превращения» мусульманина в индуса, произошедшем несколькими годами ранее. «Этот мальчик помнил обряд обрезания, – рассказывал доктор, нащупывая в уличной грязи свой путь от камня к камню. – Более того! Он родился с пенисом без крайней плоти!»

Я была близка к тому, чтобы спросить, не думает ли Кирти, будто уникальные обстоятельства, связанные с пенисом, могли разбудить воображение мальчика или его родителей, но в этот момент мои сандалии стала засасывать уличная грязь. Когда я потянула обувь обратно, ремешок развязался, и заднюю часть моей юбки забрызгало грязью. Мальчишки и девчонки вокруг захихикали и загомонили: мол, пусть остается все как есть!

Когда мы наконец добрались до интересующего нас дома, количество провожатых увеличилось до полусотни, если не более. Доктору Равату не улыбалась перспектива задавать вопросы перед лицом толпы, поскольку в этом случае искажения в ответах были бы почти неизбежны. Поэтому он запер тонкую покосившуюся калитку на запор. Толпа навалилась на преграду. Сооружение заскрипело и, казалось, стало подаваться – подобно двери, ведущей в будуар в дешевом фильме ужасов. Мы присели на веранде, чтобы поговорить с бабушкой и дедушкой этого мальчика (родителей дома не было). Наблюдатели взобрались на крыши домов, стоявших напротив нашего. Они устроились на краях и, похожие на странных горгулий с коричневыми глазами, не отрываясь глядели на нас. На одном из выступов стены висела газета, вся изрезанная ножницами и напоминающая салфетки с характерной бахромой в домах представителей среднего класса – таких, как, например, доктор Рават. «Аплодируем четырежды!» – гласил заголовок в рекламе цифрового фотоаппарата. И еще: «Будущее уже здесь, и оно взывает к нам!»

Семилетний мальчик говорил, что помнит себя мусульманином и вором по имени Гуддин и что жил он в городке Дхампур, что в 70 км отсюда. Доктор Рават выступал в роли переводчика. «Я убил двух полицейских, а потом полицейские убили меня». Затем возникла некая дискуссия, и я почувствовала, что в голове моей воцаряется сумятица. «Другие утверждают, что полицейских было двенадцать, – переводил доктор Рават. – Бабушка и дедушка добавляют к этому, что их внук всегда боялся полицейских машин. Мальчик говорит, что его жену звали Дхамьянта, однако это не мусульманское имя. Ну, а теперь мы должны сделать несколько фотографий его пениса». Ученый хотел выяснить, нет ли у ребенка каких-либо анатомических дефектов, которые указывали бы на обрезание в прошлой жизни. «Мы проверим состояние его крайней плоти».

Мы с доктором Раватом, мальчиком и его бабушкой проскользнули в дом и закрыли за собой дверь. Бабушка подняла внука и поставила его на стол. Мальчик спустил штанишки и отвернул лицо. Он не выглядел подавленным – лишь несколько смущенным. Его крайняя плоть была обычной, но доктор Рават все равно взялся за фотоаппарат. Модель была новой, и доктор еще не вполне ее освоил. Секунды шли – фотограф будто ждал, пока парнишка улыбнется. Затем нажал кнопку на задней панели фотоаппарата. Загорелся красный сигнал. Вот, хорошо. Мы включили функцию подавления «красных глаз» при съемке со вспышкой. Если бывают моменты, когда хочется, чтобы все закончилось поскорее, то это был один из них. Наконец сверкнула вспышка, и мальчик мог снова одеться.

Несколько слов о дефектах и отметинах, появляющихся при рождении. В обществах, где верят в реинкарнацию, подобные отклонения от нормы принято считать свидетельствами прошлой жизни ребенка. Часто эти знаки ассоциируют со смертью предполагаемой предыдущей личности. В книге «Реинкарнация и биология» Ян Стивенсон приводит десять примеров детей, имевших родовые отметины в тех местах, в которые их предполагаемые прошлые личности получили смертельные ранения.

Представления о родовых отметинах отчасти базируются на теории о том, что они могут быть связаны с обстоятельствами, повлиявшими на мать. На удивление, многие врачи в XVI–XVII веках верили, будто такие дефекты и отклонения от нормы следует объяснять испугом, пережитым матерью во время беременности. Если, например, дитя появляется на свет без руки, то мать вспоминает, что ей повстречался страшный нищий оборванец. Появление на теле ребенка «чешуек» (fi sh scales) – в наши дни такое состояние кожи называется ихтиозом – объясняли тем, что мать напугали морские змеи. И так далее.[7] Со времен Плиния и Гиппократа сообщения о влиянии на роженицу полученных в период беременности впечатлений добавили в медицинские тексты немало перца, и ниточка протянулась к американскому изданию «Учебного пособия по родовспоможению», вышедшему в 1903 году. В нем в качестве вероятных последствий впечатлений, полученных матерью при вынашивании ребенка, приводились такие варианты, как болезнь Джона Меррика, прозванного «Человеком-слоном». Менее известным примером того же рода могут служить разъездные представления с участием «Человека-черепахи».

Применительно к большинству случаев родовых отметин Ян Стивенсон в книге «Реинкарнация и биология» предполагает, что мать могла видеть труп того убитого человека, чья душа вселилась в тело ее еще не рожденного ребенка. Исследователь не разделяет убеждение в том, что абсолютно все родовые знаки следует объяснять впечатлениями, полученными матерью во время беременности, однако вполне допускает подобную возможность.

Сторонники теории материнских впечатлений считают, что при эмоциональных потрясениях кожа становится исключительно уязвимой. Стивенсон описывает полдюжины дерматологических заболеваний, которые могут быть объяснены психологическим эффектом импринтинга. Эти явления имеют широкий спектр проявлений: от относительно общеизвестных (крапивница и волдыри, вызванные сильными эмоциями) до далеких от научного понимания (стигматы, «наведенные» бородавки, увеличение бюста под влиянием внушения). Думаю, если человек верит, будто силой гипноза можно увеличить женскую грудь, то легко предположить и вероятность влияния сильного испуга матери на возникновение дефектов кожи ребенка в ее утробе.

Однако что произошло с мальчиком, у которого не было крайней плоти? Пенис его прошлой личности пострадал при несчастном случае? Вряд ли. Скорее следует говорить о внушенном сходстве явлений. Стивенсон и семьи, с которыми он беседовал, были склонны проводить простые параллели – физические и психологические – между тем, что происходило с ребенком, и тем, что случилось в жизни человека, который, как они верили, был прошлой личностью мальчика. Исследователь также чувствовал, что генетика и факторы влияния социальной среды недостаточны для объяснения всех странностей и фобий – медицинских и психологических, – с которыми появляемся на свет мы, человеческие существа. В поисках ответов на те вопросы, которые бессильна найти генетика, Стивенсон обращался к странностям и фобиям прошлой личности. Такой подход очень интуитивен. Например, страх ребенка перед японскими солдатами объясняется тем, что в прошлой жизни он участвовал во Второй мировой войне. Музыкальную одаренность – при отсутствии у остальных членов семьи не только таланта, но даже слуха – можно истолковывать как следствие того, что в прошлой жизни ребенок был воплощением музыканта-виртуоза. Однако при подобном подходе вы просто меняете одну тайну на другую. Каким образом – минуя генетику – может новый организм унаследовать мастерство, страхи или склонности умершего человека? Каков механизм такой передачи свойств? Если искать материальные причины, то у нас не остается опоры толщиной даже в папиросную бумагу.

Не связанный установленными биологией ограничениями, Стивенсон волен распространять свою теорию на все случаи, которые его заинтересовали. Тем или иным влиянием в этом контексте можно объяснять любые аспекты отклонений от нормы – чего бы они ни касались, – а также происхождение, наличие третьего соска, альбинизм (отсутствие пигмента в коже), особенности походки, боязнь женщин, тягу к игрушечным самолетам, заячью губу, папулы, задержку речи, просветы между верхними передними зубами, а заодно и «любовь к угрям, сигарам и алкоголю». Если смотреть на вещи так широко, то реинкарнацию легко принять за истину. Возьмите любого ребенка и все его уникальные особенности: так ли трудно будет обнаружить среди них одну или две, которые можно ассоциировать с кем-то из известных вам, но уже умерших людей?

Построения Стивенсона кажутся еще более шаткими, если принять во внимание то обстоятельство, что в большинстве описываемых им случаев ребенок вспоминает какого-то ушедшего из жизни близкого родственника. И что может добавить реинкарнация к тем вполне обоснованным объяснениям, которые дает нам биология посредством генетики? Даже жена Стивенсона, казалось, была не во всем с ним согласна. Выражая благодарность некоторым людям в начале книги «Реинкарнация и биология», исследователь, в частности, писал о ней так: «Поддерживая мою работу со всей преданностью, она, однако, выражала – со всей возможной мягкостью – некоторый скептицизм относительно тех выводов, к которым я приходил».

Мы пешком возвращались в дом Айшвару, чтобы взять его семью с собой в Камалпур на время визита к тете Вирпала. Ради этого мальчик переоделся. Доктор Рават, проявлявший неусыпную бдительность во всем, что касалось родовых отметин и рубцов от ран, намеревался проверить происхождение полукруглого выступа на груди Айшвару.

«Как вы полагаете, – спросил меня доктор Рават, – что это?»

«Думаю, это грудина», – ответила я.

* * *

Мы добрались в Камалпур после двух пополудни. Молва уже обогнала нас. Мальчик здесь! Его будущее определилось! Толпа окружила машину еще до того, как шофер успел выключить двигатель. «Слетелись, как мухи на мед!» – воскликнул доктор Рават. Ну, или как мухи на что-то другое. В то мгновение, когда мы остановились, медлительные черные летающие существа стали садиться на мои руки, на мою юбку и на обивку сидений позади меня. Ситуацию не спасало даже то, что в качестве узора на ткани присутствовали маленькие пчелы.

Мы вышли из автомобиля и пешком отправились к дому Шарбати – тетушки Вирпала. Многие женщины на улицах из скромности прикрывали лица уголком сари, хотя – к моему удивлению – область вокруг пупка у них была открыта.

Доктор Равати остановил процессию у дерева, под которым находилась небольшая гробница. Мунни говорил, что, по словам сына, за домом тетки Вирпала должна быть расположена гробница. И вот перед нами усыпальница, о существовании которой Айшвару, как говорили, знал. «А там, – доктор Рават повернулся на 180 градусов и указал на причудливо разукрашенную голубую входную дверь, видневшуюся ниже по улице на расстоянии примерно в полквартала, – находится дом». То есть само место находится перед домом. Или, говоря по-другому, не более перед именно этим домом, чем перед любым другим в пределах видимости.

Деревни в этой части Индии очень похожи друг на друга, поэтому некоторые из утверждений мальчика в данном случае не выглядели столь уж убедительными. «Пол был каменным». «Семья держала коров и быков». «В доме было две комнаты». Факты такого рода можно применить к дюжине домов в любом индийском селении. Однако в литературе описано немало истинных свидетельств с отличительными чертами обстановки. И дети порой вспоминают характерные особенности. Например, «у него был игрушечный деревянный слон Кришны и шарик на резинке». Или: «у него была маленькая желтая машина». Трудно решить, что делать с такими фактами.

Шарбати побывала в деревне Айшвару несколько недель назад, однако доктор Рават встречался с ней впервые. Дом представлял собой типичную постройку с двумя комнатами. Как и в большинстве деревенских зданий в этой местности, у передней было всего три стены. Когда мы подошли поближе, нам открылись сцены домашней жизни – точно в витрине обувного магазина. Ребенок, только начинающий ходить, играл с кочерыжкой от кукурузного початка, как будто с сигарой. Женщина укладывала стопкой высушенные лепешки коровьего навоза. Мужчина брился.

Доктор Рават, не обращая внимания на толпу, принялся записывать тетушку на видео. Если нет входных дверей, это не слишком затруднительно. Я сосчитала ноги стоявших вокруг. Всего их оказалось пятьдесят пять пар – большей частью босые. Камалпур – деревня еще более бедная, чем Чанднер. Мой взгляд упал на брюки со сломанной молнией и сари с заплатами из какой-то ленты. И вновь доктор Рават был полон воодушевления: когда речь идет о повторном рождении людей, скептики часто отмечают корыстные мотивы. В случае с Айшвару семья его нынешней инкарнации передала семье из прошлой так же много подарков (несколько сари для вдовы), как и последняя подарила мальчику (рассовав ему по карманам сотню рупий).

Присутствие толпы создавало особую атмосферу: вас будто покрывало что-то тяжелое и липкое – и оставалось на вашей коже, как глазурная корка. Зевая, Айшвару уронил голову матери на колени. У тетки Вирпала был прокуренный голос, один ее глаз косил, и она стояла, упершись рукой в бедро. В общем, напоминала мне того, с кем на узкой дорожке лучше не встречаться. Доктор Рават снова и снова побуждал ее рассказывать только о тех событиях и словах мальчика, о которых она узнавала из его уст. Он спросил ее и о той фразе, которую упоминал Мунни: «Тетушка, вы не расстаетесь с прежними привычками». Она согласилась: да, мальчик действительно это говорил – но неверно думать, будто ее племянник имел обыкновение произносить эту фразу. В конце концов оставалось только предполагать, что сам мальчик поверил, будто он стал реинкарнацией Вирпала. Принимая во внимание местную культуру и тот факт, что в перевоплощение явно верили сами родители Айшвару, наш вывод не казался чем-то очень уж удивительным.

Труднее было найти объяснение тому, что говорил нам дядя Вирпала Гайрай, к которому мы отправились чуть позже. Он – школьный учитель в этой деревне: мрачноватый мужчина с плешью, одетый в традиционный белый костюм дхоти. «Расскажите мне, пожалуйста, что вы видели и слышали», – попросил доктор Рават в то время, когда в передней комнате сервировали чай с чем-то сладким. Над дверным проемом красовались две бадминтонные ракетки, скрещенные, как сабли в чьих-то руках. Рядом со мной стоял подросток, обмахивая нас чем-то напоминающим негнущийся ламинированный флаг.

«Я возвращался с моей фермы, – начал говорить Гай-рай. – И когда вошел в деревню, люди сказали мне: «Вирпал вернулся!» Я был очень удивлен. Как мог вернуться Вирпал? Там было две или три сотни человек. В тот момент ребенок ничего не рассказывал. Затем позвали Мокеша». Этот человек был близким другом Вирпала. «Староста деревни пришел и спросил мальчика, узнает ли он Мокеша. Ребенок в ответ промолчал. Тогда староста спросил, указывая на Мокеша: «Как его зовут? Скажи мне на ухо». Мальчик так и сделал. Мы тоже расслышали: «Мокеш».

«Вы сами это слышали?»

«Да».

«Что еще?»

«Мальчик подошел ко мне и сказал: вы – мой дядя».

«Он назвал ваше имя?»

«Нет».

Гайрай добавил, что парнишка узнал сестру Вирпала. Он сказал: «Она моя сестра, Бала». Бесстрастное лицо Гайрая и монотонное перечисление других членов семьи Вирпала смутили меня. Встречи и разговоры с Айшвару, о которых шла речь, выражали эмоции не более, чем слышится в голосе маркетолога, который расспрашивает покупателя мыла о его предпочтениях при выборе товара. Единственное движение в комнате производил юноша с «опахалом», который энергично и, пожалуй, не в меру описывал им в воздухе восьмерки. (Мне все еще было жарко, но я чувствовала себя так, словно выиграла гонку Indy 500.) Я представила себе, что потеряла брата или племянника, а затем, через несколько месяцев, выяснила, что он возродился в образе мальчика из соседней деревни – да я бы не так об этом говорила! Я была бы полна волнения и благоговейного трепета. Возможно, так держаться их заставляла видеокамера. И, откровенно говоря, встреча с самим мальчиком нам еще только предстояла. Мы планировали увидеть его при следующей остановке – в деревне Буландшахар, где он должен будет впервые встретиться с отцом Вирпала.

Ближе к концу разговора Гайрая спросили, верит ли он сам, что Айшвару – его племянник, переживший новое рождение. Учитель ответил утвердительно и добавил, что это не первая реинкарнация, с которой он встречается в жизни. «В моей школе я узнаю многих детей – снова и снова».

Двое братьев Гайрая, с которыми мы побеседовали по окончании первого разговора, казалось, были не так твердо уверены в статусе мальчика, как сам новоявленный дядя. Оба сообщили, что мальчик не признал их.

«Так что вы обо всем этом думаете? – спросил доктор у третьего дяди, завершая разговор. – Вы верите, что этот мальчик был Вирпалом?» Третий дядя, одетый в белую майку и покрытый потом, пришел в затруднение: «Не могу сказать».

Утверждать, что индийцы верят в реинкарнацию, – это само по себе бессмысленно. Католики «верят», что они едят тело Христово во время причастия, но многие ли воспринимают это буквально?[8] В Индии я начала думать, что местные жители верят в перевоплощение так же, как христиане – в небеса, то есть более или менее отвлеченно. Большинство христиан не ожидают, что после смерти их домом станет гора облаков. Однако они могут веровать, не ограничивая себя буквальным смыслом: небесная жизнь может благодарно принять их или отвергнуть – в зависимости от поведения на Земле.

Я начала менять свое отношение к этому вопросу, проведя несколько послеполуденных часов за перелистыванием страниц «Законов Ману»[9] («The Ordinances of Manu»). Эти законы основываются на священном знании Вед и появились, как принято считать, за пять веков до Рождества Христова. «Законы Ману» охватывали практически все сферы. В них предусмотрены наказания за преступления. Например, «если человек низкого рождения плюнет на высокородного, то царь должен повелеть отрезать виновному губы, а если первый обрызгает второго, то отсечь следует пенис, а если на высокородного попадут ветры, пущенные низкородным, то последнему отрубают ягодицы». В этот же сборник законов были включены также правила гигиены и соблюдения здоровья. Например: «То, что расклевали птицы, и то, что остается зловонным после коров… то, на что попало чихание или заражено вшами, может быть очищено, если посыпать землей». Разумеется, в «Законах Ману» нашлось место и для переселения душ.

Во времена Ману реинкарнация считалась не абстрактным религиозным принципом, а чем-то вполне конкретным и влекущим за собой последствия с точки зрения закона. Если современный преступник может оказаться в калифорнийской государственной тюрьме Пеликан-Бей (Pelican Bay), то злоумышленник времен Ману мог получить срок в роли настоящего пеликана. В качестве примера могу привести закон о свидетельствовании 66 из главы XII «Законов Ману». «Человек может превратиться в цаплю, воруя огонь, и превратиться в осу, воруя домашнюю утварь; и воруя крашеную ткань, некто может возродиться дичью, называемой jivijivaka». Точно так же, воруя шелк, лен, хлопок, корову или черную патоку, вор в последующем рождении превращался соответственно в куропатку, лягушку, кроншнепа, игуану или птицу vagguda. Наихудшие же кармические последствия предусматривались для тех, кто «нарушал наставления гуру». Я не вполне себе представляю, что за всем этим кроется, но полагаю, что речь в «Законах» идет все-таки не об обивочных материалах, поскольку злополучный преступник приговаривался к тому, чтобы возрождаться «сотни раз в виде травы, кустов, виноградных лоз и животных, которые поедают зеленые побеги… и животных с их дикой жестокостью». И точно так же не считается мудрым брахман, который «не хранит верности своим правилам и правам», потому что такому, как он, предстоит переродиться в дух Улька-мукха, пожирателя отбросов».

Вот что я хочу сказать после донкихотского пробега по смущающим ум страницам «законов Ману»: реинкарнация традиционно понимается в Индии как нечто вполне реальное, а не аллегорическое. Деревенские жители, с которыми я встречалась на этой неделе, задавались вопросом, могут ли рождаться вновь умершие, не более, чем мы спрашиваем себя, подвержены ли трупы разложению. Вирпалу предстояло вновь прийти на эту землю в чьем-то теле – так почему не в обличье Айшвару? Не берусь утверждать, что события в описываемых случаях реинкарнации лживы. Я только говорю о том, что ни один из сельских жителей не мог судить о них в достаточной мере критично. И, наконец: «никто не должен по собственной воле оставаться рядом с нанесенной мазью» («Законы Ману». глава IV, закон 132).

Дорога, ведущая в Буландшахар к дому родителей Вирпала, проходила через широко раскинувшийся базар под открытым небом. Перерождение происходило по всему рынку. Восемь стареньких мотороллеров Vespa стояли в грязи рядом с ремонтной мастерской в ожидании новых двигателей. На туфлях меняли подметки. Электровентиляторы потрошили и заставляли работать с новой начинкой. Мальчик вел велосипед, покрытый отвратительной ржавчиной, с сиденьем, опущенным на металлическую раму. Вероятно, он направлялся к палатке вендора. Последний смотрел на все с видом абсолютно скучающего человека. Рядом на натянутую между двумя деревьями веревку, как браслеты, были нанизаны колесные ободы без шин. Фруктовые ряды, горы кастрюль и мисок, шеренга чистых фаянсовых унитазов – ничто из выставленного на продажу не представляло особого интереса. Картинки бесконечно чередовались, но главное оставалось неизменным.

Родители Вирпала жили в 20 милях от Камалумпура – семья Айшвару когда-то тоже жила где-то в этих краях. «С научной точки зрения, – заметил доктор Рават, – близость двух семейств является слабым местом». Если ребенок сообщает подробности о незнакомце из отдаленной местности, это всегда весомее, чем рассказы о семье из города или деревни, хорошо знакомых родителям рассказчика. Наименее убедительными считаются повествования о том, как в ребенке воплотился кто-то из членов его собственной семьи. В книге Стивенсона есть немало подобных историй. В обществах, где много говорится о повторных рождениях, реинкарнация внутри одной семьи – явление ожидаемое. Просто это происходит, когда вы умираете, – и все понятно. В сельской местности Индии душа умершего часто ищет новое тело не слишком близко, но крайне редко далее, чем за сотню миль.

Я спросила доктора Равата, почему человеческая душа так склонна к домоседству. То, что я поняла когда-то о скорости и легкости «астральных» путешествий, подводит к мысли, что душа умершего легко порхает с континента на континент. Доктор Рават пожал плечами: «Дома, в родном окружении, всегда чувствуешь себя комфортнее. Улетев, хочется вернуться». В этом что-то есть.

Я хотела видеть лицо Айшвару, когда он бросит первый взгляд на Матхана Сингха – того человека, который, как считалось, был его отцом. Но, оставаясь позади толпившихся людей, упустила нужный момент. Впрочем, доктор Рават тоже. Мы шагнули в комнату как раз тогда, когда Айшвару уже устроился на коленях у мужчины. У мистера Сингха было приятное лицо с глубоко вырезанными чертами. Он держался скованно и был худ настолько, что его сжатые колени заметно проступали под одеждой.

«Вы видели, как мальчик попал на колени муж чины?»

«Кирти, он взял его на колени».

«Посмотрите, насколько естественно мальчик себя чувствует».

«Судя по всему, так же, как и вчера, когда я сажала его к себе на колени. Он умеет удобно устроиться».

Я уже настроилась скептическим образом и была готова ко всему придираться, но тут кое-что произошло. Наблюдая за Матханом Сингхом, я не могла взять в толк, почему он не заглянет мальчику глубоко в глаза, чтобы понять, правда ли все происходящее. Почему отец не пытается каким-либо образом установить контакт с душой своего погибшего сына? Боюсь, я воображала: должно происходить нечто вроде показанного Деми Мур в фильме «Привидение» в соответствующий случаю момент – тогда, когда она каким-то образом ощутила (Бог пришел ей на помощь), что ее убитый муж здесь, рядом с ней, и временно вошел в тело Вупи Голдберг. Но вместо этого я увидела нечто иное. Матхан Сингх сидел, обхватив мальчика руками, о чем-то говорил с ним и выглядел совершенно удовлетворенным. Мне пришло на ум, что это не обязательно должно соответствовать или не соответствовать переселению души потерянного им сына в парнишку у него на коленях. Суть происходящего, начала понимать я, была в другом: если Матхан Сингх верит, что душа его сына воплотилась в этого мальчика, и если эта вера облегчает его горе, значит, в этом и кроется главный смысл. И еще у меня промелькнула мысль, что я не знаю хинди и у меня нет ни малейшего представления, о чем говорит этот человек, что чувствует и во что верит. Он мог бы сказать: «Вся эта затея с повторным рождением – дерьмо. Этим меня не купишь».

Я потянула доктора Равата за рукав: «Можете вы спросить его, что он сейчас чувствует?»

Доктор выполнил мою просьбу. «Он говорит, что счастлив. И говорит: мой сын жив, и поэтому я счастлив. Такая терапия прошлой жизнью».

Сквозь дверной проем в соседнюю комнату было видно, как две матери Айшвару смеются над чем-то и пьют чай. Я могла бы подумать, что между ними возникнет ревность и соперничество, но доктор Рават сказал, что с подобным он редко сталкивался. Раз уж настоящая нынешняя мать Айшвару и его «жена» встретились, они привяжутся друг к другу впятеро сильнее обычного и через каждые три недели будут навещать одна другую.

В это время на сцене появилась группа одетых по-западному молодых мужчин. Один из них представился. Его зовут Натхан, и он прибыл из Дели. Городские жители Индии заметно меньше склонны верить в реинкарнацию, и я спросила его, что он обо всем этом думает.

Натхан обвел глазами помещение. «Все прекрасно, госпожа!»

Однажды в мой первый день на улицах Дели откуда-то сверху свалилась живая крыса. Не то чтобы ее кто-то швырнул – она падала вертикально, пролетев прямо у меня перед носом и приземлившись практически на мои туфли. Вероятно, она просто сбилась с пути как раз в тот роковой момент, когда я, прибыв в этот город, оказалась на тротуаре под ней. Происшествие потрясло меня – словно над ухом прозвучал ужасающе громкий звонок. Я столкнулась с чем-то отвратительным, с меня чуть скальп не сняли, и это походило на предвестие чего-то страшного и явно показывало, в каком провальном состоянии находится здесь общественная гигиена.

«О!» – воскликнул доктор Рават. Он был удивлен не менее меня, однако в остальном наше отношение к этому эпизоду разнилось. «Вы отмечены знаком свыше, предвещающим счастье! Крыса приведет за собой бога Ганешу!»

Этот случай заставил меня задуматься. Если вы индус в мере, достаточной, чтобы увидеть в падающей крысе вдохновляющий знак, хватит ли вас и на то, чтобы, оставаясь индусом, отвергнуть идею реинкарнации, ибо именно к этому и вели все факты? Меня интересовало, в какой мере доктор Рават способен быть объективным. Он говорил о своем изучении реинкарнации как о владеющей им страсти, как о пагубной привычке. «Как пьяница припадает к бутылке, так и я – к моим кейсам!» – говорил он мне, когда мы впервые встретились. Но что он делает на самом деле – исследует это явление или охотится за свидетельствами в пользу его существования? Как ему удается не позволять вводить себя в заблуждение?

Я была готова задать ему этот вопрос. Нас пригласили на прием и ланч на свежем воздухе – по случаю того, что один из его друзей запускал в эфир новое телешоу о реинкарнации. Почти не меняющиеся злодеи, исчадия ада и ревнивые любовники неоднократно и энергично убивают главного героя, открывая ему все новые и новые возможности родиться повторно. По случаю такого начинания я настраиваюсь хлопать в ладоши изо всех сил. (Да, я надела сари.) Ребятам из этой команды нужен открытый кредит. Директор, перекрикивая царящий шум, говорит преувеличенно отчетливо: «Как человек выбрасывает износившуюся одежду и надевает новую, так и душа отбрасывает износившееся тело и проникает в другое, новое…»

«Как индиец, – начинаю я, – вы верите в реинкарнацию. Трудно ли вам как исследователю сохранять объективность?»

«Я родился в семье, где верили в реинкарнацию, – ответил доктор Рават. – Более того, мне рассказывали, что у нас в роду был один случай переселения души. Я знаю, что, вольно или невольно, могу быть пристрастным». И доктор настаивает на том, что данное обстоятельство заставляет его быть более осторожным, чем наоборот. «И чтобы, – продолжает он, – мои личные убеждения и опыт не примешивались к моим научным устремлениям, я принимаю на себя роль критика, исследуя лишь свои кейсы, а не тех, кто принимает происходящее на веру».

Доктор Рават настаивает на том, что не полностью разделяет доктрину индуизма. «Я верю в любую религию и вместе с тем ни в одну из них», – сказал он мне, управляясь с кукурузными оладьями пакора у себя на тарелке. Он видит смысл и верные наставления во всех религиях – равно как и находит в них вещи, которые отвергает. Он яростно критикует бесконечный список ритуалов и правил поклонения богам, характерный для индуизма. «Искупайся в такой-то реке – и можешь думать, что все твои грехи растворились в воде. Это нонсенс. Если вы делаете добро другим, то это и значит, что вы – по-настоящему религиозный человек».

Нашу беседу прервала девушка, которая, затаив дыхание, попросила надписать ей книгу. «Госпожа, я восторгаюсь всеми вашими фильмами!» Чуть раньше какой-то мужчина спросил меня, каково это – встречаться с президентом Бушем. Неожиданно продюсер обнародовал пресс-релиз, полный экстравагантных неточностей, касающихся моей карьеры.

Свое неверие в религиозные догмы доктор Рават относит на счет влияния со стороны отца. «Он учил меня не верить чему-то лишь потому, что так написано в священных книгах». В студенчестве юный Кирти поступил на философский факультет, но под давлением отца перешел на медицинский. Парапсихология стала для него чем-то вроде компромисса.

Я доверяю доктору Равату в том смысле, что он не переоценивает факты, которые устанавливает. И я не верю, что люди, с которыми он сегодня беседовал, занимались подтасовками. Значит ли это, что я поверила, будто реинкарнация Вирпала Сингха действительно состоялась? Ничуть.

Скажу, что именно, как я предполагаю, могло происходить. Снова и снова доктор Рават должен был останавливать процесс интервьюирования и советовать своим собеседникам сосредоточиться только на том, что они лично видели или слышали. Он сам признает, что такое пожелание практически невыполнимо. Добавьте к этому и вероятность того, что рассказы деревенских жителей не могли не содержать примеси домыслов. Это вроде одной зажигательной игры в испорченный телефон, которой предаются индийцы. Нечто похожее превратило меня на время в кинозвезду, водившую компанию с самим президентом Бушем. Никто не стремился лгать, но правда все равно искажалась и терялась.

В случае с Айшвару доктор Рават согласен со мной. «Во всем этом есть некоторые сомнительные несоответствия, – сказал он, укладывая турецкий горох на традиционный хлеб наан. – Некоторые факты Айшвару действительно описывал не так, как он, по словам Мунни, передавал их раньше в разговоре с ним. Есть еще одна вероятность: пусть мальчик не искажал факты, но он мог узнать что-то случайно – из разговоров, которые вели между собой его отец и мать. Это – одна из самых серьезных ловушек на моем пути».

Я спросила, как он оценивает этот случай в целом. Он промокнул губы салфеткой, а затем откинулся в кресле. «По зрелом размышлении могу сказать, что этот случай совершенно неубедителен. Три деревни находятся настолько близко друг от друга, что мы никогда не узнаем, сколько информации циркулировало нормальным образом – в отличие от паранормального. Особенно при участии отца».

Энтузиазм Минни подрывает целостность всей картины. «Это минус, очень серьезный минус, если люди так горячо хотят, чтобы все оказалось правдой». Они очень часто ошибаются. Деревенские жители, с которыми работает доктор Рават, склонны принимать за ясные свидетельства смутные и сомнительные утверждения. «Они, – формулирует доктор Рават, – готовы хвататься за что угодно!»

Этим вечером Кирти, его жена, а также двое детей телепродюсера отвезли меня на железнодорожный вокзал. Они оставили мне подарки и снабдили в дорогу большой сумкой с пышными индийскими слойками. Кирти и его жена повесили мне на шею цветочную гирлянду, как если бы я была божеством, а не докучливой и неблагодарной личностью, с которой они имели дело всю неделю. Я обняла доктора Равата так крепко, что цветы смялись, и следы пыльцы остались на нашей одежде. «Мне жаль… Я даже сама не знаю, чего. Простите, если порой я бывала слишком настырной».

«Все в порядке. Вы ненадолго забывались только дважды».

Вовсе не обязательно быть малообразованным деревенским жителем, чтобы впечатлиться такой историей, как случай Айшвару, и потерять рациональный взгляд на происходящее. Я наблюдала нечто подобное около 10 лет назад в сельской местности в Ирландии, когда путешествовала автостопом по графству Вексфорд. Одна из наиболее распространенных фамилий там – Колфер. Так звали и мою бабушку, и я страстно желала прикоснуться к своим ирландским корням. В какой-то момент наткнувшись на лавку с вывеской над окном «Мясная торговля Колфера», я вошла внутрь и спросила мясника: «Вы Колфер?»

«Да, я Колфер», – ответил он. Через три часа я сидела в пабе в компании девяти Колферов и изучала свое фамильное древо, уставленное пивными кружками. Некоторые имена совпадали: Катерины, Джоны, несколько Маргарет. Одна из последних даже эмигрировала в Чикаго – и мой отец останавливался у нее там, когда впервые попал в США.

Я быстро почувствовала, что не все согласуется друг с другом, но нас переполняли эмоции: общее возбуждение нарастало, а пиво лилось рекой. Когда пришло время прощаться, я обняла своего давно потерянного дядю Мика и пообещала больше не пропадать. Обретенные родственники внесли в мою жизнь новизну и очарование. То была своего рода эйфория, которой невозможно не поддаться.

Спустя еще шесть недель, когда я уже вернулась домой, из Дублина прибыло свидетельство о рождении моей бабушки. Оказалось, что, по документу, она появилась на свет на 10 лет раньше, чем я думала. Моя ирландская «семья» состояла из дружелюбных незнакомцев, с которыми я провела время в пивной. Меня подхватила волна возбуждения, связанная с поисками разгадки родственных отношений. Поэтому я внимала фактам и датам, которые, казалось, отвечают тому, чему, как выяснилось при повторном взгляде на них, они вовсе не соответствовали.

Вполне возможно, что в семье Вирпала, как и в семье моего давно потерянного дяди Мика, есть истинные связи, и в людях оживают души давно умерших. Допустим, вы терпеливо проложите себе путь сквозь колоссальный объем сведений, собранных и систематизированных Яном Стивенсоном. Но все равно ваши сомнения не развеются: предлагаемые вам заключения таковы, что не исключают совпадений и случайного стечения обстоятельств, хотя явных мотивов для мистификации как будто нет.

Позднее я не единожды раздумывала о том, какова, так сказать, механика всего этого и в какой непостижимой пропорции смешались здесь метафизика и эмбриология. Каким образом душа, внезапно ставшая бесприютной, обретает себе место где-то еще? Как дух, ищущий более совершенно устроенный мир, попадает в группу клеток, которые делятся и множатся, прилепившись к стенке матки? Иными словами, как мы попадаем сюда?

Когда-то ученые и философы для обозначения этого момента, который невозможно себе представить, использовали особое понятие. Они толковали об одухотворении и столетиями вели дебаты. Если бы Национальный фонд науки был создан в XVII веке, то стал бы щедро финансируемым Институтом Одухотворения, призванным изучать мистерию человеческого существования во многих поколениях – чтобы понять наконец, как возникает первоначальная искра нашей жизни. Большинство исследований, о которых идет речь в этой книге, посвящены происходящему с человеком в этот момент, а также сразу после того, как тело достигло финишной черты. Но есть смысл потратить еще немного времени и понять, что же происходит там, за чертой.

Глава 2

Дух в большом пальце ноги

На поиски души с микроскопом и скальпелем

Весьма вероятно, вы недооцениваете историческое значение морского ежа.[10] В 1875 году немецкий биолог Оскар Гертвиг (Oscar Hertwig) наблюдал в микроскоп за тем, как сперматозоид самца морского ежа добрался до яйцеклетки самки и слился с ней, образовав в результате единую клетку. Человеку нашей цивилизации понадобилось 6000 лет, чтобы понять, как зарождается жизнь, – и честь открытия принадлежит скромному Оскару и его иглокожим морским ежам.

Ученые давно подозревали, что воспроизводство человека должно быть как-то связано с яйцами. Каждый, у кого есть куры, склонен, вероятно, думать так же. Было известно и о вероятности существования некой связи между половым актом и семенем, но ученым недоставало ясного понимания специфики. Это объяснялось главным образом тем, что ее трудно было разглядеть. Яйца морского ежа как предмет изучения предоставляли два пре имущества. Во-первых, они прозрачны. А во-вторых, оплодотворение происходит вне тела самки – в самом океане или, в отдельных случаях, под микроскопом немецкого исследователя.

Иными словами, в течение 6000 лет возникало множество гипотез о том, откуда берутся и как появляются на свет человеческие существа. Одна из самых первых и основательных принадлежит Аристотелю. Ученый грек – который, как мне было небезынтересно узнать, всю жизнь шепелявил – решил, что человеческое семя питает дух будущего живого существа. Дух в те далекие времена представлялся чем-то вроде дымки или дуновения, порождавшего дыхание всего сущего. Поэтому Аристотель говорил о пневме, что в переводе с греческого означает «ветер». Философ верил, что она, несомая семенем, «оркеструет» создание человеческого существа со всем многообразием его будущих свойств. Попадая в матку, пневма начинает действовать, строя новую жизнь из подручных материалов. Или, если выразиться точнее и пренебрегая приличиями, из менструальной крови. Аристотель описал этот процесс как свертывание, используя относительно подходящую, но неточную аналогию с отвердением получаемого из молочной массы сыра. Чтобы новое существо «установилось», необходимо семь дней: за это время пневма должна проникнуть в «массу», внеся в нее первую из трех конечных духовных субстанций. Вегетативное начало, как следует из самого названия, – это своего рода первоначальный дух, открывающий возможность человеческого существования. На данном этапе зародыш – это то, что ест и растет: нечто более значимое, чем картошка, но еще не вполне человек.

На 40-й день, если следовать теории Аристотеля, проточеловек преобразуется – под воздействием того, что называется «сенситивным» первоначалом. Греческий мыслитель имел в виду «принадлежащее чувствам и ощущениям», поскольку, согласно его логике, именно к этому сроку у эмбриона начинают формироваться органы чувств. Затем проходит еще некоторое не вполне определенное количество времени, и пневма позволяет творческому «сенситивному духу» дорасти до рационального. Это уже уровень человеческого существования, при котором дух поднимает человека над животными страстями и мимолетными эмоциями. Этот же дух помогает не принимать всерьез тех, кто хихикает при слове семя.

После того как Аристотель облек свое понимание в слова, люди в течение еще 2000 лет продолжали во многом разделять его представления. Человеком, который понял ключевую роль яйцеклетки в зарождении жизни, был врач и естествоиспытатель XVII века Уильям Гарвей. Его имя обычно связывают с открытием замкнутой системы артерий и вен, по которым в нашем теле циркулирует кровь. История помнит и о том, что он действовал как подвижник, в научных целях анатомировавший трупы – включая и тело своей сестры. Однако женщины должны быть особо обязаны ему тем, что, ведя пионерские исследования в области воспроизводства человеческого рода, ученый все же оставил прекрасную половину в покое и обратил свой интерес на стада оленей, бродивших по землям его главного работодателя – короля Чарльза I. Как и подобает последователю школы Аристотеля, Гарвей, иссекая матки олених, ожидал увидеть соответствующий коагулированный шарик. Однако с большим удивлением обнаруживал вместо него маленьких тоненьких оленят: зародыши и матки были как бы упакованы в мешочек, и Гарвей ошибочно полагал, что имеет дело с яйцами. Однако он точно уловил: яйцо содержит то, что «порождает все живое». Хотя дело касалось воспроизводства человеческого рода, семя, однако, низводилось до роли «контагиозного элемента» – примерно как вирусы, вызывающие грипп.

Но как жизненная сила или дух проникают в яйцо? В этом вопросе наука отвергала Гарвея, и он вновь ощутил в себе тягу к религии: «…небеса посылают, или солнце, или Всемогущий Творец».

Подобно многим биологам своего времени, Гарвей страдал от нехватки оборудования. Лупа в его распоряжении была. Но что ему действительно было нужно, так это микроскоп. Поэтому нет ничего удивительного в том, что следующий этап связан с именем Антони ван Левенгука – любителя микроскопов. Голландец не был изобретателем этого прибора или образованным ученым. Он служил бухгалтером у галантерейщика, а позднее занял пост управляющего службой судебных приставов в своем родном городе Делфте. Эта должность оставляла ему массу времени для любимых занятий, но он увлеченно предавался только одному – шлифовал линзы и делал микроскопы. И они у него получались высшего по тем временам качества, поэтому вскоре стали пользоваться спросом у членов расположенного в Лондоне Королевского научного общества, являвшегося тогда чем-то вроде сегодняшнего Национального научного фонда США. Со временем это общество начало печатать и сообщения Левенгука о его исследованиях – голландец вступил на исторический (хотя и лишенный оплаты за труды) путь человека, который по праву может считаться отцом микробиологии.

В 1675 году Левенгук открыл целый мир созданий, до того совершенно не известных, – микроорганизмов, простейших и бактерий. Помогла ему в этом деле капля воды, взятая из дождевой бочки во дворе его дома. Тех, кого он там увидел, Антони назвал «микроскопическими животными». Трудно точно передать, какое удивление вызвало его открытие и какими необыкновенными казались результаты его исследований в то время. Представьте, например, что современные ученые открыли жизнь на Марсе. Левенгук и сам испытывал благоговейный трепет: «Для меня это стало самым чудесным из всего, что открылось мне при изучении чудес природы. И я должен сказать: мои глаза не наблюдали более приятной картины, чем тысячи живых созданий в единой капле воды».

Левенгук храбро направил инструмент на самого себя. «Мои зубы, – писал он, – не так уж чисты. И я хочу знать, что за вещество прилипло и осталось между некоторыми из них… белая субстанция, жирная на ощупь, как жидкое тесто». Он смешал немного «теста» со свежей дождевой водой и положил мазок под микроскоп. Нашлись ли там «микроскопические животные»? Смело бейтесь об заклад, что да. «Во всех Нидерландах, – заключил исследователь, – не отыщется столько людей, сколько живых существ – у меня во рту». Слова Левенгука о бактериях в зубном налете могут служить примером его любви к биологии: «Они милые и живые».

Продолжая изучать фауну рта и одновременно испытывая на прочность супружеское терпение, Левенгук сунулся во рты своих жены Корнелии и дочери Марии. «Я взял на пробу немного вещества, собранного с помощью иглы у них между зубами, и исследовал его». Затем исследователь взялся за мужчину, который «никогда в жизни не полоскал рот», и обследовал его. Как оказалось, в слюне этого человека присутствовало обычное число «микроскопических животных», или анимакул, тогда как в веществе, собранном между его зубами, их было «небывало много». День шел за днем, и постепенно – благодаря линзам Левенгука – возникала современная наука о гигиене рта. Ученый отметил связь между «вонью изо рта» и «анимакулами, живущими в зубном налете». За три столетия до открытия «Листерина» (жидкости для ополаскивания рта. – Прим. переводчика) Левенгук сделал вывод о том, что винный уксус способен убивать «микроскопических животных» при контакте со слюной, однако «не проникает сквозь весь слой вещества, которое плотно заполняет собой промежутки между передними зубами и резцами, но убивает анимакул только на выступающих частях белого цвета».

Проявляя полную вежливость по отношению к путешествию Левенгука в ротовую полость, члены Королевского научного общества, однако, призывали его не оставлять без внимания и другие влажные выделения, связанные с жизнедеятельностью человека. В особенности его побуждали к изучению семенной жидкости. Кто знает, а вдруг там откроется субстанция человеческого духа? Сначала исследователь отказывался. «Он хотел проверить верность написанного о семени и половом акте», – замечает Е. Г. Рустов (E. G. Ruestov) в статье, опубликованной в журнале «Journal of the History of Biology». Через несколько лет студент-медик презентовал Левенгуку пузырек с семенной жидкостью мужчины, больного гонореей. (Вот спасибо!) Он также сообщил, что наблюдал в ней маленьких живых существ с хвостом, которые, как он полагает, имеют какое-то отношение к гонорее. Левенгук предположил нечто иное и решил исследовать собственное семя. В письме 1677 года он описывает свои изыскания в этой области, в котором, в частности, отмечает, что лабораторный материал «остался после коитуса, совершенного в брачном союзе» и не является продуктом «собственных греховных и постыдных действий».

В этом же письме ученый дал первое научное описание спермы: анимакулы столь маленькие по размеру, что «миллион их не достигнет величины крупной песчинки…» Он описывает очевидные трудности при плавании в семенной жидкости, отмечая, что «крохотные животные должны взмахнуть хвостом 8 – 10 раз, прежде чем смогут продвинуться на ширину человеческого волоса». Левенгук сделал восемь рисунков «маленьких животных в семени»: некоторые существа имеют вытянутый хвост и похожи на булавку с головкой, хвосты других напоминают синусоиду, и ощущается, как им сложно плыть в плотной жидкости против течения.

Затем исследователь ступил на путь, который должен был привести его к самой грубой ошибке в карьере. Он предположил, что может увидеть сеть сосудов в тех телах, из которых состояла сперма, и вообразил, что из последней развиваются все органы, которыми обладает человек. Это направление мысли получило название преформационизм[11] и завоевало немало сторонников. До сего дня издатели трудов по эмбриологии наполняют учебные издания неотразимыми иллюстрациями, связанными с историей этой области науки. На старинных гравюрах на дереве и металле можно увидеть изображение спермы, в «пузырьках» которой можно разглядеть крошечных человечков: головы опущены, колени подтянуты к груди, а сами они как будто скручены судорогой или погружены в глубокий сон. Возможно, одна из подобных гравюр повлияла и на Левенгука. Известно, что однажды он получил от французского аристократа Франсуа де Плантада письмо, в которое были вложены две гравюры с изображением миниатюрных человечков в сперме. В данном случае, правда, они находились вне оболочек и стояли, застенчиво прикрывая свои интимные места скрещенными руками. На головах у них было что-то похожее на шляпы или круглые захваты, делавшее этих маленьких существ похожими на очаровательные брелоки.

Как-то Левенгук пробовал «снять шелуху» со спермы. Хотя в целом он не стремился обнаружить «сформированных заранее» людей, но постепенно начал верить, что они могут там быть. Ученый пришел к мысли, что в каждой частице спермы может оказаться скрыт тот дух, который способен развиться в человеческое существо. Женщине в процессе репродукции отводилась роль принятия и питания совершенно сформированного будущего человека. (Левенгук был не первым, кто придерживался подобного направления мыслей. Гиппократ тоже полагал – вероятно, под влиянием съеденных завтраков, – что яйцо может служить человеческому развитию исключительно в виде пищи. Он рассуждал так: как только яйцо будет съедено, оно может привести к зарождению будущего ребенка – похоже на то, как мы приобретаем что-то в бакалейно-гастрономической лавке.)

Левенгук был одним из тех, кого называли спермистами. Ярлык указывает на существование овистов и спермистов,[12] у которых было обыкновение вести за обедом ученые споры друг с другом. Я узнала о спорах между ними из очаровательной книги «The Ovary of Eve»,[13] написанной Кларой Пинто-Коррейей (Clara Pinto-Correia). Автор – уважаемый биолог и человек, добившийся литературного успеха своего труда. Не знаю, из чего сделана она, но материал был, очевидно, лучше того, из которого слепили меня.

Овисты указывали на тот факт, что сферическая форма яйца свидетельствует о его высоком предназначении. Форму сферы имеют, например, планеты и звезды – это Господь придал им совершенный вид. (А сперма похожа на червяков.) Левенгук смотрел на все иначе. Он видел в яйце не две совмещенные полусферы, а нечто шарообразное – глобулу.[14] «Разве мы не знаем, что все экскременты, производимые как человеческими существами, так и животными, состоят из глобул?» – вопрошал он. И пояснял: «И мы знаем, что жир, гной и отчасти конская моча также состоят из глобул». И это говорил тот, кто не желал писать о семени.

Главным недостатком «овумного» подхода к пониманию того, что именно следует обозначить вместилищем человеческого начала, была слишком тесная связь с женщиной, которую в те дни считали – в самом общем смысле – существом второго сорта. «Если принять овизм верным объяснением воспроизводства человеческого рода, то Бог послал нам двусмысленную весть, – пишет Пинто-Коррейя. – Он замкнул нас в пространстве совершенства. А затем поместил совершенство внутрь несовершенства».

Другим аргументом в пользу главенствующего значения спермы служила ее подвижность. Казалось, ее частицы несли в себе живительный дух. Однако если они принадлежат к животному царству, то не означает ли это, что они должны есть, испражняться и копулировать? В книге Пинто-Коррейя приводится детальная иллюстрация, обязанная своим происхождением излишне разыгравшемуся воображению одного французского эмбриолога, который стремился показать крошечную пищеварительную систему, якобы имеющуюся в частичке человеческого семени. Возникает вопрос: если сперма порождает людей, то кто или что порождает ее саму? Стоит ли удивляться тому, что в поисках ответа создавались противоборствующие теории, пытавшиеся объяснить, для чего она нужна. Некоторые ученые полагали, что семя не имеет никакого отношения к размножению, и видели в нем симптом болезни яичек. Другие полагали, что сперма, вызывая в тестикулах ощущение дискомфорта или нечто похожее на зуд, заставляет мужчину не уклоняться от своих обязанностей и заниматься сексом. Хотя мне воображение рисует другую картину – что-то вроде общей сумятицы в стиле Вуди Аллена с подбадривающими криками и малюсенькими мегафонами.

Споры тянулись до того времени, пока не появился Оскар Гертвиг и не внес в дело полную ясность. С утверждением новых представлений особую актуальность приобрел вопрос о том, когда именно дух проникает в зарождающуюся жизнь, наполняя собой это клеточное смешение мужского и женского начал? Мистическое слияние яйцеклетки и сперматозоида – вполне логично – быстро вытеснило теорию Аристотеля об эволюционирующем духе. Современные споры о том, насколько моральны аборты, и исследования репродуктивного механизма на клеточном уровне вновь стимулировали интерес к вопросу о времени проникновения в человека духовного начала. Лучшее из того, что я читала на этот счет, – книга «Когда я начну?» («When do I Begin»), написанная Норманом Фордом (Norman Ford) и изданная в Кембридже. Автор, философ-моралист и монах-католик из Салезианского колледжа (Баттерси, Англия), находит простой и элегантный аргумент, призванный прояснить данный вопрос. По его мнению, зарождение личности (если вместо одухотворения применить более светский термин) не может начаться до того момента, пока не станет невозможным раздвоение самости – то есть не ранее 14 дней после зачатия. В течение этого времени у зиготы (у оплодотворенной яйцеклетки, диплоидной клетки, образовавшейся в результате слияния мужской и женской половых клеток. – Прим. переводчика) при дальнейшем делении сохраняется возможность дать начало жизни близнецов. Действительно, если дух нисходит при зачатии, то что происходит далее? Если затем возможно появление близнецов, то разделится ли сошедший к человеку дух на две половинки? Нет, аргументирует свою позицию Форд. В течение первых 14 дней после оплодотворения – пока зигота потенциально способна дать начало жизни двух отдельных и самостоятельных существ – мы не можем, по зрелому размышлению, видеть в оплодотворенной яйцеклетке будущую личность. «Я утверждаю, что в этой группе клеток следует видеть биологический материал, а не целостный живой организм человека», – пишет он.

Однако не вполне ясно, что будет происходить с личностью по окончании 14-го дня. Этот или следующий дни знаменуют появление изначальной структуры, зачатков нервной системы – и некоторые из тех, кого интересует духовность человека, ссылаются на этот факт. Однако ни один из них – по крайней мере на научной основе – не может уверенно сказать, когда именно душа, дух или будущее «Я» человека проникает в него. Или встраивается. Или делает что-нибудь другое, но, в любом случае, оказывается внутри, а не снаружи. Остается неизвестным и то, из чего состоит это зерно духовной субстанции или где оно находит себе место в человеке. Или еще проще – существует ли оно вообще. Последний вопрос возвращает нас на путь наших основных исканий.

Появление Декарта в мясных лавках Амстердама было делом обычным: он покупал только что привезенные с бойни тела животных. Когда к нему приходили и просили показать библиотеку, Декарт приводил посетителей в комнату, где находились его «учебные пособия» по анатомическим иссечениям тел. «Вот мои книги», – говорил он.

Приведенный фрагмент взят из книги Карла Циммера (Carl Zimmer) «Дух творит тело» («Soul Made Flesh»),[15] посвященной одному из малоизвестных проектов Рене Декарта – попытке понять, каким образом устроена «человеческая машина». Что делал Декарт с анатомируемыми телами? Искал в них дух. Он полагал, что последний коренится, вероятно, в мозге, – и «наглядные пособия» в личной библиотеке исследователя выглядели как коровьи головы. В абзаце, предшествующем процитированному, Циммер пишет, что в тот период жизни ученый много времени проводил в уединении, которое, «скрываясь в пещере», сам же себе и устраивал. Туши, которые он препарировал, должно быть, ему немало помогали.

Декарт был одним из тех немногих философов-ученых, которые рано принялись за поиски физического существования духа и, в частности, вскрывали туши животных в попытках найти то место, где в телесном пребывает духовное. В конце концов он обнаружил то, что впоследствии стали называть шишковидной железой (эпифизом), и решил, что дух прячется в ней. Для тех, кто знает, что функция этой железы – регулировать выработку мелатонина, выбор Декарта кажется странным. Однако его самого смутило расположение железы в центре головы, а также то обстоятельство, что, в отличие от многих других структурных частей мозга, она не образует пары. Разумеется, философ не думал, что маленькая уродливая железка является воплощением духа. Скорее она рассматривалась им как своего рода «хаб» (hub) – центр, в котором сходятся каналы сенсорной информации и пересекаются потоки духовных течений (сродни Аристотелевой пневме), определяющие в совокупности жизнь человеческого «Я».

Декарт мечтал создать тщательно продуманную модель нервной системы – со струнами-трубками, клапанами и маленькими воздушными мехами. Он описывал духовные течения, идущие по нервным путям, предвидя, что последние имеют трубчатую форму. Он полагал также, что по трубочкам-нервам дух поступает в мускулы и заставляет те сокращаться, надувая одни или другие их части. В книге «Вместилище духа: теории церебральной локализации в средние века и позднее» невролог О. Д. Грюссер (O. J. Grusser, «Seat of the Soul: Cerebral Localization Theories in Mediaeval Times and Later») указывает, что прообразом для своей модели Декарт выбрал оргáн, являвшийся в то время очень популярным музыкальным инструментом. Пятнадцатью веками ранее, добавляет Грюссер, греческий врач Гален разработал свою теорию потоков, оживляющих человеческое тело, – он взял за основу систему циркуляции, применяемую в римских банях. Альберт Великий (немецкий философ и теолог XIII века. – Прим. переводчика) черпал вдохновение в изучении оборудования, используемого для дистилляции алкоголя. Так все и шло, пока в XX веке не появились магнитофоны и компьютеры, служащие сегодня рабочими моделями для исследования механизмов сознания.

Пару лет назад я контактировала с Бетти Пинкус (Betty Pincus), профессионалом в области компьютерных технологий, которая занимается этим делом около 40 лет. «Меня всегда интересовало, – писала она, – каким образом некоторые из моих коллег используют специализированную техническую терминологию для описания работы своего сознания. В 1960-х они говорили о «проигрывании [магнитофонной] пленки» или о том, что «стек переполняется». С развитием технологии речь пошла об «использовании дискового пространства» или «мультизадачности». Меня всегда занимал вопрос: изобретатели «умных машин» создавали их по образу и подобию своего разума, или же работа компьютеров обусловливала особенности их мышления после того, как устройства уже были созданы?»

Хочу привести еще лишь два свидетельства, характеризующих поиски духа, которые ученые ведут, копаясь в трупах.[16] Одно я нашла в Мидраше, древнем собрании комментариев, сделанных раввинами к Торе. Здесь упоминается одна неразрушимая кость, называемая луз (luz). По форме она напоминает турецкий горох (или миндаль – в зависимости от того, к какому рабби вы обращаетесь) и располагается на верхнем конце спинного хребта (или на нижнем – в зависимости от того, к какому рабби вы обращаетесь). Именно из этой косточки, утверждает Мидраш, и возрождается человек после физической смерти. Она – вместилище духа.

В Мидраше есть взятое из Торы описание тех опытов, которые проводились для доказательства уникальной неразрушимости косточки луз. За дело взялся рабби Джошуа бен Хананиа, а его идейным противником выступал римский император Адриан. «Докажи мне это», – якобы потребовал последний. Первый так и сделал. «Ему принесли одну кость луз…» (Как будто он обернулся в чью-то сторону и велел: Смитак, достань луз!) «Он бросил луз в огонь, но луз не сгорел; и он бросил луз в дробилку, но луз не перемололо в пыль. Он положил луз на наковальню и ударил по нему молотом; наковальня раскололась, молот сломался, но с лузом ничего не случилось».

Нет особой нужды уверять вас в том, что на протяжении столетий разговоров о лузе было немало. Поэтому, когда в средние века анатомия получила дополнительный импульс к развитию, те, кто ею занимались, считали, что нашли эту кость. На роль луз номинировались: копчик, крестец, 12-й позвонок, так называемые мягкие кости черепа (в современной медицине служат показателем некоторых болезней. – Прим. переводчика) и сесамовидная кость большого пальца. Конечно, любую из этих костей нетрудно разрушить, и анатомы в конце концов решили: лучше оставить их философам в качестве повода для размышлений. Знаменитый анатом эпохи Возрождения Андреас Везалий, перепортив однажды днем множество сесамовидных костей, сделал правильный вывод широкого значения: «Мы должны раз и навсегда, – писал он в труде «О строении человеческого тела», – отринуть все утверждения о чудотворных возможностях или мистической силе, приписываемых косточке большого пальца правой ноги».

Подойти к пониманию современных дискуссий, которые ведут раввины, толкуя о лузе, сложнее. Один парижский моэль (mohel)[17] прислал на сайт Ask the Rabbi («Спроси рабби». – Прим. переводчика) электронное письмо с просьбой помочь ему найти информацию о лузе. В своем ответе рабби подтвердил предполагаемую нераз-рушаемость этой косточки и добавил, что, по некоторым описаниям, «внутри нее имеется сеть переплетающихся и похожих на паутину кровеносных сосудов». Для получения дополнительной информации рабби адресовал моэля к проживающему в Париже доктору Эли Темстету.

По электронной почте я отправила этому моэлю письмо с просьбой рассказать мне, что же ему удалось выяснить. «Доктор Эли Тестет из Парижа ушел в лучший мир, – было написано в ответном сообщении. – Теперь он, несомненно, точно знает, что представляет собой и где находится луз». Тогда я направила электронный запрос на сайт Ask the Rabbi: известен ли им некий документ, в котором говорится, будто в лузе имеются похожие на паутину кровеносные сосуды? Однако функцию «Ответить отправителю» никто на сайте так и не использовал. Я взялась за книгу по талмудической медицине, но не нашла ни единого упоминания о подобных сосудах, пронизывающих кость, которая должна служить вместилищем человеческого духа.[18]

Первым, кто принялся искать дух человека в трупе, был врач по имени Герофилус, живший в Александрии в III веке до нашей эры. Считается, что именно он первым в истории иссек человеческий труп с научными целями. И, кстати, немало обнаружил. Например, открыл четыре камеры, или вентрикулы (желудочки) головного мозга. Он полагал, что человеческая душа «квартирует» в четвертой из них. Зачем понадобилось Герофилусу искать дух в теле мертвого человека, если египтяне верили в загробное существование отлетающей души? Не могу точно ответить на этот вопрос. Знаю только, что он, как поговаривали, анатомировал и живых людей тоже. Двое коллег обвинили его в проведении жестоких экспериментов на преступниках. Вероятно, его плохие манеры объяснялись тягой к потустороннему.

Если ваша цель, образно говоря, – «насадить на иголку» душу, то куда больше смысла в том, чтобы экспериментировать с живыми, а не с мертвыми. Простейшим планом действий в этом смысле было бы собирать или исключать данные о соответствующих структурах, полагая, что свет истины рано или поздно забрезжит. Именно так в действительности дело и пошло. Подобно Декарту, многие ученые нацеливались на то, чтобы выяснить, как работает мозг. (С давних времен наблюдения врачей указывали: изменения в личности человека могут быть связаны с повреждениями головы, и, следовательно, существует связь между мозгом и внутренним «Я».) Гален был одним из первых нейровивисекторов: экспериментируя, он перерезáл (со всеми вытекающими отсюда последствиями) нервы у соседских свиней. Основываясь на подобных опытах, он полагал, что душа человека пребывает в веществе его мозга, а не в желудочках, как думал Герофилус.

Позднее Леонардо да Винчи сузил охват предметной области. В 1996 году Роландо Дель Маэстро (Rolando Del Maestro), профессор нейрохирургии из университета Макгилла, курировал выставку «Леонардо да Винчи: поиски души». В одном из материалов, подготовленных для нее, он описал рукопись 1487 года с заметками, сделанными Леонардо да Винчи и связанными с войнами между римлянами и карфагенянами. Во фрагменте, рядом с которым сделаны пометки Леонардо, приведен простейший способ убить слона – вогнать острый стержень в ту точку, которая находится у животного между ушами на самом верху позвоночного столба. Да Винчи проделывал то же самое с лягушками. «Лягушка всегда погибает, если повреждена ткань спинного мозга, – так, по словам профессора, писал в своих заметках Леонардо. – Однако лягушка может некоторое время жить без головы, без сердца или любого внутреннего органа, а также без кишечника или кожи – если не проводить с ней подобную операцию». (Думаю все же, что лягушка – лишенная шкурки, обезглавленная, выпотрошенная и с вынутым сердцем – могла жить, как имелось в виду в заметках да Винчи, очень недолго.)

Среди искателей души нашелся только один ученый, решившийся проделать столь бесцеремонную операцию с живым человеком. Его имя – Жиго де ла Пейрони. Он основал Французскую Королевскую академию хирургии и был хирургом самого короля. Пребывая в этом качестве, он мог делать все, что хотел. В 1741 году де ла Пейрони опубликовал труд под названием «Наблюдения, благодаря коим некто пробовал исследовать часть мозга, в которой действует душа». Объектом наблюдения служил 16-летний парень, которому камнем проломили череп. Через три дня постоянного ухудшения состояния юноша потерял сознание. Де ла Пейрони «вскрыл голову» и обнаружил развитие гнойного процесса в глубине мозга – примерно в том месте, где располагается мозолистое тело («мостик» между полушариями мозга. – Прим. переводчика). Хирург дренировал рану, не забыв измерить объем отделяемого вещества, который оказался равен «приблизительно куриному яйцу». Как только гной, давивший на мозолистое тело мозга, был убран, больной, как пишет де ла Пейрони, вышел из комы. Хирург также отметил, что, когда каверна вновь наполнилась тяжелой гнойной массой, юноша снова потерял сознание. Врач повторно удалил гной, и больной вновь очнулся. Мозолистое тело мозга, решил ученый, вероятно, и является вместилищем души. Чтобы увериться в своем предположении, он решил провести небольшой эксперимент: наполнил спринцовку солевым раствором и ввел жидкость непосредственно в раненую область, предварительно очищенную от гноя. Как и предполагалось, парень опять потерял сознание. Но едва де ла Пейрони втянул жидкость обратно, юноша снова пришел в чувство.

Исследователь нашел и другие подтверждения своего вывода – во время лечения трех пациентов, которые вследствие ранения головы впадали в кому, а затем умирали. Аутопсия показывала, что у каждого из них имелись абсцессы в области мозолистого тела мозга. Среди этих троих один был солдатом, которого ударила копытом лошадь, и, как отмечается в записях врача, карман с гнойным содержимым снова «по размеру и форме напоминал куриное яйцо».

Аутопсия позволила де ла Пейрони исключить не совпадающее с его выводами утверждение Декарта о том, что душа чувствует себя как дома в шишковидной железе. Ученый подвергал вскрытию после смерти и тех пациентов, у которых, как выяснялось, шишковидная железа отсутствовала или была повреждена. Я нахожу, что писания и поступки француза несколько высокомерны. Ему бы стоило знать, какими его соотечественники предстанут перед американцами позднее. Впрочем, свечку Ле Петоману он не держал. Я имею виду артиста из кабаре «Мулен Руж», «fartiste» («флатулист» или «метеорист»: комедиант, профессионально управляющий испусканием газов, фартингом, перед публикой. – Прим. переводчика). Перед последним, впрочем, зажженную свечку никто бы не удержал.[19]

Де ла Пейрони был последним из славной плеяды тех, кто не уставал искать душу с помощью анатомии. Большинство анатомов, глубоко интересовавшихся деятельностью нервной системы, должны были признать: человеческое «Я» слишком сложно и многообразно, чтобы найти пристанище в одном месте или действовать из одного органа. Советский Союз – нечто, казалось бы, единое и широкое – после Горбачева разделился на дюжину меньших по размеру республик. Подобную аналогию можно провести и по отношению к пониманию природы души. В прошлое уходили неприятные и часто противоречивые штудии, основанные на изучении строения животных, – и с ними теряли прежнее значение такие методы, как тыканье в живой мозг, хирургические операции с удалением и искромсанная плоть. Не оправдывали себя и вскрытия как метод соотнесения повреждений мозга или отклонений в его строении с доминирующими характеристиками личности. Ученые мужи принялись составлять карту-схему функций мозга и его «недвижимого имущества» – этот проект продолжается и в наши дни.

Среди всех «картографов мозга» не было никого, кто работал бы тщательнее, чем венский врач Франц Йозеф Галль (Franz Josef Gall). Он утверждал, что точно установил местоположение и границы 27 определенных «органов» человеческого мозга, каждый из которых связан со специфической чертой характера или некоей функцией. Одаренный во всех отношениях врач и анатом, Галль точно определил речевой центр мозга и центр, связанный с запоминанием слов. Другие из названных им «органов» вызывали некоторые вопросы. Например, «Орган поэтического таланта». Или «Орган метафизики». Или особенно любимый мною «Орган инстинктивной тяги к собственности и накоплению пищевых запасов». Эта теория вызвала жгучую ненависть церкви, которая заклеймила ученого как еретика, якобы учащего тому, что в человеке живет множество душ, – ложное обвинение, отвергаемое Галлем.

Австриец отчасти сбился с пути, используя необычную методологию. Быстрое физическое разложение тканей мозга во время исследований мешало изучать его в течение продолжительного периода времени, поэтому все внимание он сосредоточил на черепах – как мертвых людей, так и живых. Если «орган» мозга, рассуждал Галль, особенно хорошо развит, то он должен давить изнутри на кости черепа и образовывать выпуклость, которую можно увидеть или ощутить под волосами. (Френология – популяризированное для широких масс изложение его теории – нашла живой отклик во многих головах и раздражала ученого не один десяток лет). Галль собрал коллекцию из 221 черепа. Она всегда путешествовала с ним, служа наглядным материалом во время лекций, зля носильщиков и приводя в смятение пронырливых мальчишек – коридорных и посыльных. Исследователю принадлежали и 102 гипсовых слепка с человеческих голов – причем многие маски он сделал сам. То были слепки с голов тех, кого он встречал во время своих поездок: характеры этих людей находили выражение, по мнению Галля, в одной-двух доминирующих чертах и соответствующих выпуклостях – что и должно было свидетельствовать в поддержку его теории. Череп № 5491, например, принадлежал мистеру Вейлманну, директору компании, выпускавшей компактные водородные газогенераторные установки.[20] Данный образец отличался наличием очень заметной выпуклости, связанной с «органом понимания механики, строительства и архитектуры».

Галль очень преданно относился к своей коллекции. Чтобы отыскать подобающий образец для «органа предрасположенности к убийству и проявлению плотоядных наклонностей», он провел поиск в тюрьмах, ища убийц с грядкообразными выступами над ушами. Еще одним местом плодотворных находок стали для него приюты для лунатиков: благодаря посещению этих учреждений его коллекция гипсовых слепков ощутимо пополнилась – ее каталог включает множество подписей вроде: «№ 5494. Слепок в гипсе с черепа полного идиота».[21]

В поисках образцов, связанных с «Органом поэтического таланта», Галль, любовно отбирая нужный ему материал, обратился к мраморным бюстам великих поэтов. Как свидетельство существования «органа веры в существование Божье» он использовал серию картин Рафаэля. На этих полотнах Христос изображается с шишкой на самой макушке – будто Сатана ухитрился ударить его в это место трезубцем. Не был ли ученый слегка помешан на своей идее? Возможно. Вот пример найденного им свидетельства наличия «органа инстинкта к размножению». Галль знал одного молодого часовщика, который, «эякулируя во время занятий онанизмом», терял сознание от начинавшихся у него конвульсивных и продолжительных подергиваний головы и сильной боли в задней части шеи. «Я думаю, – писал исследователь, – что должна быть связь между функцией плотской любви и церебральными частями в затылочной области». В данном случае, конечно, связь между конвульсивными подергиваниями головы и болью в затылочной области шеи.

Желая найти новые свидетельства в пользу существования «органа инстинкта к размножению», Галль приводит слова молодой вдовы, признавшей, что с детских лет ощущала «сильное влечение, которому невозможно было противостоять» и в подобные моменты задняя сторона ее шеи горела. Ученый описал, как однажды положил руку на заднюю часть ее шеи в момент, когда та горела описанным выше чувственным образом. По его словам, «ясно различалась округлая выпуклость» – и, боюсь, одна из нескольких других, которые могли возникнуть в этой комнате в то же время.

Предмет, которому в коллекции Галля присвоен номер 19 216, – череп Франца Йозефа Галля. Его ученик Н. Д. Оттин (N. J. Ottin) отметил, что «затылок отчетливо указывает на выраженную тягу к сексу».

С того времени, когда работал Галль, дух из таких материальных областей знания, как анатомия и неврология, стал постепенно уходить, наполняя собой более воздушные области – религию, философию, парапсихологию. Казалось, ученые мужи от медицины покончили с исканиями души в плотской оболочке. Правда, с одним на редкость странным исключением.

Глава 3

Как взвесить душу?

Что происходит, когда человек (или мышь, или пиявка) умирает на весах

Славное то было местечко, в таком приятно умирать. Большое здание на Блю-Хилл-авеню в Дорчестере, штат Массачусетс, служило местом проведения выставок. Это строение называли Гроув-Холл. В нем было четыре яруса и галерея с портиком, а перед ним свободно росли купы деревьев. Сначала здание было домом Т. К. Джонса, негоцианта, разбогатевшего на торговле с Китаем. В 1864 году его продали врачу-хилеру «вера-пациента-включена-в-лечение», которого звали Чарльз Куллис. Последний устроил здесь приют для туберкулезных больных (Consumptive’s Home), в котором им оказывалась благотворительная помощь на поздних стадиях развития этой болезни. До открытия антибиотиков оставалось еще около 60 лет, и лучшим лечением в те годы считалась молитва. Рутинная практика была проста: больных отправляли в санатории соответствующего профиля под предлогом обеспечения таким образом комплексного «лечения». Однако главной целью была их изоляция – для предотвращения распространения болезни.

Случись вам посетить приют в апреле 1901 года, вы, возможно, стали бы свидетелем любопытного начинания. Полноватый, смиренного вида мужчина 34 лет в очках с тонкой металлической оправой и с волосами менее пышными, чем когда-то, стоял на платформе украшенных орнаментом весов производства компании Fairbanks. Его задачей было уравновесить устройство, с одной стороны которого (на площадке) находилось нечто более всего напоминающее армейскую походную койку, а с другой – система рычажного противовеса. Весы являлись коммерческой моделью, были предназначены для взвешивания кип шелка и имели повышенную вместимость – несомненно, то было наследие торговых дней Т. К. Джонса.

Однако сверху помещалось нечто необычное. Хотя потеря веса была для пациентов приюта делом обычным, никто не стремился использовать для ее измерения торговые весы.

Человек, о котором идет речь, – Дуглас Макдугалл (Douglas Makdougall) – держал в руках деревянный молоток. Он был уважаемым врачом и хирургом и жил в собственном доме неподалеку, в Хаверхилле. В приюте Макдугалла знали как приходящего медика – в штате он не числился. Он также не лечил никого из пациентов и даже не возносил за них молитвы. Все обстояло как раз наоборот: врач ждал – в буквальном смысле и с горячим нетерпением, – когда кто-нибудь из больных умрет.

В течение четырех лет перед этим Макдугалл вынашивал план доказательства существования души человека. Если, рассуждал он, как утверждают многие религии, люди, умирая, покидают свои тела и продолжают существовать в форме духа, то разве душа не должна занимать определенное место в пространстве? «Немыслимо, – писал Макдугалл, – что личность и сознание суть атрибуты того, что не имеет места». А если они занимают определенное место в пространстве, следовал вывод, то они должны сколько-то весить. «И я спросил себя: почему бы не взвесить человека при наступлении смерти?» Если весы в этот момент выйдут из равновесия, рассуждал он, и покажут потерю хотя бы унции, то, значит, это и будет весом души, покидающей тело.

Макдугалл заручился поддержкой двух врачей – Спрулла и Гранта, – которые, однако, предпочли, чтобы их имена не значились среди авторов данного исследования. Или им просто не предложили соавторства? Как бы то ни было, но главным было поместить медицинскую кушетку («походную койку») на платформу весов, после чего уложить на нее умирающего туберкулезника. Уход из жизни такого больного обычно происходит тихо и спокойно, что вполне устраивало Макдугалла, требовавшего особой, как он сам предполагал, «щепетильности». «Больные туберкулезом вследствие долгого течения болезни теряют жизненные силы, а тела их становятся очень легкими. Поэтому весы в надлежащий момент могут показать едва заметное отклонение. Соответственно, – предупреждал ученый, – мы должны вести предварительное наблюдение, находясь в ожидании, возможно, в течение многих часов». Я нахожу, что в подобном энтузиазме есть нечто почти любовное по отношению к своему делу, но в то же время и внушающее беспокойство. Могу себе представить, как Макдугалл, вербуя добровольцев, обращался к пациентам в палате. (В статье для профессионального издания «Journal of the American Society for Physical Research» он отмечал, что стремился заручиться согласием больных за несколько недель до предполагаемой смерти.) «Вы, – убеждал он людей в приюте, – в полной мере подходите для этого дела. Во-первых, вас легко поднять на весы, во-вторых, вы будете практически без сознания, когда мы начнем…» Кто знает, о чем думали сами пациенты, слушавшие врача, просившего помочь ему в его экспериментах.

В 17.30 10 апреля 1901 года было отмечено, что смерть пациента номер один стала неизбежной. Как писал сам Макдугалл, то была «благоприятная возможность для меня». Мужчину обычного телосложения и «обыкновенного американского темперамента» выкатили из палаты и подняли на площадку весов, как кипу истончившегося шелка. Ученый вызвал своих врачей – партнеров по эксперименту. В течение трех часов сорока минут трое медиков наблюдали за тем, как их подопытный бледнеет и увядает. Вместо грусти и печали, обычных у койки умирающего, они, затаив дыхание, следили за происходящим. Возможно, в их лицах было что-то почти хищное – как, например, у инженеров NASA во время обратного отсчета перед запуском ракеты.

Один из докторов вел наблюдение за грудью умирающего, другой следил за его лицом. А сам Макдугалл не отрывал взгляда от шкалы весов. «Вдруг, в момент, совпавший со смертью больного, – писал он позже, – рычажный конец весов (с равновесным грузом на конце. – Прим. переводчика) заметно пошел вниз и, ударившись о нижний ограничитель, застыл в этом положении. Потеря веса составила три четверти унции». Это 21 грамм. Голливуд не преминул заметить событие, так его и обозначив – «21 грамм». И ясно почему: ну кто пойдет на фильм с названием «Семьдесят пять сотых унции»?

Через несколько лет Макдугалл провел тот же эксперимент на пяти других больных. Статья с описанием результатов наблюдений появилась в журнале «American Medicine» в 1907 году.

В последующие несколько месяцев дипломированные медики высказали немало критики и сомнений, засыпав редактора длинными письмами. Но исследователь парировал все. Один из читателей указывал на то обстоятельство, что при смерти наступает расслабление мускулов тазового дна и сфинктеров, поэтому вероятную потерю веса нужно связывать с отхождением мочи и каловых масс. Макдугалл терпеливо разъяснял, что общая масса на площадке все равно не изменилась бы, а весы не вышли бы из равновесия. Другие критики объясняли потерю веса тем, что, умирая, человек выдыхает из легких остатки воздуха. Опровергая это утверждение, ученый – наполовину в шутку, наполовину всерьез – улегся на экспериментальную кушетку и «выдохнул изо всех сил». Спрулл в это же время следил за стрелкой весов. Никаких изменений.

Наиболее близким к истине казалось утверждение о «незаметной потере веса»: тело якобы при дыхании постоянно теряет часть массы, поскольку с выдыхаемым воздухом частично уходит (испаряется) вода. Но Макдугалл заявил, что подумал и об этом. Его первый подопытный, писал он, терял массу со скоростью примерно одной унции в час – это слишком медленная потеря веса, чтобы ею можно было объяснить внезапное его уменьшение в момент смерти.

В исторической перспективе одним из авторитетов в споре о незаметной потере веса можно считать физиолога Санкториуса из города Падуи. Общеизвестно, что он – «отец-основатель изучения метаболического баланса», а термин «незаметная потеря веса» впервые ввел в 1690 году в занимательном труде «Medicina statica».[22] Чтобы помочь себе в исследованиях, этот физиолог изобрел специальные весы. Он поместил площадку на массивные железные весы. На ней размещалась скамья с отверстием посередине и ведром снизу, а перед платформой был дополнительно установлен стол с двумя емкостями: «Входящее» и «Исходящее». Санкториус сам сел на эту скамью, с удовольствием поел, а затем восемь часов просидел в том же положении, по мере необходимости облегчаясь в ведро. Взвешенное затем содержимое ведра, замечательно определенное им как «выделения из кишечника», позволило ему сделать на основе своих наблюдений некие выводы. Он заметил: часть того, «что облегчает некоторых», как бы ускользает. Санкториус обнаружил, что небольшая часть всего съеденного остается в итоге неучтенной – проще говоря, вес того, что оказывается в ведре, меньше массы принятой ранее пищи. Исследователь истолковал это как свидетельство существования потерь, связанных с выделением пота и испарением воды при дыхании, и обозначил термином «незаметное испарение».

Проведя вычисления, Санкториус определил: в течение одного дня потребление восьми фунтов еды и питья дает пять фунтов «незаметного испарения». Это значит, что потери в процессе дыхания и потения составляют в среднем три унции в час – у Макдугалла получалось в три раза меньше. Поэтому Санкториус писал об усвоении «более чем восьми фунтов».[23] Вскоре стало ясно, что существует некоторое наложение данных о потеющих едоках времен Санкториуса и о смирных и сухих умирающих туберкулезниках Макдугалла. Я адресую читателя к главе 6, где мы поговорим о некоторых эффектах, связанных с половыми излишествами и «незаметным испарением». У Санкториуса была замечательная привычка облекать результаты своих наблюдений в афоризмы. Вот два примера. «Афоризм XXXIX. Движения тела, подобные собачьим при соитии, более болезненны, чем обычное истечение семени, поскольку последнее связано только с внутренними частями, но не с костями и нервами». «Афоризм XL. Совокупление стоя и на полный желудок может быть болезненным, потому что мешает действовать костям тела». Санкториус проповедовал, что препятствия для «незаметного испарения» могут вызывать неумеренность в сексе и, как следствие, «дрожание бровей и суставных сочленений», а также напряжение в глазных оболочках. Последнее утверждение, полагаю, и породило миф о слепоте, которую якобы способна вызвать мастурбация. Санкториус проповедовал и сексуальную умеренность – причем с пылом заядлого брюзги, что особенно странно для книги, в которой устрицы преподносились как «наилучшее питание».

Если подвести черту под попытками найти ключ к загадке «незаметной потери веса», то все же теряется одна унция в час, как думал Макдугалл, или три? Я позвонила американскому Санкториусу наших дней, Эрику Равуссину (Eric Ravussin). В настоящее время он работает в Пеннингтонском центре биомедицинских исследований в Батон-Руже, штат Луизиана, но в свое время выполнял специальные исследования для Национального института здоровья. В частности, он измерял незаметную потерю воды во время сна – укладывая участников эксперимента в кровати, установленные на специальной платформе, позволяющей измерять вес испытуемых. Его результаты в точности соответствуют данным Макдугалла – около одной унции в час. Последний был прав: невозможно представить незаметную потерю воды, достигшую показателя в три четверти унции.

Относительно того, что может вызвать внезапную потерю веса в момент смерти, никаких идей у Равуссина не было. Он посоветовал мне обратиться к книге Макса Клайбера (Max Kleiber) «Огонь жизни: введение к пониманию животных энергий» («The Fire of Life: An Introduction to Animal Energetics»). Книга эта, хотя и несколько трудная для восприятия из-за обилия формул, местами оказалась не менее увлекательной, чем труды Санкториуса. Из нее можно узнать, к примеру, что «сверхбольшая вагина у коровы брахмана (зебу. – Прим. переводчика) – орган, эффективно рассеивающий тепло». В подобном же стиле Шмидт-Нильсен (Schmidt-Nielsen) «наблюдал за тем, как ректальная температура у верблюда может изменяться в течение дня в диапазоне от 34,2 до 40,7 градуса», хотя я, откровенно говоря, несколько сомневаюсь в полученных данных. В некоторых случаях приходится полностью погружаться в проблему, как сделал в 1945 году сам Макс Клайбер. Ему понадобилось точно определить, каковы будут «незаметные потери жидкости у коров на выгоне, если, надев на животных специальные намордники, не давать им доступа к воде и пище и собирать все выделяемые мочу и навоз». Я бегло просмотрела эту книгу в поисках каких-либо упоминаний о внезапной потере веса в момент смерти. Не нашла ничего. Только одно суждение имело некоторое отношение к теме. По словам Клайбера, «если настаивать на том, чтобы все наши потребности в энергии пополнялись за счет яиц, то очень скоро мы встретим свой конец». Ну да, а что еще?

Так как же нам развеять туман, окутывающий изыскания Макдугалла? У меня есть несколько теорий на этот счет, которые я и хочу предложить на ваше рассмотрение.

Теория первая. Дункан Макдугалл был слегка полоумным и эксцентричным человеком. Поначалу я и сама склонялась к «теории эксцентричности» – ведь этот ученый был членом Массачусетского общества врачей-гомеопатов. Его дипломная работа по окончании курса обучения в медицинской школе была посвящена закону подобия, воплощающемуся в принципе «лечи подобное подобным», который в гомеопатии считается основополагающим. Не берусь судить, кем стали гомеопаты в наше время, но в дни моего детства, если взглянуть на дело в ретроспективе, они были людьми эксцентричными. Их «Библия» – «A Dictionary of Practical Materia Medica» – это трехтомный справочник по растительным, животным и минеральным средствам, а также по симптомам, требующим применения этих средств, и действию при приеме. И гомеопаты использовали все это – порой сумасшедшим образом. Основной догмат гомеопатии: средства, способные вызывать у здоровых людей симптомы определенных болезней, должны лечить болезни с этими симптомами. Гомеопаты ранней поры годами отмеряли себе, а также друзьям и пациентам соответствующие субстанции и скрупулезно каталогизировали симптомы и получаемые результаты. Не берусь судить о реальных достижениях и вкладе гомеопатии в искусство врачевания (без контрольных групп и методики плацебо, если судить по современным нормам, «Materia Medica» просто не имеет смысла), однако должна отметить хорошее языковое чутье гомеопатов. Например, alumina (окись алюминия) способна «вызывать сны о лошадях, сны со ссорами, сны с неприятностями», а также «создавать такой оттенок на коже лица, как если бы оно было покрыто белой пленкой, покрывающей яичную скорлупу». Agnus castus (прутняк) «создает для нашего носа запах селедки или мускуса», а также «способствует ослаблению эрекции» и – что всегда ясно и без слов – ведет к «великой печали». И еще есть chamomile (ромашка аптечная), о которой говорится, что она способна справляться с «симптомами, неподвластными врачу».

Однако в 1893 году, когда Дункан Макдугалл поступил в медицинскую школу, гомеопатия не считалась всего лишь дополнением к медицине. Почти половина подобных заведений страны, включая и альма-матер Макдугалла – Бостонский университет, широко обучала гомеопатии как практике врачевания. (Бостонский университет изменил этот подход только в 1920-х годах.) Все это говорю к тому, что во времена Макдугалла врачи-практики повсеместно использовали гомеопатию в лечебных целях.

Мешают видеть в нем поверхностного человека со странностями и многочисленные примеры того, как Макдугалл придерживался норм специализации в своей области. Он был классным президентом и отличным оратором в университете Бостона. Из статьи 1907 года, напечатанной в газете «Boston Sunday Post», ясно следует: ученый решительно отвергал спиритуализм и так называемые психические феномены. «Haverhill Evening Gazette» описывает его как «трезвого практика». Грег Лейнг, заведующий историческим отделом публичной библиотеки Хаверхилла, помнит, как еще мальчиком бывал вместе с родителями дома у Макдугалла, – поэтому я спросила Лейнга, стоит ли считать этого врача таким уж чудаком. (Сам Макдугалл к тому времени уже умер, но его вдова и сын были живы.) «Боже мой, нет! – воскликнул Грег. – Они все были такими твердыми, строгими людьми. По чести и совести, им не нужна была никакая эзотерика». Я позвонила Оливии Макдугалл, вдове единственного внука исследователя. Хотя ее муж никогда не был знаком с дедом, Оливия подтвердила, что семья совершенно не была склонна к мистике: ее свекор, сын Дункана, был банкиром и юристом.

Автор некролога, посвященного Дункану Макдугаллу и напечатанного в «Gazette», старался приписать ему немного веселья, но то была не очень удачная попытка. «В комнате больного Макдугалл держался бодро, и пациентам запомнились некоторые его шутки и обнадеживающие фразы. Последние порой становились крылатыми – например: «Стоит ли беспокоиться, девочка моя, все будет как надо». Или: «Волноваться не нужно, и выздоровеешь быстро-быстро».

Макдугалл не был ни сумасшедшим, ни визионером. Думаю, он был маленьким человечком, жившим под башмаком у жены и нуждавшимся в самоутверждении. Грег Лейнг отзывается о супруге Макдугалла как о «властной особе монументальных пропорций». (И, может быть, она любила чай из ромашки.) «Не думаю, – говорит Грег, – что у нее в душе было хоть немного уважения или интереса к проекту мужа». Макдугалл находил в своей работе опору духа. Насколько я могу судить, у него была привычка звонить в местные газеты, чтобы заработать немного славы везде, где только можно. «Доктор Макдугалл становится поэтом», – так гласил заголовок, предваряющий какие-нибудь из его прихрамывающих виршей, попавших на страницы «Life». «Доктор Макдугалл завоевал невиданную славу», – громогласно трубил печатный орган: военные моряки Британии согласились, чтобы их Королевский военно-морской оркестр исполнил сильно кренящуюся набок композицию Дункана под названием «Смоленая морская песнь британцев». (Племянник Макдугалла наводнил адмиралтейство 1800 экземплярами «Песни».)

Теория вторая. Протоколы экспериментов, проводимых Макдугаллом, «прихрамывали» примерно так же, как и его поэтические опусы. Давайте посмотрим пристальнее на его разыскания в медицине.

Дункан взвесил шесть больных. Однако только первый из них в состоянии служить, как описано выше, убедительным примером того, что некое явление действительно существует. Пациент № 6 в счет идти не может, поскольку его смерть наступила в тот момент, когда его уложили на площадку весов, которые еще не были приведены в состояния рабочего равновесия. Данные по четвертому случаю также были отвергнуты. Как писал Макдугалл в «American Medicine», «стрелка наших весов не была установлена точно на ноль, и нам мешали работать те, кто был настроен критически к нашему делу». Ученый прозрачно намекал на «трения с властями» и заявлял, что только в первом случае эксперимент проходил в идеальных для измерений условиях – то есть при отсутствии «трений». Он не уточнял, какого рода трения с властями мешали ему работать. Однако если предположить, что некоторые из запланированных экспериментов могли быть запрещены, то, вероятно, представители власти находились в том же помещении, вели себя грубо по отношению к Макдугаллу и старались остановить исследования. Едва ли подобную обстановку можно счесть «идеальными условиями» для проведения эксперимента, требующего сосредоточенного внимания и тишины – чтобы внимательно следить за тем, как бьется сердце больного.

Остаются, таким образом, еще четыре случая. Однако данные о больных №№ 2, 3, 4 и 5 представляют собой компромисс между желаемым и действительным. № 2 перестал дышать в 16.10, однако в течение четверти часа стрелка весов не шелохнулась, после чего показала потерю веса в половину унции. «У нас, – писал Макдугалл в уже упоминавшейся статье, – есть серьезные сомнения относительно того, в какой именно момент, если судить по обычным признакам, пациент умер». Но если нельзя точно сказать, когда это произошло, невозможно со всей определенностью утверждать, что эти пол-унции он потерял именно в момент смерти.

Случай № 3 – две фазы событий: пол-унции больной потерял в момент смерти, а затем еще одну – спустя несколько минут. Макдугалл нашел объяснение тому, что весы показали потерю веса дважды: один из его коллег-врачей, склонившись к больному, чтобы слушать биение сердца, случайно задел указательную стрелку, сбив таким образом настройку прибора. Но вот вопрос: если стетоскоп, прижатый к груди умирающего, выводит весы из равновесия (что, несомненно, могло случиться в действительности), то каким образом Макдугалл и его коллеги судят о моменте смерти применительно к каждому эпизоду?

Безупречность данных, относящихся к случаю № 5, была поставлена под сомнение из-за некоторых особенностей самих весов. Сначала была отмечена потеря массы в 3/4 унции – и, соответственно, столько же было добавлено к общей массе груза для приведения механизма в равновесие. Однако в течение 15 минут устройство пребывало в полной неподвижности – весы оставались неуравновешенными, и их стрелка не вернулась к нулевой отметке. Этому Макдугалл объяснений не нашел. Неужели его весы временами лгали? Выпускала ли фирма Fairbanks весы, дающие надежные показания? Могли ли они обеспечить точность взвешивания до 1/5 унции? Можно ли найти человека, который знает историю весов Fairbanks?

Пегги Пирл – хранитель исторической коллекции весов в музее Fairbanks в Сент-Джонсбери, штат Вермонт. Именно здесь Франклин Фербэнкс в 1830 году начал их производство. Собрание экспонатов включает 30 или чуть больше старинных весов компании – в том числе сельскохозяйственные, «оборудование завтрашнего дня». Кроме того, в музее можно найти записи хроникального характера, ведшиеся на протяжении 103 лет и посвященные производству весов в северной части Новой Англии, а также дневники Карлтона Фелча (Carlton Felch diaries). Пегги так энергично ответила на звонок по телефону, что стало ясно: предмет моих интересов не слишком далек от этой исторической коллекции. Весы производства Fairbanks, сообщила Пегги, были широко распространены с 1830-х годов и оставались на рынке вплоть до середины прошлого века. Среди весов с платформой они считались чем-то вроде автомобиля Rolls-Royce. Когда я рассказала ей, что Макдугалл использовал их для взвешивания кип шелка с предельной массой до 300 фунтов (около 150 кг. – Прим. переводчика), она отправила мне по факсу копии двух страниц из каталога фирмы, который был в ходу во времена Дункана. На них была информация о тех самых весах.

«В данной модели сочетаются высокая точность измерений и способность взвешивать на платформе значительную массу, – с гордостью утверждал фирменный каталог. – Очень приятный внешний вид». Получается, что Макдугалл был прав, заявляя, что весы достаточно точны и оправдывают цену деления в 1/5 унции. Я поведала Пегги историю исследователя и умирающих туберкулезных больных – в надежде, что в ее архивах обнаружатся те дорогие, как крупицы золота, детали, которые помогут объяснить описанное выше загадочное падение веса на 3/4 унции. Сначала Пегги предположила, что проблема может быть связана с самой платформой – площадкой для взвешивания. Если она была установлена так, что койка с больным незаметно сместилась от центра ближе к краю, то результат мог исказиться – «скрутился», как выразилась Пегги. Однако платформа на рисунке установлена абсолютно стандартно – я не заметила никаких особенностей, которые могли бы повлиять на результат взвешивания.

«Я это так понимаю», – заявила Пегги, и в ее голосе слышалось некоторое недовольство происходящим. Она могла сказать мне, какой была погода 10 апреля 1901 года и что делал в этот день Карлтон Фелч, но ничего не могла сообщить о том, вошел ли хитроумный замысел Макдугалла в противоречие с прославленной точностью весов Фербэнкса.

Дункан как будто понимал всю слабость своих исследований и стремился воодушевить других к повторению и расширению его экспериментов. Он попытался сам провести еще несколько опытов, однако из-за упоминавшихся выше «трений с властями» перед ним возникли непреодолимые препятствия. Пытаясь заручиться одобрением и поддержкой авторитетных научных кругов, он написал письмо Р. Ходжсону (R. Hodgson) из Американского общества психических исследований (American Society for Phychical Research, ASPR), однако встретил резкий отпор. А ведь он связывал с этим обществом немалые надежды. Впрочем, один из ведущих работников ASPR – Х. Каррингтон (H. Karrington) – знал о его изысканиях и в статье для научного журнала пространно и воодушевленно написал о новой возможности: поместить приговоренного к смерти преступника под герметичный стеклянный колпак и произвести казнь на электрическом стуле, установив все оборудование на платформе весов.

В конце концов Макдугалл начал взвешивать собак – у себя в сарае. Находить животных, которые, умирая от какой-нибудь болезни, были бы достаточно истощены, чтобы оставаться при проведении эксперимента неподвижными, – это было непросто. Ученому приходилось связывать их и убивать с помощью специальной инъекции. Всего жертвами его опытов пали 15 собак. Ни одна из них не теряла веса при смерти. Макдугалл столкнулся с проблемой конфликтующих данных. С одной стороны, христианская церковь утверждает, что животные лишены души – или, как говорится в Библии, не входят в число созданий, наделенных бессмертием. И его опыты только подтвердили этот тезис.

Однако не все, кто когда-либо пытался взвесить душу, согласились бы с данными, полученными Дунканом на этой стадии поисков. Через 10 лет после публикации статьи в «American Medicine» преподаватель физики из Высшей политехнической школы Лос-Анджелеса издал за свой счет книгу «The Physical Theory of the Soul» («Физическая теория души»). В ней была и глава, детально описывающая приключения автора при попытках взвесить душу мыши. Господин, обозначивший свое имя как H. LaV. Twining, не то чтобы сильно любил животных, как мы увидим далее, но оставлял за ними право прибыть на нашу землю с той же «духовной экипировкой», что и человек. Он, в частности, писал: «Есть основания полагать, что все формы жизни несут в себе духовное начало… и животные в этом смысле представляют собой подходящие объекты… потому что их можно убивать при определенных условиях, а людей – нельзя».

Следующие четыре страницы книги посвящены описанию того, как мистер Твайнинг помещал на весы около 30 мышей, применяя при проведении экспериментов все возможности, предоставляемые оборудованием в кабинете Политехнической школы. Он удушал их, используя лабораторные колбы и бунзеновские горелки, – потеря веса не отмечалась. Он лишал их воздуха, помещая в колбы и затыкая отверстия резиновыми пробками, а также корковыми пробками, залитыми парафином, – никакой потери веса. Он отравлял их в тех же колбах с помощью цианида. В этом случае некоторая потеря веса все же отмечалась: 1–2 миллиграмма «при последнем движении мыши». Мистер Твайнинг оценил полученный результат следующим образом: действие яда «заставляло мышь усиленно потеть, издыхая», и миллиграммы, фиксировавшиеся в эксперименте, следует объяснять потерями жидкости, выходящей вместе с потом. Я кое-что прочитала на тему об отравляющем действии цианидов в статье доктора Джона М. Фридберга (John M. Friedberg), привлеченного в качестве эксперта апелляционным судом девятого округа, который помог признать, что умерщвление посредством цианидов является жестоким и необычным методом. Смерть под их воздействием действительно усиливает потребление кислорода, и ее сопровождают паника, рвотные судороги, апоплексия, запрокидывание головы и гримасы (хотя судорожное дыхание и не выделяется в качестве отдельного симптома). А вот избыточное слюноотделение считается самостоятельным симптомом. Кто знает: может быть, при судорожных движениях несчастных зверьков какая-то капелька слюны и вырвалась за стенки укупоренной колбы.

Коллеги предположили, что незначительная потеря веса умирающих грызунов объясняется потерей жидкости из их легких. Отбросив в сторону и намек на лень, мистер Твайнинг решил проверить подобное предположение на деле. Примененную при этом методику он описывает с характерной для себя бесчувственностью. Например, так: «Мышь была брошена в емкость с водой». К голове тонущего зверька была подсоединена трубка, и выдыхаемый в момент гибели животного воздух был собран и взвешен – его количество оказалось очень незначительным.

Мистер Твайнинг продолжил работу, однако попал в жесткую ситуацию. Автор одной книги, основанной на теориях розенкрейцеров, ложно истолковал некоторые из выводов Твайнинга и даже исказил при упоминании его имя. «Это непростительно, – гневно критикует исследователя автор книги. – Если допустить, что и людей начнут убивать по собственному усмотрению, то можно представить, кто окажется следующим в лабораторной емкости с надетой на голову трубкой». Не заставили себя ждать и защитники прав животных. (Отчет о его работе был напечатан в местной газете.) Ниже – пример того, как оправдывал свои действия Твайнинг.

* * *

Почти каждый, кто прочитал эти строки, сильнее, в тысячу раз сильнее, страдал от зубной боли, чем любая из этих умирающих мышей…

Даже если бы мучений [у лабораторных мышей] не было вовсе, почему мы должны думать, что бессловесные твари лишены права на свою долю страданий? Человеческие существа в течение своей жизни обречены на часы, дни и годы душевных и физических мук, навлеченных на них без их собственной вины…

Мы, люди, живем, употребляя в пищу плоды, приносимые смертью.

…Мы едим животную или вегетарианскую пищу, но в любом случае разрушаем чью-то жизнь… Убивать низшие формы жизни – это ничуть не лучше любого убийства в принципе, включая и высшие формы, и нет никакой причины впадать по этому поводу в истерику.

* * *

Главное, что мы можем извлечь из знакомства с опытами мистера Твайнинга: даже если помещать умирающих мышей в запечатанный сосуд и измерять выделяемую влагу – слюну, или испаряемую с дыханием жидкость, или что-то еще, – вес животных не меняется. Иными словами, результаты экспериментов мистера Твайнинга с мышами и Дункана Макдугалла с собаками не принесли никаких свидетельств о душе, отлетающей из тела в момент его смерти.

В 1998 году Дональд Гилберт Карпентер (Donald Gilbert Carpenter) опубликовал целую книгу, посвященную взвешиванию души («Physically Weighing the Soul»). Это пространное, но очень легкое издание – такое же легкое, как сама душа, потому что существует только в киберпространстве и доступно для скачивания на сайте 1stBooks.com. Согласно Карпентеру, причина того, что собаки и мыши не теряли вес при смерти, проста: их души были настолько легкими, что оставались за пределами измерений. Макдугалл утверждал, что допустимая точность его весов составляла 1/16 унции (1,8 грамма), но собачья душа весит меньше. Однако откуда нам знать, сколько весит собачья душа? Дональд Гилберт Карпентер вычислил ее вес. (Я почти влюбилась в этого парня!) Опираясь на данные Макдугалла, Карпентер установил соотношение веса души и веса тела при рождении – 1 к 140. Если взять в расчет среднюю массу типичного щенка, Карпентер логически приходит к тому, что собачья душа в среднем должна весить около 1 грамма – примерно половину того, что могли показать весы с чувствительностью от 1,8 грамма. Точно так же обстоит дело и с мышами Твайнинга: они слишком легкие, чтобы можно было регистрировать массу их душ. (Однако душа Иисуса не легковесна. Его бесплотный дух вычислен в главе 17 и составляет, по данным автора упомянутой книги, 364 грамма – почти целый фунт!)

Далее Карпентер определил объем человеческой души – или Мака (Mac), как он предпочитает называть ее в честь Дункана Макдугалла. Вот как он пришел к этому. По его словам, самый маленький ребенок, чтобы выжить, должен весить 10 унций и занимать в пространстве место, равное 3/4 кварты.[24] (Я не знаю формулы для исчисления объема, который занимают недоношенные дети. Вероятно, автор книги счел бы возможным нанять мистера Твайнинга, чтобы поместить одного из таких младенцев в градуированный цилиндр и отметить, сколько воды вытеснит тело.) Объем детской души при рождении должен быть равен объему тела младенца, поскольку… Далее цитирую Карпентера: «Если бы объем его Мака был больше объема тела, то это означало бы, что душа выходит за телесную оболочку». Напоминаю еще раз: Иисус является исключением. Его душа, согласно автору книги, имеет объем в 5,25 кварты. Иначе говоря, при рождении половина огромной души Иисуса торчала из тела. Карпентер высказал догадку: выступающая часть, вероятно, приняла форму исходящего свечения, а не горба или зоба, что по какой-то причине застряло у меня в памяти.

Автор указывает и на то, что эльфы имеют тот же объем души, что и люди. «Это заставляет меня предполагать, – пишет он, – что эльфы – это люди без плотной оболочки». Что заставляет меня, в свою очередь, предполагать, что Дональд Гилберт Карпентер не является серьезным ученым – вопреки тому, на что намекают все его формулы и таблицы. (В его биографии говорится о том, что он знает о материалистических исследованиях души больше, чем кто-либо еще, но ничего не говорится о его образовании и профессиональных занятиях.)

К тому времени, когда его книга увидела свет, сам Карпентер не проводил никаких экспериментов по взвешиванию души, зато в его багаже оказались некоторые интригующие идеи. Не стоит помещать на весы умирающих людей, полагает он. Поучительнее было бы провести опыты с беременными женщинами и отследить тот момент, когда Мак проникает в матку, – это должно происходить примерно на 43-й день, когда медики начинают фиксировать волны мозговой активности плода. Карпентер видит немало полезных вариантов использования беременных женщин. На странице 77 он пишет: «Наилучшим способом открыть душе дорогу домой было бы поселить в доме только что оплодотворенных женщин – чтобы обеспечить нормальные условия для проникновения Мака в матку».

Льюис Е. Холландер-младший – овцевод в Бенде, штат Орегон. Примерно в 2000 году он, заинтригованный работами Макдугалла, стал вторым в истории человеком, проведшим операцию по взвешиванию души в своем сельском сарае. Льюис взялся за дело, приобретя платформу 3×7 футов – для модели весов Toledo 8132, оснащенных электронной начинкой, с цифровой индикацией и компьютером. Объектами экспериментов стали восемь овец, три ягненка и коза, которых подвергли процедуре эвтаназии. Эти животные, заверяет Холландер, все равно отправились бы в мир иной – даже без его помощи. Звери были помещены в оболочку из пластика – чтобы, как выразился исследователь, избежать последствий опорожнения внутренних органов. Это важно по двум причинам. Во-первых, нужно исключить ложные потери веса, а во-вторых – поберечь оборудование от попадания на него овечьей мочи.

Хотя его цели в основном и совпадают с теми, которые определял для себя Твининг, но сходство между двумя этими людьми и их действиями на этом заканчивается. Холландер – доброжелательный человек со спокойной речью, и он всегда любил овец. «С ними легко, – говорил он мне, – и с ними связано много теплого». Льюис взялся умерщвлять это тепло без всякой радости. «Не знаю, приходилось ли вам убивать что-либо живое, но должен сказать, что это здорово травмирует тебя самого – смотреть, как эти существа…» Именно по этой причине он строго ограничил число подопытных двенадцатью животными. (Он контактировал и с местными медиками, интересуясь возможностью провести эксперимент с больными, которым предстояло встретить свой конец в госпитале, – однако не смог обойти препятствия этического характера.)

И тут обнаружилась очень необычная вещь. У всех овец, с которыми экспериментировал Холландер, в момент смерти отмечалось временное увеличение веса – в интервале между 30 и 200 граммами. А одна и вовсе прибавила 780 граммов – почти два фунта (или 37 Маков, или 2 бесплотных Иисуса). Прибавка в весе фиксировалась в течение от одной до шести секунд, а затем исчезала. Вес трех ягнят и козы, однако, не колебался. Я спросила Холландера, что он сам об этом думает.

«У меня нет ни малейшей мысли на этот счет», – разумно ответил он. Льюис допускает возможность и того, что увеличение веса было своего рода артефактом, вызванным сбоем в работе оборудования. Но инстинктивно чувствует: скачок на дисплее указывает на что-то, происходившее в действительности. «Будь вы здесь, со мной, вы могли бы сами наблюдать, как все разворачивалось. И вы бы тоже заметили этот момент… Это какая-то роковая странность. Тут что-то есть».

Что же могло случиться в действительности? Чутье подсказывает Холландеру: он наблюдал за тем, что сам называет «входом в потустороннее». «Думаю, в момент смерти открывается маленькое окно. Мы все, возможно, связаны с чем-то, что больше нас всех».

Я принимаю к сведению это замечание. Однако почему живой организм прибавляет в весе, когда открывается дверь в иной мир? Dairy Queen[25] манит войти, так, что ли? Карпентер, выделяя в своей книге специальный раздел для описания экспериментов Холландера, теоретизирует в том смысле, что добавочный вес свидетельствует о посещении Маков. (При таких калькуляциях человеческое существо массой в 70 кг в положении стоя занимает объем в 280 Маков. Получается, один Мак нужен, чтобы, собственно, оживить собой тело, а другие – опциональные, для «не вполне ясных ролей»?) Карпентер отмечает также, что мистическое прибавление веса у овец шло по нарастающей. «Все происходило так, как если бы каждая последующая смерть выводила на сцену новых Маков», – пишет он. Но не может объяснить, почему это происходило, а также почему Маки исчезали через шесть секунд и чем им не нравятся козы.

Возможно, вы с облегчением узнаете, что мой следующий персонаж не верит в эльфов-лепреконов. У него докторская степень, полученная в Стэнфордском университете, и он учился в Йельском университете, проявляя особый интерес к термодинамике и теории информации. Кроме того, у него нет на примете дружеского прозвища для именования души. Но у него есть иное определение, не похожее на дружеское. Он говорит о «существующей отрицательной энтропии (балансе энергии/массы), свойственной неравновесному метастабильному физическому «квазиустойчивому состоянию», характерному для живых и обладающих сознанием биологических систем». И у него есть план действий для того, чтобы измерить это.

Герри Нахум (Gerry Nahum) – профессор Школы медицины в Дюкском университете. Работает он в старом здании, называющемся Бейкер-Хауз (Baker House), – в свое время в нем располагались метеорологи. Теперь же здесь – невероятная смесь того, что я бы назвала присутствием всех остальных медицинских центров. Нахум делит свой третий этаж с Центром по изучению опухолей мозга, доктором С. Х. Ливенгудом, Службой капелланов и забавно названной Службой молодых исследователей эндокринной системы. Сам Герри преподает акушерство и гинекологию. Впервые узнав об этом, я подумала, что, возможно, он контактировал с Дональдом Гилбертом Карпентером. Не исключено, казалось мне, что придет время, и они поведут женщин на сорок третий день беременности на исключительно чувствительные весы Дюкского университета и примутся следить, не появился ли очередной Мак – то есть обязательная отрицательная энтропия. Да нет, конечно, – сказала я себе, – едва ли такое возможно.

Нахум, сидя за своим письменным столом, поигрывая галстуком и слушая мои сумбурные речи в стремлении понять, что же я хочу узнать, слегка отклонился назад. На галстуке красовался логотип университета, славно гармонировавший с общим видом кабинета, на стенах которого висели 31 диплом в рамочках (включая дипломы выпускников и дипломы о присуждении ученой степени) и сертификаты различных наград и премий.

Я обрисовала ему эксперименты, проведенные Дунканом Макдугаллом, в надежде, что профессор выскажет свое просвещенное мнение о том, что именно могло быть причиной мистической потери веса. Бровь его немного искривилась, выражая определенное беспокойство. Перед моим визитом мы обменялись по электронной почте несколькими письмами, однако я забыла подготовить его к тому, сколь глубоким может оказаться мое невежество. Причем последнее не только глубоко, но и широко: оно охватывает целый океан, включая химию, физику, теорию информации, термодинамику и еще множество других вещей, с которыми должен быть знаком нацеленный на изучение души современный теоретик. Эксперимент Макдугалла профессор назвал «глупым». И добавил, что в данном случае нужны не весы, а полностью изолированная система.

Система – это именно то, что Нахум очень любит создавать, – должна представлять собой нечто вроде ящика, полностью изолированного от внешней среды. Его следует установить на чувствительных весах, способных улавливать «дыхание сознания», а вокруг – ряды детекторов, восприимчивых к электромагнитному излучению. Они должны измерять все виды излучений, несущих энергию (не путать с информационными, или «духовными» потоками, для которых детекторов не существует) – ту, которая, возможно, будет исходить из нашего «ящика». Теперь, допустим, в последнем находится живой организм – инфузория-туфелька, или вомбат, или Джон Теш (американский композитор. – Прим. переводчика), совершенно не важно, кто именно.[26] Если внешние детекторы покажут, что некие энергии покидают закрытый ящик, то мы сможем отметить и связанную с этим потерю веса. Почему? А по законам физики. С потерей энергии всегда теряется и часть массы. Я сейчас толкую не о переживаниях убежденного сторонника похудания. А о том, что E=mc^2. Если изменяется энергетический статус чего-либо, то должна измениться и масса (то есть вес) – на малую, очень малую, даже крошечную величину, которую можно измерить только в физической лаборатории. И мы приходим вот к чему: если при смерти организм теряет больше, чем можно объяснить истечением энергии, значит, ящик покидает и нечто такое, что не подвластно законам физики. Возможно, это и есть душа, или сознание, устремившееся в высшее измерение сквозь – как мог бы сказать Лью Холландер – «приоткрывшееся маленькое окно».

Теоретик вроде Нахума рассматривает сознание как информационный контент. И информация – с позиций квантовой физики – в любом случае имеет энергетический эквивалент. То есть очень-очень легкий, но вес. «Если учитывать высвобождение тепловой энергии в расчете на бит уходящей информации, – говорит Нахум, – то мы получим величину, если измерять в джоулях, от десяти в минус третьей степени до десяти в минус двадцать первой степени».

Мне пришлось сделать умное лицо. «По-моему, все это очень просто сделать». Такой интеллектуал, как Герри Нахум, может просто упустить из виду, насколько все мы, остальное человечество, невежественны. Чуть раньше в нашей беседе фразой: «Я уверен, вы в курсе дела» он предварил следующее высказывание: «Мало кто видит в микротубулах подобие абака – структуру, пригодную для калькуляции молекул на субклеточном уровне».

Чтобы не увести в сторону основное направление объяс нений, мы согласились с тем, что потери энергии в расчете на одну единицу исчезающей информации именитые физики определяют указанной ничтожно малой величиной, после чего доктор Нахум продолжил. «Применив формулу соотношения массы и энергии, как это делал Эйнштейн, можно прийти к тому, что если наше предположение верно, то мы должны получить килограмм в минус тридцать восьмой степени». То есть вес одного бита информации, – а информация есть то, что составляет наше сознание, – это одна миллиардная одной миллиардной миллиардной одной миллиардной одной миллиардной доли килограмма. «Очень малая величина», – проговорил Нахум, и это было тем, что я поняла.

Однако сколько битов информации содержит наше сознание? Или хотя бы одна наша мысль? Я подумала про себя: «А что, если этот человек продувает мои микротубулы?» Сколько информации в битах при этом расходуется? Неизвестно. «Одна мысль несет в себе миллиард бит? – спросил Нахум. – Или десять миллиардов? Мы не знаем. Если взглянуть на человеческое сознание, сколько в нем воплощено информации? Сколько в битах? Мы не знаем». Однако это не столь уж существенно. Что для нас действительно важно, так это возможность измерить изменения в системе, следуя нашей основной задаче – определить, существует ли душа. Потеря энергии, возникающая, когда душа улетает в «оконце», может быть зафиксирована – по крайней мере, теоретически – как потеря веса.

Фирма Фербэнкса не создаст весов для Герри Нахума и тех задач, которые он обрисовал в разговоре со мной. Может быть, такие весы сделает кто-нибудь еще? Не исключено. Со времен Макдугалла этот прибор прошел в своем развитии немалый путь. Существуют весы, способные легко и точно отмерять микрограммы – миллионные доли грамма. Поймать одну миллиардную грамма – нанограмм – также возможно, хотя и дорого. «А как насчет пикограмма? – рассуждает Нахум. – Это триллионная доля грамма – 10 в минус пятнадцатой степени килограмма. Можем ли мы измерить такую величину? Да, можем. Помните, я упоминал число 10 в минус тридцать восьмой степени?» Да, я помнила: мы говорили, сколько должен весить один бит информации. «Должен заметить, что могу измерить 15 порядков от этой величины. Остается вопрос: могу ли я уловить еще 20 порядков?» Пожалуй, у доктора Нахума не было такой необходимости. Принимая во внимание то обстоятельство, что сознание человека включает огромное множество битов информации, он мог легко обходиться без весов с ценой деления в 1 пикограмм.

Герри отметил, что направленные потоки электромагнитных полей вокруг закрытого ящика – это более существенная проблема, чем весы. Ни один из детекторов не ограничен восприятием одного четко ограниченного спектра излучений. Поэтому наложения потоков и данных неизбежны – и доктору пришлось бы импровизировать по ходу эксперимента. Несмотря на подобное затруднение, ученый полагает, что такое измерение провести можно.

Но что будет, если душа – остаточная энергия/информация, которую не зарегистрируют детекторы электромагнитного излучения, – никуда не устремится, а просто, знаете, как бы испарится, точно по мановению волшебной палочки? Ну, перестанет существовать – и все? Когда я думаю о смерти, этот вопрос всегда нагоняет на меня тоску. Хотя и давно мне наскучил. Быть такого не может, заявил мне Нахум. Вспомните первое начало термодинамики: энергия не может возникнуть из ниоткуда и не может исчезнуть в никуда. Она обязательно должна куда-то переходить. Герри поведал, что убедился в правильности этого принципа в приложении к жизни сознания, когда ему было пять лет. Примерно в том возрасте, когда вы или я распутывали загадки, связанные со шнурками на обуви, Нахум «размышлял о том, какая это отсталая штука – то, что нет никакого выхода». Он немного повернулся на вертящемся стуле, чтобы прямо взглянуть на меня. «Затем возник вопрос – а куда оно идет? Заметьте, сомнение было не в том, присутствует оно здесь или нет, – оно здесь».

Герри помолчал минуту, давая мне возможность усвоить мысли из области квантовой теории, которые он в довольно концентрированном виде пытался передать. В углу потолка световая трубка замигала и погасла. В полном соответствии с первым началом термодинамики мы знали: где-то в уголке нашей Вселенной только что зажегся не слишком привлекательный, но очень экономичный огонек.

Хотя Герри Нахума уже давно интересует жизнь души, он не религиозен. Тем не менее у него были весьма любопытные контакты с католической церковью. «Я пришел к ним много лет назад, будучи очень наивно настроенным. Искал финансирование. И обрисовал все примерно так, как только что для вас». Я представила себе епископов, сидящих на своих креслах с высокими спинками, и Нахума, тут и там перемежающего свою речь – с ее неровным ритмом и нарочитой прозаичностью – обращением «Вше превосходительство».

Монсеньоры не поняли всех особенностей предложения ученого, но уловили достаточно, чтобы ощутить, насколько оно их нервирует. «У них есть система верований, и они знают готовый ответ. Им не нужны доказательства, которые можно приводить или не приводить. А если бы результаты не соответствовали тому, что уже установлено, случилась бы катастрофа. Эти люди не хотели брать на себя подобный риск». После первой аудиенции Нахума пригласили вновь. И на этот раз обстановка оказалась куда более официальной. Были призваны сторонние эксперты – теологи с познаниями в областях космологии и физики. И они не только не предложили открыть финансирование проекта Герри, но сделали все, что было в их силах, дабы отговорить доктора от его затеи. Они толковали о «божественной воле» применительно к разделению миров и пытались представить дело так, будто эксперимент, предлагаемый Нахумом, угрожает пробить брешь в подобном разделении. Последствия, предупреждали они, могут быть неизмеримо чудовищными. «Они, – рассказывал доктор, – предвидели возможность того, что некая темная «схизма» пробьет дорогу доселе неизведанной «силе», которая ворвется в наш надежно защищенный мир». И вновь возникла метафора окна. Герри обвинили в попытке «открыть окно, которое, возможно, затем не удастся закрыть».

Однако, как предполагается, подобное окно открывается само по себе всегда, когда кто-то умирает. Почему же нужно думать, будто именно доктор Нахум проявляет излишнее любопытство, стремясь открыть его? Почему его эксперимент должен помешать окну закрыться? И почему души не могут, как все мы, входить и выходить через двери?

Во время последней встречи епископы постарались, так сказать, открыть окно, стирая со стекла одно из пятен позора. «Они предложили мне серьезно подумать о том, чтобы вернуться в лоно католической церкви – мол, тогда я бы смог воспринять происходящее во всей его целостности. В конце концов я прикинулся невинным ягненком и сделал вид, что утратил интерес к своему замыслу».

В то время Нахум рыл землю, как тролль, пытаясь найти финансовую поддержку в институтах и университетах, обращаясь к тем, кто изучает физику. Например, в лабораторию по системному изучению энергии человека Аризонского университета. В надежде обрести партнеров он сопрягал квантовую теорию с наукой о сознании человека везде, где только мог. Дело подвигалось медленно. «Большинство людей, – сказал доктор, – не слушали меня так терпеливо и долго, как вы». Да, согласилась я. Но, возможно, они слушали лучше меня. И да, и нет – заметил, в свою очередь, Герри. «То, чем я занимаюсь, находится в пограничной области нескольких дисциплин, поэтому трудно найти конкретную поддержку. Инженеры и специалисты по информатике ничего не знают о биологии. Врачи, биологи и нейроученые – отнюдь не доки в теории информации. И никто из них ничего не ведает о космологии… или о физике миров, развернутых в нескольких измерениях. Многие из тех, с кем я говорил, – толковые люди. Но у них нет той широкой основы знаний, которая нужна, дабы вместить все, что нужно, в одну предметную область интереса». Нахум чем-то напоминает зверей из детских книжек – странных существ, состоящих из частей различных животных: страницы в таких книжках разбиты и разрезаны на три части. Поэтому, перелистывая их по частям, можно получить страуса с ногами кенгуру или полужирафа-полугиппопотама. Герри как бы составлен понемногу из всего. Поэтому ему так трудно найти партнера, с которым можно было бы иметь дело.

Родственную душу ему, правда, удалось найти в Патрике Луи (Patric Lui), который изучает термодинамику и руководит в Стэнфордском университете программой сотрудничества по исследованиям и развитию в Центре изучения линейного ускорения. С Луи я встретилась по возращении из Дюкского университета, и мы говорили о его попытках привлечь других физиков своего университета, включая их бывшего руководителя, чтобы «начать думать вместе с Герри». Луи и его коллеги полагают: концептуально подход Нахума верен, и сам проект, несомненно, имеет смысл в интеллектуальном отношении. Однако проведение эксперимента может оказаться исключительно сложным или даже просто невозможным, поскольку особую трудность представляет проблема измерения столь малых величин энергии. «Но в данной связи мы не должны приходить к выводу, – быстро добавляет Луи, – что никому не следует браться за эту работу. Это, образно говоря, подача с крученым мячом, но сам мяч – не выдумка».

Идеи Нахума трудно «продать» не только ученым. Как говорит он сам: «Люди либо думают, что уже знают ответ и, соответственно, никакие проверки со стороны просто не нужны, либо полагают, что получить ясный ответ на поставленный вопрос невозможно. Им не хватает знаний и опыта, чтобы понять: они могут получить результат».

Кроме того, существуют и бюджетные ограничения. По предварительной оценке Нахума, ему требуется не менее 100 тысяч долларов. «Мне говорят примерно так: ладно, допустим, мы возьмемся за это, но к чему мы в итоге приедем? Но это же всего лишь идея – настолько самодостаточная и высокоприоритетная сама по себе, что никто не решается сказать: хорошо, теперь решим, сколько нужно денег».

Как насчет физического факультета здесь, в Дюкском университете? «Я встречаю пустые взгляды».

Я почувствовала, что начинаю грустить, глядя на этого человека с его великим и непонятым – или недостаточно понятым – видением проблемы.

«А ваша жена понимает, чего вы хотите добиться?»

«Бывшая жена. Ни капельки не понимает».

Нахум отвлекся, чтобы ответить на телефонный звонок бизнесмена по имени Аль. «Вы не правы, Аль! – закричал он в трубку так, словно такой тон был для него самым обычным делом. – Нет, нет, Аль… Аль! Это все ерунда, вы несете полную околесицу!»

Я мысленно отбросила свои нежно-пасторальные представления об одиноком философе.

Герри Нахум – высокий, представительный, именитый гинеколог со здоровой самооценкой. Наступит день, когда он добьется той поддержки, которой требует выполнение его плана, и, вероятно, завоюет уважение физиков Дюкского университета. Вероятно также, что у него появится жена, знакомая с квантовой теорией. Надеюсь, все так и будет.

Было уже два пополудни, когда голос желудка доктора Нахума вклинился в работу мозга, требуя внимания к себе, – и мы сделали перерыв на ланч. Формулы были на время отставлены, и по крайней мере несколько пикограммов из всего информационного контента, которым обладает Герри, устремились по направлению к равиоли. Я почувствовала, что теперь могу задать несколько глупых вопросов, которые приберегала все утро.

Как вы думаете, спросила я, что это значит – быть свободно плавающей в пространстве душой, выхлопом энергии, устремленным один-бог-знает-куда? Нахум прибег к аналогии с компьютером. Коренную часть вашего сознания, стал рассуждать он, можно уподобить операционной системе. На ее основе действуют дополнительные программы: текстовый редактор, электронные таблицы и так далее. Применительно же к человеку это восприятие, речь, мышление, память. Когда вы умираете и мозг прекращает свою работу, все эти «офисные приложения» перестают действовать. Вы остаетесь только с «операционной системой» – первоначальным и примитивным «облаком» сознания, плавающим в пространстве. По Нахуму, экзистенция – «это наше сознание, но за вычетом всех поверхностных наслоений», «ловушек» для дополнительной информации.

Мысль о том, что можно отбросить «наслоения» и «ловушки информации», зацепила меня. Если вы утеряли способность пользоваться словами, видеть и слышать – кто вы теперь? Нечто не по своей воле впавшее в кому? Что-то вроде лишайника? Нахум пожал плечами. Это же просто аналогия, всего лишь предположение. Несколькими днями позже я задала этот же вопрос Патрику Луи. Он выразил некоторые сомнения относительно того, что в сознании человека имеется некий контент, который способен, сохраняя свою структуру, покидать телесную оболочку. «Тепло, выделяемое при гниении, нельзя считать структурированной информацией», – заявил он. Вероятно, подумалось мне, он считает, что «картинка энергий», равнозначная личности человека, может продолжить свое существование и после его физической смерти – но уже не в виде личности. Не в форме того, чем он может быть или что может использовать.

Я обратилась к Нахуму с просьбой прокомментировать слова Луи. «И помните, пожалуйста, – писала я ему, – что, отвечая мне, вы должны представить себе, будто ведете беседу с семилетней девочкой». Нахум не согласился с коллегой. Его ответ содержал не менее тысячи слов и мог быть понятен любому семилетнему ребенку, знакомому с воззрениями Канта, идеями Локка, принципом отрицательной энтропии как меры определенности, а также с устройством и принципами работы шифровальной машины «Энигма». Вот часть того, что я поняла: «Эта энергия совершенно свободна в том смысле, что физически может принимать любую форму… и это не тот случай, когда вступают в силу некие предпочтения».

«Предпочтения», как я предполагаю, могут означать, что душе человека веселее побыть в форме привидения, способного о чем-то думать и что-то помнить, нежели в виде… ну, допустим, черной дыры или сгустка статического электричества. И я решила для себя: пусть все так и будет.

Герри заказал себе на десерт банановый пудинг «Наполеон», и в этом я усмотрела еще одно расхождение между нами. Мы вновь вернулись к разговору о закрытом ящике и системе. Я припомнила, что забыла спросить, какой организм планируется поместить внутрь. Нам принесли десерт: толстый слой крема покрывал вертикально ориентированное сооружение из вафель.

«Итак, что же внутри?» – меня не покидали мысли о бедной лабораторной мышке.

«Банановая начинка, большей частью».

На пути домой я заглянула на 25-ю страницу документа, который сам Нахум озаглавил так: «Предложение о проведении тестирования энергии сознания и определении его физической природы». Мне представился банановый пудинг, помещенный внутрь закрытого ящика.

Чисто теоретически Герри мог бы избрать жертвой кого угодно – начиная с бактерий. Но он склонялся к использованию пиявок. «Я работал с ними долгое время. Они тонкие и прилипают к тебе. Ужасные создания. Ненавижу их!» Парочка за соседним столиком повернулась в нашу сторону, чтобы взглянуть на человека, который ненавидит пиявок.

И последний вопрос: каким, по его мнению, должен быть результат? Действительно ли существует «облако сознания», наполненное энергией? «Я почти уверен, что существует, – ответил доктор Нахум. – Но никогда не утверждал, будто знаю это». Он положил ложку на стол. «Пока не докажу».

Глава 4

Дело о венских сосисках

И другие подозрительные события, связанные с непрекращающимися попытками увидеть душу

Шел 1911 год. Дункан Макдугалл, совершенно уверенный в том, что ему удалось доказать существование души (с помощью взвешивания), теперь вознамерился увидеть ее. В газетной статье, опубликованной в том же году, он заявил, что хочет выяснить, какого она цвета[27] и насколько велика по сравнению с телом. Он также желал знать, какой путь избирает покидающая тело душа. Эманирует ли она прямо из сердца или стремится вовне через макушку? А может быть, она слетает с губ, как судорожный зевок или как шарик, похожий на те, в какие заключают слова персонажей в комиксах? Игнорируя растущее недовольство сотрудников госпиталей и приютов, Макдугалл занялся подбором новой партии уходящих из жизни туберкулезных больных.

На этот раз умирающему предстояло занять свое место на обычной койке – но в темной комнате. В «наивысший момент», как говорил об этом сам исследователь, он намеревался направить вдоль лежащего тела сильный луч света. Первоначально он применял белый, но затем начал экспериментировать с различными цветами спектра, используя для разложения света на спектральные составляющие длинную стеклянную призму. Он располагал последнюю (и, соответственно, спектр направленного света) сначала горизонтально, а потом вертикально. И ничего не обнаружил.

Макдугалл исходил из того, что коэффициент преломления света у души равен нулю. Если все субстанции, за исключением «эфира пространства», дают некоторое преломление света, то душа – при отсутствии рефракции – должна состоять из эфирной субстанции. Несколько слов об «эфире». Во времена до Эйнштейна он был признанной концепцией физики. Считалось, что эфир пространства служит посредником при передаче разных волн (свет, звук, радиоволны и так далее). Он, как полагали, невидим и не поддается выявлению физическими методами, однако наполняет собой все формы материи – от человека до кушетки, на которой тот возлежит.

Утверждалось также, что эфир пространства лишен веса, – это служило для Макдугалла камнем преткновения в его поисках «души, состоящей из эфира». Не желая опровергать свои прежние представления, в 1914 году он публично обнародовал новую «поразительную теорию», как она была обозначена в одном из газетных заголовков. На этот раз исследователь утверждал, будто душа и эфир пространства подчиняются законам гравитации. А если нет, рассуждал он, то получается, что «с того момента, когда люди стали умирать на Земле, путь нашей планеты в ее обращении вокруг Солнца… не может не быть замусорен этими… существующими вне гравитации спиритуальными элементами». Проще говоря, если гравитация не притягивает к Земле души умерших, они обречены дрейфовать в космическом пространстве, высланные в потусторонний мир и скитающиеся в безбрежности в компании брошенных спутников NASA и прочих обломков. «Можем ли мы, – вопрошал Макдугалл, – не принимая во внимание подобные условия, построить теорию будущей жизни, в которой царил бы порядок?»

Точно так же была для него невыносима и мысль о том, что душа, покинувшая тело, будет отделена от земных останков расстоянием в миллионы миль. «Между временем смерти и временем погребения обычно проходит три дня, и душа как духовный элемент должна отдалиться от телесной оболочки и места ухода человека из жизни на расстояние в девять миллионов миль – то есть на дистанцию, которую за это время может пройти в пространстве то место, где человек расстался с земным существованием». Для того, кто вел свою взрослую жизнь за пять тысяч миль от отчего дома и единокровных родственников в Шотландии, то была мрачная и унылая перспектива.

Макдугаллу представлялось, что наш глобус «окутывает облако эфира… как бывает при буре в верхних слоях атмосферы», и оно – колеблющееся и лишенное опоры – служит своего рода местом общего сбора для «существ, ни в чем не походящих на нас, но подверженных силе притяжения». Вероятно, попав ранее под град насмешек со стороны коллег, ученый не опубликовал в «American Medicine» ни своей небесно-эфирной теории, ни описания экспериментов с рефракцией и душой. Единственное, что мне удалось найти в данной связи, это фрагмент статьи в «Boston Sunday Post» с чудесным названием: «Небеса, возможно, находятся вне Земли».

И это – все, что еще можно было услышать о докторе Дункане Макдугалле. Шестью годами позже у него нашли рак, он сам оказался на больничной койке, написал еще одну ужасную поэму («Со смертью я вступаю в схватку / Мы бьемся с нею день и ночь»), а затем покинул Землю – ради большого эфирного облака вокруг нашей планеты. Его жена Мэри, несокрушимая особа, упоминавшаяся выше, прожила еще 35 лет. Был ли Макдугалл прав относительно действия гравитации на души или нет, но, когда душа его супруги унеслась из своей земной оболочки, душа самого супруга должна была пребывать, согласно его представлениям, за тридцать восемь миллиардов миль от нее. На каждую тучку – свой лучик надежды.

В то время, когда Макдугалл обнародовал свой «световой проект», не принесший ничего, кроме разочарований, физик Пенсильванского университета Артур В. Гудспид (Arthur W. Goodspeed) обошел нашего знакомца, протрубив о своих планах обнаружить человеческую душу при помощи замечательных новых рентгеновских лучей, названных так в честь открывшего их Вильгельма Рентгена. (Гудспид случайно обнаружил эти лучи раньше, однако не сумел обеспечить признание своим работам. Ему оставалось только наблюдать за тем, как излучению присваивали имя его соперника – несмотря на неточную транслитерацию, – и вянуть в забвении.)

В наши дни рентгеновские лучи – обычное средство диагностики. Однако поначалу они казались чем-то всего на полшага отстоящим от чуда. Нан Найт (Nan Knight), руководитель архивного отдела Центра по изучению истории Американского колледжа радиологии, рассказал мне по этому поводу одну историю о Томасе Эдисоне, который, как говорят, изобрел паблисити, чтобы обеспечить известность всему, что он вообще изобретал. Так вот, Эдисон однажды объявил об организации публичной демонстрации фотографирования в рентгеновских лучах мозга живого человека – чтобы запечатлеть, как живые мысли мелькают в нем там и сям. Через год после открытия рентгеновского излучения парижские спекулянты торговали билетами на особый номер: предполагалось, что с помощью рентгеновских лучей удастся сфотографировать призрак. В 1896 году одна из газет Нью-Йорка писала, что в Колумбийском колледже по подготовке врачей и хирургов рентгеновские лучи используются для проекции анатомических рисунков непосредственно в мозги студентов – для «создания наиболее долговременного впечатления». Где-то по ходу дела возникли слухи, что оперные бинокли и лорнеты будут дополнять особыми устройствами для видения в рентгеновских лучах – это, мол, должно заметно усилить привлекательность вечерних часов, проводимых в опере скучающими супружескими парами. Так, в общих чертах, обстояло дело с публикой и восприятием рентгеновского излучения, когда 19 февраля 1896 года глава законодательного собрания штата Нью-Джерси к вящему восторгу своих коллег по законотворчеству официально сообщил о принятии особого закона, которым запрещается использование рентгеновских лучей в таких устройствах, как оперные бинокли и лорнеты.

Отдел городских архивных материалов при университете Темпла в Филадельфии содержит подборку статей, объединенных именем Артура Гудспида. Его проект, нацеленный на то, чтобы сделать душу видимой, нашел отражение на страницах «New York Times» – в номере от 24 июля 1911 года под заголовком «К вопросу о фотографировании души». В статье цитируется не кто иной, как Дункан Макдугалл, утверждающий, что проект Гудспида – дело пустое. Правда, к концу статьи Дункан становится несколько сдержаннее в выражении собственного скептицизма. Он признается даже: «В момент смерти духовная субстанция может прийти в такое возбужденное состояние, что черепная кость будет представлять меньшее, чем обычно, препятствие для проникновения рентгеновских лучей, и душа может запечатлеться на фотопластинке в виде светлого пятна». В другой статье упоминается, что Гудспиду должен ассистировать работающий с ним «эксперт по рентгеновским лучам доктор Снук». Хотя в биографических материалах, посвященных последнему, нет и намека на его занятия рентгеновским излучением. В них есть лишь один повод, по поводу которого история воздала ему почести. Его имя до сих пор упоминается в связи с трубкой Снука – стеклянной катодной трубкой устаревшего типа, напоминающей своими очертаниями кормушку для птички колибри.

Даже если допустить, что Гудспид написал статью о своем плане фотографирования души при помощи рентгеновских лучей, в архивах нет ни одного экземпляра. Нан Найт полюбопытствовала у меня, а не было ли упоминание об этом проекте шуткой. Может, и было, но я так не думаю.

Биография Гудспида не только числит его вице-президентом Американского общества по изучению рентгеновского излучения, но и отмечает, что философия была главным предметом его интереса (а «скаковые лошади» были очень близки по значимости ко второму). В течение 30 лет он был секретарем Американского философского общества. В то же время этот человек отвечал за работу лаборатории Рэндалла-Моргана на физическом факультете и обеспечивал ее финансирование и снабжение оборудованием. Нам также нельзя сбрасывать со счетов и преждевременную потерю любимого члена семьи, что нередко стимулирует интерес к потустороннему миру, не вполне совпадающий с мыслями ортодоксальных ученых. 28-летний сын Гудспида погиб, прыгая с парашютом.

Творческий подход к проблеме поиска души следует объяснять отчасти и тем, что к работе Гудспида причастен и доктор Хереуорд Кэррингтон (Hereward Karrington), в 1920 году основавший Лабораторию по изучению психики (Psychic Laboratory) и ставший неоспоримым авторитетом во всем, что касалось паранормальных явлений. В книге «Рассказ о психической науке» («The Story of Psychic Science»), вышедшей в 1930 году, он выдвинул идею о том, что душу можно обнаружить с помощью машинного устройства. Описание занимает примерно две страницы и начинается словами: «Возьмите небольшой ящик и поместите туда какое-нибудь животное – собаку, кошку или маленькую обезьянку». А заканчивается вот как: «Таким образом, когда завершится конденсация, ее границы четко покажут форму астрального тела». На пути от одного состояния к другому мы должны сделать несколько остановок: нам потребуются пломбы для герметизации, анестетик для введения внутрь, очищенный от пыли воздух, ионизирующее излучение, воздушный насос и, никакого сомнения, несколько трубок Снука. В книге содержится не менее полудюжины фотографий Кэррингтона, охотно позирующего перед объективом – волосы картинно откинуты со лба, лицо хмурое и сосредоточенное, взгляд устремлен на показания прибора. На каждом фото непременно присутствует привлекательная молодая женщина, иногда глядящая на устройство, а иногда – с восторгом на доктора. Меня он, кажется, тоже психологически подавлял – пока я не натолкнулась на некоторые его более поздние статьи, одна из которых называлась «Гигиеническая жизнь и голодание для здоровья и долголетия».

Кэррингтон так никогда не построил упомянутый выше обезьяний ящик. Лавры создателей наиболее искусно сделанного устройства для улавливания души по праву принадлежат двум голландским физикам – Д. Л. В. П. Матле (J. L. W. P. Matla) и Д. Я. Заалбергу ван Зелсту (G. J. Zaalberg van Zelst). Первый верил, что является связующим звеном с сущностью, которая передает ему информацию, буква за буквой, с помощью «доски Уиджа».[28] (К счастью, вопрос: «Как зовут меня и моего партнера?» никогда не задавался). Неведомая сущность сообщала Матле, что человеческий дух, переживший смерть, превращается в газообразное тело, называемое homme-force (что значит «человеческая сила» – я смогла раздобыть только франкоязычное издание, больше ничего не нашла). Ученый рассуждал так: если homme-force на самом деле пребывает в газо образной форме, то для него действительны все законы физики. Значит, наличие этой «силы» может быть доказано научным путем. Сущность, с которой он контактировал, имела инженерную подготовку и не только согласилась с приведенной выше мыслью, но и передала детальные инструкции по созданию устройства для решения поставленной задачи. Отрывок записи сеанса № 36 выглядит следующим образом: «Сделать два картонных цилиндра, непроницаемых для воздуха. Длина – 50 см. Диаметр – 25 см…» Идея была в том, что газообразная сущность проникнет в цилиндры и даст о себе знать, расширяясь и сжимаясь по требованию. В результате вытесняемый воздух поднимет или опустит уровень зернового спирта в стеклянной трубке. Так и получилось – к удовлетворению, по крайней мере, Матлы. Эта пара заявляла о себе снова и снова, всякий раз предлагая все более сложные расчеты. Их книга «Le Mystere de la Mort» содержит множество строк такого рода: «Le volume de la masse de l’homme-force est de 36,70 m.m^3» или: «Le volume du gaz deplace 279,169 c.m^3d’air». Трудно сказать, в чем здесь больше высокомерия – в убеждениях авторов или в том, что спесь доводит их до третьего знака после запятой.

Хереуорд Кэррингтон прочитал эту книгу и, будучи именно Хереуордом Кэррингтоном, не удержался от того, чтобы построить набор цилиндров Матлы. Правда, он усовершенствовал модель, присоединив к ней колокольчик, который должен был звонить при любом изменении уровня спирта. Ученый собрал группу наблюдателей, разместив их в той комнате, где было установлено устройство, попросил соблюдать тишину и затем громко возгласил, словно «человеческая сила» была слегка туговата на ухо: «Если есть здесь некая сила, способная наполнить собой цилиндр и вытеснить часть воздуха, может ли она сделать это?» В некоторых случаях капля алкоголя приходила в движение, однако не обязательно по требованию. Часто бывало и так, что запросы повторялись, но ничего не происходило. Кэррингтон уже просто не мог покинуть комнату, не дождавшись звонка колокольчика. Все выглядело так, словно неведомая сущность задалась целью сделать из исследователя дурака – и ни одна хорошенькая ассистентка, даже если поставить ее, как обычно, поблизости, дела уже не спасала. Кэррингтон провел целый год, возясь с этими цилиндрами. В конце концов он пришел к выводу, что результаты Матлы можно объяснить только колебаниями температуры и случайными совпадениями.

Забавно, что Матлу и Кэррингтона поначалу не воспринимали в качестве специалистов, работающих в пограничных с наукой областях. С того времени прошел не один год, прежде чем исследования паранормальных явлений получили признание в среде респектабельных ученых. В качестве доказательства сошлюсь на статью, появившуюся 30 июля 1921 года в журнале «Lancet», который теперь, как и тогда, считается во всем мире одним из самых уважаемых периодических медицинских изданий. Доктор Чарльз Русс (Charles Russ) написал, что добыл доказательство существования неизвестной «силы или излучения», «исходящей из человеческого глаза». Для демонстрации действия этой силы он построил специальный настольный прибор (к тексту статьи была приложена иллюстрация). Добровольцев, приглашенных участвовать в эксперименте, просили пристально смотреть в запечатанный ящик, помещенный на катушку с обмоткой из медной проволоки. Сам же соленоид был подвешен на особой струне и удерживался в неподвижном состоянии электромагнитными силами. Если участник исследования, утверждал Русс, посмотрит на левую сторону соленоида, то катушка с проволочной обмоткой повернется по ходу часовой стрелки, а взгляд, устремленный на правую часть, заставит ее повернуться в противоположную сторону – против часовой стрелки. Ученый заявлял, что таинственная сила изменяет «электромагнитное состояние системы». По его словам, пятеро физиков из Лондонского Королевского научного общества не смогли обнаружить никаких причин для возможных ошибок, связанных с механическими или электрическими факторами и способных объяснить возникающие эффекты. Я тоже не в состоянии объяснить происходившее – особенно если принять во внимание то обстоятельство, что никто не повторял этот опыт. Полагаю, дело в дополнительных импульсах, связанных с движением.

Доктор Русс был не единственным, кто, заняв свое место в длинной шеренге экспертов, был убежден: душа – сгусток жизненной силы, который можно обнаружить косвенным образом (даже если не сфотографировать и не установить его местопребывание) по испускаемому им излучению. Очень часто эманации подобного рода обнаруживались в виде светящейся короны или световых лучей, наблюдавшихся по периметру тел живых существ и фиксировавшихся на светочувствительных материалах. В данной связи хочу заметить: не стоит забывать, что фотография тогда еще не вышла из детского возраста – многие фотохимические процессы не были по-настоящему исследованы. То есть некоторые манипуляции не могли не быть мошенничеством чистой воды, другие же являлись итогом искренних заблуждений.

Например, эфлювиограф (effl uviograph, букв. «фиксатор излучения». – Прим. переводчика). В 1897 году группа ученых из парижского Биологического общества демонстрировала новый метод запечатления «нимба» (в данном случае имеется в виду свечение в виде ореола вокруг любого живого существа. – Прим. переводчика) на фотографической пластинке: участнику эксперимента было достаточно приложить палец к светочувствительному фотографическому слою. Исследователи решили, что открыт новый способ улавливания необычных излучений: они оставляли кругообразные следы, и это толковалось как конечная форма «жизненной силы» – животный магнетизм Франца Месмера отходил на второй план. В действительности же французские биологи открыли эффект воздействия тепла на фоточувствительную эмульсию. В качестве доказательства последнего химик и разоблачитель «магических тайн» Эмиль Якобсен (Emil Jakobsen) сделал эфлювиограф, по виду оказавшийся точной копией парижского устройства. Однако изображение получалось не при прижатии к светочувствительной пластинке пальца, а при контакте со светочувствительным слоем разогретого конца тестовой стеклянной трубки.

Следующим начинанием Якобсена стала попытка свергнуть с пьедестала так называемый электрограф. В книге Рольфа Краусса «Между светом и тенью» (Krauss R., «Beyond Light and Shadow»), представляющей собой восхитительную историю фотографирования всего паранормального, можно найти репродукцию с фотоснимка 1898 года. Подпись к ней гласит: «Электрография несовместимости двух венских сосисок». Этот снимок был частью работы Якобсена, разоблачавшей электрографию. Он доказывал, что та фиксирует не более чем исходящий от объекта – живого, мертвого или полностью нейтрального (инертного) – электрический разряд. Ведь аналогичный эффект можно было получить и с помощью индукционной машины, подсоединенной к фоточувствительной поверхности. Однако вот другой пример. Один из членов Императорского Института экспериментальной медицины в Санкт-Петербурге заявлял, что, используя данную методику, получил возможность не только запечатлевать «жизненную силу», но и диагностировать – с помощью получаемых фотоснимков – различные болезни и определять эмоциональные состояния человека. Этот ученый выставил на всеобщее обозрение фотографию двух противников, кончики пальцев которых располагались очень близко друг к другу (этот сюжет был, несомненно, навеян сатирической серией венских сосисок Якобсена). На снимке видно, что образуемое нервной силой излучение в данном случае сохраняется на некотором расстоянии – тогда как у друзей (на других фотографиях) оно всегда сливается воедино.

Однако сторонники электрографии не желали сдавать позиции, и в 1950-х годах метод возродился – благодаря супружеской паре Семена и Валентины Кирлиан. Так называемая кирлиановская фотография получила известность как фотографирование ауры – и до сего дня находит себе место на всякого рода мероприятиях и выставках, связанных с изучением психики. Примечательно, что супруги Кирлиан – как бы ни отдавала их фамилия каким-нибудь устрашающим культом – никогда прямо не заявляли, что нашли способ фотографирования души человека, или астрального тела, или еще чего-то подобного. Сами они, а также вдохновленные их методом парапсихологи, включая двоих из университета Калифорнии в Лос-Анджелесе (UCLA), отмечают множество вариаций изменения «ауры» – как от человека к человеку, так и на фотографиях одного и того же лица, но сделанных в разные часы. Данные изменения служат поводом утверждать, что фотография «ауры» может применяться как средство диагностики. Чтобы определить объект диагностирования, пара из университета Калифорнии ищет людей, готовых стать участниками их экспериментов. Последних подключают к специальному оборудованию и фиксируют их состояние, подвергая воздействию различных стимулов эмоционального и физического характера. Подопытным дают различные вещества, потчуют алкоголем, просят войти в состояние медитации, иногда раздражают и злят, пугают и гипнотизируют. Различия между фотоснимками очевидны, но системных объяснений как не было, так и нет. Современная наука, фигурально говоря, сделала шаг в сторону, дистанцируясь от «улавливания ауры». Зато шаг навстречу сделало движение нью-эйдж – благодаря широкому распространению цветной фотосъемки.

Наиболее знаменита кирлиановская фотография древесного листа с отрезанным кончиком, сделанная русскими парапсихологами около 1970 года. Снимок должен свидетельствовать в поддержку мнения о том, что «субстанция биоплазмы» питает и поддерживает астральное тело. На фотографии ясно виден светящийся контур всего листа – включая и отсутствующую его часть. Не могу сказать, что теория о том, будто деревья обладают астральными телами, подлежащими регистрации так, как это делали русские ученые, кажется мне вполне убедительной. Однако готова сообщить: в то время, когда книга Краусса увидела свет, никто не заявлял о регистрации чего-либо подобного и тем же методом.

Вряд ли вас сильно удивит, если я скажу, что Хереуорд Кэррингтон и сам занимался исследованиями ауры. (Это происходило еще в 1920-е годы, задолго до того, как супруги Кирлиан привнесли в эту область фотографию.) В книге «Рассказ о психической науке» он отмечал, что его «эксперименты с неграми» убеждают: аура – это либо субъективное впечатление, либо оптический эффект. Я не смогла найти детального описания экспериментов, проводившихся с ней Каррингтоном. Но, пожалуй, это даже к лучшему.

И тогда настал черед эктоплазмы – искомая Макдугаллом субстанция души наконец обнаружилась. Дебютировала она в 1914 году в серии эксцентричных фотографий, представленных на страницах не менее эксцентричной, но славно продававшейся книги «Феномен материализации» («Phenomena of Materialization»). К 1922 году эта тема не сходила с газетных полос, без конца мелькая в заголовках. Должна заявить с железной уверенностью человека, писавшего в числе прочего об «излучениях» венских сосисок: в истории науки, пожалуй, не найти более странного эпизода, который служил бы преградой на пути ее триумфального шествия.

Глава 5

Не все легко проглотить

Блеск и нищета эктоплазмы

Библиотека Кембриджского университета имеет свою собственную административную приемную. Это именно то место, куда вас пошлют, если у вас хватит легкомыслия направиться на территорию кампуса, не имея университетского удостоверения личности. Я ожидаю в холле и надеюсь, что моя просьба о допуске в библиотеку на один день будет удовлетворена. Особенно жажду попасть в святилище, предназначенное для знакомства с манускриптами. За ним надзирает особое лицо – хранитель рукописей и университетских архивов (он рисовался мне стоящим на страже в дверях – в мантии до колен и с массивным ключом на цепочке, свисающей на грудь). Я и вправду несколько нервничаю по поводу того, пустят ли меня внутрь.

Ожидая решения, читаю, что говорится о священных текстах на доске объявлений в вестибюле. Среди многих письменных памятников буддизма в библиотеке Кембриджского университета есть и очень важный текст на санскрите, записанный на пальмовом листе около 1000 лет назад… Университет Кембриджа обладает одним из наиболее значительных в мире собраний рукописных буддистских текстов.

А между тем вы (то есть в данном случае я) находитесь здесь лишь для того, чтобы ознакомиться с архивным документом, связанным с эктоплазмой и числящимся как item SPR 197.1.6: Alleged Ectoplasm («Предположительно эктоплазма». – Прим. переводчика).

Эктоплазма – феномен, существовавший во времена столоверчения, общения с духами и странных происшествий во тьме, обычных для эпохи расцвета спиритуализма. Утверждали, что она – физическая манифестация духовной энергии, которую иные способные к «материализации» медиумы воплощали, впадая в транс. «Она пронизывает собой ткани медиума, как нечто газообразное, и проникает сквозь все отверстия, потому что свободнее проходит через слизистые оболочки, чем через кожу», – писал Артур Финдлей (Arthur Findlay), основатель колледжа своего имени, в котором изучались медиумизм и другие искания спиритуалистского толка. Сами спиритуалисты видели в эктоплазме то, что связывает жизнь с потусторонним миром. Она представлялась соединением материи и сущности, будучи одновременно чем-то физическим и спиритуальным, – «исполненная движения и сияющая субстанция», которая на фотографиях, увы, выглядела похожей на марлю.

Первым медиумом, способным работать с эктоплазмой, была Ева С., чьи эманации привлекли к себе внимание французского хирурга и медика-исследователя Шарля Рише (Charles Richet). Он был первооткрывателем терморегуляции человеческого организма и принципов потоотделения, пионером в лечении туберкулеза, лауреатом Нобелевской премии, полученной за работу по анафилактическому шоку. Он же написал книгу «Желудочный сок у человека и животных» («Gastric Juice in Man and Animals») – признаюсь, я не всех безжалостно критикую. Когда такая фигура заводит речь об аутентичности эктоплазмы, отмахнуться от происходящего уже очень трудно. И список спиритуалистов растет, включая в себя ученых, государственных деятелей и литературных светил: Уильям Джеймс, Уильям Батлер Йетс, сэр Артур Конан Дойль, физик сэр Оливер Лодж, химик сэр Уильям Крукс (изобретатель вакуумной трубки, жестоко страдавший от насмешек по поводу своих слов о том, что газ, светящийся зеленоватым цветом в его трубке, – это и есть эктоплазма), два премьер-министра и королева Виктория.

Спиритуализм, если охарактеризовать его вкратце, – это религиозное движение, цель которого – общение (через медиумов) с умершими, а также поиск доказательств (с помощью спиритических сеансов и прочих демонстраций возможностей медиумов), что подобная практика реальна. Смерть при этом рассматривается не как завершение земного пути, а как иной этап жизни – своего рода смена адреса и декораций. Небеса – или Страна Света, как спиритуалисты обычно называют эту область, – не имеют абстрактного смысла, а являются местом, куда вы можете обратиться за ответом. Начало спиритуализму положили скучающие сестры-подростки Маргарет и Кейт Фокс, в своем сельском доме на ферме в Гайдсвилле, штат Нью-Йорк, услышавшие тревожащие таинственные «стуки». Последние привели в возбужденное состояние умы местного населения, а заодно и разбудили дух предприимчивости у старшей из сестер, которая принялась приглашать в дом незнакомцев – чтобы за умеренную плату понаблюдать за происходящим. Через несколько месяцев сестры совершили тур по стране, а спиритуализм вышел, так сказать, на широкий простор и вступил в свои права. Он быстро распространился за океан и поднялся на вершину общественного интереса. Первая мировая война принесла огромные людские потери: миллионы американских и европейских семей глубоко скорбели о погибших сыновьях и готовы были отозваться на любое обещание установить связь с ними в их жизни после смерти. Хотя с того времени спиритуализм заметно утратил свое влияние, он продолжает существовать в США и Великобритании.

В 1989 году – вероятно, к собственному немалому замешательству – университет Кембриджа получил в свое распоряжение архивы Общества психических исследований (Society for Psychical Researches, SPR), члены которого считались наилучшими специалистами по заявлениям медиумов ранней поры,[29] а также по проявлениям искусства и ловкости последних. Можно при желании взглянуть на папку с надписью «Мертон, миссис. Исследование случая с летающим креслом». А как вам вот это: «Граммофонные записи. Речь Банта, произнесенная, как предполагается, в состоянии транса». Служитель архива рукописей – юноша, красивый, как мадонна, – найдет эти материалы для вас и положит их перед вами с той же почтительностью и с тем же уважением, с какими по запросу предоставляются материалы Королевской обсерватории Гринвича или образцы семян из собрания сэра Чарльза Дарвина.

В отличие от летающего кресла, случай с которым руководители Общества изучения физических явлений быстро отбросили как выдумку, заслуживающую лишь снисходительной улыбки, эктоплазма стала предметом тщательно разработанного и проводимого с абсолютной серьезностью исследования, длившегося более двух десятилетий. Одним из его информационных спонсоров выступил журнал Scientifi c American, поддержавший изучение так называемой материализации описанием соответствующих действий медиумов в четырех последовательных статьях, опубликованных в 1924 году. В 1922-м элитный парижский университет Сорбонна выделил группу ученых, которые должны были присутствовать на 15 сеансах Евы С. с особой целью – проверить, насколько аутентична ее эктоплазма. (Дело обернулось полным провалом медиума.) В сентябрьском номере журнала Popular Science Monthly шла речь о том, что эктоплазма «способна принимать форму руки, или лица, или фигуры в целом» и «удивительным образом служить подобием человеческой кожи на уровне клеточных структур». В том же году выпускник Гарвардского университета С. Ф. Деймон удостоился внимания газеты The New York Times, написавшей, что, по его мнению, эктоплазма – не что иное, как неуловимый «первоэлемент» древних алхимиков. В указателе статей Times за период с 1920 по 1925 годы можно обнаружить более дюжины материалов, посвященных эктоплазме, – от прямых отчетов об исследованиях до смехотворных эскапад под заголовками вроде такого: «Мужчина кусает привидение, и сеанс прерывается» («Рот Галлахера наполнился эктоплазмой…») Тем не менее стоит взглянуть хотя бы на одну из сотен фотографий эктоплазмы, которая якобы обнаруживалась в процессе материализации при участии медиумов, – и становится ясно: все это чепуха. Причем не слишком хорошо представленная чепуха. Красноречиво отозвался о ней «кусатель привидений» Галлахер: «Да это же просто марля!» Так что же все-таки происходило? Что случилось с разумом ученых, если они – пусть и на время – принимали все это за чистую монету?

Леди из администрации, отвечающая за прием посетителей, вызвала меня и поинтересовалась моим номером, а также официальными представлением и рекомендацией от академических кругов. Я протянула ей напечатанную на принтере копию письма, пришедшего от хранителя архивов общества по электронной почте («Уважаемая госпожа… Мой долг предупредить Вас, что так называемую эктоплазму нельзя считать приятным предметом…») Ну да, именно. Поэтому я и здесь.

Читальный зал находится на четвертом этаже. В нем потолки как будто возносятся к небесам, составные окна огромны, и сквозь них, точно ниспадающие складки на одежде бенедиктинцев, струятся лучи света, касающиеся студентов. Женщина за столом рядом со мной склонилась над ноутбуком – переводит и расшифровывает что-то из связки старинных голубоватых писем, посланных когда-то голубиной почтой и написанных на иврите. Юное создание слева от меня приносит в жертву себя и свое общение с миром ради знакомства со средневековыми документами о переуступке прав собственности на землю. Но вот прибывает служитель читального зала с затребованными мной материалами – шесть папок-файлов, альбом с фотографиями и ящиком с «предполагаемой эктоплазмой». Коробка сделана из покрытого декоративными узорами картона и обвязана веревочкой так, точно ее принесли из кондитерской. Однако на вид она больше и значительнее, чем я ожидала. В мои планы входит открыть ее немного позже – когда соседи по читальному залу отправятся на ланч.

На верхней папке значится: «Голигер, Катлина». К ней прилагается фотоальбом со снимками мисс Голигер и ее видимыми проявлениями эктоплазмы, сделанными в 1920–1921 годах. Эта женщина служила вдохновляющим началом для теорий и экспериментов доктора У. Д. Кроуфорда, лектора по механике и инженерии Королевского университета Белфаста. Голигеры были семьей спиритуалистов – все четыре дочери считались медиумами, а известность им принесли живые сеансы в плотно оклеенных обоями белфастских гостиных. События там разворачивались в типичной для спиритических сеансов манере. Медиума скрывал занавес или специально отгороженное пространство. Свет непременно гасили (спиритуалисты заявляли, что освещение мешает проявлению их способностей и может вредить эктоплазме) – и начинались славословия и мольбы. Медиум впадал в транс и принимался производить «демонстрации», как это называется в спиритических кругах и по сей день. То есть вызывал духа или неведомую силу, присутствие которого или которой он ощущал в помещении. Как правило, духи обнаруживали свое присутствие, заставляя стол, вокруг которого рассаживались участники сеанса, покачиваться или приподниматься. Поскольку все должны были положить руки на поверхность столешницы, считалось, что стол «левитирует»[30]без помощи собравшихся.

Большинство спиритуалистов вполне удовлетворялись объяснением, что покачиваться и подниматься в воздух стол заставляла энергия дружественных им духов. Однако Кроуфорд желал точно знать, каким образом и в соответствии с какими научными принципами дух умершего способен все это проделать. Проведя серию экспериментов с использованием весов и чувствительных к нажиму сенсорных устройств, он пришел к теории способных сгибаться эктоплазматических стержней и упоров. Свое понимание исследователь изложил – со множеством сомнительных деталей и подробностей – в книге с твердым переплетом, изданной Е. П. Даттоном. Назывался труд «Психические структуры в кружке Голигер и эксперименты физической науки». (По названию можно судить, каков был уровень легковерия в те дни, когда Даттон без тени сомнения опубликовал пять книг, написанных Кроуфордом. Письмо из архива Даттона, датируемое 1919 годом, рассказывает об открытиях Кроуфорда, подчеркивая, что «они имеют огромное значение для физики, поэтому не будет преувеличением полагать: они способны опрокинуть существующие представления, прокладывая путь к созданию новой теории, объясняющей основные законы существования материи».[31])

Полагаясь на законы физики и инженерные знания, Кроуфорд вычислил: для стола весом примерно в 30 фунтов (около 15 кг. – Прим. переводчика) необходим безопорный, или «истинный», кронштейн («нематериальная подвеска». – Прим. переводчика). «Эктоплазмический стержень», как полагал ученый, должен «исходить из туловища» (об этом эвфемизме мы еще поговорим) медиума и следовать параллельно полу, пока не достигнет точки, соответствующей центру стола. Здесь «стержень» меняет направление и образует вертикальную колонну четырех дюймов в диаметре, упирающуюся в ту часть столешницы, которая смотрит в пол. Наконец стержень, выросший в колонну, присасывается к нижней части столешницы в ее центральной точке. (Кроуфорд заявлял, что слышал звук «присасывания» – еще одно словечко из его лексикона, – а также звуки «скольжения по дереву и схватывания».) Если же стол весит более 15 фунтов, то, полагал исследователь, «эктоплазмический стержень» должен поддерживать еще и вызванный дух: привидение обязано, поднырнув под столешницу, приникнуть к полу, опереться на него, а уже затем начинать раскачивать и приподнимать сам стол.

Кроуфорд попытался доказать существование двух типов «нематериальной подвески», применив во время сеанса столоверчения аппаратуру, предназначенную для измерения давления на поверхность. Устройство состояло из двух дощечек, которые, если прижать их друг к другу, замыкали электрическую цепь, вследствие чего звонил звонок. Ученый описал, как попросил духов, которые помогали контактировавшей с ними Голигер – их еще называли «операторами», – начать серию левитаций. Нужно было приподнять стол: сначала – с «истинной» эктоплазматической поддержкой, а затем – с дополнительной. Как и предвидел Кроуфорд, звонок прозвучал только тогда, когда использовалась последняя.

Однако на этом он не остановился. Ему нужны были еще доказательства. Требовались такие, с которыми можно было бы выйти из помещения, где происходили сеансы, и ознакомить с результатами коллег. На данном этапе мы вплотную подходим к эксперименту № 4, названному «Отпечаток на лепной глине, оставленный нижним концом эктоплазматической колонны», а также подступаем к тому, что послужило началом трагической кончины Кроуфорда. Итак, он описывает свой опыт следующим образом.

Я принес небольшой ящик, наполненный размягченной глиной, в комнату, где должен был проходить сеанс. Затем сказал операторам: «Вы помните, как некоторое время назад, когда мы исследовали методы, с помощью которых можно заставить стол левитировать, я пришел к выводу, что при необходимости вы в состоянии приподнять стол снизу, но опирая при этом эктоплазматический стержень на пол таким образом, чтобы ваша «рука» действовала как подпорка?»… Мне ответили: «Да». «Ну что ж, я намерен поместить этот ящик с мягкой глиной под стол и хочу, чтобы вы снова приподняли последний». Спустя совсем немного времени стол воспарил над глиной… Чтобы прийти к определенному заключению, я исследовал глину. На ее поверхности оказался большой отпечаток неправильной формы длиной около двух дюймов и шириной около двух с половиной.

На столе перед моими глазами – черно-белая фотография отпечатка «опоры», полученного аналогичным образом и хранящегося в папке Голигер. Сделал снимок не Кроуфорд, а его современник – физик-исследователь Генри Бремсет, попытавшийся повторить эксперимент с несколько измененными условиями. Он взял две оловянные коробки из-под печенья, заполнил их мягкой массой вроде замазки или шпатлевки, поместил во время сеанса под стол, за которым вкруговую сидели приглашенные, и объяснил медиуму, что именно надеется получить в результате.

В письме, направленном в Общество, Бремсет писал, что банка № 1 показала «ясно различимый отпечаток женской туфельки». А в банке № 2 оказался отпечаток ступни, одетой в чулок – «со следами нитяных петель и шва на ткани». Вторая фотография заставила Бремсета загрустить особенно сильно. Он вспомнил, как в одной из своих статей Кроуфорд упоминал «огромный отпечаток большого пальца, причем линии на коже были в точности такими же, как папиллярный узор на пальце человека…» Бремсет отослал снимок отпечатка в банке № 2 Кроуфорду, желая узнать мнение того на этот счет. Последний не мог и мысли допустить, что на снимке, сделанном Бремсетом, запечатлена нога в чулке: мол, он надеется доказать, что отпечаток, о котором идет речь, – совокупность следов, оставленных [эктоплазматическими] стержнями, передающими психическую энергию и воспроизводящими подобным образом рисунок пространства, из которого они исходят.

В состоянии полного недоумения и озабоченности Бремсет в конце той же недели сел в поезд до Белфаста. Позже в письме, направленном в Общество, он описал свой визит к Кроуфорду. «Мы долго и искренне обсуждали факты в той интерпретации, которая представляется мне уместной. Он, безусловно, был глубоко обеспокоен, хотя все еще оставался верен своей последней теории… Когда я покидал его, он казался очень встревоженным… Прошло немного времени, и его постигла трагическая смерть».

Летом 1920 года Кроуфорд покончил жизнь самоубийством – утопился. В предсмертной записке говорится, что не следует искать связь между его поступком и «работой». Тем не менее, согласно упорным слухам, мотивом его ухода из жизни послужило глубочайшее разочарование, вызванное пониманием того, что он, как последний простофиля, оказался жертвой надувательства.

Есть нечто таинственное в том, что для понимания сути происходящего ему понадобилось столько времени. В одну из своих книг он включил фото, запечатлевшее «Метод [эктоплазменной] опоры при левитации. Схематичное изображение опоры». Однако снимок недвусмысленно показывает полоску тонкой сетчатой ткани: возможно, при опускании ноги Голигер ее колено коснулось сначала поверхности, на которой оставило след, а затем приподнялось и начало раскачивать круглый стол, упираясь снизу в его столешницу. Я ничего не смыслю в инженерных делах, но даже мне ясно: такая полоска ткани не может служить «опорой», поддерживая хоть что-то. Она просто облегает колено. Ничего загадочного или требующего особых предположений. В альбоме Кроуфорда снимки Голигер следуют один за другим, и на них хорошо видно, как отрезки «субстанции» лежат у нее на коленях, ниспадают на пол у ее ног или оказываются привязанными к ножкам стола. В любом случае, невозможно принять эту материю ни за что иное, кроме ткани, сделанной руками человека. На одной из фотографий Катлина Голигер позирует в плиссированной белой блузке, складки которой собраны у шеи. Я потратила, пожалуй, целую минуту для определения, что же именно тут замешано – мода или эктоплазма. Многие из собранных в альбоме фотографий воспроизводятся и в книгах Кроуфорда – но только не снимки 4F и 5E. На них показана та же Голигер, однако не в обычной позе медиума (с закрытыми глазами и погруженная в транс) – на улыбающемся лице женщины видна явная усмешка.

У этой истории есть еще одно объяснение. Сошлюсь на слова Гарри Гудини, показавшего фотографии Голигер одному инженеру и во время трехчасового обеда прослушавшего все объяснения: «Кроуфорд был душевнобольным». Свидетельство тому – слабый контакт с реальностью, если судить по тем фотографиям, с которыми я сегодня знакомилась. Например, снимок 8E: «На этой фотографии видны белые и серые субстанции. Доктор Кроуфорд утверждает, что последние связаны с физиологическими выделениями». Двадцать второго июня 1920 года, незадолго до смерти, Кроуфорд написал в своем дневнике, что обдумывает мысль о том, не выделяется ли эктоплазма из прямой кишки медиума? Впервые он пришел к этой весьма необычной идее, обнаружив «частички выделений» на белых панталонах, которые он просил спиритуалиста надеть перед сеансом и снять после него. Нужно было обладать особым складом ума, чтобы интерпретировать частички фекалий на нижнем белье как визитную карточку эктоплазмы, а не побочный продукт плохой гигиены. Для этого требовалось, думаю, умеренно психотическое состояние ума. Явным проявлением психоза, вероятно, следует считать и беспокоившую исследователя фиксацию на нижнем белье. Вдобавок к белым панталонам следует принять во внимание и «весьма вероятные факты, подкрепленные авторитетным мнением» – о них упоминается в направленном в Общество незадолго до смерти Кроуфорда письме мистера Бестермана. В нем же, сохранившемся в архиве Общества, автор пишет, что Кроуфорд «потратил практически все свои деньги (и в результате остался без средств) на то, чтобы накупить своей семье груду белья из шерстяной ткани, которого хватит еще на несколько лет».

После ухода Кроуфорда из жизни Общество поручило другому исследователю – Е. Е. Фурнье д’Албе – продолжить изучение действий Голигер. Хотя Фурнье д’Албе ранее и имел дело с медиумом, выделяющим эктоплазму (а именно с Евой С.), и не сомневался в аутентичности происходящего, с Голигер все обстояло иначе – он с самого начала стал испытывать определенные подозрения, в значительной мере навеянные знакомством со сделанными Кроуфордом фотографиями. Двадцать третьего июня 1921 года, во время своего девятого посещения сеансов Голигер, он прямо обратился к якобы вызванным духам с вопросом, касавшимся эктоплазмических «опор» на фотографиях Кроуфорда. «Нет, я не понимаю, откуда берется такая структура, – сказал Фурнье д’Албе. – В некоторых случаях она выглядит в точности как обычная ткань. В вашем мире есть ткацкий станок?»

Вскоре после этого Фурнье д’Албе уличил Катлину Голигер в том, что стул «левитирует» благодаря ее ноге. Уверенный в том, что ее «эктоплазма» была куплена в Белфасте, он приобрел у тамошних торговцев тканями ярд хорошего шифона и опубликовал рентгеновские крупноплановые снимки этого материала. А рядом – рентгеновские снимки «эктоплазмического стержня». Две полосы выглядели совершенно идентичными.

Продолжая прощупывать сестер Голигер, Фурнье д’Албе перечитал всю корреспонденцию Кроуфорда, а также его неопубликованные отчеты о сеансах медиумизма. Интерпретируя свидетельства, полученные Кроуфордом, вновь и вновь, ученый в конце концов пришел к выводу, что «психическая структура» Катлины Голигер – это ее правая нога. «Соприкасаясь с концевой частью структуры, – читает он заметки Кроуфорда об октябрьском сеансе 1919 года, – я почувствовал: то, чего я коснулся, было похоже на кости человека… если сблизить их – на кости выгнутых пальцев руки… или похоже на пальцы ноги, даже на ногти». Если бы Кроуфорд был более проницателен, вряд ли бы он сделал подобную запись.

В 1922 году, после выхода книги Фурнье д’Албе, Катлина Голигер ушла из медиумов, сославшись на состояние своих нервов. В архиве документов Общества есть несколько редких ее фотографий, сделанных спустя примерно 15 лет – результат ее неустанного обхаживания другим исследователем по имени Стефенсон. Прямо перед Голигер расположено грубо сработанное из дерева и проволоки сооружение, напоминающее клетку для цыплят: похоже, именно в нее Стефенсон намерен заключить эктоплазму. Катлина выглядит старше своих лет. Она склонила голову, а сжатые руки держит на коленях. Не улыбается никто. Не будь на фото кроличьей клетки, эти люди могли бы показаться заскучавшими гостями во время затянувшегося чаепития. Даже эктоплазма, кажется, вяло раскинулась на ковре – как тряпки, которыми художники вытирают кисти, – и выглядит утомленной.

Если Катлина Голигер полагалась на доверчивость Кроуфорда, чтобы сделать имя себе и своим эманациям из магазина, торгующего тканями, то Мэрджери Крэндон (Margery Crandon) из Бостона ухитрялась дурачить людей лучше и куда более блистательным образом. В 1924 году журнал «Scientifi c American» предложил награду в 5000 долларов любому медиуму, который сумеет произвести верифицируемую «визуальную психическую манифестацию». Он был обязан показать свое искусство перед представительной комиссией ученых-исследователей под председательством штатного журналиста «Scientifi c American» Малкольма Берда (Malkolm Bird). В состав комиссии также входили: психолог из Гарварда Уильям Макдугалл (William McDougal), почетный доктор наук Массачусетского технологического института Дэниел Комсток (Daniel Comstock), представитель Общества психических исследований Уолтер Принс (Walter Prince), Хереуорд Кэррингтон, а также престидижитатор и неутомимый разоблачитель медиумов Гарри Гудини. Единственным спиритуалистом, нашедшим полезным для себя пройти испытание, стала Крэндон – жена получившего образование в Гарварде хирурга-гинеколога и источник большой и затянувшейся шумихи вокруг Американского общества психических исследований (American Society for Psychical Research, ASPR). Это Общество теперь располагается в Нью-Йорке, но свою деятельность оно начинало в Бостоне.

После 20 сеансов мнения членов комиссии «Scientifi c American» разделились в горячих спорах. Гудини и Макдугалл видели в Мэрджери аферистку. Комсток и Принс как-то легковесно считали, что, хотя она ничего и не доказала, нужны дополнительные данные. По другую сторону баррикад оставались Берд и Кэррингтон, заявлявшие о том, что не сомневаются: ее природный дар неподделен. (Последних обвинили в том, что они ведут себя как слепцы или даже принимают участие в обмане, в котором якобы лично заинтересованы по корыстным мотивам – в виде роялти за книги и гонораров за лекции.) Макдугалл и Гудини подчеркивали: чем плотнее будут сведены руки и ноги Крэндон, тем менее вероятно, что она сможет продуцировать эктоплазму. Как выразился Макдугалл, «чем тщательнее будет проведен опыт, тем меньше останется сомнений». Гудини даже построил для нее специальную кабинку-ящик – подобную тем паровым кабинкам 1960-х годов, в которых злодеи запирали Джеймса Бонда и ставили нагрев на максимальный уровень. В конце концов комиссия приняла решение не выделять Крэндон награду. Неожиданно Берду позвонил редактор «Scientifi c American» О. Д. Мунн (в последнюю минуту изъявший из номера только что написанную для журнала статью) – с новым заданием. Я не понимаю, почему журнал действовал подобным образом. Однако могу предположить, что материал, подготовленный Бердом по свежим впечатлениям от сеансов и содержавший 7000 слов с описанием всех манипуляций Крэндон, не устроил редакцию по своему содержанию.

Эктоплазма Мэрджери оказалась совершенно не такой, как у Катлины Голигер. «По виду она напоминает нутряной овечий жир (omentum)», – гласит подпись к фотографии из архивной папки ASPR. (Оментум, или нутряной жир – внутренний слой жировой ткани, переходящий из желудка в кишечник и выстилающий эти органы изнутри. Фактически, этот материал возникает в легких овцы – именно так полагала группа зоологов и биологов Гарвардского университета, на рассмотрение которым Макдугалл представил снимок тремя годами позднее.) На фотографии видны двое ученого вида мужчин в очках и со сбитыми на сторону галстуками. Они склонились над столом, который использовался во время спиритического сеанса. Их целью было исследовать кучку малоприятной с виду субстанции, или предполагаемой эктоплазмы. Фигура Мэрджери маячит на заднем фоне. Женщина одета во что-то мало соответствующее ситуации: на ней сатиновое платье с рисунком в виде цветочков, обтягивающее ее пышный стан, в котором, надо думать, тоже имелось немало собственной жировой прослойки. Фотография № 2 из той же подборки снимков: медиум чуть ли не падает на спиритический стол, будто ей выстрелили в голову, а исследуемый «материал» словно накинут ей на шею и частично – на ухо. На снимке № 14 эктоплазма истекает из носа Крэндон, служа, по ее словам, «дополнением к тому, что заполняет трахею и помогает говорить» Уолтеру, ее умершему брату – в тот момент «проводнику» из потустороннего мира.

Хотя эктоплазма Мэрджери, кажется, готова была струиться в наш мир, используя любое подходящее отверстие, чаще всего та «субстанция» возникала у нее между ног. Например, как на фото № 5: «чистый эктоплазмический поток, исходящий из гениталий». Если познакомиться с типичными писаниями обзорного характера, посвященными медиумальной материализации, то нельзя не отметить: вагинальное истечение эктоплазмы считалось наиболее распространенной стратегией выхода этой субстанции наружу. За несколько месяцев до того, как Кроуфорд обнародовал свою ректальную теорию, он же утверждал, что эктоплазма может истекать «из пространства между ног». И, в свойственной ему неподражаемой манере, изобрел трусы, предназначенные для проведения соответствующего эксперимента. «Под наблюдением моей жены, – писал он в книге о спиритических сеансах Голигер, – медиум надела миткалевые панталоны. В ее туфли насыпали карминного цвета пудру. В конце сеанса следы последней прослеживались вплоть до верхнего края чулок на обеих ногах, а также с внутренней стороны бедер в тех частях ног, которые были скрыты панталонами, – и дорожки этих следов простирались до сочленения ног… То есть, как я и предполагал после некоторого размышления, стало совершенно ясно: плазма поступает наружу и возвращается обратно, следуя по телу медиума». Почему экстоплазме, прежде чем вернуться «в область между ног», вздумалось побывать заодно и во внутренней части туфелек медиума – эта загадка доктора Кроуфорда не заинтересовала.

А теперь я собираюсь, образно говоря, передать микрофон Уильяму Макдугаллу. Ну, в самом деле: много ли у нас шансов на то, чтобы услышать, как профессор Гарвардского университета рассуждает о вагинально истекающей эктоплазме? В своем подводящем итог всем наблюдениям заключении, опубликованном на страницах «Scientific American», он утверждает следующее. «Необходимо допустить: в связи с проблемой «эктоплазмы» существуют известные свидетельства о том, что в некоторых, а возможно, и во всех случаях «эктоплазма» исходила из одного определенного анатомического отверстия» (читай, из вагины)… «Однако больший интерес представляет другой вопрос – как эта «субстанция» попала внутрь той части тела, которая сопряжена с «анатомическим отверстием»? Нет ничего, указывавшего бы на то, что определенное место в теле, а также истечение наружу некоей субстанции обусловлены причинами, выходящими за границы нормальных явлений». Другими словами, Мэрджери Крэндон – прошу меня извинить – засунула ЭТО себе между ног, а затем извлекла наружу.

Яростные споры по этому поводу велись весь год. Некоторые дивились тому, каким образом в ее «женском внутреннем пространстве» находилось место для всего извергавшегося во время сеансов. Ведь извлекаемые объекты порой производили на зрителей весьма заметное впечатление. В 1925 году фокусник Грант Коуд в одном из писем так описывал действия Мэрджери: «Она вытянула из области вульвы два или три объекта, которые затем были выставлены на всеобщее обозрение на столе и выдавались за руки и останки умершего брата Уолтера». Сам Коуд затруднился объяснить, каким образом медиуму удавалось все это проделывать. Фокусник даже предполагал, что ее муж, хирург-акушер, не раз принимавший роды, – ветеран, так сказать, ста и одного кесарева сечения – мог искусственно увеличить «наиболее подходящее внутреннее хранилище» своей жены.

На этой стадии дебаты скатились на уровень личных оскорблений и угроз. Муж Крэндон пытался парировать утверждения Коуда, обвинив последнего в изнасиловании Мэрджери во время сеанса. Доктор Принс, защищая фокусника, писал, что доктора Крэндона не раз увольняли с работы из-за «систематического соблазнения нянечек». Мэрджери грозилась «хорошенько отколотить» Гудини. Даже бесплотный Уолтер лез в драку – обзывая Коуда «болваном». Самое оскорбительное письмо поступило от коллеги Макдугалла Д. Б. Райна, который намеревался в скором времени произвести паранормальное исследование предмета, представлявшего если не более непосредственный, то не менее увлекательный интерес. А именно изучить, каким образом фокусники вслепую угадывают карты или брошенные кости. (Райн был основателем знаменитой Лаборатории парапсихологии в Дюкском университете.) Ниже – пример того, как он проявляет столь нужный всем голос разума.

Мы покинули этот дом с чувством, что не были свидетелями ничему, кроме ловко замаскированного стремления завоевать ложную славу. Почему мы должны были сидеть в темноте, в то время как доктор Крэндон вполне мог без всякого о том объявления включить свой белый свет? Почему, если свет вредит структуре, Уолтер [предполагаемый призрак из потустороннего мира] должен был тянуться к светоносному концу рупора, помещая свой «хватательный орган» как раз поверх полосы света? Почему в определенные моменты доктор Крэндон должен был непременно быть рядом с медиумом «для ее защиты»? Почему, наконец, одному из нас было отказано в желании положить пальцы на губы медиума, чтобы удостовериться в том, что именно Уолтер сам что-то произносит?

А теперь вернемся к вопросу о хранимой внутри эктоплазме. Что касается выполнимости подобных трюков, то стоит заметить: Мэрджери Крэндон была не первой «вагинальной контрабандисткой», являвшей зрителям объемистые предметы, извлекаемые из собственного тела. В 1726 году по всей Англии распространились слухи о сельчанке Мэри Тофт из окрестностей Гилфорда, производившей на свет кроликов. (Эта история описана с точными и красочными деталями в книге историка медицины Яна Бондесона. Факты, приводимые ниже, взяты из его замечательного «Собрания медицинских курьезов».) Слухи вскоре дошли до принца Уэльского и, весьма заинтригованный ими,[32] он отправил судебного анатома Натаниэла Ст. Андрэ провести расследование. Последний – человек честолюбивый и напористый, но без должной медицинской подготовки – отправился выполнять задание и нашел Мэри в трудах и заботах: она как раз должна была дать жизнь пятнадцатому кролику. Предыдущие единокровные детеныши были живы, и их выставили на всеобщее обозрение в больших стеклянных сосудах. Выставку организовал гордый собой Джон Говард,[33] игравший при Мэри роль повивальной бабки. Спустя несколько минут после того, как Ст. Андрэ в своем парике вошел в комнату, передняя часть четырехмесячного ободранного кролика шлепнулась в подставленное Говардом одеяло. Адресуясь к посланцу принца, Говард пояснил, что кроликов разрывает на части и лишает шкурки сила потуг Мэри. Позже тем же вечером женщина «подарила жизнь» задней части того же зверька. Бондесон описывает, как Говард и Ст. Андрэ прилежно пытались соединить обе половинки в одно целое так, чтобы они полностью совпали, а затем натягивали на них шкурку.

По возвращении Ст. Андрэ судебные медики-анатомы произвели вскрытие «новорожденного» и обнаружили в «означенном кролике» дробинки в области прямой кишки, что явно свидетельствовало о мошенничестве. Невежественный в своем деле «анатом» поручился за честность Мэри, и принц распорядился привезти пейзанку в Лондон, где они с Говардом смогли насладиться короткой славой и (относительным) достатком. К несчастью для женщины, одним из ее посетителей был уважаемый акушер сэр Ричард Маннингем. Поначалу Мэри попыталась выдать за свою плаценту смесь, наполовину состоявшую из свиной крови. На следующий день Маннингем (вам понравится этот малый) явился к ней, прихватив с собой немного свежей свиной крови – для сравнения. И селянка, у которой не было припасено убедительного объяснения относительно того, почему ее плацента имеет «сильный запах мочи, характерный для свиного мочевого пузыря», ударилась в слезы.

Окончательное ее падение свершилась стараниями привратника дома, где она жила в меблированных комнатах. Не имея возможности доставать живых кроликов в центральной части Лондона, Мэри попыталась подкупить привратника – с тем чтобы тот добыл требуемое. Но мужчина не стал держать язык за зубами, и Мэри была вынуждена во всем сознаться. По ее объяснениям, стоило доктору повернуться к ней спиной, как она засовывала в родовой канал кролика или его часть, заранее спрятанную в особый «заячий карман», пришитый под подолом юбки. Мы так никогда и не узнаем, был ли Джон Говард участником мистификации или просто невинной жертвой розыгрыша. Зато нам точно известно: иные профессиональные медики-мужчины могут быть губительно восприимчивы к вагинальным хитростям.

Уже час сорок пополудни, однако никто за моим столом в читальном зале архива на ланч не уходит. Я взяла ящик с эктоплазмой и водрузила его себе на колени. Содержимое оказалось даже хуже, чем я думала. Под веревочкой, которой обвязана коробка, – карточка размером семь на 13 сантиметров. На ней напечатано официальное архивное описание:

Материал, полученный на сеансе предполагаемой материализации от медиума миссис Хелен Дункан, 1939 год… Она была предварительно раздета и подверглась осмотру, но вагинальное исследование не проводилось. Материал имеет сильный запах, пятна крови располагаются с регулярными интервалами. Считается, что кровь попадала на материал в процессе его сбора, и наиболее вероятна секреция субстанции в вагине.

Внутри коробки хранился пакет из желтоватой бумаги, обвязанный ленточкой в розовую косую полоску. Он – большой, больше и тяжелее четырехмесячного кролика. Я прикинула, что вес пакета – около фунта. Значительное количество зловонной эктоплазмы. Может быть, слишком значительное для того, чтобы, исследуя его, позволить ему распространиться в молчаливой и спокойной атмосфере, царящей в читальном зале отдела рукописей Кембриджского университета. Я подумала, что хорошо бы тайком вынести это из читального зала и открыть в женском туалете, – но моя сумка осталась внизу, на хранении под замком, в полном соответствии с правилами. Или просто для того, чтобы никто в нее не заглядывал.

Я вернулась к папке Хелен Дункан, надеясь, что мои соседи упадут в голодный обморок или просто отправятся домой. Дункан была своего рода последним бастионом эктоплазмы. И каким бастионом! Шотландка с артистическими наклонностями, слабым здоровьем и дурными привычками, она весила около 250 фунтов (более 112 кг. – Прим. переводчика), постоянно курила и передвигалась с видимым трудом: порой ей нужна была помощь, чтобы встать со стула и пересечь комнату, в которой проходил очередной сеанс. У нее было девять детей, которые висли на всех складках ее платья и взбирались на ее огромную фигуру подобно юным альпинистам. Один из ее биографов описывал, как самый маленький из них, устроившись у нее на коленях, забавлялся со складками плоти ее массивных рук. Сеансы Хелен были полны глубочайшего драматизма. Она стенала, могла свалиться со стула и обмочить себя, впадая в неистовство транса. Однажды она и вовсе выбежала из своего закутка нагая, укрытая лишь длинной «эктоплазмической вуалью». Для тех, кто смотрел на происходившее чистым взором вуайериста, Хелен была лакомым выбором.

Дункан производила эктоплазму с такими же готовностью и вожделением, как и собственное потомство. Однако оба эти занятия не были в ее исполнении совершенно типичными и – сошлюсь на документ SPR 197.1.6 – начинались не в одном и том же анатомическом отверстии. Воспоминания о растиражированных в прессе фокусах Мэрджери Крэндон и других медиумов 1920-х годов еще были свежи в памяти, и у спиритуалистов 1930-х исследователи тщательно осматривали все телесные полости. Вот что предполагал «основательный осмотр».

14 мая 1931 года

После обследования предназначенного для проведения сеанса помещения и отгороженного места для медиума последняя была уведена в комнату миссис А. Пил Голдни… Двери были закрыты на ключ, медиума посадили на большой диван… и в присутствии доктора Уильяма Брауна миссис Голдни (которая прошла профессиональную подготовку и много месяцев работала в больнице акушеркой) провела всесторонний вагинальный и ректальный осмотр. Прямая кишка была исследована на значительном отрезке вплоть до ее перехода в пищеварительный тракт, и было проведено весьма тщательное исследование вагины.

Это описание сделано Гарри Прайсом – фокусником, начавшим позже исследовать психические феномены. Оно показывает, какие приготовления велись перед началом сеанса в возглавляемой им Национальной лаборатории психических исследований (NLPR) в Лондоне. Это было частью двухмесячной программы изучения способностей Хелен Дункан. Прайс не упускал из виду ничего. Он разработал особое – антимошенническое – «одеяние для сеанса», которое предназначалось для медиума. Оно окутывало всю фигуру – включая руки и ноги – и оставляло непокрытым только голову. Даже если бы миссис А. Пил Голдни в процессе «анатомического инспектирования» что-нибудь и упустила, невозможно представить, как Хелен Дункан исхитрилась бы припрятать что-либо у себя под одеждой и затем переместить это в «анатомическое отверстие». В книге Прайса об изучении феномена Дункан есть дюжина или больше фотографий медиума в «упаковке» специального одеяния. Более всего последнее походило на плохо скроенный комбинезон из сатина. В комбинации с пышными формами могучего бюста Хелен это могло бы вызвать в памяти образы Элвиса Пресли на закате его карьеры или печального клоуна в той еще итальянской опере. Должна отметить, что Дункан получила компенсацию за все унижения, учиненные по отношению к ней лабораторией Прайса. 500 фунтов за все – недурной гонорар, не правда ли? Эта частность проливает свет на причины, по которым Хелен решила рискнуть карьерой медиума, предав себя в руки лаборатории Прайса.

Гарри был поражен, видя, что Дункан, несмотря на все предпринятые им меры предосторожности, оказалась способна в течение всего нескольких минут с начала сеанса произвести эктоплазму длиной в шесть футов (около 1 м 80 см. – Прим. переводчика). «Одеяние, специально разработанное для сеанса, – писал он, – абсолютно исключало любую возможность введения или выведения чего-либо наружу с использованием уже упомянутых проходов – даже если бы она не прошла предварительный медицинский осмотр». Подстегиваемый желанием опровергнуть «вагинально-ректальную» теорию, Прайс пришел к не менее экстравагантному предположению. «Медиум, – рассуждал он, – может иметь ложный – или второй – желудок (дивертикул пищевода), подобный рубцу, прилегающий к первому, как у жвачных животных. Это позволяет проглотить какой-то материал, а затем отрыгнуть его по собственной воле – как корова собственную жвачку».

Впрочем, эта идея не заходила так далеко, как может показаться на первый взгляд – особенно во времена Прайса. Если полистать британские медицинские журналы ранних 1900-х, можно обнаружить длинные статьи, посвященные способности людей переваривать пищу так же, как это происходит у жвачных животных. В этих текстах описывается, как ничем не примечательные граждане с легкостью могли «извергать обратно» порции самой обычной еды для дальнейшего пережевывания, нередко получая при этом удовольствие. «Еда становится слаще меда и приобретает еще более приятный вкус», – заявлял один из таких «жвачных», швед по национальности. Его слова приводятся в статье Е. М. Брокбанка «Мерицизм, или руминация[34] у человека», опубликованной 23 февраля 1907 года в номере British Medical Journal.

Никто не брался объяснить, было ли такое умение наследственным или навык вырабатывался при (само) обучении. В доказательство наследственного толкования этого феномена Брокбанк приводит пример одного лудильщика. «Сам он относился к этому как к чему-то совершенно естественному, перешедшему к нему по наследству от отца и деда и распространяющемуся на его сестер, братьев и детей… Его жена, женщина со светлым умом, не проявляющая подобных способностей, утверждает со всей определенностью: едва дети начинают ходить, они набивают себе рты пищей, которую прежде проглотили, а затем отрыгнули. Причем любят пережевывать ее повторно – особенно ту, которая им нравится». Другие врачи склонялись к мнению, что причину этой привычки следует искать в подражании. При этом в пример приводился шведский руминатор, всю жизнь проведший среди коров, а также мальчик, выкормленный козой. В последнем случае говорилось, что «мальчик… мог имитировать повадки своей молочной матери-кормилицы».

Хотя процесс отрыгивания пищи и ее пережевывания заново у человека и у коровы казался одним и тем же, реальную пользу он приносил только животному. Впрочем, отмечались и отдельные исключения из этого правила. В 1839 году Lancet описывал послуживший предметом для изучения случай с одним фермером. «Чтобы сэкономить немного времени, он завел обыкновение «отделять» порцию пищи… затем садился на лошадь и, пока ехал верхом, дожевывал свой обед, отрыгнув его из желудка по собственной воле». Этому мужчине не требовалось никакой медицинской помощи – пока он не разбогател и не получил доступ в более высокие слои общества, члены которого нашли эту его привычку «отталкивающей». Я вычитала в двух статьях, что в среде рабочего класса ру-минация считалась вполне нормальным явлением. Среди рабочих XIX века жевание жвачки из собственной пищи было столь же распространено, как и жевание табака среди современных спортсменов-питчеров. В наши дни статьи о руминации ограничены рамками специальной литературы, в которой рассматриваются люди, отстающие в психическом или общем развитии. (К счастью, им можно помочь. Превосходная хирургическая методика, которую используют в Центре глотания при Вашингтонском университете, позволяет избавиться от всех проявлений подобного рода.)

Однако предположение Прайса о том, что люди с синдромом руминации имеют, как коровы, более одного желудка, не имело ничего общего с действительностью. Питали эту гипотезу упорные слухи, уходившие корнями в XVII век, когда были описаны два случая руминации у людей с рогами. Первым из них был человек благородного происхождения из Падуи с одним рогом, а вторым – двурогий монах. Вскрытие этих мужчин показало: желудки у них были самые обычные. На чем как будто был положен конец нелепым россказням. Например, врач по имени Сакс изучил около сотни случаев, связанных с людьми, имевшими рудиментарные рога, и обнаружил среди них всего одного руминанта, о чем и написал ученый труд.[35]

Словом, Гарри Прайс ошибался, полагая, что Хелен Дункан способна к руминации и извергает эктоплазму, которую предварительно запасает в дополнительном желудке. Скорее, она была мастерицей регургитации (медицинский термин, означающий извержение чего-то в обратном направлении. – Прим. переводчика). Во времена Прайса и Дункан номера с оной были широко распространены в качестве интермедий. В своей книге «Регургитация и медиумизм Хелен Дункан» Прайс описывает регургитацию живых рыбок, змей, электрических лампочек, бритв, карманных часов, штыков, двух гирь весом в 18 фунтов (более 8 кг. – Прим. переводчика) и даже складного зонтика. Коллега Прайса Гарри Гудини наблюдал за тем, как один человек в Варшаве проглотил 30 или 40 стаканов пива и бесчисленное множество лягушат, коих затем благополучно изверг обратно живыми. Я не вполне понимаю, для чего понадобилось столько пива – поддержать сам процесс, или дело было в состоянии ума того человека?

Значит, вполне допустимо предположить, что Хелен Дункан заглатывала, а затем извергала обратно заметного размера мотки марли. Чтобы продемонстрировать, насколько компактными они могут быть, Прайс приобрел полосу марли шириной 3 дюйма и длиной 6 футов. Затем он туго скатал ее и сфотографировал свою секретаршу Этель с этим мотком во рту, торчащим оттуда, словно кляп, который так нравится использовать мафии в своих делишках.

Однако куда более потрясающим, чем этот фотоснимок, оказалась вспышка гнева миссис Дункан в ответ на настоятельную просьбу пройти просвечивание рентгеновскими лучами после сеанса, происходившего 28 мая 1931 года. Прайс хотел выяснить, нет ли у нее дополнительного «псевдожелудка», а заодно и проинспектировать содержимое желудка (или желудков). Он знал, что шансы получить отчетливое изображение того, что находится «в глубине медиума», очень невелики (рентгенография в раннюю пору своего существования могла дать не более того, на что была способна), но у миссис Хелен Дункан такой уверенности не было. Когда оборудование было готово, она внезапно соскочила с дивана, метнулась мимо доктора Брауна, оттолкнула в сторону миссис А. Пил Голдни и неуклюже ринулась на улицу, испуская пронзительные вопли. Ее муж (и давний сообщник) побежал за ней, и оба исчезли на 10 минут. Это время, как предположили Прайс и его команда, Хелен было нужно для того, чтобы извергнуть ткань и передать ее мужу. Что за зрелище, должно быть, открылось в те минуты глазам благовоспитанных прохожих: истеричная дама в клоунском одеянии, едва переводя дыхание, изрыгает полосы марли!

По возвращении в лабораторию внешне спокойная миссис Дункан согласилась – нет, сама настояла на том, чтобы подвергнуться рентгенографии. Прайс, не желавший, чтобы из него делали дурака, отвел мистера Дункана в сторонку и поинтересовался, не возражает ли он против того, чтобы его обыскали. Тот возражал, «бормоча что-то о состоянии своего нижнего белья». С этими ребятами всегда так: приходится опускаться до трусов.

Дополнительные аргументы в поддержку теории регургитации выдал исследовательский отдел Лондонского союза спиритуалистов, проведший собственное расследование некоторых сеансов миссис Дункан. 12 июня того же года Хелен попросили проглотить пилюлю, содержащую метиленовый голубой – чтобы все извергаемое из желудка было соответствующим образом окрашено. В тот вечер никакой эктоплазмы не появилось (хотя медиум в какой-то момент и пыталась выдать за нее свой язык).

Две недели спустя после этого сеанса совет Лондонского общества спиритуалистов пригласил миссис Дункан на встречу и сообщил ей о своих подозрениях. Собравшиеся были хорошо вооружены. Прайс принес с собой 11– страничный детальный разоблачительный лабораторный отчет с химическим анализом отрезка дункановской эктоплазмы – той самой, которая, стараниями «проводника» миссис Дункан Альберта, оказалась весьма полезной. (Прайс вспоминал, что этот сеанс чем-то напоминал собрание дам, занятых кройкой и шитьем из благотворительных побуждений: в ожидании появления Альберта все сидели тесным кружком с ножницами наготове.) Затем члены совета предъявили мистеру Дункану фотографию его жены, задрапированной в эктоплазму, а рядом расположили фотографию секретарши Прайса Этель – в той же позе и так же задрапированную в марлю, купленную в магазине Woolworth. Мистер Дункан был не в силах найти различия. В конце концов, 22 июня в «очень доверительной беседе» мистер Дункан согласился: да, эктоплазма могла появляться вследствие регургитации, однако настаивал на том, что то была «подсознательная регургитация».

«Мы, – писал позднее Прайс, – в ответ отметили: в подобном случае, вероятно, миссис Дункан… покупала марлю тоже подсознательно… и упаковку глотала, опять же, подсознательно». Имя доктора Прайса[36] вполне соответствовало его последующему предложению мистеру Дункану, а именно – 100 фунтов стерлингов за то, что миссис Дункан позволит отснять на кинопленку весь акт. Мужчина пообещал приложить к этому все усилия, но следующим же утром семейная пара упорхнула в Шотландию.

Эктоплазма в коробке передо мной датирована 1939 годом. Значит, Хелен Дункан сумела повторить свой трюк по крайней мере еще раз. Возможно, сам образчик – один из последних произведенных ею. К тому моменту минуло уже три года с тех пор, как Мэрджери Крэндон уговорили «уйти в отставку» и взяться за разведение кроликов. Катлина Голигер тоже давно исчезла со сцены. В течение 12 лет в New York Times не появилось ни одной статьи об эктоплазме. Насколько я могу судить, передо мной было ее последнее «прости».

Итак, внутри коробки лежал пакет, обвязанный ленточкой в розовую косую полоску. Я достала его и положила на стол перед собой. Затем потянула ленточку за один конец – медленно, ощущая весь драматизм момента. Так, должно быть, мужчина мог потянуть за шнурок корсета, освобождая от его оков любовницу. Внутри оказалась ткань, но не такая характерная и плотная, как марля или шифон, – скорее она была похожа на сатин, гладкий на ощупь. Пятна на ее поверхности были тусклыми и коричневыми, запах оказался слабым, но различимым. Я размотала сверток, чтобы представить себе размеры – примерно 10 на 3 фута (приблизительно 3 м на 0,9 м. – Прим. переводчика). Кусок выглядел огромным. Словно хранитель манускриптов в отделе архивов однажды напился и перепутал Туринскую плащаницу с эктоплазмой Хелен Дункан. Читательница текстов на иврите подняла было на меня глаза, но вернулась к своей работе, не сказав ни слова.

Мне наплевать, сколько детей проследовало по родовому каналу Хелен Дункан. Но предстояло серьезно поразмыслить на тему о том, всякая ли женщина способна «секретно» протянуть такое количество ткани через отверстие детородного органа, имеющее все же определенные границы открытия. Если вспомнить о хирургической практике бостонского гинеколога доктора Крэндона, то рискну высказать догадку: мистеру Дункану – а мы помним, что он всегда настаивал на пребывании рядом с супругой во время сеансов – оставалось только втолкнуть «эктоплазму» в жену таким образом, чтобы никто ничего не заметил.

Невзирая на все муки, которые он претерпел, имея дело с четой Дункан, Гарри Прайс не расстался с надеждой, что найдется медиум, обладающий истинной природной силой. Книга Прайса завершается на оптимистической ноте: автор выражает уверенность в подлинности того, что показывал медиум Руди Шнейдер. Последний был известен тем, что во время особенно горячих и бурных сеансов эякулировал. (К моему удивлению и к чести Шнейдера, он никогда не пытался выдавать эякулят за эктоплазму.) Я не намерена рассказывать его историю целиком, как не стремлюсь и раскопать что-то в этой связи – просто я хотела бы вернуться обратно в сегодняшний день. Давайте перенесемся в нынешнюю Национальную лабораторию психических исследований (NLPR): 2004 год, Лаборатория по системному изучению человеческой энергии при Аризонском университете (HESL). Здесь исследуют современных медиумов.

Я уложила эктоплазму обратно в тот же пакет, обвязала милой розовой ленточкой, вернула хранителю и к восьми вечера вернусь в Лондон. В нижней части той улицы, на которой расположен мой отель, есть ресторан с пакистанской кухней. В честь Мэрджери Крэндон я закажу ягненка.

Глава 6

Не много ли берут на себя медиумы?

На встрече с мертвыми в лаборатории Аризонского университета

В Гэри Шварце (Gary Schwartz) необычным образом смешиваются два начала: он ученый и вместе с тем спиритуалист. И обладатель ключа Фи Бета Каппа[37] от Корнелльского университета. Его прежнее место работы – Йельский университет. Однако более всего он известен своими опытами, в которых проверяются способности медиумов. Эта работа описывается в его книге «Эксперименты с жизнью после жизни» («The Afterlife Experiments»). Он – профессор психологии Аризонского университета,[38] а также основатель университетской лаборатории по системному изучению человеческой энергии (Human Energy Systems Laboratory, HESL). Ожидая его появления в холле отеля, я не знала, предстоит ли мне увидеть мужчину в твидовом пиджаке, или в спортивных брюках с резинками, охватывающими лодыжки, или – помогите же мне! – в таких брюках и в таком пиджаке. Шварц еще больше замутил воду, выйдя из белого «Ягуара», оставленного на площадке у входа, в костюме с двубортным пиджаком. За что бы, черт возьми, он ни отвечал, дело свое он знает.

Данные, которые он получает экспериментальным путем, дают понять, что есть люди – их немного, и они медиумы с особым даром, – способные входить в контакт с умершими. В отличие от других исследователей, встреченных мной в университете Виргинии (это еще один вуз, ведущий на своей базе изучение паранормальных явлений), Шварц уверенно и без умолчаний говорит о своих выводах относительно жизни после смерти. Когда мы ехали по залитым ослепительным светом улицам Туксона со множеством соблазнов по сторонам, он рассказал мне, что работает над статьей для «American Psychologist» под названием «Новый взгляд на гипотезу о смерти». Основная ее мысль: никто еще не доказал, что смерть человеческого тела означает бесследное исчезновение той личности, которая существовала в бренной оболочке. Это всего лишь гипотеза.

Как и его ранние предшественники – исследователи, работавшие на среднем историческом этапе в начале XX века, – Шварц приводит в свою лабораторию только тех медиумов, о которых больше всего говорят. Джон Эдвардс из «Crossing Over», например, был одним из тех, кто входил в «команду мечты», составленную из спиритуалистов, эксперименты с которыми описаны в книге «Эксперименты с жизнью после жизни». Недавно он открыл для себя Элисон Дюбуа (она медиум и одна из тех, на ком держится телепередача NBC «Medium»).

Возможно, поскольку в самолете по пути в Туксон я читала биографию неряшливой и слишком напористой Хелен Дункан, мне не приходило в голову, что медиум непременно должен выступать в прекрасных и пышных одеждах победителя. У Дюбуа длинные, хорошо расчесанные рыжеватые волосы с оттенком ржавчины, слегка завивающиеся на концах и гармонирующие с медно-красным цветом ее губной помады. Ее румянец и крем-пудра так согласуются друг с другом, что кажется, будто их нанесли, равномерно распыляя краску из баллончика. Она явно следит за собой, но выглядит совершенно естественной и красивой без всяких ухищрений. Каким образом женщина может добиться подобного эффекта, я понимаю не более, чем таинство ее общения с умершими людьми. Дюбуа выглядит паранормально хорошо.

Прежде чем стать медиумом, Элисон Дюбуа строила карьеру в прокуратуре графства Марикопа, работая прокурором по уголовным делам. Но в апреле 2000 года кто-то встал у нее на пути. И даже более того. «Я спускалась в прачечную своего дома, и ко мне подошел человек», – начала она рассказывать за ланчем. Элисон приступила к энергичной атаке на яблочный пирог. Он был такой большой – мне показалось, величиной со ступню, – хотя и меньший, чем длина целого шага. Однако для яблочного пирога – ну очень большой. Хрупкая фигура Дюбуа никак не согласуется с явным энтузиазмом, проявляемым ею по отношению к еде. Впрочем, такое отношение просматривается и в написанных ею текстах, где обязательно говорится о пищевых пристрастиях «бесплотных», как их называют в местных краях. Бесплотный незнакомец в прачечной исключения не составлял: «Я знала, что он любит густую похлебку из рыбы и моллюсков, а также то, что у него был сердечный приступ». Она побежала вверх по ступеням и позвала своего мужа Джо. Тот прищурился, глядя на нее (как бывает, когда один из супругов замечает, что мысли другого несколько хаотичны), а затем проговорил: «Это мой дед».

После нескольких встреч на бегу с умершими людьми Дюбуа натолкнулась в Dateline на сообщение о том, что Гэри Шварц изучает медиумов. «Я подумала, что надо пойти и встретиться с ним. Мне нужно доказать себе самой, что все это – не мое. И еще я хотела бы вернуться к своей профессии». Элисон произвела на Шварца сильное впечатление – как человек, обладающий природными способностями. Теперь прокуратуре придется подождать.

Дюбуа – один из четырех медиумов, участвующих в исследовательском проекте «Задавая вопросы». Мне нравится такой подход, поскольку с его помощью можно коснуться самой сути происходящего при встрече медиумов с умершими. Кажется, последние никогда не стремятся говорить о чем-то ясном и очевидном, о том, что, как предполагают живые, должно звучать в речах мертвых и что нас, пока еще живущих, обычно страшно интересует. Ну, скажем, так. Привет, ты теперь где? Что делаешь каждый день? Что значит быть мертвым? Ты меня видишь? Даже когда я в туалете? А ты можешь все это прекратить? Если мертвые способны проходить всюду, то обычно они приносят с собой обрывки впечатлений, загадочные, как шифр, – это может быть и дородная женщина с серыми волосами, и маленькая черная собачка, и какое-то событие, приходящееся на 23 мая. Это сумасшедший стиль коммуникации. Шварц и его команда в ответ на подобный упрек говорят, что ничего иного мертвым просто не дано: они не могут облекать свои переживания в ясные предложения, которые затем должны появиться в головах медиумов. Умершие способны делиться впечатлениями, но не более того.

Джули Бейшел, исследователь из команды, работающей по программе «Задавая вопросы», пытается понять: не в том ли дело, что мертвых просто никогда должным образом не расспрашивали? Джули – психолог, получивший образование в Аризонском университете. Подобно Дюбуа, она нашла Шварца, увидев его по телевизору. Тогда Бейшел была студенткой, изучавшей фармакологию, а интерес к паранормальному вспыхнул у нее после смерти матери. (Это обычное дело для людей, вовлеченных в изучение паранормальных явлений. Как говорит сама Джули, «каждый, кто участвует в нашей работе, кого-то потерял». То же самое происходило ранее с некоторыми из новообращенных спиритуалистов: сэр Артур Конан Дойль и физик сэр Оливер Лодж потеряли сыновей во время первой мировой войны.)

Бейшел составила список из 32 вопросов о том, что происходит в потустороннем мире, заданных позже двум «бесплотным» при участии четырех медиумов. (Каждый из последних получил возможность по очереди задавать вопросы умершим.) Джули еще не провела анализ полученных данных, но дала мне распечатку «разговора». Ответы на один и тот же вопрос, которые слышали разные медиумы, были различными. Например, вопрос «Вы едите?» собрал равное количество утвердительных и отрицательных ответов. Я спросила Бейшел, как это можно интерпретировать? Она ответила в свойственной ей прямой и ясной манере: «Думаю, что медиумы «додумывают» ответы или же формулировки искажаются собственными представлениями спиритуалистов о том, какой должна быть загробная жизнь. Возможно также, что в том или ином вопросе недостаточно эмоций, чтобы вызвать интерес у другой стороны и побудить к ясно выраженному ответу». Этот комментарий более или менее покрывает все типичные случаи. Если ответы действительно приходят из Запредельного, имеет смысл отбросить разночтения и сосредоточиться на основных моментах. Начнем с хороших новостей.

Вопрос (В.). Что вы делаете каждый день?

Ответ (О.). Она показывает, как сидит за столом и ест.

В. Какие у вас «тела»?

О. Она говорит, что полные люди здесь худые…

В. Какая у вас погода?

О. Как во Флориде, но не так влажно.

А теперь – не такие хорошие новости.

В. Есть у вас музыка?

О. Да. Она колотит по ксилофону – бум, бум, бум, бум, бум. А у меня там «The Carpenters».

В. Там есть ангелы?

О. Да-а… но они держатся особняком. У них там свои дела на прогулках.

В. А секс у вас там есть?

О. Я не знаю… скажем, она может, но решает, что ей это не нужно или дело не так повернется… да нет, нет… нет такого.

И кое-что такое, что может вызвать вдохновение у пишущих людей…

Она показывает, как пишет. [Ответственный за проведение эксперимента: «Она пишет книгу?»] Я не знаю. Я хочу сказать, что если там нет, ну как бы это сказать, физических ограничений и мы осознаем этот факт, так почему бы, черт возьми, и не заняться этим? И рассказ можно будет где-нибудь разместить. Не знаю где, но говорят же, что такое возможно…

К формализованным данным, процитированным выше, я бы хотела добавить одно сообщение из потусторонней жизни, которое поведала мне Дюбуа, получившая его от безвестной «бесплотной» во время их приватной беседы: «Теперь я могу носить плиссированные панталоны».

Бейшел первой стала изучать подобные проблемы на университетской базе, используя современную научную методику, и исследователи жизни после смерти и спиритуалисты в течение еще многих лет задавали умершим подобные вопросы. Матла и Заалберг фон Зелст (об этих голландских врачах, с помощью цилиндрических штучек искавших доказательства существования духов, мы говорили в главе 4), привлекая медиумов, с пристрастием расспрашивали «человеческую силу» (homme-force), как они сами называли этот феномен, о происходящем в потустороннем мире. «Человеческая сила» была настроена думать научным образом, предоставляя соответствующие ответы. В них оказывалось немало прелестных деталей, но интервьюируемые порой уклонялись от прояснения именно тех вещей, которые нас, живущих, интересуют более всего. Души умерших, например, ворчали по поводу плотности и силы гравитации. Говоря о том, что им приходится двигаться быстрее обычного, они описывали спиралевидную форму 35 см длиной и с 15 оборотами. Эта форма напоминает структуру бактерии (и, к счастью, ничего иного), которая обычно присутствует в «веществе фекалий». Вам стоит терпеливо прочитать все скучные описания, чтобы, приблизившись к их концу, обнаружить: ничего пугающего и тревожного во всем этом нет. Существа из потустороннего мира близоруки, но могут проникать взором сквозь нашу одежду и порой даже сквозь кожу. Если в помещении тихо, то они способны читать наши мысли.

В конце концов, я не могу решить, сможет ли улучшить жизнь на Земле присутствие таинственной «человеческой силы». С одной стороны, в мире этих сущностей нет болезней, не нужно работать или тревожиться о безопасности жилища. Вы там ничем не владеете, и у вас нет забот и обязательств. Один из респондентов Матла признавал, что, если не брать в расчет новые радости, касающиеся подслушивания чужих мыслей или проникновения взглядом сквозь женское белье, существование «человеческой силы» со временем теряет первоначальный глянец и тускнеет. Почему? Она же, как сказало одно из этих существ, должна постоянно отвлекать нас от наших дел и вечно надоедать нам по ночам – как раз тогда, когда мы спим. И, увы, там нет секса. Просто нет.

Представление о потусторонней жизни, словно бы напоминающей ожидание в холле Автомобильного управления США, заметно расходится с тем, что думал о ней такой видный представитель спиритуализма, как Артур Финдлей. В течение трех сеансов с участием медиума по имени Слоан он направил по «ту сторону» 53 вопроса, касающихся жизни после смерти. На этот зов откликнулись самые разные «бесплотные», спеша со своими ответами. Ниже привожу расшифровку ответа на вопрос: «Расскажи мне немного о своем мире». Данный фрагмент взят из автобиографической книги Финдлея «Оглядываясь назад», увидевшей свет в 1955 году. Главный вывод, который можно сделать, познакомившись с приводимыми свидетельствами, таков: все, что существует здесь, на нашей Земле, имеется и там, в потустороннем мире. Все, за исключением, возможно, только компоста.

Мы можем сидеть рядом и наслаждаться компанией друг друга… У нас есть книги, и мы их читаем… Мы можем долго гулять в окрестностях… Мы все вдыхаем тот же аромат цветов и полевых трав, что и вы. Мы собираем цветы, как и вы… У нас тут цветы и травы не гниют, как на земле. Овощи просто перестают расти и исчезают сами собой.

Сама же я думаю, что ни Матла, ни Финдлей не правы, а наше будущее верно представляет себе преподобный доктор Д. Оуэн. Пятого февраля 1923 года New York Times опубликовала статью под названием «Оуэн говорит, что небеса нуждаются в активных людях», и в ней приводятся некоторые детали.

Люди большого бизнеса нужны на небесах, как утверждает преподобный доктор Д. Оуэн, священник англиканской церкви, выступивший вчера пополудни в театре Броадхерста с лекцией, посвященной вопросам спиритуализма. Опыт и реализм финансиста и увлекающая за собой энергия сильного руководителя, сказал выступающий, найдут там широкое поле деятельности, хотя и на совершенно альтруистической основе… Там не нужны медики для лечения пациентов, потому что в потустороннем мире нет болезней, а бывшие врачи вовлечены в другие виды деятельности и области исследований… Обычно души ходят пешком, но некоторые передвигаются в легких колясках… По словам доктора Оуэна, ему говорили, что «коляски нам не нужны, но иногда в них бывает удобно». Почтенный клирик рассказывал и о мирных озерах, реках и морях, и о том, что тамошние обитатели передвигаются по безмятежным водам на всякого рода лодках, включая парусные шлюпки. Навигация под парусом требует немалого шкиперского искусства и напряженного внимания, потому что, как объяснил доктор Оуэн, оболочки душ там движутся в разреженной атмосфере с высокой скоростью и управляются силой мысли.

Преподобный доктор Оуэн заканчивает свой рассказ, касаясь «некоторых разрозненных фактов, связанных с будущим». Среди них есть и такие, которые позволяют думать, что он мог бы «сесть рядом и наслаждаться» компанией Артура Финдлея: «Цветы не вянут. Они истончаются и исчезают». Статья завершается несколько неожиданными словами: «Мы верны своим особенностям».

Если все так и обстоит в действительности, то где-то в вечности Гэри Шварц, возможно, расправит галстук у себя на груди и услышит приятное позвякивание в карманах. И заговорит, расхаживая. И станет смеяться. И будет делать это легко, громко и от души. Если же скептики сумеют на время влезть в его шкуру, – а я уверена, что сумеют, – им все равно не погасить ту радость, которую приносит ему его работа. Потому что для того, кто профессионально сталкивается с огромным количеством болтовни, он на редкость жизнерадостный и доброжелательный человек – медвежонок Винни-Пух рядом с унылым скептиком Иа-Иа.

Работа Шварца «Эксперименты с жизнью после жизни», в которой детально описывались его исследования, была опубликована в Journal for Psychical Research, после чего заслуженный профессор психологии Орегонского университета Рэй Хайман (Ray Hyman) опубликовал в Skeptical Inquirer статью «Как не тестировать медиумов». В тексте приводится длинный список критических придирок к методологии Шварца. Самое неприятное, на мой взгляд, заключается в том, что Хайман высказывает оскорбительное предположение: участникам его опытов было позволено оценивать расшифровки, и они знали авторство каждого фрагмента. Это очень и очень серьезное обвинение по отношению к тем, кто изучает способности медиумов и соответствующие психические явления. Одним из первых исследователей, документально подтвердившим существование некоторой предвзятости медиумов, был кандидат на соискание докторской степени в Лондонском университете Джон Хеттингер (John Hettinger). Его проект, осуществленный в поздние 1930-е, детально описан парапсихологом Сибо Скутеном (Sybo Schouten) в превосходной работе «Анализ количественной оценки в изучении медиумов и психологических исследованиях», опубликованной в июле 1994 года в Journal of the American Society for Psychical Research. Хеттингер обнаружил: участники экспериментов неоднозначно оценивают точность утверждений медиумов, относящихся к умершим любимым людям. Сильное влияние на это оказывало то, приписывают ли утверждения им самим или кому-то другому. Проведите собственный эксперимент. Сделайте вырезку с гороскопом из какого-нибудь журнала, возьмите звездные знаки над соответствующими фрагментами, смешайте их в новом порядке – и, вероятно, вы обнаружите, что воспринимаете привычные для вас вещи совершенно иначе.

Хайман пишет, что и сам оказался заложником подобного явления. В ранней юности он подрабатывал на карманные расходы гаданием по руке. Начав заниматься этим поначалу как бы не вполне серьезно, позже, к своему удивлению, Рэй обнаружил, что клиенты возносят хвалу его талантам – да так восторженно, что он и сам начал верить, будто у него есть дар от природы. В конце концов один из друзей предложил ему провести эксперимент: умышленно прочесть по ладони клиентки то, что противоположно смыслу линий. По окончании сеанса та заявила, что это было самое точное предсказание, которое она только слышала.

Последующие исследования Шварца должны были разрешить сомнения, высказанные Хайманом. Последний писал, что эксперименты Гэри были «восхитительно просты и отлично контролировались». В данном исследовании Шварц тестировал только одного медиума – Лори Кэмпбелл из Лос-Анджелеса. Та прибыла в лабораторию, где ее соединили по телефону с шестью неизвестными ей участниками эксперимента. Причем телефон был настроен таким образом, чтобы ни один из них не мог слышать никого другого. Затем каждому из этой шестерки выслали по электронной почте расшифровку (естественно, без идентификации) двух разговоров: один вел сам этот участник, а другой – кто-то еще из шестерки, кому звонили в этот день. От получивших расшифровки требовалось оценить полученный материал двумя способами. Во-первых, каждое утверждение следовало оценить по трем критериям («верно», «неверно» и «сомнительно»). Нужно было также отметить «яркие попадания» – утверждения, которые явно побуждали к дальнейшим действиям.

В целом данные не поражали точностью «попаданий». Процент оценок «верно» в группе участников эксперимента не был заметно более высоким, чем в контрольной группе с соответствующими расшифровками. Проанализировав «яркие попадания», Шварц записал в отчете: «нет данных, которые говорили бы о передаче аномальной информации». Другими словами, не было ничего указывавшего на то, что медиумы получали информацию от умерших, при жизни бывших любимыми людьми шестерых участников эксперимента. Такой вывод вполне соответствовал тем результатам, которые были получены и в предшествующих исследованиях. «Всякий раз, когда данные казались нам важными, в конечном счете выяснялось, что, как правило, они маргинальны или не впечатляют, – признавал Сибо Скутен. – Даже при участии «звезд» медиумизма… большинство экспериментов следует считать провальными».

Однако Шварц не считал эксперимент провалом. Он решил сосредоточить особое внимание на записи слов одного из шестерых участников. Этого человека звали Джордж Дэлзелл, и в дальнейшем он сам выступал уже в роли медиума. Расшифровку сообщений Дэлзелла, сделанную Кэмпбеллом, дали оценить самому Джорджу (который не знал, что это его слова), и оказалось, что уровень точности достигает 60 %. Хайман высказал предположение, что Дэлзелл оказался одним из тех, кто склонен большинство утверждений медиума считать точными или релевантными. Британский психиатр и один из руководителей Американского общества психических исследований (SPR) Дональд Уэст (Donald West) в течение двух лет вел изучение спиритуалистов и был немало удивлен тем, насколько различен подход к оценке поступающей информации у различных людей. Некоторые из участников эксперимента находили релевантным почти все, что сообщал медиум, в то время как другие чаще отвергали его утверждения – как неточные или бессмысленные.

Хайман выразил недовольство по поводу того, что Шварц решил сосредоточить внимание на одном участнике эксперимента и тем свел значение данного исследования к чему-то анекдотичному. Однако, возможно, именно способности медиумов не стоит рассматривать в излишне резком свете чисто статистических показателей – тем более если все происходит по команде и в лабораторных условиях. Исходя из того, что паранормальные прозрения происходят редко и в значительной мере без контроля со стороны самого спиритуалиста, вероятно, правильнее было бы сфокусироваться лишь на определенных моментах – когда энергия течет без искажений и сбоев, а сам медиум находится в уравновешенном и здравом состоянии, что бы при этом он или она ни сообщали. Впрочем, если смотреть на вещи таким образом, можно, думаю, смело сказать «До свиданья!» любой целенаправленной попытке добычи твердых доказательств. Во всяком случае, таких, которые статистически и методологически могли бы соответствовать требованиям коллег по научному сообществу и академической ортодоксии. Изучение способностей медиумов должно в большей мере опираться на качественные, а не количественные данные.

Примерно это и происходило однажды днем в лаборатории Шварца. Элисон Дюбуа выступала в роли медиума. Того, кому через нее задавались вопросы, звали Монти Кином. Этот «бесплотный» был британским коллегой Шварца, умершим от сердечного приступа в прошлом месяце – в тот самый момент, когда на лондонском тротуаре он спорил с одним скептиком, сомневавшимся в существовании телепатии. Дюбуа никогда не встречалась с Кином и ничего о нем не знала. Поэтому ее контакт с ним можно считать «слепым» чтением поступающей информации. После того как Элисон дала ответы на стандартный набор вопросов о жизни после смерти (из списка Джули Бейшел), в разговор вступил Шварц – с постэкспериментальными вопросами, подготовленными им лично. (Впрочем, стиль импровизации, в котором они были сформулированы и заданы, вряд ли удовлетворит Рэя Хаймана.) Шварц должен был собрать материал для презентации на конференции Американского общества психических исследований в память о Монти Кине, которая должна была пройти в следующем месяце в Лондоне. Он хотел оживить свою речь подходящими цитатами из того, что Монти скажет о жизни после смерти – судя с позиции того, кто сам находится в потустороннем мире. Шварц хотел, чтобы говорящий делился чем-то, пребывая на том свете. Он также надеялся, что с помощью Дюбуа ему удастся добыть более или менее существенные доказательства – то есть такие утверждения из уст медиума, которые по крайней мере позволяли бы уверенно предполагать, что контакт установлен именно с Монти Кином.

Если вы, находясь в потустороннем мире, действительно захотите доказать, что в этот мир явились именно вы, а не плод воображения медиума или его подсознательное представление о вас, то вам нужно будет передать ключ к какому-то закодированному сообщению. Естественно, пока вы еще живы, необходимо будет позаботиться о «предустановке». Нужно создать какое-нибудь сообщение, закодировать его, оставить у ваших друзей и дать им понять, для чего все это нужно. После смерти у вас будет возможность передать им слово-ключ, с помощью которого составленное вами при жизни кодированное сообщение раскодируют. Разумеется, требуется некоторое знакомство с началами криптографии, и еще – редкий случай – нужен энтузиаст изучения паранормальных явлений, который согласился бы участвовать в подобной экспертизе.

Такие условия действительно редкость, но нельзя сказать, что никто ни о чем подобном не слыхивал. В 1946 году Роберт Тулесс (Robert Thouless), бывший президент Американского общества психических исследований, зашифровал два пассажа и опубликовал их в «Proceedings» Общества, сопроводив объяснением своего замысла и обращением к экспертам по шифровальному делу с предложением попробовать вскрыть защитный код, пока он, Роберт Тулесс, еще жив. Таким образом можно было бы убедиться, что все задумано без обмана. Один из специалистов сумел быстро расшифровать первое сообщение, что побудило Тулесса искать его помощи в создании «невзламываемого» кода для второго, дополнительного. Роберт Тулесс умер в 1984 году, однако «Проект Тулесса», реализацией которого теперь руководит заслуженный профессор Университета Виргинии Ян Стивенсон, жив. Стивенсон получил около сотни внятных откликов от тех, кто слышал о закодированных сообщениях и, действуя совместно с медиумами, полагал, будто разгадал один или оба ключа. Основываясь на присланных сообщениях, сотрудники Стивенсона обработали полученную информацию с помощью специальной компьютерной программы, дополнительно рассмотрев восемь вариантов. Тут, разумеется, открывается широкая дорога для всякого рода мистификаций. Возможно, Тулесс хотел не столько раскрыть тайну жизни после смерти, сколько заострить внимание общества на том, что такая загадка существует. Кроме того, он мог сообщить медиуму ключевое слово заранее, еще до своей смерти. Тулесс учел вероятность возникновения подобных вопросов и в своей статье постарался предварить их появление всей силой убеждения, на которую был способен: «Я всегда был честным человеком». Я склонна верить в это заявление – и знаете почему? Если процитировать один из отчетов по «Проекту Тулесса», то все последующие попытки декодировать сообщения оказались не более чем «бессмысленной грудой писем».

На пути успешной реализации подобного рода проверок Тулесс сам обозначил одно потенциальное препятствие: «Коммуникатор страдает от неудобства, связанного с невозможностью использовать свой телесный мозг». Возможно, вместе с разрушением наших нейронов бесследно исчезает и наша память. И в самом деле, почетный секретарь Американского общества психических исследований мистер А. Т. Орам в 1986 году сообщал обществу, что входил в контакт с Тулессом при помощи восьми различных медиумов, и «было похоже, что Роберт не помнит ключей».

Эксперименты подобного рода имеют низкий уровень технического обеспечения. Как следствие, присланные в конвертах сообщения хранятся в банковских подвалах и вскрываются только по смерти лица, их приславшего, – с привлечением к анализу содержания медиумов. Одно из подобных писем написал сооснователь Общества Ф. У. Х. Майерс. Через 14 лет после его смерти оно было вскрыто британским физиком и спиритуалистом сэром Оливером Лоджем, при личном знакомстве узнавшим от весьма уверенного в своих силах медиума, что та будто бы получила весточку от Майерса. Эксперимент, по свидетельству самого Лоджа, опубликованному в журнале общества в 1905 году, «завершился полной неудачей».

Сэр Оливер Лодж оставил так называемый «Посмертный тест» (Posthumous Test), включающий в себя запечатанный пакет – «Пакет Оливера Лоджа с посмертным тестом». В нем оказалось семь конвертов, вложенных последовательно один в другой, – настоящее «слоеное тесто». В последнем из них находилось послание автора. Попытка разгадать и эту тайну также окончилась неудачей. После смерти Лоджа в 1940 году был создан шестисторонний комитет (так называемый «Комитет по посмертному тесту»). К участию в эксперименте были привлечены около 130 человек, не считая самих медиумов. В силу таинственной сложности, заданной тестом Лоджа, процесс решения задачи быстро выродился в процедурные пререкания. Все шесть конвертов содержали темные намеки, призванные подталкивать память Оливера, но далекие от смысла завершающего сообщения. Последнее оказалось не чем иным, как музыкальным фрагментом, который должны были выстукивать пальцы Лоджа. Стоит ли винить медиумов в том, что они едва не дошли до белого каления? Вот, к примеру, текст заметки, помещенной сэром Оливером в конверт № 3: «Если я назову цифру из 5 простых чисел, это может быть правильно, но если я назову что-нибудь вроде 2 8 0 1, значит, я где-то рядом. Это не настоящий номер… но у этого числа есть связь с настоящим номером». Поставленный в затруднительное положение комитет попытался свести воедино разочаровывающие усилия четырех медиумов, слабо настаивая на том, что, видимо, лучше всего «предоставить каждому, кто ознакомился с текстом, сделать собственную оценку». И оная была дана: смысл ее в том, что сэру Оливеру, вероятно, не хватило нескольких конвертов, дабы прийти к чему-то окончательному и определенному.

Ужасной вариацией на тему посмертного теста в 1921 году прославился Томас Линн Брэдфорд, которого различные авторы описывают как инженера-электрика, драматического (и юмористического) чтеца-декламатора, а также исследователя психических феноменов. Впрочем, он не преуспел ни в одной из этих областей, поскольку все его состояние к моменту смерти включало 5 центов, несколько квитанций-закладных, трое дешевых часов и несколько книг по спиритизму. Согласно первополосному материалу в New York Times, Брэдфорд опубликовал рекламное объявление в газете Детройта: мол, хотел бы встретиться с теми, кого интересует, «могут ли мертвые вступать в общение с живыми». Ответила миссис Рут Доран. Эти двое встретились, и, как пишет газета, «был только один путь разгадать эту тайну – два сознания должны быть созвучны друг другу, и один из двоих должен сбросить с себя рубище земного бытия».

В отличие от Тулесса и прочих, Брэдфорд не желал ждать, пока вступят в силу естественные причины сделать это. Той же ночью он сам сбросил «рубище», открыв в своей съемной комнате вентиль газовой горелки. Немного позже его нашла хозяйка миссис Марко, которой пришлось рассказывать полиции все, что она о нем знала. Тогда-то и вскрылись два колоритных, но совершенно не согласующихся друг с другом факта. «Миссис Марко заявила, что в годы юности Брэдфорд был звездой в Детройтском спортивном клубе и являлся чемпионом по прыжкам с шестом. Кроме того, он часто надевал дамское пальто и перевоплощался в доктора Джекила и мистера Хайда». Хотя подобное соседство фактов, несомненно, следует отнести на счет действовавшего в спешке редактора, я склонна думать, что имперсонификация характеризует его натуру в большей мере, чем прыжки с шестом в дополнение к перевоплощениям.

На следующий день «New York Times» продолжила тему, напечатав коротенькую заметку под заголовком «Мертвый спиритуалист хранит молчание».

Элисон Дюбуа сидит в кресле с голыми подлокотниками в одной из четырех комнат, украшающих лабораторию Шварца, где системным образом изучают энергию человека. (Ко времени моего визита лаборатория переехала в принадлежащий университету домик с двумя спальнями, а затем получила помещение с 20 комнатами рядом с медицинской школой.) Шварц и Бейшел расположились в одинаковых креслах с подлокотниками позади Дюбуа таким образом, что медиум не могла видеть смену выражений на их лицах. На стене – плакат с логотипом лаборатории: сердце, радуга и фигура человека с распростертыми руками, выражающая любовь или радость (или показывающая, какая большая рыба поймана) – примерно так, как изображают людей на обложках изданий нью-эйдж. Мы переходим к завершающей, дополнительной фазе эксперимента, в процессе которой Шварц, используя способности Дюбуа, намерен задать Кину несколько личных вопросов.

Их он задает быстро, они несколько нарочиты и привносят в комнату атмосферу тревожной неопределенности, заставляя Дюбуа хмурить брови. «Есть ли у этого человека что-то… что он хотел бы… передать своей жене?» Дюбуа скрещивает лодыжки – такие изящные, что, кажется, они сделаны из китайского фарфора, – затем снимает одну ногу с другой и снова скрещивает их. Слышится легкий шум кондиционера.

«У нее теперь новые занавески».

Шварц, сидя в своем кресле, прищуривает глаза. Он чем-то похож на мальчишку, которому хочется получить новый грузовик, а ему дают набор для химических опытов. «Ммм-м… А не может ли он показать нам…»

Дюбуа решительно обрывает его. Резко и с полной уверенностью в своих словах она говорит: «Он сходит на какое-то возвышение… Как…» Она хрустит пальцами. «Он падает, он спускается откуда-то на какое-то возвышение. Это как будто какое-то собрание. И он спускается на возвышение. Это очень странно? Это именно то, что он показывает. Он показывает человека, который умирает на трибуне».

Вот именно такие случаи Шварц и называет «блистательным попаданием». «О да-а!» – мелькает у меня в голове. Но вспышка несколько меркнет, когда Гэри задает свой следующий вопрос. Его интересует, не входил ли «бесплотный» в контакт с кем-то еще, кто как-то связан с нашим проектом? Если да, то происходящее как бы намекает нам, что таинственное существо, с которым мы «ведем разговор», может быть научным сотрудником, исследователем. Возможно, Дюбуа что-то слышала о случившейся на людях преждевременной смерти Кина – пару месяцев назад об этом говорило все сообщество исследователей паранормальных явлений (даже я об этом слышала). В этом случае, не исключено, она может что-то вспомнить. Тем не менее стремительность ее суждений и уверенность, звучащая в ее голосе, мешают подозревать, что кто-то ловит рыбку в мутной водице.

Однако как понимать все эти утверждения, которые как будто не имеют никакого отношения к Кину? Шварц поясняет: бывает и так, что, когда медиум открывает каналы связи, откликаются не один, а несколько «бесплотных». «Перекрестная беседа» для них – как бы часть официально принятого языка общения. (В газете тоже такое бывает – это хорошо мне знакомый своеобразный «фактор информационной сумятицы»). Значит, ситтер[39] должен вычленить из потока фраз именно то, что адресовано ему или ей, и отбросить все остальное.

Или нужно шире интерпретировать сообщения. Возьмем, для примера, то, что Дюбуа говорила мне о моей матери. Незадолго до того как войти в контакт с Кином, Элисон приостановила процесс подготовки и сказала, что, кажется, начинает разговор с моей матерью и одновременно с отцом оператора, ведшего документальную съемку происходящего. И та, и другой уже умерли. Позднее я спросила Дюбуа, что еще она может сообщить мне.

Сообщения, которые приходили к Элисон во время сеанса, представляли собой смесь фраз, которые следовало классифицировать по категориям «верно» и «неверно». Причем некоторые «верные» могли бы в значительной мере относиться к большинству из нас (например, кошка, сидящая на подоконнике залитого солнечным светом окна, или важные для человека встречи всей семьи). Весьма примечательной, с моей точки зрения, оказалась разница между моими и Шварца реакциями на слова, произносимые медиумом. Был момент, когда Дюбуа сказала, что воспринимает письмо от «К» как нечто связанное с моей матерью. «Я не знаю точно, имеет ли она в виду начальную букву имени – как, скажем, Кэтрин или Кей, – однако она дает понять, что это «К» каким-то образом связано с ней», – сказала Элисон. Я почувствовала себя озадаченной. Мое второе имя – Кэтрин, но «К» как будто означало для предполагаемого «бесплотного» нечто большее. Чуть позже во время того же сеанса Дюбуа вернулась к «К». Она настоятельно требовала обратить внимание на то, что было связано с «К». Наконец я сказала: «Мое второе имя Кэтрин, но…» Шварц расхохотался во весь голос: «Да вы просто тупица! Вы же сами хотели, чтобы все было точно!»

Однако до «Кэтрин», протестовала я, дело еще не дошло. Пока мы имеем всего лишь «К». Все это повторилось несколько раз. Тут Элисон сообщила, что моя мать хочет рассказать о «мужчине, который все еще носит обручальное кольцо, связанное с ней». Это ничего мне не говорило, поскольку мой отец никогда не носил обручального кольца – да и вообще никаких колец. Я заметила, что обручальное кольцо моей матери ношу я сама и, поскольку речь шла о мужчине, а не о кольце, не думаю, что все это имеет отношение ко мне. И вновь они все обвинили меня в том, что слишком придираюсь. Придираюсь? Я? И настроена воспринимать все слишком буквально? И полна негативизма? Или же доктор Шварц понимает своих медиумов слишком уж широко?

Я склонялась ко второму предположению, но в этот момент приключилось мое собственное «блистательное попадание». Моя часть сеанса как будто подходила к концу, и я перебрасывалась словами со Шварцем – уж не помню на предмет чего. И тут Дюбуа вставила свое замечание: «Я вижу металлические песочные часы, рассчитанные на один час. Вы перевернули их. У вашего брата были такие?»

Мой брат коллекционировал песочные часы, рассчитанные на одни час. (В этот момент Шварц чуть не вывалился из кресла.) Сказанное Дюбуа произвело на меня сильное впечатление. И не только своей точностью и специфичностью, но и тем, что за всем этим скрывалось. И еще – в голосе Элисон слышалась непреложная уверенность в том, что она так внезапно произнесла. Такое трудно отвергнуть. Но не менее трудно – по крайней мере для меня – забыть и обо всех утверждениях, которые никак не соответствовали подробностям жизни моей матери.

А теперь то, что может побудить вас улыбнуться. Мы оба, Гэри Шварц и я, считаем себя непредвзято мыслящими и лишенными предрассудков людьми, склонными держаться в стороне от крайностей и поближе к золотой середине. Думаю, Шварц несколько уклонился от того, что можно было бы считать нейтральной территорией. То же самое он думает обо мне. Пожалуй, он прав: я – скептик по натуре.

Идя против своей природы, я готова допустить, что многое другое в сообщениях Дюбуа было «перекрестным разговором». И может быть, среди прочих в контакт с ней входила и моя мать. Пусть так, но что все это значит? Какой образ она хотела создать и передать мне, упоминая о песочных часах брата? Или просто желала доказать, что присутствует рядом с нами? Но в этом случае не проще ли было сообщить дату моего рождения, или название нашей улицы, или одну из тысячи других вещей, которые могли бы со всей очевидностью показать: она, моя мать, в этот момент рядом?

Возможно, если бы я в полной мере понимала ментальные механизмы медиумизма, приемы и границы спиритической коммуникации, то нашла бы ответы на эти вопросы. Вот о чем я думала, решаясь на такой смешной и отчаянный шаг, как запись на трехдневный курс «Основные принципы медиумизма», проводимый в старинном и величавом колледже Артура Финдлея.

Глава 7

Дух в дурацком колпаке

Автор записалась на обучение в школу медиумов

Артур Финдлей был президентом Национального союза спиритуалистов и очень богатым человеком. После смерти он оставил в дар союзу свой огромный дом Стэндстед-Холл – «для научного развития медиумизма и телепатии». Два верхних этажа здания были переоборудованы в спальные помещения в стиле дортуаров. В спальном блоке есть шесть коридоров, и в каждый, блуждая в лабиринте лестниц, темных пожарных выходов и тупиков, можно проникнуть одним из 20 возможных способов – поистине, чтобы найти свою кровать вечером перед сном, нужно быть магистром «духовной науки».

Курс «Основные принципы медиумизма» начинается в пятницу и завершается к концу воскресенья. Нам сообщили, что прибыть нужно к 14 часам, поскольку на утро ничего не планировалось. Служитель отвел меня в предназначенную мне комнату. Я распаковала свои вещи и спустилась вниз. Похоже, все собрались в магазинчике сувениров, и я присоединилась к обществу. Те, кому нравятся феи и дельфинчики, могут купить здесь немало полезного. Я натолкнулась на гигантский труд Финдлея «Психический поток» («The Psychic Stream») с объемом (если его запрудить, подумала я) страниц на 200. Уж сама не знаю почему, но я приобрела фирменный нож для резки картона с эмблемой колледжа и из любопытства направилась в музей. Там шла выставка картин, которые медиумы создавали в порыве «особого вдохновения» – открывая каналы в мир призраков. Одно из таких творений представляло Авраама Линкольна, который, как говорили, устраивал спиритические сеансы в Белом Доме. Другое – сэра Артура Конана Дойля во время его «путешествия с гидом в Подземное Царство».

Я решила взять пальто и немного погулять по окрестностям. На моей карте были указаны запоминающиеся подробности – например, «западный трансепт» (поперечный неф. – Прим. переводчика). Зато не было никаких схем, помогающих найти нужную лестницу наверх. Наконец, поблуждав извилистыми закоулками и покрывшись испариной, я нашла выделенную мне комнату. Моя соседка уже прибыла: я застала ее полулежавшей на кровати и занятой чтением любовного романа. Мы перебросились несколькими словами, а затем она сказала: «Я предвидела, что вы должны быть американкой – круглолицей блондинкой». Меня вряд ли можно назвать круглолицей блондинкой, но я почувствовала, что вносить ясность в этот вопрос еще рановато.

Окрестности, открывавшиеся взгляду, были пусты и прекрасны. Исключение составляли только каменные солнечные часы – славное воплощение того оптимизма, который (если считать погоду на этой неделе типичной для здешних мест) в душе владельца этого поместья никогда не иссякал. Я отошла по направлению к быку, похоже, стоявшему на страже у границы владений, так далеко, как смогла. На обратном пути меня внезапно застиг дождь, и я изрядно вымокла.

С вечерними наставлениями к нам обратился Глин Эдвардс, главный тьютор школы (в Англии так порой называют профессоров. – Прим. переводчика). У него, возможно, было что-то неладно с нервами, поскольку его лицо выражало беспокойство, а дыхание было шумным и бурным. У Эдвардса большая голова, и он частенько вздергивает ее, глядя прямо на вас и ошарашивая неожиданным вопросом. Волосы он зачесывает назад – немного в стиле «кантри-и-вестерн», позволяя широким бакам нисходить на гладкие бледные щеки. Воротник – высокий, а на грудь на ленте спускается позолоченная медаль, словно он только что стал победителем соревнований по плаванию. Мне он показался немного странным и нервным, но собравшиеся здесь люди лестно отзывались о нем – по крайней мере как о медиуме. Честь поработать с ним в паре разыгрывалась в лотерею за дополнительную плату по пять фунтов с участника.

«Медиумизм, – начал говорить Эдвардс, – служит свидетельством того, что жизнь после смерти является фактом. Все, что вы сможете почувствовать в этот уик– энд, начинается в потустороннем мире. Считайте, что мои слова сейчас – это вызов и приглашение к неизведанному». Затем Глин представил нам еще пятерых тьюторов, каждому из которых предстояло руководить своей группой все оставшееся время обучения. Я бы не сказала, что все собравшиеся соответствовали какому-то одному стереотипу. Наряду со вполне предсказуемыми поклонниками нью-эйдж и спиритуалистами со стажем здесь были и сверхмодные с виду европейцы, прибывшие с континента, несколько английских парней заурядной внешности, пенсионер с Мальты и даже один слепец.

«Каждый ли из вас – медиум? – Эдвардс задал вопрос, но ответа на него ждать не стал. – Нет. Может ли каждый стать медиумом? Нет. – Он оглядел комнату, шумно дыша. – Вопрос в том, что у вас есть. Вот что вам нужно определить».

На данный момент у меня были: синдром смены часового пояса после авиаперелета, нож колледжа Финдлея для резки картона, соседка по комнате, читающая любовные романы, и дурное состояние духа.

Наутро нас «расщепили» на группы. Тьютором моей оказался другой популярный английский медиум. То была женщина, очень похожая на Элизабет Тейлор, – нечто очень трепетное, с живыми глазами, затененными ресницами, исполненное чувственности и балансирующее на тонких, длинных и шикарных шпильках. Способности медиума открылись в ней неожиданно, когда однажды ночью она отправилась глядеть на цыган. Как будто пелена спала с ее глаз, рассказывала нам она. И вот они устремились к ней. Дух-хи, как она сама произносила это слово. По ее собственным словам, до этого она была атеисткой. Как и Элисон Дюбуа, эта женщина показалась мне умной и здравомыслящей. Я подумала, что было бы славно увлечь в ее в паб колледжа Финдлея, увести в укромный уголок и сказать что-нибудь вроде: «Да ладно, но на самом-то деле…» Но нет, мне на это не решиться. Как и в случае с Эдвардсом, в ней ощущалось что-то настораживающее. Возникало чувство, что сомневающихся тут рубят на кусочки и подают на ланч. Последнее пугало вдвойне, ведь без ланча никак не обойтись (в том числе и мне).

Меня всегда мучило любопытство: как можно наставлять других в таком трудновыразимом, казалось бы, деле, как общение с духами? Ведь этому нельзя обучить. Руководитель нашей группы говорила примерно 15 минут, но вынести из ее слов можно было мало – основные рекомендации оказались очень скудными. Например: нужно расширять пределы действия своей энергии. «Пусть ваша энергия идет вовне, а ваша сила заполняет помещение, в котором вы находитесь». Похоже, многие из нас стараются делать нечто подобное. Я, во всяком случае, старалась. Очень старалась. Но я ведь не имею ни малейшего представления о том, где находится моя энергия, как контролировать ее объем или направление движения. Я даже заметила, что от усердия начала двигать ушами.

«Отлично, – сказала наставница спустя примерно минуту. – Есть кто-нибудь не чувствующий контакта?» Ни одна рука не поднялась в ответ. Моя энергия расширилась еще не настолько, чтобы хотя бы выйти за дверь. Но все остальные, похоже, уже успели побывать на небесах и были все в шоколаде. Вот я и подняла руку. Наставница подошла и с высоты своего роста возложила руки мне на лицо. И спросила, ощущаю ли я его. Что все это значило? Мое лицо не онемело, поэтому я решила, что правильный ответ – «Да». И кивнула головой в знак согласия.

«О’кей, отлично, теперь у вас получилось». И она отвернулась в сторону остальных. Я не умею читать чужие мысли, но, пожалуй, догадаться, о чем думала эта дама, не трудно. Держись подальше от янки. Где янки, там проблемы.

Нас разбили попарно, чтобы мы могли провести первый сеанс «чтения». До настоящего момента мы черпали сведения о том человеке, с которым сидели за одним столом, но не пытались входить в контакт с его умершими родственниками. Я сижу рядом с Джоном – на вид ему лет 50, у него спокойная речь и выраженный акцент выходца из Центральной Англии. «Пусть ваша энергия устремится наружу. Вы должны спроецировать ее на сидящего рядом с вами, – произнесла наставница. – Окружайте этой энергией другого. Чувствуйте его».

У Джона был несчастный вид. Он не выглядел довольным тем, что кто-то сейчас начнет его чем-то окружать. «Меня сюда отправила жена», – шепнул он мне. Тьютор, обойдя класс, возвращалась. Нам следовало что-то предпринять. Джон осторожно скосил глаза в мою сторону: «Так от нас требуют, чтобы мы что-то выто-о-лкнули наружу?» Его глаза сузились и стали похожи на щелочки. Минуты шли. «Мне очень жаль, малышка. Но я ничего не улавливаю». Вокруг нас, куда ни посмотри, партнеры что-то оживленно бормотали, обращаясь друг к другу. «Хочешь уйти?» – с надеждой спросил Джон.

Я сказала, что мне на ум пришла лодка. Лицо у Джона в морщинках, кожа – желтовато-коричневая, и выглядит он как мой старый приятель, «поплывший» на экзамене. Знаете, иной раз что-то говоришь не в попытке слукавить, а потому, что нужно хоть как-то сдвинуться с мертвой точки. Джон потряс головой. Лодка? Никаких ассоциаций. «Обои в коричневую и зеленую полоску, – добавила я. – Большая домашняя софа».

Джон подался вперед на стуле: «Невероятно!»

Я не была, однако, уверена в том, что это было так уж невероятно. А обои с таким рисунком и софу представила себе потому, что речь Джона выдавала в нем рабочего. И то, о чем я говорила, – часть моего представления о том, как обставляет комнаты английский рабочий класс.

Наставница придвинула стул к паре, сидевшей рядом с нами. Женщина сказала, что видит какое-то убежище. Ее партнер кивнул головой. И на стенке – свидетельство в рамке, добавила женщина. Мужчина снова кивнул. «Какого цвета стены?» – спросила наставница. Женщина ответила: «Кремового». Мужчина согласился. «Великолепно, – заявила наставница, поднимаясь со стула. – Двигайтесь дальше, пока не завершите».

Итак, мы на занятиях. Но что мы изучаем? Наша наставница не говорила, что нужно вязнуть в повседневных мелочах. Лучше придерживаться общей картины. Но мы же так и пытаемся делать – по крайней мере я. Хочется уловить все верно, поскольку нет никакого удовольствия в том, чтобы видеть происходящее в ложном свете. Однако в подобном случае вы ощущаете, как вас притягивают лишь общеизвестные и лишенные всякой специфики вещи – те, которые могут ассоциироваться со многими людьми. Скажем, убежище, о котором только что шла речь, или что-то еще в этом роде. Никто из нашей группы не услышал, к примеру, слово «трилобит» или имя Ксавьера П. Пеннипакера и не увидел мысленно памятник Джефферсону в зимний день. Так можно, пожалуй, далеко зайти. Но кто же захочет при этом ошибаться, делая ложные заключения? А вот понять что-то правильно – это же здорово. Возможно, вы считаете себя медиумом (и у вас есть основания для этого), а может быть, вы входите в контакт как бы вопреки себе. Даже малый успех вознаграждает.

Я многое узнаю, принимая к сведению зрительные «подсказки». Руководитель нашей группы не говорила, следует ли обращать внимание на одежду и аксессуары партнеров по учебе, чтобы почувствовать, какого происхождения эти люди и в какой обстановке они живут. Однако я поймала себя на том, что невольно изучаю Джона с этой точки зрения. И мне было очевидно: другие делают то же в отношении меня. И пока мы еще не закончили, трое успели сказать мне, что, как им кажется, я, вероятно, студентка. Я не студентка, но среди собравшихся только я делала записи в блокноте.

Похоже, я одинока в своей оценке нашего обучения. Когда группа снова собралась для продолжения занятия, слышался гул возбужденных голосов. И я решила, что должна приложить больше усилий.

После ланча (в виде супа и чего-то эктоплазматического с коричневой подливкой) мы снова разбились на группы. На этот раз в задачу входил такой контакт с потусторонним, во время которого нужно было вызвать на общение кого-то из знакомых партнеру ушедших в мир иной. Я начала общаться с Нигелем.[40] Это личность приятная и жизнерадостная, и его ничуть не смущает и не заботит то, что его просят сделать. Он сам готов идти вперед. Он немедленно заявил, что видит мужчину с большим животом и подтяжками. «Он один, и он слишком много пьет». Нигель полагал, что это мой отец. Тот действительно много пил, но никогда не носил подтяжек. Незнакомец, о котором шла речь, больше походил на одного моего знакомого, умершего от цирроза за неделю до того, как я отправилась в эту поездку. Если вы попросите меня описать этого человека, то главное, о чем я скажу, сводится к следующему: большой живот, подтяжки, одинокий, много пьет. Я почувствовала, что мое любопытство задето. У много пьющих мужчин часто бывают большие животы, тут удивляться нечему. Его подтяжки – вот что меня зацепило. К тому же он умер совсем недавно. Будь я более легковерна – вероятно, поддалась бы и приняла эту мысль как саму собой разумеющуюся.

Позади нас наставница общается один на один с серьезного вида молодым мужчиной по имени Алекс. Она описывает дом покойной бабушки: «Я чувствую, есть какая-то проблема с окнами».

Он выглядит озадаченным и трясет головой.

«Да, что-то здесь не так, – настаивает тьютор. – Она не меняла занавески?» Он пожимает плечами. «Может быть, – продолжает наставница, имея в виду бабушку, – она думала о том, чтобы поменять занавески?»

Нечто подобное я уже видела в телепередаче о медиумах. Мне тогда казалось, они плетут какие-то хитроумные небылицы. Добавьте к этому естественное стремление человека быть приятным в общении с другими, и вы почувствуете, как легко можно подвести партнера к согласию с вашей точкой зрения.

За обедом нас всех, студентов из разных групп, рассадили вперемешку за длинными столами. Все как будто сходились на том, что курс – это просто фантастика. Я не видела никого, чье отношение к происходящему или его понимание было бы таким же, как у меня. Конечно, семинар такого рода собирает прежде всего поклонников нью-эйдж, готовых принимать на веру все постулаты этого движения. Иногда мне казалось, что половина тех, с кем я успела поговорить, обладает лицензией целителя первой ступени, использующего метод рейки (лечение наложением рук с направлением жизненной энергии к определенному органу. – Прим. переводчика). Я нашла одного-единственного человека, полагающего, что участники нашего семинара – не медиумы. Себя. Поэтому чувствовала себя здесь явно не в своей тарелке. Прислушиваясь к разговорам вокруг, в иные моменты я думала, что начинаю сходить с ума. Сегодня днем слышала, как кто-то проговорил: «Во время одного из контактов я чувствовал, что соприкоснулся с божественным источником творения». Мэри Роуч на экскурсии с гидом в царстве теней. Я подавила в себе острое желание оттолкнуть назад свой стул и, вскочив, закричать: «Остановитесь! Все вы, остановитесь! У меня есть нож колледжа Артура Финдлея для разрезания картона!» Но вместо этого я мирно извинила себе свой порыв и отправилась в бар – общаться с теми духами,[41] с которыми умею.

Во время этого уикенда я кое-что узнала – хотя и не то, за чем приехала. И поняла, что ошибалась насчет медиумов. Теперь я уже не думаю, что они намеренно дурачат своих клиентов. Я думаю, что они думают – искренне и убежденно, – будто добывают информацию из паранормальных источников. Вопрос только в интерпретации фактов. Медиумы и те, кто им верит, склонны воспринимать все в основном позитивно. Я, напротив, склонна воспринимать происходящее с недоверием. Возможно, правы они. Но, может быть, и я.

Судя по многим известным мне случаям, медиумы и телепаты благоденствуют не потому, что всегда преднамеренно мошенничают, а потому, что публика легковерна по отношению к ним. Люди, приходящие к медиумам и телепатам, всегда глубоко мотивированы. И они по природе своей предрасположены верить, будто в связи с ними или с теми, кого они любят, все сказанное может иметь смысл и значение. Сибо Скутен говорит об этом так: «Телепата создает клиент».

Тем не менее среди входивших в сообщество исследователей паранормальных явлений в роли медиумов появлялось немало знаменитых и ярких мошенников, использовавших любую возможность для выступления в роли «посредника». Они всегда желали поддерживать контакт с живыми людьми – при личной встрече и в непосредственном общении. Но Александр Грэхем Белл сумел покрыть континент сетью голосовой связи, не требовавшей телесного присутствия говорящих в одном и том же месте, а Гульельмо Маркони изобрел способ посылать по воздуху невидимые сообщения из одного города в другой. Интересно, насколько труднее стало теперь поддерживать связь с Тем, Что Над Нами?

Глава 8

Теперь Вы меня слышите?

Телекоммуникация с мертвыми

У Лесной службы США (подразделение в министерстве сельского хозяйства. – Прим. переводчика) весьма своеобразное чувство юмора. Юмор, который проявляют ее представители, я бы назвала черным. Хотя, возможно, его просто нет. Почему? Потому что кто-то – не исключено, что весь комитет в полном составе – счел уместным воздвигнуть высокий деревянный столб рядом с тем местом, где 14 направлявшихся в Калифорнию эмигрантов были съедены другими эмигрантами, тоже направлявшимися в Калифорнию. Это произошло в 1846 году, когда они попали в снежную ловушку и жестоко страдали от голода.[42]

Надпись на памятном знаке гласит: «Место пикника в лагере Доннера» (DONNER CAMP PICNIC GROUND).

Я побывала в том месте во время автобусной экскурсии, организованной Дейвом Ойстером (Dave Oester) и Шэрон Гилл (Sharon Gill) – основателями Международного общества охотников за привидениями (International Ghost Hunters Society, IGHS). Это общество – одно из самых крупных в мире объединений исследователей-любителей, интересующихся паранормальными явлениями (14 тысяч членов в 78 странах). Оно, в частности, организует поисковые путешествия в знаменитые и не очень места обитания призраков. В общем, мы выглядели как любая туристическая группа – шорты, футболки, походные кроссовки. Еще у нас были фотоаппараты и видеокамеры. Однако, в отличие от большинства приезжающих сюда туристов, у нас были и магнитофоны. Я поворачиваюсь лицом к сосне, растущей в нескольких футах от деревянной пешеходной дорожки, по которой должны следовать посетители, и держу магнитофон прямо перед собой – как если бы ожидала, что сосна заговорит со мной и сообщит нечто достойное последующего цитирования. Остальные члены группы, расчехлив свои магнитофоны, беспорядочно рассыпались по окрестным полям и зарослям. Похоже на то, что торнадо угодил в центр пресс-конференции.

Семейная пара с собачкой подошла к дорожке: «Вы записываете на магнитофон голоса птиц?»

Я ответила: «Да», имея на то две причины. Во-первых, мы же действительно вели запись на магнитофон. А во-вторых, я чувствовала, что ответ «мы хотим записать голоса духов из партии Доннера» прозвучит глупо.

Тысячи американцев и европейцев верят, будто магнитофонный динамик может уловить слова тех, чьи голосовые связки давно распались на составные части. Свидетельства подобного рода даже имеют свое название – электронные голосовые феномены (EVP, electronic voice phenomena). Вы не можете слышать их, пока они не записаны на магнитофонную пленку, но они чудесным образом начинают звучать при воспроизведении записи. Проведите поиск в Интернете по запросу «EVP» – и вы обнаружите не один десяток сайтов с подобными аудиофайлами. Некоторые представляют собой ясно слышимые слова или шепот, но многие похожи на сильно искаженную речь с эффектом эха и имеют механическое звучание. Трудно представить себе, что такие звуки исходят от душ умерших людей, – приходится как бы пересматривать свои представления о потустороннем мире. Получается, что небеса должны быть скрыты тучами, забиты белым полотном и заполнены прочими материалами, заметно поглощающими звук. В таких небесах потусторонние голоса звучат, как в ангаре для воздушных кораблей. Очень странно звучат.

Движение EVP зародилось в 1959 году, когда шведский оперный певец попросил художника Фридриха Юргенсена (Friedrich Jurgensen) установить на подоконнике своего сельского дома микрофон для записи птичьего пения. Как рассказывал сам Юргенсен, трель синицы – неожиданно и мистически – продолжил мужской голос, проговоривший что-то вроде «птичка вечером поет». Вскоре стало слышно, как мужчина напевал Volare (знаменитая итальянская песенка. – Прим. переводчика).

Сначала Фридрих полагал, что случайно записал обрывки какой-то радиопередачи. Электронная схема магнитофона и в самом деле может работать как радиоприемник, улавливая обрывки радиотрансляций, передач кабельного телевидения или разговоров по уоки-токи[43] – особенно если передатчик находится неподалеку. Однако затем Юргенсен отказался от этой мысли: в последующие недели он записывал голоса, которые, казалось, обращались именно к нему, называя его по имени, и, что забавнее всего, звали его пуделя Карино.

Юргенсен написал книгу, привлекшую внимание говорящего на латышском языке психолога Константина Родива (Konstantin Raudive). Последний, образно говоря, принял мяч и занялся EVP. Он продолжал неустанно работать, пока в его архиве не оказалось около 70 тысяч записей и не сложилась собственная книга – «Прорыв: поразительный эксперимент по электронной коммуникации с умершими» («An Amazing Experiment in Electronic Communications with the Dead»). Ее публикация в 1971 году дала толчок к образованию множества обществ, заинтересованных в собственных опытах по EVP и распространившихся от Германии до США и Бразилии. Многие из них существуют и поныне. Но, в отличие от Юргенсена, Родив не записывал на магнитофон «воздух», а разработал собственную методику. Часто он записывал радиопомехи и противный шипящий звук, слышимый в диапазоне между станциями. Подобно Фридриху, Константин исходил из того, что в промежутках между волнами можно обнаружить голоса умерших, ибо последние обращались к нему по имени. И многие из них, как утверждал Родив, говорили по-латышски, хотя сам он жил в Германии.

Примерно в то же время, когда появилась книга Родива, студент Кембриджского университета Дэвид Эллис (David Ellis) предложил сделать EVP предметом научного изучения в рамках двухлетнего проекта с финансовой поддержкой фонда Перро – Уоррика (Perrott – Warrick) при Тринити-колледже. В течение трех дней я читала книгу Эллиса параллельно с «Несчастными эмигрантами», и знакомство с одной влияло на изучение другой. Таким образом, в конце концов я должна была сделать остановку и поразмыслить, о чем идет речь – о «лишенных оболочки сущностях» или о чьих-то внутренностях.

Как парапсихолог, Эллис относился к возможности провести подобное исследование более благожелательно, чем, скажем, среднестатистический английский студент, изучающий химию. Рискну высказать предположение о том, что студенты большинства других факультетов могли бы иначе взглянуть на предмет исследования при непосредственном знакомстве с объектом научного интереса. Например, мистер Д. А. Плейер полагал: щелчки и потрескивание в его стареньком радиоприемнике PTE свидетельствуют о присутствии бестелесного духа женщины. («Мистер Плейер считает, что она действует как своего рода источник энергии», – восхитительно нейтральным тоном пишет в отчете Дэвид.)

В качестве одного из первых практических шагов Эллис поместил доктора Родива и его оборудование в экранированное помещение – для защиты от проникновения радиоволн. Хотя он никогда не рассматривал радиовещание как основной источник EVP, возможное влияние радиоволн не следовало упускать из вида. В нескольких случаях сделанные Родивом записи идентифицировались сторонними экспертами как обрывки радиопередач. Скажем, фраза: «Я последую за вами сегодня вечером», как выяснилось, была частью объявления, прозвучавшего на волне радио Люксембурга. Константин согласился войти в экранированную комнату лишь однажды. Никакие голоса записать не удалось, хотя, разумеется, нельзя исключить и того, что как раз в это время бесплотные сущности обретались не там, а где-то по соседству. Эллис попытался сделать собственные записи. Он уловил несколько едва различимых голосов, но полагал, что полученные результаты нельзя считать ни вдохновляющими, ни убедительными.

Мой спутник по группе и охотник за привидениями Роб Мураками включил на своем магнитофоне обратную перемотку. Минуту назад я видела, как он сошел с деревянной дорожки, направился к купе деревьев и немного постоял там, склонив голову и повернувшись спиной к тропе – будто сбрасывая напряжение в окружении тополей. Мураками производит впечатление человека, наслаждающегося жизнью независимо от того, что она ему преподносит. На его визитной карточке написано: хиропрактик женской футбольной команды Rose City Wildcats. Легко предположить, что жизнь постоянно преподносит ему весьма приятный материал. Я почему-то думаю, что мысль отправиться в это путешествие принадлежит его подруге, часто ощущающей присутствие привидений «на задней части своей гортани, и они хотят говорить». Вчера вечером в «Louis’ Basque Corner» сущность в ее горле ухитрилась использовать ребрышки и картошку для сообщения о том, что «нам следовало прибыть в сезон созревания дынь». (Основываясь на том, что люди приписывают им в своих отчетах, духи кажутся мне весьма дряхлыми. И это, в общем-то, вполне нормально, если вам лет 200–300. Это же в значительной мере характерно и для их вокализации в виде магнитофонных записей. Вот несколько примеров из коллекции EVP доктора Родива: «Пожалуйста, прервите», «Наверное, Мэри Бин», «Усердный».)

«Гм-м, – сказал Роб. Он поднес свой магнитофон к моему уху. – У меня тут что-то странное. Возможно, я записал это по ошибке, но я все же думаю иначе». Он снова воспроизвел сделанную запись, на этот раз – для руководителя нашей группы Дейва Ойстера. Мне нравится Дейв. Он – средних лет представитель не вполне определенной части некоего сообщества, плечи у него покатые, а очки постоянно съезжают на кончик носа. Торс у него большой и округлый, а голова сидит на туловище, как у снеговика.

«Кто-то рубит дерево», – говорит Дейв, улыбаясь. Он улыбается почти при каждом произнесенном предложении – не потому, что сказано что-то смешное, а просто для дружелюбности. Этим утром, пока мы еще не отправились в путь, Дейв воспроизвел нам запись, сделанную им в лагере у озера Доннер. На мой слух, это не назовешь коммуникацией никакого рода – разве что между, например, индейками. Мне слышалось только быстрое «курлыканье» с металлическим призвуком. А он услышал: «Мне нужно больше молока». Одна из членов IGHS подтвердила: да, я тоже это слышу. Позже, во время разговора за обедом в этот же день, эта же женщина слышала «Зигфрид и Рой» как «Зигмунд Фрейд». В результате весь этот день меня преследовали странные образы: то Зигмунд Фрейд с развевающимися волосами, то какие-то тигры, то слишком большое количество мужской косметики.

В качестве возможного объяснения психологи упоминают так называемый «эффект вербальной трансформации» («verbal transformation effect»). Б. Ф. Скиннер (B. F. Skinner) однажды проиграл слушателям бессмысленную последовательность звуков и попросил их сказать ему, если кто-то услышит в них нечто осмысленное. Участники эксперимента не только расслышали слова, но и были совершенно уверены в правильности своей интерпретации услышанного.

Человеческое сознание предрасположено воспринимать ничего не значащие звуки как смысловые. С. Максвелл Седе (C. Maxwell Cede), почетный секретарь Лондонского общества психических исследований, описал для Дэвида Эллиса любопытный эксперимент. В его ходе участников попросили расшифровать то, что было представлено экспериментаторами как запись лекции – плохого качества и с едва различимыми звуками. Испытуемые выдали десятки фрагментов – включая даже целые предложения, – которые они якобы сумели различить. Однако в действительности запись не содержала ничего, кроме «белого шума».[44]

Константин Родив, похоже, проявил особую склонность подаваться эффекту вербальной трансформации. На одном из этапов своего исследования Эллис работал с группой людей, которые должны были слушать звуки, собранные Родивом, и записывать услышанное. Как выяснилось, в тех местах, где Константину слышалось «Ленин», участники слышали только различного рода «курлыканье», кваканье лягушки-быка, шумы при движении пленки и внезапном изменении ее натяжения, а также «низкие трубные звуки слоновьего рева». Впоследствии, продолжая свои занятия, Родив «зациклился» на звуках, издаваемых длиннохвостым попугаем, которые казались этому парапсихологу связью с мертвыми по каналу, открывшемуся в Германии.

Сегодня, в этот осенний день, в лагере Доннера самую примечательную запись на магнитофон сделал мужчина по имени Чарльз: на пленке ясно слышится, как некий голос шепотом произносит: «Настройки». Этому факту можно было бы найти и простое объяснение: в какой-то момент Чарльз мог случайно прошептать что-то о настройках магнитофона, но за шумом собственного дыхания не расслышать этого, а затем – и вовсе забыть. Однако сам он настаивает на том, что ничего подобного не происходило. Я склонна верить ему. Тем не менее мне не кажется вполне правдоподобным предположение о том, что дух, допустим, Джорджа Доннера заявил о себе именно таким образом – используя магнитофон Чарльза.

В конце концов, я бы согласилась с выводами Эллиса: «Нет никаких причин постулировать что-либо за исключением естественных явлений – не вполне отчетливых фрагментов радиопередач, механических шумов и замечаний, сделанных при записи, но оставшихся незамеченными (наличие последних объясняется игрой воображения и готовностью принимать желаемое за действительное, чтобы истолковать «голосовые феномены»).

Заключения, к которым пришел Эллис, находят подтверждение в экспериментах, проведенных Имантсом Баруссом (Imants Baruss), профессором психологии университета Западного Онтарио. Об их результатах сообщал журнал «Journal of Scientifi c Exploration». Барусс – отнюдь не скептик, совсем наоборот. Он говорил мне, что наука накопила значительный объем свидетельств существования жизни после смерти – благодаря исследованиям Гэри Шварца (глава 6) и Яна Стивенсона (глава 1). Но сам он не верит, что EVP также нужно считать одним из подобных свидетельств. Он проанализировал 81 запись (каждая продолжительностью в 45 минут) радиоэфира без радиопередач и установил следующее. Низкочастотный «свист», неожиданно пробившаяся в тот или иной диапазон радиостанция, резкие, похожие на «вскрики», звуки – все это «будит воображение». Одной помощнице Барусса в усеченных звуках подобного рода слышались, например, «хэлло», ее собственное имя (Гейл), а затем – звук поцелуя и «Скажи Питеру». По мнению Гейл, последние слова принадлежали ее знакомой больной женщине, мужа которой звали Питером. «Хотя через неделю мы и повторили EVP, питая слабую надежду на обнаружение голоса на аудиопленках, – заключает Барусс, – в отмеченных явлениях не было ничего аномального, не говоря уже о связи с умершими».

Я готова согласиться с его точкой зрения (и, возможно, в следующий раз не стану принимать за чистую монету голос Гейл), но не удивлюсь, если сообщество верящих в EVP будет задето данным исследованием, спрашивая себя: «Если все эти голоса исходят не от духов, то что порождает записанные на пленку звуки?» Я знаю, что найти ответ на такой вопрос не было целью исследования. Однако, образно говоря, оно не оставляет места и для свиста ветра.

Можно ли найти другое объяснение появлению этих странных обрывков голосов? За разъяснениями я обратилась в немецкую корпорацию Telefunken, поскольку читала о том, как в 1980-х годах этот электронный гигант инвестировал в изучение EVP. Ответ пришел от недавно вышедшего в отставку Юргена Граафа, который более 40 лет проработал в компании в качестве инженера и управляющего директора. Он утверждает, что слышал об изучении EVP, но ничего не знает об исследованиях в данной области, якобы спонсировавшихся Telefunken. Затем он рассказал о том, что называют «эффектом волноводов» (ducting effect). Время от времени в ионосфере возникают непонятные электронные «каналы»,[45] по которым «странствуют» фрагменты радиопередач или обрывки разговоров по уоки-токи – иногда на расстояния в тысячи миль. В своем электронном письме Грааф пишет: «Переговоры таксистов в Нью-Йорке могут на несколько минут стать слышимыми в Европе. С позиций классического инженерного понимания происходящего, подобного быть не должно, ибо радиопередатчики водителей имеют малую мощность». Однако же явление существует. «Спустя несколько минут канал-волновод закрывается, и феномен исчезает. Вы даже не представляете, что я мог бы рассказать по поводу EVP!»

Благодаря разговору с Граафом я начала понимать, что в мире электроники и радиовещания всем, казалось бы, паранормальным явлениям можно найти объяснение. В некоторых случаях для возникновения искры, способной демодулировать радиосигнал, если передатчик обладает большой мощностью или разряд пробивает на корпус, достаточно зазора между двумя пластинами или между металлической частью и землей. Юрген припомнил случай с одной истеричной женщиной из Восточной Германии, утверждавшей, что ее духовка «заговаривает с ней, стоит только открыть дверцу». Ее сосед отмечал нечто подобное в ночное время, но в связи со своей обогревательной системой. Инженеры, которым было поручено разобраться в проблеме, изучили отчеты и идентифицировали слышимые этими людьми слова как обрывки транслируемого из Америки ночного вещания.

Грааф подтвердил мое давнее понимание одного из мифов городской жизни, согласно которому пломбы в зубах чувствительны к радиоволнам. Возможно, вы припомните эпизод из «Partridge Family» (американский телесериал. – Прим. переводчика), в котором Сьюзан Дей заявляет, что слышит «Роллинг Стоунз», звучащих у нее во рту. Шоу дает понять: музыка слышится так ясно, что Дэвид Кэссиди – приблизь он ухо поближе ко рту (однако не так близко, как представляется в моем разыгравшемся воображении) – мог бы назвать звучащую песню. Юрген поясняет: если две металлических поверхности находятся в непосредственной близости – как, например, амальгама пломбы и золотая коронка поверх того же зуба (или, как в случае с мисс Дей, пломбы и брекеты), – то небольшой зазор между ними способен создавать и усиливать так называемый эффект полупроводника. И действительно: порой сладостные басовые звуки можно различить, но они не выходят из области внутреннего уха. Это значит, что в своем стремлении услышать их мистер Кэссиди должен был бы каким-то образом просунуть голову в вашу евстахиеву трубу.

Я спросила Граафа, знает ли он людей, считающих, что слова, звучащие при включении бытовых электроприборов, идут из потустороннего мира. И он поведал мне историю о фермере, земли которого располагались вокруг мощной радиостанции в Элмшорне, у северной окраины Гамбурга, где Юрген тогда работал. «Он, как обычно, обходил свои владения, проверяя, состояние изгороди. Но вдруг все бросил и, смертельно бледный, прибежал к начальнику станции, твердя: сэр, я слышал, как Дух Святой говорил со мной! Его голос исходил из торчащего из земли провода!» Этот дух говорил с ним в той же малопонятной и обрывистой манере, что и духи Родива и Юргенсона. Фермер привел Граафа и начальника станции к проводу, обрывок которого по-прежнему что-то шептал и шипел, время от времени издавая членораздельную фразу. Начальник станции наклонился к проводу и выдернул его из земли, угасив глас Духа Святого. А фермер остался наедине с прозаическими размышлениями о том, как может воздействовать на его живность радиопередающая станция мощностью в 200 кВт.

Вы тоже можете увидеть и услышать глас Духа Святого – если посетите место, где работает исключительно мощный радиопередатчик. Такой, как, например, транслирующий «Голос Америки». Приблизьтесь к металлическому ограждению станции после наступления темноты, советует Грааф, и вы увидите бледные тусклые искры, посверкивающие на поверхности металла тут и там. Наклонитесь пониже – и, вероятно, расслышите, как они поют или что-то говорят – в зависимости от того, что именно в данный момент передает радиостанция.

* * *

Уилсон ван Дузен (Wilson van Dusen) много лет работал главным психологом государственной больницы в Мендосино в Северной Калифорнии. Это был стационар для больных с серьезными психическими недугами – шизофренией, хроническим алкоголизмом, повреждениями мозга и старческим слабоумием. Поэтому доктор проводил немало времени, выслушивая рассказы пациентов о разговорах «с другими». Голоса в головах больных проклинали и угрожали, пронзали как иглой и изводили страдальцев. А в некоторых случаях, очень редко, воодушевляли и вдохновляли. Наступил момент, когда врач решил сам пообщаться с «голосами». «Вознамерившись самостоятельно задать несколько вопросов этим «другим», – пишет он в брошюре, озаглавленной «Присутствие духов в сумасшествии» («The Presence of Spirits in Madness»), – я проинструктировал пациентов о том, что они должны слово за словом передавать мне ответы духов. При этом я должен был вести долгие диалоги с галлюцинациями больных». Однажды ван Дузен попробовал применить тест Роршаха с чернильными пятнами. «Я начал искать иллюстрации к галлюцинациям, рассматривая их применительно к своим больным как нечто реальное. Я заставлял хмуриться мужчин в жалких шлепанцах, когда они что-то бормотали себе под нос в коридорах. И прерывал их игру в бинго». Опросив около 20 пациентов, доктор почувствовал, что готов согласиться: их «другие» – не порождение галлюцинаций, но обитатели потустороннего мира.

Ван Дузен считает себя последователем жившего в XVIII веке Эмануэля Сведенборга, горного инженера, изобретателя и анатома, который к 40 годам стал переживать религиозные прозрения. Он завоевал известность в качестве философа, во всей полноте описавшего небеса такими, какими они ему представлялись, – как волшебное царство, населенное бескрылыми ангелами и демонами, которые когда-то были смертными человеческими существами. Ван Дузен стал замечать, что «другие» его пациенты также образуют лагеря добра и зла. Причем носителей зла явно больше. И еще – что многим «другим» свойственны характерные черты тех существ, которых описывал Сведенборг.

Вероятно, вы думаете – и я бы не осудила вас за эти мысли, – что самое правдоподобное объяснение следует искать в порой переживавшихся Эмануэлем Сведенборгом приступах шизофрении. Но вряд ли больные ван Дузена могли – даже эпизодически – обладать тем же видением происходящего, что и шведский мистик. Все же, с какой меркой к нему ни подходи, Сведенборг не был психически болен. Он жил плодотворной жизнью, выступая в роли государственного деятеля и теолога, и немалое количество людей принимали и продолжают принимать его всерьез. Судить об этом можно хотя бы по тому, что сведенборгианская Новая Церковь поныне существует, процветает и пользуется международным признанием.

С теоретическими воззрениями ван Дузена меня познакомил один энтузиаст EVP, намеревавшийся исследовать вопрос о том, не являются ли голоса, слышимые шизофрениками, теми же, звучание которых фиксирует магнитофонная запись, – то есть потусторонними. Я обратилась с этим к Английскому объединению слышащих голоса (England’s Hearing Voices Network): данная организация оказывает поддержку людям со слуховыми галлюцинациями. На мой запрос по электронной почте дружелюбно и приветливо ответил «слышащий голоса» по имени Мики. По его словам, политика Объединения требует признавать все объяснения членов организации, связанные с услышанными голосами. Но, хотя сам он не слишком сведущ во всем, что касается EVO, лично он убежден: подобные представления – нонсенс. Тем не менее ему известно несколько – очень немного – человек, которые слышат голоса настолько реальные, что пытаются записывать эти звуковые послания на магнитофон. «Слушатели голосов» представляют собой сообщество, пытающееся найти ключ к головоломке, противоположной той, что волнует поклонников EVP: голоса различимы (для «слушателей»), но магнитофонные пленки никогда ничего не фиксируют.

Томас Уотсон (Thomas Watson), соизобретатель телефона, описывает в своей автобиографии, как с ним несколько раз связывались шизофреники, верившие, что звучащие в их головах голоса секретным образом передаются от находящихся где-то на отдалении индивидуумов. Большинство из обратившихся к Уотсону по этому поводу прислушались к его совету о том, как блокировать звучащие в голове сигналы. Но один психотик с жилкой предпринимателя предложил за гонорар всего в 15 долларов еженедельно позволить Томасу «снять верхнюю часть своего черепа и изучать механизм в работе». Ниже – отрывок из автобиографии Уотсона с описанием этого случая.

Избрав деловой тон человека, придерживающегося только фактов, он сообщил мне, что два известных жителя Нью-Йорка… тайно подключились к его мозгу с помощью своих устройств – чтобы иметь возможность говорить с ним в любое время дня и ночи, где бы он ни находился, и делать ему разного рода дьявольские предложения… Он не знал точно, как это им удается, но был уверен: их устройство внедрено в его мозг… Я извинил себя за то, что не готов делать анатомическое вскрытие этому человеку, даже принимая во внимание настоятельность его просьбы.

Мики посоветовал мне зайти на сайт Объединения слышащих голоса – в раздел, посвященный исследованиям. Там говорилось, что сканирование мозга слышащего голоса шизофреника показывает усиление активности в тех его частях, которые вовлечены в речевой процесс. Это значит, что «голоса» представляют собой разновидность внутренней речи того, кто их слышит.

Однако Юргенсон и Родив уже ушли далеко вперед и, фигурально говоря, ведут запись на другой стороне магнитофонной пленки.[46] (Дэвид Эллис написал некролог Родиву в «Journal of the Society for the Psychical Research» – и в тексте нет ничего, что можно было бы считать чем-то классическим, учитывая специфику момента. В частности, указывается, что «напряжение, вызванное конференцией по голосам длиннохвостых попугаев… оказалось для него [Родива] непосильным»). Смерти этих двух искателей не угасили всемирный интерес к EVP – равно как и не остановили научные изыскания Дэвида Эллиса. Бегло знакомясь с информационными бюллетенями энтузиастов EVP, я наткнулась на упоминание об одном явлении, которое, в силу своего появления, подавалось как свидетельство коммуникации с мертвыми. Почему на фоне негативных данных, полученных уважаемыми и широко мыслящими учеными, авторы в данном случае так уверены в своей правоте?

«Порой, чтобы в чем-то убедить вас, бывает достаточно одного свидетельства, – говорит Имантс Барусс. – Однако чтобы провести демонстрацию, убедительную для ученых, требуется еще очень многое». Дин Радин, старший научный сотрудник Института интеллектуальных исследований (Institute of Noetic Sciences) в Петалуме, Калифорния, соглашается с этим: «Исследователи EVP могут быть изначально искренни в своих суждениях, но недостаточно критичны, чтобы оценить полученные результаты». Их убеждает то, что они слышали, – и ничего другого этим людям не требуется.

Солнце клонилось к закату, когда Дейв Ойстер присоединился ко мне на пешеходной дорожке. Я сказала ему, что ничего не нашла. Он спросил, представилась ли я бесплотным сущностям перед тем, как начинать что-то записывать. «Это очень важно, – проговорил он. – Я всегда говорю им: я – Дейв Ойстер из IGHS, и я хотел бы получить документальные подтверждения существования жизни после смерти. Мне нужно ваше позволение».

Я прочистила горло. «Привет, я Мэри Роуч…» Этих ребят не видно, поэтому трудно решить, как громко следует с ними говорить. «Я пришла вместе с людьми из IGHS, хотя на самом деле я не член Общества».

«Можешь говорить это про себя, Мэри. Они прочитают твои мысли».

«Действительно прочитают?»

Дейв кивнул головой: «Непременно прочитают».

Н-да, можно было не сомневаться, что меня игнорируют.

* * *

Как не раз бывало в истории, всякий новый прорыв в научных исследованиях, связанных с коммуникацией, неизбежно начинал служить тому, кто умело обращал духовное сияние на пользу вещам. Такие фокусники, как Гудини и британец Гарри Прайс, начали показывать в гостиных искусные трюки с участием медиумов, а промоутеры жизни после смерти принялись использовать в своей практике механические приспособления. Машины добавляли их утверждениям научную респектабельность, суля более чистое и лишенное лживой продажности соединение с мертвыми. Вы можете не верить человеку, подозревая, что мнимая эктоплазма возникает в овечьих легких, но вам придется поверить машине.

Поэтому вместо медиума, впадающего в транс, появляется медиум, использующий «психическую» пишущую машинку, или консоль для передачи сообщений азбукой Морзе, или спиритический индикатор Вандермулена (Vandermeulen Spirit Indncator). Вы же не можете избавиться от посредников – вы просто заменяете их машинами, производящими сильное впечатление. Сеансы усложнились в техническом отношении, но суть их осталась прежней.

Звукозаписывающие устройства немедленно завоевали популярность среди медиумов-спиритов – и не потому, что с помощью аппаратуры можно было фиксировать то, что ускользало в других случаях, но для укрепления доверия публики. В конце концов, что такое запись, если не средство уловить и сохранить нечто быстро исчезающее и не поддающееся доказательству? Думаю, доктор Невилл Ваймант (Neville Whymant) проделывал это лучше всех. Знаменитый – и снискавший немалую известность своей продажностью – учитель Востока, он был призван своим другом Джаджем Кэнноном (Judge Cannon) для подтверждения аутентичности сделанной фонографом записи слов Конфуция. Знаменитый философ во время сеанса, который состоялся в 1926 году в доме Кэннона, якобы говорил голосом медиума Джорджа Валианта. Последний, как утверждал Ваймант, должен был говорить с Конфуцием на «вышедшем из употребления» (очень удобно!) диалекте китайского языка. «Надеюсь, вы согласитесь с тем, – заключает Невилл, – что, даже если вы можете вызвать галлюцинации у людей, это не удастся проделать с граммофоном».

Занимаясь историей фонографа, Д. Х. Мейсон потратил не одну неделю, чтобы отыскать следы записи, сделанной на «конфуцианской сессии». Но не преуспел, хотя и ухитрился найти ее предметное описание, хранившееся в одной из коробок с записями Валианта. Ключевые моменты включают боевой клич Кокоана, основного «проводника» Валианта, и «патетическую песнь», исполненную дрожащим фальцетом Берта Эверетта – другого «проводника» медиума.[47]

Мейсон опубликовал статью тремя частями – включая описание записей. Предметом интереса в материале были именно те записи, которые были сделаны во время спиритического сеанса. Ранние же попытки сводились к документированию происходившего во время «сидений». Кстати, тогда один из наиболее рьяных медиумов наговорил столько, что потребовалось девять 12-дюймовых двусторонних граммофонных пластинок с 78 об./мин.[48] Однако вскоре спиритуалисты перешли к пению в состоянии транса – от имени и голосом духовного «проводника». Принимая во внимание то обстоятельство, что большинство медиумов были женщинами, «проводники» (большей частью мужчины) обнаруживали склонность быть тенорами. То было странное сочетание: сладкие высокие голоса у гипермаскулинных «проводников» вроде Пауэра или Хотепа.[49] Возможно, этим же объяснялось и появление в 1930 году «проводника»-итальянца. Тенор Саббатини стал «появляться» на сеансах миссис Т. Х. Баттерс – знаменитого медиума из Кейптауна. В статье, опубликованной в 1931 году в газете Национального союза спиритуалистов «The Two Worlds», описывается «перформанс» Саббатини. Мейсон цитирует из этой статьи следующий фрагмент. «В то время, когда миссис Баттерс контролировала [вызванный ею] дух, он услаждал слух собравшихся пением итальянских песен, исполняемых звучным тенором. Происходящее производило столь сильное впечатление, что в марте того же года друзья миссис Баттерс решили сделать граммофонную запись этого голоса». Качество записи несколько страдало от склонности миссис Баттерс отклоняться в сторону от микрофона и двигаться по комнате, «совершая оперные жесты», но во всем прочем оно было исключительно высоким.

Тот непонятный музыкальный жанр, о котором мы говорим, достиг пика своего развития 13 апреля 1939 года, когда Общество психических исследований Бэлхэма провело спиритический сеанс прямо в студии Decca record Company. Принимая во внимание моду на записи сольного пения, наш «проводник» был объявлен как Рубен. Используя голосовые связки медиума Джека Веббера, баритон Рубена развлекал собравшихся исполнением «Lead Kindly Light» и «There’s Land»: эти произведения стали особенно популярны благодаря контральто ставшей недавно популярной английской певицы мадам Клары Батт.[50]

Пел ли вызванный дух или просто говорил, новая технология звукозаписи расширяла возможности медиума увеличить свои доходы. В добавление к проводимым сеансам он или она могли теперь продавать сделанные записи. Доходило до того, что «проводник» оказывался не нужен: покойный говорил уже непосредственно голосом медиума. Это называлось «прямым голосом» («direct voice»), и наиболее успешным в этом плане было смелое предприятие британского спиритуалиста Лесли Флинта (Leslie Flint). Последний умудрялся привлекать на свои сеансы толпы умерших интеллектуалов. Поищите в Интернете его имя, и вы найдете сайты с длинными посмертными записями Ганди, Оскара Уайльда, Шопена (который, как мы можем узнать в Интернете, после краткого перерыва в своей композиторской деятельности продолжил сочинять музыку), архиепископа Кентерберийского и дамы Эллен Терри – знаменитой актрисы и исполнительницы ролей в пьесах Шекспира. (К даме Эллен мы еще вернемся.)

Как и было принято, Флинт проводил свои сеансы в темноте. Он настаивал на том, что голоса воспроизводит не его голосовой аппарат, но то акустическое пространство, которое, как говорится на одном из сайтов, «образует эктоплазма, исходящая от медиума и участников сеанса». На сайте размещена фотография Флинта, сделанная около 1960 года. На ней он покойно сидит в кресле, одет в костюм, на нем очки в роговой оправе, а также то, что выглядит как последствия битвы с едой в кафетерии. Подпись к снимку: «Флинт с эктоплазмой у себя на плече». Я не знаю, как звучали Ганди или Шопен при жизни, поэтому не могу судить, насколько правдоподобны соответствующие записи. Но могу сообщить, что, по словам самого Лесли, он открыл в себе дивный дар однажды вечером во время киносеанса, вслушиваясь – как это и бывает в кино с каждым – в «шепот голосов в темноте».

Однако технические устройства приводили в восторг не только медиумов, но и исследователей паранормального, которые старались проверить с помощью гаджетов, что кроется за пассами спиритов. Поначалу технологию взяли на вооружение для выведения на чистую воду мошенников, либо, что случалось чаще, документирования происходящего или измерения силы медиумов. За редкими исключениями устройства подавались как нечто буквально во всем превосходящее возможности Серьезного Лабораторного Оборудования. Микроскопам отныне было суждено делить место на лабораторной полке вместе с Динамоскопами и Телекинетоскопами. В степенное и величественное семейство Нуль-Измерительных Приборов – Ометров, – до сей поры ограниченное Термо-, Баро-, Спидо– и Сфигно-, были приняты Стенометр, Биометр, Суггестометр, Магнитометр и Гальванометр.[51] Я попыталась разыскать следы хотя бы одного из этих устройств, однако, как ни странно, к своему разочарованию, не нашла ни единого экземпляра – ни в музеях, ни в частных коллекциях. «Для организаций, изучающих психику, это уже история, – сообщил мне Грэди Хендрикс, бывший офис-менеджер Американского общества психических исследований в Нью-Йорке. – Современные психологи не считают эти гаджеты ценными и заслуживающими сохранения. Сейчас уже не то время, чтобы ими гордиться».

Репутация медиумов продолжала ухудшаться, и исследователи паранормальных явлений стали придавать все большее значение применению специальных устройств, предназначенных для изучения так называемой прямой спиритической коммуникации с целью исключить из процесса самого медиума. «Психический телефон» Ф. Р. Мелтона позволял, так сказать, удалить спиритуалиста из помещения, но не стирать из общей картины происходящего. Устройство представляло собой надувной резиновый пузырь, соединенный с трансмиттером, к которому, в свою очередь, была подключена пара наушников. Как утверждалось, в пузыре содержится «психический воздух», наполненный голосами духов – их можно было усилить, а соответствующий сигнал передать в наушники. Но как эта емкость наполнялась «психическим воздухом»? Медиум надувал ее. Фокусник и исследователь паранормального Гарри Прайс протестировал устройство в своей Национальной лаборатории психических исследований в Нью-Йорке и нашел его «горячим» – в прямом и в переносном смыслах.

* * *

Различные приспособления таят в себе соблазн для любителей паранормального и в наши дни. Это стало для меня совершенно очевидно в зале заседаний гостиницы Golden Phoenix, где сегодня утром собралась наша группа, чтобы прослушать лекцию Дейва Ойстера. Это обычное помещение для конференций – с длинными рядами столов с откидными крышками, деревянной кафедрой для выступающего и «институтским» ковровым покрытием зеленовато-лиловых тонов. Пока собравшиеся ждут Дейва и маленькими глоточками прихлебывают кофе, мой спутник свертывает торговые рекламки, разбросанные на столах перед нами и рассказывающие обо всех этих приспособлениях – разного рода измерителях, компасах, камерах, звукозаписывающих устройствах. Духи редко позволяют регистрировать себя с помощью созданных людьми сенсорных устройств. Однако бытует мнение, что это еще не доказывает, будто духов не существует.

Охотники за привидениями исходят из убеждения: мы не можем естественным образом видеть и слышать мертвых потому, что они существуют и вступают с нами в связь за пределами нашего зрительного и слухового восприятия – используя световые и звуковые волны. Именно поэтому эти люди используют фотоаппараты, заряженные чувствительной к инфракрасному излучению пленкой, а у Дейва Ойстера вошло в привычку носить с собой «детектор для летучих мышей».[52] Возможно, рассуждает он, покойники, подобно летучим мышам, испускают сигналы в ультразвуковом диапазоне. Вернувшись домой, я позвонила Биллу Джероса, президенту компании, выпускающей такие детекторы, называющиеся Belfry Bat Detector, и сказала ему, что, по утверждениями охотников за привидениями, его прибор можно использовать для установления связи с душами умерших. «Я не могу ни опровергнуть это утверждение, ни согласиться с ним», – заявил Билл, помолчав несколько мгновений. И добавил, что ультразвук испускают не только летучие мыши, но и грызуны, и насекомые, и телевизоры, и автомобильные тормозные устройства. Это значит, что некими сущностями, связь с которыми определяют детекторы для летучих мышей, могут быть еще североамериканские кузнечики или автомобили марки «Шевроле».

Сидящая рядом женщина пытается что-то делать с каким-то наручным измерительным устройством. Инструкцию для прибора она держит открытой. Название: «Поиск эльфов в 1990-е». Мне нравится эта дама, и я не хочу думать о ней все то, что вынуждена. Я спрашиваю, приходилось ли ей хотя бы однажды видеть эльфов.

Она бросает на меня взгляд, полный изумления и подозрительности – словно ей вовсе и не нужен Belfry Bat Detector, и она просто видит, как эти маленькие существа летают вокруг. «Нне-еет… Ну а вы видели?»

Я скашиваю глаза в текст инструкции. «Вы не можете видеть их, или чувствовать их запах, или прикасаться к ним, – говорится в этом манускрипте. – Но они присутствуют в вашей повседневной жизни». Я мысленно формулирую свой следующий вопрос, но ее приятель наклоняется к нам и говорит: «E-L-F, а не эльф. Аббревиатура означает Extremely Low Frequency (сверхнизкая частота. – Прим. переводчика)». Как естественный фон радиации. Как часть излучения микроволновки или линии электропередачи.

Ага.

Почти у каждого в нашей группе есть измерители ELF или EMF (последний – для определения электромагнитных полей). Связь между электричеством и душами умерших достаточно крепка, и ей не меньше полутораста лет. За вислыми плечами Ойстера маячат тени таких великих людей, как Томас Эдисон, Никола Тесла, Александр Грэхем Белл и его партнер Томас Уотсон.

И нужно помнить, что расцвет спиритизма – с его сеансами и общением с духами, пронизывающими эфирное пространство, – по времени совпадает с зарей электрической эры. Поколение, с такой готовностью позволявшее себе увлечься спиритизмом, должно было приветствовать столь волшебные вещи, как электричество, телеграф, радиоволны и общение по телефону: бесплотные голоса таинственным образом путешествовали в пространстве и оживали «по месту приема» – порой за сотни миль от того места, где впервые возникли. (Белл и Уотсон утверждали, что их телефон поначалу встретили таким улюлюканьем и скепсисом, которых не знали «шалости» спиритических сеансов. Подобно Эдисону,[53] они объездили со своими устройствами всю страну, устраивая публичные демонстрации их работы.) Если взглянуть на дело в подобном контексте, то один необъяснимый феномен не может казаться более загадочным, чем другой.

Электромагнитные импульсы могли бы, кажется, восполнить пробел в объяснении (при отсутствии научной основы) медиумической коммуникации. Если вы готовы принять существование радио и телефона, то спиритизм уже не кажется столь безумным скачком в неизведанное. Специальное оборудование могло придавать спиритической связи намного больше правдоподобия. Как писал в «Signor Marconi Magic Box» («Волшебная коробочка синьора Маркони») Гэвин Вейтман (Gavin Weigtman), «индивидуумы, обладающие особыми способностями, могут действовать как «принимающие устройства» невидимых и неслышимых сигналов». К этому автор добавил, что убежденный спиритуалист сэр Артур Конан Дойль мог бы писать о том, как в ночное время телеграфные импульсы преодолевали огромные расстояния, служа доказательством «таинственных сил, пронизывающих тьму, но подвластных медиумам».

Даже сами изобретатели смотрели на эфир и электричество сквозь дымку благоговейного трепета, равно окутывавшую обе эти области. И «диссидент от электричества» Майкл Фарадей, описывая свои опыты с электрическими угрями, изумлялся тому, что его работа «находится за порогом того, что человеку позволено знать об этом мире». В своей автобиографии Томас Уотсон говорит об электричестве как об оккультной силе. Подобно удивительно большому количеству своих современников из научного сообщества, он поддался влиянию спиритизма и в течение двух лет верил в то, что его голову окружает нимб.[54] Однажды, когда с помощью прототипов телефонных аппаратов никак не удавалось передать связные фразы, Уотсон пытался (посредством медиумов и не говоря ни слова Беллу) получить совет у старых специалистов по прорывным коммуникациям – а именно у мертвых. (Увы, предложения с той стороны оказались «чепухой».) Томас по натуре был склонен мыслить, не ограничивая себя узкими рамками – во всяком случае, отступая от них на несколько шагов. Стремясь улучшить качество речи, передаваемой «новорожденным телефоном», он пробовал применить диафрагму – перегородку, передающую вибрации от голоса говорящего. Для этого он использовал различные по свойствам и форме материалы – включая барабанную перепонку и кости человека. Уотсон как бы позаимствовал подход у Александра Белла («Эй, не одолжишь ли ты мне свое ухо?»), пользовавшегося авторитетом знатока механизмов человеческой речи. Беллу добыть ухо помог отиатр Кларенс Блейк, получивший его от одного из своих пациентов после того – предусмотрительно отметил Уотсон, – как «с делом было покончено».

Спиритуалистские предрассудки Томаса определенным образом окрашивали его научные взгляды – и наоборот. В медиумах он видел людей, способных трансформировать телесные излучения в механическую силу – примерно так же, как телеграф преобразует электрические импульсы в звучащие точки и тире азбуки Морзе. Науку, изучавшую электромагнитные силы, пытались привлечь к логическому обоснованию совершенно алогичных стуков и покачиваний стола во время спиритических сеансов. Во время одного из своих веб-поисков я случайно обнаружила магистерскую диссертацию Эндрю Кука, студента Королевского колледжа изящных искусств. В ней рассматривается вопрос о том, не мог ли спиритизм не просто влиять на умы некоторых изобретателей, но и вдохновлять их? Разумеется, изобретение телеграфа побудило медиумов начать принимать от «посредников» сообщения, передаваемые азбукой Морзе. Ничего удивительного. Гораздо более интригует возможность рассмотреть нечто обратное. А что если «кодированные стуки» первых спиритуалистов (например, сестер Фокс) послужили той искрой, которая высветила перспективу дальней коммуникации при помощи азбуки Морзе?

Вера Уотсона в медиумов была уникальным явлением в кругу великих «электриков». Эдисон, Тесла и Белл считали, что душа человека способна пережить физическую смерть, путешествует подобно импульсу, не нуждающемуся в проводах, и достигает некоего эфирного пространства. Но они же, в конечном счете, не принимали за чистую монету никакие утверждения медиумов. (В своем дневнике Эдисон написал об этом: «Почему те, кто существует в потустороннем мире, должны тратить свое время на то, чтобы играть в глупые игры, заставляя стол подпрыгивать?») Если уж кто-нибудь и способен на заслуживающий доверия и разумный контакт с умершими, то только такие изобретатели, как они. Белл с братом подписали свое образное соглашение, по которому кто бы из них ни умер первым, он постарается установить контакт с оставшимся в живых с помощью более надежного канала, чем спиритический сеанс.

Тесла – случай особый. По его собственному свидетельству, он был исключительно сенситивен. «Я мог слышать тиканье часов через три комнаты, отделявшие меня от часового механизма, – писал он в своем дневнике. – Муха, садящаяся на стол в комнате, вызывала у меня в ушах ощущение тяжелого и глухого стука». Вскоре после смерти матери Тесла подпал под влияние своего покровителя сэра Уильяма Крука – тот прославился получением зеленоватого свечения разреженного газа в вакуумной трубке, но завоевал дурную известность, полагая, что свет исходит от эктоплазмы. Крук постарался направить его внимание к паранормальным явлениям. Однажды ночью, когда мать Николы уже была на смертном одре, Тесла заснул, «всеми фибрами души находясь в ожидании». Ранним утром женщина действительно умерла. Тесла утверждает, что ему грезился ангел с чертами матери. Впрочем, в конце концов он решил, что привидевшееся ему лицо похоже на ту картину, которую он недавно изучал, – следовательно, «все в полной мере согласуется с научными фактами». Несмотря на тот след, который оставила в его душе мистерия смерти, Никола, насколько мне известно, не пытался создать устройство для посмертной коммуникации.[55]

А вот Томас Эдисон осуществил такую попытку. В своем «Дневнике и различных наблюдениях» («Diary and Sundry Observation») он описывал, как был вовлечен в разработку аппарата, который предоставил бы возможность «тем, кто покинул эту землю, общаться с нами». Эдисон представлял себе этих существ как конгломераты (он использовал слово «рой») бесконечно малых «живых частиц», после телесной смерти своего «хозяина» продолжающих существовать в дисперсном виде без всякой цели – до тех пор пока не перегруппируются, образовав новое тело человека или животного. Он описал задуманный им аппарат как своего рода мегафон. «Психическая сила тех, кто существует в потустороннем мире, – рассуждал Эдисон, – должна быть очень и очень слабой». Следовательно, чтобы услышать их, необходимо усиление сигнала – примерно так, как происходит с крошечными Теми в комедийном мультфильме «Хортон слышит Тех». Но, как ни печально, Томас отправился в Город Тех прежде, чем завершил создание своего хитроумного приспособления.

Возможно, именно проект «спиритического усилительного устройства» Эдисона и вдохновляет других энтузиастов на создание приборов подобного рода – например, психофона. Дэвид Ойстер говорит, что к идее последнего его привела работа над ультразвуковым трансивером, который он пытается построить вместе со знакомым инженером-электриком. Дэвид надеется, что этот психофон обеспечит возможность поддерживать двустороннюю связь с мертвыми. Называется изобретаемый им аппарат TEC – Tomas Edison Communicator («Коммуникатор Томаса Эдисона»).

Я заглянула внутрь психофона не без задней мысли: у Эдисона, возможно, имелся и второй вариант усилительного устройства. И действительно, в книге Тима Фабрицио и Джорджа Пауля «Как изобретали старинные фонографы» (T. Fabrizio, G. Paul. Discovering «Antique Phonorgaphs») говорится о том, что психофон на самом деле существовал – но не был предназначен для паранормальной коммуникации. Это был фонографический предшественник современных пленочных устройств, предназначенных для того, чтобы люди, используя работу своего подсознания, могли самосовершенствоваться. Как и в случае с магнитофонной пленкой, прибор включали и оставляли работать до тех пор, пока человек, слушавший запись, находился в состоянии дремоты. Затем он, по мысли создателей действующего психофона, мог «проснуться освеженным, полным сил и с прекрасным действием кишечника».

В 2003 году психофон начали применять на практике. На сайте приводится письмо женщины, приобретшей устройство на аукционе и верившей, что она стала обладательницей одного из приборов, созданных Эдисоном. Правда, ее привел в недоумение текст записи, предлагаемой к использованию на уровне подсознательного воздействия. По ее мнению, это письмо человека, «который, возможно, слегка помешан».

Я люблю пить чистую воду или чистую воду, облагороженную соком свежих фруктов. Каждое утро я встаю в определенное время, чтобы проделать серию упражнений, укрепляющих мое тело. Кожа у меня на голове становится все более здоровой, потому что улучшается ток крови… Мои волосы растут все лучше и лучше и становятся все более пышными, темными и красивыми. Кожа и волосы у меня на голове излучают здоровье, и растет все больше красивых волос. Я очень общительный (общительная), и у меня прекрасная память.

В наше время электричество, радиоволны и телефонная связь – приметы повседневности. Все эти явления перестали быть чем-то таинственным, и их место в мире всего мистического заняли ультразвук, инфракрасное излучение и киберпространство. Поклонники паранормального считали ультразвук таинственной силой (в числе прочих «дежурных блюд» в ассортименте) задолго до того, как с ним принялся возиться Дейв Ойстер. В 1980-х годах любитель электроники Уильям О’Нил, имевший склонность к паранормальному и лабораторию, полную осцилляторов и ультразвуковых ресиверов, сконструировал спириком – устройство для спиритической коммуникации. По словам создателя прибора, ему удалось установить продолжительную двустороннюю связь с мертвыми. Ну, по крайней мере с одним из них – с бывшим физиком из NASA по имени Джордж Мюллер. О’Нил и его товарищ Джордж Мик, также увлеченный паранормальными явлениями, опубликовали сотни страниц расшифровок тех разговоров, которые велись посредством спирикома, – включая бесконечное множество болтовни о покупках и походах по магазинам.

(Мертвый) Мюллер: Между прочим, вы достали тот мультифацетный кристалл? О’Нил: Нет, я приобрел пятифацетный кристалл у «Эдмундса».

Мюллер: Эдмундс? Кто такой Эдмундс? О’Нил: «Эдмундс» – это фирма. «Эдмундс Сайн-тифик». Мюллер: А, понял. Что ж, отлично.

Мертвые – на удивление плохие собеседники: в их жизни слишком много всего нового, и порой у них ум за разум заходит. Они чем-то похожи на радиолюбителей. Я как-то раз по ошибке наткнулась в Интернете на серию расшифровок их бесед. Парочка ребят – один, допустим, из Миннесоты, а другой, скажем, из Вануату – переговариваются друг с другом так, точно находятся на разных планетах и, кроме оборудования, другой темы у них нет. «Что ты там используешь, KW-50?» «Нет, нет, предпочитаю Hammarlund. У него встроенный Q-мультипликатор».

Каким бы скучным собеседником ни казался кому-то физик из NASA, мысль о возможности говорить с давно умершим человеком была очень волнующей. И Мик принял весьма спорное решение: выйти на публику. В 1982 году он зарезервировал зал в National Press Club в Вашингтоне, округ Колумбия, и выпустил пресс-релиз, в котором, в частности, утверждалось: «С помощью электроники доказано, что сознание человека, хранилища памяти и личность продолжают существовать после физической смерти». Репортер Chicago Sun-Times выразил разочарование в связи с тем, что – вследствие технических проблем – «живая» демонстрация заявленных возможностей не состоялась. В качестве компенсации Мик воспроизвел пленочную запись того, что он объявил «астральными голосами», зафиксированными спирикомом. Они принадлежали газетному магнату Уильяму Рэндолфу Херсту и даме Эллен Терри, великой актрисе, игравшей различные роли в пьесах Шекспира.

В отличие от мистера Флинта, у Мика и О’Нила не было явного намерения извлечь выгоду из своего проекта. Они оставили другим возможность написать книгу, а во время пресс-конференции раздавали чертежи своего устройства, побуждая людей воспроизвести сделанный ими прибор. (Никто не последовал их примеру.) Если считать все это мистификацией, то она кажется очень странной: слишком много работы и сомнительные результаты. Если же это нечто иное, то… что же? Что-то реальное? Но где здесь область, свободная от вымысла и близкая к реальности? Я спросила у Дина Радина его мнение об этом всем. «В данном случае область между истинной правдой и выдумкой – подсознательная иллюзия».

Как и многие другие старинные учреждения в Англии, Вествуд Холл в Стаффордшире пользуется репутацией места, не оставляемого без внимания и посещаемого в течение многих лет. В 1998 году смотритель школы готовил работу, в которой рассказывалось об истории некоей леди Пруденции Трентхэм, почившей в этих местах, но заподозренной в многократном посещении их впоследствии. В процессе проверки смотрителем орфографии начали происходить странные вещи. Например, программа проверки высветила написанное с ошибкой имя «ПруденцияЯ», но не предложила на замену правильный вариант написания – «Пруденция». Вместо этого спеллчекер выдал: «мертвая», «похороненная» и «подвал». То же самое происходило и при проверке текста на другом компьютере. Но ничего подобного не наблюдалось при работе с другими документами.

Допуская, что умершая леди Пруденция пытается войти в контакт с ним при помощи спеллчекера,[56] смотритель школы позвонил в Общество психических исследований (SPR). Там к звонку отнеслись со всей серьезностью. В конце концов, это был не первый предполагаемый случай, когда души умерших пытались войти в контакт с живыми при помощи компьютеров. Более того, если верить литературе об «инструментальной транскоммуникации» (близкая родственница EVP), души покойных порой используют телевизоры, видеомагнитофоны, часы-будильники и автоответчики.

В 2001 году группа исследователей из SPR, изучавшая данный случай, пригласила консультантов-программистов Жюли и Дэвида Руссо – выяснить, не стал ли компьютер смотрителя школы объектом хакерской атаки со стороны тех непостоянных духов, которые все еще существуют во плоти. Руссо подтвердили, что опытный программист без особого труда может создать те эффекты, с которыми столкнулся смотритель. Однако чужеродную программу подобного рода легко выявить, и Руссо быстро установили: в данном случае никто никого не дурачил.

Такой вывод оставлял две возможности – «блоха» в программном обеспечении компьютера или проникший в него призрак. Чтобы проверить первое предположение, программисты решили повторно проделать всю работу с тем же документом на своем компьютере – используя тот же алгоритм действий и то же программное обеспечение (Microsoft Word 6), что и смотритель школы. И вскоре преуспели. (Стоит заметить, что Жюли Руссо, работающая в Совете SPR, не отвергает возможности влияния на компьютеры паранормальных сил.)

Изменения в программе касались пользовательских словарей,[57] которые установил смотритель школы, а также примененного им необычного способа их модификации. Наш герой заметил, что эксцентричные предложения его спеллчекера всегда связаны со словами из одного из его пользовательских словарей. Смотритель полагал, что причиной аномальной работы программы проверки орфографии стала связь с леди Пруденцией. Поэтому-то он и решил расширить ее вокабуляр, «засевая» свой пользовательский словарь десятками самых обычных слов – вместо того, чтобы просто добавлять необходимые существительные и названия, относящиеся к данному файлу.

Жюли Руссо обнаружила, что при использовании Word 6 на ее компьютере программа дает сбой на 21-м исправлении с привлечением слов из пользовательского словаря смотрителя. Выяснилось, что неверное предложение спеллчекера представляет собой слово, в последний раз извлеченное из пользовательского словаря как альтернатива тому, в котором была сделана орфографическая ошибка.[58] Смотритель школы применял сразу четыре пользовательских словаря, поэтому «блоха» закрепилась в системе быстрее обычного и не обнаруживалась на компьютерах других людей.

Думаете, на этом все и закончилось? Ну нет. Смотритель школы настаивал на том, что некоторые аномальные предложения спеллчекера не были связаны с теми словами, которые он, смотритель, ранее вносил в пользовательские словари. И вновь Руссо нашли возможное объяснение. На том же компьютере смотритель набирал и другие тексты – тезисы научных работ. И, вероятно, некоторые из странных предложений спеллчекера были связаны с теми дополнениями пользовательского словаря, которые смотритель вносил в программу проверки орфографии, работая с текстами научных статей. Жюли Руссо приводит конкретный пример: на замену «Trentham» предлагалось «Pennyhough» (Pennyhough – фамилия уборщицы, которая, как утверждалось, видела призрак леди Пруденции Трентхэм). Поисковый запрос в Интернете выдал список нескольких авторов научных работ с упоминанием фамилии Pennyhough. Нетрудно представить себе, как один из студентов когда-то приводил эту фамилию в одном из своих текстов, и она была добавлена к одному из пользовательских словарей. Вероятно, это случилось несколько лет назад и с тех пор совершенно забылось.

Как говорила мне Жюли Руссо, некоторые исследователи полагают, что ее объяснения заходят уж слишком далеко, оставляя без должного рассмотрения существо дела. Любопытно было бы посмотреть на тех, кто считает, будто общение с призраками с помощью спеллчекера не уводит так далеко, как здравое отношение к сбою в работе этой программы. Как бы то ни было, честь и хвала супружеской чете IT-профессионалов, сумевших во всем разобраться.

Эта история является уроком для обеих сторон, разделенных духовным водоразделом, а также ясно показывает: поспешные выводы добра никому не приносят. Если чьи-то соображения основываются только на простом резюме событий – как часто бывает и с приверженцами определенной точки зрения, и со скептиками, – не остается ничего иного, кроме стремления получить основательные ответы на возникшие вопросы.

* * *

А Дейв все еще продолжает говорить. Этим утром я узнала много нового, иные вещи побуждают меня вскинуть руку и выступить с вопросом: «Что???» Да, да, именно так – с тремя вопросительными знаками. Я желаю знать, Дейв, где ваши доказательства. «Как вы узнали, что призраки выкачивают энергию из ваших батарей, дабы таким образом проявить себя? Где вы прочитали, что землеустроители на кладбищах, выбирая направление, стремятся к тому, чтобы быть ближе к «вратам порталов»? Врата порталов? Я вам покажу врата порталов!» Но, кажется, подобные мысли возникают только у меня, и я помалкиваю.

Последняя тема из затронутых этим утром – спиритическая фотография. Ойстер говорит о «спиритических шарах» – предполагаемых энергетических сгустках, похожих на те пятнышки на фотоснимках, которые могут возникнуть, если прямо перед объективом окажутся частицы пыли или капли дождя. Люди часто присылают Дейву фотографии со «спиритическими шарами», явно представляющими собой частички пыли, и ему приходится брать на себя неприятную задачу давать соответствующие разъяснения.

«Люди имеют обыкновение утверждать, что, когда старые здания ремонтируют, их обновление тревожит привидения. Мол, потому на фотоснимках появляется множество пятнышек, – с улыбкой говорит Дейв. – Ну, в процессе ремонта всегда образуется пыль».

Иными словами, рассматривайте, уважаемые, все точки зрения. Что ж, проследим связь между электромагнитными полями и духами. Я позвонила производителю TriField Natural EM Meter и спросила, почему компания уверена, что у нее есть основания продвигать свой продукт на рынке как Детектор Привидений. На этот счет нет никаких исследований, и, как утверждает Дин Радин, «нет никаких свидетельств в пользу того, что все измерители электромагнитных полей способны определять что-либо иное кроме них». Сотрудник компании, ответивший на мой телефонный звонок, сказал, что точных сведений у него нет. Но добавил: кто-то – и, вероятно, не один человек, а несколько – замечал, что EMF Meter дает резкое изменение показаний, когда работающий с прибором оказывается в месте, где ощущается присутствие призрака.

Но что если исключить из нашего уравнения призрак? Что если определенные виды электромагнитных полей, воздействуя на мозг человека, способны создавать ощущение, будто где-то рядом присутствует нечто невидимое? Что если сама энергия – это и есть призрак?

Чтобы найти ответы на эти вопросы, мой мозг устремился в Канаду.

Глава 9

Внутри хонтинг-бокса

Могут ли электромагнитные поля вызывать галлюцинации?

Трудно представить себе, как что-то пугает вас до смерти в Содберри, Онтарио. Это ничем не примечательный и дружелюбный горняцкий городок в 150 милях к северу от Торонто, более известный своим «Большим Никелем» (Big Nickel) – 13-тонной статуей, воплощающей канадский вклад в pocket change.[59] Здесь популярен керлинг, а на городском веб-сайте в разделе «Это тоже занятно» туристам предлагается пролистать список овощных магазинов.

Тем не менее сегодня вечером страх у нас в повестке дня. Я направляюсь в лабораторию по исследованию сознания (Consciousness Research Lab) в университете святого Лаврентия. Там – под воздействием электромагнитного поля – меня должны посещать призраки. У Майкла Персингера (Michael Persinger), нейроученого и профессора, который руководит этой лабораторией, есть своя теория о призраках. В соответствии с ней определенные паттерны электромагнитной активности, связанные как с земным магнетизмом, так и с деятельностью человека (проводные устройства, различное оборудование и линии электропередач), при воздействии на человеческий мозг могут вызывать галлюцинации. И в особенности такие, которые порождают эффект присутствия, но без зрительных образов.

В своем исследовании, опубликованном в 1988 году, Персингер сравнивает печатавшиеся на протяжении 37 лет в журнале «Fate» отчеты о хонтинге (haunting)[60]с теми проявлениями геомагнитной активности, которые приходились на соответствующие даты, совпадающие с упомянутыми в журнальных материалах. Аналогичное исследование было проведено психологами университета Айовы Уолтером и Стефани Рэндалл (Walter and Steffani Randall). Они проанализировали ежемесячные флуктуации солнечного ветра (влияющего на геомагнитную сферу Земли) – чтобы на основе данных уже известного нам Общества психических исследований (SPR) сопоставить «зеркальные» ежемесячные пики и спады «человеческих галлюцинаций». Оба графика показывают подъем в апреле и сентябре и область «низкого давления» в период между ними.

Затем Персингер сосредоточил внимание на электромагнитных полях, порождаемых человеческой деятельностью (man-made electromagnetic fi elds, EMFs). В 1996 году одна семейная пара из Содбери сообщила ему о странных вещах, творящихся у нее в доме. Людям слышались чьи-то дыхание и шепот. А в какой-то момент, когда они лежали в постели, им показалось, что кто-то касается их ступней. Муж говорил о видении женщины, как будто прошедшей сквозь их кровать. Персингер и двое его коллег отправились к ним в дом и установили оборудование, с помощью которого можно было вести мониторинг EFMs в разных комнатах. В полном соответствии с теорией профессора, дом в электромагнитном отношении оказался «открыт всему». Заземление проводов было скверным, а электрические цепи работали с избыточной нагрузкой. Мало того что наиболее интенсивные искусственные электромагнитные поля существовали именно в тех местах, где людям чудилось присутствие привидений, – там же обнаружились предательские отклонения от «нормального» поведения EFMs, что профессор оценил как наиболее вероятную причину появления хонтинга.

Если электромагнитные поля подобного рода способны вызывать хонтинг, то резонно предположить возможность создания того, что профессор Престингер называет «синтезированным призраком» – воздействием на людей аналогичными EFMs, генерируемыми в лабораторных условиях. Именно это, по моей просьбе, и собирался проделать со мной сегодня вечером доктор Престингер. В задней части его лаборатории находится звукоизолированная камера – хонтинг-бокс, – внутри которой установлено удобное кресло. В нем сидит объект исследований, а Персингер направляет сложноструктурированные EFMs прямо в его мозг – при помощи шлема, украшенного электромагнитами и многочисленными проводами.

Как правило, я против того, чтобы незнакомцы направляли силовые поля мне в мозг. Однако Майкл Персингер занимает университетскую должность, и его статьи печатаются в ведущих медицинских журналах. Насколько опасным будет наш эксперимент? Я размышляла об этом, сидя на заднем сиденье такси по дороге в университет. Водитель – выпускник университета св. Лаврентия – поинтересовался, что я делаю в их городе. Я ответила, что приехала увидеться с Майклом Персингером. Таксист обернулся ко мне: «Странный он парень. Я слышал, он работает только по ночам, а? И еще он держит крыс».

Мне показалось, в Содбери, Онтарио, Майкл Персингер более знаменит, чем «Большой Никель». И, несомненно, профессор намного интереснее. «Говорят, он косит свой газон в костюме-тройке».

Доктор Персингер навстречу мне не выходит: его еще нет в лаборатории. Он будет позже, а я пока должна внести в анкету некоторые сведения о себе: в каком бы эксперименте мне ни пришлось участвовать, они будут частью протокола. Лаборантка усаживает меня за стол рядом с дверью, и я остаюсь там в течение получаса – расставляя галочки в чек-боксах «Истинно» и «Ложно». Меня брали на борт космического корабля. Я иногда дразню животных. Порой я ощущаю бессмысленность того, что делаю. С моим сознанием что-то не так.

Не могу себе представить, кто бы напротив некоторых из этих утверждений мог поставить отметку в чек-боксе «Истинно». Или такое можно вообразить? Я стригу газон в костюме. Я люблю крыс.

Лаборантка встает, чтобы выполнить какое-то поручение. Выходя, она почему-то запирает дверь на ключ. Некоторое время я продолжаю сидеть. Затем встаю и начинаю прохаживаться. На столе у одной из стен стоят пластиковые контейнеры, в каждый из которых помещены по два больших среза мозга, находящихся в прозрачной жидкости. «Очаровательно», – думаю я и замечаю надписи на крышках. «Шон и Кристи». «Майкл и Холли». «Брент и Дерек». Если бы все происходило в любой другой вечер, я бы решила, что имеются в виду студенты, анатомировавшие мозги. В любой другой вечер мне бы и в голову не пришло, что Шон и Кристи могли бы быть теми, чьи мозги хранятся в лабораторных контейнерах.

Дверь у меня за спиной открывается. Входит человек в костюме-тройке из ткани темного цвета в тонкую светлую полоску и с кармашком для часов. Доктор Персингер – изящный, светловолосый и по виду здравомыслящий – представляется. Даже не присев, берется просматривать листы анкеты с моими ответами. Кажется, ему не терпится засадить меня в экспериментальную камеру. Но я говорю ему, что прежде хотела бы задать несколько вопросов. Он отвечает: «Отлично». И добавляет, что нам лучше пройти в Колониальную комнату и побеседовать там. Перед моим мысленным взором возникает картина приглушенного доверительного разговора в помещении с темными деревянными панелями.

Доктор Персингер открывает самую обычную дверь в другом конце здания. Внутри – две длинные стены, образованные рядами клеток. Там царит соответствующий запах: ну да, это колония, только для крыс. Но грызуны в данном случае – не хобби, как можно было понять из разговора с таксистом. Они участвуют в различных полезных экспериментах при изучении эффектов электромагнитных полей. (Персингер убежден, что определенные типы EMFs во многих случаях могут помогать при лечении – в широком диапазоне от депрессии до множественного склероза). Он говорит, что в течение ночи приходит сюда по несколько раз – собирать данные и ставить опыты. Иногда он уходит спать в четыре утра. Вот откуда его ночная жизнь.

Не отрываясь от своих крыс, Персингер знакомит меня с происхождением теории хонтинга. Почему электромагнитное поле определенного типа способно заставить живое существо что-то слышать или ощущать чье-то присутствие? Каков механизм этого явления? Ответ основывается на том, что воздействие электромагнитных полей снижает уровень мелатонина. Это вещество, как объясняет Майкл, обладает антиконвульсивным действием. Если его уровень у человека понижен (особенно в правой височной доле мозга), то возникает склонность к очень слабым микроприпадкам, пароксизмам эпилептического характера, которые и вызывают трудноуловимые галлюцинации. Персингер добавляет, что сопутствующие эмоции продуцируют выброс стрессовых гормонов, которые, в свою очередь, могут усиливать микроприпадки.

Майкл – не единственный, кто исследует связь между спиритическими феноменами и височной долей мозга. В 2002 году «Psychological Reports» провел опрос 242 студентов, добровольно принимавших участие в анкетировании и ответивших на 98 вопросов о спиритических явлениях. Для анализа ответов использовалась методика ассессмента (assessment). Ответы по каждой позиции – предсказуемо и объяснимо, с научной точки зрения – соотносились с данными, также полученными при анкетировании и отражавшими группы симптомов, в комплексе связанных с эпилепсией: галлюцинации, страх и ощущение потери собственного тела. Состояние подобного рода, известное также как эпилепсия, связанная с височной долей мозга, часто остается недиагностированным. Такой личный опыт, не получая медицинского объяснения, вводит человека в заблуждение – пациент интерпретирует происходящее с ним как спиритическое событие и подгоняет под него свои представления.

Мне кажется, Персингер искусно «сшивает» в одну подборку все касающееся призраков. Не вызывает сомнений, что люди с самопроизвольно возникающими микроприпадками (то есть страдающие от частичной эпилепсии комплексного характера) часто испытывают галлюцинации. Верно и то, что электромагнитные поля снижают выработку мелатонина в организме. Это было доказано в опытах на крысах и молочных коровах (в «опытном павильоне» молочного скота в животноводческом комплексе[61] университета МакГилла в Квебеке).

Результаты, полученные профессором Персингером, позволяют предполагать, что, воздействуя на объект электромагнитными полями, эффект хонтинга можно вызвать и в условиях лабораторного эксперимента. По словам Майкла, через его лабораторию прошло около тысячи человек – на испытуемых воздействовали EMFs, направленным на правую височную долю мозга. И 80 % подопытных говорили об ощущении чьего-то присутствия. В 2002 году в журнале Journal of Nervous and Mental Disease Персингер опубликовал научную статью о хонтинге, воспроизводимом в лабораторных условиях. В ней говорилось о том, как 48 студентов университета подвергались влиянию электромагнитного поля с напряженностью до 1 микротесла – причем облучению подвергались как обе височные зоны, так и только левая или правая. Участники четвертой группы испытывали мнимую пульсацию. При воздействии на правую височную долю мозга люди сообщали о возникающем чувстве страха и ощущении чьего-то присутствия чаще, чем те, кто получал целенаправленное воздействие на левую височную долю или подвергался мнимому облучению. К сожалению, пока не нашлось других исследователей, которые повторили бы эксперимент Персингера.

* * *

Звукоизолированная камера, в которой Майкл экспериментирует с хонтингом и своими гостями, кажется такой же большой, как грузовой лифт. Она выглядит так, словно ее специально декорировали в стиле 1970-х годов: на полу – ворсистое ковровое покрытие в желтовато-коричневых тонах, а кресло обито не слишком изящной дешевой тканью с мексиканским рисунком. Мне казалось, еще немного – и прозвенит резкий звонок.

Сотрудница лаборатории Линда Сент-Пьер укрепляет на моей голове контакты для снятия электроэнцефалограммы. Пока она занята этим, я расспрашиваю профессора о том утверждении, которое он сделал в одной из своих работ. «Хотя полученные результаты заставляют предполагать, будто эти призрачные ощущения и видения являются артефактами, возникающими в определенном состоянии, вызванном экстремальным воздействием, мы не можем исключить возможность того, что они связаны с непостоянными, меняющимися порогами восприятия, которые ограничивает нашу способность различать естественные, но не вполне ясные стимулы». А не могут ли «естественные, но не вполне ясные стимулы», о которых он говорит, исходить от мертвых? Проще говоря, способны ли определенные электромагнитные поля быть не причиной галлюцинаций, а фактором, расширяющим возможности человека к восприятию некоторых истинно паранормальных явлений или сущностей?

Персингер признает: оба объяснения имеют право на существование. Бывает и так, что люди подвергаются физическому воздействию электромагнитных полей, что затем толкуют в привычном для себя культурном контексте – «Призрак!» Они – по крайней мере, некоторые – могут неожиданно (вследствие воздействия полей на их мозг) получить возможность уловить то, что Майкл называет «информацией, действительно существующей в окружающей среде». Профессор полагает, что последнее вполне вероятно. «Особенно, – уточняет он, – там, где человек переживает определенный опыт снова и снова». До своего посещения лаборатории я думала, что Персингер – скептик и разоблачитель. Но теперь мне стало ясно: я ошибалась.

Пока мы вели разговор, он обвязал мою голову видавшим виды шарфом с рисунком, как на кашмирских шалях, – чтобы электроды для снятия ЭЭГ лучше держались. Он сказал, что пользуется этим шарфом не один год. И сделал паузу. «Самое забавное, – подумала я, – будет, если выяснится, что все дело в шарфе». Поверх него Персингер надел на меня оранжевый шлем Skidoo. К его наружной стороне прикреплены восемь маленьких электромагнитов, которые должны посылать в мой мозг милли-секундные импульсы. Персингер заверил меня в том, что уровень воздействия не выше, чем в похожем устройстве для сушки волос. Главное здесь – не мощность, а совокупность и схема (паттерн) сигналов. Профессор погасил свет и повернулся ко мне спиной, направляясь к двери.

«Готовы?»

Нет. «Да».

Дверь закрывается с тяжелым свистящим звуком дампф – как воздушный шлюз на космическом корабле. Проходит пять минут. Мне хочется почувствовать чье-то присутствие, но пока я ощущаю только отсутствие – звука, света и всех прочих эффектов, которые мечтаю испытать. Если вы когда-либо ждали в темноте и тишине начала удивительного представления, то можете понять мое состояние в те минуты. Меня начинает беспокоить мысль о том, что я могу разочаровать доктора Персингера – и не менее сильно, чем разочаруюсь сама. В некоторых случаях я действительно чувствую бессмысленность происходящего. Что-то не так с моим сознанием.

К концу опыта я начинаю кое-что видеть и слышать. Как будто мелькают чьи-то лица и слышатся обрывки фраз, но все проносится в моем сознании так быстро, что в следующее мгновение я уже ничего не могу вспомнить. В какой-то момент я слышу в отдалении звуки полицейского автомобиля – дорожный патруль снова и снова сигналит: «ву-уп», «ву-уп» – чтобы водитель впереди прижался к обочине.

Когда все заканчивается, доктор Персингер входит в лабораторную кабину и присаживается на кушетку, дабы порасспрашивать меня о полученном опыте. Я прерываю его. «Вы слышали сирену полицейской машины?»

«Нет».

«А я слышала. Примерно в том направлении».

Персингер отрывает взгляд от своего блокнота. «Это звукоизолированная комната».

Ага. Должно быть, я незаметно уснула.

«Вы клеите ярлыки, – говорит доктор Персингер. – Не нужно этого делать». Он встает, чтобы найти распечатку моей электроэнцефалограммы. Майкл просматривает страницу за страницей – напряженно и очень внимательно. «Вы не погружались в сон. Даже близко не подходили к этому состоянию».

Но, что бы это ни было и каким бы реальным оно ни казалось, ничего такого, что я могла бы назвать сверхъестественным, не происходило. Примерно пять лет назад в течение нескольких месяцев меня по ночам будил громкий неожиданный стук – как будто кто-то настойчиво барабанил в переднюю или заднюю дверь дома. Этот стук был настолько явным и несомненным, что поначалу я вставала с постели, влезала в халат и, спотыкаясь, шла к двери, приводя в великое изумление своего мужа Эда, читавшего что-то в гостиной. Но за дверью никого не было. И стука тоже не было. Все было призрачнее, чем сейчас, но, вероятно, тут важен контекст происходящего – когда в ожидании сидишь в лаборатории или лежишь в постели поздно ночью.

Персингер говорит, что, согласно ответам в анкете, я – человек с преобладанием активности левого полушария мозга. И «менее всего склонна к спонтанным реакциям». Для сравнения он дал мне лист бумаги с выдержками из расшифровки записи, сделанной во время беседы с человеком, для которого характерна доминирующая активность правого полушария и высокий уровень спонтанных реакций.

«Я чувствую чье-то присутствие позади себя, а затем с левой стороны…»

«Я начинаю чувствовать присутствие людей, но не вижу их; они у меня по сторонам. Они бесцветные, серые с виду. Я помню, что дело происходило в комнате для экспериментов, но все казалось очень реальным».

Наибольшее впечатление на меня произвела реакция скептически настроенного исследователя паранормальных явлений Сьюзан Блэкмор. В статье для «New Scientist» она пишет: «Я ощутила, как что-то ухватило меня за ногу, и оттолкнула это нечто, а затем смяла его и размазала по стене».

Вполне вероятно, я никогда не ощущала присутствия призраков лишь потому, что височная доля моего головного мозга просто не предназначена для этого. И не исключено, что основная разница между скептиками (Сьюзан Блэкмор не в счет) и людьми, готовыми все принимать на веру, заключается в тех нейронных структурах, с которыми все они рождаются. Однако основной вопрос пока не снят с повестки дня. Те, чей мозг подвергается воздействию электромагнитных полей и в состоянии возбуждения ощущает «присутствие», реагируют на что-то реальное или же просто галлюцинируют? И нам вновь придется остановиться у статуи Большого Скептика – она высится как раз на лужайке за окнами моего офиса.

Глава 10

Прислушиваясь к Касперу

Хонтинг в Англии и возможности психоакустики

Сэр Фалк Гревилл жил в замке Варвик с 1605 по 1628 год, пока его слуга Ральф в припадке дурного настроения не вонзил ему в спину кинжал.[62] Правда, это убийство случилось в Лондоне. Однако призрак сэра Фалка, как случается с потерянными, но упорно стремящимися вернуться домой домашними любимцами, нашел путь обратно в замок. Предполагаю, что он воспользовался лифтом музея восковых фигур мадам Тюссо: владельцы последнего купили замок в 1978 году и включили в экспозицию фигуру Фалка – с табличкой «Призрак замка Варвик. Настоящий!» и пояснением: «Избегать при нервозном состоянии».

В Ковентри сэр Фалк считается самым знаменитым призраком и самым, разумеется, буйным, хотя, на мой вкус, и не самым интригующим. Чтобы убедиться в верности сказанного, вы можете нанести визит дипломированному инженеру и исследователю психоакустики Вику Тенди, работающему преподавателем в местном университете. Тенди – крупный мужчина средних лет с улыбкой недалекого увальня и очками с такими толстыми линзами, что они порой перевешивают оправу то на одну сторону, то на другую. Он настолько отвечает моему стереотипному представлению об инженере, что, слыша, как он произносит: «У меня второй дан айкидо» и «Я еще и волшебник», я едва удерживаюсь от восклицания: «В самом деле?» Мы сидим у Вика в гостиной – в компании его жены и сына Пола, владеющего на местном рынке ларьком, в котором продаются игрушечные резиновые собачки. Здесь же присутствует какой-то человек с ученой степенью – вероятно, знакомый семьи и обладатель Хейсман Трофи.[63]

Знакомство Тенди с призраками началось около 20 лет назад, когда он работал на близлежащей фабрике, производящей медицинское оборудование для поддержания жизнедеятельности организма. Вик отвечал за разработку продукции и немало трудился сверхурочно. Однажды вечером, когда он возвращался к себе в лабораторию после перерыва на кофе, мимо промчалась уборщица с выражением страдания на лице. «Она сказала, что видела привидение. Она поведала, что ей стало дурно, поскольку там, внутри, кроме нее был кто-то еще. А затем она краешком глаза заметила что-то серое – и бросилась бежать со всех ног».

Сперва Тенди предположил, что, вероятно, стала протекать емкость с анестезирующей жидкостью, и ее пары вызвали у уборщицы галлюцинации. Проверка, однако, показала: все в порядке. Тогда Вик отнес происшествие к разряду того, что в замке Варвик называют «нервозным состоянием». Следующим вечером, когда он опять задержался на работе, ему самому стало слышаться что-то странное. «Я почувствовал, как у меня волосы на голове зашевелились». Тенди вновь заподозрил, что причина – пары анестезирующей жидкости. Он подумал: не оставил ли кто-то открытым кран емкости с триэтиленгликолем, который его коллеги применяли для обезжиривания деталей машин». «Но ничего подобного. Поэтому я решил: ладно, пойду кофейку выпью. А когда вернулся, то почувствовал: все по-прежнему. На мне вся шерсть вздыбилась…[64]И я вижу рядом с собой какой-то серый объект. Вернее, я мысленно подыскивал ему форму, чтобы все не выглядело таким уж бессмысленным… но вдруг я заметил, что у него есть руки и ноги. Я повернулся, чтобы прямо взглянуть на него, – и он исчез. На следующий день я должен был участвовать в соревнованиях по фехтованию…»

«В самом деле?»

«Да-а. Ну, как бы то ни было, я принес с собой рапиру – чтобы укрепить ее. Зажал в тисках и сразу направился к своему столу. А когда обернулся, эта штука двигалась сама собой. Ааааааа!» Не знаю, как буквами передать тот вопль, который издал Тенди. Представьте себе оперного певца, которому на пике крещендо накинули на шею удавку. «Я напугался до чертиков, у меня даже в голове загудело. Но только на мгновение. Я подумал: нет-нет, хватит, должна быть какая-то причина для всего этого».

Вик решил во всем разобраться так, как положено инженеру. Если бы в том месте и в то время оказалась уборщица, происходящее вовсе не укрепило бы ее уверенности в безопасности и нормальности ее службы. Она бы увидела, как Вик Тенди, стоя на четвереньках, медленно двигал по линолеуму свое фехтовальное оружие. С интервалом в несколько секунд он приостанавливался, чтобы сделать заметку в своем блокноте. Наблюдая, где клинок начинает вибрировать, исследователь отмечал высший и низший уровни колебаний, анализируя частоту и полагая, что звуковая волна – это и есть «призрак». (Когда последняя воздействует на объект, тот начинает вибрировать. Если объектом служит барабанная перепонка, мозг воспринимает ее вибрации в определенном диапазоне, и мы слышим звук.)

Тенди предполагал, что его «привидение» порождает неслышимая для человеческого уха низкочастотная звуковая волна – инфразвук. И в самом деле, когда он установил и настроил в лаборатории соответствующую измерительную аппаратуру, на частоте в 19 Гц обнаружился резкий пик. (Диапазон инфразвука – от 0 до 20 Гц.) Если источник обладает достаточной мощностью, то инфразвук способен не только заставить дрожать фехтовальную рапиру, но и порождать множество других «мистических» явлений. Незаметно для публики инфразвуковые импульсы насыщали пространство во время фортепианного концерта в кафедральном соборе Ливерпуля в сентябре 2002 года. До начала мероприятия был проведен опрос музыкантов, и те говорили о странных физических эффектах – включая покалывание в спине и шее, «странные ощущения в желудке» и заметное усиление эмоций.

Сообщается также, что инфразвук способен вызывать и аномальные явления визуального характера – затуманивание и, в некоторых случаях, подрагивание зрительного поля. У глазного яблока, как пояснил мне Тенди, есть резонансная частота – 19 Гц. Попадая в область действия инфразвуковой волны частотой 19 Гц, глаз человека начинает усиленно вибрировать. Похожий эффект возникает, если голос оперного певца будет направлен в фужер: когда звуковая волна, создаваемая колебанием голосовых связок, совпадает с резонансной частотой фужерного стекла, оно, в свою очередь, начнет вибрировать и может даже разлететься вдребезги.

Вик утверждает, что периферическое зрение человека исключительно чувствительно к движению вокруг – так работает механизм адаптации, помогающий вовремя реагировать на крадущихся по сторонам хищников. «Когда глаз находится в возбужденном состоянии, на первый план выходит восприятие того, что улавливает периферийное зрение – и что происходит по сторонам». Смутный серый призрак, возникший на краю зрительного поля уборщицы, вероятно, мог быть следствием подобного зрительного возбуждения.

Далее Тенди отправился искать источник происходящего. И нашел его в подвале. «Ребята из техобслуживания установили вытяжной вентилятор, – говорит он. – Думаю, они сделали это без распоряжения начальства. Огромный и ненужный расход энергии. К моему большому удивлению, вентилятор был неподвижен, но здание вокруг него вибрировало».

Все это заставило Вика задуматься: а что, если посетить некоторые районы Англии, где есть места предполагаемого хонтинга, и провести измерения звукового фона? Не будут ли те ощущения, которые, как мнилось некоторым, свидетельствуют о присутствии привидений, в действительности указывать на действие инфразвука? Чем больше Тенди размышлял, тем более разумным представлялось ему подобное начинание. В старых зданиях обычно толстые стены из плотного материала – они лучше резонируют. Если в замках никто не живет, то подвалы там пустые, а в верхних помещениях нет мебели и занавесей, частично поглощающих звуковые волны. Инфразвук также помогает объяснить причину нередкой привязки информации о привидениях к определенному месту. Почему, например, люди ощущают присутствие чего-то непонятного всегда в одной точке комнаты. Инфразвук создает своеобразные «пулы» – наиболее высокий его уровень регистрируется там, где области пиков и спадов накладывающихся друг на друга волн совпадают (если пиковые значения одной волны приходятся на спадовые другой, то они гасят друг друга). У Тенди есть «инфразвуковое» объяснение даже тому, что в тех местах, где, как кажется, ощущается присутствие привидений, люди могут ощущать холод. Инфразвук способен вызывать стрессовую реакцию типа «сражайся или беги» – и отчасти поэтому уменьшается приток крови к конечностям. В этом же ряду – озноб, учащенное сердцебиение и, что совершенно естественно, чувство тревоги.

Из местной молвы Тенди узнал, что информационный туристический центр Ковентри предлагает для осмотра конкретное место. Проводя все свои дни под лозунгом «Призрак замка Варвик. – Настоящий!», персонал Центра жил с убеждением: нечто «призрачное» действительно происходит прямо под ним. Когда в здании туристического офиса произвели раскопки фундамента, обнаружился подвал XIV века – в настоящее время он используется сотрудниками как складское помещение.

В статье для Journal of the Society for Psychical Research, посвященной своему проекту, Тенди приводит слова гида из туристической фирмы, который сопровождал канадского журналиста при осмотре подвала: «В определенном месте джентльмен почувствовал сильный холод, и его лицо заметно побледнело».

Вик отправился туда, чтобы произвести некоторые измерения. Я спросила его, не почувствовал ли он чего-то странного. Он ответил: только один раз – то было неожиданное и недолгое ощущение чего-то, что «как бы обмывало его». Линн – жена Тенди, ездившая вместе с ним – вмешалась в наш диалог и сказала, что ничего не почувствовала. «Хотя я действительно ощутила гнетущую атмосферу в коровнике Сейнсбери[65]». Тут и я вставила словечко, заметив, что, с учетом ее акцента и моего «возраста зрелости с четвертым уровнем», это можно понять как то, что исходит из «задницы[66] Сейнсбери». Весь вид Линн показывал, что юмор остался за скобками разговора. И, судя по выражению ее лица, она могла подумать, что я сама едва выбралась из хлева.

Тенди не нашел инфразвука в подвале, но обнаружил источник за его пределами. Волна с частотой 18 Гц шла в помещение из примыкающего к нему коридора (хотя источник излучения установить не удалось). Вик пришел к выводу, что люди винят во всем этот подвал, поскольку он скверно выглядит. «Вы же не встретите привидений, – рассуждает Тенди, – в залитых светом коридорах со светлыми стенами из бетона. Они водятся только в сводчатых подвалах четырнадцатого века».

По свидетельству Юргена Альтманна, специалиста по несмертельным видам оружия, который работает в Дортмундском университете, у незначительного числа людей инфразвук способен вызывать вибрации в жидкости, содержащейся в области внутреннего уха. Возможность появления подобных колебаний кохлеарной жидкости, вероятно, обусловлена редко встречающейся слабостью костной ткани уха. Под воздействием инфразвука люди с таким дефектом могут неожиданно ощутить необъяснимое «покачивание», вызывающее тревожное чувство, – о чем и сообщали некоторые посетители древнего подвала.

Большинство, впрочем, ничего такого не ощущали. Чуть раньше на той же неделе Тенди беседовал в этом подвале с целой толпой человек в 50. И, хотя все собравшиеся были настроены на то, чтобы ощутить нечто необычное, это удалось только одному из них. Как ни странно, но столь же незначительный эффект характерен и для промышленных источников инфразвука. Астронавты NASA при старте космического корабля подвергаются сильнейшему воздействию инфразвука, однако никакого разрушительного эффекта не наблюдается. (Кстати, о вибрациях глазного яблока Вик вычитал в отчете одного из контракторов NASA. В конце 1960-х годов эта организация в порядке эксперимента подвергала добровольцев инфразвуковому воздействию – чтобы предотвратить, как выразился Тенди, «отправку проблемы на Луну».) Считается, что к влиянию инфразвука чувствительна лишь малая часть населения. Тенди полагает, что, когда разнорабочий принимается толковать о синдроме так называемой «тошноты строителя», причину следует искать в воздействии именно инфразвука. Говорят, существуют люди, для которых он настолько изнурителен, что даже самые низкие его уровни (например, от «дыхания океана») бывают для них тошнотворны. Однако при любом уровне инфразвука вы не сможете просто включить динамик и тем самым по собственной воле вызвать у себя состояние ментального и физического дискомфорта.

Этот факт служит причиной немалого разочарования для военно-промышленного комплекса. В течение многих лет инфразвук пытались использовать как значительное достижение в развитии несмертельных видов вооружения. Совершенно очевидно, что для создания нужного уровня децибелов необходимы мощные усилительные устройства – если вам мало просто вызвать у противника странное чувство и не более того. Считается, что в значительных дозах инфразвук способен спровоцировать широкий спектр неприятных ощущений – тошноту, усиленное слюноотделение, «крайнюю раздражительность», учащение пульса, дрожание зрительного поля, «невыносимые ощущения в области груди», затруднения речи, рвоту, желудочно-кишечные спазмы и «неконтролируемую дефекацию». Юрген Альтманн, авторитетнейший исследователь в данной области, которого я смогла встретить, говорит, что наиболее впечатляющая часть из всего перечисленного – слухи. Изучив большое количество письменных источников, он нашел только одно голословное утверждение о рвоте и ни единого – о желудочно-кишечных спазмах и связанном с ними непроизвольном опорожнении кишечника.

Вопреки упорным слухам, распространенным в Интернете, действительно существующее инфразвуковое оружие – редкость. В этой связи Альтманн обнаружил один русский институт с очень специфическим названием «Центр изучения устройств, обладающих нелетальным воздействием на человека». По утверждению этого центра, там разработан аппарат, способный на расстоянии в сотни метров накрыть бейсбольное поле волной инфразвука с частотой около 10 Гц. Юрген не смог найти данные о действенности этого устройства, однако, судя по тону его голоса, всем нам лучше держаться подальше от бейсбола.

Как бы то ни было, люди беспокоятся. «Мне все еще звонят люди, которые думают, что соседи пытаются выжить их из дома, направляя на них инфразвук», – говорит Тенди. У меня был сосед, выплескивавший из окон десятки децибелл вместе с песнями группы Eagle. Это вызывало тошнотворные ощущения и крайнее раздражение у тех, кто находился неподалеку. И мне очень хотелось получить в свои руки карающий инфразвуковой бластер.

«Или возьмите, к примеру, оргáн, – предлагает Тенди. – Большие оргáны выдают немалый объем инфразвука. Или можно взять напрокат слона».

Как недавно выяснилось, слоны, киты и носороги общаются посредством инфразвука: они издают и слышат сигналы именно в этом диапазоне. Последние опыты, проведенные Институтом исследований языка общения животных (штат Северная Каролина), добавили к списку тигров. У последних обычно имеется большая охотничья территория, и они должны ее охранять. Считается, что они используют инфразвук, преимущество которого в том, что он распространяется на дальние расстояния и проникает сквозь плотную листву, служа предупреждением нарушителям границ владений.

Исследования, касающиеся тигров, кое-что подсказали Тенди. Сам факт того, что люди в большинстве своем восприимчивы к инфразвуку, его озадачил. Почему в процессе эволюции мы обрели такую возможность, если инфразвук не нужен нам для общения? Возможно, чтобы слышать хищников. Способность ощутить присутствие зверя где-то по соседству была – по крайней мере, для первобытного человека – ценным свойством. «Не исключено, что в подвале бывали люди, у которых «тигриный детектор» работает всегда – как бывало в далеком прошлом».

Научные исследования полностью согласуются с проделанной Виком работой. Тигры издают звуки в широком диапазоне – как слышимые, так и не слышимые (нами). Однако их рык, как показывают измерения звуковой волны, захватывает и диапазон ниже 18 Гц – очень близко к той частоте, которая заставляла вибрировать рапиру Тенди. Чтобы проверить, действительно ли тигры используют инфразвук для отваживания потенциальных соперников, Элизабет фон Мюггентхалер, записывавшая тигриные голоса в научно-исследовательских целях, воспроизводила в естественной среде рычание и ворчание этих больших кошек через мощные динамики. Если акустической науке когда-либо и удавалось пробиться сквозь скучные заключения, связанные с аудиограммами и анализом звуковых спектров, то именно в данном случае. Как сообщала в своих отчетах фон Мюггентхалер, записи заставили нескольких тигров «рычать и прыгать на динамики».

Вы можете провести аналогичный эксперимент и на себе. Для этого включите динамик или колонки компьютера на максимальную мощность, зайдите на сайт www. acoustics.org/press/145th/Walsh2.html, перейдите к разделу, посвященному рычанию, и кликните мышкой на иконке с изображением динамика. Хотя и знаю, что при этом происходит, но всякий раз, когда это действительно случается, чувствую себя маленькой напуганной собачкой. Помню, однажды я зашла в местный зоопарк и отправилась к клеткам с крупными хищными кошками. После кормежки тигры и львы рычали в своих вольерах не меньше минуты. Я даже закричала – хотя и не была совсем уж подавлена этим рыком. До того случая я дважды реагировала подобным смущавшим меня образом на то, что, как я полагаю, было связано с воздействием инфразвука. Первый раз – когда я стояла на крыше, а надо мной с ревом пронесся военный самолет из эскадрильи «Голубых ангелов», а второй – когда находилась на расстоянии двух кварталов от взрываемого здания (причем в тот момент, когда оно взлетело на воздух). И еще я всегда ощущала невыразимую боль в груди, когда по воскресеньям посещала мессу – дабы Бог мог заглянуть в меня и узнать, что я не слушаю Его. Теперь думаю, что так влияла на меня органная музыка. Наверное, я восприимчива к инфразвуку.

Надеюсь вскоре проверить, так ли это, на деле: Тенди обещает поместить меня в зону действия какой-нибудь инфразвуковой волны с частотой 19 Гц. Фактически туда мы сейчас и пойдем. Вик встает с кушетки. Мы что, отправляемся в хонтинг-тур по замку Варвик? Но Тенди останавливается на втором этаже на полпути к холлу и, спустившись по лестнице на половину пролета, поворачивает налево. Нет, наша цель – не замок Варвик. Мы идем в гостиную. «У вас будет прекрасная возможность ощутить на себе волну частотой в 19 герц. Я приготовил свое оборудование специально для вас».

Ноутбук Тенди настроен так, чтобы направить генерируемый компьютером инфразвук на усилитель, а с него – на сабвуфер. Вик подвигает ко мне стул. Колонка сабвуфера установлена прямо на столе. «Готовы?» – спрашивает Тенди.

Он что-то вводит с клавиатуры ноутбука. Мы спокойно сидим, слегка наклонив головы и как будто ожидая, что из динамика прозвучит любезное приветствие.

Мне кажется, я что-то улавливаю, а затем теряю и снова пытаюсь уловить. Вик говорит, что когда шел инфразвук, он тоже ничего не почувствовал. Но заметил, что потом, когда он уже все выключал, комната ощущалась как-то по-новому. Поэтому мы на время выключали инфразвук, затем включали и снова выключали. Трудно сказать что-то определенное. Действительно, нечто неуловимое.

Входит Линн, чтобы накрыть стол к обеду. Когда она выходит, я прошу Тенди включить инфразвук еще раз. Он склоняется над клавиатурой и что-то набирает на ней. Это что – мягкое гудение в моей голове? Нечто едва различимое, неописуемое и таинственное? Оно здесь, я чувствую, что оно здесь. «Я уже начинаю кое-что чувствовать», – шепчу я.

Тенди отрывает взгляд от клавиатуры и смотрит на меня. «Я еще ничего не включал».

Если вы спросите меня, какое объяснение наиболее правдоподобно – присутствие привидений или наличие инфразвука, – я предложу вам обратиться к мудрости, связанной с «бритвой Оккама» (или «лезвием Оккама». – Прим. переводчика).[67] В соответствии с этим принципом, если две теории конкурируют друг с другом, вам лучше выбирать самую простую и не заводящую уж слишком далеко. Но, в зависимости от того, в чьих руках «бритва», взгляды на происходящее могут различаться. Для верящих в жизнь после смерти самое естественное объяснение того, что кто-то слышит голос умершего папочки, заключается в мысли, будто говорит душа умершего папочки. При таком взгляде на мир инфразвук, вибрация глазного яблока и стрессовая реакция «сражайся или беги» суть ненужные и маловероятные сложности. Однако для менее склонных к спиритизму идея о том, что душа, покидая тело при смерти, затем продолжает существовать в виде упорядоченной формы и способна вступать в контакт с живыми, требует более тщательно проработанного объяснения – каким бы сложным оно ни казалось.

Но, может быть, нам пора сбросить с себя путы бесконечной сложности научного метода? Возможно, нам смогут что-нибудь дать иные способы сбора данных? Не приходилось ли, к примеру, кому-либо доказывать существование привидений в суде – юридическим образом? Приходилось. Дело происходило около 80 лет назад в фермерской местности Северной Каролины.

Глава 11

Чаффин против Мертвого Парня в пальто

Закон встает на сторону привидения, и автор призывает на помощь эксперта

Летом 1925 года ничем не примечательное течение жизни одного фермера из Москвилля, Северная Каролина, было нарушено, и все как бы сдвинулось на несколько акров в сторону от обычного порядка вещей. Джеймс Пинкни Чаффин жил с женой и дочерью в четырехкомнатном доме над речкой, протекавшей через поле, на котором он выращивал сахарный тростник и хлопок. Последний Чаффин собирал и паковал в тюки сам, а из выращенного сахарного тростника делал мелассу. Ее он разливал по кувшинам и, взвалив на спину, разносил соседям и жителям городка Москвилль. Так же он поступал и с маслом, которое взбивала его жена, и с топорищами, которые продавал по 25 центов за штуку. По воскресеньям Джеймс отправлялся вместе с семьей за две мили в баптистскую церковь, где всякий раз садился на одно и то же место рядом с открытым окном – «чтобы можно было сплевывать табак», как вспоминал его внук Лестер. По вечерам Чаффин сиживал у огонька, смазывал жиром свои ботинки и точил ножи. Он не пил и не курил. И был, по словам Лестера, человеком простым, «как старый башмак».

Однажды ранним июньским утром 1925 года Чаффин объявил жене, что у его кровати появлялся его отец, умерший четыре года назад. Джеймс не был подвержен таким слабостям, как страсть к пророчеству или тяга к историям о привидениях, равно как не был замечен в любви к розыгрышам. Никто не мог бы представить себе, что в то утро атмосфера во время завтрака окажется столь угнетенной. Чаффин признался жене, что в прошлом месяце ему несколько раз грезилось присутствие отца, Джеймса Л. Чаффина, который с печальным выражением лица появлялся у кровати с его, Джеймса П. Чаффина, стороны. Прошлой ночью он пришел в черном пальто,[68] которое сын помнил по тому времени, когда его родитель был еще жив. Джеймс-старший подошел к кровати Джеймса-младшего и наполовину распахнул пальто – как это делают торговцы ворованными часами из-под полы. «Отец указал на внутренний карман, – так утверждает Чаффин, если верить записи в «Davie Record»[69] Москвилля. – После чего сказал: «В кармане моего пальто вы найдете кое-что, касающееся моей последней воли».

К тому времени, как всем было известно, последняя воля Джеймса Л. Чаффина была внесена в реестр завещаний округа Дейви и датирована 1905 годом. В очень странном документе, равносильном предательству сыновей, старый фермер завещал все свое недвижимое имущество (ферма и земля общей площадью в 102 акра) своему второму сыну Маршаллу. Ничего не было завещано ни Джеймсу Пинкни Чаффину, ни его старшему брату Джону, ни самому младшему из четырех сыновей Эбнеру. То было вопиющей несправедливостью по отношению к Джону, поскольку в то время земля обычно переходила по наследство к старшему наследнику. Хотя три обделенных сына, беусловно, могли бы оспорить посмертную волю отца, они этого не сделали.

После некоторых поисков Пинк, как его звали в кругу семьи и друзей, нашел пальто старика – на чердаке дома своего старшего брата Джона. «Проверив внутренний карман, – утверждал он в свидетельских показаниях, – я обнаружил, что к подкладке что-то пришито. Я сразу же распустил швы и нашел небольшой сверток, обвязанный бечевкой. На листе бумаги рукой моего отца было написано только: «Прочитайте главу 27 Книги Бытия в старой Библии моего отца». (Глава 27 содержит притчу о двух братьях, один из которых обманом завладел наследством.) Вместе с дочерью Эстеллой и соседом Томом Блэкуэлдером, которых он взял с собой в качестве свидетелей, Пинк отправился в дом своей матери. На его чердаке они нашли старую Библию. Блэкуэлдер открыл ее на Книге Бытия и обнаружил, что первые страницы в этой части согнуты таким образом, чтобы в них держался единственный листок желтоватой линованной бумаги, вероятно, вырванный из блокнота. Это было второе завещание, датированное 1919 годом и требующее разделить землю поровну между всеми четырьмя сыновьями. Ко времени этих событий Маршалл был уже мертв – он умер из-за сбоя в работе одного из клапанов сердца менее чем через год после того, как унаследовал отцовскую землю. Его жена Сьюзи, которую внук Лестер называет более «деловой», чем любой из братьев, немедленно опротестовала второе завещание. Был назначен день судебного заседания.

Дело получило широкую огласку – как всегда бывает с теми историями, в которых замешаны привидения, немалые деньги и внутрисемейная междоусобица, связанная с завещанием. В назначенный день в суд отовсюду слетелись представители прессы – как, вероятно, мухи в жилую комнату, на окнах которой нет защитных сеток. Пинк явился в сопровождении десяти свидетелей, включая членов семьи, друзей и соседей, – и все они готовы были подтвердить, что подпись на втором завещании действительно принадлежит Джеймсу Л. Чаффину. (На самом завещании подписей тех, кто удостоверяет волю покойного, не было.) После того как свидетели были приведены к присяге, судья объявил перерыв на ланч. Но в перерыве Сьюзи и братья разрешили дело. Выступив вперед, женщина совершила то, что глубочайшим образом разочаровало собравшуюся толпу репортеров и местных жителей: она заявила, что подпись подлинная и все возражения с ее стороны снимаются. Вдова и трое братьев пришли к соглашению разделить имеющуюся собственность поровну. Суду осталось лишь формально постановить, что спорный документ – бумага, местонахождение которой было подсказано призраком, – действительно является выражением последней воли и завещанием Джеймса Л. Чаффина.

Хотя репортеры и не были допущены к радостно предвкушаемому ими спектаклю с участием любящих родственников, готовых кричать и тыкать друг в друга пальцами, пресса получила в свое распоряжение историю получше. «Покойник возвращается во сне» – с таким заголовком вышла одна из местных газет. «Может ли мертвец заговорить из могилы?» – вопрошала другая.

Год спустя до Британского общества психических исследований (SPR) донеслись отзвуки этой истории. Тогда был нанят местный юрист – чтобы опросить вовлеченные в дело стороны и составить отчет. Д. М. Джонсон, юрист из Абердина, Северная Каролина, заявил, что «не испытывает большого уважения» к представлениям, характерным для членов Общества, однако пообещал отнестись к своей задаче непредвзято. Он принял во внимание клятвенные заверения Джеймса Пинкни Чаффина и Томаса Блэкуэлдера, а также мужчины, возившего на своем «Форде-Т» Пинка с дочерью, искавших старое пальто, а затем и Библию дедушки. На Джонсона произвела впечатление искренность клана Чаффинов. «Я убежден, – писал он, – что могу, ничего не опасаясь, утверждать: если бы у вас была возможность побеседовать с этими искренними людьми и увидеть ясные, бесхитростные выражения их лиц, ваш критический настрой растаял бы в воздухе, как и мой собственный». Эти слова есть в письме, которое Джонсон в 1927 году отослал в SPR: он пришел к заключению, что подлинность завещания старого фермера не вызывает сомнений, а история с привидением, хоть и кажется невероятной, является истинной.

Возможность того, что второе завещание было фальшивкой, Джонсон отверг еще и потому, что не только свидетели, но и главное заинтересованное лицо – вдова Маршалла Сьюзи – были согласны в одном: второе завещание было написано рукой Джеймса Л. Чаффина.

Возможно, вы уже подумали, что в иных убедительных доводах SPR более не нуждалось. Вероятно, вы также посчитали, что заключение юриста, последовавшее за победой в суде, вызвало в обществе громкие крики восторга, а само письмо попало на страницы журнала SPR как несомненное доказательство продолжения существования души после физической смерти человека. Однако подобные мысли увели бы вас на ложный путь. В ответ на свой отчет Джонсон получил от общества 10-страничное послание, выражавшее несогласие со сделанными им выводами. Письмо составил один из выборных руководителей,[70]У. Х. Салтер, и текст сохранился в хранимом в архиве SPR досье «Завещание Чаффина». Салтер почувствовал – и нам придется с ним согласиться, – что в деле есть вызывающие недоумение несоответствия. Если старый фермер переменил свое мнение и решил разделить землю между всеми четырьмя сыновьями, то почему же он так тщательно скрывал свое новое завещание и никому не рассказал о нем? Вот что пишет Салтер: «Я готов допустить, что недомыслие завещателей и скрытность фермеров могут быть безграничны, но в данном случае завещатель выводит оба эти качества за пределы понимания. Если не принимать во внимание возможность выступить в роли привидения, воля завещателя никогда бы не была осуществлена, и вряд ли кто-нибудь может предположить, что при жизни завещатель рассчитывал появиться позже в виде призрака».

Общую линию SPR в отношении к привидениям определил сооснователь общества Фредерик Майерс в своем 700-страничном опусе «Фантомы живых» (этот труд включал и главу о фантомах мертвых). Он понимал, что в большинстве своем явления подобного рода – вымысел наблюдателя. Особенно это относится к «привидениям, которые как будто передают что-то посредством речи», как сделал призрак Джеймса Л. Чаффина, – такие случаи описываются как «весьма редкие».

Поверенный Д. М. Джонсон ответил Салтеру, приводя все возможные объяснения. Один из соседей рассказал юристу, что старого фермера «жестоко терроризировала» его сноха Сьюзи, которая приобрела свою собственность по завещанию 1905 года. Попытка изменить последнее означала бы конфликт с ней, чего старый фермер, вне всякого сомнения, не желал. Вероятно, именно поэтому, составив новое завещание и планируя сообщить перед смертью свою новую волю трем сыновьям, он мог бы избежать проявлений гнева со стороны Сьюзи. А затем, продолжает свои объяснения юрист, он упустил нужный момент и умер прежде, чем успел сообщить все сыновьям. «Этот человек, Д. П. Чаффин, честен, и он твердо верит: дух его отца явился, чтобы дать ключ к завещанию 1919 года», – заключает Джонсон в своем втором письме. И добавляет: «Его манера держать себя, проявленная в разговоре со мной, вызывает такое уважение, что подвергать сомнению его действия значило бы грешить против всего светлого в этой жизни».

Однако Салтер не принял этого. Он выступил с собственным сценарием, согласно которому второе завещание – поддельное, однако Джеймс Пинкни Чаффин остается ни в чем не повинным. Салтер вообразил, что старший сын, Джон Чаффин, – возможно, с помощью своего брата Эбнера, – сочинил второй документ и подделал тот лист бумаги, который затем был найден в кармане пальто. А Джеймс Пинкни Чаффин оказался просто пешкой в этой игре: именно его подвигли к обнародованию посмертной воли отца. Чтобы добиться этого, следовало заставить Пинка поверить, будто он видел призрак родителя, в то время как в действительности это был его брат Джон, одетый в отцовское пальто.

Но здесь пролегает область тайны, и пролить свет на нее не удавалось до апреля 2004 года, когда состоялся мой визит в Москвилль. Я вознамерилась побеседовать с потомками братьев Чаффинов и извлечь из тьмы прошлого оба завещания. Я решила нанять судебного эксперта – лучшего из графологов. Я должна была добиться того, чтобы наука раз и навсегда определила, было ли второе завещание подлогом, а вся история с призраком в пальто – мистификацией.

Грязная Ядкинивилльская дорога, по которой Пинкни Чаффин разносил черную патоку и топорища, теперь расширена до четырех полос. Она выросла в торговую магистраль, обсаженную деревьями. Трасса вполне предсказуемо выбегает из города, ныряя вниз и служа своего рода продолжением сети ресторанов Burger Kings и заведений фастфуд BoJangles. Моя комната в гостинице Москвилля «Comfort Inn» выходит окнами как раз на это шоссе, и я мысленно рисую старину Пинка, неуклюже волокущего свою ношу. И вижу, как развеваются полы его одежды, когда мимо проносится, взвихрив воздух, четырехтонный Chevys.

В окрестностях Москвилля теперь меньше фермеров, чем когда-то, и нет ни одного из местной ветви рода Чаффинов. Внук Пинка Лестер – вышедший на пенсию торговый представитель компании Ralston-Purina. В его арсенале – улыбка торговца, дружеское подмигивание и зубочистка. Его искренность и конгениальность в сочетании с дружелюбным а-похлопаю-ка-я-тебя-по-плечу сослужили в его карьере хорошую службу: они с женой Руби Джин комфортно устроились в несколькокомнатном доме на улице, где живут обеспеченные люди. Другой внук Пинка Ллойд – инженер компании Ingersol-Rand. И никто из них не плодился, как лимоны, растущие на заднем дворе. Последнее обстоятельство немало меня удивило: поговорив с Лестером и Руби Джин по телефону, я мысленно поместила их в интерьер типичной кухни фермерского дома – с клетчатыми хлопчатобумажными занавесками на окнах и яйцами в плетеной корзинке (вероятно, из-за их акцента и большого количества употребляемых ими «может быть» и «возможно»). Сегодня днем мы – Лестер, Руби Джин и я – заняты визитами. Мы сидим в гостиной Ллойда, и двое мужчин предаются воспоминаниям (Лестер и Ллойд – самые старшие из потомков Джеймса Л. Чаффина. У Маршалла и Абнера наследников не осталось, а потомки Джона слишком молоды, чтобы помнить какие-либо подробности). Лестер был подростком, когда дедушка Пинк рассказывал ему историю о призраке и о завещании прадедушки. Его мать Эстелла вместе со своим папой Пинком ездила в дом к Джону, чтобы найти то пальто. «Грязная была дорога – от начала и до конца, – вспоминает Лестер. – Все окна залепило. Мама говорила, что помнит, как выглядело пальто. Карман к подкладке был пришит вручную, и к нему прилепились какие-то грязные гнезда».

Я не поняла, что это значит, и мне уже готовы были все пояснить, но тут Руби Джин внесла свой чай со льдом и сказала: «Осиные гнезда, Мэри». Иногда меня сбивает с толку местный акцент. Слово «буфет» требует четырех повторений и похода на кухню.

Я спрашиваю, как выглядел Джеймс Пинкни Чаффин. «Он был тощим, – говорит Лестер. – Шести футов ростом. С морщинистой кожей. С усами. Не слишком здоровый с виду».

Руби Джин гоняет по кругу кусочки льда в своем стакане. «У него не было усов, милый».

Лестер обдумывает реплику, выпячивая верхнюю губу. «Думаю, у него были усы».

Немного погодя Руби находит фотографию: Пинк Чаффин, его жена и дочь позируют в праздничной одежде. Рубашка Пинка из ткани в полоску выглядит новой, волосы его расчесаны и напомажены, но под ногтями можно разглядеть темные полоски грязи. Он бесхитростно смотрит прямо в объектив спокойным и безрадостным взглядом – возможно, именно так он глядел на поверенного Джонсона. Усов у него нет.

Ллойд – младший из двух внуков. На нем джинсы Levi’s и кукурузного цвета футболка-поло. Его воспоминания о Пинке – воспоминания ребенка. Он помнит, как сидел у дедушки на коленях, а кресло-качалка раскачивалось так сильно, что иногда ударялось обо что-то задней частью. И еще он помнит, как дедушка мастерил игрушечных лошадок, вырезая их из стеблей кукурузы и приделывая гривы из лоскутков хлопковой ткани. Ллойд идет через комнату к старинному шкафу со стеклянными дверцами и достает стеклянную трость, скрученную вверху и увенчанную круглой ручкой. «Это его воскресная трость», – говорит он. По стеклу бегут красные и синие полоски, и трость напоминает леденцовую палочку. Я видела Пинкни и его семью только на окрашенных в цвет сепии старинных фотографиях, и мне трудно вписать эту разноцветную и фатоватую вещицу в сложившуюся у меня в голове грязноватую и монохромную картину существования Джеймса Пинкни Чаффина. Его потомки могли бы с таким же успехом показать мне принадлежавшие ему мужской букетик цветов или гетры.

Ни Лестер, ни Ллойд не помнят своего дядю Маршалла, первоначально унаследовавшего недвижимое имущество Джеймса Л. Чаффина. Ллойд говорит, что жену Маршалла Сьюзи окружала аура, в которой ощущалось что-то злое. Если вы помните, в соответствии с первым завещанием эта женщина могла претендовать на многое, поскольку вся земля отходила ее мужу. Примечательно, что первое завещание было написано через год после их с Маршаллом свадьбы. Возможно, Сьюзи давила на свекра, требуя составления завещания. Лестер утверждает, что дедушка Пинк любил рассказывать историю о привидении и скрытом документе, но ничего не говорил о Маршалле, его жене и обстоятельствах, при которых появилось первое завещание. Однако Лестер припомнил, что Джеймс Л. Чаффин стал жить под одной крышей со своим сыном Маршаллом после того, как дом старого фермера сгорел. Возможно, старик чувствовал, что очень обязан сыну. И в самом деле, Маршалл – не последний человек из тех, кто что-то знал и мог бы сказать в связи со смертью Джеймса Л. Чаффина. Между ними, несомненно, существовали близкие отношения.

Ллойд и Лестер не склонны думать, что дед Пинк мог разыграть спектакль с ночным явлением призрака, участвуя в заговоре с целью состряпать поддельное завещание и вернуть себе землю. Внуки не верят, что призрак, пальто и Библия – афера, задуманная тремя обделенными братьями.

«Пинк и помыслить ни о чем подобном не мог бы», – говорит Лестер.

«Нет, конечно, – соглашается Ллойд. – Он бы считал все это нечестным».

Старый фермерский дом, в котором Пинк увидел призрак отца, все еще цел, и Ллойд с Лестером предложили мне отправиться туда вместе. Лестер и Руби Джин втиснулись в мою взятую напрокат Hyundai, а Ллойд со своим сыном Брэдом последовали за нами в грузовике. Вел Hyundai Лестер, поэтому во время разговора в дороге я могла брать кое-что на заметку. В какой-то момент Лестер включил сигнал левого поворота, хотя в этом направлении не было ни шоссе, ни проселка – только чистое поле с высоким кустарником. Дом был расположен на дальней границе поля – именно туда и вел машину Лестер. «Когда-то здесь был подъезд, но теперь его уже нет». Сорная трава щеткой шуршала по днищу Hyundai, производя неприятный шум – как если бы машина, в которой мы находились, проходила через мойку. Для Лестера и Руби Джин ехать по этому полю было, казалось, привычным делом. «Лестер, здесь же старая хурма», – почти пропела Джин.

«У-гу», – ответил тот. Он ехал по заросшему кустарником полю почти с такой же скоростью, как по асфальтовой дороге. «Бабуля пекла самый лучший в мире пирог с хурмой, а?»

С одной стороны дом затеняют плотные кусты жимолости. Он немного просел – отчасти потому, что в нем уже долгое время никто не живет. Но, возможно, и потому, что Ллойд вытащил из него несколько досок для собственных нужд. Мужчины повели меня осматривать дом, показывая кухню, мамину комнату, спальню, дворовые строения, подпол. В задней стене спальни я заметила дверь, ведущую наружу. Если предположить, что Джон Чаффин приходил сюда, дабы выступить в роли одетого в папино пальто привидения, то вошел он, видимо, отсюда. Я рассказала Ллойду и Лестеру о теории одного из членов Общества психических исследований. «Вряд ли, – сказал Лестер. – Сомнительно это. Джон был таким же, как Пинк. Говорил мало. И к глупым шуткам склонен не был».

Можно ли вырядиться привидением и одурачить людей так, чтобы они поверили, будто все происходит на самом деле? К счастью, ответ на этот вопрос есть – он содержится в исследовании, проведенном Кембриджским университетом. Летом 1959 года члены Общества парапсихологических исследований, функционирующего при этом вузе, шесть ночей подряд по очереди заворачивались в белую миткалевую простыню и бродили по полю за Королевским колледжем во всех направлениях. Время от времени они, как принято у призраков, вздымали руки. Другие члены группы таились в кустах, чтобы наблюдать за реакцией прохожих. Как выяснилось, фигуры в белом могли видеть около 80 человек, но ни один не среагировал на них и даже не стал рассматривать. Исследователи нашли это довольно удивительным. Тем более что «привидение», в отличие от пешеходов, привлекло внимание небольшого стада коров, пасшихся неподалеку, – и в какой-то момент две или три из них даже были готовы последовать за «призраком».[71] К моему немалому разочарованию, описание «Эксперимента по наблюдению и отысканию на местности привидений», опубликованное в Journal of the Society for Psychical Research, было опубликовано без фотоиллюстраций.

Через несколько месяцев исследователи повторили свой эксперимент, изменив место его проведения и добавив «глухие завывания», а в одном случае – даже фосфоресцирующую краску. Один из опытов был проведен прямо на кладбище рядом с шоссе – непосредственно в поле зрения ехавших в обе стороны водителей. В этом случае наблюдатели прятались в кустах не только для того, чтобы зафиксировать чью-то реакцию, но для «предотвращения возможных дорожных происшествий» и «успокаивания любого, кто впал бы в истерику». И вновь ни один из более чем сотни человек, видевших фигуру в простыне, не подумал, что встретил привидение, – включая и двух студентов из Индии. «Хотя мы все и суеверны, – поделился один из них с исследователями, – но мы же видели ноги от ступни и выше колен и поняли, что это человек, одетый во что-то белое».

Исследователи предприняли еще одну, окончательную попытку – на этот раз отказавшись от всего «традиционно– привиденческого», – и провели эксперимент в кинотеатре, в котором показывались фильмы «только для взрослых». Как пишет А. Д. Корнелл, автор научной статьи, посвященной опыту, кинотеатр с подобным репертуаром был выбран исключительно для того, чтобы не травмировать появлением призрака психику детей – в конце концов, нужно же было как-то обосновать выбор площадки для эксперимента. На этот раз «дух» медленно плыл по экрану во время анонса. Фосфоресцирующая краска не применялась, а низкочастотные завывания, надо думать, были приглушены. О том, какие зрительные образы мелькали на экране позади призрака, упоминаний не сохранилось, но, несомненно, они должны были быть гораздо интереснее его самого. По окончании фильма был проведен опрос, и оказалось, что 46 % зрителей человека в простыне на экране просто не заметили. Среди остальных ни один не подумал, будто видит привидение. (Один мужчина заявил, что видел полярного медведя.)

Таким образом, мы можем с уверенностью сделать вывод: даже если бы Джон Чаффин, надев на себя папино пальто и завывая в дверном проеме, ведущем в спальню брата, и попробовал совершить нечто абсолютно для себя не характерное, это ни в чем не убедило бы Джеймса Пинкни Чаффина. Хотя, возможно, его коровы – будь у них возможность наблюдать за происходящим – немало изумились бы.

* * *

Я провела на Юге мало времени и не успела в полной мере убедиться в том, насколько люди в этих местах расположены помогать другим. Они бросаются на помощь, даже если вы о ней не просите. Вчера я отправилась в Food Lion, и кассир сказал мне, что если у меня есть карта MVP, то мой йогурт продается по акции. Узнав, что карты у меня нет, он обратился к упаковщику: «Труди, дай-ка мне на минуточку твою карту». В этих местах вы можете позвонить абсолютно незнакомому человеку, и его жена ответит вам: «Не кладите трубку, я сейчас выскочу и погляжу – может, мне удастся задержать его, пока он не уехал на своем тракторе!» Единственное, что я могла бы расценить как минимальное отклонение от норм вежливости, так это надпись на тарелке: «Ешьте бифштексы». «Ешьте бифштексы, пожалуйста!» – так бы я сказала.

Благодаря гостеприимству и дружелюбию южан поиски завещаний Чаффина оказались такими же простыми, как и звонок в офис, где они хранятся. Женщина, ответившая на мой звонок, направила меня к секретарю суда Кену Богеру, постоянно готовому снять трубку телефона. Он сказал мне, что старые документы хранятся в подвале в их здании и я могу прийти в любой день недели, а он поможет мне найти завещания.

Сегодня – как раз такой день. Я встретилась с инспектором по проверке сомнительных документов из Теннесси – судебным экспертом-почерковедом Грантом Сперри. Я нашла его через Американское общество экспертов по проверке сомнительных документов (American Society of Questioned Document Examiners) – он его президент. В качестве эксперта по своей специальности Сперри принимал участие в расследовании примерно 300 дел федерального и местного значения, включая и «Осаду Маунт-Кармел».[72] В последнем случае его показания привели к обвинению помощника генерального прокурора США, отрицавшего свою осведомленность о пиротехнических устройствах, которые использовались в поместье Маунт-Кармел. Грант обнаружил оттиски изобличавших чиновника заметок: они пропечатались в его блокноте – под тем листом, на котором были сделаны эти записи. (Беспечные, помните: эти ребята могут прочесть ваши записи в блокноте на глубине до десяти листов, считая от верхнего, на котором вы пишете.) Сперри приехал в Северную Каролину, чтобы навестить родителей, и случай Чаффина заинтриговал его настолько, что он согласился помочь за одну сотую часть того гонорара, который обычно получает при участии в судебных процессах.

Мы встретились у металлодетектора в передней части вестибюля – рядом с тем местом, где лежало оборудование Сперри. Здесь мы пробыли несколько минут. Вскоре человек в униформе охранника обратил на нас внимание: «Никому это не требовалось уже два месяца». И он махнул нам рукой: «Проходите!»

Утро понедельника, все очень заняты, но Богер ждет нас у своего стола, дабы отвести в подвал с архивом. И в течение пяти минут мы получаем оба завещания. На ящиках с папками старых судебных дел Грант устраивает нечто вроде временного столика. Большинство коробок предназначены для хранения папок, но на одной написано: «Свиная колбаса Орелла». Сперри натягивает на руки ярко-голубые резиновые перчатки, берет оба завещания и укладывает их в сканер. Теперь, выводя тексты на экран компьютерного монитора, он может просматривать документы как с одной стороны, так и с другой, подчеркивая любые элементы по собственному выбору. Поскольку оба текста написаны от руки, мы думаем, что в качестве образцов почерка стоит взять два длинных фрагмента и сравнить их. Однако специалист быстро определяет: первый документ писал не тот человек, который поставил на нем свою подпись. Вероятно, это сделал юрист, поскольку текст составлен типичным образом и на бумаге обычного для таких документов формата. Второе завещание, говорит Сперри, от начала и до конца выведено одним почерком и представляет собой забавное сочетание юридических оборотов и домашнего корпения над заданием. Написано оно на листке линованной бумаги из школьного блокнота.

Прочитав главу 27 из Книги Бытия я Джеймс Л. Чаффин выражаю свою последнюю волю в данном завещании я хочу чтобы после того как тело мое похоронят имущество мое было поровну разделено между четырьмя моими детьми если они будут живы к моменту моей смерти мое движимое и недвижимое имущество должно быть разделено равными долями если дети мои не будут живы доли должны перейти к их детям и если она будет жива все вы должны заботиться о своей мамочке и это моя последняя воля и завещание. На обороте удостоверяю что написано мной собственноручно с приложением печати

Джас Л. Чаффин

Сперри смог сразу же сказать: кто бы ни писал второе завещание, текст его не переписывался с какого-то образца: почерк – слишком плавный, естественный, быстрый и уверенный. Подделывать его, поясняет Сперри, это то же самое, что подделывать живопись. Человек должен продвигаться вперед медленно и осторожно, ненадолго приостанавливаясь, а затем продолжая начатое и время от времени поправляя отдельные буквы. Я читала об этом в «Сомнительных документах» («Questioned Documents») – классическом в данной области труде, написанном невероятно сведущим и порой весьма раздражительным Альбертом Осборном (Albert Osborn). «Тот, кто пишет искренне, часто как бы и не думает, что делает его ручка, – замечает он. – Напротив, написанное неискренне, если внимательно проанализировать текст, убедительно показывает: автор его только и думал о том, что и как пишет… Неумный расследователь часто не понимает этого». Нам стало совершенно ясно, что текст второго завещания был написан безо всякого напряжения. Значит, либо второе завещание писал сам Джеймс Л. Чаффин, либо тот, кто совершенно не беспокоился о необходимости подделывать почерк завещателя.

Грант продолжает свою работу, переходя к сравнению подписей на обеих бумагах. Весьма вероятно, что первый из двух текстов подписал сам Чаффин – его руку удостоверили два свидетеля. Второй текст никто не удостоверил, и цель Сперри – определить, действительно ли его написал сам старый фермер. Это сложная задача, поскольку два документа разделяют 14 лет. Почерк – и особенно подпись – человека с течением времени могут изменяться.

Тем не менее Сперри делает свой вывод. «Это старая аксиома, – заявляет он, стягивая с рук перчатки. – Вы не сумеете писать лучше, чем можете». Иными словами, я, например, не смогу убедительно подделать подпись своей матери. У нее был красивый, плавный, можно сказать, каллиграфический почерк, а я пишу как курица лапой. Мама могла бы подделать мой почерк, но не наоборот. Когда манера письма человека «достигает зрелости» – обычно к 18–19 годам, – он пишет в полную силу своих способностей. И вряд ли когда-нибудь его почерк сможет улучшиться. С другой стороны, он может ухудшиться с наступлением старости и одряхления: зрение становится хуже, пальцы теряют гибкость, рука начинает дрожать.

В случае с завещаниями Чаффина у нас обратная ситуация – и это вызывает определенные подозрения. Человек, подписавший бумагу, датированную 1905 годом, от руки писал заметно хуже того, который сделал это в 1919-м. Если исходить из предположения, что оба документа писались одним и тем же лицом, то подобное просто невозможно. Сперри полагает, что завещание 1905 года было подписано, когда старшему Чаффину было около 50 лет. Буквы сформированы несколько неуклюже, и чувствуется, что писавший испытывал определенные сомнения – правда, не того характера, который побуждал бы подозревать мошенничество, а скорее указывающие на то, что человек не слишком образован и редко пользуется ручкой и бумагой. Если принять во внимание уровень образования в округе Дейви в то время, подобное предположение кажется весьма вероятным. Согласно «Истории округа Дейви», написанной Д. У. Уоллом, в середине 1800-х годов в сельских семьях неграмотность была обычным явлением. В 1860-м, когда Джеймсу Л. Чаффину было 50, лишь 690 из 1230 мальчиков школьного возраста посещали занятия в общественных школах, а учебный год длился всего несколько месяцев (в зимнее время, когда не нужно было работать в поле). По словам Лестера, дедушка Пинк не пошел дальше третьего класса и в сумме проучился не более девяти месяцев. Надо полагать, его отец постигал науки еще меньше времени.

«Взгляните на последнее завещание, – говорит Сперри. – Обводы букв гораздо более мягкие и плавные. Скажем, буквы «f» и «s» – насколько изящнее они выписаны». А ведь, если верить датам, в то время Чаффину должно было быть под 70. «Если подпись Д. Л. Чаффина на завещании 1905 года отражает уровень его владения пером – а я не вижу ни единого аргумента против такого предположения, – то, значит, подпись на завещании 1919 года сделана не его рукой». Следовательно, второй текст является подлогом.

Грант отметил также, что некоторые выражения, присутствующие во втором завещании, подозрительно сложны для почти неграмотного фермера. Например, «удостоверять руку» – чисто юридическая терминология. Как и оборот «мое движимое и недвижимое имущество должно быть разделено».

Сперри подсвечивает на мониторе одно из подчеркнутых им мест во втором завещании и говорит: «Взгляните на почерк. Фермер хочет, чтобы его собственность перешла равными частями к его детям, «если они будут живы к моменту моей смерти… и если дети мои не будут живы доли должны перейти к их детям…» Допустим, это завещание было сфальсифицировано, и в нем указана ложная дата его составления. Видимо, это сделали трое сыновей Чаффина, пытавшихся отобрать землю у Сьюзи. Мы знаем, что между ней и сыновьями старого Чаффина существовала неприязнь. С учетом этого обстоятельства ее, так сказать, чисто технически исключают из игры: после смерти ее мужа Маршалла доля последнего должна перейти к его сыну, а не к ней. А теперь представим себе сцену, которая могла произойти в день судебного заседания. В перерыве вся семейка отправляется на ланч – на этот счет существует документальная запись, – братья садятся рядом со Сьюзи и внятно произносят: «У нас есть десяток свидетелей, готовых удостоверить подпись старика. И мы даем тебе возможность выбора, Сьюзи. Ты можешь вернуться с нами в зал суда и согласиться с тем, что второе завещание написано его рукой, и мы выделим тебе одну четверть всего имущества – хотя, по второму завещанию, ты и не можешь претендовать на эту долю. Либо ты можешь предоставить суду рассмотреть дело, рискуя не получить вообще ничего».

Объяснение Сперри выглядит убедительным. Если целью тех, кто совершил подлог, было загнать Сьюзи в угол и принудить ее к принятию определенного решения, а не добиться ее согласия с подлинностью нового завещания, то вполне понятно, почему составитель текста писал его без особого беспокойства и напряжения – о чем и свидетельствуют некоторые особенности почерка. Зачем нужно было волноваться и пытаться одурачить кого-то, если можно было легко привести женщину к единственно возможному решению?

Кто бы ни выбирал эпитафию для могильного камня Джеймса Л. Чаффина, человек этот был с огоньком. Надпись на надгробии гласит: ДА СВЕРШИТСЯ ВОЛЯ ТВОЯ. Лестер, Руби Джин и я находимся на кладбище у местной баптистской церкви – пришли к семейным могилам Чаффинов.

Лестер отправляется знакомиться с местным каменщиком, делавшим надписи на надгробиях. «Он застрелился на заднем крыльце своего дома». Лестер продолжает идти вдоль ряда могил, повествуя о мертвых в ровной и размеренной манере биржевого отчета. «Этот малыш погиб в автокатастрофе. И сын Тома здесь: убит молнией во время работы на комбайне…» Руби Джин прерывает его: «Взгляните сюда, Мэри! Кто-то уложил двух своих жен под одним надгробием. Интересно, каково им быть бок о бок?» Три камня рядом – захоронение Флосси Гобл. Есть люди, с которыми не обязательно знакомиться, дабы почувствовать: они вам нравятся. И Флосси Гобл – как раз из таких.

Я рассказываю Лестеру и Руби о том, к какому выводу пришел эксперт-почерковед. Осторожно сообщаю, что Сперри сравнил подпись Пинка на документах, хранящихся в архиве суда, с сомнительной подписью Джеймса Л. Чаффина и нашел, что подписи не идентичны.

«Значит, старый дед Пинк ничего такого не делал», – говорит Руби Джин. В ее голосе звучит нотка облегчения. Я помалкиваю насчет того, что старине Пинку должна была быть отведена и его собственная роль в «заговоре братьев» – если только мы не готовы представить, будто Джон или Абнер Чаффин надевают отцовское пальто и изображают привидение.

«Хм-м-м, – сказал Лестер. – Теперь вы удовлетворены?»

Я отвечаю, что не слишком удивлена выводами Сперри по поводу подписей, но чувствую разочарование. Я бы хотела получить свидетельство – пусть даже шаткое и не совсем исчерпывающее, – что призрак Джеймса Л. Чаффина существовал на самом деле. Затем я коснулась теории Сперри о противостоянии братьев и Сьюзи во время перерыва на ланч. В пересказе вся история звучит уж слишком сложно для «банды» сыновей простого фермера из сельского захолустья. Да и к чему им нужно было возиться с призраком, папиным пальто и письмом под подкладкой? Почему нельзя было просто объявить, что в старой Библии обнаружилось второе завещание?

«Ну, – протянул Лестер, касаясь носком перевернутого цветочного горшка, – не так-то просто мне, или вам, или кому-нибудь еще истолковать те немногие известные факты». Мне кажется, я понимаю, что именно он имел в виду: а может быть, вы и ваш приятель, судебный эксперт и любитель покопаться в чужом белье, наконец остановитесь? Но Лестер слишком вежлив, чтобы сказать нечто подобное.

Обратно в Москвилль мы возвращаемся в молчании. Суббота, поздние послеполуденные часы. Семьи сидят в кухнях или на крыльцах домов – сплетничая, луща кукурузу, хлопая мух. Завтра церкви наполнятся мужчинами и женщинами, у которых нет сомнений в жизни души человеческой и ее счастливом посмертном путешествии – теми, которым и малого дела нет до того, к каким заключениям пришел эксперт по сомнительным документам и писатель из Калифорнии, опираясь на временный столик, сделанный из ящика, где когда-то хранилась свиная колбаса. У этих людей все просто и ясно: братья Чаффины – люди честные. Душа существует. Флосси Гобл живет в нашей памяти.

Увы, для меня вера – не то, с чем однажды приходишь в этот мир или просто выбираешь, чтобы принять. По мне, то, во что веришь, должно быть правдоподобно. Поэтому я продолжу свои изыскания. Мне нужно сделать еще одни шаг и разобраться с тем рискованным предприятием, которое затеяли в университете Виргинии. Я приберегла рассказ об этом на конец книги. Думаю, для меня это – наилучшая возможность поискать частичку смысла в утверждениях о том, что люди, умирая, покидают свои тела.

Глава 12

Шестью футами выше

Компьютер у потолка операционной: в ожидании предсмертного опыта

На дальней стене операционной больницы при университете Виргинии висит огромная фотография альпийского луга. Синие и зеленые цвета неба и травы выглядят очень ярко – типично для туристических плакатов и рекламы противоаллергических средств. А дикорастущих цветов так много, что они похожи на снег. Прекрасный пейзаж должен вносить мир в души тех, кто попадает сюда на операцию. Но пациенту, которого я бы назвала Уэйсом, цветы не помогли. На мгновение – пусть даже и очень краткое – он оказался в положении человека, которого едва не убили.

Операция потребовала применения дефибриллятора. Такие приборы хорошо известны – это такие электрические штучки, которые быстро, как показывают в телесериале «Скорая помощь», прикладывают к груди при сердечном приступе. В наши дни дефибрилляторы – не больше сотовых телефонов, и если больной страдает опасной сердечной аритмией, то этот прибор могут имплантировать в грудную клетку.

«Почти убийство» произошло для проверки работы только что имплантированного Уэйсу дефибриллятора. Сердце больного в заданный момент – на пике определенного типа, как показывала электрокардиограмма, – получило электрический разряд. Вследствие этого нарушился ритм сердечных сокращений и возникло его «трепетание» (фибрилляция[73]), и мышечные ткани потеряли способность должным образом нагнетать кровь в сосуды. При недостаточном поступлении кислорода в головной мозг Уэйс мог пережить кратковременную клиническую смерть. (Если сердце снова начинает ритмично биться не позднее чем через 4 минуты, мозг не страдает необратимым образом.) Иначе говоря, имплантированный дефибриллятор должен был «перезапустить» сердце. Такие больные, как Уэйс, являются идеальными объектами для изучения состояний, близких к физической смерти.

За пределами альпийской панорамы помещение 1 – совершенно стандартная операционная. Здесь есть стол – громоздкий и сложно устроенный. Рядом – стойка с мониторами для контроля сердечной деятельности, аппаратура анестезиолога, а на стене – белая доска с надписью «До Общенациональной недели сиделок остается 21 день[74]». Если вы захотите найти хоть что-то отличающееся от обычной обстановки в операционных, вам придется очень и очень постараться. Обнаруженное находится у самого потолка: стойку с мониторами венчает открытый ноутбук, расположенный на самом верху и выглядящий так, словно его перенесли сюда из кабинки для индивидуальных занятий в научной библиотеке, а студентов теперь плотно разместят повсюду на оставшихся местах. Компьютер принадлежит профессору Брюсу Грейсону (Bruce Greyson) с кафедры психиатрии местного университета, расположенной в нескольких блоках отсюда.

Грейсон изучает опыт людей, находившихся в состоянии, близком к смерти (near-death experience, NDE; это рассматривается как особое явление), в течение 20 лет. В одном предложении трудно суммировать все к нему относящееся. В самом общем виде – это такие состояния, в которых уходящий из жизни человек ощущает себя вне умирающего тела. Некоторые из переживших подобные ситуации, но не умерших, вспоминают потом, что покидали тело и поднимались к потолку – как воздушный шарик с теплым воздухом. Другие же утверждают, что неслись в туннеле навстречу всезаполняющему свету – и иногда их впереди ждали ранее умершие близкие или друзья.[75] Пациенты, вспоминавшие, как парили у потолка, иногда сообщали о том, что видели операционную комнату или процедуру своего оживления сверху. Хотя подобные описания, как правило, точны и содержат множество существенных подробностей (об этом далее), некоторые специалисты высказывают определенные сомнения. Они считают, будто больные экстраполируют то, что слышали или ощущали ранее, или же подсознательно воспроизводят воспоминания об увиденном когда-то в больницах или в телесериалах на медицинские темы.

Грейсон стремится выяснить, действительно ли такие пациенты побывали в иной реальности. В исследовании, начатом еще в 2004 году, он планирует опросить 80 человек с имплантированными дефибрилляторами, интервьюируя их сразу по выходе из состояния анестезии.

Воспоминания о переживании приближающейся смерти включают опыт ощущений, связанных с выходом из своей оболочки (out-of-body experience). И профессор намерен расспросить людей о том, что они видели, «паря над собственным телом». Во время операции по имплантированию дефибриллятора на экране полностью открытого лэптопа в произвольном порядке, определяемом компьютерной программой, сменяются 12 простых «картинок» с преобладанием одного из пяти доминирующих цветов. Темы «изображений» представляют собой нечто простое и хорошо знакомое – лягушку, самолет, лист растения, куклу. Цвета – яркие, а сами картинки анимирова-ны, чтобы привлечь взгляд пациента (если не взгляд, то хотя бы то, что продолжает «видеть», когда зрительная кора головного мозга остается где-то там, за пределами сознания). Да и расположен компьютер остроумно – его экран обращен к потолку, а снизу сменяющиеся зрительные образы не подсмотришь.

Меня редко глубоко волнуют парапсихологические эксперименты. Но если найдется хотя бы один человек, который сможет точно описать увиденную «картинку», я тоже вознесусь к потолку. До сих пор ни один из опрошенных профессором пациентов ничего не сообщал о своем предсмертном опыте. Препятствием служит «коктейль» из анестетиков, применяемых во время операции: входящие в его состав вещества вмешиваются в работу механизмов памяти, подавляя все ощущения (боль, страх и опыт устремления в небеса). «И если сознание покидает мозг, – рассуждал Брюс в разговоре со мной, когда мы вместе шли сегодня по улице, – то где пребывает память?» Он пожал плечами: «Я не знаю». Аналогичное исследование в Саутгемптонской больнице общего профиля четыре года назад проводили кардиолог Сэм Парниа (Sam Parnia) и нейропсихиатр Питер Фенвик (Peter Fenwick). Они опросили 63 человека, выживших после сердечного приступа, – лишь четверо из них сообщили о своих предсмертных ощущениях, но ни один не упомянул о том, будто видел что-либо, находясь вне тела.

Грейсон работает в тесном сотрудничестве с группой кардиологов из университета Виргинии во главе с Полом Мунси (Paul Mounsey). (Пол Мунси отклонил мое предложение побеседовать с ним.) Любопытно, что именно кардиологи, а не парапсихологи получили ставшие наиболее широко известными результаты изучения предсмертного опыта. Один из самых ярких примеров – исследование датского кардиолога Пима ван Ломмеля, описанное в журнале Lancet в 2001 году. Главная цель была как будто простой, но в действительности претендующей на многое: выяснить основную причину того, что человек переживает в виде уникального опыта при приближении смерти.

Теорий – множество. Постоянно говорится о влиянии кислородного голодания и применяемых в анестезии наркотических веществ. И в самом деле: как недостаток кислорода, так и анестетики могут служить триггерами того состояния, которое ассоциируется с предсмертным опытом, – включая эффекты «тоннеля», «света» и «внетелесности». Однако до смерти при этом еще далеко. (Марихуана, гашиш, ЛСД, кетамин, мескалин, а также временная темнота в глазах и кратковременная потеря сознания при тренировках военных летчиков – все это может трактоваться как явления, похожие на опыт приближающейся смерти.) Сильный стресс или эмоциональное потрясение рассматриваются как факторы, обусловливающие выброс эндорфинов или способные вызывать апоплексический удар. Тем не менее Грейсон пытается проверить на практике концепцию, согласно которой существует как будто абсурдная и необыкновенная возможность того, что «вихрь сознания» может существовать сам по себе и действовать вне тела.

Ван Ломмель и его команда кардиологов в 10 датских больницах опросили 344 перенесших сердечный приступ пациентов. Все они пережили клиническую смерть (как ясно показывает фибрилляция на их электрокардиограммах), и беседы с ними проводились в течение нескольких дней после реанимации. Как минимум один из признаков типичного состояния, ассоциируемого с опытом переживания близкой смерти, упоминали 18 %. Ван Ломмеля приводит в изумление связанный с этим медицинский парадокс: в течение некоторого времени, когда человек уже как будто ушел из жизни, его сознание, восприятие и память продолжают действовать. По словам ван Ломмеля, «продолжают функционировать кора и ствол головного мозга… Мозг в подобном состоянии можно грубо уподобить компьютеру, который отсоединили от источника питания – и все его системы не должны работать. Мозг при этом не способен галлюцинировать, да и вообще ничего не может».

Тот факт, что всего 18 % возвращенных к жизни больных говорят о каком-либо явлении, характерном для переживания опыта приближающейся смерти, побуждает ван Ломмеля отказаться от такого медицинского объяснения происходящего, как кислородное голодание мозга. «Если дело заключается в церебральной гипоксии, – пишет он, – то о влиянии нехватки кислорода сообщали бы большинство переживших клиническую смерть».

Ван Ломмель установил, что статистические данные не подтверждают связь между воздействием медицинских препаратов и возможностью пережить определенный опыт приближающейся смерти. (Говоря о предположении, что анестетики могут индуцировать состояния NDE, Брюс Грейсон особо подчеркивает: пациенты, находящиеся под наркозом, но далекие от предсмертного состояния, переживают опыт NDE заметно реже тех, кто был по-настоящему близок к смерти, хотя и не подвергался анестезии. Таким образом, заключает он, «трудно поверить, что опыт приближающейся смерти связан с веществами, применяемыми при наркозе».)

Частота NDE-состояний также не связана непосредственно со страхом (равно как и с религиозными представлениями, образованием или полом). В статье, опубликованной ван Ломмелем в журнале «Lancet», приводится еще одно – вероятно, последнее из возможных – объяснение. Ощущения, связанные с переживанием опыта приближающейся смерти, могут быть вызваны, цитируя ученого, «состоянием сознания… самоидентификация человека, а также его когнитивная и эмоциональная функции продолжают существовать независимо от телесной деятельности и сохраняют способность несенсорного восприятия». В конце статьи ван Ломмель призывает коллег исследовать или по крайней мере не отвергать вероятность того, что NDE-состояния переживают люди, получающие опыт трансцендентного существования. Иными словами, сознание продолжает существовать «в невидимом и нематериальном мире».

Именно это, преодолевая определенное сопротивление, и изучают Грейсон с Мунси. Правда, исследовательская работа ученых беспокоит больничный совет, следящий за соблюдением прав пациентов. В заботе о чувствах больных Грейсону было настоятельно рекомендовано исключить из согласительной документации и официального названия исследования слово «смерть» – что трудно сделать, если изучается именно указанный опыт. Не забывайте, речь идет о тех, кто был доставлен в больницу в состоянии, представляющем реальную угрозу для их жизни: эти люди попадали к медикам, зная, что сердце каждого из них может вот-вот остановиться. Брюс улыбается: «А теперь о том, что может быть опасно для вас: хочу спросить, помните ли вы что-нибудь?»

Мы возвратились в офис Грейсона, расположенный в Шарлотсвилле, на втором этаже только что перестроенного здания, где многое еще поскрипывает и ни у кого нет времени на то, чтобы немного посидеть в большом и гостеприимном холле. Ученый втиснул свое исследование опыта приближающейся смерти в промежуток между официальными учебными занятиями и частной психиатрической практикой. Я нередко получаю от него электронные письма, отправленные из офиса в девять вечера по местному времени. Не уверена, есть ли у него семья. На полке в его больничном кабинете стоит фотография в рамочке – на этом снимке запечатлен ребенок. А рядом – другая фотография, и на ней – козы. «Это ваша дочка?» – спросила я Грейсона. Он ответил отрицательно. Я не знала, как дальше вести разговор. «Это ваши козы?» – таким было продолжение с моей стороны. В ответ доктор пояснил, что делит кабинет с коллегами. Сегодня на Брюсе темно-зеленая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и повседневные брюки. Еще он носит очки в тонкой железной оправе и ровно подстриженные коричневые усы. Его волосы аккуратно причесаны, а руки обычно лежат на коленях. В углу, на полу рядом со шкафом с выдвижными ящиками – одинокая штанга. Я попыталась было нарисовать картинку, как доктор упражняется с ней, но потерпела неудачу. И не то, чтобы он выглядел неспортивным – просто я не могу вообразить его в движении. Я могу представить себе только то, как он сидит на месте и работает. Работает и еще раз работает.

Мы говорим о клейме позора, которым отмечена пара психология. Университет Виргинии – один из трех в США, где есть лаборатория или отдел парапсихологических исследований. Неужели университеты Америки совершенно отвергают эту дисциплину? На это Грейсон ответил рассказом, сколько дебатов состоялось вокруг того, следует ли принимать дар, благодаря которому было основано подразделение по изучению парапсихологических явлений. В 1968 году изобретатель ксерокса Честер Карлсон, побуждаемый к этому женой, завещал немалую часть своих миллионов университету Виргинии – для изучения вопроса о том, может ли существовать сознание человека после его физической смерти. Кажется, вуз смирился с подобным решением – как и с возникновением соответствующего подразделения в своем составе. «Вам нужно побеседовать с разными людьми, – говорит Брюс, – и только тогда вы познакомитесь со всем спектром мнений. Некоторые считают, что наши исследования – потеря времени и ненужный расход ресурсов. Другие же видят в них ценный вклад в развитие медицины». Хотя Грейсон, возможно, пользуется бóльшим уважением со стороны коллег-парапсихологов, чем со стороны таких же, как он, психиатров, кажется, в университете его высоко ценят как исследователя. На каминной доске стоит небольшой бронзовый бюст – вероятно, доктор получил приз Уильяма Джеймса, присуждаемый в награду за лучшее исследование, проведенное местным ученым.

Я даже не представляла себе, насколько Уильям Джеймс похож на Томаса Джефферсона.

«А это и есть Томас Джефферсон, – говорит Брюс. – Другого бюста в Шарлотсвилле, штат Виргиния, вам не найти».

Первым кардиологом, включившимся в изучение NDE, был Майкл Сабом (Michael Sabom), в настоящее время – частный практикующий врач в Атланте. Он прочитал книгу психолога Реймонда Муди-младшего, впервые введшего в оборот понятие «опыт переживания приближающейся смерти» (в книгах на русском языке можно встретить и выражение «околосмертные переживания». – Прим. переводчика) и представившего серию конкретных случаев, которые описал в книге «Жизнь после жизни».[76] Сабом был заинтригован, но настроен скептически. Его не удовлетворял анекдотичный подход к проблеме со стороны Муди и не устраивало отсутствие независимых исследований, которые могли бы проверить, насколько соответствуют истине уверения людей в том, что они, как им казалось, пребывали вне собственных тел.

Сабом, став впоследствии профессором медицины и кардиологии в университете Эмори в Атланте, решил провести собственное – полноценное, с участием контрольной группы – исследование. Опросив 116 больных, переживших сердечный приступ, он обнаружил среди них шестерых способных вспомнить некоторые специфические подробности, связанные с личным опытом переживания приближающейся смерти и пребывания вне собственного тела. Эти пациенты описали то, что им запомнилось, когда они в процессе реанимации возвращались к жизни. Затем эти описания сравнили с медицинским отчетом в истории болезни каждого из них. Противоречий между одними и другими данными не возникло. Более того, в описаниях пациентов не было сведений, ошибочных с медицинской точки зрения.

Однако в контрольной группе картина была иной. Опросив 25 человек, прошедших курс интенсивной восстановительной кардиотерапии, аналогичной той, которую получали больные его группы, Сабом был изумлен тем, как далеко могут завести детальные и убежденные рассказы пожилых людей с сердечными болезнями, переживших возвращение к жизни в процессе реанимации. Они были хорошо знакомы со всем зрительным «антуражем» неотложной кардиологической помощи – с мониторами, на экране которых отображались кривые электрокардиограммы, с дефибрилляторами, стойками для капельниц и медицинскими каталками. Членов контрольной группы просили описать, приводя как можно больше деталей и подробностей, что именно можно увидеть при остановке сердца, когда бригада реаниматоров старается вернуть человека к жизни. Из 25 описаний 22 содержали явные медицинские нелепости. Дефибрилляторы, например, подвешивались к воздушным компрессорам или были снабжены чашевидными присосками. Воображаемые доктора перфорировали солнечное сплетение больных и давили не на грудь, а на спину пациентов (серией сильных нажимов при внешнем массаже сердца. – Прим. переводчика). Иглы для подкожных инъекций применялись как электроды, необходимые для электрошока. Как будто в приемном покое выпустили на свободу стаю шимпанзе.

Далее приводится отрывок из беседы доктора Сабома с одним из шести пациентов, описывавших особенности своего опыта, пережитого во время реанимации. Текст хорошо показывает, насколько детальными и связными могут быть соответствующие воспоминания этих людей.

В каком месте врачи накладывали эти пластины (электроды дефибриллятора. – Прим. переводчика) вам на грудь?

Ну, это не были пластины, доктор. То были диски с ручками на оборотной стороне… Врачи прикладывали один диск прямо сюда, и я думаю, он был больше другого. А второй помещали немного ниже.

Делали ли что-нибудь с вашей грудью, прежде чем приложить к ней эти штуки?

Они ввели мне в грудь иглу… Двумя руками ввели – наверное, это было очень необычно – прямо мне в грудь, примерно так. Врач прижал шприц большим пальцем к основанию другой ладони и сделал инъекцию.

Делали ли что-нибудь еще с вашей грудью, прежде чем подвергнуть вас элеткрошоку (то есть дефибрилляции. – Прим. переводчика)?

Не этот врач, другой. Когда меня первый раз бросили на стол, другой доктор ударил меня… Он отвел руку назад, за голову, и затем с размаху ударил меня прямо в грудь… Они еще засовывали пластиковую трубку мне в рот… такую, как та, что вставляют в емкость с маслом.

Другой пациент описывает пару присоединенных к дефибриллятору игл: «одну – жестко закрепленную, другую – подвижную», что было типично для этих приборов в 1970-х. (Сердечный приступ у этого больного случился в 1973 году.) Сабом спросил его, как двигалась вторая игла. На это последовал ответ: «Мне казалось, довольно медленно на самом деле. Не как стрелка амперметра, или вольтметра, или другого измерительного устройства… не рывком. В первый раз она поднялась примерно на треть часового циферблата, затем – на половину. Потом последовал второй разряд, и на этот раз «стрелка» отклонилась более чем на половину циферблата». Хотя этот больной был когда-то военным летчиком, он никогда не видел медицинского оборудования подобного рода.

Разумеется, нельзя исключить и экстраполяции пациентами Сабома своего прежнего опыта – того, что они ощущали или слышали незадолго до остановки сердца или сразу же после дефибрилляции. (Некоторые беседы проводились спустя годы после того, как человек пережил сердечный приступ с остановкой сердца, поэтому связаться с врачами-реаниматорами для верификации тайминга было уже невозможно.) Может быть, пациенты слышали, о чем говорили врачи и медсестры, а затем подсознательно наделяли свои воспоминания зрительными деталями. Слух – последнее из утрачиваемых человеком при потере сознания чувств. В течение многих лет медицинские журналы публиковали десятки статей, в которых выражалась тревога по поводу того, что пациенты, находящиеся под наркозом, слышат относящиеся к ним разговоры медиков, проводящих операцию.[77] И не только «Сестра, уберите жидкость», но и «Мы ее потеряли» или «Как может человек быть таким жирным?» Эти примеры приводились в статье, опубликованной в 1998 году в журнале British Journal of Anesthesia.

Если больные под наркозом способны слышать, то почему не предположить, что их глаза бывают полуоткрытыми и люди могут кое-что видеть? И то, что увидено, может затем стать частью общей картины «пребывания над происходящим». Пару лет назад исследователи, изучавшие эпилепсию в университетских больницах Женевы и Лозанны (в рамках программы функциональной неврологии и нейрохирургии), «споткнулись» на одном из участков мозга: его стимулирование вызывало у человека впечатление, будто он смотрит на собственное тело откуда-то сверху. И возникающий при этом зрительный образ оказался исключительно правдоподобным: когда участницу эксперимента попросили поднять колени, она откинулась назад – ей казалось, будто они могут ударить ее снизу в лицо. Зрительные образы, однако, ограничивались только телесными рамками и не распространялись на мебель, оборудование или людей вокруг. Тем не менее каждый может представить себе подобную мешанину впечатлений, возникающую, когда что-то слышится или видится.

Однако исследователи NDE надеются обрести свой священный Грааль, получив наилучшее свидетельство в пользу того, что экстрасенсорное восприятие действительно является таковым. Для этого нужен слепой и глухой пациент, который в состоянии приближающейся смерти мог бы улавливать нечто такое, что затем можно было бы верифицировать и что не могло быть навеяно чем-то услышанным или увиденным – просто в силу того, что больной сам ничего не видит и не слышит.

Доктор Сабом приблизился к желаемому идеалу в 1991 году – в лице женщины по имени Пэм Рейнольдс. На ее головном мозге была проведена операция, при этом ее глаза принудительно закрыли снаружи, и она ничего не видела. Кроме того, в ее уши установили специальные вставки, передающие внутрь особые щелчки. (Отслеживание реакций ствола головного мозга на подобные щелчки – один из способов, с помощью которых ведут мониторинг его состояния.) Электроэнцефалограмма Пэм была совершенно ровной, показывая, что деятельность головного мозга остановлена (удаляя массивную аневризму, хирурги вывели из него всю кровь). Несмотря на это, а также на полное отсутствие слуха и зрения, впоследствии пациентка сообщила, что «видела», как хирургическая пила Midax Rex снимала часть ее черепной коробки. Женщина утверждала, что пила выглядела как электрическая зубная щетка и представляла собой сменное устройство, присоединявшееся к отверстию в «коробке», похожей на ящичек для гаечных ключей. Я специально зашла на вебсайт Midax Rex, чтобы взглянуть на их хирургические пилы. И действительно, они ничем не напоминали те, которые я когда-либо ранее видела. Они и в самом деле похожи на электрические зубные щетки – правда, не на привычные нам, но на те, которые применяют дантисты: со сменными головками и металлическим держателем, к которому подсоединена длинная гибкая трубка, ведущая к моторному отсеку. Почитав описания пил («действительно высокоскоростное иссечение костей», «для резки, сверления, рассверливания…» и так далее), я некоторое время приходила в себя, а затем кликнула мышкой по приглашению перейти на страницу с описанием коробок для хранения инструментов. Там были представлены различные емкости для всякого рода приспособлений, но ни одна не приближалась по размеру к инструментальному ящику для сменных гаечных ключей.

Но почему Рейнольдс не смогла описать никого из присутствовавших в операционной людей? Сабом в данной связи указывает на «феномен концентрации внимания на оружии» (вы можете прочесть об этом в статье, опубликованной в 1990 году в журнале Journal of Law and Human Behavior). Описанное в этом материале исследование показало: жертвы вооруженных нападений в основном (в 91 % случаев) могут вспомнить и точно описать направленное против них оружие и заметно реже (в 31 % случаев) – нападавших, которые держали его в руках. Таким образом, можно предположить, что хирургическая пила оттянула на себя все внимание Пэм Рейнольдс. Но кто знает: быть может, однажды в прошлом женщина заходила на страницу Midas Rex? Дарю этот сюжет любителям анекдотов.

Исследования предсмертного опыта пациентов, лишенных одновременно зрения и слуха, пока еще не проводились. Однако было изучено то, что в состоянии приближающейся смерти происходило со слепыми людьми. Профессор психологии и сооснователь Ассоциации исследователей NDE Кеннет Ринг (Kenneth Ring) и соискатель докторской степени в области психологии Шэрон Купер (Sharon Cooper) обратились в 11 организаций, объединяющих слепых. Целью ученых было найти людей, переживших опыт приближающейся смерти и пребывания вне собственного тела. Они нашли 31 такого больного и написали книгу «Взгляд сознания» («Mindsight»), опубликованную в 1991 году. Двадцать четыре человека из этого числа сообщали, что, находясь в указанных состояниях, могли «смотреть». Некоторые «видели» собственные тела, лежавшие внизу, под ними. Другие – врачей или детали обстановки в том помещении, где они находились. Третьи – умерших ранее родственников или религиозных деятелей.

Странная вещь: опрошенные, сообщавшие об «увиденном», были слепы от рождения, и их грезы почти никогда не включали зрительные образы – только звуки или тактильные ощущения. Например, мужчина по имени Брэд говорил, что парил над зданием и с этой высоты видел снежные сугробы вдоль улиц – причем снег был «очень влажным и потому мягким», а вокруг было слякотно. Он видел также игровую площадку и троллейбус, едущий вниз по улице. Когда его спросили, приходилось ли ему ранее прикасаться к этим вещам, Брэд ответил: «Я видел все это очень ясно. Я помню, что мог видеть очень отчетливо». (Другие были менее решительны в своих суждениях: «Что-то просматривалось, но ясной картины не было», – утверждала женщина по имени Клаудиа). Естественно, этот опыт приводил людей в замешательство и даже, по словам одной из участниц опроса, был пугающим. «Вы как будто слышите слова, но не можете понять их, – призналась она Кеннету Рингу. – Вы только знаете, что были какие-то слова».

Мне особенно интересно, можно ли соотнести с рассказами зрячих некоторые специфические, уникальные детали и подробности, «увиденные» слепыми. В соответствующей главе книги приводятся определенные подтверждающие свидетельства, однако они все же несколько разочаровывают. Часто зрячие, способные верфицировать заявления слепых об «увиденном», не могли точно проследить за событиями или припомнить подробности происходящего. Исключение составила женщина по имени Нэнси, потерявшая зрение вследствие осложнений после операции. (Врачи случайно перерезали, а затем наглухо зашили большую вену рядом с сердцем.) Когда произошло это несчастье, ее вернули в реанимационное отделение. И когда ее на каталке везли туда, она «видела» своих любовника и отца собственного ребенка, стоявших в дальней части холла, на полпути к эскалатору. Кеннет Ринг подробно поговорил с обоими мужчинами, и оба подтвердили, что видели, как ее на каталке везли мимо них через холл. Тем не менее нельзя обойти вниманием вопрос, когда, в какой точно момент она потеряла зрение: до или после того, как ее везли в реанимацию? И, если вспомнить терминологию Гэри Шварца, едва ли в данном случае мы можем говорить о замечательном, ослепительном «точном попадании», на которое всегда надеешься. Что, в сущности, требуется: два человека или по крайней мере один из двоих должны делать что-то специфическое, уникальное (и их «увидят», а затем «увиденное» можно будет верифицировать, соотнося со свидетельствами других людей). Например, кто-то из них, и никто другой, будет есть банан или опрокинет медицинскую стойку для подвешивания капельниц.

Наиболее сильное впечатление – в ряду аналогичных случаев – произвело на меня «точное попадание», связанное с опытом переживания близкой смерти, о котором, правда, сообщал не слепой человек. Я говорю о спортивной туфле, которую видела рабочая, эмигрантка по имени Мария. В Сиэтле с ней случился сердечный приступ. Позже она рассказала своему социальному работнику, пришедшему в отделение интенсивной терапии (родители этой женщины оказали ей дурную услугу, назвав ее Кимберли, тогда как ее фамилия была Кларк[78]), любопытную историю. Оказывается, Мария не только видела себя в группе работниц из Восточной Европы, но и «выплыла» из здания и «парила» над автостоянкой. Именно тогда на северном уступе четвертого этажа она и заметила теннисную туфлю. В тот же день, но немного позже Кимберли Кларк поднялась на четвертый этаж и обнаружила теннисную туфлю на том месте, о котором говорила Мария. К сожалению, очевидцев не было.

История этой туфли в конце концов дошла до Кеннета Ринга. Неподтвержденные и анекдотичные рассказы слепых о «виденном» в состоянии, близком к смерти, побудили его провести исследование, на основе которого была написана книга «Взгляд сознания». Ринг начал поиски и других подобных случаев, намереваясь не только найти оные, но и проверить их истинность. Кеннет действительно нашел три таких случая и описал их в статье, опубликованной в 1993 году в журнале «Journal of Near-Death Studies». Как ни странно, две из трех ситуаций были связаны с туфлями. В первой Ринг имел дело с медсестрой из отделения интенсивной терапии, вернувшейся после отпуска на работу: в ее обуви использовались новые шнурки из ткани-шотландки. Женщина, которой та помогла вернуться к жизни, увидела ее на следующий день (предположительно в новой обуви) и воскликнула: «О, вы – та, у кого шнурки из шотландки». Медсестра удивилась, но больная заявила: «Я же видела их. Я видела, что происходило вчера, когда я умирала». Другой пациент, переживший сердечный приступ и ощущавший себя вне собственного тела, говорил медсестре, что на кровле больницы видел красный башмак. Скептически настроенный исследователь уговорил сторожа разрешить ему подняться на крышу больницы – и там обнаружил красный башмак. Несомненно, в данное время кто-то работает над созданием журнальной статьи о «феномене туфли/ башмака», однако, пока ученый труд не увидел свет, тяга к обуви у путешествующих за пределы собственного тела остается окутанной дымкой тайны.

Ринг расспросил обеих медсестер, однако не нашел третьей стороны, свидетельство которой можно было бы использовать для подтверждения. Не исключено, что пациенты могли видеть какие-то детали происходящего еще до начала операции (в данном случае автор имеет в виду процедуру реанимации. – Прим. переводчика). Возможно также, что в случае с теннисной туфлей или красным башмаком мы имеем дело со случайным стечением обстоятельств – со всей очевидностью не определишь. Приходится полагаться на слова того или иного человека. Опасность такого рода положения дел лучше всего отображает список ошибок и опечаток в книге Ринга, составленный в последнюю минуту и вклеенный вручную.

Мы настоятельно советуем читателям не обращать внимания на приложение, в котором приводится описание случая со слепой женщиной, которая, по ее словам, пережила опыт приближающейся смерти… Мы выяснили, что данный случай, к нашему огорчению, содержит весьма сомнительные моменты. Доктор МакГилл, поначалу предложившая нам принять его во внимание как достоверное свидетельство, в настоящее время убеждена, что ранее была введена в заблуждение той женщиной, которую она опрашивала.

Вот поэтому меня так привлекает тот проект, в котором требуется установить компьютер поближе к потолку. Это же научное исследование, а не очередной анекдот. К сожалению, быстро провести его не удастся. Ограничения, наложенные больничным советом, следящим за соблюдением прав пациентов, позволили Грейсону провести личные беседы менее чем с третью тех, кто его интересовал.

Есть ли другой путь для доказательства того, что разум человека (дух, личность, сознание – называйте как хотите) способен путешествовать за пределами телесной оболочки? Да, есть. Однако это не та широкая дорога, по которой охотно пойдет бóльшая часть ученых, занятых традиционными исследованиями. Здесь нужны те, кто готов приветствовать изучение внетелесного опыта – просто отпустив свое сознание на свободу и позволив ему устремиться вперед.[79]

Если вы намерены доказать, что сознание человека в какой-либо форме или след его «я» способны существовать независимо от тела или головного мозга, вам необходимо установить в комнате нечто вроде детектора, способного на расстоянии улавливать движение этих предполагаемых духовных сущностей. И еще – проинструктировать участника или участницу эксперимента о том, как вести себя, чтобы продвинуться в нужном направлении. То есть нужно сделать решительный шаг вперед и окончательно определить, что происходит с нами в том момент, когда мы умираем, – правда, мне было бы легче думать, что NDE представляет собой феномен не только неврологического или психологического характера.

В 1977 году группа парапсихологов взялась осуществить проект такого рода в кампусе Дюкского университета. Мне было приятно узнать, что ведущим ученым в этом исследовании был Роберт Моррис (Robert Morris) из университета Эдинбурга. Несколько лет назад я написала статью о его исследованиях в области телепатии. Я приветствовала то обстоятельство, что он сотрудничал с группой скептиков из CSICOP (Committee for the Scientifi c Investigation of Claims of the Paranormal[80]), совместно с ними разрабатывая протокол эксперимента.

Моррис с коллегами работали с одним-единственным испытуемым по имени Стюарт Харари, который уже принимал участие в предшествующих экспериментах по изучению опыта пребывания человека вне собственного тела, также проводившихся в Дюкском университете. По условиям задачи, Харари следовало выйти из тела и отправиться в одну из двух контрольных комнат, находившихся под особым наблюдением: одна – на расстоянии в 50 футов, другая – за четверть мили. Чтобы установить, способен ли Харари в самом деле выполнить это, Моррис поместил в контрольные комнаты людей, чтобы те попробовали ощутить, действительно ли Стюарт побывал там «с визитом». Результаты показали, что в течение контрольного времени присутствие Харари в комнатах подтверждалось столько же раз, сколько он сам сообщал о выходе за пределы собственного тела.

Полагая, что животные могут быть более чувствительны к экстрасенсорному соседству, Моррис затем провел серию опытов, в которых в качестве «детекторов» использовал змей, песчанок и котят. Клетки с ними были установлены на чувствительной платформе, улавливавшей движения и передававшей сигналы на полиграф, показания которого потом соотносились со временем «визитов» Стюарта. Каждый, кому приходилось бывать в серпентарии, может предположить, что змеи ни на что не указывали. Они не желали двигаться, когда Харари «наносил визиты», – точно так же, как и в отсутствие визитера. Песчанки тоже пребывали в апатии. «Они, – писал Роберт, – либо грызли деревянные части клеток, либо оставались совершенно спокойными».

В конце концов у Морриса остался только котенок, который, кажется, выказывал некие признаки интереса к Стюарту. Животное могло свободно перемещаться в своего рода вольере, прикрепленном к полу: измеряться должны были покрываемые зверьком при движении квадратные сантиметры (общая площадь за 100 секунд), а также уровень «вокализации». Ко всеобщему разочарованию, казалось, что котенок был относительно менее активен как раз тогда, когда Харари показывал, что он – «здесь», в контрольной комнате. Некоторые исследователи даже подумывали, не подсунули ли им протокол в «инверсном» виде. Появилось предположение, что появление Стюарта не стимулирует животное к активности, а, наоборот, успокаивает его. Моррис с коллегами, варьируя методику, проделали полдюжины экспериментов. В одном случае зверька даже держали под перевернутой коробкой, пока не «явился» Харари – тогда коробка, подвешенная на шкиве с блоком, медленно и драматически поднялась, как театральный занавес. Это – как раз тот момент, который я мысленно проиллюстрировала бы фотографией убеленных сединами бывших питомцев Дюкского университета, собирающихся в этом здании на ежегодную встречу выпускников.

Эксперименты так затягивались, что, добравшись до страницы 11 протокола намеченных опытов, Моррис, приняв во внимание то, что малыш вырос, стал относиться к котенку уже как к взрослому животному. Ученый также сообщал о множестве анекдотичных происшествий – и некоторые вызывали глубокое разочарование в происходящем. Так, например, дважды присутствие Харари лучше улавливали случайные свидетели, а не официально назначенные для этого «люди-детекторы». В общем, случаи подобного рода явно указывали: если даже что-то и происходит, вряд ли Стюарт пребывает где-либо еще, кроме как у себя в голове. Тем не менее все участники экспериментов неплохо провели время, а научная литература обогатилась новой единицей измерения – «количество мяу-мяу в расчете на одну секунду».

Через несколько лет группа исследователей паранормального (на сей раз не включенная в план университетской деятельности) попыталась провести аналогичный эксперимент. Но теперь – с тензометрами[81] вместо котят и песчанок. А путешествовал за пределы собственного тела парапсихолог-любитель из штата Мэн по имени Алекс Танус. Он называет свое «я» за пределами телесной оболочки Алексом-2, а пребывающее, так сказать, дома – Алексом-1. Так же буду поступать и я. В задачу Алекса-2 входило: пройти через шесть комнат, проникнуть в подвешенный (чтобы вибрации, передаваемые через пол, не сбили настройку тензометров) 18-дюймовый куб и рассмотреть одну из пяти «картинок», меняющихся в произвольной последовательности, причем изображение появляется в одном из четырех секторов и может быть окрашено в один из четырех цветов. Тем временем Алекс-1 будет рассказывать исследователям, что он видит. Происходящее записывалось на пленку, чтобы ученые могли точно знать, регистрируют ли тензометры действие некоей силы в те моменты, когда Алекс-2 без ошибки сообщает об «увиденном». Верное распознавание «картинки» означало бы, что Алекс-2 проник внутрь куба, а не выведал что-либо на отдалении, пользуясь более ординарными и самыми обычными методами экстрасенсорного восприятия.

Согласно данным, полученным руководителем исследовательской группы Карлисом Осисом, умершим в 1997 году, Танус ошибся 83 раза из 144. Значит ли это, что ему удалось правильно определять три основных аспекта изображений (цвет, сектор, собственно картинка) в 63 % от общего времени эксперимента? Было ли так, что верный ответ мог случайно выпасть только на 80-й попытке? Почему об этом парне ничего не сообщалось в новостях? Почему он вообще не поставил мир вверх ногами? Позже Осис утверждал, что, когда Алекс-2 верно распознавал целевое изображение, изначально ничтожный уровень активации тензометров внутри куба заметно рос – в сравнении с тем, который фиксировался в случае, если Алекс-2 неправильно видел картинку. «Таким образом, – говорится в заключение в статье, – мы полагаем, что данные, полученные с помощью тензометров, могут быть с большой долей вероятности отнесены к присутствию внутри экранированной камеры объекта, ранее вышедшего за пределы собственного тела».

Хоть я и подозревала, что личная беседа с Танусом заставит меня грызть деревянные части моей клетки, я все равно решила позвонить ему. Но в данном начинании не преуспела, потому что в 1990 году Алекс-2, выйдя за пределы собственного тела, совершил, как несколько позже и Осис, большое путешествие в одну сторону. И нам не остается ничего другого, кроме как прийти к заключению: Танус был своего рода эксцентричным живым призраком, являющимся по вызову. А может быть, Карлис Осис был просто обманут или несколько небрежно проводил свои эксперименты.

* * *

Попробуем мысленно допустить – хотя бы на мгновение, – что при приближении смерти люди способны покидать свое тело. И что они совершают своего рода трансцендентное путешествие в другое измерение. И что один из поворотов на пути в этом направлении ведет к жизни после смерти. Это значит, что опыт переживания приближающейся смерти способен – просто предположим, что такое возможно, – служить предвестием той вечной жизни, которая нас ожидает. Если только, разумеется, у кого-нибудь из нас – при приближении смерти – появилось бы сделанное по пунктам описание загробного мира.

И оно существует. Книга Майкла Сабома включает приложение с 28 описаниями «трансцендентального пространства», мимолетно промелькнувшего перед взглядом тех, кто пережил опыт приближающейся смерти или побывал «с визитом» в той реальности. Основных вариантов два: отчет о погоде и рассказ о природе. Почти половина описаний «пространства» не содержит ничего, кроме неба. Дела с погодой там, на небесах, обстоят примерно так же, как и у нас на Земле: количество сообщений о голубом небе и сияющем солнце приблизительно равно числу известий о тучах и моросящем дождике. Пара человек из «побывавших там» и настроенных, так сказать, метеорологически, отмечали оба погодных состояния (то есть «голубое небо, на котором иногда появляется туча»).

Вторая половина из 28 описаний включает сады и пастбища, часто – с ведущими к ним воротами. Небесная сельская местность более или менее пустынна. Разве что есть одно упоминание о коровах, щиплющих травку на выгоне, и одно – о пейзаже, в котором нашлось место «людям разных национальностей, занятых своим ремеслом или искусством».

Мне кажется совершенно очевидным, что именно происходит в данном случае. Люди переживают нечто совершенно поразительное, эйфорическое и абсолютно неизвестное – и интерпретируют свои ощущения в соответствии со сложившимися у них представлениями о небесах. Грейсон соглашается с подобным объяснением: «Думаю, это настолько невыразимый опыт, что мы поневоле вводим его в привычные рамки, прилагаем к нему известные нам образцы и проводим знакомые аналогии». Брюс утверждает, что культурные традиции влияют и на описания того, как человек стремительно несется в туннеле. «Однажды я беседовал об этом с одним водителем грузовика, и он сравнивал такой туннель с выхлопной трубой». Похоже, как если бы человека отправляли обратно в покинутое им тело. Как я вычитала в одной журнальной статье, некий житель Индии получил опыт подобного рода, когда ему объяснили, что «имела место ошибка клерка». Альтернативное объяснение сводится, разумеется, к тому, что люди, пережившие клиническую смерть, действительно видели небеса, и те выглядят в точности так, как их описывают священные книги. Конечно, доказывать что-либо в этом смысле – дело не простое. Хорошо бы, чтобы кто-нибудь из побывавших там вернулся обратно с фотографиями. И желательно, чтобы в путешествие отправился некто безупречного происхождения, представитель науки, заслуживающий полного доверия.

Двадцать шестого декабря 1993 года телескоп «Хаббл» обнаружил Небеса, сфотографировал их и отослал сотни снимков Небес в Космический центр Годдарда в Мэриленде… На этих фотографиях можно видеть яркий свет и то, что выглядит как Священный Город… Небеса расположены в конце нашей Вселенной.

Об этой фоторассылке любезно сообщает интернет– служба религиозных новостей (Internet Religious News service). В один прекрасный день я позвонила в центр Годдарда и поинтересовалась, что там могут сказать на этот счет. «Ну, – добродушно ответил пресс-секретарь NASA Эд Кэмпион, – это верно, что «Хаббл» фокусировался на слабых источниках света в дальних частях Вселенной». Именно с такой целью NASA и отправила телескоп в просторы космоса – чтобы он мог подобраться к наиболее старым и отдаленным участкам, возникшим, как предполагается, во время Большого взрыва. Однако Эд Кэмпион ничего не слышал о фотографиях Небес. Точно так же ему ничего не известно о секретном исследовании NASA, во время которого были записаны миллионы голосов, поющих «Тебя, Господи, в вышних хвалим», – хотя именно об этом тоже сообщали наши впечатлительные друзья из интернет-службы религиозных новостей. Официальный представитель NASA ничего не знает и о фотоснимках «двух Огромных Глаз, Подобных Человеческим, миллиарды световых лет существующим в космосе и миллиарды световых лет смотрящим из глубин пространства на нашу Землю».

«От этого утверждения, – заметил Эд Кэмпион, – меня просто в дрожь бросает».

Хорошо, вернемся к реальности и, логично рассуждая, допустим наличие некоего места, где люди, почти перешедшие грань между жизнью и смертью, существуют не только как явление неврологии. Все равно у современных астрономов не больше шансов обнаружить его, чем у первых анатомов – найти душу, иссекая плоть. Эта область существует (если действительно существует) в ином измерении – вне нашего времени и пространства. И обычно нам не дано проникнуть в это измерение до того, как мы умрем. Грейсон полагает, что приостановка повседневной активности мозга, происходящая во время клинической смерти, вероятно, позволяет сознанию использовать те каналы получения информации, которые в обычных условиях заблокированы или остаются в тени, будучи заглушенными «внутренней болтовней». «Похоже, что мозг в условиях нормального функционирования просто не пускает сознание дальше определенной черты, – говорит Брюс. – Однако как только блокирующие механизмы перестают действовать, подобная возможность тут же открывается».

Но есть ли иные средства, кроме прикосновения смерти, с помощью которых можно отмести в сторону поток повседневной сенсорной информации и ощутить рядом с собой постоянно существующую – или не существующую – трансцендентную реальность? Ниже привожу пассаж из главы о кетамине в книге «Анестезиология»: «Внезапно я обнаружил, что стремительно несусь в некоем тоннеле… В какой-то момент я вынырнул из него и окунулся в золотой свет. Я как будто растворился в этом свете, ощущая нечто невыразимое. И я думаю, что говорил с Богом». Этот же случай упоминает в своей книге «Кетамин: грезы и реальность» («Ketamine: Dreams and Realities») лондонский психиатр и авторитетный эксперт по кетамину Карл Янсен (Karl Jansen). Кетамин[82] сейчас редко используется как анестезирующее средство и еще реже – как препарат при восстановительном лечении. Янсен – сторонник той точки зрения, что кетамин, или, если продолжить данный ряд, ЛСД, или марихуана способны создавать эрзац-опыт переживания близкой смерти. И, следовательно, NDE-состояние, которое больные, пережившие клиническую смерть при сердечном приступе или во время хирургического вмешательства, считают своим опытом, есть не что иное, как явление галлюциногенной природы.

Однако далее Янсен несколько уточняет свое мнение. «Тот факт, что опыт NDE может быть вызван искусственным путем, не означает, что спонтанно возникшее NDE-состояние нельзя в некоторых случаях считать чем-то неестественным, – пишет он в «Кетамине». – Высказывается предположение: как искусственные, так и естественные, спонтанно возникшие NDE-состояния способны так «перенастраивать» мозг, что возникает возможность ощущать некую реальность, отличающуюся от мира в его повседневном существовании». Если подобное предположение правильно, то, принимая кетамин, можно заглянуть в собственную смерть. Именно об этом и говорят называющие себя психонавтами Тимоти Лири и Джон Лилли, описывающие «эксперименты со смертью по собственной воле».

Если вы хотите получить собственный опыт приближающейся смерти, используя кетамин, как об этом написано в книге Янсена, вам следует принять весьма солидную дозу. Вам также нужно быть готовым ко всем сопутствующим физическим эффектам – опасным и приводящим в полное замешательство. Ваш взгляд может метаться в разные стороны. Ваше тело может бесконтрольно подергиваться. В своей книге Янсен приводит совет из «Руководства по основам психоделической практики», написанного Д. М. Тернером: вам потребуется друг или «свидетель», который будет рядом с вами, когда вы сделаете себе укол кетамина. (Несколько противореча ранее сказанному, Янсен указывает, что Тернер умер в одиночестве в своей ванной комнате, а рядом с ним была обнаружена емкость с кетамином.)

Прежде чем совершить путешествие в Англию, чтобы пройти курс обучения на медиума, я условилась с Янсеном о встрече в Лондоне. Я хотела, чтобы он стал моим «свидетелем». Но в тот момент, когда мы договаривались, я не сказала ему об этом – надеялась, что он сам предложит. Мне представлялось: вот мы посидим с ним в его кабинете и немного поговорим, а затем он выдвинет один из ящиков своего стола. У меня здесь случайно оказалось немного кетамина. Буду рад обеспечить вам те безопасные медицинские условия, благодаря которым вы сможете получить собственный опыт приближающейся смерти без всяких видимых побочных эффектов.

Но Янсен не сделал мне подобного предложения. Он был поглощен процессом переезда в Новую Зеландию и во время своего пребывания в Лондоне жил в гостинице. Кабинета у него не было, и мы встретились в баре отеля. Он был высоким и учтивым, и его сопровождала такая же высокая и учтивая русская женщина. Мы проговорили около получаса, стараясь перекричать назойливый окружающий шум, а русская женщина пристально нас разглядывала. Я представила себе, как она так же пристально будет смотреть на меня, когда мои глаза выкатятся наружу и начнут вращаться, а мои конечности перестанут меня слушаться. И мне уже не хотелось просить у доктора Янсена кетамин.

Альтернативу приближающейся смерти, вызываемой по собственному желанию – с сохранением при этом здравого ума и ясного сознания, – дают некоторые формы медитации буддистов. Буддизм Чистой Земли[83] возник более чем за 400 лет до нашей эры, и его приверженцы верили: практикуя некоторые, относительно крайние, формы медитации, человек может перенестись на небеса, ощущая примерно то же, что и те, кого сметает кисть смерти. Эти первые буддисты были оригинальными исследователями предсмертного опыта. Одним из видов послушания младших монахов являлась обязанность сидеть у постели уходящего из жизни пожилого человека и записывать возникающие на смертном ложе видения Чистой Земли. К XI веку насчитывалось более сотни подобных записей, связанных с таким путешествием, – включая и сделанные со слов людей, переживших физическую смерть, а затем вернувшихся к жизни. Монах Шантао был фанатичным поклонником такой практики, и его проповеди включали длинные и красочные описания Чистой Земли. Возможно, даже слишком красочные. Карл Бекер (Carl Becker), профессор университета Осаки, пишет в статье, опубликованной в журнале «Anabiosis: The Journal for Near-Death Studies», что по крайней мере один из слушателей выбрал быстрый путь в Чистую Землю – в виде самоубийства, случившегося через несколько дней после проповеди.

Если вы тоже пожелаете предварительно увидеть жизнь после смерти, ниже – инструкция для осуществления «медитационной практики посредством непрерывной ходьбы». «В течение 90 дней вы только мало-помалу подступаетесь к этому… Пока не истекут три месяца, вы не должны ложиться ни на мгновение. Пока не истекут три месяца, постоянно и безостановочно ходите (исключая только отправление естественных надобностей)».

Однако прежде чем вы приступите к делу, я должна предупредить вас: как буддисты Чистой Земли, так и прибегающие к использованию кетамина в некоторых случаях оказываются ближе к преисподней, чем к небесам. Так, впрочем, и должно быть с теми, кто готов экспериментировать определенным образом для получения собственного опыта ощущений, связанных с приближающейся смертью. Изучавший это явление П. М. Х. Атватер, проинтервьюировавший более 700 человек, имевших опыт подобного рода, утверждает: 105 опрошенных описывали свои ощущения как нечто неприятное. А вот другой исследователь данного явления – кардиолог Морис Роулингс (Maurice Rawlings) – заявил, что, согласно услышанным им рассказам, люди переживали нечто поистине адское. Он приводит десятки историй об услышанных ими пронзительных криках и стонах, а также о диких пытках после попадания в руки чудовищного вида полулюдей-полуживотных. Вторая книга Роулингса вызвала волну недоумения в NDE-сообществе: автор увидел в христианстве залог того, что человек сможет избежать ухода из жизни, влекущего те адские муки, которые, как заявляется, описывают нехристиане, переживавшие личный опыт приближающейся смерти.

Если не включать книги Роулингса в общую картину, сообщения о подобных адских картинах и звуках встречаются редко.[84] Возможно, вам будет приятно узнать, что Арватер более никогда не слышал описаний такого места действия, где бы бушевал огонь или хотя бы было не по сезону жарко. Как он, так и Грейсон приходят к выводу: разница между приятным и неприятным опытом переживания приближающейся смерти объясняется в значительной мере личным отношением самого человека. Яркий свет в конце тоннеля может казаться теплым и манящим. Или таинственным и пугающим. Мир, где люди «заняты своим ремеслом или искусством», для кого-то – воплощение небесной жизни, а для таких, как я, – адская действительность. Один и тот же безбрежный простор неба для одного человека выглядит чем-то прекрасным, а на другого произведет впечатление чего-то одинокого и бесплодного. Как-то мне случилось брать интервью у геолога, искавшего метеориты в пустынных, открытых пронзительным ветрам ледяных полях Антарктики, где снег сбивается в белые вихри – порой высотой по колено. Этот человек иногда рассказывал о своих путешествиях и показывал публике слайды. Многие люди говорили ему, что не представляют, как можно месяц за месяцем проводить в таком холодном и безжизненном месте. Однажды вечером, когда геолог прятал свои слайды после презентации, к нему подошла спокойная пожилая женщина и сказала: «Вы побывали на небесах».

Брюс Грейсон пишет научные статьи о том, что он сам называет «внушающим беспокойство предсмертным опытом». Как-то раз я спросила его, не удавалось ли кому-то из исследователей проследить взаимосвязь между «адским» опытом переживания приближающейся смерти и тем, что сам человек представлял собой жалкую, нравственно испорченную личность. Знаете, спросила на всякий случай – чтобы проверить свое предположение. В ответ он заверил меня: «Иногда ужасные люди делятся с нами воспоминаниями, полными блаженства». И рассказал историю одного посредника мафии, которому выстрелили в грудь и оставили умирать. Пока этот человек лежал, истекая кровью, он «пережил нечто прекрасное, ощущая присутствие Бога и безграничную любовь». Одна из ключевых тем в работах Грейсона, посвященных переживанию опыта близкой смерти, – эффект (часто весьма позитивный), который NDE оказывает на человеческую жизнь. Например, посредник, о котором мы говорили, порвал с мафией и теперь выступает адвокатом малолетних правонарушителей. «Он совершенно отошел от прежнего образа жизни, – утверждает Брюс. – Я беседовал с его бывшей подругой, и она жаловалась мне: Рокки теперь совершенно не интересуют деньги, да и вообще ничто материальное».

Не знаю, мог ли Уэйс слышать что-нибудь, но он явно не мог ничего видеть. Его лицо, как и все тело, было скрыто под голубой хирургической тканью. Но если бы он мог видеть, то, наверное, это его немного позабавило бы. Все, кто находился в комнате, носили неуклюжие юбки-килты из свинца и соответствующие нагрудники. Поскольку люди пребывали в поле постоянного рентгеновского излучения (оно должно было помочь хирургам «вдеть» в сердце Уэйса[85] чувствительный провод), им следовало предохранить щитовидную железу и репродуктивные органы. Затем провод подсоединят к дефибриллятору, а тот, в свою очередь, будет вшит в особый «карман» грудной мышцы – немного ниже того места, где обычно располагается более привычный нагрудный карман мужской сорочки.

А теперь наступает момент, когда Уэйс будет почти убит. Техник из компании, сделавшей дефибриллятор, колдует над маленьким компьютером, который будет управлять имплантируемым устройством удаленно. В углу экрана – тревожный логотип компании: сердце, пронзенное стреловидным и зигзагообразным изображением молнии. «Мы готовимся произвести разряд», – сообщает техник. В зависимости от вольтажа и состояния сердца в этот момент электрошок может либо усилить, либо остановить фибрилляцию. «Это либо убьет его, либо спасет», – говорит техник, сияя.

Бригада врачей уже готова проделать первую операцию. «Начинаем, – говорит техник. – Ток!» Разряд вызывает резкое сокращение грудных мышц Уэйса, и его тело подпрыгивает на столе, как если бы кто-то сильно наподдал по нему снизу. «Вентрикулярная фибрилляция», – сообщает техник, озвучивая все, что может неожиданно произойти, но должно оставаться под контролем. Вентрикулярная – значит «желудочковая». ЭКГ на мониторе показывает, как слабо и неровно бьется сердце Уэйса. Что происходит с его сознанием в настоящий момент? Он видит яркий свет? Или стремительно движется сквозь тоннель? Или кажется себе маленьким мальчиком, который занимается аппликацией в классе? Где бы он ни был сейчас, это краткий визит: через три секунды дефибриллятор должен – с помощью проходящего через сердце электроразряда – восстановить нормальный ритм сердечных сокращений.

Спустя 20 минут Уэйс отвозят в реанимационную палату. Если быть точным в техническом смысле, то никто из доставленных в нее не мог быть мертвым. По определению, смерть – этот тот пункт назначения, откуда не предусмотрен обратный билет. В клиническом смысле, однако, смерть – это не всегда окончательная смерть. И откуда нам знать, что NDE – это именно смерть, а не веха на пути умирания? Что, если, фигурально говоря, чуть дальше по линии яркий свет тускнеет, эйфория исчезает, а вы – ну, действительно умираете? «Точно не определишь, – замечает Грейсон. – Возможно, все происходит так, словно вы, добравшись до аэропорта в Париже, думаете, будто видели Францию».

Грейсон – необыкновенно выдержанный человек, работающий в области, изобилующей незавершенными сведениями и метафизической неопределенностью. Я спрашиваю его, как он на самом деле – самым искренним образом – думает: может ли личность пережить смерть? Несомненно, после многих лет работы он не мог не прийти к определенному мнению. «Я не удивлюсь, – отвечает он, – если мы получим свидетельство того, что пережить физическую смерть действительно возможно. Я также не слишком удивлюсь, если мы в конечном счете получим свидетельство того, что это невозможно».

Доктор Сабом высказывается не столь двойственно. В электронном письме я спросила, верит ли он, что сознание, ощущая приближающуюся смерть, способно покидать тело и воспринимать происходящее в экстрасенсорном ключе. «Да», – ответил он.

Тот же вопрос я задала ван Ломмелю и получила такой же ответ. «Я совершенно уверен: это не галлюцинации и не пустые разговоры, – пишет он. – Убежден, что сознание может существовать независимо от тела – в тот период, когда мозг уже не функционирует, возможно несенсорное восприятие».

Ван Ломмель прислал мне черновой вариант новой научной статьи, в которой он представляет концепцию, объясняющую, как это может происходить. Доктор использует аналогию с радио– или телепередачей. Все эти каналы связи, все эти электромагнитные волны, насыщенные информацией, существуют вне нас все время. Но мы не можем смотреть канал HBO, если уже настроены на канал Bravo. Что, однако, не означает, будто вещание HBO перестало существовать. «Можно ли сравнить наш мозг с телевизором, принимающим электромагнитные волны и преобразующим их в изображение и звук? Когда функционирование мозга прекращается – как при клинической смерти или при смерти мозга, – наши память и сознание все еще существуют. Хотя прием сигнала извне уже невозможен, а связь разорвана». Затем ван Ломмель как будто превращается в Герри Нахума: в своей статье он вступает в сферу квантовой механики, фазового и реального пространств, нелокальности и области определенности. И появляются нейронные микротубулы. Мне еще предстоит разложить все это по полочкам.

Не могу оценить эти теоретические построения, поскольку не владею квантовой физикой. Несколькими месяцами ранее я переписывалась с физиком Леном Финегольдом из университета Дрекселя. Тогда я упомянула и о теориях сознания, основанных на положениях квантовой механики. Должно быть, вам не случалось слышать чей-то тяжкий вздох при переписке по электронной почте, но я услышала. «Пожалуйста, будьте осторожны, – говорилось в ответе на мое письмо. – Найдется множество людей, полагающих, что, если мы не можем что-нибудь объяснить, значит, дело в квантовой механике».

Что ж, придется держаться подальше от ребят, взмывающих к потолку. Но если кто-то увидит на экране компьютера Брюса Грейсона картинку, запишите меня в число тех, кто поверил, что такое возможно.

Несколько слов в завершение

В этом году я где-то прочитала, что самое заметное влияние на наше мнение о паранормальных явлениях оказывают друзья и члены семьи. Чем ближе вам рассказчик истории, тем более вероятно, что вы ему поверите, полагая, что привидение было именно привидением, а не, скажем, енотом или спазмом сосудов мозга в области височной доли. Наши убеждения формируют не исследователи, не разоблачители и не медиумы на экране телевизора. Наши убеждения формирует наш собственный опыт и близкий круг. А затем уже мы сверяем свои представления с утверждениями исследователей, разоблачителей или медиумов, выступающих на телевидении.

Теперь, когда мы вместе с вами преодолели около 300 страниц этой книги, я надеюсь, что смогла перейти для вас в категорию друзей или, по крайней мере, стала для вас человеком, с которым вы знакомы. И, возможно, теперь вы хотели бы узнать, во что я верю. Я провела этот год среди тех, кто ищет свидетельства и доказательства, – так позволило ли мне это время поверить в то, во что я прежде не верила? Да, позволило. Я теперь верю примерно в то же, во что и Брюс Грейсон. Я спрашивала его, думает ли он, что опыт переживания близкой смерти может служить свидетельством вероятности жизни после смерти. Он отвечал, что встречал подобного рода факты: есть вещи, которые, как он полагает, мы не в состоянии объяснить, опираясь на существующие знания. Пожалуй, я верю в то, что не все, с чем мы, люди, сталкиваемся в жизни, методичная кабинетная наука может ясно и убедительно «переработать». Вероятно, она может отбросить много ложного, связанного со склонностью людей приписывать многое (хотя и не все) судьбе, призракам, экстрасенсорному восприятию, восходящему Юпитеру[86] и так далее. Я верю: возможно, существует что-то еще – и не только в области уже известных необычных явлений (реинкарнация или, скажем, мертвецы, общающиеся с живыми через медиумов). Наверное, я добавила к своей вере не очень много, но по сравнению с тем, что знала год назад, все же немного добавила.

Должно быть, я смешиваю веру и знание. Когда я говорю, что верю во что-то, это значит, что я знаю что-то. Но, возможно, вера – это нечто более тонкое, чем знание. Скорее склонность к чему-либо, чем убежденность в этом. И можно ли верить, не имея знания? Есть множество людей, готовых сказать, что знают – бог существует. И они заявляют об этом так, словно говорят, что Земля круглая, а небо голубое. Однако найдется и множество других – возможно, их даже большинство, – верящих в бога, но в провозглашении этого не нуждающихся. Они просто веруют, и знания им не нужны. Мне вспоминается, как однажды я стояла в кухне моего приятеля Тима и мы говорили о так называемом органическом молоке.[87] В своей обычной экзальтированной манере я долго объясняла, почему все еще не убеждена в необходимости платить дополнительно по доллару за каждую кварту (примерно 0,95 л. – Прим. переводчика). Я не верю в органическое молоко. Тим, который покупает его, некоторое время слушал, а затем, пожав плечами, проговорил: «Это же просто решение». Иными словами, вам незачем интересоваться этим вопросом и читать все, что публикуется о применении в животноводстве антибиотиков и гормона роста. И незачем соотносить доводы тех, кто убеждает в безопасности молока, с аргументами тех, кто предупреждает о его опасности, – и только потом решать, верите ли вы сами в необходимость покупать только органические продукты. При этом вам не нужны доказательства. У вас просто возникает склонность к чему-то, вот и все.

Пожалуй, я буду верить в потусторонний мир и в витающее в пространстве сознание – вечное в своем движении, как очередная серия «Симпсонов».[88] Почему? Потому что верить подобным образом – занятие более привлекательное, веселое и многообещающее, чем не верить. Разоблачители, должно быть, во многом правы. Но погулять с ними в свое удовольствие по кладбищу не получится. Черт возьми! Да верю я в привидения.

Выражение признательности

Люди думают, что авторы – знатоки того, о чем решились написать. Возможно, многие из них действительно таковы. И, возможно, я – единственный из них, кто начал свой проект, пребывая почти в полном неведении. Тем не менее именно таким образом я и поступила – и это сделало меня особенно докучливой для тех, кто служил мне источником сведений. Я задавала наивные и бестолковые вопросы и хихикала не тогда, когда следовало. Я бывала надоедливой и порой мало что улавливала. Но у меня есть список тех, кого я изводила своим любопытством и кто проявлял неизменное понимание того, что мне нужно. Кирти Рават, Брюс Грейсон, Герри Нахум, Гэри Шварц, Майкл Персингер, Джули Бейшел, Вик Тенди, Элисон Дюбуа, Грант Сперри и Карл Янсен – примите, пожалуйста, мою благодарность за ваше терпение и великодушие и извинения за ограниченность моего опыта и провалы в моей подготовке.

За многочисленные мудрые советы и знакомство с тайными фактами низкий поклон Юргену Альтманну, Питеру Коупленду, Марко Фалькони, Юргену Граафу, Лью Холландеру– младшему, Нану Найту, Грегу Лаингу, Анн Левек, монсеньору Паскуале Маччи, Пегги Пирл, Дину Родину, Эрику Равуссину, Коллин Филан, Жюли Руссо, Майклу Сабому, Пиму ван Ломмелю и Валери Вит. Снимаю шляпу в знак благодарности, вспоминая Ким Вонг, Сьюзан Гриззли и Уэйса Ланга, которые позволили мне попасть в операционную, преодолев неприятную ситуацию с административным запретом. Спасибо всем, кто помогал мне в других местах, а также всем работникам Публичной библиотеки Сан-Франциско, которые чудодейственным образом помогали мне доставать необходимые материалы, контактируя с другими библиотеками.

Лестер, Руби Джин и Ллойд Блэкуэлдер, вы заслуживаете целого абзаца, потому что вы не только содействовали мне в работе и доверились мне, рассказывая свою историю, но и отнеслись ко мне практически как, члену семьи. Если когда-нибудь научусь печь, обязательно вышлю вам пирог с хурмой.

Мне трудно в полной мере выразить благодарность Джею Манделу, моему литературному агенту. Эти слова – лишь малая часть того, что я должна сказать, отмечая все его заслуги: он был моим первым читателем и советчиком, служил мне опорой и отчасти руководил моей карьерой. И мне во всем становилось легко. Точно так же незаменимое руководство и милый юмор я встречала со стороны Джилл Бьялоски, у которой хватает смелости проявлять свой дар, выступая в роли редактора не менее чем в качестве писателя. С вами я совершила увлекательное путешествие и вспоминаю об этом с глубокой благодарностью.

Книга – плод коллективных усилий. И она, как и все прочие, немало выиграла от того, что ее судьбы коснулся талант таких людей, как Билл Русин и другие сотрудники отдела продаж издательства Norton, а также Дидре О’Двайер, Эрин Синески и Джейми Кинан, чей дизайн обложки заставил мое сердце биться чаще обычного.

И, наконец, Эд – он достоин любого сентиментального признания, но ни одно не будет исчерпывающим.

Примечания

1

Нобелевская премия 1962 года за открытие двойной структуры ДНК.

2

Современное объяснение относительно прозвеневших часов папы можно найти в странном поведении цифрового будильника, принадлежащего миссис Линде Д. Руссек из Бока-Ратон, штат Флорида. Когда умер ее муж Генри, она пыталась узнать, не пытается ли он связаться с ней посредством часов. Будучи парапсихологом, Линда попыталась провести эксперимент: она попросила Генри ускорить ход часов в течение нескольких четных дней и замедлить – в несколько нечетных. Однако полученные данные оказались бессмысленными, потому что вскоре после начала опыта цифры на часах начали мигать, и миссис Руссек не смогла сделать никакого вывода, кроме одного – ей нужен новый будильник.

3

Здесь игра слов. «Deep Throat» («Глубокая глотка») – американский порнографический фильм 1972 г., получивший большую известность и служащий своего рода образцом жанра. Второе значение выражения «deep throat» – тайный информатор, как правило, ненавидимый теми людьми, сведения о которых он собирает. – Прим. переводчика.

4

Название бейсбольной команды – San Francisco Giants («Гиганты Сан-Франциско»), а также огромного стадиона. – Прим. переводчика.

5

Иллюзорные реинкарнации обычно соответствуют культуре и региону, в которых возникают. Например, Саддам Хусейн провозглашал себя воплощением одного из древних царей Вавилонского царства. Джеймс Хармстон, отлученный лидер мормонов, практикующих многоженство, заявлял, что в нем живет душа Джозефа Смита. Иисус Христос олицетворяет великое исключение из этого правила. Если попросить Google «найти реинкарнации Иисуса», то в ответ вы получите список конкурирующих кандидатов на эту роль, общим числом 31 человек. Среди них будут такие персоны, как почтенный Сан Мунг Мун (ходят слухи, что он добавлял свою кровь в вино, предназначенное для ритуального применения его последователями) и мистер Фукунага, стоящий во главе одной из темных японских сект. Последнего также провозглашают воплощением Будды. Впрочем, это производит менее сильное впечатление, чем могло бы: согласно «Списку реинкарнаций Иисуса Христа», составленному одним из авторов движения нью-эйдж Келвином Уильямсом, Иисус Христос – воплощение Будды.

6

Lions Clubs International – международная сеть, включающая 45 тысяч клубов и 1,35 млн членов по всему миру. Штаб-квартира расположена в Иллинойсе, США. Цель организации – содействовать развитию контактов между людьми. – Прим. переводчика.

7

Согласно иным объяснениям, распространенным в прошлые века, матери достаточно было долго смотреть на что-то вредоносное. В знаменитой истории, описанной в «Собрании медицинских анекдотов», составленном Яном Бондесоном, знатная римлянка в XIII веке родила мальчика, покрытого шерстью и с когтями. Авторитеты винили в этом висевшую в спальне женщины написанную масляными красками картину, на которой был нарисован медведь. Этот эпизод послужил папе Мартину IV, известному своей истеричностью, поводом для приказа уничтожить все картины и статуи, изображавшие медведей. Умелые мамочки старались использовать предрассудки к собственной выгоде. Как пишет Бондесон, в начале XIX века было принято возить в Лувр знатных дам в положении, чтобы они провели там некоторое время, рассматривая портрет какого-нибудь красивого эрла или герцога – считалось, что это благотворно повлияет на еще не рожденного ребенка.

8

Да и это ли мы имеем в виду? Чтобы судить с полной уверенностью, я, невзирая на свое католическое воспитание, решила свериться с книгой «Празднования в целом» («The Celebration of Mass») как с самым полным и исчерпывающим руководством по католическим ритуалам, какое только можно отыскать за пределами Ватикана. Хотя нигде явно не утверждается, что освященная гостия – это Иисус Христос в буквальном смысле, однако просфора все же понимается как нечто более значимое, чем четверть унции пресного пшеничного хлеба. Никто, например, не решится просто выбросить в мусорное ведро старую зачерствевшую облатку, потому что вещами такого рода может распоряжаться только священник. Если же облатки заплесневеют настолько, что станут непригодными для употребления, то их надлежит сжечь или, сохраняя их мистический смысл, «удалить в святилище». Наконец, «если кто-то извергнет с рвотой священные дары причастия, субстанцию следует собрать и поместить в надлежащее место».

9

Книга доступна в переводе на русский: Законы Ману. М.: ЭКСМО, 2002. – Прим. переводчика.

10

И, весьма вероятно, вы недооцениваете почти все, касающееся морского ежа. Например, «Энциклопедия Британика» сообщает, что некоторые морские ежи используют свои «конечности» с присосками для прикрепления обрывков морских водорослей у себя на голове на манер зонтиков – чтобы укрыться в тени. Кроме того, их зубы позволяют вгрызаться в камень и создавать в нем «жилые помещения». Разглядеть их зубы трудно, поскольку морские ежи как бы сидят на своих собственных ртах; возможно, каждый из них осознанно бережет свой «комплексный дентальный аппарат», называемый «аристотелевым фонарем» (Aristotle’s lantern). У некоторых из них даже есть позвоночник, которым можно пользоваться в качестве карандаша – конечно, не самому морскому ежу.

11

От английского preform – формировать заранее. – Прим. переводчика.

12

От английских слов sperm (сперма) и ovum (яйцо). – Прим. переводчика

13

В названии книги – игра слов. Eve – а) Ева (в расширительном смысле – женщина), б) канун чего-либо. Ovary – яичник (анатомический термин). – Прим. переводчика.

14

Глобула (globule) – капля, шаровидная частица. – Прим. переводчика.

15

Книга Карла Циммера отражает торжественное появление нейронауки: автор впервые «вскрывает» голову и показывает, каким образом работает человеческий мозг. Циммер как-то редактировал мою статью для Discover и, возможно, еще не вполне пришел в себя от проделанной работы. Мне он кажется самым умным из всех, кого я встречала. Уверена: если кому-то из вас удастся «вскрыть» его голову, то мозг, освободившись от сковывающей оболочки, мгновенно расширится, как автомобильная аварийная спасательная подушка.

16

В тексте игра слов. Corpses может означать как трупы, так и оболочки. – Прим. переводчика.

17

Человек, делающий обрезание еврею. – Прим. переводчика.

18

Мое разочарование длилось недолго, поскольку Талмуд – удивительная, чудесная книга. В ней можно найти множество мнений рабби. Например, «должен или нет возмещать убытки скотовод, чье животное нанесло ущерб посредством удара, нанесенного пенисом» (решение проблемы не описано). Или мнение о том, возможно ли очищение ануса «посредством собачьего рыла». Или о «дурном поведении, когда одна женщина помещает в вагину другой женщины кусочек мяса, взятого у падшего животного». В книге нашлось и описание «сердца, поросшего волосами», и рецепт лечения хронического маточного кровотечения («взять три меры персидского лука, сварить в вине, давать ей как питье и говорить при этом: пусть прекратятся эти выделения»).

19

Я чувствую, что было бы несправедливо представлять Ле Петомана в этой книге только затем, чтобы отвергнуть его в той же фразе. Всегда думала, что его номер включает исполнение популярных песенок под собственный аккомпанемент на духовом инструменте. Но из «Истинного дурмана» обозревателя Сесиль Адамс (Cecil Adams, «The Straight Dop») я узнала, что фактически Ле Петоман, настоящее имя которого – Жозеф Пюжоль, без посторонней помощи мог сыграть на окарине не более четырех нот. Сказанное, впрочем, не должно преуменьшать его ректальные таланты. С помощью собственного зада Пюжоль мог выкурить сигарету (вставив ее туда), или задуть свечу, или выбросить фонтан воды на расстояние в несколько футов.

20

Я поискала в Google информацию о компактных водородных газогенераторных установках (portable hydrogen gas generator) и наткнулась на статью «Detection of Flatus Using a Portable Hydrogen Gas Analyzer», явно свидетельствующую о современном применении этих устройств. Автор описывает, как опытный образец использовался для введения в задний проход 20 послеоперационных больных гастроэнтерологического профиля, обеспечивая свободный отход скопившихся газов. Это свидетельствовало о том, что их «канализационная система» приходит в нормальное состояние. Водород – один из основных компонентов отходящих газов; мы – и в особенности я – можем служить примером менее компактных генераторов подобного рода.

21

Термины «идиот» и «лунатик» были официально признанными диагностическими в Великобритании вплоть до 1959 года. «Имбецил» и «слабоумный человек» использовались как юридически значимые понятия в законе от 1913 года. Британия всегда несколько отставала от прочих стран, с опозданием отказываясь от устаревшей терминологии по отношению к обделенным судьбой людям. (Когда я была в Англии в 1980 году, там все еще можно было купить ткань, ранее использовавшуюся в медицинских целях.) Сравните с Соединенными Штатами, где диагностический эвфемизм становится «словесной бестактностью» в течение, пожалуй, 25 минут.

22

Во времена Санкториуса трактаты по медицине читали больше, чем в наши дни. «Medicina statica» отличается, в частности, невероятной эксцентричностью в трактовке медицинских тем. Вот несколько примеров: «Огурцы и почему к ним относятся предвзято», «Флеботомия: почему ее лучше проводить осенью». И нечто почти мучительное: «Прыжки и их последствия». Едва ли не целая страница уделена практически коммерческому рекламно-информационному материалу о том, что называется Flesh-Brush.

23

Забавно, но Санкториуса описывали как человека с небольшой фигурой. Его трудолюбие, пожалуй, объясняет то, как ему удавалось оставаться стройным, поглощая обеды по восемь фунтов весом. Считается, что за 25 лет он осмотрел 10 тысяч пациентов.

24

Одна унция равна 28,3 г, а одна американская кварта – 0,95 л. – Прим. переводчика.

25

Dairy Queen – широко распространенная сеть предприятий быстрого питания и кафе-мороженых, а также название фирменного блюда. – Прим. переводчика.

26

Благодарить за открытие подобного формата эксперимента – «герметизацию» духа в закрытом ящике – следует, вероятно, Фридриха II, бывшего в XIII в. королем Сицилии и императором Священной Римской империи. В хрониках, которые вел монах-францисканец Салимбен, есть описание того, как по приказу короля «живого человека поместили в бочку, чтобы по смерти его определить, погибает ли вместе с телом душа». Возможно, Фридриху II и следует сказать спасибо за рано проявившийся энтузиазм по отношению к научному методу исследований. Однако жестокость эксперимента, безусловно, перевешивает всю его пользу. И это еще не все. Король распорядился «превосходно накормить двух человек обедом, затем одного отправить спать, а другого – на охоту. Тем же вечером обоих обезглавили в присутствии короля, желавшего знать, пищеварение которого из двух проходило лучше». Оказалось, у того, который спал после обеда. Как видите, зерно истины во всем этом нашлось.

27

Анекдотическими сведениями на этот счет со мной поделилась бывшая сиделка по уходу за больными Юлия Панкоу. Она отправила мне по электронной почте письмо со своими наблюдениями за тем, что, по ее мнению, было душой пациента, умирающего дома под ее присмотром. В комнате было темно. Юлия слышала только шумное дыхание больной женщины. «Над грудью ее появилось едва различимое бледно-зеленоватое с пурпурными проблесками облачко или легкая дымка». Из поиска в Google я узнала, что газообразный барий дает зеленовато-пурпурное свечение, хотя остается вопрос: откуда оно взялось? То ли это было связано с одним из проектов NASA, то ли представляло собой выброс кишечных газов после клизмы с солями бария. Словом, кто знает?

28

«Говорящая доска», или «доска Уиджа» (Ouija board) – планшетка с нанесенным на нее алфавитом для проведения спиритических сеансов. – Прим. переводчика.

29

Я – одна из тех поклонниц SPR, которых ничем не смутишь (к слову, общество существует с 1882 года), и особенно мне по душе их журнал, выходивший ежеквартально. В нем были обзорные статьи, сделанные членами общества и со всей серьезностью толкующие о привязанности к прелестным говорящим мангустам. На его страницах рассказывалось и о том, как анализировать шумы во время столоверчения. Можно найти и описание полевых исследований, посвященных воздействию целителя-хилера на процесс прорастания зерен салата-латука («Иллюстрация 2: хилер «усиливает» рост зерен под контролем другого хилера»). Впрочем, я считаю не более чем счастливым совпадением то обстоятельство, что в списке членов Общества время от времени оказывались миссис Х. Г. Нуттер, Гарри Уок и миссис Рой Бэтти.

30

Нередко медиум манипулировал мебелью или предметами обстановки с помощью ноги. Однако всего за 12 долларов желающие могли заказать такую услугу, как «подъем стола во время спиритического сеанса», – отправив по почте заявку в адрес компании Ральфа Е. Сильвестра («Мы предлагаем эффекты, демонстрируемые практически всеми известными медиумами», – хвастливо заявлял фирменный каталог 1901 года). Другие услуги включали: «стержни, самостоятельно увеличивающиеся в длине», «трубы, звучащие сами по себе» и «светоносную материализацию духов» («постепенно появляется, летает по комнате и затем исчезает»).

31

Тем не менее эти открытия не привели к новому пониманию того, каким должен быть уровень роялти. Даттон вежливо, но твердо отверг все попытки Кроуфорда добиться увеличения до 20 % причитающихся ему выплат от доходов, приносимых его книгами.

32

Озабоченность гинекологическими вопросами характерна для дома принцев Уэльских, не утратив своей актуальности и в наши дни. Через два с половиной века после описываемых событий был перехвачен звонок по сотовому телефону: принц выражал желание пережить реинкарнацию в качестве тампона своей возлюбленной.

33

Мужчина в роли повивальной бабки, с его арсеналом ножей и щипцов – это было что-то новенькое в области гинекологии и вызывало негодование со стороны тех, кто требовал более мягкого отношения к деторождению. «Да, дети появляются на свет живыми, но их мозги торчат из голов, потому что слишком уж часто принято пускать в ход инструменты», – предупреждала в 1737 году акушерка Сара Стоун в книге «Полный курс акушерской практики».

34

Термины синонимичны и означают многократное пережевывание периодически проглатываемой и произвольно отрыгиваемой пищи. – Прим. переводчика.

35

Эти данные расходятся с теми, которые имеются в современных научных центрах – таких как Северо-Западный центр глотания, Центр глотания при университете Южной Калифорнии, Центр в Холи-Кросс, Миннесота, Медицинский центр Небраски и Институт реабилитационной медицины Руска в Нью-Йорке. Разумеется, в изначальном значении «центр глотания» подразумевает соответствующий участок ствола мозга, координирующий жевание, заикание, позывы ко рвоте, кашель, слюновыделение – и все это без малейшего беспокойства с нашей стороны или фондирования Национального института здоровья.

36

Английская фамилия Price соответствует существительному price, в переводе на русский – цена. – Прим. переводчика.

37

Phi Beta Kappa – привилегированное сообщество студентов и выпускников колледжей. – Прим. переводчика.

38

«Где, как утверждает вице-президент по исследовательской работе, «профессуре разрешено определять направление своей деятельности в той мере, в какой это не расходится с этическими нормами и не противоречит закону». В этих словах слышится сентиментальный отголосок той силы, которая всегда была свойственна Гарвардской медицинской школе, считающей своим профессором сочувствующего, но работающего в другом месте исследователя Джона Мака. «Ой, они такие странные и в чем-то непредсказуемые», – сказал мне пресс-секретарь несколько лет назад, когда я выразила удивление должностью Мака. «Кроме того, – добавил он с тенью угрозы в голосе, – здесь столько странной науки, что она уже не кажется такой странной, когда предъявляет доказательства».

Грант в 1,8 миллиона долларов, выделенный Шварцу Национальным институтом здоровья (NIH), помогает университету, доля которого составляет 51 % от указанной суммы, заметно ослабить любой дискомфорт, связанный с неортодоксальными исследованиями, которые ведет лаборатория.

39

От англ. sitter – в данном случае тот, кто находится на своем месте, задавая через медиума вопросы и анализируя поступающие ответы. В процессе коммуникации могут участвовать три действующих лица, и у каждого есть своя роль: «бесплотный» – некто из потустороннего мира, с кем входит в контакт медиум; сам медиум как коммуникатор – передатчик информации; ситтер – тот, кто сидит на своем месте, оставаясь реципиентом, получающим информацию. Прямой, без помощи медиума, контакт с «бесплотным» ситтер установить не может. Существенно, что ситтеров может быть несколько. Выше автор описывала эксперимент Шварца с шестью ситтерами, каждый из которых ничего не знал о пяти других. – Прим. переводчика.

40

Nigel – в переводе Никто. – Прим. переводчика.

41

В тексте игра слов. Spirit по-английски – это и дух, и спирт. – Прим. переводчика.

42

Партия Доннера (Доннер – фамилия руководителя партии, а также название озера и горного перевала на высоте более 2160 м в горах Сьерра-Невада. – Прим. переводчика) провела зиму 1846–1847 годов в окрестностях озера Доннер в горах Калифорнии. Когда стало ясно, что до конца зимы съестных припасов не хватит, 17 самых сильных людей из партии отправились искать помощь. Следующая снежная буря, обрушившись на спасательный отряд, задержала его в том месте, которое впоследствии получило название Лагеря смерти. Части тел и внутренние органы людей, нашедших здесь свой конец – за исключением, если верить отчету, человека по имени мистер Бургер, – дали силу живым перевалить через горы. Чтобы у читателей не осталось и тени сомнения в том, насколько кошмарной была та ситуация, приведу цитату из «Несчастных эмигрантов» («Unfortunate Emigrants: Narratives of the Donner Party»). «Первое января 1847 года. Их новогоднюю трапезу составили кожаные завязки от зимних ботинок. Мистер Эдди пустил в пищу также и пару старых мокасин». Когда четыре месяца спустя подоспела помощь, большинство оставшихся в живых питались едой, рецепты которой не найти в кулинарных книгах.

43

Walkie-talkie – букв. «гуляй-говори». Переносная рация, предназначенная для работы на небольших расстояниях, обычно в несколько километров. – Прим. переводчика.

44

Вполне возможно, что история творческих интерпретаций «белого шума» восходит к глубокой древности и Дельфийскому оракулу: жрица сидела у трещины в полу храмового здания и вслушивалась в журчание струящегося внизу родника. Дин Радин, старший научный сотрудник Института интеллектуальных исследований, утверждает, что подобные звуки, создающие эффект так называемого белого шума, возможно, приводят к возникновению слуховых галлюцинаций. (Более распространено другое объяснение: пары этилена, поднимавшиеся в этом месте, вызывали у жрицы измененное состояние сознания. Этилен, что хорошо известно, используется для ускорения созревания бананов, а не для сведения с ума жриц. Однако в концентрированном виде способен вызвать галлюцинации.)

45

Английское слово duct (букв. канал) в качестве термина в радиоделе означает слой воздуха, образующий волновод в атмосфере и передающий радиосигнал. – Прим. переводчика.

46

Пользуясь случаем, уточняю: в литературе EVP можно найти упоминание о том, что Юргенсон получил драматическое свидетельство своей точки зрения благодаря магнитофонной записи итальянского энтузиаста EVP, а Константин Родив зафиксировал повторяющиеся появления голосов при записи «пустого телеэкрана», работая с одной семейной парой из Люксембурга.

47

Одно замечание относительно «проводников». При желании можно найти разную чепуху о разнице в электроэнцефалограмме медиума и «проводника», а также о том, как осуществлялся контроль и каким образом все это доказывает существование «проводника» как самостоятельной «сущности». В 1981 году Гэри Хезелтайн (в настоящее время работает эпидемиологом в Департаменте здравоохранения Техаса) провел эксперимент, сняв ЭЭГ у двух неназванных медиумов и их «проводников» – Шаолинь и Монсанто («вождь команчей», не путать с производителем удобрений, одноименной компанией Monsanto). Хезелтайн пишет, что на ЭЭГ влияют сенсорная информация и метаболические изменения. Однако для контроля этого влияния может потребоваться довести критический уровень воздействия почти до «парализующего эффекта и угрозы для жизни». Но даже и в этом случае, утверждает ученый, исчерпывающих доказательств не будет. «Даже если на время рассечь верхнюю часть ствола мозга, – заключает он, – нельзя будет с полной уверенностью утверждать, что соответствующие изменения ЭЭГ окажутся вызваны изменением сенсорного потока информации, поступающей извне»

48

В первых фонографах запись производилась на валик, но с изобретением дискового фонографа, или граммофона, стали применяться круглые пластинки, вращавшиеся со скоростью 78 оборотов в минуту. – Прим. переводчика.

49

Power – в переводе «могучий». Хотеп – ключевая составная часть многих древнеегипетских имен, например, Аменхотеп. Среди носителей имен такого рода немало фараонов и прочих «сильных людей» того времени. – Прим. переводчика.

50

Ах, эти дни, когда самой высокооплачиваемой звездой сольных записей могла быть дочь человека, разводившего и продававшего устрицы! У нее была мясистая фигура, рост шесть футов два дюйма, и звали ее Кларой Батт. Ее голос был так прекрасен, что мадам Батт, как ее стали называть, приглашали петь на частных концертах для королевы Виктории. Ее прославленная оперная карьера открыла путь – что можно было только всячески приветствовать – для той, кого стали титуловать дамой Кларой (так называют женщину, награжденную орденом Британской империи. – Прим. переводчика).

51

Падение семейства Ометров продолжилось большей частью в текстильной промышленности, подарившей нам Фейдометр, Крэкометр и Лаундерометр (не говоря уже о Тестере для измерения влажности атласа, Тестере Ширли для определения жесткости и упругости, а также о третьей модели Тестера для оценки гладкости поверхности с Волосковым модулем). Дальнейшие излишества в данном ряду обязаны происхождением Центрам по контролю заболеваемости (Нуль-Измеритель, применяемый при гриппе). Свой вклад внесло и Королевское общество по защите птиц: их Сплатометр предназначался для отслеживания общего объема летающих насекомых, поскольку недостаток последних был губителен для птичек. Заслуживает упоминания и Ометр Гэри, предложенный бывшим руководителем департамента собственности в казначействе США. Я была в затруднении, звонить мне Гэри или нет, потому что его должность наводила на мысль о человеке с высоким уровнем жесткости, которую мог бы показать Тестер Ширли. Но он оказался славным малым. Причиной, вынудившей его сделать вклад в семейство Ометров, Гэрри считает жалкое счетоводство Эллис Айленда (один из районов Нью-Йорка. – Прим. переводчика).

52

Летучие мыши ориентируются в пространстве с помощью ультразвуковых импульсов, отражаемых предметами в окружающем пространстве. – Прим. переводчика.

53

Эффектные выступления ради паблисити – одно из тех изобретений Эдисона, которые известны менее других. Проводя в 1903 году кампанию по дискредитации альтернативной системы электричества (он верил только в постоянный ток), Эдисон оказался втянут в ситуацию, связанную со слонихой Топси с Кони-Айленда, которую приговорили к смерти из-за убийства трех своих хозяев. (Один из них пытался скормить ей зажженную сигарету, так что, с моей точки зрения, правосудие все еще не свершилось.) Как провести быструю и гуманную эвтаназию – это был непростой вопрос. Цианид в данном случае оказался бессилен, а казнь через повешение сулила немалые логистические сложности. Эдисон обратился в Американское общество по предотвращению жестокого обращения с животными с предложением умертвить слониху с помощью электричества. Весьма эффектную казнь он отснял на пленку и в дальнейшем использовал фильм как доказательство смертоносности переменного тока.

54

До тех пор пока Уотсон сам не выяснил, что его «нимб» вызывали солнечные лучи, падавшие под определенным углом, он верил, что избран судьбой ради какого-то великого предназначения. «Я говорил матери о своем нимбе», – пишет он. Хотя миссис Уотсон и не была убеждена в этом и не видела нимба, она повела себя вполне по-матерински и заявила, что «не видит ничего странного в том, что ее сын наделен такой отличительной чертой». Приободренный этим Уотсон доверился Александру Грэхему Беллу. Тот посоветовал ему проверить состояние глаз.

55

О личных переживаниях, научных взглядах и изобретениях Николы Тесла можно прочитать в следующих изданиях, доступных на русском языке. Тесла Н. Колорадо-Спрингс. Дневники. 1899–1900. М.: Агни, 2008; Тесла Н. Утраченные изобретения. М.: Яуза; Эксмо, 2009; Тесла Н. Статьи. М.: Агни, 2010; Тесла. Наследие гения. Избранные работы. М.: Эксмо, 2010; Тесла и его подлинные взгляды. Лучшие работы разных лет. М.: Эксмо, 2010. – Прим. переводчика.

56

Я вполне могу согласиться с тем, что чей-то спеллчекер способен рехнуться. Моя система автоматической проверки орфографии недавно проинформировала меня о том, что «fucking» – это не слово, а на замену предложила несколько вариантов весьма сомнительного свойства.

57

Встроенная система проверки орфографии (спеллчекер) использует собственный тезаурус, содержащий не все слова, необходимые для работы с текстами. Пользователь может скомандовать компьютеру запоминать те или иные новые слова, которые могут понадобиться ему в дальнейшем, расширяя таким образом «словарный запас» (вокабуляр) системы. Все новые слова и выражения компьютер хранит в так называемом пользовательском словаре и, по желанию пользователя, применяет при проверке орфографии. – Прим. переводчика.

58

В сленге профессиональных программистов есть особое выражение для подобных случаев – «глюк программы», или необъяснимый сбой в ее действиях. Смысл в том, что при интенсивной работе, требующей полного использования всех машинных и программных ресурсов, программа как бы поневоле «запоминает» те или другие ошибки, а затем начинает выдавать нечто совершенно несусветное и выходящее за пределы всякой логики и законов программирования. В недрах программы что-то аномально сцепляется, один код смешивается с другим, и требуются особые усилия профессионалов, чтобы вернуть систему в нормальное состояние. Всякий, кто много работает, например, с Word’ом, может привести немало примеров того, как «глючит» этот текстовый редактор. – Прим. переводчика.

59

Здесь игра слов. Pocket change в данном случае – мелочь, множество монеток-«никелей», распирающих чей-то карман, и вместе с тем намек на денежную игру в жанре телешоу, участники которой могут получить денежный приз (в нашем варианте – «Поле чудес»). – Прим. переводчика.

60

Появление навязчивых ощущений или предполагаемых призраков в определенных местах. Парапсихологи говорят о «привязанности призрака к определенной географической точке». – Прим. переводчика.

61

Вернувшись домой, я позвонила исследователю из этого университета Хавьеру Бурчару и спросила, не было ли случая, когда под воздействием электромагнитного поля коровы начинали вести себя так, словно становились как бы невидимыми друг для друга? Он ответил, что поведение животных, настолько отклоняющееся от нормального, никогда не наблюдалось. Но он подумает, не «стоит ли провести некоторые исследования в данном направлении». Что-то в данной связи наводило меня на мысль, что Хавьер видел коров, которые ведут себя подобным образом, но изменения в их поведении были выражены в малой степени. Поэтому я обратилась к нему повторно, написав письмо с просьбой выслать мне описание нескольких курьезных случаев. Мне казалось, что у меня самой начинает развиваться «коровий комплекс». «Прошу извинить, – было написано в сердитом ответе, – но у меня нет для Вас подходящей коровьей истории».

62

Весьма примечательный момент, венчающий тусклое существование. Поклонник того, что «Энциклопедия Британика» называет «сочинительством из любви к чистому стилю», Гревилл мало что успел опубликовать при жизни. Он был человеком знатного происхождения, но его не баловали высокими назначениями, хотя и неожиданно посвятили в рыцари ордена Бани. (Орден Бани – официальный орден ее величества королевы, которая тогда еще не могла наслаждаться розыгрышами в стиле комик-группы «Монти Пайтон». А теперь, наверное, может: комик Джон Клиз был представлен к ордену Британской империи и даже награжден им.)

63

Приз самому ценному игроку сезона в студенческих соревнованиях по американскому футболу (NCAA). – Прим. переводчика.

64

Тенди выражается метафорически. У людей на спине нет ни волос, которые могут вставать дыбом, ни перьев. Разбираясь с этим вопросом, я выяснила: перья очень хороши для изготовления искусственных «летающих мушек», которые нужны как приманка при рыбной ловле. Потребовались, конечно, определенные усилия, поскольку в ответ на соответствующий запрос Google выдает всякую всячину, не имеющую отношения к предмету.

65

Город в Восточной Англии. – Прим. переводчика.

66

Игра слов: diary area – коровник (хлев), derriere – задница. При определенном акценте эти слова могут звучать очень похоже. – Прим. переводчика.

67

Принцип, известный как «бритва Оккама», не был, что забавно само по себе, открытием Уильяма Оккама. Просто последний, как утверждает «Энциклопедия Британика», использовал его часто и «со всей остротой». Поэтому за этим принципом и закрепилось такое название. Статья в «Энциклопедии» утверждает: «Он использовал [ «бритву»], чтобы отделять те отношения, которые, полагал он, коренятся в природе вещей, и выделять причинно-следственные связи, в коих он был склонен видеть обычную последовательность [явлений]», – и данное предложение просто вопиет о необходимости редакторского карандаша Оккама. – Прим. автора.

В упрощенном виде принцип Оккама формулируется обычно так: «Не следует привлекать новые сущности без самой крайней на то необходимости». Фактически этот принцип восходит к тому, что в формальной логике считается «принципом достаточного основания» и составляет один из законов логики, известных еще со времен Аристотеля. Отсюда и ирония автора книги: незачем привлекать такую «новую сущность», как «привидения», если происходящее понятно и без них. – Прим. переводчика.

68

Сооснователь SPR Фредерик Майерс пространно рассуждает, касаясь «…вопроса об одежде призраков – или призрачной одежде… Если фантом А одет в черное пальто, означает ли данный факт, что он носил черное пальто, или Б [тот, кто заметил привидение] привык видеть А в черном пальто? Если А прежде, когда Б видел этого человека еще во плоти, носил коричневое пальто, то предстанет ли фантом А перед глазами Б в черном пальто или в коричневом? Или же одежда, которая была на А в момент его смерти, станет доминировать, вытесняя в образе призрака одежду, носимую постоянно?» Майерс предполагает, что А будит в памяти Б воспоминание о себе, и поэтому призрак А должен быть в черном, а не в коричневом пальто, поскольку последнее было на нем в отсутствие Б. Возможно также, что А появится в том костюме, в который его обрядили после смерти, или даже в полевой хоккейной форме, которую В мог бы попросить его надеть, выпив в одиночку слишком много портвейна.

69

Соответствует нашему понятию записей актов гражданского состояния. Дейви – округ, в котором находится Москвилль. – Прим. переводчика.

70

В данном случае – не получающий оплаты за свою работу. – Прим. переводчика.

71

Однако ничего удивительного здесь не обнаружат те, кто проводил эксперименты по поводу коровьего любопытства дважды – на одном континенте и на другом. Я бы посоветовала и вам повторить такой опыт – просто для того, чтобы пережить связанное с ним головокружительное волнение. Идите на выгон, где пасутся коровы. Покричите, чтобы привлечь их внимание, а затем сразу же бросайтесь на землю. В тот же момент они поспешат к вам, чтобы исследовать происходящее, окружат вас и в изумлении будут смотреть вниз, на вас, с тем вечным очарованием, которое так свойственно этим животным.

72

Однако ничего удивительного здесь не обнаружат те, кто проводил эксперименты по поводу коровьего любопытства дважды – на одном континенте и на другом. Я бы посоветовала и вам повторить такой опыт – просто для того, чтобы пережить связанное с ним головокружительное волнение. Идите на выгон, где пасутся коровы. Покричите, чтобы привлечь их внимание, а затем сразу же бросайтесь на землю. В тот же момент они поспешат к вам, чтобы исследовать происходящее, окружат вас и в изумлении будут смотреть вниз, на вас, с тем вечным очарованием, которое так свойственно этим животным.

73

В самом общем понимании – рассогласование в работе отделов сердца (обычно желудочков), или «трепыхание», фибрилляция. Точно рассчитанный электрический разряд с определенными характеристиками способен заставить все отделы сердца начать вновь сокращаться согласованно, в едином ритме. Такая процедура и называется дефибрилляцией, а соответствующий прибор – дефибриллятором. При неверно заданных параметрах подобная «мини-операция на работающем сердце» таит серьезный риск для кардиобольного. – Прим. переводчика.

74

Неделя с 6 по 12 мая ежегодно. Шестое мая в США – профессиональный праздник медицинских сиделок (в широком смысле – младшего медицинского персонала, включая медицинских сестер и нянечек). Двенадцатое мая – день рождения Флоренс Найтингейл, заложившей, как считается, основы современного понимания и организации работы медицинских сестер. В указанные дни проводится много торжественных мероприятий и научных конференций. – Прим. переводчика.

75

Или, в некоторых случаях, бывшие мужья. Один из веб-сайтов, посвященных знаменитостям, сообщает, что Элизабет Тейлор – в предсмертном состоянии – видела Майка Тодда. «Он втолкнул меня обратно в жизнь», – цитировались в прессе ее слова. Пошло ли это на пользу ей или ему, остается неясным.

76

Moody R. Life After Life. 1975. Книга Реймонда Муди (также: Раймонд или Рэймонд Моуди) увидела свет в 1975 году, получила широкую известность и была переведена на множество языков, включая русский. Переводные издания выходили в разные годы и в разных издательствах. См., например: Моуди Р. Жизнь после жизни. М.: Путь, 2000. – Прим. переводчика.

77

Особенно мне понравилась статья «Пациент под наркозом может слышать и запоминать», напечатанная в 1962 году в Journal of Proctology. Автор, в частности, пишет: «Психологической адаптации к стрессу, вызванному хирургическим вмешательством, может вредить то, что больной способен слышать». Это высказывание заставило меня ошибочно посчитать врача терапевтом, выхаживающим пациента после операции. Далее можно прочесть: «Медико-юридические последствия [такого положения дел] совершенно очевидны, если мы не возьмем на себя заботу о пациенте». В этом месте я в полном недоумении остановилась, не веря своим глазам. И нечто подобное повторилось, когда я прочитала еще 12 страниц и наткнулась на эмблему Международной академии проктологии: кадуцей с двумя змеями, обвивающими свободно изгибающийся кишечник в виде опоры для чаши.

78

Проверяя в Сети правописание «Кимберли Кларк», я обнаружила, что империя производителей средств личной гигиены распространилась далеко за пределы пеленок санитарного назначения. Это нечто вроде силовой станции глобального охвата, распространяющей со всей возможной мощью предметы личной гигиены самых разных торговых марок и назначения – включая памперсы для взрослых, сменные трусы для тренировок, подштаники для сохранения постели сухой, «продукты, препятствующие обильному намоканию», отмеченные специальными наградами плавки одноразового использования и «бумажные полотенца, прочные настолько, что ими могут пользоваться большие группы людей». Впрочем, воспользоваться подобной продукцией гигиенического назначения готовы все же не бесчисленные миллионы. – Прим. автора.

Kimberly-Clark Corporation – американская корпорация, производящая продукцию массового применения, в основном из бумажных материалов. Ей принадлежит множество широко известных брендов – например, Huggies. – Прим. переводчика.

79

Безусловно, в этой области существуют разногласия по поводу того, считать ли такой опыт действительно путешествием сознания за пределами тела или же яркой галлюцинацией. Добротную дискуссию на этот счет можно найти в статье Сьюзан Блэкмор, опубликованной в «Skeptical Inquirer». Блэкмор, парапсихолог-скептик, пережила свой личный опыт пребывания вне собственного тела, и его описание есть на веб-странице TASTE – The Archives of Scientists’ Transcendent Experiences. (Архив с описанием трансцендентного опыта, пережитого учеными. – Прим. переводчика.)

80

Комитет по научному исследованию заявлений о паранормальных явлениях. – Прим. переводчика.

81

Тензометр – прибор для измерения деформаций в твердом теле. Наиболее распространены электрические тензометры на основе тензорезисторов. – Прим. переводчика.

82

Кетамин был синтезирован в начале 1960-х годов и к концу десятилетия начал широко применяться в медицине как анестезирующее и обезболивающее средство. В 1970 – 1990-е годы получил довольно широкое распространение как наркотик. В настоящее время продолжает, хотя и менее широко, использоваться в медицине и ветеринарии. Среди побочных эффектов его применения – галлюцинации. – Прим. переводчика.

83

Буддизм Чистой Земли (Pure Land Buddhism) – одно из направлений Махаяны (Великой Колесницы), ветвь дальневосточного буддизма. Основа учения – культ Будды Амитабхи в сочетании с традиционными духовными практиками, нацеленными на освобождение от сансары – череды превращений в Колесе Всего Сущего. – Прим. переводчика.

Подробнее см.: ru.wikipedia.org/wiki/Буддизм_Чистой_Земли и ru.wikipedia.org/wiki/Махаяна. – Прим. переводчика.

84

Встречаются редко в журналах, посвященных NDE. Но вы можете найти такие истории в некоторых глубоко традиционалистских христианских публикациях. Я прочитала один из таких рассказов в бюллетене Praise the Lord («Хвала Господу». – Прим. переводчика), издаваемом Trinity Broadcasting Network. В одной из статей описывалось, как ученые производили бурение где-то в Сибири и внезапно пробились в пустое пространство, откуда доносились чьи-то вопли и где температура доходила до 2000 градусов. Я говорила с сотрудницей того отдела TBN, где готовят к печати подобные бюллетени, и она принесла мне официальные извинения в связи с невозможностью выслать мне из архива номера, выходившие до 2003 года. «Мы опровергаем все это каждый год, – сконфуженно пояснила она. – Мы рвем их».

85

А теперь я должна признаться, что Уэйс, которому имплантировали дефибриллятор, живет не в Шарлотсвилле, а в Сан-Франциско, рядом со мной. Комитет, следящий за тем, чтобы исследование Грейсона не нарушало права пациентов, не разрешил мне войти в операционную. Поэтому я обратилась в UCSF Medical Center (один из ведущих госпиталей США, расположен в Сан-Франциско. – Прим. переводчика). Прошу читателей извинить меня и пользуюсь случаем выразить благодарность UCSF Medical Center (шестое место в списке лучших больниц и госпиталей США, по данным «U.S. News & World Report» за 2004 год). Благодарю и Уэйса, который на данной странице книги находится в бессознательном состоянии, но через некоторое время написал мне и выразил сожаление, что «был лишен возможности проявить больше общительности».

86

Автор иронизирует: «восходящий Юпитер» – намек на астрологию. Впрочем, существует американская музыкальная группа Jupiter Rising, выступающая в стилях поп, рок, хип-хоп, фолк, панк, даунтемпо, фанк. – Прим. переводчика.

87

Имеется в виду натуральное молоко, получаемое при экологически чистом ведении сельского хозяйства. Продукты такого рода называют органическими, потому что их производство исключает использование любых искусственных веществ – удобрений, кормовых добавок и т. д. – Прим. переводчика.

88

Один из самых знаменитых и самый продолжительный (486 серий, 22 сезона показа) мультсериал в истории США. Он насыщен сатирой и разоблачает многие стереотипы и банальности, охватывая исключительно широкий спектр тем. – Прим. переводчика.

Content

Мэри Роуч
Жизнь после смерти

Введение

Глава 1 Он и снова он

Глава 2 Дух в большом пальце ноги

Глава 3 Как взвесить душу?

Глава 4 Дело о венских сосисках

Глава 5 Не все легко проглотить

Глава 6 Не много ли берут на себя медиумы?

Глава 7 Дух в дурацком колпаке

Глава 8 Теперь Вы меня слышите?

Глава 9 Внутри хонтинг-бокса

Глава 10 Прислушиваясь к Касперу

Глава 11 Чаффин против Мертвого Парня в пальто

Глава 12 Шестью футами выше

Несколько слов в завершение

Выражение признательности

Примечания