Наталья Милявская

Адреналин

LEVEL ONE

1

Ночь. Москва. Огни.

Город опрокинут в низкое, сумрачное небо огромной светящейся чашей.

Мелкая противная морось, зарядившая с утра, к вечеру сошла на нет и оставила влажный город дрогнуть на промозглом апрельском ветру. Мириады огней, витрины, подмигивающие вывески, автомобильные фары, огромные экраны, круглосуточно призывающие сделать покупки, расцветающие гигантские неоновые цветы у входов в ночные клубы – все это сливается в одну непрерывную светящуюся карусель, отражается мокрыми проспектами, тонет в лужах и разбрызгивается на тротуары проезжающими авто. Огромный мегаполис, словно старый, страдающий бессонницей зверь, мерно дышит в такт доносящейся из окон машин музыке.

На календаре, исчерканном рукой нетерпеливого прожигателя жизни, – четверг. Однако четверг – предвестник пятницы, так отчего же не начать отмечать уже сегодня долгожданный уикенд? Столики заняты, рестораны закрыты на спецобслуживание, на парковках – аншлаг, официанты уже к одиннадцати вечера изнывают от боли в спине… И в каждой улыбке, в каждой фразе, в каждом хлопке пробки, салютом вылетающей из бутылки шампанского – радостное предчувствие неизбежно наваливающихся выходных.

Впрочем, в столице, кажется, всегда выходные…

Из дверей модного ресторанчика бабочкой выпархивает златокудрая нимфа, затянутая в кремовое великолепие от «Alexander McQueen». В меховом манто, чудом держащемся на одном плече, нимфа входит в стеклянный лифт, спешащий спустить ее с небес на бренную землю охраняемой стоянки. Темнота за стеклом отражает безупречный изящный силуэт.

Предупредительный человек в костюме, следящий за комфортом гостей, нажимает на кнопку лифта. Двери плавно соединяются… но сомкнуться им не дает цепкая женская рука. Секунда – ив проеме возникает высокая фигура цвета фуксии. Прямые белые волосы до лопаток, аппетитное декольте, обрамленное стразами, наманикюренная рука, вызывающе упертая в бок. Такие особы всегда попадают в фотоотчеты со светских мероприятий.

Задержавшись на секунду в дверях лифта на нетвердых каблуках хорошеньких замшевых туфелек, словно раздумывая, вернуться ли ей в зал ресторана или уехать отсюда к чертовой бабушке, блондинка делает шаг вперед, и еще через пару секунд дверь лифта закрывается за ее спиной.

– Все козлы! – философски произносит блондинка в никуда и лезет в сумочку за сигаретами.

Нимфа в манто критически осматривает вошедшую девицу. Та, жонглируя сумочкой, пачкой сигарет и зажигалкой, того и гляди зацепит каблуком подол шикарного платья и растянется на полу во всю длину своего модельного роста.

И припечатается затылком о стеклянную стену.

Зажигалка блондинки щелкает буквально в миллиметре от манто.

– Аккуратнее! – сдержанно произносит нимфа, отодвигаясь от нетрезвой соседки к прозрачной стене лифта.

Блондинка с наслаждением затягивается, затем отвлекается от сигареты, пытается сфокусировать взгляд, смотрит в упор на соседку. В ее зрачках бескрайним морем плещется алкоголь.

– Изв… ик!… ните! – неожиданно низким голосом бросает блондинка и выпускает в лицо нимфы порцию тяжелого вишневого дыма.

Лифт движется вниз куда медленнее, чем этого бы хотелось первой из дам. Стараясь вдыхать воздух маленькими порциями, хозяйка манто равнодушно и надменно смотрит сквозь стекло.

– Слышь, а туфли-то у тебя – с распродажи, что ли? – тычет сигариллой куда-то вниз вконец охамевшая блонда.

Растерявшись, нимфа смотрит себе под ноги – туфли, которые надеты на ее изящные лапки, действительно, из коллекции прошлого сезона.

Вот ведь зараза! Углядела!

– Что? – переспрашивает девушка в манто.

Лифт произносит «Блямс!» и прибывает на нижний этаж. Блондинка поворачивается, подбирает подол шикарного платья и выходит прочь развязной походкой. Покидая лифт следом за пошатывающейся «фуксией», нимфа в манто шепчет негромко «Сука!» и закатывает глаза.

Уже через мгновение ее встречает шофер, крепкий тип с квадратной челюстью и цепким взглядом. Поддерживая нимфу под локоть, чтобы она ненароком не хряпнулась ножкой в апрельскую лужу, он доводит ее до негромко урчащего автомобиля. Зябко передернув плечами, нимфа забирается на заднее сиденье холеного «Infiniti FX 50». Мужчина захлопывает за ней дверь и, обойдя покрытую мелкими поблескивающими каплями машину, усаживается за руль.

Очутившись в салоне автомобиля, девушка выуживает из сумочки трезвонящий телефон.

– Да, пусичка. Уже уехала. Нет, там еще все продолжается, но я так утомилась… – чирикает в трубку нимфа. – Да, все как в прошлом году. Абсолютно бездарный банкет… И гости – просто трэш!

Выслушав какие-то комментарии в трубке, девушка расплывается в улыбке.

– Хорошо! Буду ждать… Если не усну!

Вырулив за шлагбаум, автомобиль не спеша вливается в поток движущихся по улицам машин. Нимфа, откинувшись на сиденье, какое-то время лениво следит за растекающимися за стеклом освещенными проспектами, потом прикрывает глаза и проваливается в приятную дремоту…

Часы на приборной доске показывают 23:49.

К действительности девушку возвращает резкий толчок авто. Едва не влетев носом в переднее сиденье, нимфа растерянно оглядывается по сторонам.

– Твою мать! – зло произносит мужчина за рулем.

– Николай, что случилось? – интересуется девушка, всматриваясь сквозь лобовое стекло в ночь.

«Инфинити» стоит в узкой, практически не освещенной улочке, по обеим сторонам которой уныло тянется бесконечная вереница припаркованных авто. Вокруг – ни одной живой души, далеко впереди одинокой луной светит фонарь.

Прямо под носом у здоровенного черного внедорожника притулился крохотный «Mini Cooper Cabrio» ярко-красного, почти алого цвета. В салоне автомобильчика темно, и что делает человек за рулем – неясно.

– Курица! Ну точно курица! Руки оторвать! – продолжает возмущаться водитель. Потом оборачивается, растерянно разводит руками. – Извините, Полина Анатольевна. Сначала она меня на проспекте пыталась обогнать, потом вроде отстала, а теперь – нате, вырулила впереди из какого-то переулка, и по тормозам. Я ей чуть в задницу не въехал!

– С чего ты взял, что водитель – женщина?

– Так сквозь стекло видно было, когда по Страстному бульвару ехали.

Девушка на заднем сиденье пожимает плечами, оглядывается, пытаясь понять, где находится.

Николай, большой любитель сокращать дорогу, опять повез ее какими-то переулками. И, разумеется, завез в неизвестную глушь, в которой из-за припаркованных машин одному-то внедорожнику протиснуться сложно, а уж разъехаться с другим автомобилем просто немыслимо.

Нимфа недовольно качает головой. Красный автомобиль впереди не подает признаков жизни.

– Так, а почему она стоит? – раздраженно спрашивает Полина, разглядывая «мини-купер».

– А черт ее знает! – злится водитель. – Уснула. Обглоталась чего-нибудь и вырубилась. Не знаю, – оглядывается он, – может, попытаться назад сдать?

Позади, где-то очень далеко, маячат фары приближающегося автомобиля. Водитель недовольно качает головой. В этот самый момент водительская дверь красной машинки распахивается, и на свежий воздух вылезает пошатывающаяся женская фигура в платье цвета фуксии.

Хозяйка авто смотрит по сторонам, потом бросает взгляд на стоящий впритирку внедорожник, затем, нырнув на секунду в салон, достает сигарету и картинно закуривает.

– О! Я же говорил – курица! – припечатывает водитель. – Блондинка!

Нимфа ошарашенно округляет рот.

– Это же эта… та самая телка, из ресторана! – тычет она в стекло пальцем. – Я с ней в лифте столкнулась. Сучка еще та!

Брови Полины возмущенно ползут вверх.

– Так, – секунду подумав, командует она. – Быстро выходи из машины, и пусть эта корова убирается отсюда куда хочет! Меня не волнует, что у нее стряслось – бензин кончился, шарики за ролики заехали, еще что-то. Делай что хочешь, но чтобы через минуту ее здесь не было!

Выслушав приказание, водитель глушит мотор и выходит в ночь.

Облокотившись на крышу своего автомобиля, блондинка невозмутимо дымит сигаретой. Интересно, отчего ей не холодно ночью в таком открытом платье? Оглядев подошедшего с ног до головы, она выпускает вверх очередное облачко дыма и произносит:

– О! Клево! Техпомощь подъехала!

Глаза водителя оказываются ровно на уровне ее декольтированной груди.

– Третий размер! – говорит девица, видя плохо скрываемый интерес в глазах подошедшего мужчины.

– Что у вас с машиной? – интересуется тот резким деловым тоном. Совершенно ясно, что грудастая девица пьяна и не совсем вменяема. – Двигатель заглох? Или просто бензин закончился?

– Да все у меня в порядке с бензином! – философски замечает блондинка, глядя куда-то вверх. Потом взгляд ее затуманивается, и она продолжает уже совсем странным тоном. – В жизни у меня не все в порядке… Понимаешь?

И смотрит сверху вниз в глаза удивленного собеседника.

– Давайте я вам помогу… – произносит сбитый с толку водитель «инфинити».

– Ты? Мне? – уточняет развязная блондинка. – Чем?

– То есть… – смущается мужчина. – Я не это имел в виду… Я машинку вашу гляну, можно? Нам проехать надо! – кивает он в сторону внедорожника, сквозь лобовое стекло которого в происходящее зорко всматривается его хозяйка.

– Ну да! – опять патетическим тоном произносит блондинка. – Вас, мужиков, только машинки и интересуют!

Она стреляет куда-то в темноту бычком и, неожиданно всплеснув руками, падает на грудь человека с квадратной челюстью.

– Я приезжаю, а он там не один! – начинает голосить девица на всю улицу. – Он там с какой-то сучкой! Сволочь неблагодарная! А сам на прошлой неделе мне замуж предлагал!

Девица переходит на визг, дергается и душит мужчину своей декольтированной грудью. Сбитый с толку водитель, не зная, как реагировать на весь этот балаган, пытается отодрать от себя истеричную даму в дорогом вечернем платье, – но становится только хуже. Как только он стаскивает ее руки со своей шеи, она немедленно вцепляется ему в волосы.

– Поедем, поедем! – кричит она ему в лицо. – Ты дашь ему в морду! От меня! Обещаю, тебе ничего не будет. У него охранник – тьфу, соплей перешибешь!

– Девушка, отстаньте от меня! – цедит мужчина, методично выдирая ее пальцы из своей шевелюры.

Он мог бы скрутить ее одним движением – но совершенно непонятно, чья это пассия. Сегодня ты выкрутишь ей запястье, а завтра тебя возьмут за задницу неизвестные неприветливые люди…

Хозяйка «инфинити» теряет терпение. Позади маячат фары приближающегося авто – минута, и подъехавшие люди начнут сигналить, пытаясь понять, что за странная пробка образовалась на безлюдной улочке. Нимфа кусает губы. Еще секунда – и она бросится вон из машины, чтобы оттащить от своего водителя эту ополоумевшую белобрысую бабу. Но в этот момент ситуация кардинально меняется – и нимфа в меховом манто застывает каменным изваянием на кожаном диване своей понтовой тачки.

Блондинка отпускает свою нечаянную жертву и буквально отпрыгивает от мужчины куда-то назад. С двух сторон улицы, синхронно шагая по лужам, из-за припаркованных автомобилей появляются двое парней в темных плащах и черных вязаных шапочках. И так же синхронно ночные привидения вскидывают руки. Холодея, девушка в «инфинити» видит блеск стали в руке того, кто слева, – а в это время правый тип производит неуловимое движение кистью, и в следующий миг мужчина возле красной машинки, как раз собирающийся достать из кобуры оружие, странно вскидывает голову, поворачивается вокруг своей оси и валится навзничь на влажную мостовую.

Дальнейшая мизансцена больше напоминает сцену голливудского боевика. Блондинка в «мини» уже вовсю жмет на газ – и фонари ее авто через несколько секунд растворяются в изгибах темной улочки. Тот тип, что справа, склоняется над лежащим на мостовой водителем и, подхватив его под мышки, оттаскивает к бордюру. А вот парень слева, все еще держащий пистолет в вытянутой руке, разворачивается и идет к большому темному авто, на заднем сиденье которого сжалась в комок онемевшая от ужаса девушка в бежевом платье.

Хлопает дверь. Незнакомец в шапочке, усевшись за руль, какое-то время молчит, глядя, как его подельник управляется с водителем. Потом, не выпуская из руки пистолета, он стягивает с головы шапку. Под вязаной тканью обнаруживается копна светлых вьющихся волос. Блондин оборачивается и весело произносит:

– Добрый вечер!

И улыбается ослепительной голливудской улыбкой.

В машине повисает пауза.

– Э… это ограбление? – треснувшим голосом спрашивает нимфа. У нее зуб на зуб не попадает от ужаса.

Парень за рулем улыбается еще шире.

– Нет, что вы! Это похищение!

– Я… я буду кричать… – предупреждает нимфа, лихорадочно соображая, что она может предпринять.

Справа на сиденье лежит сумочка, а в ней – спасительный мобильник. Пытаясь выглядеть спокойной, она поправляет манто, а затем ее рука словно случайно опускается рядом с сумочкой.

– Кричите сколько влезет! – великодушно разрешает парень. – Вокруг все равно ни души!

Кажется, он и не заметил, что его собеседница пытается расстегнуть тугой замок лакированной сумочки. Он опускает зеркальце над водительским сиденьем и поправляет свою шикарную шевелюру.

Замок сумки поддается натиску трясущейся руки. Девушка запускает внутрь руку, кончиками пальцев пытаясь определить, куда завалился телефон. Еще мгновение, и она нащупает его полированный бок… В этот момент блондин поворачивается и заглядывает в наполненные ужасом девичьи глаза.

– Мадмуазель, – произносит блондин тихо, – вы же не хотите, чтобы я сделал пару дырок в вашей норке?

Мадмуазель, белея в сумраке салона мраморной статуей, с ужасом видит круглое отверстие пистолетного ствола, направленного точно ей в живот.

– Мм… – качает головой потерявшая дар речи девушка.

– Отлично! – с интонацией актера-бенефицианта подытоживает блондин, снова расплывается в улыбке и поворачивает ключ в замке зажигания.

Автомобиль проезжает вперед метров пять и останавливается. Краем глаза окаменевшая жертва киднеппинга видит, что из задней машины, уже давно светящей фарами в затылок внедорожнику, выскакивает еще одна мужская фигура в плаще и шапке. На пару с типом, который стоит возле недвижного тела ее водителя-охранника, они шустро втаскивают безвольное тело в стоящее сзади авто. А уже через мгновенье дверь рядом с девушкой распахивается, и на сиденье рядом материализуется второй парень. Шапка, очки-линзы, вязаные перчатки-митенки на руках.

– Добрый вечер! – произносит очкарик и на манер своего подельника улыбается очаровательной голливудской улыбкой. – Позвольте?

В его пальцах нимфа видит невесть откуда взявшийся черный шелковый платок, сложенный вчетверо.

2

Дорога казалась бесконечной. Повороты были бесчисленны. На ухабах трясло. В какой-то момент машина мчалась вперед стрелой, в какой-то – ползла черепашьим шагом. Полная темнота, окутавшая Полину, доводила до обморока. Реальной казалась только ручка двери, в которую вцепилась рука, да шорох шин. Спутники молчали, и это пугало еще сильнее. Наконец автомобиль притормозил, сворачивая куда-то, немного попетлял по невидимым улочкам, и остановился.

– Приехали! – так же весело сказал блондин. И заглушил мотор.

Девушка на заднем сиденье слепо поводит головой. Кажется, платок на глазах изрядно помял ее прическу. Боясь совершить лишнее движение, чтобы не разозлить вооруженных типов, нимфа сидит, как школьница, выпрямив и без того деревянную от страха спину. Блондин, видя эту картину, укоризненно качает головой.

Она слышит звук открываемой с ее стороны двери, затем мужские руки буквально вынимают ее из салона и ставят на землю. Манто осталось внутри, холод апрельской ночи вгрызается в нежную кожу, изящные туфельки от Стюарта Вайцмана безнадежно вляпались в грязь. Горячие мужские ладони берут ее за оба запястья, хоп! – и вот уже руки нимфы связаны еще одним платком.

Сердце ее ухает в бездну.

– Послушайте, возьмите, что хотите… – бормочет, вздрагивая, девушка. – У меня в сумочке… телефон, с платиновым корпусом… И это… кредитная карточка. А на ней… много, очень много. Мы можем сейчас подъехать к любому банкомату, я назову вам код… и вы заберете все. И машину тоже возьмите…

У самого ее лица раздается смешок, пахнущий мятой.

– Как вы щедры! – говорит блондин. – Вот только с чего вы взяли, что нам нужны ваши цацки?

«Меня убьют!» – проносится в голове нимфы.

Блондин делает шаг вперед и вдруг подхватывает Полину на руки. Та издает писк, зажатая сильными руками-граблями, и затихает, словно животное, попавшее в силки.

– Вы отлично пахнете, сударыня, – томно произносит блондин в самое ухо.

«Сначала изнасилуют, а потом убьют», – думает нимфа. А блондин уже несет ее куда-то, и сквозь складки плаща и еще какой-то одежды она ощущает тугие узлы упругих мышц. Шаги впереди указывают на то, что очкарик движется в авангарде.

Скрип открываемой тяжелой двери. Гулкое эхо шагов двух человек. Секундное замешательство, а потом – шум ожившего лифта. Короткое ожидание, звук открываемых дверей, долгая безмолвная поездка куда-то вверх, снова путешествие по гулким коридорам… Стук в железную дверь. Скрежет отпираемого замка. И вот тяжелая дверь распахивается, и вся компания входит в какое-то помещение.

Здесь не так холодно, как в коридорах, но так же гулко. Кто-то, кто открыл дверь, удаляется неслышной походкой. Блондин проходит следом, затем легко опускает пленницу на пол и, тихонько надавив на плечи, усаживает на материализовавшийся из пустоты стул. Кто-то сзади накидывает ей на плечи ее же манто. Однако развязывать руки или снимать повязку с глаз похитители, видимо, не собираются, и девушка застывает на стуле, все так же держа прямо одеревеневшую спину.

Тишина.

Пленница кожей чувствует присутствие вокруг себя нескольких человек. Кажется, ее разглядывают. Стиснув зубы от страха и унижения, девушка ощущает себя вещью, предметом, куском неодушевленной материи. Ее лицо, привыкшее по большей части принимать надменное, усталое или недовольное выражение, теперь похоже на древнегреческую маску ужаса.

Шорох шагов. Кто-то подходит к девушке, ставит буквально в метре от нее стул и опускается на него.

– Добрый вечер, Полина! – произносит женский голос.

«Они знают, как меня зовут!» – понимает пленница. Это очень плохой знак. Охотились не просто на какую-то богатенькую девицу, охотились именно на нее. Но почему?

– Хотите закурить? – интересуется голос. Вернее, это даже не голос. Это шепот, отчетливый и вкрадчивый. И это стопроцентно не блондинка, у той совершенно иной тембр. А у этой… Боже, сколько же их? Тут целая шайка. Кто это? Террористы? Маньяки? Извращенцы? Религиозные фанатики?

Вернувшись мыслями к сигарете, пленница кивает. Слышится звук щелкнувшей зажигалки, кто-то сбоку подносит к Полининым губам фильтр, и она жадно прикусывает сигарету зубами. Затягивается, замирает, вынимает изо рта сигарету связанными руками и мгновенно заходится в кашле.

– Это что, «Беломор»? – спрашивает нимфа, прокашлявшись.

Где-то сбоку раздаются сдержанные смешки. Кажется, эти сволочи от души веселятся, глядя на свою жертву.

– «Мальборо», – сообщает из-за спины блондин.

Какое-то время Полина курит, ее похитители молча смотрят, как она роняет пепел на подол дорогого дизайнерского платья.

– Вы когда-нибудь попадали в неприятные ситуации? – интересуется голос.

– Что вам от меня надо? – спрашивает пленница.

– Мне нужно, чтобы вы предельно четко и откровенно отвечали на мои вопросы! – с металлом в голосе говорит женщина-невидимка. – Иначе вы не оставите себе ни единого шанса.

Полина, немного ожившая после нескольких затяжек, снова бледнеет до состояния мраморной статуи. Она делает еще одну затяжку, и тут кто-то вынимает из ее пальцев сигарету.

– Не стоит выкуривать фильтр! – замечает над ухом блондин.

Кажется, невидимая собеседница встает со стула и начинает, не спеша, прогуливаться вокруг сидящей в центре гулкого помещения нимфы. На невидимке – мягкая обувь, и от этого шаги ее напоминают шаги хищника, мягко подкрадывающегося к добыче.

– Вам сейчас страшно? – спрашивает женский голос откуда-то из-за спины.

Полина, полуобернувшись, кивает в пустоту. Ее бьет крупная дрожь.

– Очень?

– Очень, – вновь осипшим голосом подтверждает пленница.

– И что бы вы дали за то, чтобы мы отпустили вас домой? – интересуется невидимка, обойдя вокруг жертвы и снова опустившись на стоящий перед ней стул. – Целой и невредимой…

– Все… – почти пищит нимфа.

Голос изменил ей, повязка неожиданно намокает от хлынувших слез. По щекам из-под платка тянутся две темные влажные полосы.

– Да, жизнь – странная штука, – философски замечает женский голос. – Вот ты сидишь в ресторане, в тепле, наслаждаешься дорогим вином и отличными блюдами, и даже испытываешь легкую скуку от всего этого… комфорта, и вдруг – раз, и все меняется кардинальным образом… Только не нужно плакать, все не так уж страшно.

– Сколько вы хотите денег? – сквозь рыдания спрашивает Полина.

Невидимка усмехается – точно так же, легко и снисходительно, как несколько минут назад усмехнулся блондин.

– Мы не собираемся вас шантажировать. Мы привезли вас сюда вовсе не из-за какого-то дурацкого выкупа. Просто… тут у нас вышел спор…

Кто-то сбоку опять хмыкает – то ли блондин, то ли очкарик. Полина наконец справляется с рыданиями.

– Что я должна делать?

– Отвечать на вопросы!

Полина кивает.

– Вы когда-нибудь изменяли мужу? – резко спрашивает невидимка.

– Нет, – возмущенно произносит нимфа.

– А точнее? – громче сипит женский голос.

– Никогда! – гордо задирает подбородок пленница.

– Ложь! Еще точнее! Да? Нет? Мы все про вас знаем! За вранье полагается пуля в лоб!

– Да! – визжит нимфа. – Да! Изменяла!

– С кем?

Замявшись на мгновение, нимфа задумывается. А потом выдает скороговоркой:

– С инструктором по горным лыжам. И с этим, как его… Вовчиком, журналистом одним, в Китцбюэле, два года назад. И с Антоновым, это племянник одного из деловых партнеров мужа… И еще…

– Хватит, хватит! – брезгливо останавливает ее голос.

Нимфа испуганно умолкает.

– Я же тебе говорил, все светские гламурные барышни – шлюхи! – произносит очкарик.

– Пошел на хуй, лошара! – выкрикивает Полина.

– О, а еще они ругаются, как гопники, – комментирует блондин.

– А меня это заводит, – хихикает очкарик.

– Тихо! – останавливает болтовню властный женский голос. – Полина, успокойтесь! Я сейчас задам вам еще один вопрос. Но учтите, он самый важный. Я, скажем так… загадаю вам загадку, и если вы ответите правильно, мы вас отпустим. Если нет – ну… нам придется вас застрелить. Такова суть спора, ничего личного!

В комнате повисает пауза. Все смотрят на девушку, сидящую посередине на стуле.

На лице той – смертный ужас.

Женщина-невидимка встает, делает шаг вперед, наклоняется, и, обдав жертву запахом мятной жвачки, произносит:

– Висит груша, нельзя скушать…

Пленница открывает рот. Брови ее ползут вверх. Она уже собирается что-то сказать, но останавливается.

– Внимательней, внимательней, Полина, – предупреждает ее собеседница. – Вас когда-нибудь водили в детский сад?

Тишина вокруг тугая, плотная, до отказа наполненная электричеством. Пленница медлит еще минуту, а потом по слогам произносит:

– Лам-поч-ка…

В ее дрожащем голосе явно слышна вопросительная интонация.

Тишина врывается криками и аплодисментами. Люди вокруг улюлюкают, хохочут, что-то говорят друг другу, подпрыгивают.

– Бинго! – громко произносит невидимка. – Полина, вы выиграли! Поздравляю!

А Полина уже не слышит ее – потому что грохнулась в обморок.

Приходит в себя она в едущей машине, на сиденье рядом с водителем. На глазах по-прежнему повязка, а вот руки уже свободны.

– Эге-гей! – в своей обычной развязной манере комментирует ее пробуждение блондин, привычно сидящий за рулем. – Спящая красавица снова с нами!

– А… Куда мы едем?

– Как куда? Обратно. Баю-бай! – весело говорит блондин. – Время-то – ого-го, половина третьего! Хорошие девочки уже давно должны быть в своих постельках! Или в чужих… хе-хе…

– А мы где? – отрешенно интересуется хозяйка «инфинити».

– На МКАДе. Рукой подать до Ярославского шоссе.

– А где Ни., мой водитель? – все так же ошарашенно спрашивает Полина. У нее вид человека, только что вернувшегося из комы.

– С нами. Сзади валяется…

Полина издает какой-то нечленораздельный звук.

– Да вы не волнуйтесь, он живой. Просто пока без сознания. Электрошокер – серьезная штука…

Полина чувствует, что автомобиль притормаживает и останавливается у края трассы. Блондин глушит мотор.

– Сударыня, мне было невыносимо приятно находиться в вашем обществе, но я вынужден откланяться.

– А я? – испуганно спрашивает нимфа.

– Вы в своей машине, ключ в замке зажигания, водите вы, насколько мне известно, довольно неплохо… Если потеряетесь – навигатор вам в помощь. Скатертью дорога!

И пока нимфа беззвучно, словно экзотическая аквариумная рыбка, разевает рот, дверь хлопает, и… наступает тишина.

Подождав пару минут, нимфа осторожно снимает с головы платок.

«Инфинити» с включенным аварийным светом стоит на краю трассы, залитой желтым маревом бесконечных фонарей. По обеим сторонам дороги тянется унылый пустырь, где-то вдалеке справа виднеются огоньки жилых массивов. Далеко впереди возвышается темная громада деревьев, светится огромная стеклянная змея замызганного пешеходного перехода, нависшая над ночным шоссе. Негромко прошуршав шинами, мимо проносится одинокий автомобиль.

Все еще не веря в происходящее, Полина оглядывается по сторонам. Вокруг машины – никого. Девушка осматривает салон – ключ в замке зажигания, на плечах манто, на коленях сумочка. Оборачивается – все заднее сиденье занимает туловище мужчины в костюме. Нимфа опасливо касается кончиками пальцев его свисающей руки – рука теплая. Полина проводит руками по лицу, как человек, только что очнувшийся от безумного ночного кошмара. Ее не покидает странное ощущение, что всего произошедшего в последние два часа попросту не было.

Подобрав полы платья, девушка перелезает на водительское сиденье, устраивается поудобнее, поворачивает ключ в замке зажигания. Машина отзывается негромким урчанием.

Лицо нимфы озаряет слабая улыбка. Она уже собирается нажать на педаль газа, и тут в ее сумочке оживает телефон. Опасливо глянув на дребезжащую сумочку, Полина достает аппарат, какое-то время смотрит на незнакомый телефонный номер и осторожно подносит телефон к уху.

– Полина! – восклицает трубка голосом блондина.

Полину подкидывает на сиденье, словно через нее пропустили электрический разряд.

– Прошу прощения за беспокойство, но… еще одна деталь. Метров через пятьсот, как раз под указателем «Лосиный остров», подберите девушку. Рыженькую. Она передаст вам очень важную вещь.

И абонент отключается.

Полина смотрит на собственный телефон, как на ядовитую змею. Похоже, эти ублюдки не оставят ее в покое. Бросив трубку на сиденье и сдерживая подступающие слезы, она давит на педаль газа и, вцепившись трясущимися руками в руль, медленно движется вдоль обочины вперед.

Наконец в пределах видимости появляется указатель «Национальный парк Лосиный остров», а под ним – неясная темная фигура. Фигура поднимает руку. Стиснув зубы, Полина тормозит, и через секунду в салон забирается странного вида девица.

Рюкзак, перчатки-митенки в развеселую оранжево-ма-линовую полоску, черная куртка с капюшоном, натянутым по самые глаза. Впрочем, нет, не по глаза – на лице незнакомки огромные лыжные очки с желтыми стеклами. Из-под капюшона свисают две рыжие косы, перехваченные оранжевыми резинками.

Рыжая сдвигает очки на лоб, смотрит на Полину.

– Вы… кто? – спрашивает та удивленно.

Рыжая молча подносит палец к губам. Потом лезет в нагрудный карман куртки и протягивает Полине свернутый вчетверо лист бумаги.

– Это что? – спрашивает Полина.

– Это привет от Вадика, – говорит рыжая.

Брови ее собеседницы медленно ползут вверх, а рот округляется… в который раз за несколько часов.

– От Вадика Коваленко? – уточняет потрясенная нимфа. Кажется, в ее мозгу из разрозненных пазлов складывается воедино картина произошедшего.

– Ага, – повторяет совершенно серьезно рыжая. – Он говорит, с вас должок.

И, не дожидаясь реакции, открывает дверь и растворяется в ночи.

В руках Полины – счет на оплату event-услуг, общей стоимостью 5000 у. е.

Полина закрывает лицо рукой и заходится в приступе беззвучного хохота.

Рыжая материализуется на обочине метров через двадцать впереди. Буквально через мгновение на мокрой дороге появляется красный «мини». Притормозив у обочины, юркая машинка радостно сигналит круглыми глазами-фарами. Рыжая, оглянувшись по сторонам, мгновенно подскакивает к авто и распахивает дверь.

В машине пульсирует музыка.

– I gotta feeling! – жизнерадостно напевают ребята из «Black Eyed Peas». – That tonight's gonna be a good night!..

– Замерзла? – спрашивает блондинка, сидящая за рулем.

Рыжая запрыгивает в салон. Хлопает дверь, и «мини»

стартует с места, подняв ворох брызг.

– Пипец, а не погода! – заявляет блондинка, приглушая музыку. – А по прогнозам, завтра тоже дождь, да еще с градом!

Грудь ее все так же блестит перламутровыми стразами, но замшевые туфельки уже предусмотрительно заменены на удобные кожаные сапоги. Длинный невесомый подол подоткнут под колени, чтобы не мешал жать на педали. Руки облачены в кожаные потертые перчатки.

– Видала у нее сумочку «Шанель», красную? – спрашивает блондинка. – Чума! Совсем новье. Тоже такую хочу. Как раз под цвет машины!

Полина, отняв руки от перекошенного гомерическим хохотом рта, видит, как далеко впереди, в размытой брызгами ночи, скрываются фонари юркого красного автомобиля.

3

Однажды мы впятером сошли с ума.

Если быть точной, все началось примерно пару месяцев назад. Еще точнее – 26 февраля.

Впрочем, скорее всего, все началось еще раньше… Но лично я веду отсчет этой истории именно с того вечера, когда мы все курили у Машки кальян, а Вадик вернулся с очередной тусовки. Пьяный, веселый, пахнущий чужими сладкими духами…

Сначала Вадик позвонил в половине одиннадцатого и сказал, что задерживается. Машка сорвалась на него, справедливо возмутившись, что из-за своих глупых тусовок он обламывает нам весь кайф. Собраться впятером, пообщаться и уничтожить пару бутылочек вкусного алкоголя из бескрайних Машкиных запасов планировали давно (Леха наконец сдал очередной проект на работе, Андрюха доделал какую-то сложную курсовую). И если бы Вадик так скоро не положил трубку, вслед за Машей на него наорали бы и я, и Андрюха, и даже вечно невозмутимый Леха. Вадик извинился, обещал приехать сразу после полуночи (Золушка, блин!) и, благоразумно отключившись, погряз в пучине великосветского разврата.

– Наверняка подцепил какую-нибудь телку и уже присматривает уголок, где бы ее разделать под орех, – презрительно прокомментировала Машка.

Вадик – известный чемпион по быстрому траху. Если бы за эти спортивные заслуги присуждали премии, Вадик справедливо бы занял верхнюю ступень пьедестала почета. Я не знаю, как у него это получается, но он умудряется уломать любую, самую манерную и неприступную гламурную курочку за полчаса (если рядом не маячит ее бойфренд, разумеется). Виртуоз! Короли пикапа скромно курят в сторонке «Яву Золотую».

Раз! – и он подсаживается к столику, за которым сидит неприступного вида девица в шелках и стразах; два! – она уже вовсю хохочет над его шутками; три! – он кружит ее на танцполе, нежно и властно обнимая за талию; четыре! – она пробует третий по счету коктейль, который бармен смешал по фирменному Вадикову рецепту (Вадик улыбается бармену, бармен подмигивает Вадику, подруги девицы, вокруг которой увивается этот жгучий брюнет с модной стрижкой, зеленеют от зависти), пять! – девица стонет, потеет и задыхается от восторга в крепких Вадиковых руках в крайней кабинке клубного сортира. Или на заднем сиденье его авто. Или на диванчике в самом темном углу заведения (и такое случалось). Барабанная дробь, занавес, смущенно хихикающая барышня, поправляя прическу, оставляет Вадику свой номер телефона, по которому он вряд ли позвонит.

Может, он нашептывает им на ушко какие-то особенные слова, которые не придут в голову их напыщенным манекеноподобным кавалерам, может быть, грамотно смешивает алкоголь в их бокалах, а может, владеет какой-то особой техникой поцелуя, доставая кончиком языка до среднего уха изнутри… Так или иначе, в компании Вадима невидимый тумблер в голове очередной его пассии заклинивает в положении: «Хочу секса немедленно с этим парнем!».

Впрочем, возможно, причина в том, что в наши дни все только и говорят о сексе и из кожи вон лезут, чтобы выглядеть «ужас какими сексуальными», а вот на сам секс уже ни у кого не хватает сил… На настоящий секс…

Если бы мы вели отсчет всем амурным победам Вадика, стена на Машкиной кухне была бы вдоль и поперек исчеркана зарубками.

– Эй, – говорит он, когда мы приходим на какую-нибудь пафосную вечеринку, – ткните пальцем в любую девицу, и, спорим на сто евро, уже через час я ее осчастливлю.

Разумеется, часом все не ограничивается – но после того, как мы проиграли Вадику четыре сотни в течение четырех вечеров, мы перестали с ним спорить. К чему зря тратить деньги?

С другой стороны, если бы не страсть Вадима к спорам, у нас бы сейчас не было такого веселого бизнеса…

Итак, 26 февраля. Обычный отличный вечер, из тех многих, что мы провели, бездельничая, в дружеской компании. Бутылка божоле, разлитая в четыре бокала, кончилась давно и практически забыта. Мартини был смешан со всем, чем только можно (разве что только не с подсолнечным маслом), и выпит. Потом Андрей предложил не эстетствовать, и настала очередь виски, которого в Машиной квартире всегда много. Если учитывать, что виски этот покупался исключительно в duty-free, опустошать Машкин бар вдвойне приятно.

Иногда, когда я пытаюсь понять, что именно свело нас вместе, единственным здравым объяснением, пришедшим мне в голову, является наша общая страсть к крепким спиртным напиткам. Искренняя любовь к крепкому алкоголю – чем не повод для крепкой дружбы?

Машка где-то за моей спиной тренькала бутылками, выбирая, какую именно вытянуть из высокого деревянного буфета. Андрей пытался реанимировать потухший кальян. В колонках о чем-то с придыханием шептал развратный женский голос, на большой плазменной панели на противоположной стене смутно знакомые люди с микрофонами беззвучно открывали рты и трясли длинными патлами.

Еще часик в таком же духе – и я, пожалуй, так бы и провалилась в сон на одном из удобных диванов. Если бы не Вадик…

Странно, но, несмотря на высокий уровень алкоголя в крови в тот вечер, я помню все очень отчетливо, до мелочей. Когда-нибудь я напишу увлекательную книгу, героями которой станут пятеро обыкновенных городских сумасшедших. И начну повествование именно отсюда, с белой Машкиной гостиной.

Чтобы вы смогли оценить, как далеко мы продвинулись всего за пару месяцев…

К полуночи гостиная была нами уже порядочно загажена. В двух прозрачных пепельницах ежами топорщились горы окурков, белоснежные подушки с двух белоснежных диванов подгреб под себя Леха, традиционно осев на своем любимом месте – на полу возле журнального столика, спиной к дивану. Сам столик был заставлен бокалами, кофейными чашками, завален ореховой шелухой и обертками от конфет.

Думаю, если бы у меня дома каждую среду и субботу исправно появлялась тихая тетенька с пылесосом и тряпкой, я бы тоже не обращала внимания на беспорядок, который регулярно оставляют мои бесцеремонные гости.

– Red или black? – спросила за моей спиной Маша.

– Давай оба! – не раздумывая, ответил Андрей. – И, кстати, когда ты купишь новый кальян? – поинтересовался он, тщательно оборачивая верхнюю часть вычурного корпуса полиэтиленом для пищевых продуктов. – Этот где-то пропускает воздух! Только вот где – непонятно!

И он принялся придирчиво изучать шланги и клапаны на корпусе.

– А лед еще есть? – поинтересовалась я. Блестящее ведерко, еще час назад заполненное аккуратными кусочками льда, теперь было полно талой воды.

– Посмотри на кухне, – Маша сгребла со стола бокалы для мартини и заменила их стаканами для виски.

На кухне – это, значит, нужно оторвать себя от удобного дивана и спуститься вниз по винтовой деревянной лестнице. Неохота! Пока я лениво соображала, пойти за льдом самой или уговорить Леху, ожил мой телефон.

– Вадик! – сообщила я всем громко. – Говорит, уже у подъезда, поднимается.

Теперь нам точно понадобится лед. Сейчас он зайдет в квартиру и начнет нудить: «Льда нет!», «Апельсины сожрали!», «Давайте закажем пиццу!».

– И захвати что-нибудь пожевать! – попросил из подушек Леха.

Вадик начал трезвонить в квартиру буквально через минуту. Я открыла дверь.

– Здорово, рыжик! – проорал он мне в самое ухо, мгновенно успел чмокнуть меня в щеку, скинуть ботинки и сожрать несколько кусков сыра с тарелки у меня в руках.

– Не кусочничай! – убежала я от него вверх по лестнице. – Тебя что, на вечеринке не кормили?

– Кормили! – ответил мне в спину Вадик. – Только… я потом очень много калорий потерял!

Ясно. Я мысленно сделала еще одну зарубку на светлой стене шикарной Машиной кухни. Вадик явно идет на мировой рекорд!

– Надеюсь, ты предохранялся!

И вот он уже жмет руки Андрею и Лехе, церемонно чмокает Машу в щеку, засовывает за щеку шоколадную конфету и расслабленно валится в свое любимое кресло у балконной двери.

– Хорошо у вас тут! – говорит он сквозь шоколад. – Спокойно!

И потягивается, словно отожравшийся мартовский кот.

А до марта, между прочим, еще двое суток…

– Твоя новая пассия любит «Comme des Garcons»? – спросила Маша.

Она очень хорошо разбирается во всех этих… вещах. Духах, машинах… Нет, я, разумеется, тоже отличу «Benetton» от «Bentley», но мне на все это по большей части наплевать…

– Что? – переспросил Вадик.

– Это аромат такой, – объяснила я.

– Моя новая пассия… – хмыкнул Вадик. – Не такая уж она и новая, это Нефтяная Вышка, вы ее знаете.

К слову, у Вадика склонность не только к одноразовому сексу. Есть у него и несколько постоянных любовниц, одну из которых Вадик зовет Нефтяной Вышкой. Муж Вышки – топ-менеджер известной нефтяной компании. Даже Маша со своим модельным ростом достанет Вышке затылком только до подбородка.

Нет, Вадик не альфонс. Эстет – да. Пижон и хвастун – без сомнения. Но не охотник за богатыми барышнями. Просто он слишком любит красивых женщин, а в наше время быть по-журнальному красивой стоит весьма недешево…

Итак, сегодня он был с Нефтяной Вышкой. Я мысленно затерла зарубку на стене Машиной кухни. К чему по два раза отмечать Вадиковых девиц?

– Кстати, – продолжил Вадик, наполняя бокалы виски, – она сегодня натолкнула меня на одну мысль… На одну очень интересную мысль…

– Ты тоже решил жениться? – невинным тоном спросил Андрей.

– Она хочет от тебя ребенка? – в унисон ему поинтересовалась Маша.

– Ей так хорошо с тобой, что она уходит от своего нефтяника к тебе! – ехидно сверкнув очками, предположил Леха. – В двушку в Ново-Ебенево.

– Злорадствуйте! – покачал головой Вадик. – Доиграетесь – я вам ничего не расскажу. Ничего такого, что кардинально изменит вашу жизнь.

– Рассказывай! – закричали мы хором, словно ребятишки на детском утреннике.

Польщенный общим вниманием, Вадик кинул себе в стакан льда, сделал большой глоток и приступил к рассказу…

Его история уместилась в один абзац. Будучи приглашенным на пресс-показ какого-то нового отечественного фильма, Вадик прямо из кинозала отправился в крутой кабак, в котором чествовали режиссера. И после второго халявного бокала в VIP-кабинке наткнулся на Нефтяную Вышку и ее супруга. Разумеется, он был представлен ее мужу как креативный директор одного из ведущих event-агентств Москвы, и тот вроде даже вспомнил, что они виделись на каком-то мероприятии… В общем, муж, хоть и не объелся груш, но был уже изрядно подшофе – а потому, пока он что-то там обсуждал с приятелями, Вадик умудрился вытянуть Вышку в обширный ресторанный туалет. Вечеринка в разгаре, кто с кем чем занят, всем уже до звезды… и в первой попавшейся свободной кабинке Вадик устроил своей спутнице fast-sex.

– И? – недоуменно спросила Маша. – Что в этом интересного? Мы и так знаем, что ты крут.

– Да, Вадик! – обиженно поддакнул Андрей, словно ребенок, который ожидал на Новый год нечто невообразимое, а родители снова подарили ему набор для сборки деревянного птеродактиля.

– Это была прелюдия! Интересное дальше! – поспешил продлить интригу Вадик. – Почти в самом финале в кабинку барабанит какая-то телка и орет: «Ирка, открой скорее, это я!» Ирка, разумеется, спрашивает, что ей нужно. Оказывается, на тусовке моя чика была не одна, а с подругой. И та прилетела в сортир сказать, что Иринку разыскивает муж. И, кажется, кто-то из охраны сообщил, что видел, как Вышка направлялась в туалет.

– Ну? – хором спросили мы.

– Что «ну?», – передразнил нас Вадик. – Ирка просит подругу не пускать мужа в сортир. Я, разумеется, пытаюсь выпихнуть ее из кабинки. А эта зараза вцепилась в меня, как репей, и говорит – не уходи, давай закончим!

Маша с ухмылкой глянула на меня и покачала головой. Глаза Андрея и Лехи, напротив, были полны энтузиазма.

– И вот, представьте! – вдохновенно продолжил Вадик. – Буквально за дверью – Иркин муж, ее подруга стоит на стреме, а мы с Вышкой трахаемся в кабинке, как кролики. Еще секунда – и мы или расколем унитаз, или разнесем эту чертову кабинку вдребезги.

– И?.. – Андрей явно вообразил всю историю в картинках.

Вадик откинулся в кресле со стаканом, сделал глоток и продолжил уже совсем другим тоном:

– Знаете, что она сказала мне после того, как перевела дух и натянула трусики?

– Вадим, это было великолепно! – хохотнул Андрюха.

– Нет. Что великолепно, говорить ей было не обязательно – это было написано у нее на лбу огненными буквами, – Вадик самодовольно улыбнулся. – Фишка не в этом. Она сказала, что ей стало так хорошо еще и потому, что ей было страшно! Она боялась, что сейчас в сортир ворвется муж и порвет нас на британский флаг.

– Удивил! – хмыкнула Маша. – Ясное дело, экстремальный секс ярче, чем просто секс в кровати, в темноте, под одеялом. После десяти лет совместной жизни…

– Да! – кивнул Вадик. – Это и ежу понятно! Но мы можем делать на этом деньги!

Повисла пауза. Даже люди в телевизоре, кажется, прислушались к нашему разговору. Мы вчетвером уставились на Вадика, ожидая объяснений.

– Ты собираешься открыть элитный бордель? – спросила, наконец,я.

Леха хохотнул из подушек.

– Нет, – отмахнулся Вадик от моего сарказма. – Проституция – самый примитивный способ зашибания бабла. Подумаешь – приехал мальчик, показал богатой клиентке небо в алмазах… Мы возьмем выше: мы станем продавать людям их собственный адреналин!

4

Идея Вадика была проста, как мелкая монета. Как «дважды два». Как колесо. Как дырка от бублика.

Она была совершенно безумной.

– Этот город зажрался! – сказал Вадик и выпустил колечко дыма. – Он погряз в деньгах. Он пресытился всем, чем можно… Его даже кризисом не возьмешь – у Москвы отрыжка икрой и устрицами. Каждый второй чувствует себя небожителем. А мы спустим их с небес на землю…

– Вадик, ты рассуждаешь как типичный приезжий. Сошел с поезда, оглянулся, и уже: зажрались, погрязли в разврате… – с усмешкой заметила Маша. – Скажи по-чесноку: завидуешь?

Я не смогла сдержать улыбки. Вадик действительно приехал в Москву два года назад. Правда, он за эти два года далеко продвинулся…

Вадик зло зыркнул на Машку, но ничего не ответил. Только сделал слишком большой глоток виски и отобрал у Андрея мундштук от кальяна.

Маша и Вадик никогда не перестанут препираться. Иногда они так яростно спорят, что того и гляди кто-нибудь запустит оппоненту пепельницей промеж глаз.

Интересно, я одна понимаю природу этого антагонизма?

– А по-моему, мысль очень даже ничего, – сказала я Маше. – «Мы опустим их с небес на землю»… С такими заявлениями можно идти в политику. Объем электората за пределами МКАД превысит все самые смелые ожидания…

– Ага, – поддержал меня Леха. – Самая тема – в политику. Или в террористы. Что по сути одно и то же…

– Да идите вы в жопу со своей иронией! – заорал Вадик. – Собрались тут… камеди-клаб устроили. Вы не улавливаете сути!

Вадик взъерошил ладонью волосы. Таким увлеченным я, кажется, не видела его никогда.

– Что в наши дни стоит дороже всего? – спросил он нас тоном экзаменатора.

– Информация? – предположил Леха. Что еще может сказать программист с десятилетним стажем?

– Нефть! – выдал Андрюха познания студента четвертого курса экономического факультета. – Хотя, конечно, из-за кризиса она сейчас куда дешевле, чем раньше.

– Любовь! – как всегда философски заметила Маша.

Я предпочла промолчать – ожидая версию Вадика.

– Фуфло! – категорично заявил тот. – Дороже всего в наши дни стоит веселье.

– В смысле качественный ганджубас? – переспросила я.

– Неужели ты не видишь? – наклонившись ко мне, поинтересовался Вадим. Кажется, он решил, что из всех присутствующих я раньше остальных догоню, к чему он клонит. – В наши дни больше всего денег человечество тратит на развлечения! На дворе – 2010 год. Нам уже не надо поддерживать огонь в пещерах и гоняться за мамонтами. Технический прогресс все сделал за нас. Все эти двигатели внутреннего сгорания, самолеты-пароходы, электричество, сотовая связь, компьютеры, кофемолки, разные бытовые приблуды. Все вокруг вертится само собой, режет, взбивает, подает нам жратву на блюдечке с золотой каемочкой. Оно уже даже думает за нас: холодильник на Машкиной кухне, кажется, гораздо умнее меня. Мы обеспечили себе потрясающий уровень комфорта – и, как следствие, зашли в тупик. Всё, мы уперлись в потолок. Нам некуда больше двигаться. У нас впереди – эра тотальной предсказуемости. И такой же тотальной скуки!

– Нет, подождите, – встрял Андрей. – У нас же Апокалипсис на носу, через два года.

– Ага! – заржал Леха. – Пора покупать билеты в первый ряд…

– Слишком абстрактно рассуждаешь, – сказала Маша Вадику и позвенела льдинками в своем пустом бокале.

– Хорошо, – Вадим подлил ей алкоголя. – Объясню конкретнее. Я уже год сижу в этом своем гребаном агентстве. Ты знаешь, какие деньги тратятся на разные увеселительные мероприятия? У меня от некоторых бюджетов волосы дыбом! День рожденья чей-то дочери. Юбилей какого-то банка. Это же годовой бюджет небольшой африканской страны! И, главное, клиент пошел капризный. Каждый хочет фантастического размаха. И мы им устраиваем размах – на сколько хватит денег, разумеется. Звезду любой величины на закрытую вечеринку? Не вопрос! Кого хотите? Стинга, Шакиру, Мадонну, Жерара Депардье, старушку Монсеррат Кабалье неглиже? Чартерный рейс для гостей на виллу в Ницце? Пожалуйста. Девушку месяца журнала «Playboy» на мальчишник? Не вопрос! Караоке на Мальдивах на пару с Элтоном Джоном? Легко! Карнавалы, дрессированные животные, китайские акробаты, травести-шоу, фейерверки, выездные садомазо-перформансы, стрельбища из танков на подмосковных полигонах – это же просто сумасшедший дом…

– Какая тебе разница, сколько люди тратят на свой досуг? – спросила Маша.

– Да не в деньгах дело! – возразил Вадик. – Дело-то совсем в другом. Дело в том, что никого уже ничем не удивишь. Чем больше денег вбухивается в какое-нибудь мероприятие, тем сильнее скучают гости. Парадокс! Кажется, вывези всех хором на какую-нибудь вечеринку на Луну – так они уже через полчаса начнут зевать от скуки и выпрыгивать из скафандров – просто так, посмотреть, кто быстрее задохнется.

Я видел эти лица – сегодня, на этой гребаной вечеринке. На сцене – Ваня Ургант, с ним парни из «Камеди»… В проходах – полуголые телки, все как на подбор из лучших стрип-клубов, «Мулен Руж» отдыхает. На столах – изобилие, как у арабского шейха. В холле – бутмановский джаз. Плюс три телекомпании на стреме и еще куча журналистов. Вокруг – сплошь известные лица, все в декольте и в брюликах. А что я вижу на лицах гостей? Стоит только кому-то выйти из поля зрения телекамеры – и все, трындец! На лицах – скука смертная! Зевота и анабиоз! Знаете, кто был тем единственным человеком в ресторане, которому не пришлось скучать? Ирка! Она боялась, что сейчас в кабинку ворвется ее муж и оторвет ей голову. И мне за компанию!

Вадик хохотнул и допил виски.

– Цивилизация зашла в тупик. Мы загибаемся от скуки. Уверяю вас, Апокалипсис спровоцируем мы сами! Кто-нибудь из супер-пупер-мега-магнатов всего и вся от безделья нажмет на красную кнопку и начнет третью мировую. Просто так, посмотреть, как все забегают…

Вадик работает в event-агентстве. Он знает, о чем говорит…

Я работаю на музыкальном канале в редакции светских новостей. Я знаю, о чем он говорит…

– Подожди! А как же экстремальный отдых? – поинтересовался Андрей. – Ну там, горные лыжи, парашюты, дайвинг, серфинг, охота на акул… Если твои клиенты так круты – они же могут позволить себе все, что угодно.

– Я тебя умоляю! – расхохотался Вадик. – Там тоже все предсказуемо! Ха-ха! Парашюты!.. Ну прыгаешь ты с парашютом. Но ведь с парашютом! Дернул за кольцо – и привет, мягкой посадки. А рядом инструктор. И страховочка на всякий случай подписана. Или те же лыжи… Хрен тебя кто одного на трассе оставит – курорт отвечает за безопасность клиента. И везде – одна и та же история. За тобой следят. Тебя страхуют. О тебе беспокоятся! И если тебя начнет жрать акула, ей быстро рога обломают. То есть плавники.

– Подожди! – снова вмешалась Маша. – Отец мой полгода назад ездил с друзьями на сафари. Чем не экстрим?

– А то, что специально обученные люди заранее пойманную живность чуть ли не под прицел винтовки подсовывают – этого тебе папа не рассказывал? – поинтересовался Вадим. – Все заранее оплачено, клиента без добычи оставлять нельзя.

Не усидев на месте, он встал, вырубил музыку и принялся вышагивать туда-сюда по комнате.

– Поймите, современная цивилизация – это общество, предсказуемое на девяносто девять процентов. Все вокруг просчитано, предугадано и расписано на много ходов вперед. А мы все плотно втиснуты в рамки социальной системы. Никаких неожиданностей! Все идет по плану, царствие небесное гражданину Летову. Все известно наперед: курсы валют, котировки ценных бумаг, метеорологические сводки, модные тенденции наступающего сезона, сюжеты еще не выпущенных в прокат фильмов, фавориты предвыборной гонки и даты начала эпидемии свиного или птичьего гриппа. Элемент неожиданности в таком мире практически равен нулю. Те, у кого есть средства, готовы платить баснословные суммы за то, чтобы кто-нибудь развлек их по-настоящему. Если завтра объявят колонизацию Марса, половина валютных миллионеров этого города запишется в простые колонисты – лишь бы в их жизни начало происходить что-нибудь по-настоящему интересное. Ходить в скафандрах, жрать белковый концентрат – во экстрим!

– Дались тебе эти миллионеры, – произнес молчавший до сих пор Леха. – Мне, например, они до лампочки. А тебе-то что? Пусть себе скучают, за свои-то деньги…

– В том-то и фишка – я знаю, как сделать так, чтобы у них глаза на лоб полезли от удивления! – хлопнул себя по ноге Вадим. – Они будут кричать от восторга и требовать еще! Они будут вопить от ужаса и обливаться холодным потом! Мы заставим их изнеженные тела вырабатывать адреналин – и они будут платить нам за это!

Андрюха, все это время сидевший со странно-отрешенным выражением лица, подал голос:

– Ты хочешь сказать, как в «Бойцовском клубе», когда Тайлер продавал миллионерам дорогущее мыло, сваренное из их же жира? – воодушевленно спросил он.

Андрей помешан на Чаке Паланике: он цитирует свой любимый «Бойцовский клуб» направо и налево, словно религиозный ортодокс – Святое Писание…

– Что за ужасные книжки ты читаешь? – театрально захлопала ресницами Маша.

– Андрюха прав! – горячо воскликнул Вадик. – Мы будем обеспечивать им тот самый элемент неожиданности, которого им не хватает в их сытой, просчитанной, застрахованной жизни. Мы будем продавать им их же адреналин!

И он застыл посреди гостиной, окинув нас восторженным взглядом человека, только что познавшего истину.

Адреналин… Клевая штука. Стоит вам испытать страх, шок, боль, тревогу – любой стресс – и вот уже мозговое вещество ваших надпочечников начинает усиленный синтез адреналина. Сужаются сосуды, повышается артериальное давление, учащается сердечный ритм, расширяются зрачки, в крови повышается содержание глюкозы… Нервная система становится похожей на натянутую тетиву. Малейший толчок, и вот вы уже – пущенная на предельной скорости стрела.

Вы можете стать спринтером, улепетывая от неприветливых молодчиков в вязаных шапочках, попросивших у вас сигаретку в подворотне. А можете кинуться в драку и раскидать эти опешившие туловища, словно чемпион мира по боксу. А можете и вовсе в состоянии аффекта проломить кому-то голову первым попавшимся под руку тяжелым предметом – и потом даже не вспомнить об этом. Вы становитесь сильнее, смелее, быстрее… И даже боль практически не имеет значения. Окружающий мир спрессовывается в одно застывшее, размазанное пятно – словно кто-то прокручивает кинопленку на замедленной скорости. А вы, словно супермен, опережаете всех на полкорпуса.

Кокс и амфетамины – детский лепет по сравнению с этим чистейшим ускорителем. К чему платить деньги, если ваш организм совершенно бесплатно вырабатывает ракетное топливо?

А еще адреналин наполняет вашу жизнь смыслом. Настоящим, истинным смыслом. Так уж устроена дурацкая человеческая психика: жизнь обретает свое истинное значение только на грани смерти…

– Я, пока ехал сюда на такси, все продумал! – сказал Вадик, оглядев наши удивленные лица. – Это же идеальный бизнес! Мы станем драг-дилерами нового поколения: будем продавать клиентам самый лучший, чистейший наркотик – не рискуя попасть за решетку. Пугать и удивлять клиента пока никто не запрещал. Только это должен быть настоящий адреналин. Не тот, который щекочет нервы, когда какая-нибудь миллионерская задница в лыжном костюме от «Dior» проносится по подготовленной трассе в Швейцарии. И не тот, когда свеженькая телочка отсасывает тебе на диване VIP-кабинки какого-нибудь пафосного закрытого клуба. И не тот, когда ты в полном камуфляже прыгаешь по кустам с маркером, делая вид, что ты – офигеть какой крутой перец в самом сердце реальных боевых действий… А настоящий, чистейший эмоциональный взрыв, когда ты попадаешь в реальный переплет. Где все жизненно, и ты вообще не понимаешь, что происходит и чем все это закончится! Когда ты потеешь от испуга, балансируешь на грани безумия и единственной твоей мыслью является дикое желание спасти свою собственную задницу. «Мамочка, роди меня обратно!» Вот! Вот именно в такие минуты твой организм по-настоящему вырабатывает адреналин! И это действительно весело. Да?

«Интересно, Вадика так плющит из-за алкоголя, или потому, что он сам еще не до конца оправился от шокирующего секса со своей замужней подружкой?» – подумала я.

В общем, если нас и надо было забирать в психушку, так именно в этот момент. Оптом. В отдельную палату, с кальяном, баром, кабельным телевидением и выделенным выходом в интернет. От греха подальше…

Когда все отсмеялись и налили еще, выяснилось, что, хотя всерьез никто Вадика и не воспринимает, чисто гипотетически идея с продажей адреналина интересна и даже материально привлекательна. Впрочем, это Вадика в первую очередь интересовали деньги. Машке, к примеру, хватает бизнеса, чтобы вовсе не думать о деньгах. Мне и Андрюхе идея была интересна сама по себе, а Леха, кажется, остался балансировать где-то между – между идеей и прибылью…

Мы были просто компанией бездельников, подшофе рассуждавших о мироустройстве.

– Не смешно! – сказала Машка. Она уселась рядом с Андрюхой на диван, закинула ногу на ногу. – То есть… прикольно, но нереально.

– Ты говоришь так, только чтобы со мной поспорить, – парировал Вадик.

– Подожди, Вадим. Такое постоянно показывают по телевизору! – сказала я. – Типа розыгрыш в прямом эфире, скрытая камера и прочая ерунда. К примеру, парень приходит на автостоянку и видит, что с его новенького «Порше» кто-то скрутил колеса. Или какая-нибудь звезда приходит к косметологу, а потом – бах! – в клинику врывается маньяк и берет всех в заложники. И вот герой программы выходит из себя, орет, или, наоборот, впадает в ступор, бледнеет, кричит: «Помогите!», писает в штаны, а после – пам-парам! – появляется съемочная группа с цветами и шампанским, и ведущий громко орет: «Поздравляю, вы стали героем программы “Розыгрыш”». Или «Подстава». Или «Обделайся в прямом эфире!».

– Кстати, я в интернете недавно видела сайт одной конторы, которая занимается розыгрышами, – сказала Маша. – У них там в промо-ролике ведущая одна, губастая такая, не помню, как зовут, приходит в свой салон красоты, а тут – ни фига себе! – какой-то мужик выбегает от мастера с горящими волосами. Ну, она визжит, пугается, мол, что такое, вы как в салоне к клиентам относитесь? А все кричат – мы тебя разыграли!!!

– Бред какой-то, – сказал серьезно Леха. – Может, надо было бы придумать, чтобы это на той бабе волосы загорелись? Вот тогда бы она реально перепугалась! Или там, к примеру, вообще салон этот поджечь. Все равно все застраховано.

– Леш, ты, как всегда, мыслишь масштабно, – сказала я.

– Серьезно, Вадим, – произнес Андрей, видимо, уже на сто процентов включившийся в правила предложенной Вадиком игры. – Чем твоя идея отличается от всех этих телевизионных шоу?

Вадик посмотрел на нас, как на неразумных воспитанников детского сада, покачал головой, допил уже которую по счету порцию виски и произнес:

– То, что нам показывают по телеку – это просто детский лепет. Тщательно смонтированная показуха. А мы возьмемся за дело в совершенно иных масштабах. Тем более, что… у нас это реально получится.

Не отрывая взгляда от Вадика, Леха стянул с тарелки последний кусок сыра.

– Спорим, я докажу вам, что на этом можно делать деньги? Спорим?

Мы в унисон пожали плечами. Спорить с Вадиком бесполезно…

– Только вот сейчас, прямо здесь, вы должны мне сказать – хотите вы участвовать во всей этой затее наравне со мной? – спросил он тоном заговорщика. – Потом, когда к нам рекой потечет бабло, будет уже поздно – любой дурак желает впрыгнуть в поезд, идущий на полном ходу в светлое будущее. Ну? Вы подписываетесь на мой проект?

– Эээ… – сквозь сыр произнес Леха.

Эта гласная стала единственным и последним возгласом коллективного сомнения.

Мы подписались.

5

Проведите общественный опрос – и вы узнаете, что 90 % молодых людей этой страны в возрасте от 18 до 28 подпишутся на любую мало-мальски интересную идею. По-настоящему интересную – политические демарши, террористические организации, халявные опен-эйры и банальные флэш-мобы с раздеванием в общественных местах не в счет.

Вот только… разве можно в наши дни придумать что-то по-настоящему интересное?

Люди в мегаполисах сходят с ума от скуки. И дело не в количестве денег. Дело в том, что в определенный момент ты понимаешь – все, что будет впереди, это всего лишь повтор того, что у тебя уже однажды было. Ты ловишь себя на том, что ходишь по кругу. Ты меняешь одну любовь на другую, одну работу на другую, одни джинсы на другие, более дорогие, одну тачку на другую, более мощную… и так – много лет подряд, пока тебе не понадобится сменная челюсть. Вот только каждый раз тебе это доставляет все меньше удовольствия… И что? И всё? И этим будет заполнена моя история до самого конца? И где-то здесь кроется тот самый великий смысл жизни?

Ты начинаешь нервничать. Пытаешься себя чем-то отвлечь. Прыгаешь с парашютом или съезжаешь с горы на сноуборде. Гоняешь на машине по ночной Москве, наперегонки с такими же, пытающимися забыться, стритрейсерами или покупаешь еще одну бутылку алкоголя. Ты куришь травку, сидя на лавочке в каком-то чужом дворе, и за каждым углом тебе мерещатся сотрудники правоохранительных органов. Ты снимаешь очередную подружку или снюхиваешь очередную дорожку с полированной поверхности стола очередного клуба. Некоторые даже женятся от скуки. Другие заводят детей – по той же причине. В любом случае – через пять минут, через час, или через год – ты снова начинаешь испытывать скуку. Почитайте газеты. Включите телевизор! Все это вы уже где-то видели. Мой мир – это просто череда дежа-вю.

Проведите общественный опрос – и вы узнаете, что 90 % молодых людей этой страны в возрасте от 18 до 28 с радостью поменяли бы свою эпоху на другую. Более героическую. Менее… предсказуемую. Хотели бы вы стать веке эдак в тринадцатом японским самураем, рассекающим тело врага острой катаной? В составе экспедиции конкистадоров участвовать в колонизации Америки? Хотели бы вы по этой самой Америке почти пять веков спустя в составе команды «неприкасаемых» с дробовиком наперевес гоняться за Аль Капоне? Согласитесь, это веселее, чем с утра до вечера торчать в каком-нибудь офисе, зарабатывая на очередные джинсы от «D&G»!

Мы – поколение понтов и кредитов, кучка бездельников, застрявших где-то «между». Война была давно, глобальное потепление еще не скоро. Поводов для подвигов не осталось. Пока на планете начнется настоящее веселье, можно с ума свихнуться от скуки!

Наши желания давно просчитали маркетологи. Наши иконы – страницы глянцевых журналов. Каждый из нас пытается походить на тех идеальных, отфотошопленных персонажей, которыми пестрят страницы прессы и экраны телевизоров – а журнальные celebrities уповают на мастерство дизайнеров, с помощью того же фотошопа создающих их идеальную красоту. Ну и кто мы после этого? Копии подделок?

Мы разучились геройствовать и научились ерничать. Куча моих современников заработали славу и деньги только потому, что имеют талант смешить разную скучающую публику. Разумеется, не без известной политкорректности… Так чем мы хуже? Если Тайлер Дерден умудрялся впаривать богатеям глицериновое мыло, почему бы нам не продавать этим благополучным личностям их же адреналин?

К слову – я тоже люблю «Бойцовский клуб»…

Вот только во всей этой истории нас меньше всего интересовали деньги – деньги были просто приятным бонусом. И мы вовсе не сошли с ума. Вы ведь поняли, правда? Мы с радостью подхватили Вадькины идеи, потому что сами умирали со скуки!

Я буду честной до конца. Мы были просто компанией великовозрастных придурков, устроивших в стенах одной уютной квартиры в центре Москвы свой доморощенный Ватикан. Нам было наплевать на весь окружающий мир – мы отгородились от него диванами, подушками, кальяном, алкоголем и кучей дисков с кинофильмами, просмотр которых мы иногда сопровождали дегустацией привезенной Вадиком травки. Такое времяпрепровождение длилось примерно год.

У нашей пятерки не было долгой истории, общих песочниц, школьных выпускных и институтских загулов. Так бывает – знаешь кого-то много лет как облупленного, но это вовсе не означает, что он становится твоим другом. А потом – бах! – появляется человек, и выясняется, что он – твой человек.

Мы все были пазлами из одного набора.

Дольше и ближе всех я знаю Леху. Он приехал в столицу года четыре назад, рассудив, что после окончания института обустраиваться стоит там, где больше платят, – ив тот вечер, когда мы познакомились, я была чертовски рада, что Леха еще не избавился от провинциальной привычки всегда носить с собой нож.

Я возвращалась с какой-то тусовки. Вообразите себе нетрезвую третьекурсницу журналистского факультета, сушами, напрочь заткнутыми наушниками, и расхлябанной походкой человека, который уверен, что с ним никогда не случится ничего плохого. Когда на входе в родной подъезд такую особу хватают за локоть и, зажав рот, тащат куда-то в темноту, за гаражи, краем сознания она все еще надеется, что это – какой-то глупый розыгрыш, и все вот-вот разрешится само собой.

Когда я поняла, что пришла пора прощаться с благополучной жизнью, а грубые руки человека, пахнущего пивом, мочой и блевотиной, начали сдирать с меня куртку, кто-то наверху решил внести коррективы в эту банальную криминальную историю. И, словно в финале древнегреческой трагедии, практически с неба спустился ангел с десятисантиметровым лезвием в руке.

Не успела я опомниться, как туша, не дававшая мне дышать, неожиданно тяжело осела на землю. Я оглянулась – над телом, поблескивая окровавленным ножом, стоял человек в плаще. В тот момент из этой мизансцены получился бы неплохой сюжет для манги.

– Ты в порядке? – спросил ангел возмездия, блеснув в темноте очками-линзами. У его ног стонал и матерился мой несостоявшийся насильник.

– Ага, – сказала я, подобрав сумку и сломанный плеер.

Так мы и познакомились.

Леха из Чебоксар. Это довольно неспокойный город. Когда тебя дважды в неделю пытаются избить или ограбить, ты серьезно задумываешься о личной самообороне. Леха – программист. С шестнадцати лет он зарабатывает деньги тем, что пишет белые буквы на черном фоне – представляете, десять лет стучать по клавишам?

Два года назад, когда из съемной двухкомнатной квартирки у метро «Выхино» съехал Лехин друг, а я поругалась с родителями и приволокла к нему в пустующую комнату две сумки своего барахла и ноутбук, мы организовали нечто вроде мини-общежития. Иногда вечером, когда мне нечем заняться, я захожу к Лехе, и вижу, как он стучит пальцами по клавишам, а по черному экрану ползут белые червяки букв, цифр и непонятных символов. Я могу смотреть на это бесконечно – все равно ни черта в этом не смыслю. Иногда Леха порывается объяснить мне суть своей работы – ив такие моменты серое вещество в моей голове превращается в плавленый сыр.

«Забей!» – говорит он.

Это только с виду он – типичный ботаник. А между тем в углу его комнаты стоит двуручный меч. Такой обычный двуручный меч, грубо и крепко сделанный неизвестным умельцем. Возможно, на досуге Леха воображает, что он эльф? Рыцарь, который когда-нибудь победит сказочного дракона? Ясно же, что драконов и прочую кожистую нечисть надо побеждать из огнестрельного оружия.

Такое оружие, впрочем, у него тоже имеется. Это «Walther РРК», который Леха по привычке держит у изголовья. Еще в наличии газовый «Walther Р88 Compact» и пара стыренных с армейского стрельбища учебных гранат. Разумеется, с разрешениями на оружие все в полном порядке. Еще есть электрошокер. Про нож вы уже знаете. Если кто-нибудь задумает ограбить нашу конуру и нарвется на Леху, он будет неприятно удивлен…

Да, кстати, по поводу того, что мы вместе снимаем квартиру… Никакого секса. Мы действительно просто друзья.

У Лехи есть любимая девушка. В Чебоксарах. По вечерам он болтает с ней по скайпу и пьет пиво, чокаясь с глазком видеокамеры. Он мечтает, что она наконец-то бросит все и уедет к нему в Москву, и они заживут за городом, в доме, который он однажды для нее выстроит. Он даже уже купил небольшой участок земли в глухой подмосковной деревушке, на остальное пока не хватает средств. А у нее больные родители, и она все не едет и не едет… Иногда он срывается, берет неделю за свой счет и уезжает к ней в гости. Появляется худой, мрачный, и по черному экрану его ноутбука снова ползут белые червяки букв и символов. Оказывается, в наше время еще можно хранить верность на расстоянии…

Вторым в моей жизни появился Вадик. Этот фрукт – тоже из числа тех, кто «понаоставались», но если Леха добивается всего талантом и усидчивостью, то Вадим берет нахрапом и самоуверенностью. Впрочем, это вовсе не означает отсутствия у Вадика разного рода талантов – просто он понимает, что в наши дни талант чаще тормозит тебя, нежели помогает продвигаться вперед. Вадька приехал в столицу, чтобы добиться всего и сразу, его жизненные принципы – из разряда тех, что ближе к телу. Я уважаю его за то, что он, в отличие от большинства, этого не скрывает.

В первый же день нашей встречи он предложил мне перепихнуться. Он пришел устраиваться на телеканал (по знакомству) на пустующую должность копирайтера (прошлый был уволен после недели запоя) и, благополучно пройдя собеседование, вышел покурить. Выхватив меня глазом в толпе дымящих и хохочущих людей, он стрельнул у меня сигарету, закурил, нырнул взглядом в вырез моей рубашки и поинтересовался, что у нас за коллектив. Я сказала, что лично я не жалуюсь. Потом Вадик представился и спросил, как я отношусь к массажу. Я резонно ответила, что очень даже неплохо. Тогда он предложил мне сеанс массажа этим же вечером. «У тебя или у меня?» – спросил он.

Интересно, в Самаре все такие быстрые?

Я объяснила Вадику, что если он скажет еще что-нибудь подобное, мой парень Максим выдернет ему хребет. Он поинтересовался, где находится этот самый Максим. Максим у противоположной стены о чем-то разговаривал с нашим программным директором. Вадик улыбнулся, подал мне руку и сказал, что ему чертовски приятно познакомиться с одной из будущих коллег.

Как так вышло, что вечером того же дня мы вчетвером – я, Максим, Вадик и наш программный директор – пили пиво на Солянке, я не понимаю. Но… факт есть факт.

За два года в столице Вадик сделал головокружительную карьеру. Первые три месяца он жил «на вписке» у своего институтского приятеля в Зеленограде. Потом снял однушку на Речном вокзале. Еще через год, уволившись из телекомпании, он ушел на должность креативного директора одного крупного event-агентства и взял в ипотеку двухкомнатную квартиру где-то в районе метро «Тушинская». Квартира представляла собой двухкомнатный бетонный мешок с унитазом, ванной и дешевой газовой плитой. Вадик купил себе надувной матрац, выкрасил одну стену спальни в красный цвет, приобрел отличную стереосистему – и так живет уже десять месяцев. Недавно он купил подержанный «Ford Maverick» – и теперь реально озабочен проблемой выплаты кредитов. В общем, немногие к своим сорока добиваются в столице того, чего Вадик достиг к двадцати шести.

Про его слабость к женскому полу вы уже знаете. Впрочем, и на старуху бывает проруха. С тех пор как год назад к нашей компании присоединилась Маша, Вадик по ней сохнет. Но виду не показывает – вы можете отрубить ему руку, он все равно не скажет, что питает к ней нежные чувства. Думаю, он и сам себе в этом не признаётся – и из нашей компании о его чувствах к Машке, кажется, догадываюсь только я. Может, поэтому он не заводит долгих романов – когда твое сердце тебе не принадлежит, максимум, на что тебя может хватить, так это на fast-sex.

Андрюха по сравнению с ним просто ангел. Иногда в ясную солнечную погодуя вижу нимб над его головой. Он пришел проситься на работу в телекомпанию месяца на четыре позже Вадима. А так как Андрей был согласен на любую должность (чего не сделаешь в двадцать лет ради финансовой независимости от родителей!), шеф взял его с испытательным сроком в три месяца стажером к моему Максиму – в надежде, что из молодого дарования вырастет неплохой оператор. Оператор из него вышел никудышный – зато ассистент режиссера получился замечательный.

Энергии в нем столько, что ее с избытком хватит на освещение пары спальных районов. Он успевает выставить свет, поболтать с проходящей мимо девицей, сбегать купить всем кофе в ближайшем «Макдоналдсе», рассказать двадцать восемь новых анекдотов – и все это до того, как начнется съемка. И в своей академии экономики и чего-то еще там он вечно то бегает, то плавает, то боксирует за факультет.

И, разумеется, он подает всем нищим, которых встретит на своем пути, рад объяснить любому прохожему, как попасть с Гончарной улицы в Тетеринский переулок, знает наизусть практически всего Блока и совершенно серьезно считает, что жениться нужно один раз – и на всю жизнь. И умереть желательно в один день с супругой – нарожав предварительно штук пять детей и успев проводить внуков в выпускной класс. Частенько я думаю, что у Андрюхи не все в порядке с головой. Но потом понимаю, что не все в порядке с головой у меня.

У него просто гигантское чувство ответственности. Интересно, все мальчики, чьи отцы кадровые военные, такие же романтики и максималисты? Глядя на Андрюху, я думаю, что он родился и вырос не в Москве, а где-нибудь в Урюпинске, где мало народу, неспешно течет речка и воздух не отравлен парами цинизма, стяжательства и беспочвенного пафоса. Иногда мне хочется обнять его и прослезиться. Иногда – как следует дать ему под зад. Поверьте мне, когда рядом с вами находится совершенно идеальная личность, сложно удержаться от того, чтобы не взорваться от ее наивности, граничащей с идиотизмом.

За все полтора года я ни разу не видела его с девочкой. Нет, с ориентацией все в порядке. Кажется, он влюблен в какую-то девицу, которая не собирается отвечать ему взаимностью. С этим и живет – переключиться на кого-то другого Андрюхе совесть не позволяет.

Сейчас он уволился с телекомпании, чтобы вплотную заняться учебой. Четвертый курс, как-никак. А еще у него всегда с собой в рюкзаке книга Паланика «Бойцовский клуб». И он лучше всех умеет раздувать кальян. Уже одно это делает его бесценным!

Последней к нашей компании присоединилась Маша. Лично я считаю ее негласным секс-символом нашей компании. Когда Машка выходит из своего красного «мини», по очереди доставая из салона длинные ноги, потом откидывая со лба роскошные белые волосы, поправляя декольте и вставляя в зубы сигарету, проезжающие мимо авто устраивают клаксонную какофонию в ее честь. По сравнению с Машей я – рыжая пигалица, с размером груди, стремящимся к нулю. А уж если она на каблуках…

Именно так мы и познакомились – в супермаркете она наступила мне на кроссовок своим каблучищем, а я, взвыв, обозвала ее сукой. Она произнесла басом: «На себя посмотри!», и после этого я уже не смогла удержаться от хохота. Когда я отсмеялась, она сказала: «Клевая сумка!» На сумке, которую мне привезла одна знакомая из Голландии, были изображены две совокупляющиеся обезьяны. «Ага!» – сказала я. «Не хочешь выпить кофе?» – спросила Маша. Я согласилась – и мы пили кофе в «Шоколаднице», потом виски в «Этаже», потом – абсент у нее дома. Через неделю абсент и виски у нее дома регулярно пила вся наша компания.

Может быть, мы с Машкой – две латентные лесбиянки, раз прониклись друг другу такой симпатией с первого взгляда?

Машку делят родители. Они развелись, когда ей было четырнадцать. Мать вышла замуж за итальянца, имеющего отношение к дипломатическому корпусу Италии, когда Маше стукнуло семнадцать, и сразу после окончания школы забрала ее к себе в Рим. Маша получила какое-то немыслимое высшее образование в сфере бизнеса и уже почти устроилась в одну престижную адвокатскую контору, но тут, пять лет спустя, отец неожиданно решил переманить дочь к себе.

Он заявил, что ребенок непременно должен вернуться в Россию, и… подарил ей клинику медицинской косметологии в Москве. Сам Машкин отец занят в газовой сфере, но, по его мнению, девочка должна руководить чем-то по-настоящему женским. И еще он купил ей двухуровневую квартиру на Патриарших прудах, оформленную каким-то дорогим дизайнером. Когда Маша в нее въехала, в квартире было все необходимое для житья, включая забитый продуктами холодильник, инсталляцию из наиболее известных работ Уорхолла на стене спальни и двадцать рулонов розовой туалетной бумаги в туалете. Узнав, что вся эта подаренная жизнь удовольствия ей не приносит, вы справедливо назовете Машу идиоткой.

В обществе бывших подруг, которые за пять лет изрядно протюнинговались силиконом, ей скучно. На должности директора клиники ей тяжко. Маша – не из тех, кто будет каждый день таскаться на работу и мурыжить подчиненных дурацкими придирками. Московские тусовки ее не радуют – впрочем, меня это не удивляет. Думаю, она еще пару лет проведет в Москве, а потом свалит к матери в Рим.

В ее ухажерах я вообще запуталась. Сначала у нее был некий итальянец тридцати четырех лет, делавший какой-то бизнес в России, потом ее бывший одноклассник, занимающийся продажей древесины. Потом появился смешной замредактора глянцевого журнала, все время называвший Машу «мишуткой». Потом она отшила замредактора и снова вернулась к итальянцу. Сейчас она периодически летает к нему на выходные. Или это уже не итальянец?

По поводу ее отношения к Вадику… Сдается мне, они так и будут упорно играть в друзей. Маша считает Вадика похотливым самовлюбленным выскочкой. А Вадик Машку – снобом и флегмой. Я надеюсь, что когда-нибудь дело сдвинется с мертвой точки. Хотя, учитывая уровень упрямства одного и второго, к тому времени мы все уже выйдем на пенсию.

Ну а я… Себя я знаю всю жизнь. Это вовсе не означает, что я смогу вам рассказать о себе. Сейчас я пишу диссертацию. Зачем мне это нужно, я тоже не смогу объяснить. Вряд ли после защиты я пойду преподавать в какой-нибудь вуз, чтобы ежедневно видеть лица несчастных студентов, которых я истязаю странным ненужным предметом. Ну а если я скажу вам, что лично мне нравится работать над диссертацией по социальной философии, вы же мне все равно не поверите, да?

А еще два раза в неделю я появляюсь в эфире одного музыкального телеканала и несу всякую жизнерадостную чушь. За это мне неплохо платят. И я больше не встречаюсь с Максимом – с тех пор, как он завел интрижку с новенькой корреспонденткой Олей. У меня с тех пор вообще не возникает желания с кем-то встречаться…

В общем, не знаю, что именно так скрепило нашу компанию. Мы не съели вместе пуда соли, не выручали друг друга из неприятностей. Нам просто приятно вместе валять дурака.

Однажды мы блевали с Английской набережной, когда, рванув на выходные в Питер поглазеть на белые ночи, траванулись вином, купленным на розлив в три часа утра в каком-то смутном магазине. В другой раз крали наперегонки шоколадные батончики в «Ашане». В третий – шлялись по полуразрушенным крышам каких-то старых заводских цехов (дело было в Туле). Прошлой осенью мы на спор добирались автостопом до Нижнего Новгорода. В остальное время мы пьянствуем и мусорим в квартире у Машки. И рассуждаем о геополитике и массовой культуре, изо всех сил умничая друг перед другом.

Если вы скажете, что мы – придурки, сочтем это за комплимент.

6

Несколько дней никто вообще не вспоминал об этой адреналиновой истории. А в начале следующей недели Вадик позвонил мне сразу после эфира и невинно пойнтере-совался, свободен ли у меня вечер ближайшей пятницы. И по его интонации я поняла, что впереди у нас – не совсем обычный вечер пятницы…

В тот вечер мы выиграли на спор две тысячи евро. Наши первые две тысячи евро.

Все было проще простого!

К полуночи мы с Машей, разодетые в пух и прах, заявились в один из самых популярных клубов столицы. Классика жанра – две скучающие пригламуренные девицы в декольте и на каблуках (прощайте, мои ноженьки!), томно повисшие на перилах второго этажа с «мохито» в руках. Кто-то глазел на нас, на кого-то глазели мы, на сцене зажигала Ёлка – таким образом мы убили около часа времени. Потом Ёлку сменили девочки go-go, похожие на перемазанных блестками сказочных эльфов, диджей завел поистине сумасшедший хаус, потом Машка невежливо отшила парочку парней, которые начали к нам активно клеиться… Потом наконец-то Вадик прислал мне эсэмэс. Я толкнула Машу локтем, сунула в рот трубочку от коктейля, и мы приняли наиболее привлекательные позы.

Компания, которая минут через пять прошествовала мимо нас, состояла из трех парней от 20 до 25, девушки, полноватой шатенки с неестественно пухлыми губами, которой я навскидку дала не больше 18 лет, и Вадика. По случаю тусовки Вадик вставил в ухо громадную серьгу, вальяжно расстегнул до пупа свою любимую рубашку от «Dsquared» с накладными кармашками и, кажется, слегка переборщил с автозагаром. Как раз то, что нужно!

Компания прошествовала мимо, но Вадик, словно случайно оглянувшись, зацепился за нас с Машкой хитрым глазом, потом выкрикнул на весь второй этаж «О!» и полез целоваться. Наша троица, расставшаяся всего четыре часа назад, визжа и подпрыгивая, изображала пылкие объятия старых, но месяца три не видевшихся знакомых.

Потом Вадик представил нас своим друзьям. Друзья – Стас, Жека и Дима – изрядно разогретые коктейлями, оценили наши декольтированные груди. Потом Маша восхитилась сумочкой шатенки Аллы (ничего интересного, кстати, какая-то бронзовая плоская ерундовина на цепочке, с уже осточертевшей оскаленной черепушкой). Шатенка польщенно прошлепала губищами: «Это Томас Вайлд!» В общем, контакт был установлен.

Минут пять разговаривали о всякой ерунде. Затем Маша, отдав пустой бокал проходившему мимо мальчику в униформе, завела разговор о том, что все вечеринки в последнее время – скучища и отстой. А вот в Барселоне… И еще минут десять грузила собравшихся рассказом о какой-то мегавечеринке на побережье, на которой она побывала этим летом. Я старалась не рассмеяться, слушая, как она растягивает гласные и постоянно вставляет «ваще!», «охуеть!» и «импосибл!». Просто кивала головой, исподтишка изучая Стаса. Именно его Вадик выбрал объектом для нашей первой пробной акции.

Стас – сын какого-то чиновника в правительстве Москвы. 23 года, за плечами – престижный вуз. Одного взгляда на парня хватит, чтобы понять, что какими-либо жизненными проблемами мальчик не обременен. В зубах – сигара, на шее над модной футболкой болтается вычурное украшение из стали, в глазах – уверенность в себе. Интересно, какова реакция подобных персонажей на какие-нибудь непредвиденные обстоятельства?

Между тем беседа текла в нужном нам русле. Парни, среди которых Вадик проявлял особенное рвение, в унисон повторяли, что движухи в Москве нет, вечеринки в клубах похожи одна на другую и народ какой-то «тухлый». При этом невооруженным глазом было видно, что Стас запал на Машу – тем более что та уже успела расхвалить его стрижку и понтовый ремень. В общем, через пятнадцать минут знакомства мы все сошлись во мнении, что вокруг «скукотища и тухляк».

– Маш, – сказала я, скользнув задумчивым взглядом по лицам наших новых знакомых. – Может, мальчики захотят сыграть с нами в «Поймай адреналин»?

Маша глянула на меня, потом посмотрела с балкона вниз, в толпу, и усмехнулась:

– Вряд ли они согласятся.

Все немедленно навострили уши, а Вадик поинтересовался, что это за игра такая. Маша объяснила, что сейчас в Москве модно новое развлечение – кто-то один на спор придумывает для всей компании приключение. Посыпались вопросы – какое именно приключение можно придумать посреди ночи в клубе? Если только устроить драку и получить по голове… Стас и Вадик попросили Машу объяснить все поконкретнее.

– Ну вот, к примеру, – сказала Маша Стасу, соблазнительно улыбаясь, – я спорю с тобой на… ну, хоть на тысячу евро, что прямо сейчас напугаю тебя до смерти!

Парни и шатенка разразились хохотом! Дима, Жека и Стас откровенно веселились, предполагая, что именно такого может придумать симпатичная блондинка, чтобы они, взрослые парни, знающие жизнь вдоль и поперек, написали в штаны.

– Вау, у тебя белый iPhone 4! – воскликнула я, вклинившись в беседу. – Можно глянуть?

Стас, польщенно улыбнувшись, протянул мне аппарат, который до этого непринужденно вертел в руках.

– Так что? – гнула свою линию Маша. – Слабо поспорить со мной?

Парни, переглянувшись, пожимали плечами. Вадик махнул рукой и сказал, что Машка гонит и никакой игры «Поймай адреналин» нет.

– Я так и знала, что они не согласятся, – со смехом сказала мне Маша.

– Вадик, твоя знакомая, видимо, хочет поймать меня на «слабо», – произнес Стас, с вызовом глядя в Машкины глаза. – А я вот согласен! Только вот интересно, тебе самой не слабо? Давай, спорим, но не на штуку, а на две штуки евро, что ты ничем не сможешь меня удивить. И тем более напугать! Если, конечно, ты не вампир и не укусишь меня сейчас прямо посреди клуба.

Стас состроил страшное лицо, его друзья немедленно расхохотались. Никто из них не заметил, что я, все еще восхищенно вертя в одной руке Стасов iPhone, другой нажимаю на вызов на своем аппарате. На третьем гудке абонент сбросил вызов.

– У тебя деньги-то есть? – спросила с издевкой Маша.

Стас демонстративно полез в карман, достал оттуда пачку купюр, скрепленных дорогим зажимом, и, вытянув четыре купюры по 500 евро, помахал ими в воздухе. В ответ Маша, щелкнув замком блестящего клатча, выудила оттуда кредитку Visa Gold и так же показательно помахала ею в воздухе. Вопрос был улажен.

– Спорим? – спросила Маша с вызовом, протянув Стасу руку.

– Спорим! – крепко сжал ее ладонь Стас. – Только у меня есть еще одно условие – произнес он, не отпуская Машиной руки, – если я выиграю, а я в этом не сомневаюсь, ты проведешь со мной нынешнюю ночь.

Все вокруг заулюлюкали. Машка, обалдев от наглости Стаса, остолбенела. Потом, справившись с замешательством, улыбнулась, глянула на меня – и, увидев, что я тоже весело скалюсь, ответила: «Идет!» Пока компания обсуждала смелость Маши, я глянула вниз: в темном провале первого этажа, изредка освещаемом вспышками стробоскопов, среди множества затылков, движущихся туда-сюда, мне нужен был только один человек. И этот человек смотрел вверх, на меня.

– Вадик, будешь рефери? – спросила Маша.

Тот пожал плечами.

– Давай, разбей! – подзадорил его Стас.

Вадик почесал за ухом, потом развел руками, и ребром ладони разбил рукопожатие Маши и Стаса.

– Отлично! – весело сказала Маша.

Она вопросительно глянула на меня – я кивнула ей головой. Маша посмотрела на Стаса, который, сложив руки на груди, ожидал от нее каких-то действий. Тогда она картинно взяла из моих рук iPhone, выставила руку далеко вперед, за перила, и, глядя в медленно округляющиеся глаза Стаса, с улыбкой разжала пальцы.

Телефон, поблескивая и кувыркаясь, ухнул вниз.

На секунду компания наших новых знакомых потеряла дар речи. Потом второй этаж огласили проклятия.

– Твою мать! Ты охуела? Это, типа, смешно? Дура! – на лбу Стаса некрасиво набухли вены.

Толкаясь, все рванули к перилам. Внизу, в толпе, высокий парень со светлыми волосами разглядывал свалившийся на него с неба дорогущий аппарат. Стас, отчаянно жестикулируя, пытался до него докричаться, но парень… парень, еще раз глянув на нас, стал пробиваться сквозь толпу в сторону выхода.

– Сучка! Я тебе… устрою! – Стас рванул вниз, и мы все – за ним.

Сопровождаемые возгласами возмущения и лавируя в толпе, мы миновали лестницу, танцпол и добрались до выхода за рекордно короткое время – но разве можно угнаться за Андреем, если он отчаянно работает локтями и рвется вперед со спринтерской скоростью? Вадик, идущий в авангарде, матерясь, сообщил всем, что парень с телефоном выскочил на улицу, и если мы хотим его поймать, надо двигать следом!

Стас вцепился себе в волосы, дико глянул на нас с Машей, потом сказал, что Жека с Аллой могут оставаться в клубе, а вот Вадика и Диму он просит помочь. И, забыв в гардеробе куртки, все выскочили на улицу.

Толпа у входа, припаркованные в два ряда авто, фонари вдоль улицы. Выскочив на проезжую часть, Стас вертелся на месте во все стороны, но Андрея и след простыл. Вдруг Вадик ткнул пальцем в темноту: «Вон он!», и вся наша компания, не раздумывая, рванула на ту сторону дороги и дальше, во дворы. Мы с Машей, проклиная все на свете, скакали на каблуках в самом хвосте команды преследования – и поэтому допрыгали до подъезда, в который до этого забежал Андрей, только тогда, когда наших уже след простыл.

– Я хочу покурить, – сказала запыхавшаяся Маша. – Может, позже поднимемся?

– Нельзя, по времени не уложимся! – дернула я ее за руку, и мы рванули в нужный подъезд.

За день до этого Вадик обзвонил всех знакомых, и мы нашли человека, согласившегося оставить нам ключи от своей съемной квартиры в двух минутах быстрой ходьбы от клуба. Две небольшие, почти пустые комнаты, старые бумажные обои, облезлая стойка для обуви в коридоре. Минимум вещей и мебели, текущие краны и отклеенная потолочная плитка. Шикарное логово отпетых преступников и негодяев…

Когда мы влетели в подъезд, где-то наверху слышались крики. Но потом, когда мы поднялись и Маша толкнула приоткрытую дверь квартиры на четвертом этаже, в помещении уже стояла гробовая тишина. Мы вошли – и… Тарантино восхитился бы картинкой, ей-богу!

Стас, Вадик и Дима стояли лицом к стене в одной из комнат, заведя руки за голову. Все трое тяжело дышали, но боялись пошевелиться – потому что им в затылки смотрели дула пистолетов, которые держали Леха и Андрей. На лицах обоих были надеты вязаные шапочки с прорезями для глаз и рта. Я пожалела, что мы не установили заранее в этой квартире видеокамеру… Пару миллионов просмотров на «Youtube» нам было бы обеспечено!

Я хлопнула дверью.

– О, телочки! – произнес Леха. Черт, я почти забыла, что мы с Машкой должны в обморок падать с испуга!

– Мамочки! – пискнула я.

Машка же, наоборот, привычно сказала: «Бля!»

– Быстро на пол, к стене! – скомандовал властным голосом Леха. Таких интонаций в его голосе я еще ни разу не слышала.

Мы процокали по паркету и присели на пол.

– Бля, вот мы влипли… – проговорил вполголоса Дима.

– Чуваки, может, договоримся? – спросил Стас.

Леха тут же велел ему заткнуться и в подтверждение своих слов ткнул дулом собеседнику в спину.

Воцарилась тишина.

Если у вас есть оружие, проблема с запугиванием клиента отпадает сама собой. Когда смотришь в маленькое круглое черное дуло – или когда это дуло упирается тебе в затылок, – количество адреналина измеряется практически литрами.

Да, мы не были честны с самого начала, но условия спора – понятие обтекаемое. Ты обещаешь избавить человека от скуки – пожалуйста! Как именно ты это сделаешь – твое дело. Если в следующую секунду какой-то неизвестный маньяк ткнет ему дулом в переносицу – ты выиграл. Главное, чтобы маньяк был в доле.

С другой стороны, пистолет – весомый аргумент в том случае, если что-то пойдет не так. В общем, Лехин боекомплект с самого начала реально упростил нам задачу.

Пока я оценивающе разглядывала спины трех парней у стены (должна признать, Вадик отлично вошел в роль и теперь точно так же, как Стас и Дима, выглядел испуганным деревянным чурбанчиком), Андрей сделал неслышный шаг назад и протянул мне iPhone. Я сунула аппарат в карман джинсов. Леха тем временем сделал вид, что дозвонился кому-то по телефону.

– Братуха, привет! – сказал Леха, не отнимая дула от позвоночника Стаса. Троица у стены навострила уши. – Сколько тебе нужно было человек? Четыре? Не, у меня только трое, и две бабы какие-то. Хорошо, жду!

Кажется, Стас издал какой-то нечленораздельный звук. А Андрюха тем временем взял со стула заранее приготовленный и нарезанный на куски скотч и за пару минут резво заклеил пленникам рты и скрепил запястья за их спиной. Леха надел каждому на голову темный полиэтиленовый пакет с ручками и приказал парням сесть на пол, всё так же лицом к стене.

– Если хоть кто-то пошевелится, буду стрелять по ногам, – сказал он флегматично. – Ясно? Сидеть смирно.

После чего Андрей и Леха, словно балерины после спектакля, раскланялись перед нами, послали по паре воздушных поцелуев, и, не произведя ни звука, покинули квартиру.

Машка щелкнула зажигалкой, и мы с ней с удовольствием закурили.

Пять минут ожидания были равны бесконечности. За окном пару раз прошелестел шинами автомобиль, потом кто-то наверху хлопнул дверью. Потом наступила такая гробовая тишина, что стало слышно, как наши мальчики дышат на тонкий полиэтилен. Думаю, Дима и Стас уже просмотрели цветные слайды из своей жизни – начиная с первого осознанного момента и заканчивая сценой с пистолетом.

– Стас! – позвала наконец Маша, невежливо затушив сигарету в горшке с каким-то цветком, стоящим на полу.

Стас непроизвольно дернул головой, но ничего не ответил.

– Стас! – громче произнесла подруга.

Никакой реакции. Я беззвучно веселилась, глядя на одеревеневшую фигуру в полиэтилене, сидящую к нам спиной.

Маша поднялась, простучала каблуками по старенькому паркету, подошла вплотную к Стасу, присела сзади него на корточки. Тот по-прежнему не шевелился.

– Ну что, ты все еще хочешь провести со мной ночь? – поинтересовалась Маша над его ухом.

Рвущийся наружу смех пересилил – и я огласила комнату гомерическим хохотом. Парни испуганно вздрогнули. Маша сорвала пакеты с головы Стаса, Вадика и Димы. Те начали дико озираться по сторонам. Потом, вывернув головы, уставились на Машу.

Стас и Дима смотрели на нее так, как добыча смотрит на хищника, перед тем как ей перекусят хребет. Самоуверенность парней испарилась – теперь лица каждого выражали ужас и недоумение. Неудобство их позиции не позволяло охватить взглядом комнату целиком, и парни не могли с уверенностью понять, здесь ли еще люди с оружием.

– Вадик, как ты думаешь, я выиграла спор? – спросила подруга, и одним резким движением оторвала от лица Вадика скотч.

Тот зашипел, как кот, которому наступили на хвост, и выругался.

– Маш, ты даешь… – произнес Вадик обалдело, неуклюже перекатываясь на бок. – Девочки, вы что, сдурели? Блядь, я чуть не обделался! А где эти? Ну…

– Курят на лестнице, – ответила Маша. – Кажется, ты должен мне две тысячи евро, – сказала она Стасу и так же резко оторвала скотч от его рта. Стас сморщился, но промолчал.

– Добро пожаловать в клуб ловцов адреналина! – весело сказала я, разрезая ножницами перекрученный скотч на запястьях наших пленников.

Идея Вадика, простая, как дырка от бублика, оказалась столь же проста в реализации.

Разумеется, Стас, Дима и Вадим нас долго материли, называли сумасшедшими сучками и разводилами. Вот только Вадик, как рефери, справедливо заметил, что Маша в споре победила. Потому что лично он, пока сидел на полу, уже попрощался с жизнью. Стас скривился, кинул на пол четыре купюры, и парни спешно покинула квартиру. Спускаясь вниз, они наткнулись на курящих на подоконнике третьего этажа Леху и Андрея, которые закатали маски до носа, но полностью их с лица не сняли. Дальнейший путь вниз вся компания совершила, прыгая через две ступеньки.

Вадик приехал к Маше домой через час – и мы напились до поросячьего визга. Двести евро из полученной нами суммы полагались хозяину квартиры, временно ставшей гангстерским притоном, остальные мы показательно сунули в большую вазу, стоящую в углу Машиной гостиной. Вадик объявил, что это будет наш банк. За последующие два месяца в банке набралось двадцать с небольшим тысяч евро.

Схема работала. По такому же сценарию за март и апрель мы успели поспорить:

– с братом Машиной одноклассницы Севой (22 года, студент высшей школы экономики, неравнодушен к Маше со школьной скамьи); рефери была Маша, а подначил парня на спор Вадик, с которым мы изображали влюбленную пару, случайно пришедшую в тот же ресторан, что и Маша с Севой; сумма спора – полторы тысячи долларов; – с сыном Вадиковых заказчиков Олегом, директором риэторского агентства (25 лет, не женат, большой любитель шумных тусовок и симпатичных девчонок); рефери был Вадик, а мы с Машей исполнили свои роли точно так же, как в споре со Стасом; сумма спора – три тысячи долларов; – с дальним приятелем Андрюхи Николаем, председателем студсовета в Андрюхином вузе; дело, между прочим, было в том же клубе, где мы спорили со Стасом, сумма спора – тысяча евро.

Потом были еще какие-то Машкины знакомые, имен которых я уж не помню. Потом еще кто-то… Да, разумеется, в круг людей, с которыми мы спорили на деньги, входили знакомые наших знакомых или родственники знакомых наших знакомых. Мы должны были иметь хотя бы отдаленное представление об уровне достатка и чертах характера жертвы очередного розыгрыша. Удивительно, но всякий раз это сходило нам с рук.

Потом Вадик придумал схему с похищением. Этот розыгрыш был уже куда сложнее, и всегда проходил в несколько этапов. Самый сложный брал на себя Вадик – именно он искал клиентуру. Уж не знаю, как именно он умудрялся спорить со своими подружками, но Полина была уже третьей девушкой, которую мы похитили и отвезли в полупустую Вадикову квартиру. Первой была Нефтяная Вышка.

И клянусь – клянусь! – мы не испытывали никаких угрызений совести, глядя в наполненные ужасом глаза очередного нашего «клиента». Мы, приличные молодые люди с высшим образованием… втянулись. Однажды утром я поняла, что не могу думать ни о чем – только о следующей акции.

Если вы хотите считать нас сумасшедшими – пожалуйста!

Вот только сумасшедшие не зарабатывают денег на своем слабоумии…

К тому моменту, когда мы с Машей, оставив где-то в ночи бедную Полину отходить от пережитого приключения, приезжаем домой, мальчишки уже успевают выхлестать половину бутылки виски. А Вадик еще и дымит сигарой, как сицилийский наркобарон.

– Мне только что звонила Полина! – вводит он нас в курс событий. – Счет она оплатит в течение пяти дней. Так что к середине недели деньги будут у нас.

– А она не ругалась? – интересуюсь я.

– А ты как думаешь? – смеется Вадик. – А еще она просила не говорить мужу про… ну, вы сами понимаете, про ее этого инструктора, и журналиста, и какого-то там Антонова.

– Как будто мы шантажисты какие-то! – обижается Андрей.

Ну конечно! Мы кто угодно – разводилы, похитители, но не шантажисты!..

Нас с Машей вытряхивают из мокрых курток и уже в прихожей пытаются напоить.

– Да подождите вы! – отбивается Маша. – Дайте платье снять, я мокрая вся!

– Сделай это прямо здесь! – весело предлагает Вадим.

– Увижу пепел – убью! – парирует Маша, тыкая пальцем в сигару.

– Какого черта надо было меня смешить? – пытаюсь я пнуть Андрея, пока он, изображая рыцаря, расшнуровывает мои мокрые насквозь кроссовки.

– Я не смешил! – говорит он мне снизу. – Это Леха!

– Что «Леха»? – интересуется тот с лестницы. – Опять Леха! Мы себя нормально вели, не глумились!

Не глумились – это значит стояли у стены с красными от сдерживаемого хохота рожами и упражнялись в искусстве сурдоперевода. Когда Андрюха подкуривал для Полины сигарету, Леха, неслышно прокравшись сзади, показывал, насколько ему понравилась ее грудь. А когда я, изо всех сил сдерживаясь от душащего смеха, зловещим шепотом декламировала детскую загадку про лампочку прямо Полине в лицо, Леха и Андрей устроили импровизированный кулачный бой возле окна, и Андрюха чуть было не въехал локтем в недавно вставленное пластиковое окно.

Представляю реакцию Вадика, если бы Андрей на самом деле высадил стекло…

– Могу сказать, – говорит Вадим голосом главнокомандующего, когда мы уже сидим в гостиной, – операция проведена отлично! Мы становимся супер-мега-профессионалами!

– Слушай, мега-профессионал, можно в следующий раз ты задействуешь меня более продуктивно? – интересуюсь я. – Торчала, как идиотка, на шоссе, вымокла вся.

– Разумеется! – тянется ко мне с бокалом Вадим. – Не желаешь освоить роль парижской проститутки?

7

– Monsieur, avec vous tout va bien?

Под утро похолодало, и ветер с реки заставляет меня ежиться. Нужно было брать куртку потеплее…

– Monsieur!

Я тормошу развалившееся на узкой лавочке тело. Тело, кажется, и не думает приходить в себя.

Черт! Надеюсь, он не решил отойти в мир иной прямо здесь, на улице…

– Эй! – уже по-русски произношу я. Хорошо, что вокруг ни души – а то еще редкие прохожие решат, что какая-то подозрительного вида девица проверяет карманы у прикорнувшего на скамейке бомжа.

Хотя я-то знаю, что в карманах у него – ни копейки.

– Merde! – не выдерживаю я. Стукнуть, что ли, его посильнее?

Наконец тело шевелится, издает не то вздох, не то стон, и мужчина в сером дырявом пальто, приподнявшись, садится на скамейке.

Я смотрю на него сверху вниз. Из-под кое-как накрученного на шее рваного полосатого кашне виден воротник довольно свежей белой рубашки. Новые джинсы контрастируют с ужасными стоптанными тапками. На щеках – едва заметная щетина, на затылке – намечающаяся лысина. Если бы не смесь дикого ужаса и дикого же недоумения в глазах, ничего особенного – какой-то бродяга устроился на ночлег прямо на берегу реки.

– Monsieur, avec vous tout va bien? – повторяю я свой вопрос.

Собеседник смотрит на меня так, словно перед ним химера с крыши Собора Парижской Богоматери.

– What? – отчего-то по-английски спрашивает он.

– Are you ok? – тоже перехожу я на английский. Надеюсь, моего скудного словарного запаса хватит на то, чтобы и далее непринужденно поддерживать беседу.

– Блядь! – наконец выдает мужчина свое русское происхождение, морщится и проводит по лицу ладонями. – Ес, айм окей, – отвечает он. – Энд ху а ю?

В ответ я начинаю весело ржать.

– Эй, да ты русский! – хохочу я. – Ничего себе! Русский! Клево!

Я снимаю с плеча рюкзачок, кидаю его под ноги и опускаюсь на скамью рядом с героем нашей истории.

– А я думала, ты помер! – говорю я весело, доставая из кармана куртки сигареты. – Лежишь, как тюфяк… Будешь?

Собеседник смотрит на меня, пытаясь понять, что вообще происходит, потом автоматически кивает головой. Я протягиваю ему пачку, он неуверенным жестом только что вернувшегося с того света человека достает сигарету, сует ее в рот и начинает хлопать себя по карманам.

– Блядь… – снова повторяет он. – Суки! – карманы его безнадежно пусты.

– На! – протягиваю я зажигалку.

Первые две затяжки мы делаем молча, глядя на вереницу покачивающихся перед нами разнокалиберных суденышек.

– Где я? – наконец выдавливает из себя мужчина. Ожидаемый вопрос…

– На набережной Турнель, – отвечаю я. – Ты чего, перепил, что ли?

Мужчина трясет головой, потом упирается в меня мрачным взглядом:

– Это где?

– Где, где? Это в Париже! Ты наркоты обожрался? – я пытаюсь выглядеть искренне удивленной. – Вон мост ля Турнель, за ним Нотр-Дам. Ну ты понял, где? Пятый округ.

За четыре часа, проведенные в самолете, у меня было достаточно времени, чтобы вызубрить наизусть карту города, в котором я никогда не была.

Мужчина медленно смотрит налево, туда, где вдалеке в полумраке вырисовывается темный силуэт Собора Парижской Богоматери, потом на свои ноги, обутые в страшное рванье, затем переводит взгляд на мои колени, затянутые в черные сетчатые чулки, и потом еще раз пытливо всматривается в мое отчаянно размалеванное лицо.

– А ты кто? – сумрачно интересуется собеседник.

Я человек, который прилетел в Париж за твой счет, придурок!

– Juli, – отвечаю я. – Юля.

При взгляде на ярко напомаженный рот, короткую куртку, красную широкую юбку, с кокетливыми волнами, и лакированные ботфорты у моего знакомого не возникает сомнений, чем занимается русская девушка Юля на улицах Парижа.

– Нравлюсь? – развратно улыбаюсь я, выпуская дым.

Когда-то я мечтала стать актрисой, да страсть к журналистике пересилила. Глядя на этюд «Проститутка в Париже», приемная комиссия наверняка зачислила бы меня на первый курс Щукинского училища сразу с первого тура.

– Пиздец какой-то, – качает головой мужчина. – А я Павлик.

Я знаю, что ты Павлик.

– Приятно познакомиться, Павлуша, – снова улыбаюсь я. – Как жизнь?

– Слушай, а ты давно здесь? – спрашивает он.

– Ну минут десять…

– Да нет, не на набережной… как ее…

– Турнель, – подсказываю я.

– Да, да, Турнель, – машет рукой Паша. – Вообще, в городе?

Меньше суток. Рейс Москва – Париж из Шереметьево-2, «Аэрофлот», вылет в 08:45, прилет в Шарль де Голль в 10:45 по местному времени.

– Ну года два уже… – задумываюсь я. – А что?

– А… – Павлик явно не понимает, что ему делать. Карманы пусты, местность темна и незнакома, до рассвета далеко, до российского посольства – тоже.

– А ты? – развиваю я диалог в нужном направлении.

– А я это… вечером только прилетел.

Я знаю. «Air France», рейс в 16:10, прилет в 18:05. В восемь вечера вы с Вадиком уже ехали по городу в поисках нужного ресторанчика.

– Да ну? – недоверчивым тоном говорю я. – Откуда ты прилетел? С Луны, что ли? В таком виде…

– Я из Москвы прилетел сюда, с другом… На выходные, развлечься.

Одним рейсом с вами летел Леха. Только ты этого не знаешь…

Я удивленно хмыкаю.

– Ну и ну… Круто развлекся, я смотрю. Я думала, ты обычный клошар!

– Кто? – переспрашивает Паша.

– Клошар. Ну бомж, бездомный. Я к реке спустилась, тут обычно по ночам никого. Думаю, покурю посижу, а потом и домой можно. Работы уже никакой… А ты на лавке лежишь, и вообще, как будто мертвый. Ужас!

Я сопровождаю свой рассказ манерными жестами «А ля Рената Литвинова». Штамп, разумеется, но у меня было не так много времени, чтобы поработать над образом. С визами и билетами все решилось только в среду, а до тех пор мы вообще думали, что сопровождать этого индюка в Париж будут Маша, Андрей и Вадик.

– А ты не боишься тут одна по ночам… гулять? – Паша проявляет неожиданное беспокойство о моей скромной персоне.

– За два года в Париже… я уже ничего не боюсь. Тут уже половина полицейских – знакомые, – смеюсь я. – Но ты это, не подумай чего… Это я так, балуюсь. Редко… Вообще-то я официанткой работаю. Там… на рю Тюрбиго, – указываю я куда-то в темноту, на тот берег Сены, произнося название первой пришедшей на ум улочки. – Так что, где твой друг?

– Я не знаю… – потрясенно произносит Паша. Видимо, до него только сейчас начал доходить весь ужас приключившейся с ним истории.

– Слушай, красавчик, расскажи-ка все по порядку, – требую я, выкидывая под ноги окурок. – Если ты прилетел из Москвы вечером развлечься на выходные, что ты делаешь ночью на набережной Сены, да еще в таком… офигительном наряде? Это сейчас, типа, мода такая – пальто с дырами?

Паша поворачивается ко мне – брови его ползут вверх.

– Знаешь… я не совсем понимаю, что случилось… – он потерянно разводит руками. – Просто… дружок мой, Вадим… Он, конечно, не совсем мой друг, но хороший знакомый, и вообще, в тусовке… Его агентство нам год назад отличный корпоратив забабахало, он был менеджером проекта… С тех пор и дружим. Не суть… В общем, у нас снова корпоратив на носу, и он мне обещал привлечь к работе одно парижское агентство, которое устраивает отдых класса люкс для VIP-клиентуры. Сказал, они лучшие. Ну и вообще, мы с ним, типа, приятное с полезным совмещаем, командировку с отдыхом в Париже.

– А… – на моем лице крайняя степень заинтересованности.

Разговор Вадика и Паши состоялся в каком-то ресторане. Устало откинувшись на диван, одной рукой держа бокал, а другой – колено сопровождавшей его девицы модельной внешности, Паша пожаловался Вадиму, что жизнь в последнее время кажется ему до чертиков скучной. То, что радовало еще пару лет назад, ныне не вызывает эмоций. Люди, которые недавно приводили в восторг, навевают скуку. Интересно, каждый человек в тридцать два года, поднявшись до должности заместителя главы департамента регионального развития одного из ведущих банков страны, перестает ощущать вкус жизни?

А тут еще негаданно, вкупе со скукой, на голову Паше свалился этот корпоратив… И многоуважаемое руководство банка, тоже, видимо, уставшее от благополучия, жаждало чего-то особенного. За тем, собственно, банкир и вызвал Вадика на разговор. Вадик, не веря своему счастью, осторожно поинтересовался, каков бюджет мероприятия. Паша объяснил, что деньги не имеют значения – главное, чтобы его руководство смогло отвлечься от ежедневной рутины.

Подробностей того, в каких именно красках Вадим обрисовал свое недавнее открытие, французское агентство с нестандартным подходом к развлечениям, осталось для нас загадкой. На следующий после общения с Пашей день Вадик собрал нас вместе и сообщил итог беседы – он не только договорился вместе с Пашей слетать в Париж пообщаться с несуществующими французами-затейниками, но и лично с ним поспорил на крупную сумму денег, что во Франции вернет приятелю утерянный вкус жизни.

«У него искры из глаз посыплются!» – весело заявил Вадим и занялся визами и билетами. И вот, спустя неделю, я сижу на лавочке набережной Турнель в парике и ботфортах и беседую с Пашей-банкиром, обутым в старые рваные тапки.

Поверьте, в этот предрассветный час жизнь кажется ужасно увлекательной нам обоим…

– Я, разумеется, ему объяснил, что вряд ли даже в Париже можно отдохнуть лучше, чем в Москве, – продолжает Паша свою историю.

Ну да, какая разница, где жрать коньяк – с видом на Кремль или на Эйфелеву башню.

– И мы с ним поспорили: если французы действительно такие молодцы и смогут мне устроить нечто экстраординарное, я ему… ну, в общем, на деньги поспорили. И на контракт по мероприятию для моей фирмы. Поняла?

Я киваю.

– Только Вадика… того… – произносит неожиданным шепотом Паша.

– Что – «того»? – пододвигаюсь я к нему вплотную.

У Паши – неплохой парфюм. И темная вселенская тоска в глазах.

Он молча оглядывается по сторонам.

– Убили? – округляю я глаза.

Паша подпрыгивает на месте, смотрит на меня, как на привидение, и закрывает рот ладонью.

– Вадима убили? – переспрашиваю я громким шепотом и театрально прикладываю ладони к щекам.

Мне стоит больших усилий не расхохотаться в голос.

– Не знаю… – тихо говорит Паша. И снова зачем-то оглядывается.

На безлюдной набережной – никого.

– Так. Спокойно! – говорю я и достаю нам по сигарете. Огонек зажигалки освещает осунувшееся лицо моего собеседника. – Ты мне в деталях расскажи, что произошло, когда вы прилетели в Париж. Где были, с кем разговаривали. И что эти ваши французы, массовики-затейники, предложили. Ну, в виде культурной программы.

Паша делает несколько жадных затяжек и продолжает.

– Французов я не видел. Мы должны были завтра с утра ехать к ним в агентство. Вадик сказал, там то ли яхта была зафрахтована, то ли еще что-то… В общем, темнил, говорил, типа сюрприз для меня готовят. Ну, мне-то что? Не понравится отдых – Вадик реально на бабки попадет. Так… хотели поехать в отель, Вадик сказал, живем где-то в районе Площади Республики, четыре звезды… А он мне, типа – давай перед отелем где-нибудь кофейку дернем. Тем более тут ему какая-то местная знакомая стала названивать, типа, заказала столик в хорошем заведении… Ну и… дернули…

Паша выпускает дым и вдруг начинает тараторить, словно боится, что я встану и отправлюсь по своим делам, не дослушав до конца эту увлекательную историю.

– Я в Париже года два назад был, проездом, в деловой командировке, не очень хорошо город знаю.

Я тоже…

– В аэропорту нас уже такси ждало, все как положено, представительский класс. Где-то в районе… э… то ли улицы Лафайет, то ли Мобёж Вадик попросил нас высадить. Говорит, знаю тут одно кафе… или ресторан. В общем, прошли пешком какими дворами, сели за столик…

И вовсе не Лафайет и не Мобёж. Ресторанчик «L’espagnol jardin» на улице Шатодён, отличное тихое местечко. Как раз то, что нам было нужно… И кухня приличная. Мы с Машкой и Андрюхой успели съесть там чудесных блинов с мясом и грибами и упиться горячим шоколадом. И забронировать два столика на восемь часов вечера…

Сидели на улице, под смешным полосатым навесом, и из расположенной рядом кондитерской вдоль домов плыл сумасшедший запах свежей выпечки. Несмотря на пасмурную погоду и легкий ветер, город все равно был… светлым.

А потом мы шли пешком до «Галереи Лафайет», и Андрей с Машкой наперебой рассказывали мне, что где. «Впереди – бульвар Осман». «Прямо – Опера Гарнье, шикарное здание, дальше за ней – Церковь Мадлен». «Справа – вокзал Сен-Лазар, правда, его отсюда не видно».

А потом, пока в самой «Галерее Лафайет» я, обалдевшая от роскоши и размаха, вертела головой и беспрестанно повторяла «Ух ты!», рассматривая ярусы бесконечных, уходящих куда-то вверх этажей, Машка успела потратить все наличные деньги на какие-то сумки и шарфы. А Андрюха подарил мне купленный тут же в какой-то сувенирной лавчонке стеклянный шар с традиционной La Tour Eiffel внутри. Если шар потрясти, можно увидеть, как на Эйфелеву башню падает снег…

И я дала себе обещание обязательно приехать в Париж – но уже по-настоящему. А вовсе не за тем, чтобы таскаться в парике и лакированных ботфортах и устраивать театрализованное представление для скучающего банкира.

Вспомнив про Андрюхин подарок, который лежит у меня в рюкзаке, я, кажется, отвлеклась от Пашиных ужастиков.

– …а потом к нам эта телка за столик подсела.

В принципе, Машка не обижается, когда очередной наш клиент называет ее телкой. Привыкла…

– Такая, знаешь, грудастая, – показывает Паша руками объемную выпуклость на уровне своей груди. – Блондинка.

Еще бы! В блузке с таким декольте… Удивительно, как еще Паша успел запомнить цвет ее волос…

– Вадик сказал, что это его знакомая. Яной зовут. То ли одноклассница бывшая, то ли однокурсница… В общем, живет тут уже лет пять, была замужем, развелась… Не помню точно, – вздыхает Паша. – А Вадик, типа, как только в Париж приезжает, так с этой Янкой тусит. Ну, по клубам, там, и вообще… Мы в том кабаке часа полтора или два просидели, пока совсем не стемнело.

Ага. А за соседним столиком, театрально поставив на стол букет роз, мы с Андрюхой старательно изображали влюбленную пару. А на той стороне улицы, в припаркованном авто, за этой идиллией наблюдал Леха. Он, кстати, и сейчас недалеко – наверху, на бульваре, сидит в машине. В пределах прямой видимости…

– Вадик предложил переместиться в отель. Типа, мы вселимся, Янка нас подождет внизу, в ресторане, а потом подумаем, куда двинуть. Ну, расплатились, Янка говорит – надо идти к вокзалу, я там машину оставила, пошли тачку ловить… Ну и… повела нас через какие-то дворы. А там…

– Что? – спрашиваю я театральным шепотом.

На самом деле мы выбрали ресторанчик «L’espagnol jardin» не потому, что там потрясающий горячий шоколад или вкусные десерты… Буквально в двух шагах от него располагается вереница типично питерских дворов-колодцев. Арки, подворотни, глухие тупики… идеальное место преступления…

– Что! – передразнивает он меня. – В какой-то подворотне – бах! – мне под дых. Сука, до сих пор больно, – морщится Паша. – Не успеваю опомниться – еще раз. И по затылку, кажется. Янка визжит, что с Вадиком, вообще понять не могу. Смотрю – а там просто толпа каких-то козлов. На мордах такие шапочки, типа спецназовских. Только глаза и рот видать. И, кажется, у кого-то из них пистолет был. Ну и…

Как меня достало это Пашино «ну и…»! И вовсе там никакой толпы не было – Леха и Андрюха, в своих любимых вязаных шапочках. Вообще без оружия! Просто у Андрея какой-то особый удар… После шести лет занятий рукопашным боем.

– Смотрю – Вадик на полу валяется. Все, уделали пацана. Янка мне орет – отдай им деньги, иначе не отстанут! И что-то по-французски лопочет, я ни хера не понимаю. А я что? Попытался сопротивляться – только я же уже датый был, какой с меня толк? В общем, видел только, как Вадика ногами лупят. А дальше – раз! – и темнота.

И в этой темноте, вырубив несчастного банкира своим любимым электрошокером, Леха со словами «Спокойной ночи!» ввел ему внутримышечно два кубика реланиума. Отличная история! Соблюдайте дозировку– и глубокий сон на период от трех до семи часов вам обеспечен.

А потом парни, чертыхаясь, тащили Пашино бесчувственное тело до арендованной нами тачки, снимали с него дорогую куртку, часы, шарили по карманам, и, задыхаясь от хохота, напяливали на его ноги привезенные из Москвы старые Лехины тапки с дырой. А мы с Машкой, стоя в узкой улочке возле машины, самозабвенно изображали двух туристок, отдыхающих в компании друзей, один из которых напился до беспамятства.

– Ну и… все, – заканчивает рассказ Паша, и снова тоскливо смотрит куда-то в сторону дремлющих на воде барж. – Очнулся – а тут ты.

Звучит – просто как строчка из песни.

8

План Пашиных «парижских каникул» был максимально прост. Напоить, отвлечь, отпинать, обобрать до нитки и бросить на произвол судьбы. Под нашим присмотром, разумеется. Сколько Паша продержится, мы не знали. Впрочем, в ночь с воскресенья на понедельник он должен улететь в Москву, так что времени на вольное определение в роли парижского клошара у Паши было не так уж и много – меньше двух суток.

Поселила нас к себе радушная Машина подруга Кристина. Уехав во Францию лет семь назад работать по контракту моделью, она прочно осела в Париже – и уже привыкла к регулярным наездам российских друзей и знакомых.

– Ну что бы вы стали делать, если бы не мои связи по миру? – воскликнула Маша, договорившись о том, что пять человек из России поживут пару дней у Кристины дома, когда мы еще только обсуждали операцию «Банкир в Париже».

Отдав нам две комнаты из своих трех в крохотной, заваленной какими-то статуэтками, безделушками и разным тряпьем квартирке в самом начале улицы Соссюр, Кристина долго расспрашивала нас о нашем «потрясающем бизнесе», а Андрей все это время пялился на ее бесконечные ноги. Черт, везет же некоторым с генами… На том общение с Кристиной и закончилось – она укатила к какому-то Жерару на уикэнд, вручив нам два запасных комплекта ключей от квартиры. В нашем распоряжении также оказалась старая Кристинина машина – морковного цвета трехдверный «ситроен». Мега-тачка! На заднее сиденье, кажется, легче проникнуть через багажник, нежели обычным способом.

– Стукнете – не жалко, старье, я ее никак продать не могу. Надоела – ужас! – прочирикала Кристина, уже стоя в дверях. – Ну, adieu, mes amis!

И Кристина упорхнула, подмигнув Андрею на прощанье. Андрюха польщенно улыбнулся и, зыркнув на нас с Машей, тут же покраснел. Ромео…

Первая часть плана удалась блестяще. Что будет дальше – зависело от Паши. Вернее, от его мобилизовавшейся в экстремальной ситуации психики. Наша задача была – не давать его в обиду и не подпускать к российскому посольству. Впрочем, суббота, раннее утро – какое посольство?

– Есть хочешь? – спрашиваю я Пашу.

Клиент все-таки. Надо заботиться о его физическом состоянии.

– Не знаю… – говорит Паша. Но потом видит в моих руках вынутый из глубин рюкзачка небольшой батон с сосиской, завернутый в фирменную упаковку какого-то местного фаст-фуда, и глаза его загораются.

Я отламываю ему половину этого гигантского хот-дога, и мы некоторое время молча жуем, рассыпая вокруг себя крошки. На часах – почти пять утра субботы. Небо потихоньку светлеет.

– Мне надо в полицию, – говорит Паша.

– Нельзя тебе в полицию, – отвечаю я. – В тюрьму хочешь загреметь?

– Почему – в тюрьму? – удивляется Паша. Он аж жевать перестал от испуга.

– Потому что. Парижские власти еще полгода назад приняли закон, согласно которому всех бездомных либо распределяют по приютам – ну, это если кто-то больной или уже очень стар, вот-вот ласты склеит. А остальных – либо в тюрьму, если воруют или к туристам слишком пристают, либо – на исправительные работы. Ну, типа за городом, на свалках работать, мусор разгребать, еще что-то… Этих уже в ночлежки селят, кормят два раза в день… Клево, да?

Паша совершенно искренне проникается всей той чушью, что я ему поведала.

– Но я – гражданин России! Со мной просто произошел несчастный случай! Я же ничего не нарушал! – возмущается он. – И вообще… мне надо в посольство! – наконец выдает он светлую мысль.

– Посольство до понедельника закрыто, – говорю я. – Там кроме охраны – никого.

– В понедельник я должен быть на работе, у нас совещание в три часа… – растерянно произносит Паша. – И что мне делать?

– Не знаю… – флегматично отвечаю я.

– Помоги мне! – говорит, помолчав, Паша. – Юлечка, пожалуйста! У меня тут нет никого… Я же не могу до понедельника торчать на скамейке! А я тебе заплачу…

– Как? – насмешливо спрашиваю я. – Налетчики оставили тебе кредитную карту?

Надежда в Пашиных глазах угасает.

– Но ты это… ты… ты же тоже из России. А мы должны друг другу помогать.

– Я никому ничего не должна, – говорю я. – Мне здесь ни одна собака не помогла, вот и я не должна.

Паша растерянно смотрит на меня, думая, какие еще аргументы он может привести. За неимением денег аргументов у банкира практически нет.

– Я тебе могу денег дать. На метро, – говорю я. – Хочешь? Там тепло, можно неплохо устроиться… если полиция не прицепится.

– Я не хочу в метро! – говорит Паша. – А к тебе домой можно?

Я вскакиваю со скамьи.

– Ко мне домой? Клево! С ума сошел? У меня дочери четыре года, я и так у подруги комнату снимаю, стараюсь быть тише воды…

– Но… ты клиентов куда-то же водишь!

– Это клиенты меня водят. В дешевые отели. Ясно? А домой я ни одного мужика не приволоку. Много чести!

Я выбрасываю остатки упаковки в урну и с остервенением застегиваю рюкзак, давая понять, что разговор окончен. Паша тоже вскакивает со скамьи и начинает приплясывать рядом.

– Ну пожалуйста, сделай что-нибудь! Помоги мне, а я тебя обратно в Россию заберу. Хочешь?

– Да на хрен мне твоя Россия сдалась? И вообще, я не знаю, кто ты такой. Может, ты мне сейчас тут с три короба наврал, лишь бы в доверие втереться. Ко мне домой!.. Ага! Сейчас! А приедем ко мне домой, так ты мне горло перережешь и вынесешь все, что дороже одного евро! Merde!

Отчего я не выучила еще парочку французских ругательств?

– Нет! – хватает Паша меня за руки. – Клянусь, это все правда! Я работаю в банке, прилетел сюда с другом, в командировку, а заодно и просто отдохнуть. Я же не знал, что у вас тут в Париже надо с охраной ходить, чтобы люлей не отхватить! И вообще, кто такая эта Яна, еще надо понять! Может, она этих козлов на нас специально навела, Вадик там ей напел, что у меня свой бизнес. А бабы сейчас – через одну аферистки! Если не каждая… Я не виноват, я тебе не вру!

Я выслушиваю весь этот монолог молча. Паша умолкает, увидев выражением моего лица.

– Ты чего? – спрашивает он.

– Знаешь, ты меня сейчас на одну интересную мысль натолкнул… – говорю я. – А что, если это и вправду была какая-то подстава?

Тут уже у Паши вытягивается лицо.

– В смысле?

Я смотрю на него – кажется, еще секунда, и он расплачется. Гулящая девушка Юля делает глубокий вдох, потом надувает щеки – как это делают все французские актрисы в моменты раздумий или переживаний – и решает смилостивиться над своим неудачливым земляком. Тем более что уже почти светло, и Юле, то есть мне, очень хочется кофе. А потом – выспаться.

– Пошли, тут недалеко кафешка есть круглосуточная. Я тебя кофе напою, так уж и быть…

Париж – город контрастов. Вот на бульваре может располагаться пафосный ресторан, а напротив – крохотное кафе «Le sable», в котором араб непонятного возраста сунет вам под нос стакан с кофе. Но это будет отличный кофе – и еще неизвестно, хуже ли он того, что через дорогу вам предложат в том самом ресторане…

Наверное, мы смешно смотримся со стороны – девица в развратных ботфортах и светлом коротком парике и приличного вида молодой мужчина в несусветном тряпье. Бомж и проститутка. Вернее, нет – банкир и виджей музыкального канала. Вы вообще задумывались, что большинство людей вовсе не являются теми, за кого вы их принимаете?

– Я не понимаю, – говорит Паша, озябшими пальцами обхватив стакан. – Как они могли все знать с самого начала?

– Ха! – говорю я. – Вадик этой своей Яне звонил, что приедет? Звонил. По телефону про тебя рассказывал? Рассказывал! Ты понимаешь, что вас пасли уже от самого аэропорта?

– Не может быть! – переходит на шепот Паша.

– Думаешь, ты единственный турист из России, которого тут обобрали и избили? У меня дружок знакомый в восемнадцатом участке работает, в полицейском архиве, у него родители из эмигрантов, сам на четверть русский. Так вот, он мне однажды такую статистику привел – закачаешься! Пару сотен за сезон. Это живьем. А сколько тел неопознанных? Скажи спасибо, тебе голову не проломили до смерти! Тут же везде мафия, разве не понимаешь?

Паша давится кофе и долго кашляет. Затем опять оглядывается по сторонам, как в кино про шпионов. В шестом часу утра кафе безлюдно, а официант-араб в фартуке за стойкой если и смахивает на мафиози, то только весьма отдаленно.

– А ты… ты этого своего друга, ну, из полицейского архива, можешь попросить… оказать мне посильную помощь? За деньги, разумеется!

– Опять ты про свои деньги! – морщусь я. – Во-первых, их у тебя нет, а во-вторых, знаю я таких, как ты. Банкир, говоришь? Ага… Вы же все жадные, за копейку удавитесь. Наобещаете с три короба, а потом в кусты. Был у меня один такой… Сука…

Пожалуй, не стоит мне вдаваться в подробности биографии своей вымышленной героини. А то, не ровен час, ляпну что-нибудь не то…

– Юль, я тебя Христом Богом молю, придумай что-нибудь! Я же вижу, ты хорошая!

Паша оставляет пустую чашку и берет меня за руку. Похоже, банкир отошел от полученного шока и теперь пытается меня обаять. Я смотрю в его кошачьи зеленые глаза – вокруг зрачков рассыпаны коричневые крапинки… Встревоженное, умоляющее лицо, сильные, немного шершавые ладони… Мизансцена хороша для начала какой-нибудь мелодрамы. «Они встретились в мае на берегу Сены. Прошлое каждого скрывало страшную тайну, но огонь любви помог им преодолеть все преграды! Смотрите на видео новый романтический фильм “Париж как средство от скуки”».

Вот только я не люблю мелодрамы.

А Юля?

Юля смущается, вынимает свою ладонь из крепких мужских рук, улыбается и говорит не без кокетства:

– Смотри, а то я еще влюблюсь в тебя, красавчик.

Паша торжествующе улыбается в ответ. Кажется, он поверил в то, что его обаяние возымело действие.

Угу!..

– Слушай, я правда не могу взять тебя к себе… подруга выкинет меня с дочерью на улицу, – шепчу я тоном заговорщицы. – Но ты… ты далеко из этого района не уходи. Встретимся здесь же, часов в…

«Сколько мне нужно, чтобы выспаться?»

– Шесть вечера. Да. В этом же кафе. Не опаздывай, хорошо? Вот тебе… – я роюсь в карманах и достаю мятую бумажку в пять евро. – Это так, съешь что-нибудь. И не подходи к полицейским.

Паша смотрит на меня, по его лицу вдруг пробегает тень сомнения.

– Ты точно придешь? – он опять начинает трястись и хватать меня за руки. – Ты меня не обманешь?

– Да не обману я тебя, клянусь! Я буду здесь, в шесть вечера. А до этого времени постараюсь узнать какую-то информацию у Поля… ну, это мой полицейский. У них каждые сутки – новые сводки преступлений по городу. Наверняка что-то будет ясно, что там с твоим этим… Вадимом, и с этой блондинкой. Может, нападавших давно уже арестовали. И, кстати, если Вадика действительно убили, в городском морге лежит его тело, для опознания. Все, мне пора!

Я оставляю Пашу за столом, с совершенно безумным взглядом (вероятно, он представил тело Вадика, накрытое белой простыней), и выхожу на улицу. Уже совсем светло, и где-то на деревьях переругиваются невидимые парижские воробьи.

На другой стороне улицы в маленьком морковном авто сидит Леха. Я незаметно машу ему рукой, и, оглянувшись на вход в кафе, в котором остался сидеть Паша, иду вдоль улицы. Когда я сворачиваю за угол, за моей спиной слышен шум мотора. Леха обгоняет меня и притормаживает.

– А кто следит за банкиром? – спрашиваю я, забираясь внутрь.

– Андрюха. Там, на лавочке, книжку читает. Под студента, блин, косит. В шесть утра…

– А ты… ты доедешь до Кристины сам? – спрашиваю я.

– А GPS-навигатор на что? – ухмыляется Леха, кивая на закрепленный на подставке прибор. – Вчера купил, перед вылетом. Да здравствует технический прогресс!

Мы добираемся до нашей штаб-квартиры примерно через полчаса, и я, сдернув с головы надоевший парик и разбросав в коридоре сапоги, прямо в одежде заваливаюсь на широченную Кристинину кровать, накрытую каким-то плюшем «под тигра».

И блаженно вырубаюсь.

9

Буквально через мгновение меня тормошит чья-то рука.

– Пять часов, время пить чай, Алиса!

Хорошее имя, Алиса. Надо было отдать дань Льюису Кэрроллу и назваться не Юлей, а Алисой.

– Уже пять, правда? – спрашиваю я. Пока спала, кто-то накрыл меня пледом. – Кажется, прошла всего пара минут. То есть в душ я уже не успею?

– Неа! – Андрюха садится на край кровати. – Хорошо вот так, проснуться в Париже, правда? – протягивает он мне чашку кофе. – Как ты любишь, со сливками. Пока разобрался с кофеваркой, думал, сломаю ее к чертовой бабушке.

– В Париже нужно просыпаться в обнимку с любимым человеком, – говорю я. – А это что? – замечаю я стоящее на столике рядом блюдо с какими-то кексами.

– В соседнем доме кондитерская, я, как проснулся, туда сходил. Ешь! Кстати, ты заметила – в этой квартире такой бедлам! Под столиком на кухне я обнаружил женские трусики… Ага! Как ты думаешь, я должен был бы их постирать?

Я хохочу.

– А где все? И что с банкиром?

– Машка с утра ушлепала по бутикам. Она нам все равно сейчас не нужна. Леха поспал пару часов – и сменил меня. Он вообще киборг какой-то, ни в одном глазу.

– У программистов особые отношения со сном. А что Вадик? И Паша?

– Вадик сейчас вместе с Лехой. То есть Леха на улице, а Вадик в «Ситроене». А банкир спит!

– В смысле?

– В смысле, он еще около часа проторчал в том кафе, а потом опять спустился на набережную и дрыхнет на скамье. Как дома на диване. Думаю, снотворное на него еще действует.

С ума сойти! А если его кто-то ограбит? Хотя… там Вадик и Леха. И брать у Паши нечего. Если только снять с него его новенькие джинсы.

– Знаешь, тебе не идет белый цвет, – говорит Андрей, указывая глазами на лежащий на столике возле кровати парик.

– Слушай, он меня тоже бесит. Но Вадик настоял на маскировке…

Андрей берет парик и пытается натянуть на голову. Надев его задом наперед, так, что надо лбом топорщатся платиновые патлы, он прогуливается по комнате.

– Салю, жемапель Жюли! – говорит Андрей своему отражению в зеркале. Одну руку он упирает в бок, другой поправляет несуществующий бюст.

– Надо было тебе поручить роль проститутки! – смеюсь я. – То есть трансвестита! Постой-ка. Постой… дай руку.

– Что? – Андрей протягивает мне правую ладонь.

Я беру его за запястье – так и есть. Среди множества плетеных фенечек на нем – точно такой же тонкий серебряный браслет, как у…

Как у человека, которого я до сих пор еще немного люблю.

– Давно у тебя этот браслет?

– Не помню, – хмыкает Андрей. – А что?

– Просто… у Максима такой же…

Андрюха отдергивает руку, снимает парик и произносит уже совершенно отвлеченным, деловым тоном:

– Вадик решил, что, возможно, нам понадобится вторая машина.

Ровно в шесть меня высаживают за двести метров до кафе «Le sable». На моей голове все тот же дурацкий парик, на ногах ботфорты, но, слава богу, одета я уже не в красную юбку и колготки-сеточку, а в удобные джинсы. Впрочем, будь на мне даже костюм Микки-Мауса, прохожим на это было бы наплевать.

По сообщению агентуры в лице Лехи, клиент еще полчаса назад вошел в кафе. Боится меня пропустить… Я вхожу в прокуренный, почти полностью заполненный зал и нахожу банкира за крайним столом, в углу.

– Привет! – светлеет лицом Паша. – А я уже…

– Что уже? – плюхаюсь я на стул, спиной к залу. – Что уже?

– Уже думал, ты не придешь… – растерянно произносит Паша, услышав злобные нотки в моем голосе. Драное пальто и кашне он снял и сложил на стуле рядом, и теперь, в белой рубашке и джинсах, выглядит вполне прилично.

В таком виде уже и с девушками можно знакомиться. – Что-то случилось? – уже привычным жестом берет меня Паша за руку.

Вместо ответа я достаю из рюкзака изрядно помятый листок и кладу его перед банкиром на стол. Тот принимается его изучать, и по мере осознания прочитанного сереет.

На листе – распечатанный на плохом принтере фоторобот, составленный по Пашиной внешности, и куча всяких надписей на французском. Что именно там написано, я не знаю – занимались этой фальшивкой Леха с Машей. Но выглядит натурально – именно как документ для внутреннего пользования какого-нибудь полицейского участка.

– Ты в розыске, – сообщаю я. – Согласно последней ориентировке, по подозрению в разбойном нападении на гражданина России Вадима Коваленко разыскивается его приятель, Павел Науменко, прилетевший с ним одним рейсом вчера вечером.

Паша поднимает на меня глаза. У него взгляд ребенка, узнавшего, что Деда Мороза не существует.

– Я не… это не я… Это какая-то ошибка!

– Мне все равно, пришил ты этого Вадима или нет, с тобой заодно была эта твоя сисястая блондинка или она работает отдельно – пусть полиция решает, когда тебя найдут. А у меня дочь, и общаться с разными уголовниками я не желаю.

Я собираюсь покинуть гостеприимное кафе, даже не сделав заказ. Паша вцепляется в мое запястье руками-клеш-нями.

– Нет! – шипит он. – Нет! Ты никуда не пойдешь! Сиди! Сука! Я никого не убивал! Я тебя не отпущу!

Его аж трясет от злости. Меня тоже. Сидящие рядом посетители удивленно оглядываются на нас.

– Если не отпустишь мою руку, я позову полицию! – шиплю я в ответ. – И скажи спасибо, что я не привела их с собой.

Огоньки ярости тухнут в глазах моего собеседника. Он отпускает мое запястье. Он становится похож на несчастного ребенка, от которого отказались родители. Честное слово, мне его уже жаль!

Стараясь не выдать собственных эмоций, я сжимаю кулаки и хмурю брови.

– Я тебя никогда не видела и знать не знаю, – говорю я на прощанье. – А дальше – выкручивайся сам, – и я покидаю прокуренное помещение.

Спорим на сто евро, теперь он точно не подойдет к полицейским!

Следующие три часа проходят довольно скучно. Паша… бродит по улицам.

Нет, совершенно серьезно – повесив на руку пальто, он медленно слоняется по городу, глядя на людей, машины, витрины, скульптуры, дворцы и памятники. Вслед за ним (Андрей – пешком, я и Леха – на авто) незаметным кортежем передвигается наша троица. Не знаю, что творится в голове у ополоумевшего банкира, но благодаря ему я имею возможность частично осмотреть город.

Пройдя по набережной мимо Нотр-Дам (который я успеваю несколько раз запечатлеть на свой фотоаппарат), он по какой-то крохотной улочке выходит на кишащий туристами и парижанами бульвар Сен-Жермен. Запутавшись в одностороннем движении, мы с Лехой оставляем машину в каком-то переулке, недалеко от станции метро «Одеон» и, догнав не отстающего ни на шаг от банкира студента Андрюхи, присоединяемся к нему. На шее у Лехи фотоаппарат, в руке – путеводитель по Парижу с подробной картой, у Андрюхи и у меня за плечом рюкзаки, ботфорты я сменила на удобные кроссовки, парик – на бейсболку. Думаю, даже если мы столкнемся с банкиром лицом к лицу, он примет нас за троицу праздношатающихся туристов.

Маршрут наш, между тем, пролегает вдоль бульвара – мимо бесконечной череды уличных кафе, крохотных частных отелей, магазинчиков, торгующих всем не свете: одеждой, DVD-дисками, картинами, сувенирами… В многоголосье французской речи слышна речь английская, итальянская, китайская… И вся эта толпа хрустит круассанами и горячей пиццей, отхлебывает из чашек кофе, шелестит газетами, щелкает фотовспышками, чирикает по телефону, проскакивает через дорогу на красный свет и волочит туда-сюда пакеты с покупками.

Паша, между тем, останавливается у какого-то уличного ресторанчика и с вожделением смотрит на жующую толпу. По всей видимости, мои пять евро он уже давно просадил в «Le sable». Однако мужчина в форменной одежде администратора вежливо, но настойчиво просит неизвестного мужчину в дырявых тапках отойти от заведения – и Паша, ссутулившись, бредет дальше.

Буквально через двадцать метров Паша натыкается на местного клошара – чумазый заросший мужчина лет шестидесяти, окруженный тремя плешивыми костлявыми собаками, расположился прямо на асфальте, на расстеленном клетчатом одеяле. Клошар играет на губной гармонике – и, несмотря на нестройность звуков, извлекаемых из замызганного инструмента, в лежащую перед ним мятую фетровую шляпу регулярно со звоном падают мелкие монеты.

Одна из собак, пегая дворняжка, тыкается прохожим в колени влажным носом. Увидев Пашу, она с интересом обнюхивает край его пальто. Затормозив перед уличным попрошайкой, Паша несколько мгновений рассматривает его, потом ускоряет шаг, и, пройдя метров двадцать, еще несколько раз оглядывается назад.

– Интересно, – говорит вполголоса Андрей, бросая музыканту какую-то мелочь, – банкир уже созрел до того, чтобы просить милостыню?

Мы плетемся за Пашей еще минут сорок, успев за это время сжевать прямо на ходу по паре горячих слоеных булок, которые нам покупает Андрей. Потом мне на мобильник звонит Машка, сообщая, что купила новый чемодан, чтобы увезти все то количество обновок, которые она успела приобрести за день. Периодически Вадик интересуется новостями. Мы сообщаем, что все спокойно, и продолжаем прогулку.

Надеюсь, пока мы тут следим за банкиром, Вадику хватит ума и смелости пригласить Машу на чашечку кофе в какое-нибудь романтическое местечко…

Пока мы идем по бульвару, мимо пару раз проезжает полицейский «пежо» – ив эти моменты Паша буквально отскакивает в сторону, подальше от проезжей части. В первый раз он делает заинтересованное лицо возле стеллажей со свежей прессой, второй раз опускается на корточки, чтобы завязать несуществующие шнурки.

На часах – половина десятого.

– Таким темпом мы к ночи доберемся либо до Бурбонского дворца, либо до музея д’Орсэ, – говорит Леха, сверившись с картой.

– Ага, – вторит Андрей. – А оттуда уже и до Елисейских Полей недалеко. Он что, на ночь глядя решил осмотреть город?

Однако банкир неожиданно сворачивает с бульвара в сторону станции метро «Rue du Вас». Мы, чуть отстав, следуем за ним. Пройдя мимо самой станции, Паша движется куда-то дальше и устало опускается на первую попавшуюся свободную скамейку. Мы останавливаемся неподалеку, усиленно делая вид, что изучаем карту. Леха, кажется, даже успевает сделать несколько снимков какого-то дома с крохотными, увитыми плющом балкончиками.

Холодает. Банкир снова натягивает на себя драное пальто, наматывает на шею шарф и, скрестив на груди руки, усаживается поудобнее на лавке. Так проходит минут десять. Стоя поодаль, мы успеваем затереть карту до дыр…

– Ему идет мое пальто, – усмехается Андрюха, глядя на неподвижную фигуру в лохмотьях. – И что он сидит?

– А что ему еще делать? – говорит Леха. – Думаю, ему хочется заснуть, проснуться и понять, что все его приключения в Париже – просто страшный сон.

Мне снова становится жалко ссутулившегося человека на скамейке. Темнеет. И если мне хочется горячего кофе, чтобы согреть зябнущие на налетевшем ветру пальцы, как же этого кофе хочется Паше! Думал ли он, сутки назад регистрируясь на рейс Москва – Париж, что впереди у него – голодное и холодное существование бродяги, которого разыскивает парижская полиция?

– Знаете что? – говорю я. – Не знаю, дозрел ли до милостыни банкир, а я – да.

Я знаю это пальто вдоль и поперек. В нем Андрей проходил всю прошлую осень. Специально для банкира мы наделали в нем множество дыр. Но нагрудные карманы остались нетронутыми.

Я лезу в кошелек. Все купюры в нем – достоинством в десять евро. Плевать! Предположим, я очень щедрая туристка. Зажав в руке купюру, я посильнее натягиваю на нос козырек, оставляю парней и направляюсь к сидящему на скамье банкиру. Замедляю шаг. Останавливаюсь прямо перед ним – и когда он, подняв голову, смотрит на меня, сую сложенную вчетверо купюру в нагрудный карман пальто. И… беззаботно удаляюсь, на ходу доставая мобильный. Останавливаюсь я метров через двадцать, усиленно тыкая пальцем в кнопки, и краем глаза наблюдаю за Пашей. Тот изумленно разглядывает купюру.

Едва он успевает осознать, что какая-то девица только что подала ему милостыню, как к нему развязной походкой приближается высокий блондин с рюкзаком. Он замедляет шаг и сует в руку, уже сжимающую десять евро, еще одну денежную купюру. После чего блондин переходит на другую сторону улицы и входит в сувенирную лавку.

Завершает перформанс Леха. Он, не отрывая глаз от карты, шествует мимо, и бросает на асфальт перед Пашей монету достоинством в 1 евро. Жмот!

А дальше – о чудо! – следом за Лехой мимо Паши проходят несколько низкорослых, вечно улыбающихся японцев. И они, последовав нашему примеру, сыплют банкиру под ноги разнокалиберную мелочь.

Леха подходит ко мне, берет меня под руку – и мы оба, прикрывшись картой, наблюдаем, как Паша с совершенно ошалелым выражением лица пересчитывает деньги. Думаю, никогда еще он не ценил столь высоко такую плевую мелочь.

Еще через двадцать минут он выходит из продуктового магазинчика, расположенного в одном из ближайших переулков, с огромным бумажным пакетом. Оглядываясь в поисках подходящего места для трапезы, банкир прямо на ходу откусывает большие куски от белого багета. Поплутав еще какое-то время по переулкам (мы, словно шпионы, под покровом темноты шмыгаем за ним по пятам), Паша находит крохотный скверик, прилегающий к череде маленьких сквозных двориков. В сквере – одна аллея, по обеим сторонам которой стоят скамейки. На одну из них, не обращая внимания на целующуюся на соседней скамье парочку, усаживается Паша – и тут же начинает уничтожать купленную снедь. Ему хватило даже на пиво, которое он с удовольствием хлещет из горлышка.

– Думаю, он здесь и спать уляжется! – предполагает Леха, с которым мы стоим в ближайшей подворотне.

Он словно в воду глядел! В двенадцатом часу ночи, сожрав и выпив все, что принес собой, и отлив под ближайший каштан, банкир укладывается на ночлег на скамье. Мы еще какое-то время торчим в подворотне, потом Леха уходит за машиной.

К часу ночи в припаркованном в дальнем конце скверика «ситроене», наша компания составляет график ночного дежурства. Салон завален пустыми стаканами из-под кофе и обертками от сэндвичей и шоколада. Первой выпадает дежурить мне. Слушая ворчание Андрея, который пытается уместить свое длинное тело на заднем сиденье авто, я смотрю в темноту – туда, где в далеком отсвете фонарей, на скамье спит укрывшийся пальто банкир. Радио тихонько бормочет эротичным мужским голосом, банкир не движется. Ровно в три, когда уже основательно клюю носом, я бужу Леху, спящего за рулем, и проваливаюсь в сон.

И снятся мне цветущие каштаны на бульваре Сен-Жермен… И звонкий птичий гомон… Каштаны бесконечны, они машут мне своими ветками, бегут куда-то за горизонт, а над горизонтом встает ослепительное солнце. Оно настолько ярко, что даже во сне слепит меня сквозь веки. Я пытаюсь отвернуться и… просыпаюсь.

Сквозь лобовое стекло в салон бьют солнечные лучи. В ветвях деревьев весело перекликаются птицы, где-то гудят авто. Мимо нашей машины чинно шествует старушка с обрюзгшей собакой непонятной породы. Леха и Андрей сладко спят. Я потягиваюсь, пытаясь размять затекшее тело, смотрю на скамью банкира – и меня прошибает холодный пот.

На скамье никого нет.

Есть бумажный пакет, заполненный огрызками и обертками. Есть пара стоящих под скамьей пивных бутылок. Есть даже забытое Пашей кашне, свисающее до земли. А вот самого банкира след простыл.

Вы когда-нибудь искали иголку в стоге сена? Не просто представляли себе процесс, а занимались этим на самом деле?

Сначала мы втроем, бросив «ситроен», обегаем все окрестные дворы. Паши нет. Потом приезжают всклокоченные Вадик и Маша, которая даже не успела накраситься. Мы делим карту близлежащих улочек на части, и разъезжаемся в разные стороны. Леха и Андрей на «ситроене» укатывают в сторону Сены, взяв на себя правый берег. Вадик на такси отправляется в «Le sable» в надежде, что Паша вернулся на знакомое место. Мы с Машей, поймав попутку и пообещав смешному парню в растаманском берете сногсшибательную по меркам Парижа сумму, катим вдоль бульвара Сен-Жермен в надежде увидеть знакомую спину в сером пальто.

А я, между прочим, планировала сегодня хотя бы одним глазком взглянуть на Эйфелеву башню. А при удачном раскладе и подняться на смотровую площадку. Чертов банкир!

Наверное, его выкрали марсиане для своих опытов. Или он упал в Сену и утонул. А может, он решил пойти наклянчить еще денег и отправиться по проституткам? Делать-то до понедельника ему все равно нечего…

Не знаю, как вам, а мне больше нравится версия про марсиан. Хотя бы потому, что она наиболее реалистичная.

У меня – неприятный холодок в районе солнечного сплетения. Мы с Машкой молча курим одну сигарету за другой и напряженно вглядываемся в прохожих. Парень за рулем искоса бросает недвусмысленные взгляды на Машкино декольте. Вадик каждые пять минут звонит то мне, то Машке на трубку и изредка, когда среди непечатных слов проскакивают обычные, я слышу, что он обещает собственноручно открутить Андрею голову за то, что тот уснул на посту.

– А чего ты сам не сидел ночью в «ситроене»? – громко бросает Машка, чтобы Вадик слышал ее.

Вадик отключается.

– Мы съехали с Елисейских Полей на площадь Согласия. Здесь толпа, Паши нигде нет! – отзванивается мне Андрей. – Думаем двинуть в сторону Лувра или свернуть на Вандомскую площадь. А вы?

– Поворачиваем на бульвар Сен-Мишель в сторону Люксембургского дворца, – отвечаю я. – Разумеется, никого!

– «Le sable» пуст, и лавка на набережной Турнель тоже! – сообщает мне Маша, которой параллельно звонит Вадим. – Вадик хочет вернуться и доехать до Монпарнаса.

– Вряд ли он двинет в Лувр! – перезваниваю я Андрею. – Попробуйте вернуться на этот берег и покружиться в районе Бурбонского дворца!

– Хорошо! – с энтузиазмом отвечает мне Андрей.

В отличие от него, у меня энтузиазм практически на нуле. Мы с девяти утра носимся туда-сюда, как угорелые – и толку то?

– Эй, вон, вон, смотри! – кричит мне Маша, обернувшись, и тычет в стекло пальцем. – В толпе, за автобусом!

Я смотрю сквозь стекло – и действительно, за огромным двухэтажным экскурсионным автобусом, приткнувшимся у обочины, в толпе садящихся в него туристов мелькает спина в сером пальто. Неужели нам повезло?

– Если догоним, разговаривать с ним буду я! – говорю я. – Тебя он знает!

Сунув водителю купюру, мы вылетаем из авто.

– Какого черта я на каблуках? – орет Машка, хватая меня за руку.

Мы несемся по проезжей части, сопровождаемые гудками, и, едва не угодив под едущий навстречу автомобиль, врезаемся в толпу, идущую по тротуару. Отовсюду слышатся проклятия – потому что мы бойко работаем локтями.

– Пардон, пардон! – кричу я, уворачиваясь от идущих навстречу людей.

До Паши – рукой подать. Вот я почти сбиваю с ног чопорную пару пенсионеров. Вот толкаю какую-то женщину в спину. Вот налетаю на держащихся за руку подростков. Ну, еще чуть-чуть!

Мы допрыгиваем до Паши, словно хищники, на последнем рывке догоняющие добычу. Я дергаю его за плечо, он оборачивается – и оказывается незнакомым темноглазым парнем лет двадцати.

– En que el asunto? – белозубо улыбается тот.

Я разочарованно развожу руками.

Подскочившая Маша тут же улаживает инцидент, мгновенно перейдя на испанский. Хорошо иметь подругу-полиглота!

– Все о’кей, – говорит она мне. – Я уже извинилась. Кстати, кажется, мы ему понравились, – она кокетливо машет ручкой испанцу, который, обернувшись, все так же ослепительно улыбается. – Прикольный!

У меня начинает звонить телефон. Достаю аппарат, смотрю на номер.

– Да, мам, – говорю я, стараясь выровнять дыхание. – Дела? Да, все в порядке. Где? Ну… мы тут с Машей решились прогуляться. Да, по магазинам. Ну… да, глянем, что понравится… Маша просто себе джинсы ищет.

Маша делает удивленные глаза.

– Ага, мам, я тебе попозже позвоню, мы тут… в метро сейчас будем спускаться. Целую!

Я выключаю телефон. После пробежки сердце суматошно колотится в груди. Маша видит мое выражение лица.

– Ты тоже думаешь, что искать банкира бесполезно?

Полтора часа спустя, проклиная туристов, пробки и самих себя, мы сидим на втором этаже какого-то бистро на бульваре Монпарнас. Пепельница в середине стола полна окурков. В другое время я была бы счастлива вот так, сидя в кафе в Париже, запивать свежие круассаны ароматным латте. Сейчас я искренне ненавижу Париж, ненавижу круассаны, ненавижу латте – и мне плевать даже на Эйфелеву башню.

– Куда ты смотрел? – опять заводит свою песню Вадим.

Андрюха, красный как рак, пытается что-то сказать в свое оправдание.

– Хватит на него орать, – резонно замечает Маша. – В твоем плане изначально были дыры и недоработки! Как можно уследить за человеком в городе, в котором даже я ориентируюсь с трудом?

– Какие недоработки? – возмущается Вадим свистящим шепотом. – Мы в Москве все обсуждали, почему, если тебе не нравился план, ты не высказалась раньше?

– Ну ты же у нас главнокомандующий! – иронизирует Маша. – А такой фактор, как элемент неожиданности, ты не предусмотрел? Форс-мажор. Непредвиденный пипец. Может, его уже давно прирезали местные бандиты. Ты же знаешь, какая здесь обстановочка… Или он поехал в посольство. Или… ну не знаю, все что угодно!

– Вадик ни при чем, – встречаю я. – Мы действительно всё вместе обсуждали в Москве. И имели возможность высказаться. Просто все, что мы делали раньше, было в высшей степени непродуманно и самонадеянно. Разумеется, когда ты машешь пушкой под носом у очередного клиента, все сразу идет, как тебе нужно. А здесь – совсем другая история. И для начала я предлагаю сделать выводы – на будущее. Про элемент неожиданности и все такое… А еще давайте прекратим истерить и решим, что делать! Сейчас – начало первого, у Паши вылет в 19:50, значит, он должен уехать из города максимум в пять вечера. То есть у нас на все – четыре с половиной часа.

Вадик делает большой глоток горячего кофе, морщится и, затянувшись, говорит:

– Предлагаю перейти к плану Б.

У нас всегда есть план Б…

– О’кей, – говорит, подумав, Маша, и лезет в сумочку за косметичкой. – Я только губы накрашу.

В плане Б – Машка главная.

Поймать в Париже полицейскую машину почти так же просто, как поймать такси. Не проходит и минуты, как среди едущих по бульвару машин попадается полицейский «пежо». Маша, стоящая на тротуаре, буквально бросается под колеса. «Пежо» тормозит, опускается стекло – и Маша ныряет в салон, грудью навалившись на дверь. У двоих парней в униформе глаза на лоб лезут от прыткости незнакомой блондинки.

Проходит еще минута – в течение которой Маша тараторит по-французски без умолку и показывает полицейским Пашин паспорт и билеты на самолет, а мы вчетвером стоим рядом и делаем озабоченные лица. Парень, что сидит рядом с водителем, изучает все предъявленные документы. Тот, что за рулем, связывается с кем-то по рации.

– Говорят, надо подождать пару минут, они связались с диспетчером, – поясняет, обернувшись, Маша. – Сейчас по всем участкам сообщат приметы – и скажут нам, если его видели или арестовывали.

План Б – это история таинственного исчезновения в Париже нашего общего друга Паши, который, допившись до белой горячки, свалил в неизвестном направлении. А у него, между прочим, скоро самолет – и мы очень волнуемся и хотим, чтобы парижская полиция оказала нам посильную помощь.

Наконец, через несколько минут гнетущего ожидания – когда мы почти отчаиваемся дождаться помощи от французской полиции – водитель весело улыбается нам и что-то объясняет Маше. Та буквально подпрыгивает от счастья:

– Есть! Он в участке пятого округа! – говорит она, и мы оглашаем воздух радостными криками. Полицейские видят, насколько сильно мы любим нашего друга Пашу – а мы в этот момент очень сильно любим французских полицейских. – Нужно уладить все формальности, подписать протокол задержания, и мы можем его забрать!

В Париже, видимо, более быстрая связь с небесной канцелярией.

А потом Маша еще что-то там такое прочирикивает парням в машине и призывно улыбается. Те неопределенно качают головой.

– Наташ, давай, подключайся! – говорит мне подруга. – Я прошу, чтобы они нас довезли до участка!

Видимо потому, что я перенервничала, у меня нет сил кокетничать с представителями французского закона. Я просто снимаю бейсболку и картинно встряхиваю волосами – после чего первый полисмен сам открывает перед нами дверь.

По дороге Маша весело болтает с полицейскими, чем окончательно располагает их к себе. Разумеется, среди прочего она в картинках рассказывает историю Паши. Французы цокают языками и сочувственно кивают. Одного зовут Жак, другого – Николя. Кстати, симпатичные ребята!

Наши парни едут позади в «ситроене». Мы добираемся до нужного полицейского участка буквально за считаные минуты, потому что наши друзья в униформе включили мигалку на крыше. Останавливаемся возле неприметного серого здания в череде таких же, выходим из машины. Парни следуют за нами по пятам – и мы впятером, следом за Жаном и Николя, входим в участок.

Потом мы еще минут двадцать сидим в холле – в толпе таких же разномастных ожидающих. Маша ушла куда-то с нашими полицейскими, и все, что мы можем, – ждать. Мимо нас снуют какие-то люди в униформе, среди которых много женщин. В помещении – шумно, накурено и намусорено.

– Смотри, у них на вооружении, оказывается, «Зиг-Зау-эр Зиг Про», – говорит вполголоса Леха. – Их производят в Швейцарии, магазин на пятнадцать патронов, девять девятнадцать пара. В США такими тоже пользуются. Отличная пушка! Хотя… зачем им тут пушки? Им же стрелять нельзя даже тогда, когда кого-то рядом убивают. Можно только зачитать права. Блин, демократия во Франции дошла до предела…

Интересно, что такого сделал Паша, если его забрали в участок?

– Знаешь, в том же «Такси» участок выглядит намного опрятней, – с другой стороны говорит мне Андрей. – А здесь – такой хламовник…

Появляется Маша. Мы кидаемся к ней с расспросами.

– Я его не видела, но его сейчас выведут. Умора – банкир у них торчит с самого утра. Вы будете смеяться, но его взяли где-то недалеко от метро «Rue du Вас» – знаете почему? Он похож на какого-то местного преступника в розыске. А Паша, как полицию увидел, ломанулся от них дворами. Но в тапках-то далеко не убежишь… Ну а уже здесь он им наплел с три короба – что у него друга убили, что его какая-то парижская проститутка подставила… Вроде даже плакал и просил не сажать в тюрьму. В общем, они решили, что он малость не в себе. Мы вовремя приехали. Я подписала нужные бумаги – кажется, они даже обрадовались, что мы его забираем. Мне местный дежурный сказал – французы не любят неприятностей с русскими туристами…

В этот момент дверь, ведущая куда-то вглубь участка, открывается, мы оборачиваемся – и… Грибоедов бы позавидовал возникшей немой сцене. Паша, которого под руку держит Жан, видит нашу компанию и превращается в соляной столб.

Растерянность на лице банкира сначала сменяется удивлением, а потом – диким ужасом. Он тычет в нас пальцем, и выдавливает из себя ошалелое:

– Ва…дик?

В тот же миг мы бросаемся его обнимать.

– Дружище, слава богу! – орет Андрей, повисая на его левой руке.

– Где же ты был? – хватается за другую Леха.

– Паша! – синхронно виснем мы с Машей у банкира на шее, окончательно его обездвижив.

– Ну, чувак, ты дал жару! – басит Вадик.

Еще немного – и наш банкир окончательно спятит прямо посреди участка. Пока Маша рассыпается в благодарностях доблестной французской полиции, мы, не отпуская Пашу из объятий, выводим его на улицу и тащим подальше от цитадели закона.

Завернув за угол, мы усаживаем банкира на первую попавшуюся лавку. Здесь к нему возвращается дар речи. Он матерится так, что голуби разлетаются во все стороны – а потом, подскочив, бьет Вадика под дых. Потом уже матерится Вадик, мы хватаем Пашу за руки, к нашему веселью присоединяется Маша – и, наконец успокоившись, Паша опускается на лавку.

– Сигарету будешь, красавчик? – протягиваю я ему пачку.

Услышав мой голос, он поднимает на меня глаза – и уже в который раз за последние двое суток испытывает шок.

– Юля?

– Наташа, – говорю я. Видя, как банкир напряженно всматривается в мое лицо, я добавляю: – Я в парике была.

– А ты кто? – потрясенно тычет Паша пальцем в Машу.

– Маша, – отвечает та.

– Люди, вы вообще кто? Это что, какая-то скрытая камера? – выдавив из себя улыбку, интересуется банкир. – Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?

Он с возмущением выдергивает сигарету из пачки, которую я все еще держу. Андрей щелкает зажигалкой.

– Ну ты же хотел почувствовать вкус жизни, оторваться в Париже по полной… – все еще морщась от боли, говорит Вадим. – Пожалуйста! Спешиал фо ю, как говорится.

– Так это что – те самые французы из агентства? – обводя нас глазами, спрашивает банкир у Вадика.

– Ну, типа того, – говорит тот.

– Вы не фига не французы. Вы охуели! – говорит Паша. – Я, пока в кутузке сидел, всю жизнь, от самого раннего возраста, вспомнил. А вы это все… специально подстроили?

Мы улыбаемся ему в ответ. Если честно, то мы все несказанно рады видеть его живым и невредимым.

– Мы не французы, но мы из агентства. Предоставляем VIP-клиентам эксклюзивные услуги – адреналиновую встряску в лучших местах этой планеты. Вы, кстати, стали почетным пятидесятым клиентом, – говорю я.

Андрюха и Вадим вскидывают на меня удивленные глаза. Про пятидесятого клиента – это я на ходу выдумала. Пусть банкир почувствует себя вошедшим в некий элитный клуб…

– Пятидесятым? – обалдело переспрашивает банкир. – И вы… всех вот так вот подставляете, как в кино? А… вот эта история, с полицией, тоже ваша работа?

– Ага, – говорит Вадик, глазом не моргнув.

– Охуеть, – потрясенно качает головой банкир.

– Это новый вид психотерапии, – объясняю я. – Эмоциональная перезагрузка. Мы просто переняли западную технологию, у них народ так уже лет семь отрывается. А у нас… пока все только начинается.

– В общем, чувак, мы специально для тебя такую вот программу придумали. Чтобы жизнь медом не казалась, – ржет Вадик. – Как, повеселился?

Паша старательно пытается собрать мысли в кучу.

– Да уж… – говорит он. – Вадик, но я от тебя такого не ожидал. Я тебя уже… в последний путь проводил! И себя тоже. У них же вроде нет моратория на смертную казнь?

Видимо, сидя в камере, Паша успел проститься со всем белым светом.

Пока мы общались с банкиром, Андрей сбегал к машине, принес вещи Паши, уложенные в пакет.

– Думаю, вам надо переобуться, – говорит он, поставив пакет на землю. – А ваша дорожная сумка – у нас в салоне.

– Да, кстати, это ведь твое? – улыбаюсь я и достаю из своего рюкзачка пухлый Пашин бумажник.

Маша тут же протягивает его паспорт, в который вложены билеты.

– У тебя обратный рейс скоро, не забыл? – интересуется Вадим.

Глядя на свои вещи и документы, Паша окончательно приходит в себя. Он берет из моих рук бумажник, зачем-то открывает и закрывает его, потом смотрит по очереди на каждого из нас.

– Так сколько я вам должен? – спрашивает он.

– Десять тысяч евро. Разумеется, если ты считаешь, что я выиграл спор, – говорит Вадик, закуривая новую сигарету. – Ты их, кстати, все равно на представительские расходы спишешь.

Думаю, Паша имеет полное право послать нас всех подальше, поймать такси и уехать в аэропорт. Возможно, именно так он и сделает. У нас вообще не было никакой гарантии, что он поведется на этот спор. Но Вадик сказал, что в случае чего возьмет все расходы на себя…

– В общем, так, чуваки, – говорит Паша, подумав. – Я отдам вам этот червонец и оплачу все ваши накладные расходы при одном условии – чтобы мой директорат прочувствовал все то же самое. Вместе с приводом в полицию.

– Не знаю, как банкир, а мы хлебнули адреналина выше крыши, – говорю я, когда пару часов спустя в аэропорту Шарль де Голль мы провожаем Пашу на рейс.

Мы стоим и смотрим, как его спина исчезает в коридоре, ведущем к залу таможенного контроля.

– Натаха права. Нам же просто повезло, что мы нашли этого Пашу! – говорит Маша. – А если бы его правда убили? Вадик, ты вообще соображаешь, чем все могло закончиться? Мы же все время импровизируем, балансируем на краю… Ты не думаешь, что пора нам завязывать со всеми этими штучками?

– Завязывать?

Вадим оглядывает нас удивленным взглядом.

– Завязывать! С ума сошли! Ни в коем случае! Мы просто набирались опыта. Проверяли мою теорию практикой. Оттачивали мастерство. Постигали детали и просекали нюансы. А вот сейчас самое время делать настоящий бизнес.

LEVEL TWO

1

У меня неоновые ладони. Неоновые колени. Носки моих кроссовок омывает неоновое море, разливающееся от барной стойки. Динамики выдают сумасшедший ритм, который заставляет тело вибрировать в такт. Волна звука поднимается откуда-то из преисподней, щекочет мои пятки, пробегает нервными пальцами вдоль лодыжек, мурашками забирается по позвоночнику, отзывается где-то в печенке и уходит в потолок почти на грани ультразвука. Вокруг меня, слева и справа, этажом ниже и этажом выше, движется, дышит, танцует, целуется, курит, разговаривает, выясняет отношения страдающая бессонницей, вздрюченная коксом и амфетаминами толпа.

Люди вокруг меня – одна большая бесконечная улыбка радости. Одна большая счастливая семья. Один большой бьющийся в экстазе организм.

– Еще? – улыбается мне бармен.

– Еще! – улыбаюсь я ему в ответ.

Передо мной – почти пустой бокал с персиковым соком. По обеим сторонам этого бокала – голые мужские ноги, обутые в высокие шнурованные ботинки на толстенном протекторе. Мой взгляд скользит по этим идеальным, пританцовывающим в такт музыке ногам вверх – и обозревает белоснежные плавки от «Calvin Klein», идеальный рельефный живот, покрытый легким светлым пушком, и копну пшеничных волос, которые падают обладателю этого роскошного тела на глаза.

И – да, да, конечно, я хочу протянуть руку и пройтись вдоль этой ноги – вверх, минуя колено, по бедру, еще выше, и положить ладонь на влажный от постоянного движения живот. Боюсь только, за подобную выходку хозяин идеального живота может вызвать охрану.

– Нравится? – говорит мне в левое ухо высокий, худющий, загорелый парень с выбеленными волосами, облаченный в белую майку и драные джинсы от «D&G».

– Мне – очень! – говорит мне в правое ухо брюнет в цветастом шарфе и джинсовом жилете от «Gucci», надетом на голый мускулистый торс.

Мальчик в ботинках улыбается мне сверху – он знает, что произвел на меня впечатление. Впрочем, для него это только работа. Go-go-денсеры в питерском клубе «Central Station» не интересуются девушками. Как и девяносто процентов остальных посетителей – если они, разумеется, не лесбиянки.

Еще нет и полуночи, а клуб уже забит под завязку. Бутылки в баре нахально выставляют напоказ округлые бока. Здесь и там светят в неоне плавки от Кельвина Кляйна, диджей за вертушками литрами хлещет минералку, толпа непрерывно движется по лестницам туда-сюда. Каждый освободившийся стул немедленно берется штурмом. Бармены не успевают смешивать коктейли. Протиснуться на танцпол практически нереально. В самой его середине я вижу ангела в блестящих шортах, с чьих крыльев осыпается белоснежное перо.

На ступенях, намертво сцепившись, целуются двое парней в цветастых рубашках. Рядом, прислонившись к стене, скучает парнишка в клетчатых брючках и белой водолазке. На вид ему лет шестнадцать, обеими руками он прижимает к животу плюшевого медвежонка. Мечта педофила… Мимо нас проплывает высокая белоснежная дива в балахоне и огромном белом парике, с накладными сиськами шестого размера и такими же гигантскими ресницами. Сдается мне, эта особа держится на каблуках лучше меня.

– Привет, красотка! – орут мои спутники (блондин и брюнет) и немедленно лезут к диве обниматься.

Та нещадно мажет их кроваво-красной помадой и басом интересуется, какого черта с ними делает эта рыжая крашеная сучка.

– Это Наташа, она из Москвы! – в унисон представляют меня блондин и брюнет. – Она наша подруга!

– Ну привет, что ли, натуралочка! – стискивает меня своими ручищами дива.

Воображаю, сколько стоит регулярно депилировать это большое тело пятьдесят второго размера.

– Это трансуха одна, прикольная! – поясняет мне блондин, когда диву утаскивают в свою компанию какие-то парни. – Ну, зая, за тебя!

Я беру со стойки новый бокал с соком, и мы чокаемся. Парни, в отличие от меня, пьют шампанское. Я бы, кстати, тоже не отказалась от пары глотков алкоголя. Но… я стараюсь не пить на работе…

– Малютка, рад, что ты приехала, ужас! – целует меня блондин.

Блондин – Савелий, мой старинный приятель. Брюнет – Егор, его друг. Эта сладкая парочка уже года полтора вместе, снимают квартиру на Комендантском проспекте. Когда приезжаю в Питер развеяться (а делаю я это не меньше двух раз за сезон), я живу у них, и вместе мы успеваем облазить все самые злачные места города. Разумеется, «Центральная станция» – в числе заведений-фаворитов. К тому же, у Савелия знакомства в руководстве клуба – что мне сейчас особенно на руку…

Машка сбежала бы отсюда уже через пять минут. Я же всей душой люблю подобные заведения. Здесь всегда в моде джинсы и майки, нет скучающих девиц на шпильках, оценивающе обозревающих толпу, малолеток, косящих под крутых ганста-рэпперов, и престарелых ловеласов, косящих под малолетних ганста-рэпперов. В общем, если я действительно хочу повеселиться и потанцевать, я иду в гей-клуб.

Сегодня по моей просьбе Савелий и Егор, обычно одевающиеся более просто, вырядились в пух и прах. Блеск на губах, пудра, стразы в ушах, обилие аксессуаров.

– Дурацкий шарф! – жалуется Егор. Днем мы вместе перерыли весь имеющийся в распоряжении парней гардероб, и я втиснула его в узкие черные шелковые брюки, а на шею повязала яркий оранжево-голубой шарф. – Очки в придачу– и я просто Элтон Джон.

– Я тебя умоляю, – смеется Савелий, чьи пальцы увиты перстнями разного калибра. – Для Элтона ты слишком худощав и молод! И у тебя не такие кривые ноги!

– Зайцы, потерпите еще чуть-чуть, о’кей? – прошу я. – Кстати, кажется, клиент возвращается.

В толпе я вижу широкоплечего коренастого типа с темными, зачесанными назад волосами. На мужчине светло-серая футболка, простые удобные джинсы. Вслед за ним сквозь давку к нам пробирается высокий коротко стриженый парень в черной олимпийке с капюшоном. Смешно, но, кажется, олимпийка тоже от Кельвина Кляйна.

Мужчины – ровесники, обоим под тридцать, но высокий выглядит несколько моложе. Коренастый чувствует себя максимально дискомфортно, зато высокий улыбается во весь рот и, несмотря на толпу вокруг, умудряется пританцовывать. Увидев меня на стуле у бара, в объятиях Савелия и Егора, высокий мне подмигивает.

– Сортир тут – просто отпад! – говорит он.

– Лиза, – обращается ко мне коренастый, – мы уже можем ехать?

Он бросает неодобрительный взгляд на моих спутников, которые, как по команде, делают слащавые лица.

– Да, Миш, я уже все тут обсудила, – улыбаюсь я как можно более дружелюбно.

– А может, еще выпьем? – интересуется высокий.

– Да, выпейте с нами еще! – наперебой начинают канючить Савелий и Егор, безобразно манерничая. – Лиза, ну останься еще на полчасика!

– Витек, давай-ка двигать отсюда, – произносит Миша.

Он изо всех сил пытается скрыть неприязнь ко всему, что его окружает, но ему это не удается. Я сдерживаю ухмылку. Многие мужчины-гетеросексуалы уверены, что, стоит им очутиться в компании геев, как те непременно набросятся на них и жестоко изнасилуют.

– Не знаю, прикольное местечко, – наивно произносит Витя. – Веселое. Чего ты тушуешься?

Миша бросает на друга укоризненный взгляд.

В этот момент рядом с нами в толпе материализуется молодой парень в бейсболке, натянутой на самые глаза. Запястья его увиты фенечками, на шее – массивное украшение из серебра, в руках – профессиональная фотокамера. Не обращая внимания на остальных посетителей, он направляет объектив в нашу сторону.

– Улыбочку! – кричит парень в бейсболке голосом Андрюхи.

Савелий и Егор, как по команде, срываются с места и обнимают Мишу. Не успевает тот опомниться, как Андрей делает несколько снимков подряд.

Странно, но, кажется, Витя в кадр не попадает.

– Эй, ты чего? – взрывается Миша. – Ты чего, охуел? А ну стой!

Он отпихивает от себя ослепительно улыбающихся Савелия и Егора и пытается ухватить Андрюху за футболку. Но тот, высоко подняв над головой фотоаппарат, ныряет в толпу.

– Вить, ты видел, что он творит! Эй, педрила! – орет Миша. Половина клуба, как по команде, поворачивает головы в его сторону. – Отдай камеру!

Миша бросается в погоню, бесцеремонно расталкивая окружающих. Витя спешит за ним.

– Давайте, увидимся! – целую я друзей, и бросаюсь следом.

Андрей уже на лестнице, он стремительно спускается вниз, за ним следом, словно разъяренный носорог, скачет Миша, которого за руку пытается ухватить Витя.

– Миш, да постой ты, сейчас мы разберемся!

Я стараюсь не отставать.

Под вопли и мат окружающих, которых буквально расплющило по стенам, мы вчетвером скатываемся на первый этаж. Здесь народу меньше, Миша в два прыжка достигает Андрея и мертвой хваткой вцепляется в его локоть.

– Камеру отдай, мудила!

Андрей все еще держит камеру в высоко поднятой руке. А потом – раз! – опускает руку куда-то вбок, в толпу. Миг – и фотоаппарата у него уже нет.

– Какую камеру? – спрашивает Андрей.

Миша теряет дар речи. Потом просто приходит в бешенство.

– Ну все, сука, ты сейчас дождешься!

И тут начинается свалка. Миша пытается двинуть Андрею по лицу, Андрей ловко уворачивается, потом чей-то кулак все-таки достигает цели – но плюха достается случайно проходившему мимо парню с малиновыми волосами. Парень немедленно поднимает крик на весь клуб.

Только я вижу спину человека, который в этот момент покидает клуб с фотокамерой в руках. Это парень в очках-линзах, одетый во все черное. Проследив, как Леха скрывается за дверью, я встреваю в конфликт и тоже начинаю отчаянно голосить.

Мгновенно подоспевшая охрана разнимает сцепившихся Мишу и Андрюху.

– Этот козел меня фотографировал! Я на вас в суд подам! – кричит Миша широкоплечему, налысо бритому парню в костюме с бейджем.

– Да кто его фотографировал? – парирует Андрей, которого цепко держит за плечо второй охранник, с пирсингом в брови. – Он меня с кем-то спутал!

Мы с Витей, переглянувшись, в один голос пытаемся что-то объяснить. Весь этаж, забыв про свои дела, сквозь грохочущую музыку с интересом вслушивается в диалог.

– Господа, я вынужден попросить вас покинуть клуб! – прервав наши крики, громко объявляет лысый тип.

И, не слушая никаких возражений, нас почти под руки волокут к выходу.

Покидая заведение последней, я успеваю сунуть две бумажки по сто евро типу с бейджем. Тот степенно кивает мне и прячет деньги в карман.

Половина первого. Мы, поеживаясь, стоим на улице. В августе в такое время в Питере достаточно прохладно – впрочем, здесь прохладно всегда.

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Позади нас светится вывеска клуба – развратно переплетенные мужские символы, кружки со стрелами. По улице, налетая с набережной канала Грибоедова, ветер гонит обрывки газет. Вдоль тротуара тянется вереница припаркованных авто, рядом с одним из них тусуется компания парней, пьющих пиво из банок.

– Отлично! – говорит, глядя на фонарь, Миша. – Съездили в Питер. Какого хера мы вообще приперлись в этот гадюшник?

– Лизе нужно было передать деньги знакомому, мы зашли-то всего на десять минут, – встает на мою защиту Витя.

– Десять минут. А завтра в интернете появятся снимки, на которых директор крупной транспортной компании развлекается в компании питерских гомиков!

Витя бросает на меня взгляд и хмыкает.

Я поворачиваю голову и вижу, что справа, метрах в двадцати от нас, на тротуаре стоит Андрей. Стоит и смотрит в нашу сторону.

– Вон он! – тыкаю я в него пальцем.

– Надо его поймать! – восклицает Витя.

Андрюха, словно очнувшись, пускается наутек.

– Стой, сучара! – орет на всю улицу Миша и бросается за ним.

Мы следуем его примеру. Парни возле тачки удивленно свистят нам вслед.

В половине первого ночи немногочисленные прохожие на улице Ломоносова могут наблюдать интересную картину– в сторону Гостиного двора несется долговязый парень, высоко задирая коленки и изредка дурашливо подпрыгивая на ходу. За ним скачет компания, состоящая их двух мужчин и рыжей девицы с рюкзачком. У мужчин на лицах написаны решимость и злость, девица отчего-то весело улыбается.

Бегущих догоняет автомобиль – который вдруг тормозит возле парня в бейсболке. Тот, еще раз оглянувшись на приближающихся преследователей, распахивает дверь авто и ныряет внутрь. Раз-два, и машины, за рулем которой находится какой-то тип в очках-линзах, след простыл!

– Надо их догнать! – с азартом орет Витя.

В следующую секунду я оказываюсь на середине проезжей части и поднимаю руку.

Словно ожидая моего знака, припаркованная неподалеку темная «Audi-80» включает фары. Подъехав, водитель опускает стекло.

– Слышь, дружище, давай вон за тем «опелем»! – почти кричит Миша. – Только живей! По деньгам потом разберемся, лады?

Водитель, темноволосый парень лет двадцати пяти, невозмутимо кивает головой.

– Идет.

Миша влезает на переднее сиденье, мы с Витей умещаемся сзади.

– Давай, гони, а то упустим! – Миша вглядывается сквозь стекло вперед.

– Не вопрос! – говорит Вадик, жмет на педаль газа и подмигивает мне в зеркальце заднего вида.

2

Клиент – Михаил Павлюкевич, генеральный директор транспортной компании «Скиф», 29 лет. Цель пребывания в Санкт-Петербурге – деловая командировка. Заказчик– Виталий Николаев, 30 лет, заместитель генерального директора ЗАО «Скиф». Длительность акции – 22 часа. Цель акции – шантаж клиента снимками компрометирующего характера.

– Ма-моя-моя-моя-моя-моя-моя-Ямайка! – дурашливо завывает в колонках «5nizza».

Мы мчимся по ночному Питеру, и в приоткрытое окошко водителя врывается поток свежего воздуха, который я с наслаждением вдыхаю после прокуренного насквозь клуба. Впереди, метрах в двухстах, маячат фонари «Opel Corsa», который, не сбавляя скорости, движется по набережной Крюкова канала в сторону моста лейтенанта Шмидта.

– Ма-моя-моя-моя-моя-моя-Ямайка!

– Давай, давай! – подбадривает Вадика Миша.

Начало второго ночи. Машин на дороге почти нет. Мимо меня, залитый желтым светом бесконечных фонарей, проносится город. Мы уже сделали огромный крюк, доехав до Московского вокзала, поплутали по темным улочкам возле Суворовского проспекта, облетели темный Таврический сад, зацепили Литейный, и мимо Марсова поля ушли на набережную Мойки, вдоль которой, минуя Поцелуев Мост, выехали к набережной Крюкова канала. Экскурсия по ночному Санкт-Петербургу за счет клиента – лично мне нравится такой расклад.

Ямайка! Я наверно, родился в майке.

На твоих руках,

На моих ногах – песок…

Вадик кивает головой в такт голосам из динамиков. На его затылке – смешная тюбетейка, на руках – поношенные кожаные перчатки без пальцев.

– Давай, газуй! – нервничает Миша.

– Да я газую, газую. Ты же не хочешь, чтобы я ему в задницу въехал? – спрашивает Вадик.

Я, глядя в окно, уже не скрываясь, улыбаюсь во весь рот.

«Опель» проскакивает набережную и въезжает на мост. Мы мчимся следом. По обеим сторонам моста сверкает и переливается Нева. Там и здесь парочки целуются у парапета. Впереди маячат огни Васильевского острова. Где же мой фотоаппарат?

Не успеваю я насладиться пейзажем, а мы уже, вслед за «опелем», сворачиваем на Университетскую набережную.

– Давай, жми! – нервничает Миша.

На Румянцевской площади «опель» резко сворачивает на 1-ю линию Васильевского острова и, кажется, прибавляет ходу. Вадик невозмутимо давит на газ. Расстояние между машинами снова сокращается. Мы проскакиваем «Ваську» со скоростью звука и летим к Тучкову мосту. Я бросаю взгляд на часы – до развода моста двадцать минут. Идем по графику.

До моста доезжаем на вдох-выдох. Снова огни, вода, череда фонарей, выбивающих на стекле синкопы, – и вот мы уже, очутившись на Петроградской стороне, мчим по Большому проспекту. Кажется, еще мгновение, и мы поравняемся с едущим впереди «опелем» – но тут авто неожиданно сворачивает на какую-то мало освещенную улочку.

– Черт, сейчас упустим! – почти орет Миша.

Мы сворачиваем следом – так резко, что я едва не расшибаю голову о стекло. Перекрестье улиц, дворы, ларьки, круглосуточные павильоны, компании, тут и там сидящие во дворах. «Опель» то и дело пропадает в переулках, но Вадик упорно висит у него на хвосте. Наконец, не доезжая до Сытного рынка, «опель» неожиданно тормозит – а уже в следующий миг из него синхронно выскакивают две фигуры и бросаются в какую-то темную арку.

– Тормози! – командует Миша.

Вадик невозмутимо выполняет команду.

– Слышь, чувак, давай с нами! – скороговоркой выпаливает Виктор. – Накидываю сотку гринов сверху, и ты нам поможешь поймать этих двух козлов.

– Идет! – кивает Вадим, и глушит мотор.

«5nizza» замолкает на вдохе.

Миша уже выскочил на улицу.

– Быстрее, а то упустим! – подгоняет он нас.

Сквозь длинный арочный провал мы попадаем в какой-то двор. Замкнутое пространство, освещенное двумя фонарями, череда мусорных контейнеров, возле одного из которых устроился на ночевку бомж, несколько деревьев, окруженных низкими бордюрами. Выскочив под фонарь, мы останавливаемся и оглядываемся.

– Неужели упустили? – оглядывает пустой двор Миша.

Где-то глухо хлопает дверь.

– Там! – указываю я пальцем в сторону углового подъезда, тусклая лампа возле которого освещает уползающую вниз лестницу, ведущую в подвал.

Миша мгновенно кидается в сторону темного лаза и устремляется вниз по ступеням. С таким азартом такса ныряет в лисью нору.

– Открыто! – радостно оповещает нас Миша, распахнув железную дверь.

Мы ныряем следом и, попав за дверь, осматриваемся.

Длинный коридор, выстеленный линолеумом. Ящики и коробки по углам, сложенные неровными штабелями. Под потолком, на голом шнуре, болтается тусклая лампочка. Повсюду царит застарелый запах пищи, въевшийся в стены. Издалека доносятся голоса и, кажется, даже музыка.

– Думаете, они сюда побежали? – спрашивает Вадим.

Мы с ним уже откровенно веселимся.

– Давайте как-то поаккуратнее, черт его знает, где мы, – предлагает Витя.

– Пофигу! – говорит Миша. – Я сейчас всем таких людей навешаю…

Он устремляется вперед.

Наше путешествие по коридору недолгое – два поворота, быстрый взгляд в пустой санузел с недорогой сантехникой и треснувшим зеркалом, еще поворот…

– Сюда! – говорит Витя, толкнув какую-то дверь с табличкой «Администрация».

Я дергаю Мишу за руку, сзади его в спину толкает Вадим, и мы попадаем в полутемное помещение. Это какой-то кабинет, заставленный стеллажами и освещенный небольшой настольной лампой.

Посреди кабинета стоит парень в очках-линзах.

Разумеется, в его руке – направленный на нас пистолет.

Честное слово, у меня в голове в этот момент возникает яркое и длительное дежавю.

– Добрый вечер! – произносит парень и снимает оружие с предохранителя. – Руки за голову!

– Оп-па!.. – говорит Витя.

Мои спутники, застыв на пороге, синхронно кладут руки на затылки.

Я захлопываю дверь и запираю ее на ключ.

– Что за фигня? – спрашивает ошарашенный Миша.

В этот момент Вадик, который технично оказался за его спиной, из кармана своей ветровки достает и протягивает мне моток широкого скотча.

Крак! – отрывается лента.

Миша оборачивается на меня с совершенно растерянным взглядом.

– Позвольте! – вежливо говорит Вадим.

Он крепко берет Мишу за запястья, опускает его руки вниз, а я одним движением сцепляю их за его спиной скотчем.

– Какого черта?.. – ослабевшим голосом интересуется Миша и осекается, потому что Леха делает шаг и поднимает дуло пистолета на уровень его лба.

Из-за стола, ранее незамеченный, встает Андрей. Он выкатывает на середину кабинета кресло на колесиках. Вадик, слегка подтолкнув Мишу в спину, усаживает его в это кресло. Андрюха тем временем возвращается к столу и поворачивает к нам стоящий на нем ноутбук.

На экране – Миша в компании Савелия и Егора, развратно скалящихся в объектив. Вокруг чьи-то поднятые в экстазе руки, сзади просматривается барная стойка и голые ноги стоящего на ней танцора.

– Нормальные кадры? – интересуется Андрей.

– Да, отличные! – произносит Витя, все еще стоящий у двери. Он опускает руки, подходит к столу, бегло просматривает все фотографии из клубной фотосессии, по-деловому жмет Андрею руку. – Спасибо!

Миша потрясенно наблюдает за происходящим.

– Я не понял, – пытается он встать с кресла.

Но Вадим кладет на его плечи свои тяжелые ладони.

– Рыпнешься – мой человек прострелит тебе колено, – обернувшись, говорит Витя. В его голосе я слышу холодные металлические нотки.

Миша после этой фразы как-то обмякает в кресле.

Отлично! Раз мальчики поладили, я могу покурить. Достаю сигареты и перемещаюсь к противоположной стене – туда, где за Лехиной спиной стоит еще одно удобное кресло на колесиках.

Теперь вся мизансцена видна мне с другого ракурса: спиной ко мне – Леха с оружием, слева – Витя, усевшийся на краешек стола. Посреди комнаты – неловко пристроившийся на стуле Миша, чьи руки скреплены за спиной скотчем. Над ним нависает Вадим.

Вы когда-нибудь пробовали сидеть в удобном офисном кресле со связанными сзади руками?

Андрюха подходит ко мне, берет из протянутой мной пачки сигарету, щелкает зажигалкой, мы оба с наслаждением затягиваемся. Потом Андрей опускается на корточки, облокотившись о стену. Его роль на сегодня завершена – как и моя.

Мы в Питере уже двое суток – готовили все для акции. Сегодня с трех часов дня я болтаюсь в компании Миши и Вити. Для Миши я Лиза, питерская студентка, знакомая Виктора, который по случаю своей командировки в Санкт-Петербург решил мне позвонить. Мы уже успели съездить по делам компании «Скиф», пообедать в «Палкине», прогуляться по Дворцовой и, перед тем, как уехать домой, я, вернее Лиза, предложила выпить по коктейлю в одном прикольном клубе, тем более что мне там нужно было уладить какие-то неотложные дела.

На лице Миши – смесь детского удивления и мрачной злобы. Он смотрит на меня, на Андрея, понимая, что мы тут все – одна шайка, потом оглядывает Леху с оружием.

– Может, ты мне все-таки объяснишь, что это за цирк? – спрашивает он Витю.

Тот достает из кармана пачку сигарет и тоже закуривает.

– Фотографии тебе нравятся? – интересуется он.

– Очень, – подыгрывает ему Миша.

– А как ты думаешь, жене твой понравятся? – улыбается Виктор.

– Что? – взрывается Миша.

Он опять подскакивает, намереваясь, видимо, ринуться на своего оппонента, но Вадим, который держит ситуацию под контролем, мгновенно обхватывает его шею локтем – и по Мишиному лицу я вижу, что Вадим слегка переусердствовал.

– Это шантаж? – хрипло интересуется Миша, опустившись в кресло.

– Ну, считай, да, – кивает его друг.

– В смысле? – усмехается Миша. – Тебе что, в моей фирме денег мало?

– Дело не в деньгах! – улыбается в ответ Виктор. – Это месть.

Брови Миши ползут вверх.

– Что? – переспрашивает он. – Месть? За что? Витек, ты что, умом тронулся? Я тебя больше двадцати лет знаю, с первого класса. Ты… ты мой лучший друг! За что? Какая месть? Я тебе хоть раз в жизни говно сделал?

– А Лильку у меня увел на выпускном – это не говно? – с лица Виктора съезжает улыбка. – Это – не говно?!

С уст Миши была готова сорваться какая-то фраза – но он вдруг замолкает. Лицо его теперь – мрачнее некуда.

– Ты это серьезно? – спрашивает он после паузы. – Про Лильку? Ты же… Черт! Вспомнил дела столетней давности… Ты же говорил, что все, что ты зла не держишь, раз уж она меня любит. Ты свидетелем на нашей свадьбе был!

– Был, – кивает Витя. – Был… И тоже изо всех сил старался поверить в свои слова. Забыть Лильку, забыть всю эту историю. Вот только, знаешь, однажды ты просыпаешься, и понимаешь, что время тебя ни фига не лечит. Не лечит, ясно? Что чувства – они все еще такие же, как раньше. Как в шестнадцать. Да, они стали другими, со временем твоя любовь из сладкой патоки превратилась в желчь… Но она есть. С этим ничего не поделаешь!

Витя встает, проходит по комнатушке туда-сюда, снова присаживается на краешек стола. Миша сопровождает его мрачным взглядом.

– Отдай мне свою жену, – произносит наконец Виктор.

– Ха! Ты что? Что значит – отдай? Она что, вещь?

– Отдай мне Лильку! – повторяет Витя.

– Ты охуел! – на лбу Миши выступают вены.

– Я? Это ты охуел! Ты что, не видишь?

– Что?

– Что она меня любит!

– Тебя любит? – почти фальцетом восклицает Миша. – У тебя крыша съехала, дорогой ты мой друг детства! Ясно?

– Ничего подобного! – тоже срывается на крик Витя. – Она меня любит, понял? А я – ее! А тебя она только терпит, и все! Из-за ребенка.

– Ерунда какая-то, – вдруг веселеет Миша. – Ха, цирк на воде! Петросян-шоу! Вить, у тебя все в порядке с головой? И вообще, зачем тебе эти снимки? – кивает он в сторону ноутбука.

– Показать твоей жене.

– Зачем? – покатывается со смеху Миша. – Зачем ей какие-то пидорасы?

– Для суда.

– Какого суда? – перестает хихикать Миша.

– Суда, в котором будет заслушано дело о вашем разводе. Лиля просто боится, что ты упрешься и не дашь ей развод. А если и дашь, то по миру ее с Дашкой пустишь со злости. Без машины, без денег. С алиментами в полторы тыщи рублей.

Миша смотрит на Виктора так, словно видит того в первый раз.

– Я тебе не верю, – заявляет Миша, помолчав. – У тебя просто, видимо, какое-то психическое расстройство. На почве, блин, неразделенной любви. Или кризис среднего возраста раньше времени случился… Ты просто решил меня попугать. Нанял каких-то клоунов, подкупил этих… пидоров в клубе. Ты свихнулся!

Миша замолкает. На его устах – торжествующая улыбка.

– Хорошо, не веришь – не надо, – говорит Витя. – Придется предоставить тебе доказательства.

Он достает сотовый, нажимает на кнопки. Миша следит за его манипуляциями с нервной ухмылкой.

– Привет! – говорит Витя кому-то в трубке. – Зайди, пожалуйста!

3

Тишина в комнате такая густая, что, кажется, ее можно черпать ложками, как кисель. Наконец раздается стук в дверь.

Миша вздрагивает. Вадик, обернувшись, поворачивает ключ в замке. Дверь приоткрывается, и к нашей компании присоединяется симпатичная холеная брюнетка в джинсах и светлой футболке. Она обходит кресло и останавливается посреди комнаты, рядом с Лехой, который все еще держит в руке пистолет.

И в тот момент, когда Миша понимает, кто перед ним стоит, он разом меняется в лице. Сжимается. Прикрывает глаза, словно его ударили.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он глухо.

Воображаю, сколько ударов в минуту сейчас выдает его взбесившееся сердце.

– Здравствуй, родной, – говорит брюнетка устало. С золотой цепочки, обвитой несколько раз вокруг ее запястья, свисает дрожащая хрустальная капля.

– Привет, род-на-я, – по слогам, с издевкой произносит Миша. – Добро пожаловать в Питер!

Брюнетка подходит к столу, на углу которого сидит Виктор, касается его щеки губами, прислоняется к нему плечом. Мужчина рядом с ней нежно обнимает ее за талию. Мужчина, который сидит напротив нее в кресле, похож на труп – до того побледнело и осунулось его лицо.

– И давно у вас все это… продолжается? – могильным голосом спрашивает Миша.

– Недавно… То есть… давно, – говорит брюнетка тихо. – Я… не могла найти в себе силы сказать тебе… Однажды я поняла, что все еще люблю Виктора. Может быть, даже больше, чем когда-то. Это сильнее меня! – выдает она классическую киношную фразу. – А потом, я устала прятаться, изображать из себя счастливую жену и мать, делать вид, что у нас с тобой все благополучно… И подумала, что нужно решить все это одним махом. Прости, что заставила тебя поволноваться, но это была вынужденная мера. Нам… нам просто нужна страховка.

Лицо Миши вдруг озаряет страшная догадка.

– Подожди, – произносит он потрясенно. – Так это… Это ты все придумала? Эту подставу с фотографиями?

– Да, я, – уже громче произносит брюнетка. – Я все это придумала. Виктор просто исполнил мою просьбу.

– Лиля! – почти кричит Миша. – Лиля! Скажи, что это неправда! Что это какой-то глупый розыгрыш! Лиля, что ты творишь? Как ты можешь? Я же тебя люблю!

– Ты меня любишь? – повышает голос Лиля. – Вранье! Ты меня не любишь! Ты бабки свои любишь! Ты же просто помешан на деньгах, на этом своем бизнесе, на своих командировках! Ты с дочерью когда в последний раз нормально общался? А? Ты уходишь – она спит, ты приходишь – она спит. Она уже не помнит, как ты выглядишь!

– Я зарабатываю на семью, пока ты… пока ты блядуешь! Сука! С моим лучшим другом! – Миша качает головой. Кажется, еще мгновение, и он расплачется.

– Ты думаешь, ребенку отца заменят денежные купюры? – взвивается Лиля. – Президент Франклин, президент Джексон, президент Грант – они заменят маленькой девочке папу?

Честно говоря, мне не доставляет особого удовольствия слушать этот диалог, который смахивает на какую-нибудь киномелодраму средней руки. Герои сцены так увлечены друг другом, что не заметили, как мы вчетвером – Леха, Андрей, Вадик и я – расслабились и перестали изображать тех, кем являемся по сюжету розыгрыша.

– Ты сука, я же тебе за эти одиннадцать лет не изменил ни разу! – говорит Миша.

– А сестра Вовки Шубина, на его дне рождения, которую ты трахнул в бассейне, на даче, – это не считается? – интересуется Лиля.

– Это… это… я был пьян, это не измена, пойми! И я у тебя уже просил прощения!

– О, да… подарить жене «мерседес-кабриолет» за измену – это так по-мужски… – ухмыляется Лиля. – Впрочем, хватит все это обсуждать при чужих людях. Ты дашь мне развод?

– Нет! – гневно восклицает Миша.

– Я так и думала, – говорит брюнетка. – Отлично! Тогда сделанные сегодня фотографии я передам своему адвокату. И на суде мы вынем из тебя все, что сможем. Ясно?

– Да кто тебе поверит? – брызжет слюной Миша. – Кто? Мой адвокат скажет, что все это – фотомонтаж! Чудеса фотошопа! И вообще, фотографии в суде доказательством не являются!

– Если понадобится, ребята из клуба дадут показания, – с торжествующими нотками в голосе заявляет Лиля. – Расскажут, что ты сюда регулярно из Москвы ездишь. Вроде как в деловые командировки, а на самом деле совмещаешь приятное с полезным. Содержишь мальчиков за моей спиной, устраиваешь оргии… Да все, что угодно! Эти двое голубков за бабки таких сказок порасскажут – судья будет навзрыд плакать! Я тебя после развода без штанов оставлю, будешь у мамочки в Ясенево на кухне ютиться.

На Мишином лице ходят желваки. Если бы у него были свободны руки, этими самыми руками он, думаю, немедленно вцепился бы в горло своей любимой Лиле – позабыв о том, что неизвестный парень с оружием может пустить ему пулю в голову. Впрочем, Леха уже давно не держит его на прицеле.

– Витя, скажи мне, дружище, – тебе нужна эта продажная сука?

– Пожалуйста, не называй Лилю так, хорошо? – вежливо говорит Виктор.

– Так ты мне дашь развод по-хорошему? – снова спрашивает Лиля.

Миша зло ухмыляется, глядя себе под ноги. Потом по очереди смотрит в глаза людям напротив. Потом снова в пол.

Интересно, что чувствует человек, в одну ночь потерявший жену и лучшего друга?

– Если вы оба сделаете так, чтобы я вас никогда больше не видел, я дам тебе развод.

– Хорошо! – оживляется Лиля. Она оборачивается, берет со стола заранее приготовленные листок бумаги и ручку и показывает их Михаилу. – Пиши расписку!

Вадик, сунув недокуренную сигарету Лехе, тут же подкатывает стул с сидящим на нем Мишей к столу. Потом, достав из кармана складной нож, разрезает скотч на запястьях нашего пленника.

– Только без лишних движений, о’кей? – говорит ему на ухо Вадим.

Миша, пробормотав себе под нос какое-то проклятье, растирает затекшие ладони.

– Родной, давай ты под диктовочку запишешь, хорошо? – кладет лист и ручку перед мужем Лиля.

– Не называй меня так, – говорит Миша с какой-то брезгливостью в голосе.

Витя, стоящий сбоку, весело улыбается.

– Пиши, – не обращает внимания на интонацию мужа Лиля. – «Я, Павлюкевич Михаил Семенович, не имею никаких моральных или материальных претензий к Павлюкевич Лилии Сергеевне и даю согласие на расторжение брака на основании взаимной неприязни». Или как там пишут? «На основании непреодолимых противоречий». Тоже неплохо.

Миша пытается писать, но руки его не слушаются. Он подпирает лоб ладонью и смотрит на первую кривую строку, которую успел вывести на бумаге.

В этот момент Вадик за спиной Миши смотрит на часы – и беззвучно показывает Лиле и Виктору пальцем на циферблат. Я достаю мобильник – на дисплее двадцать минут третьего.

Андрюха рядом со мной оживляется, расплываясь в улыбке.

Лиля, глянув на меня, тоже не может сдержать улыбки. Потом серьезнеет и толкает пригорюнившегося над бумагой мужа в плечо.

– Пиши, пиши! Так… что дальше… Ага. «А также обещаю никогда больше не изменять Павлюкевич Лилии Сергеевне и ежевечерне делать с дочерью домашнее задание…»

Леха у противоположной стены смотрит на нас с Андрюхой и беззвучно хихикает.

Видимо, сквозь туман в голове до Михаила все-таки доходит смысл сказанного Лилей. Он отрывает взгляд от бумаги и смотрит на нее глазами человека, который потихоньку сходит с ума.

– Что?

– Что слышал! – говорит, нависая над ним, жена. – У Дашки второй класс на носу, а по русскому – сплошные трояки! Почему я одна должна эти заниматься?

Миша похож на окаменевшую статую. Кажется, мыслительный процесс в его голове остановился – он просто завис, глядя прямо перед собой на какой-то календарь с котятами, висящий над столом.

За его спиной Леха давно убрал пистолет в кобуру подмышкой. Вадик достал с полки стеллажа заранее приготовленную бутылку шампанского в ведерке со льдом. Я вынимаю сотовый, нахожу в телефонной книге Машкин номер, нажимаю на вызов, и, как только она берет трубку, сбрасываю звонок.

Это условный сигнал. За стеной, дальше по коридору, в кухне ресторана «Венецианский купец» повар Филипп поджигает свечи на огромном именинном торте.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени? – спрашивает Лиля.

– Ка… какая разница? – блеет ничего не соображающий Миша.

– Двадцать минут третьего, – говорит Лиля совершенно другим голосом. – Тебе только что стукнуло тридцать лет. С днем рожденья, родной!

И в этот момент Вадик, вечно тяготеющий к театральным приемчикам, эффектно бахает пробкой. Виновник торжества подпрыгивает на месте, как подстреленный заяц, и обхватывает голову руками.

– С днем рожденья! – оглушительно орем мы все.

Вадик тут же наполняет стоящие на столе бокалы шампанским.

Лиля и Витя вытаскивают Мишу из кресла и заключают в объятия. Миша похож на человека, которого контузило взрывом – он озирается вокруг, вглядывается в наши лица. Потом – неожиданно для всех! – на его глазах выступают слезы.

– Суки! – произносит он протяжно.

Дальнейшее напоминает последние кадры фильма, в котором все наконец помирились, во всем разобрались и побратались. Сначала Миша материт всех собравшихся, потом начинает весело хохотать, потом пытается пнуть Виктора, Лиля пытается их разнять. Потом мужчины обнимаются, потом Витя по очереди жмет руки Вадику, Лехе и Андрюхе, целует руку мне. Потом в дверях появляется Маша и администратор ресторана, женщина лет сорока, которая, пока Миша целует взасос вновь обретенную жену, сообщает, что гости волнуются, а музыканты ждут отмашки. Потом все пьют шампанское, и Лиля украдкой показывает мне поднятый вверх большой палец.

Нам пора покидать этот праздник чужой семейной жизни. В зале, закрытом на спецобслуживание, виновника торжества ждут дочь и несколько хороших приятелей, которые были не прочь рвануть в Питер, чтобы устроить своему старинному другу сюрприз. И, разумеется, Миша с Витей не улетают первым утренним рейсом в Москву, как думал Миша – потому что его и Лилю ждет уютный номер в частном отельчике на Малой Морской. Лиля решила, что после такой встряски ее мужу понадобятся спокойные романтические выходные.

У всех наших историй хороший конец.

Пока мы еще шумно общаемся, Леха снимает с двух высоких стеллажей в противоположных концах комнаты, две небольшие видеокамеры, вынимает оттуда кассеты и отдает их Виктору.

– Спасибо, ребят, все здорово! – обнимает нас тот. – Блин, вот будет архив, – смотрит он на две кассеты формата MiniDV, на которых – заснятая с двух точек сцена нашего ночного шантажа. – Я Мишке потом видео смонтирую – он обалдеет!

Где-то за стеной громко вступает музыка.

– А вы все-таки гады! – обращаясь к нашей компании, говорит Миша. – А ты, рыжая, вообще… – грозит он мне пальцем.

Хохочущая жена утаскивает Мишу в банкетный зал.

– Ну что, рассчитаемся? – спрашивает Виктор, когда все, кроме нас, выходят из кабинета. В его руках – конверт, набитый купюрами.

– Да, – говорит Вадим. – Конечно!

Он бегло просматривает содержимое конверта, затем кивает и отдает его мне. Я засовываю конверт в свой рюкзак.

Витя обводит нашу пятерку веселым взглядом.

– А может, с нами? За стол? – спрашивает он.

– Нет, спасибо, мы не можем! – качает головой Вадим. – Нам ехать пора, самолет с утра.

– Ребята, спасибо огромное! – говорит Витя, еще раз жмет всем руки, в том числе мне и Маше, и покидает кабинет.

На пороге остается администратор ресторана.

– Это вам! – вынимает из-за пазухи и протягивает ей заранее приготовленный конверт Вадим. – Посмотрите, проверьте! Вроде ничего не поломали, не уронили.

– Да, да, все в порядке! – говорит хозяйка кабинета, одним глазом заглянув в приоткрытый конверт. – Вам спасибо!

Андрюха складывает ноутбук в свой необъятный рюкзак, Маша надевает кожаную куртку, и мы покидаем гостеприимный ресторан так же, как и попали в него – через черный ход.

Во дворе, остановившись под фонарем, мы долго молча курим, сложив рюкзаки на лавочке. Это уже стало привычкой – откладывать обсуждение акции на потом и выкуривать по сигарете в полной тишине.

– Как насчет дозаправки? – интересуется Андрюха.

– А у тебя еще осталось? – удивляется Маша.

– Ха! – Андрей достает из рюкзака понтовую фляжку, обтянутую кожей.

Этот сувенир он купил в аэропорту Шарль де Голль, когда мы покидали Париж. Теперь у нас с собой всегда есть виски – правда, он невероятно быстро кончается…

Мы по очереди прикладываемся к горлышку и удовлетворенно крякаем.

– Блин, если в Питере такое холодное лето, какая же здесь зима? – спрашивает, оглядев темный двор, Вадик.

– Лично я вообще не различаю тут времен года, – смеется Андрей.

После глотка по телу разливается приятное тепло, и налетающий из арки ветер становится не таким пронизывающим.

– Да ладно вам! – говорю я. – Отличный город! Главное – иметь с собой побольше теплой одежды…

Под большой желтой лампой, торчащей над входом в один из подъездов, вьется озябшая питерская мошкара.

4

Москва плавится.

Кажется, о раскаленные выступы домов, парапеты и дверные ручки можно обжечься. Зной стекает каплями пота за шиворот. Каблуки влипают в асфальт. На капотах машин можно жарить глазунью. Дневная температура воздуха конца августа бьет все мыслимые рекорды. Хочется бросить все и уехать на Северный полюс – а там, зарывшись в сугроб по самую макушку, пить ледяную минералку.

Вам жарко? Приезжайте к нам в офис. У нас кондиционеры, и полный холодильник той самой вожделенной холодной минералки, и свежие фрукты в нежном желе, только что доставленные из одного отличного ресторана, и предупредительная девушка модельной внешности на ресепшене сварит вам изумительный кофе.

Присядьте на диван. Пробегитесь глазами по страницам свежей прессы. Гляньте одним глазом в плазменный телевизор. Стряхните пепел в мраморную пепельницу. Или, может быть, вы желаете выкурить сигару? Какие вы предпочитаете – кубинские, никарагуанские, доминиканские? А может, просто чашку зеленого чая? Подождите совсем немного – буквально через пару минут руководство сможет с вами встретиться…

Мы уже устроили группе российских банковских топ-менеджеров уикенд в Париже с грабежом и скитанием по метро в поисках ночлега. Мы уже инсценировали самоубийство дочери депутата одной влиятельной кремлевской фракции – девочка очень хотела, чтобы родители, занятые своими делами и тусовками, снова начали обращать на нее внимание. Мы уже запугали до слез жену одного дипломата, которая однажды узнала, что вместо инъекции ботокса врач-маньяк, находящийся в розыске, ввел ей под кожу токсичный гель, через три месяца приводящий к смерти – муж просто хотел отучить свою благоверную бегать по косметологическим клиникам. Мы уже похитили соучредителя одного адвокатского агентства, продержали его ночь в холодном подвале на куче старых матрасов, а утром его вызволили двое других соучредителей с шампанским и хором цыган, поющих: «С днем рожденья тебя!» Мы много чего успели сделать за прошедшие три месяца.

Мы не даем рекламу. Адрес нашего агентства знают очень немногие люди. Однако количество клиентов постоянно растет. Некоторые обращаются к нам снова и снова.

Мы делаем так, что по вашему желанию ваши родственники, друзья или деловые партнеры однажды попадают в какую-нибудь странную страшную историю…

У нас тисненые золотом визитки. Огромный «Range Rover Sport» глубокого темно-синего цвета, с личным водителем Никитой, немногословным парнем лет двадцати пяти, который готов возить нас куда угодно круглые сутки. На запястьях у наших парней – дорогие часы. Секретарша в нашем офисе похожа на Наталью Водянову. И наши услуги стоят дорого. Очень дорого. Представьте себе какую-нибудь баснословную сумму, а после умножьте ее на два. Кстати, мы берем только наличные. Предоплата – пятьдесят процентов, плюс все накладные расходы за счет клиента.

В связи с ростом заказов Машка почти забросила свою клинику. Я все еще езжу два раза в неделю в телекомпанию, а вот диссертация… диссертация не продвигается вовсе. Вадик еще в начале лета уволился из своего агентства. Андрей так вообще подумывает взять в сентябре академический отпуск. И только Леха все еще таскается ежедневно в контору– но там он все чаще берет отгулы за свой счет.

Да и, кстати, мы с ним больше не снимаем двушку на Выхино. Мы перебрались поближе к центру, в отличную квартиру с евроремонтом и новой мебелью. И по средам и субботам в этой квартире появляется Машкина домработница Зоя, которая вытряхивает за нами пепельницы, сгребает со столов объедки и моет посуду, пока мы отсыпаемся после какой-нибудь поездки. А Андрей купил какой-то навороченный скутер, на котором гоняет по городу как сумасшедший, объезжая пробки по тротуарам. А Вадим наконец затеял ремонт и значительно сократил сроки выплат кредита за квартиру.

Мы больше не складываем деньги в вазу в углу Машиной гостиной. Треть доходов мы делим поровну (можете называть это нашей ежемесячной зарплатой), остальные купюры регулярно кладутся в ячейку в одном надежном московском банке. Согласно нашей калькуляции, куча денег, надежно спрятанных за стенами банковского хранилища, составляет примерно 670 тысяч. А значит, нам рукой подать до нашего первого миллиона. Евро, разумеется.

А еще в начале мая мы носились, как угорелые кошки, по Парижу в поисках пропавшего банкира.

Наш офис – помещение для отвода глаз. Вернее, как говорит Вадик, для имиджа. В нем нет кабинетов, личных столов и шкафов с бумагами. Он больше похож на квартиру-студию какого-нибудь городского пижона, не обремененного материальными проблемами. Есть ресепшн, скорее напоминающий бар фитнес-центра или отеля, с кожаными диванами и мраморными пепельницами. Есть санузел с дорогой итальянской плиткой. Есть овальный стол для переговоров в углу, окруженный шестью стульями, есть ретроспектива работ Энди Уорхолла во всю стену (поп-арт нынче в фаворе!), есть два огромных, в пол, окна, и пальма между ними, чьи лощеные лапы покачиваются на волнах прохладного воздуха из сплит-системы. Вся эта красота досталась нам почти бесплатно.

Маша выпросила у отца две комнаты в череде бесконечных лабиринтов его конторы, занимающей целый этаж в небольшом офисном центре на Китай-городе. За неделю, перекрасив стены, заказав барную стойку, холодильник, и кое-какую понтовую мебель, мы превратили помещение в отличную резиденцию для приема богатых клиентов.

Офис действует только в тот момент, когда в нем находится заказчик. Тогда в помещении горит свет, работает кофемашина, пахнет свежей, только что доставленной выпечкой, на плазменной панели крутятся какие-то клипы, а на изящной этажерке выложены свежие газеты и журналы. И немногословная девушка Лена в дорогом офисном костюме периодически меняет нам пепельницы, пока мы обсуждаем суть заказа. Примерно через полчаса после того, как клиент подписывает необходимые бумаги и уезжает, офис темен и пуст. И лишь табличка перед входом, поблескивая золотыми буквами, сообщает о том, что за этими железными дверями находится офис некоего ЗАО «Адреналин».

Настоящим офисом по-прежнему является белая Машкина гостиная.

Сегодня в 15:00 у нас встреча с пиар-директором одной из многочисленных российских нефтяных компаний – не то Иркутской, не то Самарской. В компании грядет юбилей, и ее руководство, узнав через знакомых, что вместо стандартных возлияний в престижном кабаке можно устроить какой-то нереальный трэш, на прошлой неделе оборвало Машке и Вадику все телефоны.

В половине третьего в офис приезжаем мы с Машей. Ночевала я у нее, с утра мы успели съездить в бассейн, потом привычно перекусили в уютной кафешке на Сретенке и, припарковав ее авто на соседней с офисом улочке, прошлись пешком по залитым зноем тротуарам.

– Знаешь, – говорит Маша, когда витрина какого-то магазина отражает два женских силуэта в строгих деловых костюмах, – думаю, в следующий раз надо будет тебе заказать у Насти костюм с юбкой. Чего ты вечно таскаешься в брюках? Пусть сошьет тебе мини!

По мне, так я бы не вылезала из джинсов. Но…

Я неопределенно киваю головой. Мини так мини.

Зайдя в помещение, мы из Южной Африки попадаем в Северную Европу. Прохлада приятно обволакивает тело, и сразу хочется жить, разговаривать, дышать полной грудью и пить горячий кофе.

– Добрый день, Наталья Николаевна, Мария Семеновна, кофе, чай? – приветствует нас Лена.

– Два двойных эспрессо, – просит Маша и плюхается на кожаный диван. – И сливки отдельно. Черт, как же здесь здорово!

Почти сразу после нас в офисе появляется Андрей. В костюме от «Armani», с зализанными гелем светлыми локонами он выглядит, как модель из каталога мужской одежды. На фоне темно-синей ткани в едва заметную полоску стали еще ярче его голубые глаза. Настоящий плейбой. Лена, которая колдует над кофемашиной за стойкой бара, бросает на Андрея быстрый взгляд.

– Андрюха у нас просто красавец, да, Нат? – смеется Маша.

По мне, так этот красавец лучше смотрится в своих старых джинсах с дырой и в зеленой футболке, на которой изображен Кенни из «South Park» с ангельскими крылышками.

– Какая жара! – восклицает Андрюха и залпом выпивает бутылку минералки без газа, взятую в холодильнике. – Я попросил Никиту забрать Леху с работы, иначе он опоздает на встречу. А сам прошелся пешком. Думал, умру в этом костюме.

– Ты будешь весьма стильно выглядеть на собственных похоронах, – усмехается Машка.

– Андрей Валерьевич, вам тоже кофе? – подает голос Лена. Думаю, она неровно дышит к Андрею Валерьевичу…

– Да, давай американо, – он валится на диван рядом со мной, щелкает пультом от телевизора, пролистывает каналы. – Как клево было в Питере! Да? Никакого солнца, куча зелени, Финский залив под боком… Жаль, не успели искупаться. Может, махнуть туда как-нибудь еще на выходные, пересидеть жару?

– Ага… – говорю я рассеянно, листая какой-то журнал. Потом наклоняюсь к Андрею и спрашиваю его в самое ухо: – Тебе нравится Ленка?

– Ленка? – оглядывается Андрей. Он какое-то время рассматривает ее, потом оборачивается. – Не знаю. Думаю, нет.

– Почему? Она же такая красотка, блондинка, почти модель… – все так же неслышно шепчу я. – Всем мальчикам нравятся модели!

Андрей смотрит на меня, потом пожимает плечами.

– Можешь мне поверить – не всем…

Я качаю головой. Такими темпами Андрюха никогда не устроит свою личную жизнь.

У столика появляется Лена с подносом, ставит перед нами чашки, сливки, какие-то бисквиты на блюде. После того, как Маша кивком головы дает понять, что все на столе идеально, Лена испаряется.

Как быстро привыкаешь к комфорту… Когда у тебя появляется личный водитель, личный массажист, когда твоя секретарша по щелчку делает тебе кофе, а раскардаш в квартире регулярно убирает специально обученная женщина, жизнь приобретает несколько другой оттенок.

Я потягиваюсь, беру с блюда бисквит и откусываю восхитительно ломкий кусочек.

– Может, закажем суши? – спрашивает меня Маша.

Я смотрю на часы на стене – без десяти три.

– Можно. Только есть их придется уже после встречи.

– Отличная идея про суши! – оживляется Андрей. – Лена, закажите нам суши! Давайте, все как в прошлый раз. И мне кока-колы!

Лена послушно набирает номер телефона.

Появляется Вадим.

– Нефтяники еще не приехали? – бросает он с порога.

Вадим тоже в костюме от «Armani», только не темно-синего, а серого цвета, с пижонским отливом. Если бы Ося Бендер был нашим современником, думаю, он остановил свой выбор на костюме такого же цвета.

– Не-а, – говорит Андрей, рассыпая бисквитные крошки на костюм.

– Отлично! Они мне звонили минут тридцать назад, думаю, уже подъезжают. А где Лешка? – интересуется Вадик тоном директора.

– Лешка едет с работы, он мне только что звонил, немного задержится, – отвечаю я.

– Черт! Я же просил его в дни встреч брать отгулы, – качает головой Вадик. – И вообще, может, он наконец уволится?

Уволится он тогда, когда мы поделим общую сумму на пять равных частей. А это произойдет, когда мы все-таки доберемся до суммы, состоящей из одной единицы и шести нулей. Еще пару месяцев работы…

И тогда мы все устроим себе долгожданный отпуск. Мы еще не решили где. Маша предлагает отправиться на Лазурное Побережье. Андрюха, разумеется, агитирует всех улететь на Гоа. А мне все равно, куда ехать – лишь бы там были море и песок.

– Ты знаешь все про его увольнение, – говорю я.

– Знаю. Но нам всем было бы удобно, чтобы Алексей Павлович все свое свободное время тратил на общий проект. Тем более что это ему финансово выгодно. Лена, мне, пожалуйста, фруктового чаю! – просит Вадим и садится к Маше на диван.

– Мы суши заказали, – говорит та.

Андрюха теребит плетеный браслет на моем запястье.

– Кстати, я нашел тот DVD, помнишь, ты просила.

– Что?

– Ну, клипы «Aerosmith», все на одном диске. Думаю, их во всей Москве всего два или три…

Не помню, когда это я просила Андрея найти мне все клипы «Aerosmith».

– Спасибо! – удивленно говорю я.

Мой мобильный начинает трезвонить.

– Мы почти подъехали, – говорит Леха в трубку. – Нефтяники уже в офисе?

– Нет пока, но скоро будут. Ты еще долго?

– Минут десять. Попроси Лену сделать мне черного чаю с лимоном, хорошо? И… может, бутербродов каких-нибудь…

Наконец, в начале четвертого, в офисе появляется взмыленный Леха. Стоит ли мне уточнять, что он также облачен в костюм от «Armani», цвета кофе со сливками?

Вам интересно, какого черта в такую жару мы все вырядились в дорогие офисные костюмы?

Пятое правило внутреннего устава ЗАО «Адреналин»: на встречах с клиентом соблюдать дресс-код.

Не успевают мальчишки поздороваться, как в дверном проеме возникают заказчики. Это высокая сухопарая тетка лет сорока пяти, больше похожая на воблу, с ног до головы упакованную в «Chanel», и одышливый лысеющий мужчина с дорогим портфелем. Лоб мужчины покрыт капельками пота.

Мы, как по команде, делаем официально-радушные лица.

– Добрый день! – протягивает Вадим руку для приветствия. – Рады личному знакомству. Чай, кофе?

– Два кофе и обезжиренное молоко, если есть, – говорит «вобла».

Лена немедленно начинает шуршать за барной стойкой. Мы усаживаем гостей за овальный стол.

– Позвольте мне представить вам весь наш коллектив, – говорит Вадим. – Мария Семеновна, моя, скажем так, правая рука.

Маша улыбается и подает визитку, на которой значится: Мария Фролова. Финансовый директор ЗАО «Адреналин».

– Наталья Николаевна, наши глаза и уши! – смеется Вадим.

Я демонстрирую голливудский оскал и подаю визитку, на которой выведено: Наталья Масленникова. PR-директор ЗАО «Адреналин».

– Андрей Валерьевич, он вообще у нас ценный специалист.

Андрюха протягивает визитку, на которой написано: Андрей Неверов. Директор департамента силовой поддержки ЗАО «Адреналин».

– Алексей Павлович, практически самый главный человек в компании, – говорит Вадик.

Леха сует визитку, на которой значится: Алексей Глазунов. Технический директор ЗАО «Адреналин».

– Ну, меня вы уже знаете, – продолжает скалиться Вадик. – Но, на всякий случай… – и он протягивает визитку, на которой написано: Вадим Столяров. Генеральный директор ЗАО «Адреналин».

В нашем агентстве нет подчиненных. Фамилии на визитках – вымышленные. Да и само ЗАО «Адреналин» никто нигде не регистрировал…

Наши гости – пиар-директор нефтяной компании («вобла») и заместитель генерального директора («лысина»). Семь топ-менеджеров за одним столом – не слишком ли для одного маленького офиса?

– А кто конкретно будет отвечать за наше мероприятие? – уточняет «вобла».

– Мы все, – говорит Маша. – У нас, скажем так, коллегиальное управление.

Четвертое правило внутреннего устава ЗАО «Адреналин»: все решения по акциям принимать на общем собрании путем открытого голосования.

– Ага… – обводит нас взглядом «вобла». – Ну, позвольте объяснить суть наших пожеланий…

Суть пожеланий проста: устроить для руководящего состава компании ролевые игры на свежем воздухе. Пока Лена выставляет перед гостями кофе, «вобла» в красках расписывает, что им нужно что-то по-настоящему неожиданное и креативное. Она все чешет и чешет языком, рассказывая, какое придирчивое у них руководство, а я представляю, как люди в масках, бронежилетах и с полным боекомплектом врываются в размеренный мирок какого-нибудь закрытого подмосковного пансионата и кладут всех лицами в пол…

– …креативное решение, и предоставим вам на рассмотрение два-три варианта, – улавливаю я конец фразы, произнесенной Вадиком.

– А если что-то пойдет не так? Ну, психологическая реакция людей на одно и то же событие совершенно неоднозначна… – умничает «вобла».

В моем воображении люди в масках не просто кладут всех лицами в пол, но и сообщают, что местность по периметру заминирована…

Отлично смахивает на террористический акт! Впрочем, нет, террористами нефтяников не проймешь. А вот если люди в масках будут иметь отношение к Федеральной налоговой службе…

– Разумеется, в нашей концепции всегда имеется резервный сценарий, на случай непредвиденных обстоятельств, – поясняю я.

Третье правило внутреннего устава ЗАО «Адреналин»: на случай форс-мажора всегда иметь план Б.

– А мы… мы же сможем остановить розыгрыш тогда, когда нам захочется? – осторожно интересуется одышливый замдиректора.

– Разумеется, – говорит Вадик. – Это, кстати, прописано в типовом договоре.

Второе правило внутреннего устава ЗАО «Адреналин»: закреплять за клиентом право выйти из игры в любой момент акции.

– Когда вы сможете предоставить нам предварительное креативное решение? – отхлебнув кофе, спрашивает «вобла».

– Думаю, где-то через неделю, – говорит задумчиво Леха. По его глазам я вижу, что по поводу данного заказа нас с ним посещают мысли одного характера…

Мой телефон начинает трезвонить в самый неподходящий момент. Мама! Я извиняюсь и отхожу к окну.

– Да, мам. Да, все в порядке. Да, постараюсь заехать на выходных!

На выходных у нас – вооруженное нападение и угон «лексуса» у жены одного важного чиновника.

– Нет, питаюсь нормально. Да, суп там, еще что-то. Не помню. Какая разница?

Оглядываясь на остальных, я стараюсь говорить как можно тише.

– Сейчас? Слушай… я забежала к бывшей однокурснице, Вале Петровской, ты ее наверняка не помнишь. У нее книга, мне нужная. Ну, словарь один… да, для второй главы, там кое-какие понятия нужно уточнить… Все, не могу говорить. Целую! Пока!

Первое правило внутреннего устава ЗАО «Адреналин»: не говорить родственникам, знакомым, однокурсникам и сослуживцам о ЗАО «Адреналин».

Привет Чаку Паланику!

5

Напротив меня на диване сидит потрясающей красоты девушка. Она сказочно прекрасна – миллионы фотомоделей в слезах сгрызли бы под корень накладные ногти, увидев совершенство ее кожи и стройность ее ног. Аккуратные грудки-яблочки, соски которых проступают сквозь обтягивающую легкомысленную футболку от «Hello Kitty», узкие розовые джинсы, в которые не влезешь, кажется, даже если намазаться маслом. Серебристые босоножки на платформе, открывающие безупречный педикюр, напоминают мне обувь, в которой стриптизерши крутятся у шеста. У девушки привычка небрежно крутить на пальце кольцо с бриллиантом, стоимость которого, думается мне, составляет цифру с несколькими нулями. Однако это не обручальное кольцо, нет – надето оно на указательный палец правой руки. На идеальный указательный палец.

Разумеется, внешность этой красотки немного подправлена – белокурые волосы нарощены, длинные густые ресницы приклеены, форма губ выдает наличие в них геля, прибавьте солярий-массаж-бассейн, регулярные визиты к косметологу, SPA-бла-бла процедуры… Однако все это лишь необходимая приправа к основному блюду – природной красоте, которой с избытком наградили нашу собеседницу родители.

Девушку зовут Виолетта. Вряд ли это – ее настоящее имя. Ей 24 года. Мужчины платят за то, чтобы Виолетта сопровождала их на деловые встречи, в командировки, на тусовки и закрытые вечеринки. Виолетта в бизнесе давно – она рулит на молочно-белом «Infiniti ЕХ», живет в районе Краснопресненской набережной и берется только за очень дорогие заказы.

Ее услуги оплачивает не менее роскошная красавица – которая сидит рядом со мной. В эту природную красоту также вложено немало денег – вот только уровень шика здесь повыше. Густые волосы до плеч, цвета, который в женских романах описывается как «цвет спелой пшеницы», ухоженность от кончика туфли до кончика ресниц, изящное платье приятного серебристо-серого цвета, сшитое явно на заказ. Удельный вес драгоценностей на килограмм веса этой девушки однозначно больше, чем у ее оппонентки в розовых джинсах. Да и во всем ее облике чувствуется порода – чего у идеальной блондинки, при всех ее изысканных манерах и идеальной внешности, не наблюдается.

Девушку, сидящую рядом со мной, зовут Светланой. Ей 25 лет, она – заместитель генерального директора крупнейшей в стране сети ювелирных магазинов. В будущую субботу Светлана выходит замуж – и поэтому остро нуждается в услугах Виолетты.

Рядом со мной Светлана положила черную лакированную сумочку, на кармашке которой выдавлено «Yves Saint Laurent». Маша, имеющая какую-то патологическую слабость к дорогим сумкам, уже внимательно оглядела этот ценный кожаный экземпляр и сделала воображаемую запись в блокноте неотложных покупок.

Меня же несколько утомили гляделки этих двух царственных особ – ия раскрываю блокнот, всем своим видом выражая, что пора нам перейти к делу. Маша, расположившаяся рядом с Виолеттой, делает то же самое – и мы застываем в ожидании, глядя на Свету.

Мы сидим на диванах в офисе. Суши съедены, на часах – половина девятого, за высокими окнами акварелью по стеклу размазан респектабельный столичный закат. Лену мы отпустили домой, а за барной стойкой вместо нее Андрей возится с кофеваркой.

– Ну так что, – спрашиваю я. – Мы утверждаем кандидатуру?

Светлана смотрит на меня, потом еще раз на Виолетту, с невинным видом лопающую розовые жевательные пузыри, и произносит:

– Если Виолетта обещает справиться с ролью на сто процентов. Мне нужно правдоподобие, как в этой… ну…

– Системе Станиславского, – опережает ее девушка в розовых джинсах. – Я понимаю, о чем идет речь. Разумеется, стопроцентную достоверность я вам гарантирую.

– Виолетта имеет незаконченное актерское образование, – уточняет Маша. – Это написано в резюме.

– Да, да, – машет рукой Светлана. – Просто… я очень волнуюсь, поймите меня!

Андрей, словно высококлассный официант, ставит перед нами поднос с чашками, молочник, сахар, мастерски сервирует стол.

– К сожалению, бисквиты кончились, – сообщает он. – Но есть вкусные эклеры, из отличной кондитерской.

– Мне два! – словно в ресторане, заказывает Виолетта.

Она оживляется и немедленно принимается за свой кофе – льет туда сливки, сыплет сахар. Потом вынимает изо рта розовую жвачку и бросает ее в пепельницу. Не успевший отойти Андрей немедленно забирает оскверненную резинкой пепельницу и ставит на стол новую. И эклеры на хрустальном блюде. И салфетки. Чудо, а не мальчик!

В какой-нибудь «Шоколаднице» он бы мигом сделал себе головокружительную карьеру.

Светлана тоже принимается пить кофе – и я, отложив блокнот, следую ее примеру. Может, после совместной кофейной церемонии она наконец утвердит кандидатуру Виолетты, которую мы отобрали в процессе жесткого кастинга.

Этот заказ имеет странную историю – сначала к нам обратился свидетель жениха, пожелавший устроить своему близкому другу нечто особенное в день мальчишника. «Особенное» подразумевало под собой не просто нежданный визит прекрасной дамы в самый разгар алкогольных возлияний, а визит с розыгрышем. Сюжет розыгрыша свидетель оставил на наше усмотрение. А буквально через сутки на наше агентство вышла будущая жена объекта предстоящей акции и попросила нас помочь ей. Сделать так, чтобы у ее ненаглядного будущего супруга надолго отпала охота заказывать девочек.

Не знаю, каких книг начиталась Светлана, но пришла она к нам уже с готовым сценарием. Заявила, что стоимость акции для нее не имеет значения, главное, чтобы все получилось так, как она задумала. Разумеется, желание клиента для нас – закон.

Свидетель не знает, что сценарий розыгрыша – идея невесты. Но идея ему ужасно понравилась…

– А медицинская справка у вас, конечно, имеется? – спрашивает вдруг Светлана Виолетту.

Та невозмутимо отхлебывает кофе и кивает. Маша смотрит на меня поверх своей чашки и сдерживает улыбку.

В принципе, Светлана права. Я бы тоже потребовала медицинскую справку у девицы, которой предстоит переспать с моим будущим мужем.

– Вот! – говорит Виолетта, оставляет недоеденный эклер, двумя пальцами влезает в свою лакированную сумку и достает вчетверо сложенную бумажку, вставленную в прозрачный файл. – Ничего, не смущайтесь, это нормально. Возьмите себе, это копия.

Светлана смотрит на бумагу, положенную перед ней на стол, и, не разворачивая, убирает ее в свою сумку. Потом заправляет за ухо прядь волос, смотрит на нас с Машей и произносит:

– Меня все устраивает. Если сценарий Виолетта знает, то… давайте работать.

Виолетта кивает, дожевывая второй эклер. Завидую ее метаболизму – с таким аппетитом иметь такую хрупкую конституцию…

Маша захлопывает свой блокнот.

– Отлично! – улыбается она. – В таком случае, до среды.

– А предоплата? – интересуется Виолетта.

– В среду, – поясняю я. – До акции. Остальные деньги – сразу после нее.

– Хорошо! – кивает Виолетта и улыбается.

Светлана, не выпив и половины своего кофе, поднимается с дивана.

– Мне пора ехать, – говорит она. – Было приятно познакомиться. Созвонимся!

Андрей, чем-то занимавшийся за стойкой бара, немедленно выскакивает оттуда и останавливается возле дверей, улыбаясь, как Чеширский Кот. Мы с Машей тоже поднимаемся с дивана и провожаем нашу гостью, а Андрюха, сама галантность, целует ей руку на прощанье. Ну да, подобные жесты всегда оставляют приятное впечатление у наших клиенток.

– А можно мне еще кофе? – спрашивает Виолетта, когда Светлана покидает офис.

– Разумеется! – тут же принимается хлопотать по хозяйству Андрей.

Мне кажется – или девушка в розовых джинсах все же произвела на него впечатление?

Наконец, наша гостья, с которой мы еще раз успели обговорить суть акции, уезжает. В дверях она сталкивается с Лехой, которого Никита возил по магазинам радиоэлектроники.

– Нашел все, что нужно, – говорит с порога наш технический гений, – есть приемная антенна, переходник от нее к ноутбуку с разъемом USB я сделаю, а жучки… жучков я за пару вечеров косой десяток напаяю.

И он вываливает на стол кучу каких-то деталей, проводов и прочих непонятных приспособлений.

– Разумеется, я бы мог купить готовую камеру слежения, таких в специализированных магазинах выше крыши. Но если заказчица не хочет видеть картину прелюбодеяния своими глазами, а желает только слышать…

Он умолкает и оглядывает офис.

– Она, кстати, уехала? – интересуется друг.

– Да, – хохочет Андрей. – Ты, кстати, знаешь, что изготовление и сбыт подслушивающих устройств – это статья?

– Сбывать я ничего никому не собираюсь, – говорит Леха, с удовольствием копаясь в куче проводов, – а про изготовление, надеюсь, ты никому ничего не расскажешь.

Андрей присоединяется к Алексею, и они, словно дети, принимаются разглядывать купленные детали. Прямо кружок радиолюбителей! Мы с Машей, глядя на увлеченные лица друзей, моем кофейные чашки.

– Ты за час успеешь жучки установить? – спрашивает Маша.

– Разумеется, – отвечает Леха. – Если Андрей мне поможет. И если у меня потом будет время на отладку оборудования.

– Парни из ресторана приедут около полуночи, – говорю я. – Так что времени у нас предостаточно.

Звонит мой мобильный. Андрюха подает мне аппарат, и я прижимаю его плечом к уху, пытаясь найти полотенце, чтобы вытереть мокрые руки.

– Все на месте? – с энтузиазмом спрашивает в трубке Вадик. – Леха вернулся?

– Да, только что, – отвечаю я. – Мы тут вчетвером в офисе, но, думаю, сейчас будем собираться…

– Никуда не уходите, вы мне нужны. Я только что получил такой заказ… очень крупный заказ. И мне немедленно нужно все это с вами обсудить.

Вадик отключается.

– У кого какие планы на вечер? – громко интересуюсь я. – У Вадика какой-то экстраординарный заказ, и он, кажется, прямо сейчас хочет устроить мозговой штурм.

Вадик появляется через сорок минут – волосы в беспорядке, глаза горят. Наверняка всю дорогу до офиса обдумывал детали нашего «особенного» заказа. Он наскоро сжирает последний эклер, запивает его кофе, одним глотком выпивает полбутылки минералки и с торжественным видом откидывается на спинку дивана.

– У тебя такое лицо, словно у нас в заказчиках – администрация президента, – усмехается Маша.

– Ну, не администрация, но масштаб заказа тянет на среднебюджетный художественный фильм, – говорит Вадик. – Рыжик, ты говорила, у тебя какие-то знакомства на Мосфильме. Думаю, нам понадобится пиротехника. И, возможно, каскадеры. И мне еще будут нужны радиомаяки. Леш, это так называется, когда я могу отследить, где находится та или иная машина? Или человек…

– Подожди, не тараторь, – морщится Леха. – Тебе нужна система спутникового слежения?

– Вроде того.

– Ты давай по порядку все расскажи, чтобы я мог составить перечень оборудования, – говорит Леха, усаживаясь рядом с Вадимом на диван. – На кого работаем?

– В общем, так, – начинает, словно сказочник, Вадим, когда мы рассаживаемся вокруг него с блокнотами в руках. – Заказчик – человек не очень известный, но очень влиятельный. Владелец заводов, газет, пароходов – все, как у Маяковского. Деньги для него – вообще не проблема, имеются обширные связи в органах, в правительстве и еще черт знает где. Заказчик щедрый, с головой. Сумму нашего гонорара определяем мы сами, ему на бабки наплевать. Главное – ему нужен эффект. Хочу, говорит, чтобы все было, как в кино. Зовут его Леонид Аркадьев.

– Ничего себе! – удивляется Маша. – Аркадьев же входит в сотню самых богатых людей страны, по данным «Форбс» за прошлый год. Где ты цапанул такую крупную рыбу?

– Нефтяная Вышка познакомила, – улыбается Вадик. – Ее муж сотрудничает с одной из компаний Аркадьева – тот вроде бы инвестирует крупные суммы в новые нефтяные разработки. Ну, мне, если честно, лезть во все эти подробности не очень хочется… Сами понимаете, чем меньше знаешь о бизнесе заказчика, тем лучше спишь…

Леха весело рассмеялся.

– Во-во, – кивнул Вадик. – Алексей Палыч понимает, о чем речь. В общем, я только что со встречи, мы с ним и с Вышкой обедали в «Большом». Аркадьев – мужик толковый. Чуть больше сорока, никакого намека на пафос или глупое самодовольство. Веселый очень человек, какие-то анекдоты из него прут все время… Но, сами понимаете, это все верхний слой, сладкая глазурь, так сказать… Он сам захотел с нами сотрудничать, Ирка ему в общих чертах описала, чем мы занимаемся… На своем примере, в частности… Аркадьев как раз искал агентство, которое сможет мероприятие нужного ему уровня организовать…

– Что за акция, рассказывай! – просит Андрей. – А то заинтриговал тут!

Вадик задумчиво ерошит волосы.

– Все просто. У друга Аркадьева – день рождения.

– Опять день рождения! – вздыхаю я. – У нас тут просто happy-birthday-агентство какое-то! Хорошо, не агентство свадебных торжеств.

– И не похоронное… – стебется Андрюха. – Представляете? Устраивать розыгрыши на похоронах? «Зловещие мертвецы», часть шестая… – он страшно оскаливается и делает вид, что вот-вот отгрызет мне руку.

Фальшивые похороны – отличная идея! Надо будет запомнить.

– А что вы хотите? – пожимает плечами Вадик. – День рождения – день, когда ты переосмысливаешь свою жизнь… особенно после того, как твой друг детства с твоей женой устраивают тебе какой-нибудь трэш в Питере… В общем, тут схема почти идентичная, за исключением жены. Аркадьев хочет разыграть своего близкого друга, с которым они еще классе в третьем-четвертом, в каком-то туристическом кружке, сдружились. Еще при советской власти. Мы должны сделать так, чтобы у друга от испуга крышу снесло. Ну а потом, разумеется, все как обычно – с днем рожденья, дорогой, вот тебе цветы и бухло, поехали в кабак, оттянемся!

– А друг у нас кто? – интересуется Маша.

– Артем Савельев, – отвечает Вадик.

Маша присвистывает. Я с интересом смотрю на нее – она что, знает всех богатых людей в этом городе?

– Руководитель «Норд-Вест-Банка», – поясняет Маша. – Очень влиятельный человек.

Как хорошо, что я не знаю всех этих богатых и влиятельных. И они меня…

– В общем, дорогие мои, это вам не пистолетом клиента пугнуть и не заваруху в гей-клубе устроить. Тут заказ качественно иного уровня. – Вадик встает и направляется к бару. – Думаю, нам давно пора переходить на такие акции. Нечего в бирюльки играть – сумасшедших стриптизе-рок на мальчишники возить или подкидывать фальшивые фотографии скучающим женам деловых людей. Тут нужен голливудский масштаб. Понимаете?

Вадик приносит из бара стаканы и недопитую в прошлый раз бутылку виски. Андрюха находит в холодильнике лед. Парни разливают выпивку по бокалам. За окнами ночь, расцвеченная фарами, фонарями и вывесками.

– Акция должна пройти 30 сентября. На подготовку у нас чуть больше месяца, но на разработку общего сценария – неделя, – продолжает Вадик. – Полная свобода действия, неограниченный бюджет. Если по сюжету нужен взрыв – будет взрыв. Если нужно перекрыть трассу – нам помогут перекрыть трассу. Нужны вертолеты – будут вертолеты. Полиция – не проблема, ФСБ будет в курсе. Все, что от нас нужно, – креатив и четкая техническая схема акции. Ну и, разумеется, участие.

– Ох, дорогой товарищ директор, вы тут описали просто невероятно соблазнительные перспективы, – улыбается Леха. – Если бюджет действительно не ограничен, то… мы можем хоть третью часть «Звездных войн» инсценировать.

– Вот! – азартно подхватывает Вадим. – Вот! Это должен быть блокбастер, понимаете? Пусть каждый из вас вообразит себя Джеймсом Кэмероном! Стивеном Спилбергом! Джорджем Лукасом! Мы должны придумать нечто неординарное! Феерическое. И в то же время реальное – потому что мы не с дураками имеем дело и не с подвыпившими мажорами. Вот так.

Вадик делает глоток, облизывает губы и произносит:

– Мы им устроим такой экшн, что они обалдеют. У клиента диарея откроется на нервной почве! Ха-ха! Точно! Диарея!

Вадик, словно командующий войсками, возвышается над столом с бокалом в руке. Мы вчетвером взираем на него снизу вверх, с диванов.

И у меня снова, уже в который раз, возникает мысль, что место нам всем – в палате для душевнобольных.

– Какую сумму гонорара ты предполагаешь назвать? – нарушает возникшую паузу Маша.

– Четверть миллиона евро, – обыденным тоном отвечает Вадик.

И Леха, в этот самый момент пригубивший виски, заходится в долгом надрывном кашле.

6

Четверть миллиона евро. Ничего себе!.. Сумма, в пять раз превышающая размер нашего самого заоблачного гонорара. Разумеется, фирма растет, мы развиваемся, и через год, возможно, наши гонорары будут превышать и эту цифру тоже… вот только…

Странно, но никакого энтузиазма при мысли о такой сумме я, в отличие от остальных, не испытываю. Да, получить четверть миллиона за один заказ – чертовски заманчиво. Но не слишком ли выросли наши аппетиты?

Прошло уже два дня с тех пор, как мы допили виски в офисе под вдохновенный тост Вадика «За процветание!», а у меня все как-то не идет из головы эта сумма. Заказчик – слишком влиятельный человек. И если что-то пойдет не так…

Вчера вечером, оторвавшись от паяльника и глянув на меня поверх ползущего к потолку дымка, Леха сказал: «Забей!» Андрей, сидящий рядом на кухонном стуле с проволокой припоя в руках, произнес целую тираду на тему: «Ты вечно слишком много грузишься по пустякам!» Я оставила членов импровизированного кружка «Сделай сам» на кухне возиться с проводами и неизвестными мне деталями и пошла звонить Маше.

Маша вообще какая-то странная в последнее время. Витает в облаках, не всегда слышит, что я ей говорю… Иногда, когда мы вместе едем куда-то, она напевает что-то себе под нос. Маша! За рулем! Напевает! Нонсенс!

Может, этот ее итальянец – или кто там у нее сейчас – предложил ей замуж?

Разумеется, Маша заодно с Лехой и Андреем. «Чего ты паришься? – сказала она. – Неужели ты не понимаешь, что по московским меркам четверть миллиона евро – это как двести пятьдесят рублей в твоем кармане!» Понимаю, понимаю… И то, что мы повышаем уровень, понимаю. И то, что мы одним махом закроем в конце сентября желаемую сумму и наконец-то улетим отсюда куда-нибудь к океану… И жизнь станет сказочно прекрасной!

Вот только… у меня весьма странное предчувствие.

А когда у меня предчувствие…

Впрочем, ладно. Я действительно часто гружусь по пустякам.

Я вам говорила, что у меня паранойя?

Увлекшись собственными мыслями, я на какое-то время выпустила из внимания разговор, который мы слушаем, сидя в машине в полной темноте.

– Слышь, ты такая клевая… – произносит мужской голос.

Хозяин голоса не просто пьян – он на грани провала в совершенно бесчувственное состояние.

– Слышь, ты это… ты клевая…

«Слышь, ты клевая!» повторяется уже раз десятый – с того момента, как в спальню, расположенную в мансарде загородного дома в элитном дачном поселке под Москвой, поднялись хозяин коттеджа, Антон, и худощавая блондинка, облаченная только в чулочки, золотистые туфли на шпильке и боди леопардовой расцветки. Это обмундирование воительницы эротического фронта было одобрено сегодня днем худсоветом в составе Маши, меня, Вадика и Светланы – пока Леха и Андрей, привезенные в загородный дом будущего мужа Светланы под видом сантехников, устанавливали подслушивающие устройства. Заявляю со всей ответственностью – Виолетта в чулках и боди и правда очень клевая.

Девушку привез Вадик – через сорок минут после того, как объект нашего розыгрыша, Антон, и три его друга в изрядном подпитии вернулись из ресторана продолжать банкет в более интимной обстановке. Появление Виолетты (в тонком черном плаще и изящной шляпке) сопровождалось вздохами и возгласами восхищения. Ну а уж когда она начала танцевать и раздеваться – четверо парней беспрерывно хлопали, свистели и улулюкали.

Леха установил три жучка наверху, в спальне, и два внизу, в большой гостиной. Таким образом мы контролируем все, что происходит в доме. Слава, свидетель жениха, не подозревает о том, что позади участка, в темно-синем «рендж-ровере», сидят четверо человек, которые слышат все, что происходит в доме.

После того как Виолетта отработала свою танцевальную программу и раздела героя нынешней вечеринки до трусов, они поднялись наверх. Парни внизу принялись опустошать обширный хозяйский бар, весело фантазируя о том, чем в данный момент занимаются Антон и «эта охуенная сучка». По всей видимости, Слава предупредил их о том, что героя нынешнего вечера ожидает некий розыгрыш. Пока они веселились, Леха переключился на микрофоны, установленные в спальне.

Где-то на заднем плане слышна негромкая музыка. По шороху и звуку шагов я понимаю, что Виолетта пританцовывает.

– Вау… – протяжно произносит Антон. – А-фи-геть!

Краем глаза я смотрю на сидящую рядом со мной Светлану. Ее лица я почти не вижу– только силуэт, освещаемый тусклым светом фонарей, проникающим через тонированное стекло автомобиля. Светлана на удивление хладнокровна и иронична. Кажется, она даже улыбается.

– Вискарь будешь? – спрашивает будущий муж Светланы прекрасную фею, с которой ему предстоит провести свой последний холостяцкий вечер.

– Давай, – по-кошачьи произносит Виолетта.

Звон бокалов, звук наливаемого алкоголя, шорох, смех, какие-то возгласы… Я бросаю взгляд на часы на приборной доске – 00:59.

– Иди сюда, – просит Антон.

Шорох ткани, еле слышный скрип матраса, грохот, потом взрыв смеха – кажется, эта парочка завалилась на кровать, сшибив по пути торшер.

Когда смех утихает, мы все слышим явный звук поцелуя.

Леха, сидящий на переднем сиденье справа, обернувшись, вопросительно смотрит на Светлану. На его коленях – ноутбук, на который через подключенную приемную антенну приходит сигнал. Звук выводится на колонки и на наушники на Лехиной голове.

За рулем сидит Маша. Оглянувшись, она тоже смотрит на Светлану.

– Все нормально, – говорит та абсолютно спокойным голосом. – Оставьте звук.

Леха смотрит на меня и пожимает плечами.

Если задуматься, Светлана поступила правильно. Она прекрасно понимает, что ее будущий супруг в любом случае устроит себе отрыв накануне свадьбы. Но, вместо того чтобы ворваться в дом, как богиня-мстительница, и отсечь жениху и вызванной на дом девице головы двуручным мечом, она решила позволить будущему супругу развлечься. А потом уже устроить ему вселенский облом.

С другой стороны, не знаю, смогла ли бы я вот так же, совершенно хладнокровно, курить и слушать, как любимый мужчина занимается сексом с какой-то белобрысой продажной выдрой. По сюжету розыгрыша Антон обязательно должен переспать с Виолеттой.

Без презервативов…

Между тем, страсти в спальне накаляются. Стоны, шепот, звуки поцелуев… Не знаю, как остальным, а мне не очень интересно слушать этот радиоспектакль.

– Я прогуляюсь пока, покурю, – говорю я и выхожу из машины.

Вокруг меня, подсвеченное небольшими фонариками, торчащими из земли, простирается идеально разграниченное, ухоженное и респектабельное пространство элитного коттеджного поселка. Подстриженные шаровидные кусты, аккуратные лужайки, одинаковые крепкие заборы одинаковых двухэтажных домов. Имитация английского поместья – в тридцати километрах от Москвы. Охрана, бутики и рестораны, аптеки и спортивные комплексы – все это входит в комплектацию. Если бы не дела в Москве, жильцы могли бы совсем не выезжать за ворота.

Для того, чтобы организовать свой личный Эдемский сад, вовсе не обязательно быть богом.

Какое-то время я неторопливо прогуливаюсь вокруг машины. Потом из-за забора появляется темная фигура с крохотным фонариком в руке. Это Вадик.

– Привет, Рыжик! – подходит он ко мне. – Как у нас развиваются события?

– Антон, кажется, уже того… То есть достиг взаимопонимания с Виолеттой.

– Ха! Молодец, быстрый мужик. Хотя… любой парень достиг бы с Виолеттой взаимопонимания, – смеется Вадик.

Ага. При наличии в кармане пяти тысяч евро.

Увидев Вадика, из машины выходит Маша.

– Ты как? – спрашивает она, подкуривая от зажигалки, протянутой ей Вадимом.

Мы что-то слишком много курим в последнее время.

– Нормально. Готовность номер один, – ухмыляется Вадим.

– Вадик, – говорю я осторожно, – я по поводу суммы гонорара за акцию для Аркадьева…

– Только не начинай! – говорит Вадик, размахивая у меня перед носом сигаретой. – Слишком большая сумма, слишком важные и мутные заказчики, слишком опасный клиент… Давай не будем играть в детский сад! Все пройдет отлично!

– Да, Наташ, ты чего-то наводишь панику в последнее время! – кивает Маша. – Чего ты беспокоишься? Это первый крупный заказ, достойный нашего агентства, – за это надо выпить, а не разводить нюни «у нас ничего не получится!».

Когда эти двое начали друг другу поддакивать?

– И не надо говорить, что у тебя «такое чувство»! – говорит Вадик. – Мы профессионалы, и давайте проявлять профессионализм. Выполнить заказ любого уровня – это вопрос нашей профессиональной чести.

Звучит профессионально!

– Ладно, – я бросаю окурок себе под ноги, в идеально подстриженный газон. – Давайте сойдемся на том, что у меня просто переутомление. Параноидальный психоз на фоне переработок. Прошу руководство дать мне пару дней за свой счет, когда мы закончим со всем этим… порно-шоу, – говорю я Вадику.

– Ты сама себе руководство! – сварливо отвечает тот.

– Ребята! – высовываясь из машины, громко шепчет Леха. – У нас тут кульминация!

Мы запрыгиваем в салон.

– Какая ты сладенькая! – расслабленно бормочет Антон в колонках.

Виолетта вторит ему развратным смехом.

Я смотрю на часы – 01:29. Тридцать минут на все про все – после трех часов беспробудной пьянки не так уж и плохо…

– Ты тоже такой сладенький, котик! – произносит Виолетта.

Все такие сладенькие, просто кондитерский магазин!

– И ты в субботу женишься? – наигранно надув губки, уточняет Виолетта.

– Ага, котеночек! Женюсь! – отвечает Антон.

Кажется, он снова наливает себе алкоголь.

– А ты жену любишь? – продолжает приставать к нему «котеночек».

– Конечно, люблю! – отвечает Антон.

Плюс один балл в пользу будущего мужа…

– Это хорошо… – Виолетта встает с кровати, подходит к окну.

Окна спальни выходят именно на нашу сторону – так что я, глянув в стекло, могу увидеть тонкий женский силуэт. Виолетта отодвигает занавеску, смотрит на улицу. На темный внедорожник, стоящий впритирку к забору.

– А она тебя любит? – интересуется Виолетта.

– Разумеется! – голосом, не допускающим возражений, отвечает Антон, хлебнув из бокала. – Иди сюда! – хлопает он ладонью по кровати.

Виолетта поворачивается к нему, отпускает занавеску.

– Если любит, значит, простит тебе…

– Что простит? – усмехается Антон.

– Что у тебя СПИД! – говорит весело Виолетта.

«И значит, мы умрем!» – допевает строку в моей голове Земфира.

– Что? – так же весело переспрашивает Антон.

– У тебя СПИД! – говорит Виолетта. – Ясно?

– В смысле?.. – удивленно говорит Антон. – Ты чего городишь?

Виолетта тихонько смеется, делает несколько шагов по комнате.

– Все просто! – говорит она. – У меня – СПИД. У тебя теперь тоже СПИД. Клево, правда?

В комнате повисает пауза.

– Ты что, под наркотой какой-то? – спрашивает осторожно Антон.

Он ставит стакан на тумбочку, потом, видимо, садится на кровати – мы слышим, как шуршит ткань и скрипит кровать.

– Я не под наркотой, ясно? Я болею ВИЧ, и ты теперь тоже, – отвечает холодно Виолетта. – Так тебе и надо!

Повисает пауза.

– Я тебе сейчас в голову дам, чтобы ты в себя пришла, и голой на улицу выкину, – в голосе Антона слышна едва сдерживаемая злость. – Блин, совсем шлюхи оборзели!

– Не веришь? Отлично! – восклицает Виолетта. Шаги, шорох, звук открываемого замка сумочки, шелест бумаги. – Вот, смотри!

Представляю, как округляются глаза Антона, когда он видит перед своим носом результаты анализов, выданные одной уважаемой клиникой. Справка, разумеется, поддельная. Леха у нас – вообще мастер по подделке разного рода документов, бланков и выписок от врача.

– Что? Съел? – злорадно спрашивает Виолетта.

Антон молчит. Думаю, он вертит в руках бумажку, на которой написан его смертный приговор.

Потом он встает с кровати, открывает дверь спальни, и кричит:

– Слава! Славка!!!

Слава оказывается наверху буквально через минуту – потому что все это время он чутко прислушивался к развитию событий в спальне.

– Это кто? – спрашивает тихо Антон.

– В смысле? – удивляется Слава. – Это Виолетта, мой тебе подарок.

– Подарок? – так же тихо переспрашивает Антон. – Подарок… Хороший подарок.

И вдруг он срывается на крик.

– Ты кого мне припер?!

– Как кого? – спрашивает ошалевший от уровня децибеллов Слава. – Я тебе клевую чику привез, чтобы ты пар выпустил перед свадьбой. Она знаешь сколько стоит?

– Да мне посрать, сколько она стоит! Она больная!

– Какая больная? Ты чего?

– Такая, блядь! У нее СПИД!

Голоса парней срываются на фальцет.

– Какой СПИД? – орет Слава.

– Обычный такой СПИД! Заразный! – еще громче орет Антон.

– С чего ты взял? – пытается перекричать его Слава.

– Вот справка! – визжит Антон.

Интересно, что делает Виолетта в этот момент? Мирно надувает розовые жевательные пузыри?

Сначала наступает тишина – а потом Слава спрашивает у нашей блондиночки:

– Ты чего? Это… это настоящая справка?

– Ага! – весело говорит та.

– Так… Интересно… Тоха, чувак, ты же это… ты же предохранялся? – интересуется вкрадчивым голосом Слава.

Антон молчит. Он молчит долго – а потом выдавливает из себя мрачное: «Нет!».

– Вот как! Отлично! Это не она больная, это ты! – делает вывод Слава. – Понятно? У тебя резинок полная тумбочка, а ты с первой встречной – и без презика! И не просто с первой встречной, а со шлюхой! Ты идиот?

– Я… я был пьян… она сама на меня запрыгнула! – блеет Антон. Видимо, до него потихоньку начинает доходить серьезность происходящего. – Сука! Мразь!

Кажется, он замахивается – Виолетта визжит, потом слышен шум, грохот падающих стульев, сопение.

– Стоп, стоп, дружище, не надо! – говорит скороговоркой Слава. – Не надо! Если ты ее здесь уделаешь, лучше уже не станет.

– Славка, – вдруг совсем по-детски тянет Антон. – Слав, пожалуйста, сделай что-нибудь. Слава! Это ты все устроил, это все из-за тебя!

Вдруг нашего жениха озаряет догадка.

– Это какой-то развод? – спрашивает он. – То есть… ты решил меня разыграть? Ха-ха-ха! Точно! У меня же мальчишник! – начинает истерически хохотать Антон. – Да, ты меня решил разыграть! Это все прикол! Друг, вот это ты даешь! Молоток!

Несколько минут Антон просто катается со смеху. Его останавливает тихий голос Славы.

– Тоха, эта справка… она настоящая!

Стуча копытами и поднимая столб вселенской пыли, над головой Антона вихрем проносятся четыре всадника Апокалипсиса, и его затылка на секунду касается пылающий край плаща одного из наездников.

7

В спальне наверху – грохот и крики. Антон крушит обстановку – а трое его друзей пытаются обуздать этот приступ гнева.

Бах! Бздынь! Шварк! От стен отлетают осколки безделушек, бокалов и пепельниц. Хрясь! Кажется, рвется ткань. Бульк! Опрокидывается на пол бутылка виски.

Перемежая вскрики чудовищными ругательствами, Антон причитает, сожалея о своей загубленной жизни и о свадьбе, которую, вероятно, придется отменить. Мы выслушиваем тираду о тотальной несправедливости в общем и законе подлости в частности, о том, что все больные ВИЧ – изгои, и что Антон не переживет позора, если вдруг он действительно подхватил от «этой шлюхи» что-то серьезное. Периодически Антон выкрикивает: «И вообще!..» Что «вообще!», он не уточняет.

Изредка слышны женские крики – видимо, взбешенный Антон пытается дотянуться до Виолетты. Надеюсь, Слава контролирует ситуацию и из этого переплета наша блондиночка выберется без телесных повреждений.

Вадькин телефон вибрирует. Тот берет трубку – на другой стороне какофония звуков и воплей.

– Да! – отвечает Вадик. – Что? Не может быть! – картинно удивляется он. – Да, сейчас буду! – Вадик отключается и сообщает нам: – Это Славка. Общественность хочет меня видеть! Все, пошел!

Вадик покидает машину и исчезает за углом забора. В его машине, припаркованной возле ворот, ждет Андрей, во всей этой истории играющий роль водителя, и наша парочка направляется в дом.

Свидетель открывает дверь – в динамиках слышен заговорщический шепот.

– Ну как? – интересуется Вадик.

– Ужас! – гогочет Слава. – Содом и Гоморра! Антон проклял и меня, и мальчишник, и пытается дозвониться какому-то своему знакомому врачу… В два ночи! Парни тоже в шоке. Пошли быстрее, а то они Виолку там на части порвут!

Звук шагов, смешки – Слава, Андрей и Вадик поднимаются наверх.

Как только дверь открывается, Антон набрасывается на Вадима.

– Ты, козел! Мудак! Чо за дела?

Кажется, я слышу, как будущий муж брызжет слюной Вадику на воротник.

– В чем дело? – спокойно интересуется Вадим.

– Твоя сука меня чем-то заразила! – орет Антон. – Понял, в чем дело? Вот справка – видишь, что написано? Я тебя засужу! Я вас на куски порву! У меня связи в ФСБ! Сука! Я всю вашу лавочку прикрою! Что я жене скажу? У меня свадьба через три дня! А эта овца…Ты, блядь, вообще знаешь, что у тебя в агентстве больные шлюхи работают?

– Этого не может быть! – тактично прерывает Вадим поток желчи. – Виолетта, объясни, что происходит.

Но Виолетта не отвечает – потому что она неожиданно заливается громким истерическим смехом.

– У меня СПИД! – кричит она сквозь хохот. – У него тоже СПИД!

Мужчины, находящиеся в комнате, умолкают – ив этой тишине слышен лишь хохот спятившей блондинки.

– Все ясно, – говорит Вадик тоном доктора, только что поставившего верный диагноз. – Андрей, посиди с Виолочкой, хорошо? Господа, я могу вас попросить выйти?

Ропот голосов, вопросы, шаги – вся компания выходит в холл второго этажа.

– СПИД! СПИД! У тебя СПИД! – выкрикивает им вслед Виолетта. И, кажется, запускает в дверь чем-то тяжелым и хрупким.

На пол снова сыплются осколки.

– Сумасшедшая, – говорит Слава, успевший, по всей видимости, закрыть дверь спальни.

– Пойдемте вниз, – предлагает Вадик.

Все послушно спускаются по лестнице.

– У вас есть что-нибудь выпить? – интересуется Вадим, когда вся компания, судя по звукам и шорохам, рассаживается на широком диване.

– Да, секундочку! – отзывается Слава, и мы слышим звон сыплющегося в бокал льда и журчанье наливаемого алкоголя.

– Ты… Слышь, хватит тянуть резину! – говорит Антон. – Что происходит? Что это за цирк? Она что, просто сумасшедшая? Двинутая? Пожалуйста, скажи мне, что твоя телка просто двинулась!

– Скажите, Антон Анатольевич, – продолжает строить из себя интеллигента в третьем поколении Вадик, – вы пользовались презервативами во время секса с Виолеттой?

– Так… Так это правда? – слабнущим голосом спрашивает Антон. – Она… действительно больна?

Кто-то из друзей жениха смачно матерится.

– Она действительно больна, – вторит Вадик.

Наступает пауза, достойная лучших постановок МХАТа.

– Славка, как же так? – спрашивает отрешенно Антон. В своем воображении он, видимо, уже подбирает себе модные белые тапки из крокодильей кожи.

– Больна, – продолжает Вадик. – Но не СПИДом, как представляется этой бедной девочке, а… душевнобольна. Черт! Я думал, все уже в порядке, ее лечили в очень дорогой швейцарской клинике… Видите ли, в чем дело, – в голосе Вадима слышны трагические нотки, – один из постоянных клиентов Виолетты около года назад умер от СПИДа. Ну и, разумеется, пока бедная девочка бегала по врачам, дожидалась результатов анализов, она немного… двинулась, что ли. У нее случился нервный срыв…

– Но диагноз, диагноз-то подтвердился? – перебивает его Антон.

Я представляю его трясущиеся руки и взмокший от переживаний лоб.

– Сначала да, потом нет, – философски отвечает Вадик.

– Как это «да»? То есть, как это «нет»? Я не понимаю? – опять срывается на крик Антон. – Она больна или нет?

– Вроде нет, – расплывчато поясняет Вадим.

– Господи, что же я Светке скажу? – произносит обреченно Антон. – Сука! – опять начинает орать он. – Я тебя сейчас вместе с твоей полоумной девкой укокошу! На участке зарою, чтобы никто не нашел! Собакам скормлю!

Каким собакам? Нет у него на участке никаких собак.

Снова слышен шум, видимо, друзья жениха пытаются предотвратить драку.

– Если она меня заразила… Если я заболею… – срывающимся голосом выкрикивает будущий муж, – вы все, все будете повинны в моей смерти!

Повисает патетическая пауза.

– Тоха, Тоха, не кипятись! – говорит, с трудом сдерживая смех, Слава. – Нет у нее СПИДа, нет, успокойся!

– Ты что, врач, что ли? – зло спрашивает Антон. – Венеролог, блядь?

– Нет, – начинает хохотать Слава. – Я риэлтор. А Виолетта болеет СПИДом за мои деньги!

– То есть? – спрашивает обалдевший Антон.

– То есть это розыгрыш! – орет Слава.

– Розыгрыш! – орут все остальные. И, судя по звукам, принимаются тискать и тормошить бедного Антона.

Антон, разумеется, выдает уже ставшую коронной фразу всех наших клиентов:

– Вы охуели!

Потом он заливается истерическим смехом. Потом снова начинает всех материть. Светлана справа от меня закуривает очередную сигарету.

– Мудак, я с тобой импотентом стану! – кричит Антон, когда гвалт немного затихает.

Его будущая жена, выпустив невидимый дымок, расплывается в ехидной улыбке.

В динамиках стоит шум, хохот и крики. Кажется, вся компания, вместе со спустившимися сверху Виолеттой и Андрюхой, намеревается выпить.

– Думаю, звук нам больше не нужен, – говорит Светлана.

Леха послушно обрывает связь.

– Вот приемная антенна, – говорит он, отключая от разъема на ноутбуке какие-то провода. – Ломаю при вас. Жучки, то есть микрофоны, если хотите, снимем мы, но уже завтра, либо вы можете это сделать сами.

– Жучки? – задумывается Светлана. – С жучками я потом разберусь. Я помню, куда вы их ставили.

– Вас все устраивает? – интересуется Маша.

– Да, – говорит Светлана. – Спасибо большое, мне… мне все понравилось! Очень. Вот деньги, здесь ваш гонорар и вторая половины гонорара Виолетты.

Светлана передает Маше увесистый бумажный пакет, набитый купюрами.

– Спасибо! – прячет подруга деньги в бардачок. – Думаю, можно ехать, остальные нас догонят.

Минут через десять, поплутав по аккуратным улочкам, мы выезжаем за территорию. Охрана, узнав Светлану, кивает нам – и мы покидаем чопорное идеальное пространство коттеджного поселка. Где-то сзади маячат огни второй машины.

Сразу за выездом, у забора, припаркован белый «инфинити» Виолетты, в котором сидит Никита. Мы останавливаемся, Вадик тормозит рядом. Мы все выходим из машины, Светлана жмет Вадику руку и благодарит его и Виолетту за отличный спектакль. Никита уступает Виолетте место за рулем.

– Светлана, вас подвезти? – спрашивает неожиданно блондинка.

Светлана с удивлением смотрит на нас, потом на Виолетту. И вдруг соглашается.

Еще через пару минут огни белого авто, в котором сидят две ослепительные красотки, только что убившие и воскресившие одного мужчину, теряются в темноте.

По традиции мы все, кроме Никиты, выкуриваем по сигарете в полной тишине. Потом окурки тонут в траве.

– Слава подписал акты, с документами все в порядке, – говорит Вадим. – Маш, садись ко мне, есть пара вопросов по документам. А остальные давайте к Никите.

Мы рассаживаемся, Никита поворачивает ключ в замке зажигания.

– Прикольно так все вышло! – начинает тут же рассказывать Андрей мне и Лехе подробности только что проведенной акции. – Мы когда поднялись наверх, Антон там все разворотил к чертям! Кстати, на стене у него – такая клевая оленья голова…

– Подожди! – останавливаю я Андрюху. На сиденье рядом со мной – Машкина сумка, которую она положила сюда, когда мы еще торчали за домом Антона. – Никита, одну секунду. Я Маше сумку отдам.

Вадик еще не успел отъехать. Я выхожу из салона и дохожу до его «форда».

– Ты сумку забыла! – говорю я, открывая дверь салона со стороны пассажира. И… застываю, открыв рот.

Маша и Вадик, забыв обо всем на свете, страстно целуются.

8

Мировая литература и мировой кинематограф очень сильно облегчили нам бизнес. Не нужно ничего придумывать – достаточно посмотреть парочку боевиков или триллеров, и сюжет акции любой степени сложности сам складывается в голове. Остается лишь реалистично воплотить задуманное в жизнь.

Итак, после того как на экране появились и пропали название фильма, имена режиссера и актеров, исполняющих главные роли, а за кадром тревожные скрипки уступили место фамильярному дуэту фортепиано и саксофона, из кромешной темноты проступают силуэты домов, витрин, фонарей и автомобилей. Пожалуй, внизу стоит пустить уточняющую надпись – Москва, 30 сентября, 21.00.

По центру кадра – вход в ирландский паб, коих в Москве великое множество. Чопорная вывеска, тяжелая деревянная дверь с изогнутыми коваными ручками, витражи в оконных проемах и дорогие авто, припаркованные у тротуара, свидетельствуют о том, что заведение пользуется спросом у весьма респектабельных и богатых клиентов.

Заглянем внутрь – в одном из двух небольших залов паба за крайним столом в углу, на кожаных диванах расположилась компания мужчин. Их бокалы почти пусты, над столом вьется дым от сигар, в папку со счетом вложены щедрые чаевые. Посетители собрались уходить – они выбираются из-за стола, поправляют галстуки и пиджаки и, поблагодарив администратора зала, направляются к выходу, не переставая о чем-то оживленно беседовать.

Переключим внимание – у выхода из зала за небольшим столиком пьют светлое нефильтрованное две девицы. Они сидят в пабе уже достаточно долго, и все это время ведут себя весьма развязно – хохочут без умолку на весь зал, роняют пепельницы и громко обсуждают личную жизнь какой-то Светки. Впрочем, обе подружки хороши собой – а симпатичной девушке можно простить очень многое.

В тот самый момент, когда компания мужчин поравнялась со столиком, за которым сидят подруги, одна из них, рыжая, облаченная в откровенное короткое платье, делает резкое движение – и содержимое бокала оказывается на рубашке проходящего мимо темноволосого мужчины в светло-сером костюме.

– Ой! Простите! – начинает причитать на весь зал рыжая.

Ее подруга, высокая блондинка в не менее откровенном платье, тут же подскакивает к мужчине с салфеткой в руке.

– Девушка, вы что, пьяны? – интересуется мужчина, на чьей рубашке растеклось темное пятно. – Что это?

– Это вода, минералка! – объясняет блондинка, пытаясь вытереть пятно.

– Девочки, вы как-то поаккуратнее… – добродушно заявляет второй мужчина, худощавый шатен в дорогом свитере, видимо, близкий друг первого. Он качает головой, глядя, как обе девицы порхают вокруг темноволосого, одновременно вытирая воду и отчаянно с ним кокетничая.

Вся остальная мужская компания наблюдает за происходящим со снисходительными улыбками.

Должна вам сказать – прикрепить маячок к одежде незнакомого вам мужчины нетрудно. Особенно если мужчина смотрит в ваше декольте. Особенно если вы до этого достаточно долго тренировались. Раз-два, наивный взгляд снизу вверх, в глаза, очаровательная улыбка, одна рука с салфеткой нежно поглаживает грудь незнакомца, а пальчики другой руки в этот момент словно случайно касаются ремня на брюках – и вот крохотный маячок со встроенным навигационным чипом прикреплен на внутреннюю поверхность ремня.

Сидящий возле окна одинокий парень с ноутбуком, типичный менеджер среднего звена, решивший совместить вечерний отдых за кружечкой пива с проверкой биржевых сводок, едва заметно кивает головой. Это значит, что на экране появилась цель с пометкой «Савельев».

Сделать то же самое с двумя большими автомобилями сложнее. Особенно если в салоне одного авто находится крепкий водитель, а в салоне другого – вооруженная охрана. Но ведь вы не собираетесь крепить маячки в открытую?

Примерно двадцать минут назад мимо паба продефилировал бомж. Заросший, нетрезвый долговязый тип неопределенного возраста, в стоптанных дырявых кедах, спортивных штанах с вытянутыми коленками, потрепанном ватнике и оранжевой панаме, по полям которой раскинулись пальмовые листья. В одной руке бомж держал замусоленную холщовую сумку, в другой – пивную банку, из которой он, периодически останавливаясь, делал глоток.

Прямо возле паба – вернее, возле припаркованного у входа темного внедорожника марки «Мерседес» – бомж запнулся и, едва не упав на тротуар, зацепился рукой за капот. Постояв какое-то время, он хотел было устроить посиделки прямо у машины – но его спугнул неприветливый тип в костюме, высунувшийся из авто.

Бомж, вскочив на ноги, отошел от внедорожника, постоял какое-то время, глазея на окна паба. Потом неожиданно развернулся и нетвердой походкой поковылял в сторону стоящего рядом с «мерседесом» бордового «бентли». Возле «бентли» долговязый тип споткнулся, уронил банку и полез под автомобиль доставать ее. Он почти вытянул закатившуюся под днище жестянку, но тут водитель, сидевший в авто, вылез из-за руля, буквально за шиворот оттащил бомжа от машины и отвесил ему чувствительную затрещину. Бомж плюнул своему обидчику вслед, но предпочел ретироваться.

Под днищами обеих машин Савельева теперь – радиомаяки, сигналы которых также приходят на Лехин ноутбук. Эту хитрую аппаратуру по нашей просьбе достал Аркадьев – резонно заметив, чтобы мы, гражданские лица, никому не говорили, что пользовались чем-то подобным. Где Аркадьев берет подобные штуки, никто из нас, разумеется, не интересовался.

Андрей в панаме с пальмами прошел мимо окна ровно пятнадцать минут назад – а секунду спустя на мой телефон пришло сообщение от Вадика: «Все ок, тачки наши». Леха бросил на меня быстрый взгляд поверх ноутбука и едва заметно улыбнулся.

Теперь и сам Савельев «наш».

– Ради бога, не сердитесь! – говорит Маша своим неподражаемым голосом, изведя последнюю салфетку на подмоченную рубашку нашего «случайного» гостя. – Мы не специально!

По лицу Савельева видно, что он, может быть, и затеял бы разбирательство, но при других обстоятельствах. Когда у тебя день рожденья, в теле – пара кружек отличного эля, а еще через час ты окажешься в загородном доме близкого друга и будешь вытеснять воду из его бассейна нетрезвым телом, устраивать суровый выговор подвыпившей рыжей девице нет никакого желания.

У Савельева – серые внимательные глаза, полноватое лицо, на висках едва заметна намечающаяся седина. Приятная, располагающая внешность, и выглядит он куда моложе своих сорока двух. Я очаровательно улыбаюсь, не забывая при этом казаться нетрезвой, потом кладу промокшую салфетку на стол и уступаю Савельеву дорогу.

– Удачи вам, девочки! – говорит игриво Аркадьев, цапнув на прощанье Машу за локоток. – Не шалите больше!

Не будем, дяденька! Ну, если только самую малость…

Аркадьев уводит Савельева и остальных своих спутников к выходу.

Картинка уходит в затемнение. Глотните пива. Съешьте попкорна. Слышите – где-то за кадром напряженно вздохнули скрипки?

21.40. Москва. Ленинградское шоссе.

Из затемнения проступает толчея машин, стоящих на светофоре одного из многочисленных перекрестков столицы. Среди прочих авто в кадре видны лощеный бордовый «бентли», стоящий рядом черный «майбах» и остановившийся впритирку к «бентли» сзади «мерседес». Короткий взгляд внутрь салонов: на заднем сиденье «бентли» вольготно расположился Артем Савельев. Он читает какой-то текст с экрана ноутбука. Водитель Савельева, поджарый усатый мужчина лет пятидесяти, смотрит перед собой на дорогу.

За рулем «майбаха» – Аркадьев, обожающий рулить самостоятельно. Он смотрит не на дорогу перед собой, а куда-то вправо, на припаркованные у тротуара автомашины. В «мерседесе» – трое молодых парней в темных недорогих костюмах. Пиджак каждого оттопыривает оружие в кобуре подмышкой. Они тоже смотрят на дорогу – привычно отслеживая ситуацию вокруг.

Сигнал светофора меняется с красного на зеленый, и машины трогаются с места. Пару секунд поток авто движется без помех – но уже в следующее мгновение слышится хлопок, звон разбитого стекла, и в бок «мерседесу» въезжает невесть откуда взявшийся жигуленок седьмой модели. В зад остановившегося внедорожника влетает зазевавшаяся «нексия», и уже через секунду вокруг трех остановившихся автомобилей образуется шикарная пробка.

«Бентли» и «майбах», проехав еще несколько метров вперед, спешно останавливаются, включив аварийные огни. Из невесть откуда появившейся машины ГИБДД материализуются двое сотрудников – и именно они отбивают от молодцов из «мерседеса» хлипкого парня лет двадцати пяти, которого охрана Савельева выволокла из «жигулей» и уже собралась было размазать по асфальту Ленинградского шоссе.

За солидное вознаграждение приятель Вадика Семен согласился расплющить ржавую зеленую «семерку» о дорогой внедорожник. Машину мы купили по объявлению, за тысячу долларов, и Семен, обладатель шикарного «лексуса», неделю гонял на «семерке» по дворам, гогоча и вспоминая юность.

Мы обещали, что телесных повреждений после аварии он не получит. Именно поэтому на перекрестке уже около часа «случайно» дежурит машина ГИБДД.

Разборки возле развороченных авто между тем идут полным ходом. Подошедшие Савельев и Аркадьев чешут в затылках. Больше всех, однако, кипятится владелец «нексии», высокий парень с длинными белыми волосами, собранными в хвост, – видимо, купил машину совсем недавно. Он размахивает руками, пытается что-то доказать то водителю «мерседеса», то человеку в форме. Хмурые парни в костюмах, немного похожие друг на друга, мрачно кучкуются возле своего внедорожника. Савельев между тем делает несколько звонков.

Мы с Машей наблюдаем происходящее из ее красного «мини», припаркованного у входа в какой-то бутик. Люди, идущие мимо по тротуару, с любопытством выворачивают головы, рассматривая место аварии.

– Видишь? – говорит Маша, вытягивая передо мной правую руку.

На ее мизинце – крохотное колечко, полностью покрытое блестящими камушками. Интересно, это бриллианты?

– Это бриллианты, – говорит Маша. – Нравится?

– Нравится, – отвечаю я.

– Вадька подарил, – говорит Маша. И улыбается.

Она уже месяц улыбается какой-то особой улыбкой. Я никогда Машку такой не видела. Она так не улыбалась ни при своем итальянце, ни при заместителе редактора глянцевого журнала.

И еще – Маша с Вадимом совершенно перестали спорить. Ни слова разногласия. Мир и взаимопонимание. Может быть, иногда противоположности не просто притягиваются – они идеально врастают друг в друга?

Разумеется, об этом романе знаю только я. Маша и Вадим соблюдают привычный официоз – и я лишь иногда ловлю заговорщически нежные взгляды, которые посылает друг другу эта влюбленная парочка. И они стали чаще отлучаться по каким-то выдуманным делам. Ну да, генеральному и финансовому директорам всегда есть что обсудить в теплой интимной обстановке…

Маша по жизни – человек немногословный. Она – вот редкость! – не любит излишне распространяться о своей личной жизни. Все, что я могу понять из ее сдержанных рассказов – что с Вадимом ей очень хорошо. Как-то… просто и хорошо одновременно.

Если быть честной до конца, я Маше немного завидую.

Потому, что в моей жизни нет того, чей образ вызывал бы на моем лице такую вот светлую улыбку…

– Кстати, у Вадьки через полтора месяца день рождения, – говорит мне Маша. – Ломаю голову, что бы ему такого подарить.

– Себя, – говорю я. – Без нижнего белья.

Машка хохочет.

Ситуация на шоссе тем временем кардинально меняется. Аркадьев о чем-то оживленно говорит с Савельевым. По нашему плану Аркадьев должен уговорить друга оставить автомобиль с охраной, поручив тем разбираться с аварией самостоятельно, а самим ехать дальше к нему на дачу. Ситуацию уже не исправишь, что толку на дороге торчать? Самое время продолжить вечер…

Сегодня вторник. Банкет, разгул и широкомасштабный беспредел виновник торжества назначил на выходные – а нынешний вечер Савельев и Аркадьев (с подачи последнего) решили провести в узкой дружеской компании, в пабе, а после вдвоем поехать за город, к Аркадьеву, спокойно попариться в бане, расслабиться в бассейне и поговорить по душам.

Надеюсь, Савельев не передумает ехать за город, иначе нам придется отменить акцию. Сейчас вся надежда – на красноречие Аркадьева. И на хмель в голове именинника.

Мимо нашего «мини» по тротуару проносится юркий скутер. Долговязый парень в желтом шлеме на секунду притормаживает возле машины, проводит пальцами руки, затянутой в перчатку, по стеклу двери с моей стороны и исчезает. Уже через пару секунд скутер проезжает мимо перегородивших половину шоссе автомобилей и останавливается у тротуара. Парень ставит ногу на асфальт, стягивает с головы шлем и, не скрывая любопытства, принимается разглядывать покореженные авто.

На зеленой футболке хозяина скутера Кенни машет ангельскими крылышками.

Савельев между тем о чем-то беседует со своей охраной. По его жестам я понимаю, что он, скорее всего, дает хмурым мальчикам ценные указания. Потом он кивает Аркадьеву, и вместе они покидают место аварии. В последний момент внимание Савельева привлекает парень на скутере, откровенно рассматривающий авто и людей вокруг.

Савельев останавливается, делает шаг в сторону любопытствующего, вскидывает подбородок, потом тычет в парня пальцем – но Андрюхи уже и след простыл. Слышно лишь удаляющееся бодрое тарахтение мотора.

Аркадьев и Савельев направляются к своим автомобилям. Мой телефон начинает звонить.

– Все в порядке! – орет Андрюха, перекрикивая шум мотора. – Они едут за город!

– Отлично! – говорю я. – Маш, все о’кей, работаем по плану.

Маша поворачивает ключ в замке зажигания. На часах – почти десять вечера. Темнеет. Мы потихонечку выбираемся на шоссе, вливаясь в поток автомобилей. Я звоню Вадику.

– Шишка, шишка, я глухарь! – глумлюсь я в трубку. – Клиент созрел, едет в Дубровку.

– Глухарь, вас понял, – хохочет Вадик. – Работаем по плану. Машуне привет!

– Сам передашь, – отвечаю я. – Лично!

Маша улыбается.

Мы медленно проезжаем мимо «нексии», уткнувшейся носом в зад «мерседесу», мимо что-то доказывающих друг другу людей, мимо зеленого жигуленка, под которым, кажется, растеклось масло. Асфальт усыпан битым стеклом и пластиком.

Один из охранников Савельева, обернувшись, провожает нас унылым взглядом.

Кадр снова уходит в затемнение…

Кстати, парень на «нексии» – очень даже ничего!

9

Вообразите – вокруг вас плотная, тягучая, обволакивающая, бездонная темнота. Это не просто темнота, это нечто, не поддающееся словесному описанию. Тьма. Небытие. Думаю, так выглядела Вселенная до того, как Всевышнему взбрело на ум отделить свет от тьмы. Впрочем, мои рассуждения по поводу зарождения Вселенной имеют чисто гипотетический характер.

Итак, вокруг темно. Темно так, что, посидев в этой темноте пару минут, можно напрочь забыть, как выглядит планета при свете дня. И в этом бездонном провале, пробегая мурашками по вашей коже, невидимый скрипичный квартет выдает нечто потустороннее, сплошь состоящее из стонов, скрипов, визгов и дьявольских хроматизмов.

И хватит жевать попкорн! Вы мешаете соседям!

Затем, когда скрипки неожиданно берут паузу, повесив в воздухе неопределенное фа-диез третьей октавы, внизу экрана появляется надпись: 30 сентября. Подмосковье. 23.30.

– Никогда не думала, что в Подмосковье ночью так темно, – говорю я.

– Ага, – отзывается где-то сбоку невидимая Машка. – Особенно если вырубить фонари…

Вырубить фонари достаточно просто. Подгоняете автовышку с высотой подъема семнадцать-восемнадцать метров, и бригада электромонтеров за пару часов выкручивает лампочки на расстоянии двухсот метров. Если при этом у вас имеется разрешение на проведение работ, подписанное нужными людьми, вернуть часть подмосковного леса в первобытно-библейское состояние не составит труда. Главное – запастись портативными фонариками и приборами ночного видения.

Мы лежим на пригорке, на животах, лицом к дороге. Отличное место для обзора! Вот только не видно ни черта.

Я чувствую плечом Машкин локоть. Под нами – плотный плед, облачены мы в камуфляжные комбинезоны, высокие шнурованные ботинки, перчатки без пальцев и вязаные шапочки с прорезями для глаз и рта. На той стороне дороги, за кустами, невидимка Леха отслеживает сигналы двух радиомаяков.

Во все стороны вокруг нас тянутся невидимые исхудавшие сосны.

На отрезке узкой дороги ни души.

Когда бы я еще поиграла в скаутов?

– Какого черта так долго? – ворчит Маша. – Мы тут себе все придатки отморозим! Где эти гребаные олигархи?

Не знаю, как вам, а мне до желудочных колик не нравится слово «олигархи».

Согласно плану, Аркадьев предложил ехать Савельеву до его дома какой-то «короткой» дорогой, которую он якобы недавно обнаружил. В итоге эта короткая дорога – крюк километров в пятнадцать по ухабам и пересеченной местности – дала нам достаточную фору, чтобы занять позицию. Вот только что-то наши миллиардеры действительно задерживаются. У меня уже начинают затекать ноги…

Наверху ветер лениво перебирает кроны сосен. И вдруг… мне кажется, или я действительно слышу какой-то далекий звук?

В ту же секунду в моем ухе оживает рация.

– Это Первый, как слышно? До цели – километр. Готовность номер один.

Первый – это Леха.

– Первый, это Третий. Тебя понял, – отзывается Вадим.

– Второй на связи, вас понял, – вторит ему Андрей.

– Четыре-пять, мы идем его искать, – говорю я.

Кто-то в эфире весело хрюкает.

– Шестой – Первому. Вас понял! – говорит спокойный мужской бас.

Шестой – это Геннадий Истомин, директор частного охранного агентства «Феникс», которое мы привлекли для нашей мини-войнушки. В его подчинении – восемь крепких ребят в разгрузочных жилетах и камуфляже. Они так хорошо отработали с нами в начале сентября на корпоративе с нефтяниками, что и в этот раз было решено привлечь именно их.

Про себя я окрестила их «Орденом Феникса». Привет Гарри Поттеру!

Я протягиваю руку и беру лежащий рядом на рюкзаке бинокль ночного видения. В этой штуковине не меньше килограмма. Раз-два – и ко мне возвращается зрение: в зеленом овальном поле появляются кусты, стволы сосен, другая сторона дороги. Однако Леха отлично замаскировался, спецагент хренов! За сутки он вырыл себе целый окоп с крышей из маскировочной сетки, оборудовал рабочее место несколькими переносными аккумуляторами для ноутбука, спальным мешком (ему, видите ли, сидеть на мягком охота), запасся термосом с горячим кофе, шоколадом, фонарями и дождевиком. И, разумеется, с ним его полный боекомплект. На всякий случай. Если начнется третья мировая, Леха будет во всеоружии.

Поворачиваю голову влево – метрах в пятидесяти от меня дорога делает поворот. Отличное расстояние, чтобы не заметить препятствия раньше времени и чтобы успеть перед ним затормозить.

Звук автомобильных моторов становится громче.

– Дай глянуть! – говорит мне Маша.

Я отдаю ей бинокль.

Вообразите: в зеленом овале бинокля ночного видения – часть узкой асфальтной дороги, по обеим сторонам которой плотными шеренгами выстроились сосны, пара пней и несколько чахлых кустов; больше на экране пока ничего нет.

Скрипичный квартет, который до сего момента не подавал признаков жизни, обрушивается на вас сверху ливнем звуков, вгрызается в барабанные перепонки малыми терциями, взвизгивает и стонет, словно целый сонм ведьм, обварившихся кипятком, и затихает внизу мрачными минорными вздохами.

В поле зрения окуляров появляется крохотный источник света. Неясный двойной луч прыгает по стволам деревьев, становясь все сильнее и ярче. Проходит совсем немного времени, и из-за поворота выезжает черный «майбах». Мгновение спустя за ним выруливает «бентли», и оба автомобиля движутся в нашу сторону.

– Это Шестой, объекты в пределах видимости, – сообщает мне в самое ухо Истомин. Какая, однако, у него красивая фамилия.

От передней машины до препятствия – не более сорока метров. Фары «майбаха» выхватывают лежащую прямо посреди дороги… кучу строительного мусора. Сразу за ней стоит «КамАЗ» с поднятым кузовом. В кабине грузовика – ни души.

«Майбах» тормозит, позади останавливается «бентли». Две дорогие тачки весьма странно смотрятся на фоне окружающего пейзажа. Из «майбаха» появляется Аркадьев, он оглядывается назад, смотрит по сторонам, разводит руками и подходит поближе к неожиданному препятствию. К нему присоединяется Савельев, и какое-то время они молча разглядывают десять тонн щебенки, колотых бетонных плит и арматуры, вываленные на дорогу.

– Что за день такой, а? – спрашивает Савельев. – Ну что это?

– Приехали! – говорит растерянно Аркадьев.

«Приехали» – это условный сигнал для ребят из «Ордена Феникса».

К черту скрипки – теперь за ваши барабанные перепонки взялся целый симфонический оркестр!

Как по команде, по обеим сторонам дороги зажигаются восемь ксеноновых фонариков. С двух сторон, синхронно и слаженно, на дорогу из кустов выпрыгивают привидения в камуфляже.

– Стоять! Руки за голову! – рявкает из темноты Истомин своим непередаваемым басом.

Миг – и поджарые незнакомцы в масках, показушно держа пистолеты в вытянутых руках, берут двоих стоящих на дороге мужчин в кольцо. Каждый из восьми светит остолбеневшим пленникам в лицо фонариком. А еще двое в камуфляже – Вадик и Андрей – появившись позади обоих автомобилей, мгновенно раскатывают на асфальте двойную ленту с шипами. Теперь точно – приехали!

– Выйти из машины! – командует все еще невидимый Истомин.

Андрюха, подскочив к «бентли», рывком открывает дверь водителя. Из-за руля, осторожно, двигаясь, как марионетка, которую неумелый ребенок дергает за веревки, выползает, ни жив ни мертв, водитель и медленно кладет ладони на затылок.

Вспыхивает свет. Два мощных прожектора на штативах, спрятанных в кустах, освещают происходящее – людей с оружием, автомобили, наших пленников.

Из-за кучи щебенки, словно ведущий актер на авансцене, появляется наконец сам Истомин. Он в маске, но оружие в кобуре. Истомин медленно подходит к Аркадьеву и Савельеву и произносит мягко и вежливо:

– На колени!

Наши пленники испуганы, но ни тот, ни другой не двигаются.

– На колени, я сказал! – орет Истомин.

Медленно, понимая, что деваться некуда, двое мужчин опускаются на колени, все так же держа руки за головой.

– И этого сюда! – кивает на водителя Истомин.

Один из его парней тут же за шиворот притаскивает водителя, и тот опускается на колени рядом с боссом.

Мы с Машей, подобрав рюкзаки, снимаемся с места и незаметно подходим к месту событий со стороны стоящих машин. Андрюха и Вадик весело улыбаются в прорезях своих масок.

– Позвольте поинтересоваться, что происходит? – спрашивает ровным голосом Савельев. – И кто здесь за главного?

Вадик оставляет нас, обходит машины и, войдя в круг, который образовывают люди с оружием, останавливается, заложив руки за спину.

– Добрый вечер! – говорит он негромко. – Я здесь за главного.

Какое-то время в лесу царит тишина.

– Позвольте узнать, что происходит? – опять подает голос Савельев. Крепкий мужик, сохраняет полнейшее хладнокровие.

– Это, так сказать, небольшая рекламная акция, – говорит Вадим.

– Рекламная акция? – переспрашивает Савельев. – Позвольте поинтересоваться чего? Фонариков? Самосвалов?

Интересно, смогла бы я шутить на его месте?

– Нет, что вы! – отвечает Вадик не менее иронично. – Мы не рекламируем товары народного потребления. Мы просто хотим заявить о своей организации.

– О какой организации? – интересуется Аркадьев. В его голосе я слышу явный испуг. Вжился в образ!

– А это уже не ваше дело! – обрывает его Вадик.

– Но мы-то вам зачем? – спрашивает Савельев.

– Для создания широкого общественного резонанса, – отвечает Вадим.

Савельев как-то сникает.

– На исходную! – неожиданно командует Вадим.

Парни в камуфляже перестраиваются. Мы репетировали все мизансцены несколько раз, но я до сих пор удивляюсь, насколько слаженно и четко работают ребята из «Феникса».

Не успели вы в уме досчитать до пяти, а трое из них мертвой хваткой обхватили наших пленников за шеи, остальные отошли в сторону, уступив место Андрею, который подошел вплотную к стоящим на коленях людям и врубил накамерный свет. У него в руках – старенькая профессиональная видеокамера формата DVCam, уже года два без дела пылящаяся у нас в телекомпании. Двести долларов и бутылка «White Horse» – и вы можете вынести на несуществующие съемки не только камеру, но в придачу к ней штатив, пару радиомикрофонов и кучу кассет.

Пленники жмурятся от света – а Андрей специально наклоняется как можно ниже, снимая лица крупным планом.

– Что за ерунда! – произносит Аркадьев, пытаясь отвернуться от слепящей глаза лампы. – Это чей-то идиотский розыгрыш, я знаю. Что мы сейчас должны делать? Попытаться выкупить свои жизни за кучу денег? А потом нас покажут по MTV?

– Да, действительно, ребят, уже не смешно! – вторит ему Савельев. – Сколько вам нужно денег, чтобы вы нас отпустили? Могу дать очень много… Сотка штук евро устроит?

– Деньги… Такие, как вы, только и думают о деньгах! – презрительно бросает Вадим. – Ну ничего, совсем скоро все изменится! Оставьте мне вот этого! – командует людям в камуфляже Вадик, указывая на Аркадьева.

Парни тут же оттаскивают в сторону Савельева и его водителя, а на пятачке перед машинами, ослепленный светом видеокамеры и по-прежнему стоящий на коленях, остается Аркадьев. Он зажмурил глаза. Человек в маске держит его железной хваткой, заставляя высоко задирать подбородок.

Вадик медленно расстегивает кобуру, достает пистолет, картинно снимает его с предохранителя и приставляет дуло ко лбу Аркадьева. Черт, даже у меня мурашки по коже. А вы? Что бы вы чувствовали, видя, как ко лбу вашего друга детства приставлено оружие?

– Эй! – кричит Савельев, пытаясь вырваться из рук двоих парней, держащих его. – Постойте! Стойте, я вам говорю! Эй, вы! Отпустите его! Зачем вам это нужно? Я действительно дам вам столько денег, чтобы хватило до конца жизни! И машины забирайте! Только отпустите Лёню, пожалуйста!

Он не на шутку испуган – и все же, думаю, не верит до конца в происходящее.

Вадик его не слушает. Он поворачивает голову к объективу видеокамеры:

– Это лишь первое предупреждения от Народного Комитета Неповиновения, – говорит он с пафосом. Воображаю, чего стоит Андрюхе не рассмеяться в этот момент. – И это – только начало!

Савельев заходится в крике:

– Нет! Нет! Прекратите!

Один из парней заклеивает ему широким скотчем рот.

А Вадик, замерев на мгновение, пускает Аркадьеву пулю в голову. Я непроизвольно закрываю глаза.

Звук выстрела, метнувшись по темному лесу, затихает – и вокруг повисает глухая, тяжелая, мрачная, безысходная тишина.

Аркадьев, обмякнув, медленно оседает на бок и валится навзничь на землю.

Савельев издает испуганный всхлип.

Я и Маша совершаем короткую перебежку по кустам до того места, где у края дороги парни в масках держат Савельева и его водителя. Пока Андрей снимает на видео упавшее тело, а Вадик что-то негромко говорит Истомину и стоящим рядом парням, мы с Машей, переглянувшись, достаем свое оружие.

Сумасшедший дом! Ангелы Чарли под Москвой.

– Стоять! Тихо! – командую я громким шепотом, когда мы с Машей, сняв пистолеты с предохранителей, тычем ими в затылок парням, стоящим по обе стороны от Савельева. Те испуганно замирают.

– Бегите, бегите отсюда немедленно! – шепчу я Савельеву на ухо. – Только тихо, ни звука! Ну!

Савельев оглядывается на меня. По его лицу я понимаю, что способность мыслить на время оставила его. Вопроса, почему кто-то из банды похитителей помогает ему сбежать, думаю, у него даже не возникает. Только инстинкты, сиреной визжащие от ужаса на самой высокой ноте, истерически командуют: «Беги!» Однако Савельев не двигается.

– Вали отсюда немедленно, а то и тебя пристрелят! – яростно шипит Маша.

И тут Артем Савельев, понимая, что к нему неожиданно пришла помощь, делает осторожный шаг назад, потом еще шаг, спотыкается о невидимый пенек, совершает еще несколько несмелых шагов и вдруг срывается с места. Через мгновение он исчезает в темноте – и я слышу только треск сухих веток под его ногами.

– Это Четвертый, как слышно? – передаю я по рации. – Цель ушла!

– Стой! А ну стой! – тут же орет стоящий рядом со мной парень и светит вслед беглецу фонариком.

Другой боец из «Ордена Феникса» делает вверх пару выстрелов, отдающихся в темноте звонким эхом.

– Савельев уходит! – кричит он, и за ним поднимается хор голосов.

– Догнать! – рявкает, словно капитан с мостика, Истомин.

Несколько человек, оказавшихся рядом со мной в густом кустарнике, беспорядочно стреляют вверх. Шум в лесу стоит страшный – а парни продолжают весело дурачиться, выпуская в темноту все новые холостые патроны.

– Отставить! – выныривает из кустов в метре от меня Истомин. Он светит в темноту фонариком, потом смотрит на нас с Машей, и в установившейся тишине передает в эфир: – Это Шестой! Цель ушла, работаем по плану!

– Это Первый, цель в третьем квадрате! – встревает Леха.

– Первый, вас понял! Вертушка уже на подлете! – отзывается Истомин.

Я смотрю на часы – двадцать минут первого. Отстаем на десять минут.

Рядом со мной материализуется Андрюха, все еще держащий в руке камеру. Фонарь на камере выключен. Андрей снимает с лица шапочку, сует ее в карман камуфляжного жилета, потом достает из внутреннего кармана свою незабвенную фляжку, отвинчивает крышку и делает глоток.

– Ты тоже думаешь сейчас про «Шоу Трумэна»? – спрашивает Андрей, протягивая мне фляжку.

Еще бы! Столько людей, бутафории и пиротехники – и все для того, чтобы разыграть одного-единственного человека.

– Это Третий, как слышно? – интересуется рация голосом Вадима. – Где вертушка?

– Третий, это Первый, прибытие через минуту, – отвечает Леха.

И в подтверждение его слов где-то далеко, в нависших над лесом облаках, рождается низкий рокочущий звук.

Я, Маша, Андрей и подошедший к нам Вадим задираем головы. Думаю, Леха в своем укрытии, завешенном сеткой, сейчас делает то же самое.

Звук нарастает, наваливается, пробегает по позвоночнику невидимой вибрацией. И в вышине, над соснами, в темном провале неба появляется вертолет. Его хищный силуэт зависает прямо над нами, какое-то время мы видим только округлое брюхо и длинный хвост. А потом – хоп! – и наверху врубается ослепительный мощный фонарь.

И мы все, как по команде, закрываем глаза.

А семь месяцев назад мы начинали с того, что тыкали в нос каким-то мажорам незаряженной пушкой.

Половина первого ночи. В сосновом лесу, в двадцати километрах от столицы, творится черт знает что!

В небе, почти задевая брюхом кроны сосен, барражирует вертолет. Луч света, идущий от вертушки, в лучших традициях научной фантастики, рыщет по земле. Его задача – не столько помочь в поимке Савельева ребятам из «Ордена Феникса», сколько напугать самого Савельева. На маленький четырехместный вертолет, арендованный в одном из московских вертолетных клубов, мы установили мощный прожектор. В салоне – заместитель Истомина. Судя по происходящему, тот неплохо справляется с поставленной задачей.

Помимо луча света, бьющего с небес, по стволам сосен прыгают круги света от фонариков бойцов из «Ордена Феникса». Восемь человек в камуфляже, изредка выпуская в воздух пару холостых выстрелов, вот уже около получаса гоняют по темноте известного и влиятельного банкира Артема Савельева, ошалевшего от ужаса.

Вместе с ними по лесу шарахается Андрей, тоже решивший поиграть в загонщика. Что касается остальных директоров ЗАО «Адреналин», то мы сидим в Лехиной землянке и поедаем его стратегические запасы. Я отпиваю из стального стаканчика крепкий кофе, а Маша хрустит шоколадным батончиком. Фонарь, стоящий на земле, отбрасывает ровный круг света на прошлогоднюю листву и хвою.

– Двадцать градусов на север! – сообщает Леха в эфир, не отрывая взгляд от ноутбука, на экране которого по карте, разделенной на квадраты, мечется красная точка. Это Савельев – вернее, сигнал от радиомаячка, который я прикрепила к ремню на его брюках.

– Вас понял, цель вижу в тридцати метрах! – сообщает мужской голос по рации.

– Правее бери! – командует Истомин, потом в эфире слышен треск выстрелов.

Я на какое-то время выключаю рацию – если честно, мне порядком надоела эта какофония.

К слову, весь этот военно-воздушный балаган мы оформили как съемки некоего несуществующего сериала. Пригодилось мое давнее знакомство с бывшим одноклассником Максом, который работает вторым режиссером на различных кинопроектах. Официальное разрешение на проведение съемок оформлено от кинокомпании «Медиа-Салют» и подписано разными важными чиновниками.

Рядом – территория закрытого пейнтбольного клуба, руководство которого также поставлено в известность, что в ночь на первое октября какие-то сумасшедшие киношники будут буквально в ста метрах от их забора снимать боевик.

Возле меня на свернутом пледе сидит Аркадьев. У него на лбу осталось немного копоти от бутафорского пистолета, который сделал громкое «Паф!», когда Вадик нажал на спусковой крючок.

В этом мире ничему нельзя верить, и в первую очередь – собственным глазам.

Аркадьев слушает эфир по рации, которую ему отдала Маша.

– Ну что, может, достаточно? – интересуется Вадик, глядя на часы.

Аркадьев смотрит на него, потом на нас с Машей.

– В принципе, ребят, вы правы. Наверное, хватит, – говорит он.

– О’кей, все понял, – кивает Леха. – Егор, закругляемся.

Рядом с Лехой на корточках сидит молодой парень в джинсовом костюме. Его волосы заплетены в толстую косу. Это Егор, пиротехник с «Мосфильма». Его мне порекомендовал Макс – как человека, способного взорвать что угодно и где угодно.

Местность в радиусе километра вокруг нас истыкана пиротехническими радиоуправляемыми зарядами. У Егора в руках – какая-то хитрая аппаратура, с помощью которой он приводит в действие свои хлопушки.

– Это Первый, приготовиться к фейерверку в пятом квадрате! – передает Леха в эфир.

Буквально через мгновение лесопосадку где-то сбоку, метрах в пятистах, озаряет вспышка света. Окрестность сотрясает мощное «бах!». У любого неподготовленного человека после этого создается впечатление, что под носом у него взорвалась боевая граната.

Разумеется, парни из «Ордена Феникса» поймали бы Савельева и без этого fire-show. Но Аркадьеву захотелось широкомасштабных боевых действий. Интересно, какие книги он читал в детстве?

К тому же, загнать человека в нужную тебе точку, отсекая его взрывами, гораздо легче, чем просто бегать за ним по лесу наперегонки.

Не знаю, как Савельева, а меня бы уже давно хватил сердечный приступ.

Лес неподалеку от нас сотрясают два взрыва подряд.

– Вертушка его ведет, цель движется к нам вдоль линии электропередач, – сообщает подошедший Истомин.

– Это Третий, внимание всем! Начинаем вторую часть Марлезонского балета, – сообщает в эфир Вадик. Потом поворачивается и подмигивает Маше.

Та хохочет.

Все снова натягивают на лица маски. Я включаю рацию. Рядом с нами из темноты выскакивают двое парней с фонариками. Истомин командует им что-то вполголоса, и парни снова ныряют в темноту. Где-то в лесу опять бахает взрыв – эта хлопушка взрывается гораздо ближе к нам, чем предыдущие.

– Это Второй, как слышно? – сообщает в эфир Андрей. – Вижу цель!

– Это Шестой, приготовиться к захвату! – спокойно произносит Истомин.

Я встаю, делаю несколько шагов туда-сюда, разминая ноги, смотрю в темноту – и представляю, как из леса на ополоумевшего Савельева наваливаются невидимые бойцы и заламывают ему руки.

– Цель у нас! – сообщает в эфир незнакомый голос. Это кто-то из «Ордена Феникса».

Тут же в эфире появляется Андрей:

– Это Второй, все в порядке, Савельев у нас, парни тащат его к машинам! – орет он возбужденно.

– Все на точку! – говорит нам Вадим.

Мы возвращаемся на дорогу, туда, где возле кучи строительного мусора, с включенными фарами стоят одинокие «бентли» и «майбах».

– Шестой Третьему. Отпускать вертушку? – спрашивает в моем ухе Истомин.

– Это Третий, вертолет нам больше не нужен, – подтверждает Вадик.

В небесах гаснет луч света. Какое-то время над лесом еще висит тяжелый рокот, потом звук становится тише, удаляясь куда-то на восток. Финита ля комедия.

Водителя Савельева, ничего не понимающего дядьку, который обомлел, когда Аркадьев поднялся с земли и начал непринужденно общаться с Вадиком и Истоминым, и до сих пор пребывает в таком вот ошалелом состоянии, мы закрыли в машине, предварительно отобрав ключи от «бентли» и сотовый телефон. Вдруг тому с перепугу захочется позвонить в милицию?

Сейчас, выйдя к машинам, я вижу, что он испуганно смотрит на компанию людей в камуфляже, обступивших автомобили. Проходя мимо, Аркадьев стукает пальцем в стекло, и когда водитель видит его, прикладывает палец к губам. Потом Аркадьев влезает в свой «майбах» и опускается вместе с сиденьем, чтобы его не было видно. Стекло он опустил, чтобы лучше слышать.

В темноте раздается треск веток, потом из лесопосадки появляются парни Истомина, двое из которых под руки волокут Савельева. У того жалкий, потрепанный вид, один ботинок он где-то потерял, пиджак испачкан. Но самое главное – в его глазах ужасная, тяжелая тоска загнанного животного, которого сейчас будут живьем жрать неизвестные хищники.

– Мне его жалко, честное слово! – говорю я Маше на ухо.

– Чего их жалеть? – в отчет шепчет Машка. – Они живут, как боги! Пусть хоть иногда почувствуют себя не по-королевски!

Странно. И это говорит Машка, отец которой почти достиг уровня доходов Савельева и Аркадьева… Может, ей просто не хватало папиного внимания в детстве?

Парни снова заклеили Савельеву рот скотчем. Они вытаскивают его на асфальт и снова ставят на колени перед машинами. Свет фар светит нашему пленнику в спину. Перед ним стоит Вадик в маске с бутафорским пистолетом в руке. Рядом появляется Андрюха и включает свет на камере.

– Не стоило вам пытаться от нас убежать, – спокойно говорит Вадик, поигрывая оружием. – Это бесполезно! Мы достаточно серьезная организация, чтобы не допускать оплошностей…

Вадик поворачивается к Андрею, заглядывает в объектив и сообщает:

– Наши требования – полный контроль, равноправие, свобода информации. Остальное – позже. Комитет Неповиновения – теперь в России.

Звучит как рекламный слоган.

Завершив произнесенную ахинею серьезным кивком головы, Вадик поворачивается к трясущемуся Савельеву.

– Ничего личного! – говорит он, приставляя ко лбу нашего пленника дуло пистолета.

Савельев закрывает глаза. Его тело напряжено до предела – деревянная спина, сбивчивое дыхание, руки, сцепленные в замок на затылке. Вокруг царит абсолютная тишина – ив этой тишине раздается выстрел.

Человек, стоящий посреди дороги на коленях, вздрагивает и оседает на землю.

Я инстинктивно подношу руки ко рту. Вадик и Андрюха бросаются к телу.

– Черт! – выскакивает из «майбаха» Аркадьев.

Мы все подбегаем к лежащему на земле Савельеву – а Аркадьев уже вовсю лупит друга по щекам.

– Артем! Тёма, дружище! Эй! Алё! – тормошит лежащего на земле Савельева Аркадьев.

Мы все в растерянности топчемся рядом.

Наконец несчастный Савельев открывает глаза.

– Тёма! С днем рожденья! – орет Аркадьев.

В зрачках человека, лежащего на земле – другая сторона реальности. Тихий, первобытный ужас. Глубокое, бездонное непонимание. Удивление, граничащее с помешательством. Оцепенение. Безразличие. Отчаяние.

– Тёма! – трясет Савельева за плечи Аркадьев. – С днем рождения!

Артем смотрит на него так, словно видит впервые. Он силится осознать, что происходит – но его эмоциональной реакции мешает скотч, которым заклеен его рот.

– Прости меня! – орет Аркадьев. – Это все я! С днем рожденья!

Савельев смотрит на нас – то есть на какие-то лица в черных масках, склонившиеся над ним. Смотрит в темное, нависшее над соснами небо. Потом переводит взгляд на друга детства, стоящего рядом на коленях.

– Знаешь, ты в последнее время так зациклен на своем бизнесе, на своих акциях… – говорит Аркадьев. – Мне просто хотелось встряхнуть тебя. С днем рожденья!

И он с треском отрывает от лица друга скотч.

Думаю, фильм «Игра» оставил в памяти Аркадьева неизгладимое впечатление.

Дальше и рассказывать нечего. Разумеется, когда Савельев приходит в себя, он орет ожидаемое: «Вы охуели!» Потом пытается дать Аркадьеву в морду. Потом он материт нас всех, на чем свет стоит. Потом хохочет, как умалишенный. Потом из «бентли» вылезает его водитель, все еще не понимающий до конца, что происходит. Аркадьев смеется, как ребенок, и пожимает всем руки – нам, ребятам из «Ордена Феникса», Егору…

А у меня снова – уже в который раз за последний месяц – яркое и стойкое дежавю.

У меня странное ощущение, что все это я уже когда-то видела. Да я действительно это видела. Много раз! Эти округлившиеся от удивления глаза. Этот открытый в недоумении рот. Эти крики, весь набор эмоциональных реакций: ужас, удивление, ошеломление, недоумение, переходящее в щенячий восторг… Мне кажется, я уже в который раз смотрю один и тот же фильм.

Я снимаю шапку, которая надоела мне до чертиков, жестом подзываю Андрюху и, достав из внутреннего кармана его жилета фляжку, в два глотка допиваю ее содержимое.

– Знаешь, что? – говорю я ему.

– Что? – склоняется он ко мне с высоты своих метра восьмидесяти девяти.

Я смотрю на него и машу рукой.

– Да ничего!

Меня реально все это достало!

Весной это была просто наша новая игра. Развлечение на грани фола. Веселое времяпрепровождение. Теперь все происходящее просто превратилось в бизнес…

Семь месяцев мы занимаемся тем, что развлекаем обалдевших от собственной успешности придурков. Как оригинально!

Мне скучно…

Меня от всего этого тошнит!

И пока за моей спиной происходит сцена очередного братания клиента и заказчика, я ухожу в лес – в темноту, в сухую хвою, в выстроившиеся рядами сосны.

Я хочу спать. Я хочу домой. Мне нет дела до каких-то благополучных людей, которым вздумалось устраивать друг другу глупые забавы.

Мне наплевать на эту цивилизацию, которая загнала себя в тупик. Мне все равно, кто из сильных мира сего подыхает со скуки. Я не желаю знать, что где-то в Москве есть закрытое акционерное общество «Адреналин», которое придумывает странные розыгрыши для своих клиентов.

Завтра – после того, как мы выспимся и придем в себя – я сообщу остальным участникам команды, что выхожу из игры.

Хватит! Мне больше не интересна продажа адреналина.

У Маши мы оказываемся в начале шестого утра. Я просто валюсь с ног – все, чего мне хочется, так это залечь на одном из ее белоснежных диванов и отключиться!

Мы бросаем прямо в коридоре рюкзаки и сумки, разуваемся на ходу и в изнеможении забираемся на второй этаж, в вожделенный уют и покой.

– Предлагаю сначала выпить, а уже потом вырубаться! – говорит Андрюха, бренча в баре бутылками. – У тебя есть лед?

– Может, дождемся Вадика? – спрашивает Маша, опускаясь в кресло.

Вадик задержался – чтобы проследить, что место проведенной акции очищено от мусора, фонари вкручены на место и вся пиротехника собрана к Егору в объемные кофры. В общем, Вадик молодец – отпустил всех нас домой, взяв на себя грязную, никому не нужную работу.

А еще Аркадьев должен подписать необходимые документы и отдать нам остаток гонорара наличностью.

– Он еще долго? – интересуется Леха, вываливаясь на диван.

– Не знаю, думаю, еще час, ну, может, минут сорок, – отвечает ему Маша. – Черт, я устала! А с другой стороны, зря ты, Наташ, переживала! Все прошло на ура! Аркадьев счастлив как ребенок!

Ну да. Если заказчик счастлив, мы тоже должны быть на седьмом небе.

Андрей тем временем ставит на столик бокалы и наливает в них виски. Думаю, меня вырубит с одного глотка.

Маша приносит снизу ведерко со льдом, мы наполняем бокалы алкоголем и пьем за… Я не помню, за что мы пьем. Может быть, за удачное окончание акции. Может быть, за четверть миллиона долларов. Может быть, за мир во всем мире. Может быть, за занимающийся за окнами рассвет.

Мы вообще слишком много пьем в последнее время…

С этой мыслью я проваливаюсь в сон.

Моя вселенная, съехав с катушек, медленно кружится вокруг люстры Машкиной гостиной. Ее движения плавны и практически незаметны. Она движется медленно, наматывая вокруг люстры круги…

– Наташ! – тормошит меня Маша. – Наташ, просыпайся, Вадик приехал.

И что? Ну приехал – зачем будить остальных?

– Натаха, вставай! – тормошат меня уже мужские руки.

Я с трудом разлепляю свинцовые веки.

– Что?

– Вставай, у нас… У нас плохие новости! – говорит Леха. Именно он поднимает меня с удобного Машкиного дивана.

Я сажусь, силясь открыть глаза. В окна бьет восходящее над Москвой солнце. Окружающий мир кажется мне нереальным – выцветшим продолжением оборванного сна.

Леха, Андрей, Маша и Вадик сидят вокруг меня на диванах.

И у них очень странные лица.

Очень странные лица…

– Только что умер Савельев, – говорит мне Вадик.

– Савельев?

– Ах, Савельев…

– Как это умер? – спрашиваю я одними губами. Реальность, наконец, становится яркой и выпуклой, но в ней все равно что-то не так.

– Как это умер? – повторяю я.

– Сердечный приступ, – говорит Вадик. У него бледное, мраморное лицо.

– Приступ? – уточняю я. Если честно, я еще не до конца уверена в том, что картинка перед моими глазами – не плод моего спящего сознания.

– Да, сердечный приступ! – кивает Вадим. – Мне только что звонил Аркадьев. Полчаса назад на его даче врачи констатировали смерть Артема Савельева. Это все стресс… Ну, после пережитого…

И что?

– И что? – спрашиваю я.

– Ничего хорошего, – говорит Маша. – Аркадьев уверен, что в смерти Савельева виноваты мы.

LEVEL THREE

1

Тишину разбивает звук падающей воды.

Кап!

Кап!

На кухне течет кран.

В наушниках «Сплин» врублен на всю катушку – но даже сквозь оглушительные гитарные запилы я слышу этот чертов звук падающей воды. Я существую между этими каплями.

Кап! – вдох.

Кап! – выдох.

Леха ушел в магазин. Из еды в квартире – килограмм гречки, рис, тушенка, какие-то глупые макароны… На плите уснул чайник. В окнах – солнце, цепляющееся за ветви озябших деревьев. Я – Алиса в стране несбывшихся Чудес.

Я уже неделю не могу протрезветь. Точнее – не хочу. Мне очень нравится дрейфовать в Саргассовом море собственного опьянения. У раковины выстроился хоровод пустых разнокалиберных бутылок из-под алкоголя. Печень попросила суверенитета от остального организма и пытается существовать самостоятельно. Окружающий мир размыт, неясен и похож на старый полароидный снимок.

Перманентное опьянение помогает мне не чувствовать тихого, скользкого, пульсирующего в солнечном сплетении ужаса. Ужаса, который то взбирается вверх по позвоночнику, хватает за горло цепкими ледяными пальцами, то отпускает, уползает в угол, за шкаф, прячется в сумерках.

И тогда я снова делаю глоток. Уж лучше пусть мои руки трясутся с похмелья, чем со страху…

ЗАО «Адреналин» больше нет. Офис пуст. Мебель вывезена. Пальма возвращена в магазин. В баре нет свежих эклеров. Водитель Никита уволен без объяснения причин. Золотая табличка с названием фирмы покоится в Вадиковом гараже.

Телефоны отключены. В квартирах никто не живет. Мы не пользуемся банковскими картами. Наши страницы в социальных сетях удалены. Вы не увидите никого из нас на улице – а если и увидите, не узнаете.

Мы не можем полностью покинуть социальную систему, мы просто стараемся как можно реже с ней взаимодействовать.

Кроме Лехи, я не видела никого из наших больше месяца. Маша, по настоянию Вадима, три недели назад улетела в Рим. Андрей, кажется, уехал к друзьям под Тулу. Вадик… я не знаю, чем занимается Вадик. В тот день, когда после случившегося с Савельевым мы ликвидировали все упоминания о ЗАО «Адреналин», Вадик попросил нас исчезнуть до тех пор, пока он не узнает что-то конкретное. И пока не придумает, что нам делать дальше.

Никаких созвонов. Никакого общения. В настоящий момент мы – пятеро человек-невидимок. Люди Аркадьева не могут нас достать.

Пока не могут…

А ведь у меня с самого начала были плохие предчувствия насчет этого заказа…

– Мы сидели и курили. Начинался новый день, – поет в моих наушниках Саша Васильев.

Ага. Новый день. Точная копия старого.

День сурка. Настоящее продолженное. Five o’clock. Время всегда пить чай. Вернее, коньяк.

Я сижу на кухне, на полу. Возле моих коленей – наполненная до краев пепельница. Рядом – наполненный до краев бокал. А я ведь давала себе слово бросить вредные привычки!

Я смотрю в окно. За стеклом – мир, в котором я не была уже три недели.

Леха не выпускает меня на улицу. Он сам ходит за продуктами. В рукаве у него нож, на поясе – газовый «вальтер». Чтобы изменить внешность, он побрился наголо, отрастил усы и приобрел на лоточных развалах круглые черные очки. В старом плаще и любимых перчатках без пальцев он больше похож на попрошайку, чем на программиста со стажем.

Наличных денег почти не осталось – все, что у нас было на руках, мы отдали за эту небольшую, почти пустую двушку в Чертаново. Заплатили за три месяца вперед – но кто знает, где мы будем через три месяца… Кухонный гарнитур советских времен, старенькая стиральная машина, два надувных матраца. Блеклые бумажные обои рассохлись на швах. Рамы демонстрируют три слоя краски. Отличное место для того, чтобы залечь на дно…

На работе я взяла отпуск за свой счет. Наплела по телефону что-то про больницу и мнимые тяжелые болезни… Леха просто однажды перестал появляться в офисе.

Один раз в день я включаю телефон ровно на пять минут, и звоню маме. Рассказываю ей, что у меня все хорошо. Выдумываю какие-то новости. Я стараюсь при этом говорить трезвым, бодрым голосом. Иногда мне это даже удается.

Пока я разговариваю с мамой, на телефон приходят бесчисленные смс. Это разные знакомые и не очень люди не могут до меня дозвониться…

Шторы в квартире постоянно закрыты – по настоянию Лехи. Вот только… когда он уходит из дома, я сдвигаю в сторону плотную ткань, сажусь на кухне на пол – чтобы не болтаться лишний раз перед окном – и смотрю, как моросит дождь. Или как с деревьев опадает влажная ноябрьская листва. Или как мимо окна проносится случайная птица.

Я говорю птице «привет!» и пью за ее здоровье.

Еще немного – и я окончательно сойду с ума.

Интересно, сколько еще мне придется сидеть в этой гребаной квартире?

– Все ушли, остались двое в мире самых чокнутых людей, – продолжает ерничать Васильев. – Мы сидели и курили, начинался новый день!

В комнате звонит телефон.

Отлично! У меня начались слуховые галлюцинации!

Я тушу сигарету и достаю из пачки новую. Потом, забыв прикурить, снимаю с головы наушники. Мне показалось, или телефон действительно звонил?

Пару секунд в квартире висит тишина, а потом снова раздается звонкое: «Дзынь-дзынь!».

Кто может звонить сюда по городскому номеру?

Паника окатывает меня ведром холодной воды. Я зажимаю в зубах сигарету и осторожно, на четвереньках, ползу в комнату. Телефон продолжает звонить – каждый звонок мурашками пробегает по коже.

Я усаживаюсь перед стоящим на полу аппаратом – а он и не думает замолкать. Он трезвонит и трезвонит – и я зажимаю уши, чтобы не слышать этого настырного треньканья. Неужели они нас нашли?

Может, стоит выдернуть его из розетки? Я берусь за провод – но тут в замочной скважине входной двери поворачивается ключ. К черту провод – я привычным движением хватаю лежащий рядом с телефоном второй «вальтер», усаживаюсь спиной к косяку, снимаю пистолет с предохранителя и беру входную дверь на мушку.

За то время, пока мы прячемся в этой квартире, Леха научил меня обращаться с огнестрельным оружием.

Телефон надрывается за моей спиной.

Наконец дверь распахивается.

– Это Пушкин, Наталья Николаевна! – говорит Леха, возникая в дверном проеме.

– Пушкин умер! – отвечаю я, ставя пистолет на предохранитель.

Эти дурацкие пароль и отзыв – знак того, что Леха пришел один и никто не стоит за его спиной. И знак того, что за время его отсутствия никто не ворвался в квартиру и не держит меня на прицеле.

Телефон делает последнее: «Дзынь!» и умолкает на вдохе.

Леха ставит на пол в коридоре два полиэтиленовых пакета, медленно подходит ко мне.

– Я не ослышался? – спрашивает он сверху.

– Нет, – говорю я. – Звонили минут пять, не меньше. Я трубку не взяла.

Леха лезет в карман плаща, достает зажигалку, подносит ее к сигарете, которая все еще торчит из моего рта.

Я закуриваю.

Леха разувается, вносит на кухню пакеты.

– Я же просил тебя не отодвигать шторы! – кричит он с кухни.

– Мне не хватает солнечного света! – отвечаю я, усаживаясь поудобнее у стены.

– Тебе не хватает пули в голову, – ворчит Леха, раскладывая принесенные продукты. – Я купил тебе кефира и творога. Кальций – полезная штука. И еще – минералки.

– А коньяку? – интересуюсь я. Хмель, отпустивший на время, снова принимает меня в свои тесные объятия.

– Может, ты пока повременишь с коньяком? – спрашивает Леха. – И хватит столько курить!

Нашелся мне тоже, проповедник хренов.

– Не надо соскакивать с темы! – кричу я ему на кухню. – Тебя ведь беспокоит вовсе не количество выкуренных мною сигарет…

Леха захлопывает холодильник, приходит ко мне в комнату, садится рядом на корточки.

– Ты тоже думаешь, что это не случайный прозвон? – спрашиваю я.

– Я как раз думаю, что это – случайный прозвон… – говорит Леха. – Никто не знает этот номер. Квартиру снимали не мы, а другой человек, про нас ни в агентстве, ни хозяйка ничего не знают. Если сюда и звонят, то по старой памяти, пытаются найти бывших жильцов…

В стекло с наружной стороны что-то ударяется. Мы оба синхронно поворачиваем голову на звук.

– Что это? – спрашиваю я Леху одними губами.

Он настороженно пожимает плечами.

Какое-то время мы молча прислушиваемся к происходящему.

– Ты думаешь, это… – начинаю я, но осекаюсь.

В стекло снова что-то бьется.

Кажется, кто-то бросает в наше окно мелкие камешки. Мы снимаем квартиру на втором этаже.

Леха прикладывает палец к губам, потом поднимает лежащий рядом со мной «вальтер», подкрадывается к окну. Обернувшись, жестом он приказывает мне лечь на пол. Я перекатываюсь на живот. Леха тем временем осторожно отгибает край шторы сбоку и выглядывает на улицу. Внимательно осмотрев двор, он оставляет штору, поворачивается, качает головой.

Я вижу, какое у него сосредоточенное лицо.

Неужели нас все-таки нашли?

Кто? И что теперь? Возможно, нам пора делать ноги из этой квартиры?

По крайней мере, мне не придется больше торчать в четырех стенах…

– Во дворе никого, но это только визуально, – говорит тихо Леха. – Что будем делать?

– Ты думаешь, стоит свалить из квартиры? – так же тихо спрашиваю я. – А если они как раз и ждут, чтобы мы в панике выскочили за порог, а потом – раз! – и они нас сцапают.

Леха неопределенно качает головой.

Кажется, я окончательно протрезвела.

Со стороны кухни слышится какой-то шум.

– Лоджия! – вскрикивает Леха.

Черт! На кухне – крохотная незастекленная лоджия. Второй этаж – не проблема для тех, кто очень хочет забраться в квартиру.

– Быстро в коридор! – шепотом командует Леха. – В кобуре – газовый пистолет, возьми его и оставайся пока там. Глянь, может, кто-то есть на лестничной клетке.

Я пулей миную открытое пространство между комнатой и кухней, трясущимися руками нахожу под висящим Лешкиным плащом кобуру, выдергиваю оттуда пистолет. Смотрю в глазок – лестничная клетка пуста.

Выглядываю в коридор – Леха с оружием занял позицию за углом. Он вопросительно смотрит на меня, я качаю головой, давая понять, что возле квартиры никого нет.

Зато на лоджии совершенно точно кто-то есть – я слышу доносящийся оттуда шорох.

Кивнув мне, Леха на цыпочках проскакивает в кухню, занимает позицию сбоку от двери, скрытой портьерой. Я делаю рывок вперед, остановившись рядом с холодильником. Сердце в грудной клетке похоже на отбойный молоток.

Леха тычет пальцем в ткань. Кивнув, я делаю два неслышных шага, берусь за край занавески. Потом мы молча считаем до трех – и я резко отдергиваю ткань, а Леха поворачивает ручку двери и рывком распахивает ее.

От неожиданности я взвизгиваю – Леха за шкирку втаскивает внутрь какого-то типа в куртке, темных очках, бейсболке и натянутом поверх капюшоне. Он валит человека на пол и ловко прижимает его шею коленом.

– Лежать, сука, или стреляю! – орет Леха, упираясь дулом пистолета незнакомцу в висок.

Ответом ему становится придушенный хрип.

На запястьях человека, влезшего в нашу лоджию, – множество плетеных фенечек.

– Андрюха? – спрашиваю я обалдело.

Протягиваю руку и сдергиваю с его головы бейсболку.

– Твою мать! – Леха убирает колено с Андрюхиной шеи, ставит пистолет на предохранитель.

– Мечтаешь меня пристрелить? – скривившись, шипит тот. – Мозги плохо отмываются от обоев.

– Ты что здесь делаешь? – ору я, снимая с него очки. – Тебе жить надоело? Ты почему в Москве?

– Я вам апельсинов принес! – оправдывается, глядя на меня снизу, Андрюха.

Апельсинов! Отлично!

– Ты один? – спрашивает Леха, выглядывая через приоткрытую дверь на улицу.

– Да один, один. Не переживайте! Вот! – Андрюха затаскивает из лоджии набитый доверху рюкзак.

Леха тут же захлопывает дверь и задергивает шторы.

Андрей тем временем уже дернул молнию на рюкзаке – и выкладывает прямо на пол деликатесы. О господи! Апельсины, семга, шоколад, сыр, какое-то печенье. И – ура! – бутылка дорогого виски.

– Я же знаю, что у вас налички не осталось! – говорит Андрей деловым тоном. – Кстати, твоя любимая! – сует он мне под нос баночку красной икры.

– Ты как вообще залез сюда? – спрашиваю я.

– Как? По трубе. То есть сначала влез на козырек подъезда, дальше там штыри какие-то торчали, дотянулся до трубы… А по трубе наверх – это же плевое дело!

С ума сойти! А если бы он сорвался с этой самой трубы?

– Да не переживай ты! – говорит он, видя озабоченное выражение моего лица. В его голубых глазах – веселье и азарт. – Мы так в общагу все время лазаем, опыта предостаточно!

– Подожди, подожди! – останавливает поток продуктов, доставаемых из рюкзака изобилия, Леха. Он берет Андрея за плечо. – Объясни, пожалуйста, зачем ты так рисковал? Ты думаешь, тебя никто не узнает в этом капюшоне? Нашелся, блин, Джеймс Бонд, мастер перевоплощения! Ты понимаешь, что ты наделал? Засветился сам, засветил нашу квартиру– и все ради того, чтобы принести девушке банку ее любимой красной икры?

– Девушка того стоит! – продолжает веселиться Андрюха.

– Хватит ерничать! – выходит из себя Леха.

– Да что ты на меня орешь? – возмущается Андрей. – До вас же не дозвонишься, не докричишься! Хоть кирпичом в окно кидай – результата ноль!

Так вот кто звонил сюда на домашний номер!

– Да потому что мы договорились не высовываться и не общаться, пока Вадик все не выяснит! – кричит Леха.

– Да, Андрей! – встреваю я. – За еду спасибо, но она не стоит того, чтобы ты так рисковал! Тебе же могли голову оторвать!

– Да кому я нужен, голову мне отрывать? – кричит Андрей.

– Людям Аркадьева! – кричу я. – Забыл?

Я вдруг понимаю, что мы, как три идиота, сидим на кухне на полу вокруг кучи еды и орем друг на друга. Отделение для душевнобольных.

– Стойте! Стойте! – хватает нас за руки Андрей. – Подождите! Дело не в икре! И не в апельсинах. Дело в том, что у меня для вас очень важная информация!

– Какая информация? – сухо интересуется Леха.

Андрей снимает с себя куртку, усаживается удобнее на полу, с заговорщическим видом берет из пакета один апельсин.

– Дело в том, дорогие мои, – произносит он тихо, перекидывая апельсин из одной руки в другую, – что Артем Савельев жив!

2

– Я не знал, чем себя занять, мне было реально скучно торчать у Володькиной тетки, я не знал, что с вами, что вообще в Москве происходит, – тараторит Андрей. – И я… я реально соскучился! – бросает он на меня быстрый взгляд. – В общем, я плюнул на всю эту конспирацию, сел на скутер и прикатил сюда. Я в Москве уже третий день. Хожу постоянно в темных очках, как крот, и в капюшоне. Даже ночью. Свихнуться можно! – Андрей хмыкает, потом видит наши лица и продолжает свою скороговорку. – Так вот! Все эти три дня я торчал у офиса «Норд-Вест-Банка».

Леха присвистывает.

– Мне было интересно, что там вообще происходит, как у них дела без самого главного дяди, может быть, я хотел увидеть Аркадьева, понять, чем он занят, какое у него настроение… – оправдывается Андрей. – Ну, в общем, что без толку, как тараканы по щелям, сидеть? Так можно всю жизнь прятаться!

– Мы вообще-то хотели уехать за границу на время, – говорит Леха.

– Не надо никуда ехать! Савельев жив, а значит, нам ничего не угрожает! – тормошит его Андрей.

– Откуда ты знаешь, что он жив? – спрашиваю я. – Факты где?

– Факты я видел вот этими глазами! – театрально тычет себя двумя пальцами в глазницы Андрей. – Напротив их офиса есть замечательная кафешка. Я там устроил себе резиденцию. Вон, полные карманы карт со скидками. Так вот! Два дня возле офиса вертелась какая-то мелочь: клиенты, видимо, партнеры… Не знаю. А сегодня утром, вернее, ближе к полудню, я сижу себе, пью кофе, смотрю на улицу и вдруг меня просто током ударило – к офису подруливает савельевский «бентли»! Прикиньте! А за ним – «мерседес» с охраной. Каково?

– «Бентли» еще ничего не значит! – парирует Леха. – Подумаешь, «бентли»! Машина наверняка на балансе банка, на ней теперь исполняющий обязанности генерального директора ездит, или кто у них там рулит ситуацией после Савельева.

– Да нет! Нет же! – машет руками Андрей. – Дослушай до конца! Я, когда машины увидел, бросил все, выскочил на улицу, подошел как можно ближе… Ну там ларек рядом, с газетами, я типа журнал хотел купить. Так вот! Из «Бентли» вышел сам Артем Савельев! Живой и здоровый! Целый и невредимый. И пошел себе в банк! И охрана за ним! А водила Савельева, тот самый мужик с усами, остался сидеть в тачке. Вот так!

– Не может быть! – говорю я. – Не может быть…

У меня странное ощущение, что все, что происходит сейчас, – это просто мой пьяный бред. Влезший по трубе Андрей. Его рассказы про Савельева. Гора апельсиновой кожуры, которую мы складываем посередине, на полу, ровной горкой. А что, если я наконец-то допилась до белой горячки?

– Может! – говорит Андрей и отправляет в рот последний ломтик последнего апельсина. – Савельев жив, и нам надо понять, что происходит и что делать дальше.

Леха встает с пола, зажигает огонь под чайником, делает пару кругов по кухне, хмурится, проводит ладонью по лысой голове.

– Тебе, кстати, идет! – иронизирует Андрюха. – С такой внешностью – прямая дорога в криминальные новости! Такой типаж! Смотрите на НТВ – маньяк зарезал старушку!..

– Не смешно, – отвечает Леха. – Слушай, а ты звонил нашим? Ну, Вадику, Маше? И, кстати, откуда ты знаешь этот адрес?

– Вадик вне зоны действия сети, Машка, разумеется, тоже. Ее заграничного номера я не знаю. Но я написал ей письмо – она как раз и выслала ваши адрес и телефон.

Эту информацию я ей сообщила в день ее отлета. К сожалению, приехать проводить в аэропорт не смогла – Леха решил, что это слишком рискованно.

– Маша поступила весьма необдуманно! – качает головой Леха. – Откуда она знает, что это именно ты ей послал письмо?

– Но я же отправил его со своего ящика! – удивляется Андрей.

– Если я включу в розетку паяльник и суну его тебе, к примеру, в ухо, через пять минут ты расскажешь мне не только все свои телефоны, адреса и пароли к электронным почтовым ящикам, но и родословную семьи до пятого колена! – взрывается Леха. – Что ж вы себя ведете как дети!

Андрей скисает. Мы с ним поднимаемся с пола и садимся на стулья. За окном солнце, видимо, зашло за высотки – свет уже не проникает сквозь шторы, и в квартире стало совсем темно. Леха включает свет.

– Я не подумал, – говорит Андрей виновато. – Я идиот!

– Ладно, кто из нас идиот, история покажет, – отвечаю я. – Вопрос другой: нужно еще раз удостовериться, что Савельев жив. И когда мы это узнаем, нужно будет понять, откуда у нас информация о его смерти.

– От Аркадьева, – говорит Леха. – Ведь это он звонил Вадиму и сообщил, что Савельев умер от сердечного приступа у него на даче.

– Зачем Аркадьеву водить нас за нос? – интересуется Андрей.

– Не знаю… – задумчиво отвечает Леха. – Предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Надо позвонить в банк. И все узнать! Только вот… где сейчас взять их телефон?.. В интернете!

– Все бы тебе в интернете искать! – смеется Андрей. Он лезет в карман и достает сложенный вчетверо цветной буклет. – Вот, я когда вокруг банка шлялся, пару раз к ним в холл заходил. Набрал буклетов – тут всякая информация про кредитование.

– С ума сойти! – качает головой Леха. – Ты у нас просто бог конспирации!

Я разбираю буклеты – и среди прочей, не нужной нам информации нахожу телефоны каких-то кредитных отделов. Хорошо бы, разумеется, иметь телефон приемной самого господина Савельева – но такую информацию на рекламных буклетах не печатают. К черту! Сейчас сойдет любой телефон.

– Который час? – спрашиваю я.

– Почти шесть вечера, – говорит Андрей.

Никогда не брала кредитов. Надеюсь, кредитный отдел работает до семи.

Я беру буклет и бросаюсь к телефону. Парни идут за мной. На том конце провода играет какая-то классика. Потом какая-то счастливая тетка сообщает, что «Норд-Вест – Банк» рад моему звонку и все, что мне нужно – дождаться ответа оператора.

– Алло! – наконец произносит приятный женский голос.

– Здравствуйте! – говорю я не менее официально. – Вас беспокоят из газеты «Новости столицы». Меня зовут Алевтина Арефьева, с кем из пресс-службы банка я могу пообщаться по поводу интервью Артема Савельева для нашей рубрики «Персона»?

Девушка на том конце трубки робеет.

– Пресс-службы Савельева? Простите, но это отдел по работе с клиентами. Мы не занимаемся… связями с общественностью.

– Почему не занимаетесь? Мне дали именно этот телефон! – удивляюсь я.

– Подождите минуточку, я вас переключу на секретаря, а она вам все объяснит, – сообщает моя невидимая собеседница.

Отлично!

Я улыбаюсь – и парни, вдохновленные моим оптимизмом, расслабленно усаживаются на надувную кровать.

Через пять минут, пообщавшись с секретарем, каким-то администратором приемной пресс-службы и непосредственно начальником департамента внешних связей (который, на удивление, оказался на месте), я выясняю самое главное – Артем Савельев действительно жив и здоров и в настоящий момент находится в Москве. Однако по поводу его интервью для выдуманной мной газеты мне смогут ответить только завтра – Савельев сам выбирает издания, с которыми ему хочется пообщаться.

– Большое спасибо! – радостно чирикаю я. – Завтра с утра я вам перезвоню!

Я кладу трубку. Леха и Андрей смотрят на меня выжидающе.

– Кажется, Савельев и не думал умирать, – говорю я.

– Вот! Вот! – хлопает себя по колену Андрей. – Я же говорил!

Леха берется за голову.

– То есть мы четыре с лишним недели играем в прятки, а за нами и не думают охотиться? – говорит он. – Не знаю, как вы, а я ничего не понимаю.

– Можно подумать, мы что-то понимаем! – восклицает, глянув на меня, Андрюха. – У вас чайник не выкипит?

Мы снова перемещаемся на кухню.

Все то время, пока Леха заваривает чай, режет принесенный Андреем лимон, досыпает в сахарницу сахар, ломает на куски шоколад, мы все осознаем происходящее. Однако логического объяснения этому происходящему, кажется, никто из нас найти не может.

– Надо позвонить Вадику! – говорю я. – Он последний общался с Аркадьевым. Может, он просто не так его понял? Предположим, у Савельева действительно был сердечный приступ и, возможно, даже клиническая смерть, а потом он очухался, подлечился и пошел себе спокойно на работу.

– Просто жития святых! – усмехается Леха. – И с чего ты думаешь, что мы дозвонимся до Вадика? Он сам сейчас где-нибудь за городом, с выключенным сотовым, трясется от страха.

Честно говоря, не представляю себе Вадика, трясущегося от страха.

– По крайней мере, можно попробовать, – возражаю я. – Думаю, если Савельев жив, мы можем отдернуть шторы и включить свои сотовые телефоны?

– И выпить за его здоровье! – улыбается Андрей и тянется к стоящей на столе бутылке.

Разумеется, Вадим не в доступе. Я пишу ему смс с просьбой немедленно мне перезвонить. Маша, конечно, тоже не в доступе – но так как осадное положение, кажется, снято, Леха решается выйти в интернет, подключившись через свой мобильный.

Пока мы пьем чай, Леха пишет Машке письмо, чтобы она срочно с нами связалась. Остальные подробности мы решили пока не сообщать. После того как письмо отправлено, нам остается только ждать ответа – либо от Маши, либо от Вадима.

Несмотря на то, что выяснилась вся правда про Савельева, вопросов у нас меньше не стало… И гнетущая тревога, которая отпустила нас всех после звонка в банк, снова вернулась, сгустилась сумерками за окном.

К восьми часам вечера мы опустошаем половину бутылки виски. Странно, но алкоголь на меня почти не действует. Или это просто очередная стадия опьянения?

Андрей, соскучившийся по общению с нами, трещит без умолку, рассказывая про свое житье в крохотном городке Болохове, в котором он провел три недели изгнания. Его рассказы неожиданно вызывают у меня приступы гомерического хохота. Это нервное, что ли? У Лешки, наоборот, серьезные глаза – видимо, в уме он пытается так и эдак сложить разрозненные фрагменты картинки под названием «Мнимая смерть Артема Савельева» и понять, кому выгодно водить нас за нос и держать в страхе.

В начале девятого на мой телефон приходит сообщение о доставке смс.

– Вадим включил телефон! – восклицаю я, хватая со стола аппарат.

Андрюха умолкает на полуслове. Я тут же нажимаю на клавишу вызова. Вадик снимает трубку после третьего гудка.

– Зачем ты звонишь? Что случилось? – спрашивает Вадим. Судя по звуку, он в большом пустом помещении. Гараж? Склад?

– Вадим, Савельев жив! – ору я в трубку.

– Что? Жив? – переспрашивает Вадим. – С чего ты взяла?

– Так! Жив! Андрей видел его своими глазами! Он уже три дня в Москве и все разузнал! А еще я звонила в банк – там все в порядке, работа идет по-старому и господин Артем Савельев по-прежнему является руководителем!

Андрей, глядя на меня, активно кивает головой. Вадик молчит, обдумывая услышанное. Леха и Андрей прислонили головы к трубке, пытаясь уловить суть разговора.

– Я включу громкую связь, – говорю я в трубку.

– Ты ошибаешься! – после паузы заявляет категорично Вадим. – Ты ошибаешься, Савельев умер! Это стопроцентная информация.

– Но я сам видел, как Савельев входит в банк! – кричит Андрей. – Вадим, ку-ку, вылезай из укрытия, воздушная тревога окончена! – он заливается веселым смехом. – Приезжай к нам, а то мы допьем виски без тебя!

– Рыжик, слушай меня внимательно! Я не знаю, кого именно Андрей принял за Савельева и что тебе сказали в банке, но советую немедленно отключить телефоны, а лучше – выбросить их к чертовой бабушке и сегодня же ночью сменить квартиру! Все, отбой, я свяжусь с вами, когда что-либо узнаю! И не звони мне, это опасно!

Вадик кладет трубку. Андрей немедленно перезванивает ему со своего телефона – но Вадим уже снова «временно недоступен».

Мы молча смотрим друг на друга.

Все происходящее очень и очень странно…

– Вадик идиот, если упорно не желает видеть правды, – говорит Леха.

– Вадик кто угодно, но не идиот, – усмехаюсь я. – У меня есть одно предположение. Но, боюсь, оно вам не понравится…

3

– Кто затеял всю эту адреналиновую историю? Кому больше всех хотелось навариться на розыгрышах? Кто придумал идею с банковской ячейкой, в которой аккумулируются средства команды до тех пор, пока мы не заработаем кругленькую сумму? Кто, в конце концов, арендатор этой ячейки? И кто сообщил нам о том, что Савельев умер?

Я выпаливаю все это скороговоркой – и вижу, как в глазах Андрея и Лехи вспыхивают недобрые огоньки.

– Думаю, все эти вопросы нужно задать самому Вадику, – негромко заявляет Леха. – Предлагаю вам его навестить…

Ровно в половине двенадцатого мы оказываемся у дома Вадима – вернее, у поворота к его дому. Андрей прикатил на скутере, мы с Лехой поймали первую попавшуюся тачку. Расплатившись с водителем, Леха хлопает дверью, Андрей оставляет скутер у низкой ограды, опоясывающей растущие во дворе тополя, и мы крадучись, стараясь держаться подальше от фонарей, идем к нужному нам подъезду.

– Давай сюда! – дергает меня за рукав Леха, и мы ныряем в узкий проход между двумя гаражами.

Андрей присоединяется к нам – и мы оказываемся ровно перед подъездом Вадима, при этом находясь в тени.

Среди припаркованных впритирку автомобилей Вадикова «форда» нет. Окна его квартиры на девятом этаже темны. Впрочем, Вадик может точно так же, как и мы, маскироваться. Вернее, делает он это наверняка намного виртуознее нас.

– Если ты права, Вадик уже давно за пределами города, а то и страны, – говорит тихонько Андрей. – Не будет же он сидеть в квартире и дожидаться, когда мы заявимся к нему домой и потребуем объяснений.

– Вадим не ожидал, что ты проявишь инициативу и устроишь дежурство возле «Норд-Вест-Банка», – отвечаю я. – Он думал, что мы так и будем сидеть каждый в своей норе.

– А он в это время преспокойно заберет деньги и свалит в неизвестном направлении, – договаривает за меня Леха. – В любом случае, мы его немного опередили.

– Да, но он теперь знает, что нам известно – Савельев жив! – говорит Андрей.

Я качаю головой.

– Неужели все наши мерзкие предположения – правда? – спрашивает меня Леха.

– Давайте так – пока у нас на руках не будет достаточных доказательств, не будем обвинять Вадика во всех смертных грехах, – говорю я. – Может, мы ошибаемся, и он просто не верит нам, перестраховывается, думает, что мы пытаемся его выманить. Кто даст гарантию, что нас не поймали люди Аркадьева? Как ты, Леш, говоришь? Паяльник в ухо? Вот-вот…

Парни смотрят на меня. Потом мы втроем снова задираем головы вверх, пытаясь понять, что творится за стеклами квартиры на девятом этаже.

– Еще один звонок Вадиму, на всякий случай, и заходим внутрь, – я нажимаю на кнопку вызова.

Абонент все еще временно недоступен.

– Бесполезно! – кладу я телефон в карман куртки. – Пошли!

Во дворе в столь поздний час – ни души. Лишь на лавочке у крайнего подъезда, прикрывшись каким-то тряпьем, спит бомж.

На нужном нам подъезде – домофон. И хотя мы все знаем код, будем соблюдать приличия. Я набираю номер квартиры, нажимаю вызов. Квартира не отзывается. Придется брать крепость приступом.

На девятом этаже мы оказываемся минут через пять. Из-за дверей квартиры напротив доносится музыка – а вот квартира с номером двести девятнадцать хранит молчание. На всякий случай мы долго жмем на кнопку звонка – безрезультатно.

– Андрюш, последи за лестницей! – просит Леха.

Не знаю, откуда у Лехи навыки вскрытия замков, но через несколько минут возни с какими-то хитрыми отмычками он дергает на себя дверь – и та распахивается. Мы шмыгаем внутрь, запираем замок. Потом я в полной темноте нашариваю выключатель – и прихожую озаряет свет небольшой лампы под потолком.

– Вадик, это мы! – ору я.

Эхо отдается от пустых стен.

– Твою мать! – оглядевшись, говорит Леха.

Одно взгляда достаточно, чтобы понять, что в квартире никто не живет. Полка для обуви пуста. На крючке – старая Вадькина ветровка, которую он уже давно не носит. На полочке под зеркалом – толстый слой пыли.

Андрей проходит в комнату, включает свет. Зал, в котором мы полтора месяца назад отмечали окончание ремонта, пуст. Нет шкафа-купе с зеркальными дверцами, нет шикарного бежевого дивана. Исчез телевизор, компьютерный стол вместе с компьютером… Голая лампа на шнуре да занавески на окнах – вот и вся обстановка.

Если содрать обои, комната будет выглядеть точно так же, как в конце апреля, когда мы привозили сюда девушку Полину.

Я захожу в спальню – там такая же картина. Выкрашенная в красный цвет стена, стопка книг и журналов на полу, спортивная сумка, раскрыв которую, я нахожу кучу старых маек-джинсов-свитеров. И еще кактус на окне, который, кажется, неплохо себя чувствует в полном одиночестве.

– Здесь кто-то был пару дней назад! – кричит из кухни Леха.

Мы с Андреем присоединяемся к нему.

Кухня имеет более обжитой вид. По крайней мере, вся мебель на месте – шкафчики, навесные полки, стол с четырьмя стульями. На столе – пепельница, полная окурков. В раковине мокнет пара тарелок.

– Так, молоко уже скисло, но, по крайней мере, куплено оно было не позднее 25 октября! – влезаю я в холодильник. – Еще есть четыре яйца, банка сгущенки, майонез, какие-то рыбные консервы…

Андрей хлопает дверцами шкафчиков.

– Все, как было при Вадике, – говорит он. – Чай-кофе, сахара почти не осталось, кукурузные хлопья. Посуда вся в наличии.

Леха лезет под мойку, вытаскивает на середину кухни мусорное ведро.

– Посмотрим, – ворошит он объедки вынутым из стола шампуром для мяса. – Коробка из-под пиццы, яичная скорлупа, пару яблочных огрызков, пустая пачка сигарет, какая-то газета… Плюс под раковиной – две пустые банки из-под пива.

– Ас чего ты взял, что здесь кто-то был именно пару дней назад? – спрашивает Андрей.

– Во-первых, в чайнике – заварка, которая только-толь-ко подернулась плесенью. Во-вторых, на столе – чек от этой самой пиццы. Дата– 3 ноября. Сегодня пятое, так что… Не знаю, Вадик или нет, но кто-то был здесь в понедельник, ел пиццу, пил чай и не вымыл за собой посуду…

Вадик ненавидит мыть посуду.

Я опускаюсь на стул.

– Так как спать тут не на чем, могу предположить, что ночевал Вадик не здесь, а где-то в другом месте.

– Итак, у нас две версии, – садится на соседний стул Леха. – Первая хорошая: Вадик скрывается у друзей, сюда забегает редко – перекусить, проведать квартиру… В этом случае у меня возникает резонный вопрос: куда подевалась вся мебель и личные вещи? Вторая версия плохая: Вадим выдумал историю со смертью Савельева, чтобы нас напугать. И пока мы скрываемся от несуществующего возмездия Аркадьева, он сматывает удочки, продает квартиру, забирает из ячейки наши общие деньги и уезжает. Скорее всего – за границу, потому что впоследствии нам будет труднее его там найти.

– Вывезти налом миллион евро – проблематично, тебе не кажется? – говорю я. – Так что заграница отпадает. А вот затеряться на просторах нашей необъятной родины можно легко, тем более что в кармане – страховка от любых неожиданностей.

Андрей присаживается на корточки у плиты.

– Если честно, вторая версия кажется мне неправдоподобной. Как может Вадька после всего, что мы вместе пережили, так нас подставить? Мы же друзья!

Наивный ребенок! Лично мне именно вторая версия кажется правдоподобной – по крайней мере, Вадим никогда не скрывал, что материальная сторона жизни для него куда важней духовной.

– Андрей, мы просто кучка идиотов, которые с самого начала плясали под Вадикову дудочку. «Мы станем драг-дилерами нового поколения, будем продавать людям их же собственный страх, к нам рекой потечет бабло!» Мы сами дали Вадику возможность нас облапошить – когда сделали его арендатором ячейки. А теперь пожинаем плоды собственной наивности. Да, мы друзья. Были. Сумма в один миллион евро – весьма весомая причина, чтобы забыть о дружбе.

– Только не для меня! – категорично заявляет Андрей.

– Да для нас всех это не причина! – говорит Леха. – Ну, как мне казалось… Наташа, может, мы действительно не правы? Какие шансы, что мы ошибаемся?

– Шансы нам обеспечит Маша, – отвечаю я.

Ячейка, в которой мы хранили деньги, – на два ключа.

Второй ключ, а также нотариально заверенная доверенность от Вадима – у Маши. Только она, наравне с Вадиком, имеет доступ к ячейке – лишь на таких условиях в начале лета (когда между ними еще ничего не было) Маша дала согласие на хранение общих денег в банковской ячейке. Она же и осуществляла наш внутренний аудит, контролируя все поступления. В общем, только Маша сейчас может подтвердить или опровергнуть наши подозрения на счет Вадима.

К тому же, возможно, она сообщит нам какие-то неизвестные подробности своего общения с нашим неуловимым другом. Но об этих соображениях вслух я пока не говорю.

Маша прилетает на следующий день, во второй половине дня. После того как мы закрыли квартиру Вадика и вернулись к нам домой уже под утро, я написала Маше еще одно письмо, в котором изложила все факты чудесного воскрешения Савельева – кроме подозрений на Вадькин счет. Все решили, что нам действительно рано делать окончательные выводы. С другой стороны, представляю, как бы она отнеслась к тому, что мы подозреваем в вероломном обмане ее любимого мужчину.

Я попросила Машу взять с собой ключ от ячейки – впрочем, думаю, он у нее всегда с собой. А еще я настоятельно просила ее ни под каким видом не сообщать Вадику о моем письме и о своем возвращении в Россию.

Интересно, они общаются? Созваниваются? Списываются? Что именно Вадик говорит Маше по поводу Савельева? И вообще, что у них там происходит? Все эти вопросы лезут мне в голову даже во сне…

Мы втроем встречаем Машу в аэропорту. Во-первых, мы ужасно по ней соскучились. Во-вторых… Во-вторых, парни считают, что Вадик, каким-то образом узнав о прилете, перехватит Машу и настроит против нас. Или свалит на нас мнимую смерть Савельева. Или выкинет еще какую-нибудь штуку.

За последние сутки уровень коллективной паранойи вырос в несколько раз – и этот процесс только набирает обороты.

Ни в самом аэропорту, ни на выходе из зала прилета Вадика, слава богу, не видно. Маша появляется в хвосте вереницы прибывших пассажиров. Мы, не сдержав эмоций, лезем к ней обниматься.

– Господи, я еле вас узнала! – орет Машка, глядя на наши лица, скрытые за темными очками и капюшонами. Сама она загорела и исхудала почти до костей.

Кроме новой щегольской дорожной сумки «Louis Vuit-ton», багажа у Маши нет. Уже через несколько минут мы забираем со стоянки аэропорта ее красный автомобильчик.

– Мы сразу в банк, хорошо? – спрашиваю я Машу, пока парни усаживаются на узком заднем сиденье.

Та кивает – вид у нее подавленный.

По дороге из аэропорта мы успеваем рассказать Маше все подробности – и про то, как Андрей следил за входом в банк и увидел Савельева, и про наш разговор с Вадиком, и о ночном рейде в его пустую квартиру. По мере того как мы сообщаем новые подробности, Маша все больше мрачнеет.

Наконец мы добираемся до здания банка. О визите я договаривалась заранее – но так как в хранилище имеет доступ только хозяин ключа, мы остаемся ждать Машу в холле. Девушка в темно-синем костюме и голубом шейном платке варит нам восхитительный кофе. Мы в полной тишине громко хрустим свежими вафлями. У нас совершенно безмятежные, отрешенные лица. За последние полгода мы отлично научились скрывать эмоции.

Вот только я уже знаю, что увидит Маша, открыв плоский стальной ящик…

Маша появляется минут через пятнадцать в сопровождении менеджера банка. Она с улыбкой благодарит того за оказанные услуги, затем, не говоря ни слова, направляется к выходу – и мы следуем за ней.

Когда мы все снова усаживаемся в машину, Маша поворачивает ключ в замке зажигания, потом оборачивается к нам и говорит:

– Денег в ячейке нет.

Всю дорогу до Машиной квартиры мы молчим. Так же молча ждем, когда она отопрет дверь. Несмотря на привычный уют, на всех вещах лежит печать отсутствия в квартире хозяйской руки.

– Надо вызвать Зою, кругом – такая пылища! – вздыхает Маша.

Холодильник почти пуст – так же, как у Вадика, в нем болтаются несколько яиц, хлопья, просроченный кефир, кусок застарелого сыра. Морковь в пакете на подоконнике проросла и зазеленела. Пока Андрюха заказывает по телефону суши, салаты, еще какую-то еду, Маша привычным жестом выставляет на столик в белой гостиной бокалы для виски.

– Как в старые добрые времена, – с ностальгией в голосе произносит Леха, усаживаясь возле дивана на ковер. Он щелкает пультом от телевизора – на экране появляются какие-то марсиане, танцующие в компании Кайли Миноуг.

– Я… очень рада вас всех видеть, – произносит Маша, когда мы усаживаемся на диваны. Я вижу, что ей стоит большого труда не разреветься. – Ситуация, конечно, отвратительная, я никогда бы не подумала…

Она умолкает.

– Так! Хватит грузиться! – говорю я. – Прошедшие сутки, конечно, на многое открыли нам глаза… Но, по крайней мере, мы не должны ни от кого прятаться, а на том свете никто не предъявит нам претензии за безвременную кончину предпринимателя и банкира Артема Савельева.

Андрюха хмыкает. Мы соприкасаемся бокалами. Ветер, проникающий в комнату через приоткрытую балконную дверь, треплет светлую занавеску. Я уже забыла, как выглядит наша шикарная штаб-квартира – и как здорово нам тут всем было!

– Как насчет кальяна? – пытается оживить тягостную тишину Андрюха.

– Давай, – говорю я.

Андрей тут же начинает активную возню.

– Что будем делать? – спрашивает Леха.

Маша, которая выкурила за вечер не менее половины пачки, встает с дивана, подходит к балконной двери, какое-то время стоит возле нее, вдыхая вечерний воздух. Потом, поежившись, закрывает балкон и возвращается на диван.

– Не знаю, как вы, а я бы очень хотела с Вадимом поговорить, – произносит подруга. В ее голосе сквозит сарказм.

Ха! Вполне естественное желание. Вот только как его осуществить?

– У кого-нибудь есть соображения, как именно нам найти Вадика? – спрашиваю я.

Три человека напротив меня молчат.

– Ладно, сегодня уже поздно, думаю, к этой теме можно будет вернуться завтра, – я смотрю в уставшие лица парней. Мы почти не спали всю прошлую ночь.

– Останетесь у меня сегодня? – просит Маша.

Во втором часу ночи, уничтожив всю привезенную службой доставки еду и измучив кальян, мы укладываемся спать. Леха и Андрей привычно располагаются в гостиной на диванах. Мы с Машкой влезаем под огромное одеяло на широченной кровати в ее спальне.

Все то время, пока она достает из шкафа свежее постельное белье, пока ищет для меня футболку, пока снимает перед зеркалом макияж, она молчит. Я не задаю вопросов. Если Маша захочет мне что-то рассказать, она это сделает сама.

Наконец Маша садится на кровати и протягивает мне конверт.

– Что это? – интересуюсь я, взяв конверт в руки.

Судя по ощущениям, внутри – открытка или фотография.

– Я не хотела говорить при всех… – отвечает Маша. – Это было в ячейке.

В моих руках – снимок, сделанный обычным любительским фотоаппаратом. В кадре – Эйфелева башня, снятая из окна какого-то здания. Ясное небо, зеленеющие вокруг деревья, крыши домов – отличный ракурс. Точно так выглядел Париж, когда мы впятером побывали там в мае. Я переворачиваю фото – и узнаю неровный Вадькин почерк.

«Именно в этом городе я понял, что у меня нет никого дороже тебя. Я знаю, что я тебя недостоин. Если можешь, прими меня таким, какой я есть. И прости мне все мои глупости. Твой В.»

Как романтично!

Вадик знал, что когда-нибудь Маша откроет банковскую ячейку своим ключом…

– Вы с ним общались, пока ты была в Риме?

– Разумеется, Вадик знал мой римский номер и постоянно мне звонил. Узнавал, как дела, говорил, что любит и что весь этот ужас скоро кончится. А вчера он поинтересовался, не связывались ли со мной мальчишки или ты. Разумеется, я сказала, что мне никто из вас не звонил и не писал. Уже потом я проверила почту. Сначала удивилась, всю дорогу в самолете уговаривала себя, что все произошедшее – не более чем недоразумение, а когда увидела пустую ячейку… Я не знаю, что он затеял, но я очень хочу посмотреть ему в глаза. И это хорошо, что Вадик не знает о моем возвращении в Москву.

Я порываюсь что-то сказать, но подруга меня перебивает:

– Ничего не говори! Давай просто ляжем спать, а завтра проснемся, выпьем кофе и придумаем, как в этом сумасшедшем городе найти сумасшедшего генерального директора ЗАО «Адреналин».

4

Раз, два, три, четыре, пять – мы идем тебя искать…

Это квест. Он называется «Найди Вадика».

Первым делом мы обзаводимся новыми телефонными аппаратами и новыми сим-картами. Старые телефоны мы больше не отключаем – однако теперь наша четверка имеет вторую, внутреннюю связь.

Маша больше не блондинка. Мы вплотную занялись своим внешним видом – и теперь Маша – коротко стриженная брюнетка, облаченная в широкие джинсы, кроссовки и объемную куртку с капюшоном. Полное отсутствие косметики и украшений, крупные очки с прозрачными стеклами, совершенно меняющие лицо, купленный в палатке у метро кислотно-зеленый рюкзак с оскалившимся солистом какой-то панк-группы. Даже я узнаю Машу, только если подойду вплотную и сниму с ее головы парик.

Я отныне – зализанная мымра с длинным белым хвостом на затылке, одетая в безумные обтягивающие синие брючки от Вивьен Вествуд (Маша дарила мне их около года назад, но я так и не надела их ни разу), желтый трикотажный балахон и красную блестящую куртку от D&G. Куртку Маша прикупила в Риме, но еще не успела поносить. Добавьте к этому темные очки в пол-лица, кроваво-красные губы, черные ногти, огромные серьги-кольца, достающие почти до ключиц, сумку-мешок и идиотские желтые полусапожки – и я легко сойду за манекен в витрине какого-нибудь психоделического бутика.

Мы стоим перед зеркалом. Оттуда на нас смотрят две неизвестные девицы.

– Слышь, чувиха, ты чо-о? – говорит мне Маша, растягивая гласные.

– Отвали, дура! – отвечаю я ей и надуваю губы.

Парни покатываются с хохоту.

Андрей и Леха обошлись без париков. Леха оставил усы, а наметившийся на голове ежик выкрасил в красный цвет. Андрей напрочь выбрил виски, оставив на голове длинную полосу волос, которую мы наскоро промелировали зеленым.

Парни теперь одеты в дешевые джинсы и куртки, пошитые в далекой северной китайской провинции. Леха – в зеленую, Андрей – в темно-коричневую. А еще Андрей прихватил с лотка на выходе с рынка, на котором мы затарились всем этим барахлом, зеленые вязаные перчатки и срезал с них пальцы. Стильно смотрится – в сочетании с зелеными прядями на голове.

В таком прикиде нашу пятерку можно смело приглашать для участия в каком-нибудь сумасшедшем шоу на MTV – мало не покажется!

За домом Вадима установлено круглосуточное наблюдение. За пятьсот долларов Андрей арендует на несколько дней у своего однокурсника наглухо тонированную белую «шестерку». Правда, ездить мы на ней не собираемся. Счастливый владелец тонированного барахла сам пригоняет машину в нужный нам двор. Леха и Андрей паркуют этот раритет во дворе, сбоку от гаражей, так, чтобы видеть окна и подъезд, и устраивают в салоне наблюдательный пункт. Шесть часов в машине дежурит Леха, потом его сменяет Андрей.

В самой квартире Вадика ждет небольшой сюрприз – если ему все-таки удастся пробраться незамеченным в квартиру и включить свет в зале (шторы в котором мы плотно задернули), думаю, он оценит наш юмор. Отсоединив лампу под потолком, Андрей запитал от выключателя четыре мощных светильника с ультрафиолетовыми лампами, которые парни вкрутили по периметру комнаты. Щелк! – и вошедший видит размашистую надпись на обоях, сделанную разноцветными флуоресцентными красками: «Вадик, мы по тебе скучаем!». Внизу алым выведено сердечко и значится номер моего нового телефона.

Хотя вряд ли Вадик будет звонить мне на мобильный…

– Всегда мечтал заняться граффити! – сказал Андрюха, когда мы складывали полупустые баллончики с краской в пакет. – Было бы время, можно всю квартиру расписать. Под хохлому! Вадиму бы понравилось!

Пока парни по очереди несут дежурство во дворе, мы с Машей начинаем перетряхивать всех людей, которые имеют хотя бы косвенное отношение к Вадиму. Будем надеяться, наш без вести пропавший друг не оборвал до конца связи с внешним миром!

Первым делом мы едем ко мне в телекомпанию. Поднявшись на третий этаж, развязная брюнетка и пафосная блондинка интересуются у охранника, где можно найти Вадима Коваленко. Охранник советует нам обратиться на ресепшн – что мы и делаем.

Маша с благословения нашей секретарши Катеньки отправляется по кабинетам, бесцеремонно прочесывая весь штат компании, начиная от встретившегося нам охранника и заканчивая генеральным директором. Она представляется дальней знакомой Вадима, мечтающей отдать ему некий денежный долг. Я, понимая, что как только открою рот, меня тут же узнают, принимаюсь с интересом тыкать в кнопки кофейного автомата, стоящего при входе.

Интересно, меня уволили или еще нет? – думаю я, глядя, как по коридору мимо меня шныряют коллеги. Вот юркой птичкой проскакивает Оля, держа под мышкой ноутбук. Смешно, но, кажется, на ней точно такие же обтягивающие брючки, как у меня. Зыркнув на неизвестную разряженную блонду с горячим кофе в картонном стакане, Оля пропадает. Я не сдерживаюсь и хмыкаю себе под нос.

Где-то вдалеке слышится голос Максима. Съемочная группа вечерних новостей уезжает на съемки – по коридору к лифту движется продюсер новостей Семен, наш водитель Пашка, несущий штатив от камеры, и Максим собственной персоной, с камерой в кофре на плече. Я поспешно отворачиваюсь, делая вид, что занята кофе. Парни проходят мимо по коридору – переждав пару секунд, я смотрю им вслед.

Странно, но при виде такой родной фигуры Максима меня больше не бросает в жар. Неужели наконец отпустило?

Или просто в моей жизни появились более интересные обстоятельства, нежели перманентная тоска из-за неудавшегося романа?

Через сорок минут, когда я успеваю перепробовать весь кофе из автомата и заработать себе учащенное сердцебиение, возвращается разочарованная Машка. В нашем офисе о бывшем копирайтере никто ничего не слышал больше года.

Пока мы едем вниз в лифте, мне звонит Андрей, сообщая, что в квартире Вадим не появлялся.

Вадим, Вадим, где же ты прячешься? И где две тысячи цветных бумажек каждая достоинством в пятьсот евро?

На следующий день мы с Машей, по-прежнему соблюдая конспирацию, отправляемся в event-агентство, из которого Вадим уволился в июне. Милой девушке лет двадцати на ресепшне я сообщаю о важных вестях личного характера, которые я должна немедленно передать Вадиму. Посетовав на то, что телефон Вадика отключен и последнее место работы – единственное, где можно найти хоть какую-то информацию, я роняю вполголоса, что на самом деле Вадима разыскивает бывшая невеста, которую этот негодяй бросил накануне свадьбы с младенцем на руках.

Брошенное мною зерно мгновенно прорастает в благодатной почве. В глазах секретарши вспыхивает жгучий интерес – ив течение часа в курилке мы имеем возможность пообщаться со всеми бывшими коллегами Вадима. Увы, но и здесь о нем никто ничего не слышал ровно с того момента, как он подал заявление об уходе.

Подходит к концу второй день наших поисков – а мы не сдвинулись с места ни на йоту.

Кажется, мы все просто усердно ищем прошлогодний снег. А Вадик, между прочим, в это самое время может быть уже черт знает где. Да хоть на Дальнем Востоке!

Вернувшись в машину и с облегчением стянув дурацкие парики, мы с Машей мрачно выкуриваем по сигарете. Выражения наших лиц такие же хмурые, как осеннее небо, распластавшееся над крышами.

К лобовому стеклу прилип одинокий пожелтевший лист. Говорливая девица в радиоприемнике обещает проливные Дожди.

– А ведь я по нему реально скучаю, – произносит Маша. – Умом понимаю, что он сволочь, а сердцем… Знаешь, что страшно? То, что я его действительно люблю…

Не знаю, что говорят в таких случаях. Наверное, ничего…

В моей необъятной сумке начинает звонить новая трубка – мы с Машкой подпрыгиваем от неожиданности.

– Да, Лех! – отвечаю я.

– Наташ! Тут Вадик! – орет Леха в трубку.

– Где Вадик? – обалдеваю я, задохнувшись от удивления.

– Тут! Подъехал к подъезду!

Леха орет так сильно, что Маша слышит каждое его слово. Ее лицо вытягивается от неожиданности – на самом деле, никто из нас не думал, что Вадим вот так вот запросто появится среди бела дня.

– Он из машины вышел? Что он делает? – ору я.

Маша прислоняет голову к трубке – и мы с ней застываем, вслушиваясь в телефон.

– Нет. Подъехал пару минут назад, на «форде». Стоит, мотор не глушит, из машины не выходит.

– А Андрей с тобой? – спрашивает Маша.

– Да, он приехал полчаса назад, мы тут с ним перекусили, и я как раз собрался уезжать…

– Так! Если он пойдет в подъезд, надо его задержать! – говорю я. – Мы должны его поймать, иначе…

– Стой, стой, кажется, он уезжает! – говорит Леха.

– Уже уезжает? Не поднявшись в квартиру?

– Может, он понял, что мы за ним следим? – спрашивает Маша.

Не может быть! Он же не телепат, понять, что за темными стеклами дешевого авто за ним наблюдают Андрей и Леха. К тому же, даже разглядев сквозь стекло, он вряд ли их узнает.

– Леш, езжайте следом! – отбирает у меня телефон Маша. – Мы должны понять, куда он едет, и зачем, и вообще, где он живет…

– Как следом? – возмущается Леха. – На этой колымаге? У нас ни прав, ни доверенности на эту тачку! И вообще, мы же обещали, что никуда на ней не поедем.

Однако ключи от колымаги у нас!

– Леша, пожалуйста! – почти кричит Маша. – Если вас остановят, я тебя отмажу! Отцу позвоню. Только езжайте за ним!

– А может, пусть Андрей едет за ним на скутере? – предлагаю я.

– Какой скутер! Вадик Андрея сразу заметит! А эту «шестерку» он не знает! – резонно отвечает Маша.

– Если нас остановят, все штрафы и разбирательства – на тебе! – злится Леха. – Все, давайте, мы поехали, связь через Андрея.

– Вадик в Москве, он и не думал никуда уезжать! – злорадно восклицает Маша.

Руки у меня трясутся от волнения. Я кладу трубку на колени, пытаюсь напялить на голову парик – получается это с трудом. Рядом точно так же мучается Маша, безуспешно надевая на голову парик задом наперед.

Кое-как приведя себя в порядок, подруга поворачивает ключ в замке зажигания – и выжимает из своей красной машинки максимум.

Следующие полчаса проходят в постоянных созвонах. Андрей держит нас в курсе событий. Маша с остервенением жмет на газ – а я передаю ей все, что мне сообщает Андрей.

Вадим, явно ни от кого не скрываясь, ездит по городу. Сначала он на несколько минут заезжает в какой-то продуктовый магазин недалеко от дома, выходит из которого с пакетом. Потом доезжает до Киевского вокзала, паркуется на Площади Европы и входит в торговый центр «Европейский». Леха, еле нашедший свободное место, оставляет «шестерку» неподалеку, на другой стороне Большой Дорогомиловской.

– Сколько вам еще до Киевского? – спрашивает Андрюха.

– Минут десять-пятнадцать, – говорит Маша, лавируя в потоке машин.

– Ясно. Что делаем?

– Не выпускай его из виду! – прошу я. – Пусть кто-то останется в «жигулях», а кто-то идет за Вадиком следом. Только аккуратнее!

– Хорошо! – говорит Андрей. – Чур, за Вадиком слежу я!

В его голосе я слышу плохо скрываемый энтузиазм.

Мы с Машей паркуем ее «мини» за зданием вокзала и бегом направляемся ко входу в торговый центр.

– Слушай, бросили тачку черт знает где, – сетует Маша.

– Думаю, нам надо вообще сменить машину! – говорю я ей. – К чему все эти переодевания, если мы приехали на красном «мини-купере»?

– Он в атриуме, где круглый фонтан и кафе, – сообщает полушепотом в трубке Андрей. – Крутился возле столиков, но потом ушел. Я на втором этаже, вижу его сверху.

– Давай, я поднимусь на второй этаж с другой стороны, а ты подойдешь к нему поближе! – говорит мне Маша, и мы разделяемся.

Я направляюсь к фонтану. Народу вокруг достаточно много – но вот Вадима я не вижу. Мой наряд, видимо, имеет ошеломляющее воздействие на окружающих – за пару минут как минимум пять девиц разного возраста свернули шеи, разглядывая меня.

Наконец – бинго! – на другой стороне зала я вижу знакомую фигуру. Вадик не спеша прогуливается мимо витрин, рассматривая ассортимент бутиков. Между нами череда столиков. Приметив свободный, я немедленно сажусь на стул, ныряю в лежащее на столе меню и смотрю поверх него вслед Вадиму.

Как давно мы не виделись!

На нем новые понтовые джинсы, кожаная курточка (выглядит очень дорого), на ногах– отличные ботинки. Франт! А что, если перехватить его в каком-нибудь закоулке этого торгового центра и вырубить электрошокером? Вот вам и конец истории…

Мне звонит Маша.

– Подними голову вверх и налево, я на третьем, вижу тебя! – сообщает она мне. – А вот Вадима – нет.

Я смотрю вверх – возле перил третьего этажа высокая брюнетка с рюкзаком машет мне рукой. На параллельной линии – входящий от Андрея.

– Подожди, Маш, тут Андрей, я сейчас на него переключусь.

– Вижу Машу, Вадик уходит к эскалаторам, – сообщает мне Андрей. – Иду ему навстречу.

– Маша, Вадик сейчас, возможно, поднимется на твой этаж. Будь начеку! – переключаюсь я обратно на Машу.

Передо мной материализуется официант.

– Готовы сделать заказ? – спрашивает он, занеся шариковую ручку над крохотным блокнотом.

Интересно, как он отреагирует, если я сообщу, что хочу заказать одного человека, находящегося в этом здании?

– Э… нет, я передумала, – говорю я, оставляю меню и покидаю столик.

Следующий час мы болтаемся по «Европейскому».

Сначала Вадику приходятся по душе дорожные сумки в каком-то бутике – и пока он рассматривает чемоданы и баулы, в соседнем отделе Андрей глубокомысленно изучает ювелирные украшения, Маша на другой стороне этажа делает вид, что разговаривает по телефону, а я успеваю двадцать восемь раз проехать вниз-вверх на эскалаторе. От моего мельтешения, думаю, у людей, сидящих внизу за столиками, зарябило в глазах.

В моих наушниках беснуется «Blur» – банально, но «Song № 2», поставленная на повтор, стала отличным саунд-треком к нашей шпионской истории.

Неожиданно Вадим уезжает наверх, на третий этаж, и надолго застревает в бутике какой-то французской мужской одежды. Ну да, имея в кармане миллион евро, самая тема – прикупить себе каких-нибудь дорогих шмоток.

Пока Вадим примеряет пиджаки, придирчиво разглядывая себя в зеркале посреди зала, Андрей у перил атриума на другой стороне играет в своих любимых «червячков» на телефоне. Машка ошивается возле бутика с джинсами, а я торчу у самого выхода из отдела «Benetton», удачно смахивая на один из манекенов в одежде из новой коллекции.

Потом Вадик меряет солнцезащитные очки на четвертом этаже, я делаю вид, что разговариваю по телефону, Маша катается на лифте, Андрей меряет парики в отделе с карнавальными костюмами.

Потом Вадим звонит кому-то, одновременно копаясь в развалах книг, журналов и газет, Маша делает вид, что ее заинтересовали платьица для девочек дошкольного возраста, а я разглядываю розовых медведей в отделе с розовыми медведями. Андрей на одной из множества скамеек читает свой любимый «Бойцовский клуб».

Купив журнал, Вадим направляется в сторону местного фастфуда. Мы снова меняем дислокацию, ныряя в какие-то отделы или бесцельно слоняясь туда-сюда.

Не знаю, как остальных, а меня эта ситуация ужасно забавляет! Еще несколько дней назад я не вылезала из квартиры, держалась подальше от окон и настороженно прислушивалась к каждому шороху, а сегодня отлично провожу время в компании друзей, изображая шпионов в торговом центре.

– Я присмотрела себе клевый купальник! – сообщает мне Маша.

– Я купил тебе конфет на развес, очень вкусные! – радостно говорит в трубке Андрей.

Отлично! Купальник! Конфеты! Похоже, шопинг удался!

– А я натерла себе мозоль идиотскими желтыми сапогами, – сообщаю я Андрею. – Ты за Вадимом вообще следишь?

Сколько еще Вадик будет бесцельно болтаться туда-сюда по этажам? Хоть бы что-то приобрел для приличия. С теми деньгами, что он забрал из ячейки, мог бы половину торгового комплекса скупить, вместе с обслуживающим персоналом…

Праздношатающийся Вадик, видимо, не прельстившись мороженым, пиццей, варениками и суши, направляется к лифтам.

– Внимание, Вадим, кажется, уезжает! – сообщаю я Лехе.

Вадик между тем нажимает на кнопку лифта. Маша на той стороне этажа о чем-то спрашивает проходящего мимо парня в бейсболке, я останавливаюсь возле витрины метрах в десяти от лифтов, внимательно разглядывая какие-то шмотки на идеальной пластиковой женщине. И вот за этот пояс из дурацкой лакированной кожи они просят почти пять тысяч?

Интересно, куда делся Андрей?

– Нигде ты не чувствуешь жизнь так, как в бойцовском клубе! – говорит мне на ухо неизвестно откуда взявшийся Андрюха и, проходя мимо, сует мне в руку пакет с шоколадными конфетами в фирменной упаковке. Я смотрю ему вслед – он почти вприпрыжку проносится в шаге от Вадима и пропадает на эскалаторе.

Вслед за Вадиком мы спешно покидаем торговый центр, каждый через свой выход.

– Вадим в машине, уезжает, – сообщает Леха.

– Леш, езжай за ним! – говорю я, бегом направляясь к вокзалу. Чертовы ботинки!

– А как же Андрей?

– Андрей к тебе сесть не успеет. Мы его с собой заберем!

– О’кей, буду держать тебя в курсе.

Пока мы втроем добираемся до припаркованного «мини», Вадим и висящий на его хвосте Леха уезжают в сторону Садового кольца.

– Андрей, ты на заднем сиденье! – командую я.

Андрюха послушно пролезает назад.

– Маша, скажи, почему ты приобрела не машину, а спичечный коробок? – восклицает он, с трудом устраивая сзади длинные ноги.

– Отрастил конечности – не жалуйся! – басом говорит Машка, выруливая на проспект. – Лично мне хватает.

Еще через сорок минут Вадим входит в небольшое кафе на Первой Тверской-Ямской улице, сразу за новым выходом из «Маяковской». Леха припарковался где-то во дворах, Маша, чтобы не светить «мини-купер», заезжает в какие-то дворы аж со стороны Оружейного переулка. Оставив авто, мы втроем направляемся к кафе, мимо окон которого прогуливается Леха.

– Что будем делать? – спрашивает нас Андрей.

– Предлагаю прямо сейчас зайти в кафе, вытащить его оттуда, посадить в машину и увезти, – говорит Маша. – И дело с концом!

Какие кровожадные нотки слышны в голосе моей подруги!

– Как вытащить? – интересуюсь я. – Под руки? Нападение на человека в общественном месте? Может лучше подождать, пока он выйдет, и вырубить его? А потом уже – под руки и в машину. Типа, у нас друг пьяный, везем домой.

– Чем вырубить? – переспрашивает Маша.

– Электрошокером!

Маша и Андрей смотрят на меня, в глазах каждого – неуверенность. Одно дело – вырубать электрошокером каких-то незнакомых людей, другое – делать это со своим другом.

Хотя… вряд ли в настоящий момент Вадика можно назвать нашим другом.

Я набираю Лешкин номер.

– Леш, Вадим на месте? – интересуюсь я.

– Да, сидит у второго от входа столика, ко мне спиной. Кажется, делает заказ. По крайней мере, пообщался с официантом.

– Мы сейчас подойдем, выйди на угол!

У кафе, в котором сидит Вадик, прозрачные стены-стекла. Придется общаться с Лешкой подальше от здания.

В двадцати метрах от кафе, спрятавшись за газетный ларек, но при этом держа в зоне видимости вход в заведение, мы устраиваем импровизированное собрание. На повестке дня – вопрос: как грамотно пустить в ход электрошокер, если в кафе полно народа? Торчать прямо возле дверей мы не можем, Вадик увидит нас сквозь стекло. Прятаться за ларьком тоже бессмысленно – машина Вадима припаркована почти у входа в кафе. Увидев нас, он мгновенно нырнет в салон и даст газу. И пока мы доберемся до своих авто, Вадим будет уже очень далеко.

– Стойте! – говорю я. – А чего мы прячемся? Предлагаю всем вчетвером войти в кафе, подсесть к Вадиму за столик и поговорить с ним по душам. Численный перевес на нашей стороне, звать на помощь он не будет – смешно! А в остальном… мы ведь хотели найти Вадима. Вот мы его и нашли!

Переглянувшись, друзья кивают.

– А электрошокер ты далеко не прячь – как минимум, сможем пригрозить Вадику, если он вдруг начнет рыпаться, – говорю я.

– Начнет рыпаться – я его и без электрошокера вырублю! – обещает с азартом Андрей. – Я все-таки директор департамента силовой поддержки!

– А у меня и «вальтер» с собой, если что, – невозмутимо сообщает нам Леха.

– Ха! – восклицает торжествующе Маша. – У меня уже руки чешутся! Пошли!

Подгоняемые решимостью и какой-то веселой злостью, мы направляемся в кафе. Сейчас мы, словно в вестерне, распахнем дверь ногой, оглядим с ухмылкой зал, прищуримся на манер Клинта Иствуда и потребуем к ответу зарвавшегося Вадима, посмевшего предать святые узы настоящей дружбы.

На входе в заведение сюжет ломается.

Одного взгляда в маленький зал достаточно, чтобы понять, что Вадима в кафе нет.

5

– А… где? – растерянно произносит Леха, когда мы подскакиваем к пустому столу посередине заведения.

Андрей кидается обратно, на улицу. Я смотрю через стекло – машина Вадика на месте, а самого Вадима на улице нет. Да и как он может оказаться на улице, если из дверей он не выходил?!

– Черт! – говорит вполголоса Маша.

У стола появляется официант с подносом.

– Добрый вечер! – произносит он радушно, и выставляет на стол бокалы. В каждом из них плещется алкоголь. – Это вам! Виски со льдом.

Мы с недоумением смотрим на парня в униформе.

– Все оплачено, не беспокойтесь! – говорит официант. На его бейдже значится «Денис». – И вот еще – вам передали. Ну, тот молодой человек, который здесь сидел.

И Денис протягивает нам сложенный вчетверо листок, вырванный из блокнота. Мы, переглянувшись, разворачиваем послание.

«Друзья! Счастлив, что вы жаждете меня увидеть! Вы отлично законспирировались! Слежку за собой я заметил только в “Европейском”. Однако мастерству еще нужно учиться и учиться. Увы, поболтать с вами не смогу – дела! Увидимся! С любовью, ваш В.».

У Вадима, видимо, с недавних пор открылась тяга к эпистолярному жанру.

– Сука! – говорит вполголоса Маша и залпом выпивает виски из бокала.

Отлично! Все то время, пока мы играли в первоклассных сыщиков, Вадик просто водил нас за нос. Гулял по «Европейскому», ехал в это кафе – видимо, чтобы удостовериться, что за ним по пятам следует тонированная «шестерка». Посмеиваясь, писал это послание, зная, что мы сторожим его у выхода…

– Молодой человек! – хватаю я уходящего официанта за локоть. – Денис! А как парень, который все это оплатил, покинул заведение?

– Ну, как… Вышел, да и все!

– Куда вышел? – подозрительно спрашивает Леха. – Мы его ждали на улице, вот только там он не появился. Может, он до сих пор в вашей столовке?

А что? Интересная мысль! Опасаясь нашего появления, Вадик забаррикадировался в туалете – и теперь пережидает, когда мы уйдем.

Официант, оскорбившись услышанной формулировкой, осматривает нас с ног до головы и поджимает губы. Такое ощущение, что, нелестно высказавшись о заведении, мы оскорбили также его, его семью, друзей и знакомых, включая собачку и троюродную бабушку.

Маша с легкостью исправляет положение. Она вынимает из рюкзака кошелек, достает оттуда купюру в 500 рублей, и аккуратно засовывает ее в нагрудный карман фирменной рубашки нашего официанта.

Разговор сразу возвращается в конструктивное русло.

– Он дал мне две такие бумажки, и я вывел его через служебный вход, – заговорщическим тоном произносит Денис. Сдается мне, этот тип рад, что буквально на пустом месте заработал неплохие чаевые. – Он вышел как раз тогда, когда вы вошли сюда с улицы.

Это было две минуты назад. К автомобилю Вадим не вернулся.

– Мы еще успеем его догнать, – говорит весело Андрюха.

Натыкаясь на стулья, столы и опешивших клиентов, мы несемся к выходу.

– Стойте! – торможу я всех, буквально в дверях. – Вадик поймет, что мы рванем за ним, затеряется в толпе, сделает крюк, вернется к машине и уедет!

– Будем болтать, мы его точно упустим! – рвется в погоню Андрюха.

– Подожди! Нужно кого-то оставить в кафе. Маша, садись за столик, следи за улицей! – я снимаю с головы и отдаю Маше надоевшие мне темные очки.

– А что мне делать, если Вадик вернется к машине? – спрашивает она.

– Поймаешь тачку и поедешь за ним! – говорю я. – А мы…

– А мы уже побежали! – дергает меня за руку Андрей.

Мы выскакиваем за дверь.

Улица залита огнями. Город пахнет дождем. Низкое вечернее небо навалилось брюхом на крыши. Люди и машины движутся мимо нас по своим делам.

Оглядываясь по сторонам, мы пытаемся найти Вадима.

– Сто процентов, он в метро! – говорит Леха. – Это самый простой способ свалить в неизвестном направлении.

Мы бросаемся в сторону «Маяковской».

Впереди, увеличивая между нами расстояние и ловко уворачиваясь от идущих навстречу прохожих, несется Андрей. Леха бежит следом – а я, прихрамывая и проклиная мозоль на левой пятке, скачу в самом хвосте. А еще мне до ужаса надоел глупый парик – вот только снимать с себя скальп посреди улицы нет времени.

– Аккуратней! – бросает мне вслед парень в наушниках, которого я задеваю локтем.

Пижон! Я оглядываюсь – а в следующую секунду едва не попадаю под машину, вынырнувшую из переулка. Би-и-ип! – несется мне в спину.

«Пошли к черту!» – кричу я мысленно.

Впереди Андрюха, оглянувшись на нас, ныряет в двери метрополитена.

– Я через переход, направо, гляну на площади! – кричит мне Леха, проносясь мимо меня дальше по улице, к подземному переходу. Я долетаю до входа в станцию метро – и бросаюсь вниз по ступеням.

Лавируя между спинами спускающихся людей, поворачиваю направо – и вижу Вадима! В тот самый момент, когда я выскакиваю из-за угла, Вадик совершает прыжок через турникет.

– Эй! – орет ему вслед обалдевшая тетка в униформе, высунувшись из прозрачного аквариума.

Ровно секунду спустя через турникет совершает прыжок Андрей. Кто-то в толпе показывает на него пальцем. Вслед Андрюхе несется трель свистка.

Бесцеремонно расталкивая людей, Вадим скачет вниз по эскалатору. Он буквально ввинчивается в толпу – а на четыре головы сзади то же самое делает Андрей. Я слышу крики возмущения, какие-то возгласы – и через мгновение оба бегуна проваливаются вниз вместе с уползающей под пол лентой эскалатора.

Интересно, а мне слабо вот так же, ласточкой, сигануть через турникет? Я лезу в сумку в поисках проездного. В кармане трезвонит телефон.

– Черт! – сумка летит на пол. – Да! – ору я в трубку, одной рукой пытаясь собрать рассыпавшиеся на мраморном полу кошелек, ручки, блокнот и прочую дребедень.

– Что? – вопит мне в ухо запыхавшийся Леха.

– Они здесь! То есть они внизу. Вадик в подземке, Андрей пытается его догнать! – продолжаю орать я.

Люди вокруг бросают на меня удивленные взгляды.

– Понял, вхожу на станцию со стороны площади! – сообщает Леха и отключается.

Мне, наконец, удается отыскать проездной в боковом кармане сумки и собрать в этот безразмерный мешок разлетевшиеся по полу вещи. Оттеснив какую-то парочку, я просачиваюсь к турникету, прижимаю проездной и – ура! – проскакиваю внутрь.

Стараясь не сбавлять темпа, протискиваюсь сквозь толпу в левый ряд. Женщина с ребенком, старушка с тележкой, парень с гитарой, девушка с бойфрендом, старичок с баулом, мальчик со скейтом – куда все эти люди едут в половине девятого вечера?

– Извините! Извините! Извините! – киваю я налево и направо, преодолевая эту полосу препятствий. Сколько раз говорили, стойте справа, проходите слева!

Выглядывая из-за чьей-то украшенной дредами головы, смотрю вниз – далеко впереди Андрей делает два последних шага с эскалатора и пропадает в толпе.

Внизу я оказываюсь через минуту, которая кажется мне вечностью. Звезды вспыхнули и погасли, галактики намотали миллионы световых лет на спидометрах – а я все волокусь на бесконечной ленте эскалатора, пытающегося доехать до зала станции «Маяковская».

Еще раз буркнув «Извините!», бегом несусь вперед, оглядываясь по сторонам. Толпа расходится к перронам – вот только Вадика или Андрея среди пассажиров метро нет. Справа от меня в темном провале тоннеля пропадает крокодилий хвост уходящего состава.

Черт! Вадька, конечно, успел сесть в этот поезд. Теперь ищи его, свищи!

А Андрюха? Успел ли он вскочить за Вадиком в вагон? Звонить ему сейчас бесполезно!

Звук ушедшего состава перебивает звук поезда, прибывающего к левому перрону. Я в растерянности стою посреди зала. Люди выходят из дверей, навстречу им в вагоны пытаются побыстрее протиснуться те, кому не терпится уехать… И вдруг, в самый последний момент, когда толпа уже вошла внутрь, а машинист, видимо, привыкший все делать не спеша, раздумывает, что сделать сначала – закрыть двери или почесать в ухе, от колонны метрах в пятнадцати от меня отделяется фигура в джинсах и черной кожаной куртке, и запрыгивает в вагон.

Я еще не успеваю ничего сообразить – а мое тело уже совершает рывок к ближайшей открытой двери. «Осторожно, двери закрываются!», и позади моей спины смыкаются створки консервной банки, в которой плотными рядами натолканы люди-шпроты. Поехали!

Две с половиной минуты я провожу, вжавшись носом в мощную мужскую грудь. Если этот парень женат, думаю, супруга задаст ему пару каверзных вопросов по поводу помады, отпечатавшейся на его джинсовой куртке. В колено мне тычется носом чья-то собака на поводке. На плече кто-то пытается пристроить книгу.

Сердце мое прыгает от волнения.

«Станция “Белорусская”!» – сообщает вежливая тетка в динамиках. Поезд тормозит. Выходить или нет – такого вопроса даже не возникает. Во-первых, надо понять, выйдет ли на этой станции Вадим, во-вторых, меня в любом случае вынесут на перрон.

Торможение, чья-то нога на моем ботинке, сосредоточенные лица людей, пытающихся протиснуться к дверям – и вот мы выпадаем на перрон.

Я тут же отскакиваю назад, выпуская хлынувший из вагона поток людей. Локти, плечи, сумки, волосы… Кто-то смотрит на меня сквозь мельтешащую перед глазами толпу. Напротив – в дверях соседнего вагона, так же, возле самого края платформы, стоит Вадим.

Он стоит и смотрит мне в глаза. И улыбается.

Кровь приливает к моему лицу. А он, не скрываясь, открыто и весело смотрит на меня в упор.

– Здравствуй, Вадик! – произношу я одними губами и тоже расплываюсь в улыбке.

Народ начинает входить в вагоны – а мы не двигаемся с места. И не отводим глаз. Мы, кажется, даже не моргаем. Ждем, кто что предпримет в следующее мгновение.

Вадик мне подмигивает. И делает шаг в вагон.

Я не двигаюсь. Я понимаю, что это – уловка. Сейчас, когда я тоже войду в вагон, Вадик выскочит в последний момент и обведет меня вокруг пальца.

«Осторожно, двери закрываются!» Нервы у меня не выдерживают – ия делаю шаг внутрь – где возле самой двери для меня есть крохотный пятачок.

В это мгновение Вадик выпрыгивает на перрон. Двери начинают двигаться – и я в последний момент просачиваюсь наружу. А Вадим…

Вадим, в тот самый момент, когда между створками дверей его вагона остается сантиметров двадцать, выставляет между дверей руки, задерживает движение и протискивается внутрь. Я инстинктивно сую руки в створки своих дверей – но моей силы растянуть их в стороны не хватает. Двери захлопываются.

– Сука! – яростно восклицаю я.

Поезд трогается с места, набирая ход – и через секунду мимо меня проносится прижатое к стеклу ехидно ухмыляющееся лицо Вадима. Я бессильно стукаю ладонью по проносящемуся мимо окну, затем показываю вслед уходящему составу средний палец.

Какая-то тетка бросает на меня укоризненный взгляд.

Меня трясет от злости.

Он провел меня, как ребенка!

Я снимаю с головы парик и устало вытираю им взмокшее лицо.

Минут через двадцать я возвращаюсь в кафе. Я последняя. Маша, Андрей и Леха сидят за столиком. Посетители в кафе сменились, на улице накрапывает дождь. Я заказываю большую чашку горячего чая.

– Отлично выглядишь! – говорит Маша, убирая с моего лица мокрые рыжие пряди. – А где парик?

– Вот, – показываю я ей брошенную в сумку копну белых волос.

– Я видел, как ты запрыгивала в поезд! – говорит Леха. – Я сесть уже не успел.

– Прости, я облажался! – виновато начинает нудить Андрей. – Мы почти сцепились у входа в зал, но потом увидели полицейских. Отошли друг от друга, а Вадик рванул за столбы. Там была куча народа, и я запутался… В общем, я уехал в другом поезде.

Идиотизм! На что годна наша четверка, если Вадик в одиночку запросто обвел нас вокруг пальца?

– Да ладно, – говорю я.

На столе меня ждет порция виски, оплаченная Вадиком. Лед в бокале давно растаял. Не знаю, отчего – то ли после пробежки, то ли потому, что за алкоголь платил Вадим, – пить совершенно не хочется.

Мыслей в голове нет. Хочется послать все к чертовой бабушке – Вадика, этот дурацкий миллион, эту уже никому не нужную конспирацию, – и просто выспаться.

Мимо проходит обслуживающий нас Денис.

– Еще что-нибудь? – спрашивает он, выразительно глянув на мои волосы.

Ну да, полчаса назад я еще была блондинкой.

– Да нет, мы, наверное, уже расплатимся, – отвечает Маша.

Мы дружно лезем в сумки и карманы за деньгами.

Я оглядываюсь на окна – возле тротуара все еще припаркован Вадькин «форд». Может, устроить возле него засаду?

Хотя… Вадик, наверняка, больше здесь не появится. А что ему «форд»? Если у него есть миллион евро, он может каждую неделю покупать новую тачку.

– Слушайте, я так понимаю, машина Вадиму не нужна… – говорю я.

Маша, Андрей и Леха смотрят на меня, ожидая продолжения.

– Она ему совсем не нужна, вообще. Ни капельки! – продолжаю я. – А раз так, мы ведь можем делать с тачкой все, что угодно. Правда?

– Ты хочешь ее угнать? – недоверчиво спрашивает Леха.

Ага. В десять вечера. На одной из центральных улиц Москвы. Угнать машину с сигнализацией.

– Не-а… – понимает, к чему я клоню, Маша. В ее глазах загораются недобрые огоньки.

Обожаю Машу – она всегда улавливает любые, самые сумасшедшие идеи, на раз-два!

– Вы обалдели! – шепчет Андрюха, склонившись над столом.

– Ты отказываешься от участия в шоу? – интересуюсь я.

Андрей смотрит мне в глаза и отрицательно машет головой.

Мы кладем деньги в папку со счетом, благодарим за отличный сервис Дениса (который, видимо, уже причислил нас к серийным маньякам) и с благообразными лицами покидаем заведение. Маша даже, кажется, в дверях оглядывается, чтобы еще раз мило кивнуть нашему официанту.

Потом мы чинно доходим до угла, заворачиваем за дом, все убыстряя ход, и почти бегом бросаемся вдоль по улице.

– Алюминиевая бита, – говорит Машка. – Плюс канистра для бензина.

– Травматический пистолет «Оса», – говорит Андрей. Мы удивленно смотрим на него. – Чего? Я еще недели две назад разрешение оформил и сразу пистолет купил на всякий случай. Я разве не говорил, нет?

– И пара кирпичей, – добавляет Леха. – Эх, жаль, меча с собой нет!

– Через пять минут – возле «форда»! – кричит Машка, и мы попарно бросаемся к своим машинам.

Через пять минут мы выруливаем на Первую Тверскую-Ямскую. Дождь усилился – теперь он выстукивает по крыше и капоту непрерывные дьявольские синкопы. Не менее дьявольские улыбки играют на моем и Машином лице. У нее на коленях лежит короткая алюминиевая бита, которую она всегда возит с собой. В моих руках – громоздкая пустая канистра.

Парни подъехали к «форду» раньше – аварийные огни «шестерки» мы видим издалека. Из-за дождя прохожих на улице поубавилось – это даже к лучшему!

Маша тормозит позади «шестерки», включает аварийные огни. Я набирают номер Андрея.

– Готовы? – спрашиваю я.

– «Проект “Разгром”» в действии! – весело восклицает Андрюха.

Я смотрю на Машу– та с улыбкой кивает мне.

– У нас на все – тридцать секунд! – говорю я. – Ну, на счет три!

Раз, два, три!

Со стороны происходящее, думаю, смотрится чертовски стильно. Синхронно открываются двери белой «шестерки» и красного «мини-купера» – и на мокрой от дождя дороге появляются четверо. Пожалуй, если бы я монтировала из этого кинофильм, я бы замедлила происходящее – в два или четыре раза. Так эффектней, не правда ли?

Четыре человека подходят к припаркованному возле входа в дорогое кафе «форду-маверик». Переглядываются. А потом высокая блондинка замахивается и с удовольствием опускает на лобовое стекло машины короткую биту.

Стекло крякает и расползается в разные стороны живописными трещинами.

Взрывается истеричка-сигнализация. Вторя ей, где-то за горизонтом, нецензурно рявкает гром.

Четверо вокруг машины принимаются с остервенением крушить «форд».

Андрей стреляет по кузову. Вам! Вам! В корпусе авто появляются здоровенные вмятины. Мы с Лехой на пару разбиваем стекла – сначала он опускает тяжеленный камень в центре заднего стекла, потом в стекла дверей – а я расширяю отверстия канистрой, расталкивая стекло в крупу и засыпая осколками салон. Машка с маниакальным наслаждением крушит фары. Стекло брызгает в разные стороны прозрачным фейерверком.

Бросив взгляд в сторону окон кафе, я вижу ужас на лицах посетителей, которые, забыв о своем кофе, застыли, открыв рты.

Мы не можем оторваться – процесс ужасно увлекателен! Мы безостановочно колотим и бьем, бьем и колотим.

Вы когда-нибудь ломали чужие дорогие вещи?

Сирена бесится и завывает – и ей вторят клаксоны автомашин, едущих мимо нас.

– Валим! – кричит Машка.

Мы оставляем искореженный внедорожник и бежим к своим машинам. В последний момент я цепляю из салона пакет с логотипом какого-то супермаркета. Именно с этим пакетом Вадик вышел сегодня из магазина? Посмотрим, что он себе прикупил!

– Скорее! – кричит мне Маша.

В глазах водителей проезжающих мимо авто – удивление.

Я бросаю канистру на заднее сиденье и влезаю в салон. Я не могу остановиться – корчусь и хохочу как полоумная. Машка давит на педаль газа – и мы уезжаем с места чрезвычайного происшествия.

Давно мы так здорово не проводили время!

6

Ночью какая-то мысль не дает мне покоя. Она назойливо присутствует в моем сне, тревожит, сбивает с толку, заставляет вертеться с боку на бок. Однако осознать ее до конца мне не удается. Какое-то время я балансирую на краю сна и бодрствования, и все же просыпаюсь.

Рядом безмятежно спит Машка. А я, смяв одеяло и измусолив подушку постоянными поворотами на более прохладную сторону, наконец оставляю надежду снова провалиться в сон, встаю, напяливаю домашний Машкин халат и выползаю в гостиную.

Парни спят на диванах. Стол завален объедками, стаканами, окурками и апельсиновой кожурой. Возле стола на полу дремлет кальян. Вчера, обнаружив в Вадькином пакете кучу провизии, мы с удовольствием уничтожили ее подчистую. Я какое-то время смотрю на беспорядок на столе, потом решаю, что стоит спуститься вниз и выпить чаю. Или кефира. Или просто холодной воды.

Иду вниз по ступеням, крепко держась за перила. Не хватало еще спросонья сломать себе на крутой лестнице шею. Захожу на кухню, включаю чайник, ищу фильтр с водой… Фильтр оказывается пуст.

Достаю из шкафчика чашку, наливаю воды из-под крана. После всего выпитого алкоголя и всех выкуренных сигарет стакан проточной московской воды уже ничего не сможет сделать с моим организмом. Делаю несколько обжигающе-холодных глотков, глядя на гору посуды, сваленной в раковину. С утра придет Зоя, убирать за нами весь этот бедлам.

Среди тарелок, разделочных досок, ножей и мисок в раковине свалено несколько бокалов для виски. Я смотрю на их стеклянные бока – и тут меня словно током пронзает. Таящаяся где-то на задворках сознания призрачная мысль становится четкой.

Вчера вечером, когда официант Денис в кафе на Маяковской принес нам виски, оплаченные Вадиком, на подносе было три бокала. ТРИ! Не четыре, а три.

Это подсказка! Это то, за что мы можем зацепиться! Вадик до сих пор не знает, что Маша в Москве. Он думает, что она в Риме, ждет от него вестей.

Эта мысль так меня поражает, что я какое-то время стою, бессмысленно уставившись в окно.

Значит, несмотря на то, что Вадик вчера засек нас в «Европейском», он видел только меня и Андрея. Машу, даже если и видел, не узнал. Ну, все ясно – мы с Андрюхой слишком сильно мельтешили у Вадима перед глазами, а Маша держалась особняком, близко не подходила. И в метро за ним рванули мы втроем, без Маши.

На ее звонки с римского номера Вадим не отвечает – то есть он по-прежнему недоступен, а если изредка и включает телефон, Маше не перезванивает. Переписка по e-mail – в стадии глубокой заморозки. Значит, все, что нам нужно – инсценировать прилет Маши из Рима. Если Вадим как-то узнает, что Маша в Москве, он не откажется с ней встретиться.

Вопрос лишь в том, как нам найти Вадима. Вчера мы его окончательно спугнули – любой другой на его месте, прихватив чемоданчик с деньгами, следующим же утром свалил бы из города!

Чайник закипает и выключается. Я кладу в чашку пакетик чая, наливаю кипятку, бросаю туда тонкий кружок лимона и, поглощенная своими мыслями, медленно поднимаюсь на второй этаж. Вхожу в гостиную и усаживаюсь с чашкой в кресло у балконной двери, в котором так любил раньше сидеть Вадим. Свет от фонарей, проникающий сквозь белые занавески, делает все предметы, находящиеся в комнате, серо-фиолетовыми.

Мальчишки посапывают во сне. Смешные! Леха с головой замотался в одеяло, словно гусеница, превратившаяся в кокон. Андрей, наоборот, разметал длинные конечности по дивану, закинув одну ногу на спинку, – и одеяло держится только на его животе. Я встаю, натягиваю на Андрюху съехавшее одеяло, смотрю на его по-детски полуоткрытый во сне рот. Ему сейчас – лет пятнадцать, не более. Ему бы за девушками ухаживать или учебой заниматься – а он, выкрасив волосы в зеленый цвет, в компании нескольких придурков играет в шпионов.

А Леха? Занимался бы программированием, тихонько ходил бы в свою контору к девяти пять раз в неделю. А Машка? Уехала бы в Рим, вышла бы замуж за какого-нибудь знойного аборигена, жила бы себе припеваючи… А я? Могла бы спокойно работать в телекомпании, воображать себя телезвездой… Мне-то зачем вся эта развлекуха?

Прав была Вадим, скука – наш бич. И поиски лекарства от скуки завели нас слишком далеко…

Я возвращаюсь в кресло. На самом деле ни фига мы не шпионы. Мы просто кучка дилетантов, которым еще нужно набираться опыта. А мы действовали слишком напористо, открыто и необдуманно. Засветились по полной программе. Если до вчерашней истории и была какая-то надежда отыскать Вадима в Москве – при условии, что он не знает, что мы его ищем, – теперь такая надежда стала совсем призрачной.

Впрочем, о чем это я? Вадим понял, что мы хотим его найти, не вчера в «Европейском» – он понял это в тот день, когда я звонила ему на сотовый и рассказывала, что Савельев жив. Удивляюсь, почему он в тот же день не уехал из Москвы. Куда угодно. Да хоть к родителям в Самару.

В Самару…

В Самару… Что-то смутное всплывает в моей памяти при мысли о Самаре…

Когда Вадим два года назад приехал в Москву, он первое время жил у своего друга в Зеленограде. И после, вплоть до последнего времени – пока мы не начали пропадать на работе круглосуточно, – Вадим с ним общался. Друга зовут Артур. А вот фамилия… Фамилию я не помню.

Если мы найдем этого друга, возможно, он выведет нас на Вадима. К примеру, сообщит адрес и телефон его родителей в Самаре. Или даст нам какую-то иную зацепку… В любом случае, институтская дружба просто так не забывается.

Обрадовавшись своим мыслям, я смеюсь в голос. Потом спохватываюсь – в квартире все спят! Потом я делаю глоток чая, а в моем воображении возникает восхитительная картина: мы находим друга Вадика, тот выводит нас на самого Вадима, Маша при встрече с ним незаметно подкладывает ему в карман или прикрепляет за ремень брюк радиомаячок, и мы в тот же вечер накрываем Вадика, где бы он ни жил.

Радиомаячок! Хорошая штука! К сожалению, всю аппаратуру для акции с Савельевым мы брали напрокат – маячки, бинокли ночного видения, камуфляж, рации, устройства слежения. Такие штуки не продаются в магазине, ими пользуются только спецслужбы, и Аркадьев запросто снабдил нас полным комплектом только в силу своих обширных связей и неограниченного влияния…

Но программа, расшифровывающая сигнал, приходящий на приемное устройство, стояла на Лехином ноутбуке. И если он хотя бы примерно понимает, как вся эта система работает…

Если мы все-таки найдем Вадика, устройство для слежки нам нужно будет позарез!

Я не могу ждать до утра. Я встаю с кресла, присаживаюсь на диван к Лехе и тихонько трясу его за плечо.

– Леш! Лешка!

Тот не просыпается. Так и лежит, укутанный в одеяло, как куль.

– Леха! – трясу я его сильнее.

Наконец Лешка подает признаки жизни.

– Что? – спрашивает он, откидывая одеяло с лица и щурясь спросонья. – Что-то случилось?

– Тсс! Все в порядке! – шепчу я. – Прости! Просто… Мне нужно с тобой посоветоваться!

– Посреди ночи? – смотрит на меня одним глазом Леха.

– Ну… Извини! В общем… Скажи, ты бы мог сделать такие же штуки, как те устройства слежения, что нам давал Аркадьев? Ну ты же работал с программой, хотя бы частично понимаешь, как они устроены…

– А что? Ты хочешь прикрепить маячок к Вадиму?

– Ясное дело, не к тебе же!

– Где ты возьмешь Вадима в три часа ночи? – бормочет Леха.

– В три часа ночи не возьму, а вот попытаться найти его через старого самарского приятеля попробую.

Леха садится на диване, нащупывает на журнальном столике очки, надевает их и задумывается.

– Я не знаю… Я уже думал на эту тему. Понимаешь… Программа у меня в ноуте сохранилась, но толку от нее никакого. Я не знаю механизма работы схемы этих радиомаяков – там очень сложная электроника, а я в радиоэлектронике не силен.

– Блин, кто у нас технический директор – ты или я? – спрашиваю я.

– Ты просишь меня в кустарных условиях собрать звездолет! – возмущается Леха.

– Ясно, – говорю я разочарованно. – То есть у нас никаких перспектив…

– Ну, перспективы есть всегда… А если нам просто попросить Аркадьева снова дать нам пару маяков?

– Кто общался с Аркадьевым? Вадик. И его телефоны знает только он. А всю документацию мы сами уничтожили на следующий день после акции. Так что… Маша, разумеется, может достать телефон Аркадьева через отца, но обращаться к нему, возможно, будет не очень тактично. Здравствуйте, Леонид, помогите нам найти нашего генерального директора, который сбежал с деньгами… И с вашими тоже. К тому же… кто знает, где сейчас Аркадьев и как быстро он сможет достать нам маяки? А у нас времени в обрез! Вадик сейчас уже, возможно, чемоданы пакует. Если он приезжал к кафе и видел, что осталось от его «форда», он понимает, что мы настроены весьма решительно.

Леха хмыкает.

– На самом деле нам необязательны такие сложные устройства, какими мы пользовались в акции Савельева, – говорит Леха. – Графический интерфейс вообще никому не нужен, это все понты. Все, что нам нужно, – это непосредственно радиомаяк в кармане цели и улавливающая параболическая антенна.

На этом месте мой мозг зависает.

– Какая антенна? – спрашиваю я.

– Тарелка! Любая спутниковая антенна – параболическая. Но нам большая не нужна, хватит портативной. С рукояткой, чтобы можно было рукой туда-сюда водить, улавливать сигнал. Ты вообще примерно знаешь, как работает металлоискатель? Не в аэропортах, а портативный, с которым сумасшедший народ клады ищет. Наушники и антенна различной конфигурации. Пищит в ушах – цель рядом, пищит, но слабо – ты промахнулся, цель ушла. Ладно, забей, вечно ты пытаешься во все вникнуть на сто процентов. Главное – я смогу сделать радиомаяк, параболическая антенна – это вообще не проблема, а если мы будем пеленговать цель не одной антенной, а двумя… то сможем понять не только, куда эта цель движется, но и насколько она удалена. То есть вероятность преследования цели на безопасном расстоянии возрастет в несколько раз. Даже посреди Москвы.

– Отлично! – бросаюсь я обнимать Леху.

– Да погоди ты! – говорит он, стыдливо натягивая на себя одеяло. – Во-первых, если сделать радиомаяк с достаточным запасом энергии, даже упустив Вадима, мы снова сможем его засечь – в течение двух-трех суток. Это положительная сторона. А отрицательная – и это второе, – что сделать радиомаяк таким же крохотным, как те, что нам доставал Аркадьев, не получится.

– А какого примерно размера будет маяк? С зажигалку?

– Ну не знаю. С большую зажигалку. С коробку спичек. С мобильный телефон.

– Ты сможешь встроить маяк в какой-нибудь презент?

– Презент? – спрашивает Леха.

– Ну, безделушку. Медведя. Настольные часы. Брелок.

– Подумаю… – Леха чешет в затылке. – Лучше бы, чтобы этот предмет был сделан не из металла. Иначе у нас будет слишком много помех…

– Если я не ошибаюсь, – подает голос с другого дивана Андрей, – Вадик, при всем своем цинизме, человек достаточно сентиментальный… Давайте подарим ему какую-нибудь безделушку. Да хоть плюшевого зайца! В память о старой дружбе.

– Ты чего не спишь? – спрашиваем мы с Лешкой в унисон.

– Потому что вы орете на всю квартиру! – садится на диване Андрей. – Выспишься тут с вами! Кстати, Наташа, ничего, что ты вторгаешься на нашу личную территорию ночью, а мы не одеты?

– Так, королева английская, сейчас ты получишь от меня хорошего пинка! – сообщаю я.

– Да, отшлепай меня, отшлепай! – дурачится Андрюха, дрыгая ногами.

– Вы чего не спите? – спрашивает Маша. Она стоит в дверях, кутаясь в одеяло.

– Мы придумали, как найти Вадима! – кричим мы хором.

Машка зажигает свет – и мы все, щурясь, смотрим друг на друга.

– Сначала мы найдем его самарского друга, который живет в Зеленограде. Потом, если его друг, с которым они, как ты помнишь, учились в университете, знает телефон его родителей, или каких-то друзей, или еще кого-то, мы сможем выйти на Вадима, – объясняю я. – Вадим не знает, что ты в Москве, – вчера в кафе он заказал для нас три порции виски, а не четыре. А значит, если мы инсценируем твой прилет в Россию и ты попытаешься его вызвонить, думаю, он не откажется с тобой встретиться!

– А потом ты подаришь Вадику какую-нибудь ерунду, в которую Леха встроит радиомаячок, мы отследим, куда Вадик поедет после встречи с тобой, узнаем, где он живет, и возьмем его тепленьким! – радостно сообщает Андрюха. – Кстати, а почему это Вадик должен встречаться именно с Машей? – вдруг озадаченно произносит он. – Любой из нас может ему позвонить.

Андрей смотрит на меня. И Леха смотрит на меня. А я смотрю на Машу.

– Потому что у меня с Вадиком был роман, – говорит Маша.

Наступает тишина.

– Ни фига себе! – удивляется Андрей.

– Я так и думал, – ни к кому конкретно не обращаясь, произносит Леха.

– Давайте сейчас не будем это обсуждать, – говорит Маша. – Лично у меня нет ни малейшего желания. Лучше объясните мне, кто этот друг из Самары. И как мы его найдем.

– Друга зовут Артур, – объясняю я. – Фамилию, к сожалению, не помню. У него квартира в Зеленограде.

Маша проходит в комнату и садится рядом с Андрюхой на диван. Вчетвером мы представляем отличную картину – заспанные, закрученные в одеяла бывшие руководители ЗАО «Адреналин» устроили импровизированное совещание в четвертом часу утра.

– Если квартира в собственности, я могу попытаться найти его по своим каналам, – предлагает Маша. – Попрошу отца мне помочь. А вот если не в собственности…

– Социальные сети! – говорит Леха. – Раз плюнуть! «ВКонтакте», «Одноклассники», можно еще в ЖЖ порыться, у меня там страница и знакомых до фига. Наверняка у друга Вадима хотя бы на одном из сайтов есть свой аккаунт! Вот только одного имени недостаточно. Фамилию помнишь? – спрашивает он меня.

– Кажется, Проскурин, – напрягаю я память. – Или Прасковьев. Черт…

– Ну вспоминай, вспоминай, – умоляет меня Маша.

– Проскуряков! – говорит Андрей. – Артур Проскуряков.

Мы смотрим на него с удивлением.

– Чего? Мы пару раз пересекались в городе вместе, пиво пили, – объясняет Андрей. – Давно уже, но фамилию я хорошо запомнил.

– Отлично! – светлеет лицом Маша. – Итак, я ищу Артура по своим каналам, Леха – в ЖЖ.

– «Одноклассники» и «ВКонтакте» я беру на себя! – заявляет Андрей.

– Кто найдет Артура первым, получает от остальных бутылку «Рэд Лейбла»! – заявляет Маша.

Если вам интересно, бутылка досталась Лехе.

Правда, выпить ее мы так и не успели…

7

Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…

– Отлично выглядишь, – говорит он.

– Спасибо, – отвечает она.

– Загорела… – говорит он.

– Ага, – отвечает она.

– Будешь шампанское? – спрашивает он.

– Я за рулем, – говорит она. – Хотя… ради такого случая могу взять такси.

Наступает пауза – он жестом подзывает к столу официантку.

– Бутылку шампанского, пожалуйста! – говорит он.

– Хорошо! – отвечает девушка.

– Что-нибудь еще?

– Нет, с меня уже и так достаточно, – отвечает она.

Зайчик вышел погулять и дошел до Покровки – где в кафе его уже ждала симпатичная блондинка в темном платье с глубоким вырезом. Зайчик не знает, что в сумке блондинки – подслушивающее устройство, сигнал с которого ловит человек в наушниках, сидящий на другой стороне улицы во взятом напрокат неприметном темном авто. Вторые наушники – на голове сидящей рядом рыжей девицы.

Андрюха с Лехой двое суток подряд паяли на нашей кухне разные радиоэлектронные девайсы. Мы очень тщательно готовились ко второй встрече с Вадимом…

– А где ты взяла мой телефон? – интересуется Вадик.

– Не у одного тебя обширные связи… – с улыбкой говорит Маша.

Артура Проскурякова нашел Леха в ЖЖ, договорился о встрече – и уже через два часа мы с Машей жали на звонок его квартиры в Зеленограде. Дверь открыл невысокий парень с всклокоченными волосами. Старые штаны из камуфляжной ткани, веселенький оранжевый фартук, надетый на голый торс… Сизоватый дым, висящий под потолком, а также испачканные в муке руки свидетельствовали о том, что мы только что оторвали хозяина квартиры от увлекательного процесса обугливания на сковороде каких-то продуктов. Где-то в глубине квартиры надрывно плакал младенец.

– Вы по поводу Вадима? – спросил парень.

– Ага! – ответили мы.

Судьба обычно благосклонна к тем, кто проявляет неуемный энтузиазм – еще через пять минут мы были обладательницами нового телефонного номера Вадима, а также узнали, что пару недель назад он оставил у своего институтского приятеля пару объемных сумок с вещами, обещал в скором времени их забрать и сообщил, что продает свою квартиру. В общем, наш дорогой В. в срочном порядке сматывает удочки!

Наскоро поблагодарив Артура, мы вышли за дверь.

– Ну? – спросила Маша. – Ты думаешь, это его реальный номер?

В том, что десять цифр, продиктованных Артуром, действительно являются новым телефонным номером Вадика, мы узнали еще через два часа – когда вернулись в Москву и заехали в стоматологическую клинику, в которой работает моя старая школьная приятельница Ленка Чиж. То есть Елена Петровна Чижова, разумеется.

Оторвав Лену от какой-то старушки со вставной челюстью, я объяснила ей, что мы ловим одного мерзавца, который после ссоры выставил за дверь съемной квартиры мою хорошую знакомую, а теперь не отдает ей ее вещи. Ленка немедленно согласилась нам помочь, и мы, запершись в пустом кабинете и включив громкую связь на аппарате местной мини-АТС, позвонили Вадику.

– Здравствуйте! – официальным тоном произнесла Лена. – Вас беспокоит стоматологическая клиника «Стома-Люкс». Станислав Сергеевич, к сожалению, нам придется перенести ваш визит к доктору Чижовой. Она заболела, и всех больных с четырнадцатого ноября переносят на…

– Я не Станислав Сергеевич! – удивилась трубка голосом Вадима. – Какая клиника?

– «Стома-Люкс», – повторила Лена. – Это телефон Григорьева?

– Нет, вы ошиблись номером! – сообщил Вадим.

Растерянно извинившись, Лена положила трубку, а мы с Машей принялись радостно прыгать по кабинету. Бинго!

Даже если бы Вадику пришло в голову проверить телефон, который определился на его аппарате, он бы узнал, что ему действительно звонили из «Стома-Люкс», а врач Чижова реально существует и ведет прием в этом заведении.

Примерно в полночь того же дня Маша позвонила Вадиму и, ничего ему не объясняя, сообщила, что буквально час назад прилетела в Домодедово и завтра в половине пятого желает увидеть его в кафе на Покровке. Не выслушивая собеседника, Маша положила трубку и выключила телефон. А мы все скрестили пальцы, отчаянно желая, чтобы Вадик пришел завтра в половине пятого на Покровку…

Мы не спали всю ночь. Немногочисленные прохожие, решившие в поздний час выгулять собаку на пустыре за домом, в котором мы с Лехой снимаем квартиру, с удивлением могли наблюдать, как четверо человек бегают туда-сюда по влажной от недавно прошедшего дождя траве со странными приспособлениями в руках. Маша изображала цель, держа в руках маячок, я и Леха осваивали собранные вручную параболические антенны. Леха гений – потому что эти странные штуки (вообразите себе блюдо для пирожных, из середины которого торчит непонятный штырь, а к тыльной стороне прикреплена ручка от теннисной ракетки, из которой еще и тянутся провода к наушникам на голове) работают!

В общем, к тому времени, как зайчик вышел погулять, охотники уже успели обложить его со всех сторон…

Судя по звуку, к столику возвращается официантка с шампанским. Мы с Лехой слышим звон выставляемых на стол бокалов, затем в бокалы льется алкоголь.

– За встречу! – говорит Вадим, когда официантка удаляется. – Я чертовски рад тебя видеть!

Ни дать ни взять – свидание старых любовников, которые после долгой разлуки наконец-то снова обрели друг друга! Леха, глянув на меня, качает головой и усмехается.

– У меня для тебя подарок… – говорит Маша. Удивляюсь, как ей удается сохранять хладнокровие. Будь я на ее месте, я бы уже давно разбила о голову Вадика принесенную бутылку шампанского. А Маша – ничего, она лезет в сумочку и протягивает Вадику смешного плюшевого зайца с грустными глазами. – Я купила его в Риме. Он как-то по-особенному глянул на меня с витрины. Я заплатила за него, вышла из магазина и представила, как вручу его тебе, когда все закончится и мы сможем встретиться в Москве. Или еще где-то…

– Спасибо… – говорит негромко Вадик. Думаю, он с удивлением рассматривает ушастое проявление Машиной сентиментальности.

Когда-то давно мама научила меня неплохо владеть иголкой и ниткой. Если постараться, я могу сымитировать самый аккуратный фабричный шов. Даже если вооружитесь лупой, вы не сможете понять, что мягкое брюхо плюшевого зайца было аккуратно распорото, чтобы поместить в его ватную глубину небольшой радиомаячок…

– Я знаю, что твой день рожденья только завтра, – произносит Маша. – Но… Завтра, возможно, я не захочу дарить тебе подарков.

Да, да, да. У Вадима завтра день рожденья. Сам себе подарок он уже сделал, теперь наша очередь!

– Спасибо… – говорит Вадик, не ожидавший такого теплого к себе отношения.

– Я была в банке, – сообщает Маша спокойно. – И нашла там вот это… – по сценарию, сейчас Маша демонстрирует Вадику оставленную им в банковской ячейке фотографию. – Чрезвычайно романтично! Вот только… весьма странно, что кроме этой фотографии в ячейке ничего не было. Как ты думаешь, как такое могло случиться?

– Я не смогу тебе сейчас всего объяснить… – в голосе Вадима я слышу неожиданное смущение. – Но даю тебе слово – совсем скоро ты все поймешь… И… пожалуйста, оставь фотографию у себя. Я очень этого хочу…

Какое-то время в наушниках царит тишина.

– Послушай, зачем вся эта мишура? – не выдерживает Маша. – Ты украл деньги. Ты придумал историю про смерть Савельева. Так зачем обставлять собственное предательство таким театральным образом? Свалил бы в неизвестном направлении, и дело с концом!

– Повторю – сейчас я не могу тебе ничего объяснить, но скоро ты все поймешь!

– Я не собираюсь ничего понимать, – злым шепотом говорит Маша. – У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы положить всю сумму – за вычетом своей доли – обратно в ячейку банка.

– Иначе что? – фамильярно спрашивает Вадим. – Вы искрошите меня в лоскуты, так же, как мой «форд»?

– Иначе – искрошим. Завтра вечером, ровно в пять, я приеду в банк. И если денег там не будет – мы найдем способ тебя достать. И поверь мне, я до сих пор не расцарапала тебе лицо лишь потому, что… питаю к тебе некую слабость. Ну, ты понимаешь. До завтра, сладкий!

Если что, мы вовсе не собираемся ждать до завтра…

Маша встает из-за столика.

– Уже уходишь? – пытается зацепить ее Вадим. Маша его не слушает, складывая в сумочку телефон и еще какие-то вещи. – Передавай всем привет! И, кстати, мне очень понравилась наскальная живопись на стене в моей квартире!

Ясно. Вадик успел заехать домой… Интересно, на чем он передвигается?

Маша выходит из кафе, демонстративно садится в заранее припаркованный под самыми окнами автомобиль и уезжает в сторону Чистопрудного бульвара. Вот только до бульвара она не доедет – свернув на площади Покровских ворот, она вернется, оставит машину в каком-нибудь из переулков и придет к нам пешком. Сегодня вечером нам не нужен красный «мини-купер».

– Тестируем сигнал! – говорит Леха.

Я меняю наушники. Сидящий на заднем сиденье нашего авто Андрюха подает мне антенну. Вадик все еще в кафе – при наведении антенны на окна мне закладывает уши от писка.

– Все отлично! – говорю я, уменьшая громкость.

– У меня тоже! – кивает Леха.

В его руках – второй комплект наушников с антенной.

Я не могу скрыть злорадной ухмылки. Теперь осталось только ждать, куда и на чем двинется наш бывший генеральный директор…

Минут через десять возле кафе останавливается… «рэйнджровер» глубокого темно-синего цвета.

– Никита! – восклицаем мы в один голос.

Этого следовало ожидать – Вадим нанял нашего бывшего водителя. В данной ситуации это выглядит просто издевательством.

Вадик между тем садится на сиденье рядом с водителем, и внедорожник уезжает.

– Пять минут! – смотрит на часы Леха.

– Телефоны! – напоминаю я.

Все тянутся к своим мобильникам. Я набираю Машу, мы вчетвером включаем на своих сотовых конференц-связь и переходим в режим hands free.

– Буду через минуту! – сообщает Маша.

Отлично!

Ровно через пять минут в ту же сторону, в которую уехал Вадим, отправляется неприметная иномарка. За рулем авто – роскошная блондинка с сосредоточенным выражением лица. Рядом – парень в очках-линзах, на голове которого огромные наушники. Еще через минуту из-за угла выезжает желтый скутер и с тарахтением уносится в том же направлении. Скутером управляет худощавый парень с зелеными прядями в волосах, позади него сидит рыжая девица в лыжных очках и наушниках. Одной рукой она держится за парня, другой сжимает рукоять странного устройства, которым плавно водит из стороны в сторону.

Не обращайте внимания. Мало ли сумасшедших на дорогах этого города? Мы просто играем в игру – в интересную игру, в которой четверо охотников пытаются выследить одного хитрого зайца.

Ветер в лицо. Ноябрь на полном ходу забирается холодными пальцами под куртку. Солнце заваливается за высотки. Закат протянулся над Москвой зловещим розово-кровавым стягом. Билборды, витрины-аквариумы, мерзлые лужи по краям шоссе, вывески и рекламные плакаты, автобусные остановки, окна-глазницы, фонарные столбы, провода, заманчиво светящиеся названия ресторанов и кафе, заплеванные окурками урны, разнокалиберные ларьки, канитель домов, арок и перекрестков… Неизвестный клип-мейкер смешал воедино фрагменты городского пейзажа, размыл картинку смоченной в дожде кистью и присыпал блестками фар.

Скутер вертко лавирует мимо едущих по дороге авто. Нас то и дело подкидывает на ухабах. Пробки, светофоры и пешеходные переходы – пустяк, если ты можешь съехать на тротуар. Андрюха старается не сбавлять скорости – сквозь куртку я чувствую его напряженный торс. Люди в проезжающих мимо автомобилях сворачивают на нас шеи. Невидимый Норманн Кук в моей голове сводит сумасшедший хаус.

Больше нет карт и указателей – мы ориентируемся в огромном мегаполисе по писку в ушах.

– Левее! – кричу я, улавливая почти ушедший возле метро «Комсомольская» сигнал.

– Маша, Вадим едет по Краснопрудной улице, – сообщает Андрей, закладывая поворот. – Постараюсь проскочить по дворам, обогнать его и перехватить возле Третьего кольца.

Он тормозит перед огромным крупом черного внедорожника «Nissan», выставляет на дорогу ногу, поворачивает вправо, аккуратно вписывается в узкую лазейку между двумя притормозившими во втором ряду авто и уходит на тротуар. Раз-два, бордюр, виртуозный пируэт вокруг цветочного киоска, непечатное выражение, которое шлет нам вслед парочка нетрезвых парней, и мы мчим в какой-то переулок. Я уже не понимаю, где мы, – просто сообщаю Андрею, с какой стороны до меня доходит сигнал.

Через двадцать минут становится ясно, что Вадик целенаправленно движется из города. Четкий сигнал отслеживаем и я, и Леха вплоть до Сокольнической площади, потом сигнал теряется, мы с Андреем какое-то время бесцельно колесим по близлежащим улицам, пытаясь нащупать след маячка. Потом Леха сообщает, что слышит слабый сигнал, и еще через какое-то время мы все устремляемся за Вадимом по Щелковскому шоссе.

Кажется, Вадик решил этим же вечером покинуть город.

Еще через сорок минут мы уходим за пределы МКАД.

Я практически не ощущаю времени. Ноги мои затекли – но я не обращаю на это внимания. Все мое существо превратилось в слух – где-то впереди уходит от погони желанная цель, и пока мы не настигнем ее, усталость, неудобство, холод, ветер и начинающийся дождь не имеют значения.

Адреналин, играющий в моей крови, помогает мне быть сильнее…

Уже совсем темно. По обеим сторонам дороги тянутся продрогшие деревья. Сигнал устойчивый, цель впереди, Маша с Лехой обогнали нас где-то под Балашихой и уехали вперед по трассе. Скутер в городе – вещь незаменимая, но за городом любая колымага на четырех колесах даст ему фору.

Андрей притормаживает у обочины. Мы слезаем со скутера размять ноги. Я снимаю с головы наушники, и меня удивляет окружающий мир без назойливого писка в ушах.

– Устала? – спрашивает Андрюха, поправляя расстегнувшийся воротник моей куртки. Из его уха свисает проводок hands free.

– Есть немного, – киваю я. – Мы где?

– Недавно проскочили Лосиный остров, тут Щелково почти под боком, – объясняет мне Андрей, прокручивая карту GPS-навигатора. – Видишь? Вот это мы! – тычет он пальцем в экран. – Наши у Вадика на хвосте, мы их догоним чуть позже. Он чешет прямо по Щелковскому, никуда не сворачивает.

Я забираю у него один крохотный наушник.

– Народ, как вы там? – спрашивает Маша. Фоном я слышу ровный шум двигателя.

– Все отлично, пять минут передышки, и мы за вами! – говорю я.

Андрей уже протягивает мне фляжку с открученной крышкой – я делаю вожделенный глоток и блаженно улыбаюсь. Кончики пальцев, торчащие из перчаток, окончательно заледенели.

– Стоп-стоп! – встревает в разговор Леха. – Сигнал ушел, поворачивай!

– Наташ, Вадик свернул с шоссе в районе Щелково! – сообщает мне Маша. – Будем искать, догоняйте!

Передавая друг другу фляжку, мы с Андреем наскоро курим. Затем, бросив окурки в придорожную грязь, из которой сиротливо торчат остатки жухлой травы, усаживаемся на скутер. Я уже собираюсь натянуть наушники на голову, но тут мой второй сотовый начинает звонить. Пытаюсь нащупать его в кармане куртки. Мама!

– Алло, привет! – сообщаю я бодро. – У меня все отлично! Да вот, собрались за город. Ну, нас с Машей один общий знакомый пригласил в гости. Ага! Думаю, до завтрашнего вечера. Я тебе еще позвоню – сейчас не могу разговаривать! Целую!

Надеюсь, мое регулярное вранье выглядит правдоподобным хотя бы на тридцать процентов. Кладу трубку, надеваю наушники, обнимаю Андрюху – и мы снова выруливаем на влажную от мелкой мороси трассу.

Еще через час мы вчетвером сидим в машине на окраине обширного коттеджного поселка. Если судить по карте, здесь была какая-то деревенька, вот только практически все дома выкупили состоятельные москвичи и превратили в крепости на отдельно взятых участках. От крайнего дома до нас – метров сто. Машина и скутер припаркованы за каким-то ржавым ангаром, который служит нам отличным прикрытием. Позади – темная лесопосадка, над нами – затянутое тучами небо, изредка всплывает пожелтевшая луна. Перед нами – забор дома, из которого исходит четкий радиосигнал.

Мы исколесили местность вдоль и поперек – сомнений нет, Вадик находится именно здесь. Два этажа, несколько практически облетевших фруктовых деревьев позади дома, строительные леса возле одной из стен. Интересно, это его собственность или Вадим снова живет у очередного институтского приятеля?

Мы можем отложить визит до завтра. Проверить, кто живет в доме. Тщательно продумать акцию. Снести забор бульдозером. Десантироваться на участок с вертолета. Накрыть Вадика, когда он выйдет за ворота… Мы не будем всего этого делать – каждый из нас жаждет прямо сейчас миновать забор и очутиться в одном доме с нашим бывшим генеральным директором.

Наша четверка облачена в темное. Маша тщательно шнурует кроссовки. Леха еще раз проверяет свой боекомплект. Андрей в который раз выхватывает из кармана на скорость «Осу». Мои пальцы от нетерпения выстукивают на коленях барабанную дробь. Наконец, переглянувшись, мы оставляем автомобиль и, разделившись попарно, движемся к дому.

Забор вокруг здания деревянный, состоящий из отлично подогнанных друг к другу досок. Ни щели, ни дыры, что делается по ту сторону – непонятно. На втором этаже в двух окнах горит свет. Однако силуэтов на фоне светлых штор я не вижу. В доме вообще не происходит никакого движения.

Узкая калитка у ворот заперта – Андрей осторожно дергает за ручку и отрицательно качает головой. Затем он показывает нам поднятый вверх большой палец, просит Леху подсадить его, и еще через мгновение худощавое обезьянье тело перемахивает через забор.

Вы не успеете досчитать до пяти, а Андрей уже откроет нам калитку. Три тени прошмыгивают во двор. Надвигающаяся гроза нам на руку – порывы ветра и изредка порыкивающий вдали гром отлично маскируют звуки и шорохи. Если бы нашим заданием было бесшумно вломиться на территорию чужой частной собственности, Тайлер Дёрден поставил бы нам «отлично» за его выполнение.

Двор пуст. Почти в самое крыльцо уткнулся носом «рейндж-ровер». Первый этаж темен и глух. Чтобы меньше маячить перед окнами, мы вжимаемся в корпус машины, Андрей тем временем рысцой обегает вокруг дома и, вернувшись, сообщает, что во дворе ни души. Отлично! Значит, ничего не подозревающие жильцы мирно расположились наверху и, возможно, даже успели раскурить сигары. Еще пара минут – и мы сможем пожелать присутствующим доброго вечера…

Достаем оружие. В моем распоряжении – горячо любимый газовый «вальтер». Рядом нежно сжимает рукоять своего пистолета Леха. Из нашей компании только Маша идет на штурм дома с голыми руками. Впрочем, Машка сейчас такая злая, что этими самыми голыми руками не то что Вадика – медведя завалить сможет…

– Сначала осматриваем первый этаж и возможный подвал, – шепчет нам Леха. – Если внизу никого, отсекаем второй этаж, оставляем Андрея на лестнице и входим наверх.

Движемся к крыльцу. Сюрприз! – дверь дома не заперта. Кто-то явно не заботится о собственной безопасности. А может быть, кто-то ждет непрошеных гостей?

Я в который раз за вечер расплываюсь в улыбке.

На ступенях синхронно возникают четыре световых пятна от крохотных фонариков. Первым в дом по-кошачьи неслышно входит Леха. За ним иду я, потом Маша. Замыкает процессию Андрей.

Изнутри дом оказывается больше, чем выглядел снаружи. Узкий предбанник при входе. Арочный провал, ведущий, по всей видимости, в холл первого этажа. Лучи фонариков выхватывают то кусок отделанной деревом стены, то какие-то стеллажи, то несколько мешков строительных смесей, сложенных у стены. Ремонт в помещении, видимо, в самом разгаре. Обернувшись, Леха жестом приказывает нам рассредоточиться. Сам он сворачивает куда-то влево, в кромешную темноту, я же двигаюсь вперед, на едва видимый свет, льющийся из-за стены. Скорее всего, именно там располагается лестница на второй этаж.

В тот самый момент, когда до угла остается пара шагов, чья-то железная ладонь затыкает мне рот. Испуг окатывает меня с ног до головы ледяной водой – вторая ладонь ложится мне на горло. Я пытаюсь высвободиться – но в эту же секунду еще одна пара рук берет меня в стальные тиски. Я бьюсь в этих руках, как рыба, – и с отчаянием понимаю, что из моих ладоней вынимают рукоять пистолета.

Вспыхнувший свет бьет по глазам.

– Господа, я настоятельно попрошу вас бросить оружие, – мягко, но властно произносит Истомин над моим затылком, и его голос мурашками прокатывается вдоль моего позвоночника.

Когда в следующий раз вы произнесете фразу «Полный пиздец!», помните: выглядит это как ледяное прикосновение пистолетного дула к вашему разгоряченному виску.

8

Адреналин… Клевая штука. Стоит вам испытать страх, шок, боль, тревогу – любой стресс, – и вот уже мозговое вещество ваших надпочечников начинает усиленный синтез адреналина. Сужаются сосуды, повышается артериальное давление, учащается сердечный ритм, расширяются зрачки, в крови повышается содержание глюкозы… Нервная система становится похожей на натянутую тетиву. Малейший толчок, и вот вы уже – пущенная на предельной скорости стрела.

Вы можете стать спринтером, улепетывая от неприветливых молодчиков в вязаных шапочках, попросивших у вас сигаретку в какой-то подворотне. А можете кинуться в драку и раскидать эти опешившие туловища, словно чемпион мира по боксу. А можете и вовсе в состоянии аффекта проломить кому-то голову первым попавшимся под руку тяжелым предметом – и потом даже не вспомнить об этом. Вы становитесь сильнее, смелее, быстрее… И даже боль практически не имеет значения. Окружающий мир спрессовывается в одно застывшее, размазанное пятно – словно кто-то прокручивает кинопленку на замедленной скорости. А вы, словно супермен, опережаете всех на полкорпуса.

Кокс и амфетамины – детский лепет по сравнению с этим чистейшим ускорителем. К чему платить деньги, если ваш организм совершенно бесплатно вырабатывает ракетное топливо?

Об одном лишь я забыла упомянуть. Адреналин мешает вам здраво мыслить. Когда верх берут инстинкты, разум плетется в хвосте. Остановитесь. Остыньте. Переведите дух. Оцените ситуацию хладнокровно. Возможно, все обстоит совсем не так, как казалось на первый взгляд…

Вадик вел нас с самого начала. С того самого дня, когда Андрей влез в лоджию нашей с Лехой квартиры. Все это время он опережал нас на один шаг. Так играет кот, загоняющий ничего не подозревающую мышь в угол. Если бы мы спокойно разложили ситуацию по полочкам, мы бы поняли, что не Вадик, а мы находимся у него на крючке. Но злость и ярость застилали нам глаза…

Мы разыграли наши роли как по нотам. Чужим нотам… Высший балл за артистичность, дамы и господа, – а теперь давайте за это выпьем.

В моей руке – бокал шампанского. Бокал отличного холодного шампанского «Моё! & Chandon Brut Imperial», расцвеченного игривыми пузырьками. Напротив меня сидят Маша и Андрей, рядом – Лешка. Они тоже подняли бокалы за сегодняшнее торжество. Между нами – стол, заваленный всевозможными яствами. Голландские живописцы сотворили бы из этого великолепия парочку недурных натюрмортов. Вино, шампанское, виски, экзотические фрукты, развалы деликатесов… Какая-то рыба на блюде хищно осклабилась в мою сторону. Во главе всего этого пиршества – Вадик в шикарном фрачном костюме. Он всегда был пижоном, тяготеющим к театральным эффектам.

На моей голове – веселый колпак из цветной бумаги, украшенный резаной фольгой. На Андрее – клоунский нос. Машу украшает цилиндр из картона, обклеенный блестящей бумагой. Леха надел бумажное жабо. Мы нацепили всю эту мишуру по просьбе Вадика. Он очень хотел, чтобы друзья на его дне рождения выглядели празднично. Сделайте пару снимков – ив истории останется фотоотчет о развеселой вечеринке в загородном доме виновника торжества.

– Огромное спасибо за то, что почтили меня сегодня своим присутствием! – весело восклицает Вадик, поднимая бокал. – Сейчас начало первого – если кто-то забыл, родился я в десять минут второго. Да к черту стереотипы – за мой день рожденья!

Я делаю глоток – ив мое нёбо врезаются сотни крохотных искрящихся игл.

– Кстати, Рыжик, а чего ты не ешь? Я заказал специально для тебя икры – свежайшая, попробуй!

Канапе с икрой раскинулись фривольным хороводом на блюде, стоящем недалеко от меня.

– Спасибо! – улыбаюсь я. – Я уже попробовала. Икра – чудо! Ты – тоже.

– Да, и, кстати, Вадик, может, ну его, это шампанское, сразу дернем вискаря? – предлагает Андрей.

Оранжевый клоунский нос мешает ему нормально пить из бокала. Колпак на моей голове вот-вот съедет на ухо. Леха справа от меня закапал алкоголем свой белоснежный воротник.

Должна вам сообщить, что управляться со столовыми приборами достаточно проблематично, если одна ваша рука пристегнута к стулу наручниками.

– Виски будет чуть позже, – сообщает Вадим. – Не загоняй, мне бы не хотелось сегодня напиваться слишком быстро. И вы давайте закусывайте, закусывайте – все блюда делались на заказ в одном отличном и очень дорогом ресторане.

У шампанского – вкус моей ярости.

У канапе с икрой – вкус моей злости.

Отбивная изрядно полита моей желчью.

– А эклеры? – интересуюсь я. – Ты же знаешь, как мы все любим эклеры!

– Эклеры внизу, в холодильнике, – радушно сообщает Вадик. – Свежее не бывает. Их подадут к кофе.

Из всего происходящего получилась бы неплохая пьеса для театра абсурда. Вообразите: шикарная вечеринка на пятерых человек, отчаянно мечтающих повеселиться. Однако и зрители, и герои пьесы знают наперед, что четверо не доживут до финала. Впрочем, в любом уважающем себя театре абсурда финал будет неожиданным даже для самого драматурга…

Кроме вышеозначенных действующих лиц стоит упомянуть еще двоих – это пара вооруженных мужчин в камуфляже, занявших позиции возле двери. У них невозмутимые лица – но я-то знаю, что, стоит кому-то из нашей четверки дернуться, один из этих молодчиков без разговоров всадит в нарушителя праздничной идиллии пулю…

– Вадик, может, поговорим без свидетелей? – предлагает Леха.

Он слегка пригубил шампанское и поставил бокал на стол. На его виске едва заметно пульсирует жилка.

Вадик залпом опустошает бокал, довольно крякает и обводит нас взглядом.

– Без свидетелей? – произносит он задумчиво. – А вы обещаете себя хорошо вести? – хихикает он.

Отчего Вадим когда-то не решился поступать на актерское отделение? Думаю, получив диплом, он бы прочно прописался в телевизионных сериалах на ролях заштатных злодеев. Сегодня он явно вознамерился устроить из своего дня рождения бенефис. Вот только актер он, честно говоря, так себе.

Зато режиссер-постановщик – хоть куда…

– Ладно, можно и без свидетелей… – неожиданно легко соглашается Вадим, едва заметно кивает, и парни в камуфляже исчезают за дверью.

В комнате воцаряется тишина.

Слышно, как снаружи редкие капли выбивают неровные синкопы по карнизу окна.

– Отличный домик! – произносит наконец Андрюха. Он с интересом оглядывается по сторонам. Деревянные стены, камин, какие-то пейзажи в тяжелых рамах. Загородная резиденция достаточно состоятельного человека. – Твой или снимаешь?

– Почти мой, – отвечает Вадим. – Сейчас оформляю документы.

– А… – тянет Андрей. – А квартира что же?

– А квартира мне надоела. Хочется жить за городом, поближе к природе… – отвечает Вадик.

Ну ни дать ни взять – милая беседа старых друзей.

– А сейф у тебя где? – продолжает балагурить Андрей.

– Какой сейф?

– Ну для денег!

Вадик расплывается в улыбке.

– А зачем мне сейф? Дом отлично охраняется, абы кто на территорию не проникнет. Кроме старых друзей, разумеется…

Мне до чертиков надоел этот фарс.

– Вадик, хватит кривляться! – говорю я. – Моментом ты уже насладился, своей гениальностью тоже – так давай, действуй дальше! Что там у тебя по плану?

Милой беседой вся эта история не закончится – ясно как дважды два. Внизу – четверо вооруженных профессионалов, плюс Никита. Вадим не случайно собрал нас в одном месте в одно время – так у него есть возможность избавиться от нас от всех одним махом. Интересно, как это будет обставлено?

Массовое самоубийство?

Отравление некачественной красной икрой?

Нападение грабителей на частный дом?

– Взрыв бытового газа, – поясняет мне Вадим. – Дом достроен, но коммуникации в нем еще толком не подведены. Электричество есть, а вот газ… Возможно, рабочие неаккуратно установили газовый баллон. В жизни всякое бывает. А нашей честной компании до ужаса захотелось в такую промозглую ноябрьскую ночь растопить камин… Раз-два – и вы все совершаете полет в стратосферу!

Ну да, Вадим не мог по-тихому избавиться от тел. Ему, разумеется, нужна пыль столбом. Фейерверк и все такое…

– А как же ты? – спрашивает Леха. На удивление, он спокоен как удав – наблюдая происходящее, он между тем с аппетитом уплетает бутерброды.

– Я выпаду из окна, – поясняет Вадим. – Меня выбросит взрывной волной. Возможно, я даже сломаю ногу. Хотя, это вряд ли… Внизу под окном предусмотрительно навалены картонные коробки. Потом, конечно, коробки уберут… И к тому времени, как сюда приедут пожарные и милиция, я буду единственным выжившим из всей нашей компании.

Удивительно, конечно, но… Некоторым людям в этой жизни чертовски везет.

– А если тебе не поверят? – спрашиваю я. – Версия с газом выглядит слишком подозрительной…

– Никита подтвердит мою версию, – улыбается Вадим, доливая себе шампанского. – За отдельную плату, разумеется.

Логично. Грамотно. Вадик молодец! Все здорово придумал.

Учитывая тот факт, что на столе перед ним вместо блюда лежит револьвер, шансов внезапно накинуться на Вадика и попытаться скрутить его у нас нет вовсе. Так что, если история с взрывом газа – не блеф, каждый из присутствующих может начать обдумывать собственную эпитафию.

Странно, но мне не страшно. Мне… весело. Ей-богу! Мне до чертиков весело! Я протягиваю руку, беру с блюда канапе и принимаюсь его жевать. У меня поистине зверский аппетит. К тому же, икра действительно восхитительна!

Интересно, из такой истории и в правду можно выйти сухим из воды?

– Что ты сказал «Ордену Феникса»? – интересуюсь я.

– Всю правду! – отвечает Вадим. – Я объяснил им, что четверо членов некогда дружной команды «Адреналин» пытаются избавиться от пятого. Вы уже устраивали на меня облаву, разворотили мою машину, которая, между прочим, восстановлению не подлежит, и я остро нуждаюсь в охране, – Вадик отхлебывает шампанское. – К тому же, я плачу деньги, а тому, кто платит деньги, вопросов обычно не задают.

Ну да, в наше время денежные купюры являются единственно верными ответами на любые вопросы…

– Если тебя интересует, знает ли Истомин про мои намерения – нет, не знает. Более того – в настоящий момент людей из «Феникса» на территории нет. Они уехали. Все должно быть максимально правдоподобно. Только вы, я и мой водитель. Тихий ужин в дружеском кругу.

Вадик встает из-за стола и по привычке принимается расхаживать туда-сюда.

– Мне очень жаль, что приходится поступать именно так, но… увы! Вы же от меня не отстанете, так? В тот момент, когда ты, Наташа, позвонила мне с вестью о воскрешении Савельева, я начал принимать меры предосторожности. Кстати, вы ведь приходили ко мне тогда ночью, я знаю!

Андрей изумленно поворачивается к Вадиму. Тот расплывается в торжествующей улыбке.

– После всех наших розыгрышей прикинуться спящим на соседней лавочке бомжом не составило труда! Более того – этот карнавал меня изрядно позабавил!

Леха издает возглас удивления. Мы все заметили тогда фигуру человека, устроившегося на ночлег на лавке соседнего подъезда. Но подумать, что это Вадик? Предположить этого не мог никто из нас!

Канапе застревает в моем горле. Приходится запить его шампанским.

– Виски? – спрашивает Вадим, глядя, как я морщусь.

Он свинчивает крышку с бутылки, стоящей рядом с ним, и, наклонившись, ставит ее рядом с Лехой. К нам он предусмотрительно не приближается, сохраняя дистанцию, позволяющую ему держать ситуацию в комнате под контролем.

С совершенно каменным лицом Леха наполняет четыре стакана алкоголем. С такими же каменными лицами мы опустошаем бокалы. Вадик наблюдает, как мы наливаем по второму разу и снова залпом выпиваем обжигающую жидкость.

Не знаю, как остальных, а меня алкоголь сегодня не берет.

Маша, все это время сохраняющая молчание, поднимает на меня тяжелый взгляд и снова опускает глаза в пустую тарелку. Воображаю, как отвратительно она сейчас себя чувствует. Вадик же, видя наши мрачные лица, веселеет с каждой минутой.

– Вообще, дорогие мои, я не думал, что после более чем полугода совместной работы в проекте «Адреналин» вы будете столь наивны! У каждого из вас должен был развиться нюх на разного рода странные происшествия! Не верь никому – вот главное правило, которое усваиваешь, когда занимаешься профессиональными розыгрышами нашего с вами уровня. И вдруг – такая доверчивость. Вы действительно думали, что я дамся вам в руки по собственной воле?

Вадик стоит во главе стола, как полководец. Он откуда-то выудил сигару и теперь демонстративно чиркает спичкой.

– Вы прилежно проглотили все наживки, которые я разбросал. Мне было ужасно забавно наблюдать за тем, как вы меня ловите… Ха! Неужели вы думаете, что, если бы я хотел скрыться, то появился бы возле собственного дома на собственном авто? Или оставил своему старому приятелю в Зеленограде новый номер сотового? А история с тремя бокалами виски! Кто первый догадался, что я будто бы не знаю про присутствие в Москве Маши? Кто? Впрочем, неважно. А может быть, вы думали, что я не догадываюсь о каком-то передающем устройстве, зашитом в брюхо к этому несчастному кролику? Отчего это женщине, узнавшей про мое предательство, вздумалось дарить мне плюшевых крольчат?

Вадик делает шаг к каминной полке, дергает за ухо сидящую на нем игрушку и швыряет на стол. Зверь удрученно взмахивает мягкими лапами и приземляется между блюдом со свежей клубникой и сырной нарезкой.

– Это не кролик, Вадим, это заяц! – говорит весело Андрюха. – Заявляю как биолог! – Он подмигивает мне, потом забирает зайца со стола и усаживает того себе на колени.

– Хватит держать меня за идиота! – кричит Вадим.

– Да нет, идиоты – это мы, – спокойно произносит Леха, выливая в свой бокал остатки виски. – И ты это нам всем сейчас наглядно доказал.

Интересно, если он швырнет сейчас пустую бутылку в голову Вадиму, а мы все вместе навалимся на этого новоиспеченного «мистера Зло», нам удастся его скрутить? И к черту стулья и наручники – злости каждого из нас хватит на то, чтобы придушить Вадика одной рукой. Главное, чтобы он не успел выстрелить…

– Скажи, Вадим, а действительно, к чему было устраивать весь этот маскарад? – вступаю я в беседу. – Заказывать дорогущий банкет, делать вид, что не замечаешь слежки за собой, покупать себе фрак, привлекать Истомина и его людей… Нанял бы киллера – и тот бы аккуратно понаставил нам всем дыры в лоб. С твоими нынешними деньгами ты можешь себе позволить с десяток наемных убийц.

Вадик весело хрюкает, потом выпускает густой сигарный дым, окидывает нашу четверку задумчивым взглядом.

– Понимаешь, Рыжик, так все было бы слишком просто. А я в последнее время… Я разучился делать что-либо просто. Без выдумки. Мне показалось слишком скучным просто забрать деньги и исчезнуть. Понимаешь, о чем я? Мне хотелось поиграть, посмотреть, на что вы способны, проверить, смогу ли я выкрутиться… Будь я чуть менее расторопным, и вы бы сцапали меня тогда, в метро! Возможно, мое сознание больше не может без увлекательной игры в адреналин… а может быть, я просто хотел увидеть ваши лица – в тот момент, когда каждому из вас грозит смертельная опасность…

– Вадик, ты маньяк! – выносит вердикт Андрюха. Как его еще хватает на шуточки?

Вадик улыбается, смотрит на нас. А потом неожиданно достает из рукава последнего туза.

– Разумеется, в одиночку я бы не смог вас обыграть. У меня был помощник. Вспомните сценарии наших акций – для полного правдоподобия розыгрыша в окружении клиента всегда есть кто-то из его близких людей, кто посвящен во все детали акции. Тот, кто подыгрывает и помогает команде «Адреналин» провернуть акцию. Понимаете, о чем я?

Отличный поворот сюжета. Вадик намекает на то, что кто-то из нашей четверки все это время был с ним заодно?

Даже Маша, вот уже которое время сохраняющая полное хладнокровие, удивленно вскидывает на Вадима глаза. А потом… а потом внимательно смотрит на меня. Затем переводит взгляд на Леху. Потом поворачивается и вглядывается в Андрея.

В наступившей тишине мы все по очереди смотрим друг другу в глаза.

Бред! Ерунда! Кто-то из нас все это время помогал Вадику? Кто?

Леха? Нет, Леха не может так поступить. К тому же мы все время были вместе, вместе торчали в пустой квартире месяц, остерегаясь каждого шороха. И… я слишком хорошего знаю этого человека, чтобы предположить, что он мог помочь Вадиму украсть миллион евро.

Андрей? Смешно! С его кристальной честностью из Андрея можно делать музейный экспонат. Разумеется, деньги меняют людей, но некоторые люди сделаны из слишком крепких сплавов…

Маша? Кстати, кандидатура Маши наиболее подходит под репутацию сообщника Вадима. У нее был второй ключ от банковской ячейки. Кто мешал ей забрать деньги в любой удобный момент? А дальше она могла отлично изображать обманутую и брошенную возлюбленную. Она вообще слишком хладнокровно пережила вероломство Вадима. Даже при всей ее выдержанности все это выглядит слишком подозрительно…

Впрочем, скорее всего, Вадим просто продолжает над нами издеваться.

– Ты блефуешь! – говорю я. – Тебе просто обидно в одиночку быть негодяем. Поэтому напоследок ты решил оболгать кого-то из нас. Может, после этого и взрыва-то никакого не понадобится – выясняя, кто предатель, мы устроим отличную свалку…

Вадик выпускает в потолок струйку тяжелого дыма, смотрит на меня и расплывается в улыбке.

– Кому, как не тебе, Рыжик, знать, что я не блефую! Ведь это благодаря тебе все остальные поверили в реальность происходящего…

У каждой истории есть свой финал. Вот только не надо думать, что, если история изначально была с душком, к концу все само собой устроится. К финалу вы просто увязнете в дерьме по самые уши.

9

Главная проблема каждого розыгрыша – правдоподобие. Правдоподобие же возможно лишь тогда, когда вы сами верите – совершенно искренне и самозабвенно – в ту историю, которую выдумываете для окружающих. Начальный курс актерского мастерства: верьте в предлагаемые обстоятельства!

Они хотят меня достать. Порвать. Задушить. Дотянуться до моего лица. Расплющить меня о стену.

Я никогда не видела таких лиц у своих друзей. Впрочем… вряд ли в настоящий момент они считают себя моими друзьями.

Мои наручники не были закрыты на ключ. Мое запястье было свободным еще минут десять назад. Я двигаюсь очень быстро – срываю с головы дурацкий разноцветный колпак, выскакиваю из-за стола и присоединяюсь к Вадиму – не забыв перед этим цапнуть со стола револьвер и взвести курок.

– Настоятельно прошу не двигаться! – почти кричу я, видя, что Леха непроизвольно приподнялся со стула.

Тот, стиснув челюсти, срывает с шеи глупое бумажное жабо и опускается на стул.

Теперь мы – по разные стороны баррикад. Три человека за столом, с пылающими яростью глазами, и двое в углу комнаты – старающиеся сохранять хладнокровие.

Между нами – не более пары метров. Между нами – бескрайнее море ненависти. Если бы можно было испепелять взглядом, мы с Вадиком уже давно превратились бы в пылающие головешки.

– Наташа, пожалуйста, скажи, что это неправда, – говорит Маша. У нее взгляд человека, только что получившего увесистую оплеуху.

– Ну… – говорю я, старательно пытаясь отыскать в собственной душе хотя бы толику раскаяния… – Ты же понимаешь, миллион евро легче делится на две, а не на пять частей.

Если вам интересно, это была моя идея.

В конце сентября, в темноте, в лесу, по щиколотку в хвое, взмокнув в дурацких ботинках, уйдя подальше, чтобы не слышать глупых возгласов очередного миллионера, вновь обретшего смысл жизни, я решила выйти из игры. Из бизнеса – который никогда для меня бизнесом не являлся.

Я решила завязать.

Мне больше не был интересен проект «Адреналин». В том виде, в котором мы его имели в конце сентября – с офисом, девушкой Леной на ресепшне, пальмой, пафосными костюмами, со всей этой игрой в крутое event-агентство… Я чувствовала, что проект, предназначенный для избавления от скуки, стал скучен!

Хуже жвачки, потерявшей вкус.

Хуже бесконечного реалити-шоу.

Хуже глупых пафосных вечеринок в клубах этого города.

Хуже самого этого города…

Я снова начала помирать со скуки.

Что бы вы ни делали, чем бы ни занимались, наступит такой момент, когда даже самое увлекательное занятие покажется вам пресным и унылым. И тогда нужно уходить. Завязывать. Махать всем ручкой. Закрывать за собой дверь. Или… переходить на новый уровень…

Вот только делать это надо красиво…

Когда меня в темноте нашел Вадик, план в моей голове созрел окончательно… Это был сумасшедший план. Но, если вы помните, однажды мы уже сошли с ума – так что все последующие события были лишь проявлением нашего коллективного безумия. Вадим с радостью подхватил мою идею. Двадцати минут общения в темноте нам хватило, чтобы обо всем договориться…

– Только не надо на меня так смотреть. Ладно? Да, это я придумала историю со смертью Савельева. Разумеется, все это для вас несколько неожиданно… Но… Так уж получилось. Деньги меняют людей, а большие деньги – тем более.

Я слегка размахиваю в разговоре револьвером. Так делают все киношные гангстеры. Смешно, но мне это нравится.

– А дальше… дальше все было более чем забавно! Вы все были такие серьезные, так жаждали добраться до Вадика… что не видели миллиона несостыковок, которые лезли в глаза. Нам с Вадимом это было на руку. Мы не хотели просто снять с этой истории сливки, нам нужно было еще и развлечься…

Люди за столом смотрят на меня так, словно я призрак. Мертвец с пистолетом в руке. Пришелец из космоса с конечностями-щупальцами. На их лицах смесь ужаса и омерзения. Хотела бы я запечатлеть эту картинку на память. Отчего мы с Вадимом не установили под потолком парочку видеокамер? Мне смешно, ей-богу! Дети, узревшие в темноте монстра!

– Зачем тебе это нужно? У тебя финансовые проблемы? Если бы ты попросила, я бы отдал тебе свою долю, – говорит Леха. У него такое выражение лица, словно он увидел дохлую крысу.

– И я, – говорит Маша. – Тебе нужны были деньги? Я бы дала тебе в любой момент столько, сколько тебе нужно.

– Да и я! – хохотнув, вторит ей Андрюха.

Отлично! Мы просто на собрании благотворительного общества!

Да не нужны мне ваши гребаные деньги!

– Это неинтересно, – улыбаюсь я. – Попросить денег – это одно, а взять их самой, так, чтобы никто этого не понял – совсем другое. Кайф другой, понимаете?

Они смотрят на меня во все глаза. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Сейчас, когда мы с Вадиком выложили все карты, я вдруг поняла, что устала притворяться. Изображать естественность. Оправдывать чьи-то ожидания.

Я подхожу к окну, смотрю наружу– там темень кромешная. Дождь стучится в окно. Хочется выглянуть наружу, подставить лицо под эти прохладные капли… Я поворачиваю ручку, распахиваю створку – и в теплую прокуренную комнату врывается холодный влажный ветер. Я подставляю ему лицо и закрываю глаза.

Интересно, как должны себя вести конченые негодяи?

Вы ведь уже догадались, что происходит на самом деле, не так ли?

Хотите знать, почему я действительно это сделала?

Все стало слишком серьезным. Слишком настоящим. А я бы не хотела, чтобы наша компания воспринимала проект «Адреналин» по-настоящему. Либо мы валяем дурака, либо закрываем лавочку.

Если вы играете в какую-либо игру, не давайте ей завладеть вами полностью.

Нам нужно было встряхнуться. На время отойти от дел. Взглянуть на происходящее с другой точки зрения. Лучшего варианта, чем опробовать проект «Адреналин» на собственной шкуре, не было!

К тому же, у Вадика впереди был день рожденья, а он никак не мог придумать, чего бы такого веселого устроить в день собственного 27-летия…

Вы ведь уже догадались, что все происходящее – не более, чем наша с Вадимом милая шутка?

Для сотрудников ЗАО «Адреналин» акции, проводимые агентством – бесплатны.

Я поворачиваюсь и снова оглядываю присутствующих в комнате. Вадик, прислонившись к камину, не спеша, дымит сигарой и улыбается, как Чеширский Кот. Маша смотрит в пустую тарелку. Андрей, наморщив лоб, разглядывает оленьи рога, висящие на противоположной стене. Леха рассеянно ковыряет в тарелке ножом.

Надо быть аккуратнее с Лехой. Я знаю, как ловко он умеет метать острые предметы…

Ладно, хватит тянуть резину. Балаган затянулся. Я выглядываю на улицу, смотрю вниз, под окно, потом поворачиваюсь к остальным.

– Если быть честной, дело не в деньгах. Дело в том, что… Меня начало утомлять происходящее с нами. Вы видели наши лица? Мы же все стали одержимыми! Все были так увлечены заколачиванием этого несчастного миллиона евро… Подсчитывали прибыль… прикидывали, какую цену заломить очередному заказчику… Весной мы просто валяли дурака – и это было прекрасно! Вспомните наши парижские гонки! А летом? Летом у нас начался настоящий бизнес! Надувание щек и все такое! Костюмы от Армани, визитки, офис. Мы почувствовали вкус денежных купюр… начали привыкать к роскоши…

– Так Вадик же сам предложил заработать на этом деньги! – говорит Андрюха. Он с искренним возмущением смотрит на меня – и на оружие в моей руке.

– Но это всегда было второстепенным, не так ли? Продажа адреналина – это всего-навсего социальный эксперимент. Который удался.

– Простите, что встреваю в дискуссию, – говорит Маша с сарказмом, – но я теряю нить повествования. Меня утомила вся эта история. Дорогая! Ты хочешь оправдаться? Не стоит. Где этот ваш газовый баллон? Давайте уже взорвем этот милый домик – и дело с концом. А то у меня начинает болеть голова…

Интересно, люди, сидящие за столом, будут нас ненавидеть сильнее в качестве воров и убийц или в качестве авторов затянувшегося розыгрыша?

Думаю, последнее…

– Перед тем как мы закончим, мне бы очень хотелось, чтобы вы выполнили мою просьбу, – говорю я. – Только без лишних движений, хорошо? – я многозначительно обрисовываю в воздухе полукруг дулом револьвера.

Все смотрят на меня, сжав зубы. Но смотрят внимательно – ствол в моей руке больше похож на волшебную палочку, исполняющую желания.

– Перед вами на столе – праздничный торт. Симпатичный, не правда ли? Я попрошу – медленно и аккуратно! – разрезать это произведение кулинарного искусства. Андрюша, у тебя это получится идеально. Даже одной рукой.

Андрей берет нож, втыкает его в симпатичный округлый бок с хрустящей шоколадной корочкой, делает неровный надрез.

– Что дальше? – спрашивает он у меня подчеркнуто вежливо.

– Продолжай, – мило подсказываю я. – Внутри – самое интересное.

Андрей откладывает нож и принимается расковыривать податливое тесто пальцами. Розочки и вензеля из масла превращаются в месиво. Андрюха натыкается на твердую начинку почти сразу – и с удивлением извлекает из торта полиэтиленовый пакет, облепленный бисквитным тестом. Внутри – что-то твердое.

– Разверни, пожалуйста! – говорю я.

Маша и Леха наблюдают за тем, как Андрей распаковывает свою находку.

– Это что? – спрашивает Андрей, вытряхивая содержимое пакета на стол. – Капсулы цианистого калия – чтобы мы могли выбрать себе способ ухода из жизни?

Интересно, Андрюха играет в команде КВН своего института?

Внутри – свернутые в трубочку авиабилеты, три кредитные карты со счетом в двести тысяч евро каждая и три крохотных ключа.

– Это – наш отпуск, – говорю я. – И ваши деньги, уже в электронном виде. А ключами можно отпереть наручники.

Маша, Леха и Андрей, остолбенев, смотрят на билеты и карты.

– Даболим… – зачитывает Андрей вслух город прилета, значащийся на билетах. – Гоа? – поднимает он на меня глаза.

Понимание освещает лица сидящих за столом людей. Так солнце, неожиданно выглянув из-за зимних туч, окрашивает все в совершенно иные тона. Мрачные прежде лица светлеют, недоверие и удивление превращаются в радость. Радость на грани помешательства.

Да, ради этой картины стоило выдумывать дурацкую историю с миллионом евро.

– Гоа, – киваю я. – Вылет через три дня. Нам всем уже давно пора в отпуск.

Нас ждет солнце, пляж, безмятежная лень и беспробудное пьянство. Шезлонги, коктейли, волдыри от ожогов и головная боль от передозировки алкоголя. И никакой слякоти, холода, пронизывающего ветра и бесконечного ноябрьского дождя. Не знаю, как остальные, а мне уже не терпится начать собирать чемодан.

– Наташ, это все… это все розыгрыш? – спрашивает Маша. У нее лицо человека, пытающего понять, кто именно сошел с ума – он сам или окружающий мир.

Я отвожу глаза.

– Это жестоко, я знаю, – говорю я. – Вы все имеете право меня ненавидеть. Но это действительно розыгрыш. Заказчик – Вадим Коваленко. Клиенты – мы все.

В комнате повисает пауза.

– Вы придурки! – говорит Леха. – Вам что, не хватало развлечений раньше?

– Как ты не понимаешь! Это были не наши развлечения! – объясняю я. – Мы все время находились по другую сторону кулис, мы всех развлекали и разыгрывали, а мне захотелось, чтобы мы сами стали клиентами ЗАО «Адреналин».

– Я не вижу логики! – парирует Маша возмущенно. – Предположим, мы втроем действительно стали клиентами. Но если розыгрыш устроили вы с Вадимом, значит, вы все равно остались, как ты говоришь, по ту сторону кулис.

– Нет, все не так, – машу я револьвером. – Наше дело было придумать самое начало истории – смерть Савельева, а дальше все стало сплошной импровизацией. Правда, наша игра в прятки затянулась – и если бы Андрей не проявил инициативу и не выследил возле банка Савельева, пришлось бы мне сообщать всем новость о его неожиданном воскрешении. Но Андрюха молодец, парень инициативный, своим приездом в Москву он ускорил события – и дальше уже история начала развиваться сама по себе. Это как крикнуть в горах – ты сталкиваешь с места снежную лавину, а куда она сойдет – дело случая.

– Это ни хера не смешно, Наташа! – возмущается Машка.

– Ну почему? Это весело! – говорю я. – Это офигительно весело! Мы прятались по квартирам, мы взламывали двери, мы меняли внешность и красили волосы, мы устраивали слежку в общественных местах, рисовали на стенах флуоресцентной краской, прыгали через турникеты, крошили машину в центре Москвы, паяли радиомаячки и параболические антенны из подручных средств, вламывались в загородный дом с оружием… Какое еще event-агентство этой страны может предложить подобное развлечение, кроме нас самих? По-моему, мы очень неплохо провели время!

– Ты сошла с ума, – говорит Маша. – Ты чокнутая!

– Да, я чокнутая, – усмехаюсь я. – Разве кто-либо из вас в этом сомневался?

Леха, Маша и Андрей смотрят на меня так, словно видят в первый раз.

– Ты же сама предложила раскурочить Вадикову машину! – говорит Андрей.

– Вот как? – удивляется Вадик.

– Слушай, тебе давно уже было пора сменить тачку, – отмахиваюсь я. – К тому же она застрахована. Что вы так на меня смотрите? Я мыслила и вела себя так, как если бы не знала, что Вадик украл миллион понарошку. Иначе вы бы на раз-два меня раскусили!

На лице Андрюхи начинает играть улыбка. Я знала, что он оттает первым.

– Я из-за вас уволился с работы! – говорит Леха.

– Наконец-то! – парирует Вадик. – Иначе бы ты бы никогда не ушел из своей дурацкой конторы!

– Но это все равно ненормально! – восклицает Маша.

– Да, это ненормально. Но мы ведь всегда гордились тем, что считали себя психами! С какой это стати всех вдруг потянуло в норму?

– Суки! – говорит Леха. И тянется к одному из ключей, лежащих на столе.

– Да все это вранье, я не верю! – вдруг начинает хохотать Маша. – Это очередной развод, сто процентов.

– Да какой развод? – ору я. – Это все розыгрыш, от начала до конца!

– Где доказательства? – сквозь смех спрашивает Маша.

Глядя на нее, Андрей неожиданно тоже заходится в приступе хохота.

Они что тут, все свихнулись на нервной почве?

– Вот доказательства! – говорю я. – Патроны в револьвере холостые!

И нажимаю на спусковой крючок.

Звуки выстрелов оглушают всех. Пули входят в дерево, как камешки в воду. В стене напротив меня остаются три аккуратных отверстия.

Леха инстинктивно пригибается, Маша и Андрей застывают с изумленными лицами. Да и я сама от неожиданности превращаюсь в соляной столб.

– Патроны боевые, – говорит Леха тоном эксперта.

В этот самый момент Вадик совершает молниеносный бросок ко мне – ив следующую секунду выхватывает из моих рук револьвер.

Второй раз за один вечер к моему виску приставляют боевое оружие.

– Всем сидеть! – орет Вадик так, что у меня уши закладывает.

Он больно хватает меня шею, прижимает к себе.

– Вадик, ты чего? – сиплю я.

Но он только сильнее вдавливает мне в висок дуло.

В барабане – три пули. Курок взведен. Руки у Вадика трясутся. Меня бросает в пот…

– Вадим, пожалуйста, аккуратнее, – предупреждает Леха. – Не знаю, что тебе взбрело в голову, но… Ты же знаешь правила обращения с оружием: не направляй оружие туда, куда ты не хочешь стрелять!

– С чего ты взял, что я не хочу стрелять? – ухмыляется Вадим.

Сердце мое ухает куда-то в пятки.

– Да что это такое? – орет Андрей, пытаясь встать.

– Руки! – кричит Вадим, на мгновение оторвав дуло от моего виска и направив его в сторону Андрея. – Руки, я сказал! И не двигаться!

Он снова тычет дулом мне в висок. Троица за столом застывает. На лицах моих друзей – ужас.

– Вадик, объяснись, пожалуйста, – тихо произносит Маша. – Что происходит? Это что, вторая часть вашего спектакля?

– Вы мне все надоели, ясно? – агрессивно произносит Вадим. – Что еще я должен объяснять?

– Это же розыгрыш… – неуверенно говорит Андрей.

– Больше нет! – говорит Вадим.

– Но… – пытаюсь встрять я.

– Что «но»? – шипит мне в ухо Вадим. – Да, я согласился на этот дурацкий розыгрыш потому, что с твоей помощью мне легче было украсть деньги. Карточки на столе липовые, на них нет ни копейки! Все деньги на моем счету, ясно? Миллион евро лучше вовсе не делить, ни на пять, ни на две части!

10

Миллион евро… Что бы вы купили на эти деньги? Куда бы вы отправились? Какие бы ваши заветные мечты и тайные фантазии стали реальностью?

Кого бы вы предали за эти деньги? Какими бы моральными принципами пожертвовали ради приятно шелестящих купюр?

Впрочем, эта книга не о деньгах. Деньги – это лишь приятный бонус к тому адреналину, который к финалу синтезировало мозговое вещество наших надпочечников…

– Мне все это осточертело! – говорит деловым тоном Андрей и принимается открывать ключом свои наручники. Он старательно пытается унять дрожь в руках, но у него это не получается. – Вы, господа, кажется, совсем заигрались!

– Ты хочешь, чтобы я пустил ей пулю в голову? – спрашивает Вадик.

– Никому ты никакую пулю не пустишь! – весело произносит Андрей, продолжая ковыряться ключом в крохотном замке. Раз! – и он высвобождает свое запястье. – Гангстер ты наш недоделанный! Ты не любишь простых финалов, это нам всем прекрасно известно! Но мне весь этот фарс порядком надоел. Не знаю, как остальные, а я забираю авиабилеты и еду домой!

И Андрей, встав из-за стола, идет в нашу сторону.

– Стой, сука! – чеканит Вадик и стреляет куда-то поверх Андрюхиной головы.

Волна ужаса прокатывается по моему позвоночнику, лоб покрывается испариной. Сердце колотится где-то в желудке.

Андрей, пригнувшись, застывает у стены. Кажется, он только сейчас начинает понимать, что Вадим не шутит.

– Если кому-то что-то непонятно, объясняю еще раз: второй этаж дома заминирован. Миллион остается мне, вам – праздничный фейерверк с летальным исходом.

Все осознают услышанное.

– Чем докажешь, что ты не врешь? – интересуется Андрей после паузы.

– Загляни в камин. Именно там находятся мои доказательства.

Вадик оттаскивает меня в угол. Андрей делает пару медленных шагов в сторону камина, наклоняется, смотрит куда-то внутрь, потом произносит отрешенным тоном:

– Леш, я вижу газовый баллон, к нему прикреплен пластид, в нем, видимо, детонатор, провода, еще какая-то коробочка с лампами.

– Взрывное устройство с дистанционным управлением, – делает вывод Леха. – А пульт где? – спрашивает он Вадика.

Машка, окаменев, следит за происходящим – она похожа на экспонат музея восковых фигур.

– Вот! – на секунду опустив руку с пистолетом, Вадик выуживает откуда-то небольшую коробочку с парой кнопок. – Еще нужны доказательства?

– Ты это… серьезно? – упавшим голосом переспрашивает Андрюха.

– Ага! – заявляет Вадик, снова уперев дуло револьвера мне в висок.

Андрей следит за рукой Вадима, потом смотрит на меня – ив его глазах я впервые за все то время, что его знаю, вижу панику.

– Вадик, подожди! – говорит он. – Стой! Давай серьезно. Мы никому ничего не скажем. Забирай миллион и езжай куда хочешь. То есть миллион все равно у тебя… Так давай, купи себе домик на побережье Франции. Тачки, телки, все дела… А мы пообещаем, что не будем тебя искать. Как выяснилось, мы не такие меркантильные, как ты…

Андрюха, вытянув руки вперед, делает шаг в нашу сторону.

– Назад! – командует властно Вадим. – К стене, давай, живей!

Андрей отступает – а Вадик, наоборот, начинает тянуть меня к окну.

– Вадим, пожалуйста, не дури! – продолжает Андрей изображать из себя переговорщика. – Ты же просто не сможешь этого сделать!

– Я сделаю это в любом случае – будешь ты меня брать на понт или нет, – усмехается над моим ухом Вадим. – А если будешь и дальше наглеть, я пристрелю ее первой – прямо на твоих глазах.

– Пожалуйста, не надо, – сереет лицом Андрей. – Не надо!

– А что такое? Тебе-то какая разница? Ты сам через пару минут взлетишь на воздух.

У Андрея трясутся руки. Он стискивает их в кулаки, но я все равно вижу, что его бьет крупная дрожь.

– Отпусти ее! – говорит он глухо.

– Отчего это ей такая честь? – глумится Вадим.

– Отпусти, я сказал, иначе я тебя убью! – Андрей делает шаг вперед.

Я вдруг вижу, что Леха раскрыл наручники на себе и колдует над наручниками Маши. Интересно, чем кончится заварушка, если они успеют навалиться на Вадика всей компанией?

– Если скажешь, отчего это нашему Рыжику такая честь, отпущу! – веселится Вадик. – Ну давай, Ромео, выкладывай! Настал час откровений – перед смертью.

Все происходящее похоже на один из моих дурных снов.

– Гнида ты, Вадик, – произносит сквозь зубы Андрей.

От его паники не осталось и следа – только стальная решимость. И невероятная злоба.

– Только не ругаться, – говорит Вадим, отнимая от моего виска револьвер и направляя его на Андрея. – Договорились? Ты же интеллигентный мальчик! Спокойнее. Иначе первую пулю я подарю тебе. Так что там с моим вопросом? Хочешь, чтобы я оставил ее в живых, или нет?

Дуло снова оказывается у моего виска. От ужаса у меня вспотели ладони. Я никогда не думала, что сердце может биться так быстро, как оно бьется сейчас в моей грудной клетке.

– Хочу! – говорит Андрей.

– Так отвечай!

Андрей медлит несколько секунд. Кажется, даже Леха с Машей забыли про наручники и прислушались к этому сумасшедшему диалогу.

– Потому что я ее люблю!

А вот это, действительно, самая неожиданная новость нынешней ночи!

Я мгновенно забываю о револьвере возле своей головы, о дурацком взрывном устройстве в камине, да вообще обо всем идиотизме, творящемся вокруг.

В комнате наступает тишина.

Потом Вадик разражается веселым смехом.

– Я же тебе говорил! – произносит он, обращаясь ко мне. – А ну-ка, повтори! – требует он. – Только громче, не все расслышали.

– Я ее люблю! – орет Андрей.

– Пиздец, – произносит Маша басом.

Вадик снимает руку с моего рта.

– Ты серьезно? – спрашиваю я ошарашенно.

– Серьезнее некуда, – отвечает Андрей. Он не смотрит на меня – он смотрит себе под ноги.

– А почему раньше… не говорил об этом?

– Да потому что ясно было, что это дохлый номер, – поднимает на меня глаза Андрей. – У тебя же Максим – свет в окошке. Даже после того, как вы расстались… Ты же о нем только и вздыхала, только и говорила… Максим то, Максим се…

Какая ерунда! Когда это я говорила про Максима?

И вообще – отличная история: к моему виску приставлен револьвер, а мы разговариваем о моем бывшем.

– Ты же меня не видела никогда! – продолжает Андрей свое неожиданное признание. – Смотрела каждый день, но не видела! Я же для тебя так – ассистент оператора! Мальчик «принеси-подай».

– Да с чего ты взял? Мы друзья! Мы всегда были друзьями… – растерянно произношу я.

– Во-во, – с неожиданной горечью говорит Андрей. – Мы всегда были просто друзьями. Поэтому я тебе ничего и не говорил. Чтобы дружбу не испортить…

Черт знает, что такое!

– Как сентиментально! – восклицает Вадим. – Жаль, я не смогу насладиться дальнейшим объяснением, голубки мои. – Он делает еще несколько шагов, увлекая меня за собой, и мы оказываемся спиной к открытому окну. Дождь кончился – и из окна веет влажным ноябрьским холодом. – Всем счастливо оставаться! Спасибо за прекрасное время, которое мы провели вместе!

Думаю, только неудобство мизансцены мешает Вадику раскланяться в финале только что сыгранного им спектакля – до такой степени он вошел в роль злодея.

И тут Андрей совершает бросок вперед.

Машка взвизгивает, что-то со звоном валится со стола…

– Стоять! – орет Вадим.

И стреляет в летящего на него Андрюху.

И время неожиданно замедляется.

Исчезает.

Реальность замирает на паузе.

Все вокруг меня становится похожим на застывшее клубничное желе, в котором стоит ложка.

Я слышу, как пуля со свистом рассекает пространство, двигаясь из точки А в точку Б. Я могу потрогать ее рукой, почувствовать, как под безразличной стальной оболочкой таится смерть. В моей Вселенной этот кусок металла будет вечно висеть посреди комнаты – а значит, никогда не достигнет цели.

Прошлое перестало непрерывно перетекать в будущее, настоящее застыло цветным неподвижным слайдом, набором ярких деталей, калейдоскопом вытянутых лиц. Я могу дотянуться рукой до Андреева лица, ощутить вздувшиеся на лбу вены. Могу заправить Маше за ухо выбившуюся прядь волос. Могу похлопать по плечу Леху, станцевать вокруг него, снять с носа и надеть обратно его очки-линзы.

Потом я ощущаю толчок в спину – и краем сознания понимаю, что это Вадим оттолкнул меня от себя. Заваливаясь вперед, я теряю равновесие, еще секунда – и я повалюсь на руки застывшему передо мной в пространстве Андрею. А Вадик тем временем исполнит задуманное – вывалится в окно.

Далее по сценарию он должен нажать на кнопку на самодельном пульте дистанционного управления.

В этот момент в мире застывших цветных картинок происходят изменения. В пространстве недалеко от моего лица возникает вытянутый стальной предмет. Предмет имеет нос, рукоятку, и один его край заточен настолько остро, чтобы без труда разрывать надвое мягкую податливую плоть.

Предмет из стали висит в воздухе. Он вплавлен в него, как доисторическая муха в кусок янтаря. Я могу смотреть на сверкающее лезвие двадцать тысяч световых лет. Но я-то знаю, что еще через мгновение сталь войдет в тело человека позади меня, который повис в воздухе над подоконником.

Я закрываю глаза. Я не хочу, чтобы нож, брошенный рукой человека в очках-линзах, достиг цели.

Черное брюхо Вселенной вспарывает вспыхнувшая сверхновая. Звук взрыва разрывает мои барабанные перепонки, я открываю рот в беззвучном крике – а потом все. Конец. Темнота. Ужас накрывает меня с головой, как цунами – я взмахиваю руками и мгновенно иду ко дну.

…А еще адреналин наполняет вашу жизнь смыслом. Настоящим, истинным смыслом. Потому что жизнь обретает свое истинное значение только на грани смерти…

GAME OVER

– …завтра мы проснемся и съедим самый вкусный завтрак в своей жизни, и проживем день, который запомним навсегда…

– Завтра мы не проснемся! Потому что уже завтра! А мы, как видишь, и не думали засыпать. И вообще, Андрей, задолбал своими цитатами!

– Маша, чего ты такая нервная?

– Ты помогай давай, умник!

– Да аккуратнее же, больно!

– Тебя вообще никто не спрашивает, идиот!

Меня накрывает приступ хохота, я отпускаю руки и, присев на корточки, не могу успокоиться минуты две. Процессия приостанавливается, вокруг меня слышны возгласы возмущения, которые потом также переходят в истерические повизгивания и похрюкивания.

Чем могут заниматься пятеро придурков в третьем часу ночи? Тащить одного из своей компании на руках по грязи до машины.

Картонные коробки, наваленные горой под окном, размокли от дождя. Ни я, ни Вадик не предполагали, что это может сильно повлиять на способность картона смягчать падение.

Выпрыгнув из окна, Вадик сломал ногу.

Второй этаж! Смешно!

Но прежде мы выдернули из него стальное лезвие.

– Где ты его взял? – прохрипел Вадим, когда мы спустились вниз и сгрудились вокруг него.

– Ты же знаешь – у нас всегда есть план Б, – улыбнулся Леха. – Люди Истомина плохо меня обыскали.

Если вам интересно, у нас был и план С. То есть у Вадика. Если бы Вадим не надел предусмотрительно бронежилет под фрачный пиджак, возможно, нам бы пришлось везти его не в больницу, а напрямую в морг.

Но сначала, разумеется, отгремел фейерверк.

Я почти попрощалась со своими барабанными перепонками. Какого черта Вадику вздумалось установить столько петард и хлопушек? Минут пять в небе полыхали огненные кометы, шары и круги. Соседи по поселку, думаю, предали нас анафеме. Даже сейчас, когда все отгремело и стихло, то здесь, то там еще подают голоса растревоженные собаки.

Никита, который подсвечивал нам дорогу фарами авто, открывает дверь, и мы запихиваем кряхтящего и матерящегося Вадима в салон.

– Едем? – с готовностью спрашивает Никита, совершенно хладнокровно наблюдающий за происходящим вокруг.

– Подожди! – отмахивается Вадим. – Сигарету дайте!

– Я бы тебе дала сигарету, сволочь! – произносит Маша, отвернувшись.

– Это я сволочь? – смеется Вадик сквозь боль. – Это вы меня только что чуть не прирезали!

– Не преувеличивай! – протягивает ему сигарету Леха.

Какое-то время мы молча курим, глядя каждый в свою сторону.

– Маша, у меня там во внутреннем кармане… Не могу достать… – произносит Вадим.

– Что еще? – спрашивает холодно Маша.

Потом все-таки лезет в пиджак к Вадиму и вынимает крохотную бархатную коробочку. Она смотрит на свою находку, потом на Вадика, потом на меня… Потом, подумав, открывает крышку.

Мы вчетвером обозреваем кольцо с неприличного размера камнем, оказавшимся внутри.

– Ты выйдешь за меня замуж? – задает традиционный вопрос Вадим. Кажется, впервые за долгое время в его голосе нет иронии.

Нашел время делать предложение…

Леха и Андрей, переглянувшись, весело присвистывают.

– Разбежался! – заявляет Маша, захлопывая коробочку.

Лицо у Вадика вытягивается.

– Так, надо в больницу ехать, потом жениться будете! – говорю я. – Нас сейчас еще неизвестно куда примут…

– Лишь бы не в дурку… – бросает Андрей, забираясь на переднее сиденье.

Хлопают двери, Никита медленно выруливает из ворот.

– Кстати, – тихо говорит мне Вадик, кивая в сторону старательно прячущего от меня глаза Андрюхи, – я оказался прав. Некоторые люди предпочитают умереть, лишь бы не слышать слова «нет». Если бы не я, он так и не признался бы тебе! У меня глаз – алмаз. Ты торчишь мне пятьсот баксов!

Чтобы я еще когда-нибудь спорила с Вадиком!..

Content

Наталья Милявская
Адреналин

LEVEL ONE

1

2

3

4

5

6

7

8

9

LEVEL TWO

1

2

3

4

5

6

7

8

9

LEVEL THREE

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

GAME OVER