Михаил Геннадьевич Делягин

Путь России: Новая опричнина, или Почему не нужно «валить из Рашки»

Предисловие

Мы – народ!

Сегодняшнее поколение граждан России выстояло в катастрофах девяностых и в мнимом «процветании» двухтысячных. Все, чего мы хотим, – это нормально и честно жить в нормальной и честной стране.

Мы не хотим никого ненавидеть: мы устали от ненависти. Мы не хотим мстить. Мы готовы даже мириться с чужими ошибками – если понимаем, как и кем они устраняются.

Земля наша велика и разрушена. Нам нужно одно: строить себе и своим детям нормальную достойную жизнь.

Но поодиночке это невозможно.

Все зависящее от нас мы сделаем сами. Все необходимое, чего мы сделать не можем, должно взять на себя государство. За это мы платим налоги, за это мы терпим его неизбежные косность и неэффективность, и мы не должны позволять ему грабить нас.

Мы хотим быть честными – в том числе и с государством. Но и оно должно выполнять свои обязанности, служить, а не вредить нам и не сметь посягать на наше чувство собственного достоинства.

Общество не может развиваться без нормального государства: это его мозг и руки.

Мы конструктивны. Мы больше не можем от разрушений и деградации, мы счастливы строить, но устали бессмысленно терпеть и снесем все преграды, отделяющие нас от достойной жизни.

Мы прошли долгий и тяжелый путь, и нас ничто не остановит сегодня, когда нашему общему процветанию мешает только несовершенство государства, нежелание и неумение его правителей служить России, а не своему гонору и карману.

Мы не приемлем чрезмерной идеологизации, которая лишь прикрывает глупость или циничный обман. России нужны не очередные «-измы» и «-ции», а обычный здравый смысл. Слабый человек плывет по течению, сильный – против, и лишь умный – туда, куда ему нужно. Будем умными: объединим социальные, патриотические и демократические ценности так, как это нужно нашей стране, нашему народу.

Навязанный России режим политической монополии должен быть цивилизованно демонтирован. Ведь доведение страны до социальных потрясений – величайшее преступление любой власти.

В России нарастает и уже становится непреодолимым разрыв между властью и обществом, между уровнем и условиями жизни богатых людей и большинства народа, между потребностями людей в повышении своего социального статуса и невозможность реализовать их. Главная задача страны – преодоление этой нетерпимой и позорной ситуации. Ведь только честный и открытый союз власти и общества позволяет достичь благополучия народа и процветания государства.

Слово «нация» замарано даже больше, чем слово «россиянин», но других слов нет. Россия должна стать государством единой нации, объединяющей образующие ее народы не только единой территорией, великой и всеобъемлющей русской культурой, русским языком и образом жизни, но и единой целью и методами ее достижения.

Эта цель проста: построение здорового государства и созидание с его помощью великой и не зависящей от внешних обстоятельств страны, которая обеспечит своим гражданам возможность успешно строить свою жизнь, созидать свое благосостояние и обеспечивать духовный рост.

«Крепость Россия» – неимоверная, несусветная глупость: Россия не крепость, но океан, океан сердца, далеко вырывающийся за любые прочерченные по картам границы.

Хватит быть побежденными.

На наши плечи ложится возрождение российской цивилизации на новой, современной основе, возвращение на лидирующие позиции в мире.

Только так можем мы искупить чудовищный грех уничтожения своими руками своей страны, пусть и неидеальной, – Советского Союза, своего общества и самих себя как народа. Путь искупления – разумный экономический национализм, технологический социализм, новая индустриализация и созидание существующего не на словах, а на деле инновационного общества.

Решение этой задачи требует политического воплощения воли народа России – естественного носителя социальных, патриотических и демократических ценностей в их неразрывном единстве, то есть, по сути, реализации простого здравого смысла.

Но всякая созидательная деятельность блокируется почти тотальной коррупцией власти, ставшей главной угрозой национальной безопасности и самому существованию России.

Поэтому наш непосредственный враг – коррупция. Ее искоренение – условие выживания самой российской цивилизации, первый порог, который предстоит перешагнуть на пути к обществу солидарности, свободы и прогресса, справедливости, порядка и демократии, – эти понятия, если не извращать их, не отрицают, а напротив, подразумевают друг друга. Наша страна должна быть гибкой, стремительно развивающейся, открытой всему позитивному. В ней каждый нормальный человек сможет найти дело и место по душе. Ее государство будет служить народу, а не наоборот.

Но делать это – своими руками – придется нам.

Никого больше просто нет.

* * *

Россия запуталась в мириадах мелких проблем, не поддающихся решению, пока их будут продолжать рассматривать в отдельности друг от друга.

Перестав видеть за деревьями лес, мы теряем историческую перспективу.

Развитие общества пошло по неправильному пути. Все более острые проблемы откладываются в долгий ящик и грозят уже самому существованию нашей страны. Государство выродилось в кучки философствующих бездельников и агрессивных коррупционеров. Тщетность осознания этого разрушает нас не меньше, чем нарастающие трудности.

Наша беда – утрата понимания главных, ключевых направлений развития и, соответственно, главных проблем, мешающих нам двигаться вперед.

Это не только постоянно ощущаемые неудобства, не только острые вопросы текущей политики – это фундаментальные проблемы самосознания, самоидентификации общества, связанные, прежде всего, с осмыслением своей истории.

Ведь ни одну значимую проблему нельзя решить без осознания собственной общности и значимости, а для этого надо сначала восстановить разрушенную либеральными реформаторами идентичность нашего народа.

Работу в этом направлении, начатую многими российскими практиками и философами, продолжает предлагаемая читателю книга.

Как когда-то не стало «ни эллина, ни иудея», так в наше время и в нашей стране уже довольно давно, как это ни парадоксально, нет ни «левых», ни «правых», ни «патриотов», ни «общечеловеков», ни «консерваторов», ни «радикалов».

Все эти ярлыки, которые с детской добросовестностью и непосредственностью наклеивают друг на друга взрослые, казалось бы, люди, – логический мусор, шелуха, палая листва, занесенная ветром истории из прошлого как минимум пятнадцатилетней давности.

Буквально все – от высокопоставленного коррупционера до бомжа – прониклись синтезом идеологий начала девяностых. Наше подсознание – и на индивидуальном, и на общенародном уровне – давным-давно сплавило воедино социальные, патриотические и демократические ценности в единый «образ правды», образ желаемого будущего.

Этот образ смертельно пугает правящую клептократию своей полной несовместимостью не просто с ее всевластием и доминированием, но и с самим ее существованием как значимого социального слоя.

Поэтому внутриполитические усилия недобросовестной части государства сконцентрированы на искусственном разделении активной части общества по давно утратившим связь с реальной жизнью идеологическим клише. Правящая клептократия знает: стоит обществу вербализовать стихийно осуществленный синтез ценностей и воплотить его в конкретных политических практиках и институтах, – Россия возродится, а с великим тщанием выстроенная по кабинетику и по человечку система ее обмана и беспощадного ограбления развеется по ветру, оставив своих участников наедине с разгневанным народом.

И сегодня наше общество делится не по идеологическим или даже имущественным критериям, не по отношению к коррупции или призывам к насилию.

Сегодня люди делятся на тех, кто хочет, чтобы их дети жили в России, и на тех, кто – не хочет.

Связывающие жизнь своих детей с Россией уже поэтому стараются приносить ей благо. Желающие им комфортного прозябания в фешенебельной стране – что по-человечески понятно – рассматривают Россию как трофейное пространство, от которого надо оторвать и вывезти в безопасное место кусок личного благосостояния.

Первые созидают Россию, вторые уничтожают.

Первые считают созданную бесчеловечную систему переработки населения России в швейцарские замки и супер-яхты абсолютно неприемлемой.

Вторые – плоть от плоти, кровь от крови этой чудовищной системы – считают ее единственно нормальной, правильной и справедливой и будут до последней возможности оборонять ее от российского народа и исторической справедливости.

Задача, которая стоит перед российской интеллигенцией, – всемерная помощь первой, здоровой и преобладающей части нашего общества: тем, кто будет готов, даже являясь сегодня частью сложившейся порочной системы тотальной коррупции, менять ее на нормальную, рациональную систему развития.

В сфере собственно интеллектуальной деятельности остро необходимо рассмотрение всей российской действительности, всего комплекса наших проблем через призму выработанного нашим народом «образа правды»: только так можно найти их решения, популяризация которых и представляется до начала системного кризиса единственно рациональным образом политического действия.

Книга, которую вы держите в руках, – часть этой работы, продолжение нормального повседневного человеческого разговора о наиболее острых моментах российской жизни. Позицию «молчаливого большинства» пора выразить словами: ведь для того, чтобы овладеть историей, превратиться из «населения» в народ, надо прежде всего осознать свою правоту и кристально четко сформулировать ее.

Только так из России отчаявшейся родится Россия благословенная.

* * *

Логика книги основана на последовательном изложении наиболее значимых и вместе с тем вызывающих споры аспектов жизни современного российского общества. Каждая часть завершается приложением, рассматривающим раскрытые в ее основной части вопросы под специфическим, отличающимся от предшествующих разделов углом зрения и обеспечивающим за счет этого более комплексное, многостороннее восприятие темы.

Первая часть посвящена ключевым для самоощущения современного российского общества моментам его истории: «новому празднику» 4 ноября, «старому празднику» Великой Октябрьской социалистической революции, 22 июня, Дню Победы, трагическому фарсу ГКЧП и расстрелу Белого дома 4 октября 1993 года. В силу особой исторической значимости в соответствующем хронологическом порядке даны оценки исторической деятельности В. И. Ленина и И. В. Сталина. В приложении дается попытка исторической реконструкции возможного развития нашей страны в случае отказа от неадекватной части политики Горбачева и реализации принципов обычного здравого смысла (реализуемых на практике в Китае). Данный раздел вынесен в приложение, так как описывает не реально случившуюся, а лишь гипотетически возможную историю нашей страны.

Вторая часть книги рассматривает внешние обстоятельства и условия развития России – начиная с глобального кризиса, беспомощности «большой двадцатки» и усилиями по присоединению нашей страны к ВТО и заканчивая изменением ряда ключевых норм, еще недавно казавшихся незыблемыми. Это исчерпание возможностей европейской интеграции, кризис демократии и превращение терроризма в новый инструмент управления. Завершается часть локальными сюжетами, имеющими принципиальное значение для нашей страны: угрозой нападения США и Израиля на Иран, глобальной ролью и стратегическими перспективами Китая, особенностями развития Казахстана. Личностно написанное приложение посвящено локальному сюжету, как в капле воды отразившему современные достижения и глубинные проблемы России, – ее успешному участию во Всемирном выставке 2010 года в Шанхае.

Третья часть книги посвящена реакции российской бюрократии, в своей активной части состоящей преимущественно из либеральных фундаменталистов, на глобальный кризис. Рассмотрены как вызвавшие наиболее острую реакцию общества направления либеральных преобразований и их последствия (реформа бюджетных организаций, преобразование милиции в полицию), так и практические действия либеральных реформаторов. Среди последних создание предпосылок для катастроф, подобной катастрофе на шахте «Распадская», изменение политики Сбербанка, реакция на засуху и лесные пожары лета 2010 года, принятие бюджета на 2011 год и на период 2012–2013 годов, отношение к иностранным инвестициям. Приложение к третьей части характеризует особенности современного либерального сознания в России, во многом объясняющие специфику проведения либеральных реформ.

Четвертая часть книги посвящена предпосылкам и возможным направлениям возрождения России даже в описанных, крайне негативных обстоятельствах: появлению качественно нового, активного сегмента общества и преобразованиям, в первую очередь необходимым для оздоровления государства и страны в целом. Приложение реконструирует не до конца осознаваемую мотивацию значительной части россиян, не приемлющих неадекватную часть правящей бюрократии, сознающей свою беспомощность перед ее лицом и тем не менее не покидающей Родину в надежде на победу здравого смысла. Именно этой части образованного слоя России и предстоит непосредственно осуществлять оздоровление страны в условиях системного кризиса.

Заключение книги описывает идеологический синтез, стихийно осуществленный российским обществом, нуждающийся в политическом выражении и порождающий надежды на нормализацию развития нашей страны. Намеренно контрастное приложение к заключению представляет собой практическую инструкцию по продвижению этого синтеза в общественное сознание, учитывающую реалии современной политической жизни России.

Часть 1

Уроки истории справедливы

День народного единства: почему, кого и с кем?

4 ноября – самый загадочный праздник в году. Большинство россиян не может вспомнить его правильного названия.

Бывший праздник Великого Октября, в 1996 году (не без черного юмора) переименованный в День примирения и согласия, теперь официально положено именовать «Днем проведения на Красной Площади в Москве парада в ознаменование 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции».

Изумительный выверт сознания: текущую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции или, как ее звали первые 10 лет, Октябрьского переворота, праздновать нельзя, а вот очередную годовщину ее 24-й годовщины не просто разрешено, а даже нужно!

16 декабря 2004 года Госдума РФ молниеносно, практически без обсуждения (правда, после провозглашения принципа «парламент – не место для дискуссий» обсуждения, если и случаются, носят все более формальный характер) приняла поправки в Федеральный закон о днях воинской славы. Одной из поправок было введение нового праздника – Дня народного единства – и перенесение государственного выходного дня с 7 ноября на 4-е. Основной причиной переноса стало желание полностью снять ассоциации с годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции 25 октября (7 ноября) 1917 года. Обращает внимание пояснительная записка к этому законопроекту, в которой отмечается: «4 ноября 1612 года воины народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай-город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав образец героизма и сплоченности вне зависимости от происхождения, вероисповедания и положения в обществе».

Идея в принципе хорошая – как обычно у российской бюрократии, все портят только замысел ее реализации и практическое исполнение.

Если обращаться к историкам, то выяснится, что драматических, серьезных событий как раз 4 ноября и не происходило. Главным московским укреплением был Кремль, а Китай-город представлял собой лишь передовую линию крепостной обороны.

Фактическая капитуляция гарнизона произошла, по новому стилю, 5 ноября, а окончательная сдача поляков и подписание формальной капитуляции, после которой польские знамена были сброшены в кремлевскую грязь, – 7 ноября.

То есть если бы наши уважаемые руководители хотели просто праздновать, закрепляя в общественном сознании те ценности, о которых написано в пояснительной записке, они должны были бы либо сохранить праздник 7 ноября, либо перенести его на два дня – на 5-е.

Но они, насколько свидетельствуют их действия, совсем не хотят праздновать. Их цель в ином – вычеркнуть, вытеснить, выдавить из памяти общества память о советском периоде его жизни.

Принципиально важно, что они вычеркивают эту память отнюдь не из ненависти к советскому периоду как таковому – сами они почти все бывшие коммунисты, хотя и не вступавшие в партию с произнесением всех положенных обязательств и заклинаний чуть не накануне XIX партконференции, как А. А. Собчак.

Причина попытки вычеркнуть советский период из исторической памяти народа намного проще: сами они, сама эта часть наших нынешних руководителей, являются настолько ничтожными, насколько бездельными, а иногда и порочными, что практически любая память о Советском Союзе, при всех его недостатках, является для них смертельным обвинением, на которое просто нечего возразить.

Подчеркну: Советский Союз отнюдь не был идеальным: будь он таковым, мы бы и сейчас в нем жили.

Формально он действительно был уничтожен активным внешним воздействием, но ведь такое воздействие имеет место практически всегда. То, что оно вдруг оказалось смертельным, – следствие его собственных недостатков, и с этой точки зрения утверждение, что он развалился под грузом собственных проблем, является правильным.

Основная проблема нашей страны, о которой почему-то умалчивают даже самые лютые ее ненавистники, даже самые ярые антисоветчики, заключается в массовом принуждении людей к предательству. Обычных, нормальных людей, совершенно не идеологизированных, не желающих заниматься политикой, в массовом порядке принуждали к предательству своих близких, своего прошлого, своей веры, своих убеждений и представлений.

Пусть даже и в душе.

Именно в этом глубинная, фундаментальная причина того почти всеобщего отторжения и отвержения, под бременем которого и распался Советский Союз.

Однако на фоне всех недостатков СССР нынешнее государство, нынешнее руководство выглядит скопищем бездельников, говорунов, пиарщиков, иногда просто глубоко и безнадежно порочных людей. И вероятно, именно поэтому многие из них прилагают колоссальные усилия, чтобы уничтожить, стереть, вымарать из памяти любое позитивное воспоминание о Советском Союзе.

Это даже не глупость – это просто недобросовестная конкуренция, исторически обреченная, как и всякая недобросовестная конкуренция.

Так и хочется спросить: ребята, а вы работать не пробовали? Ну завидно вам, ну чувствуете вы себя ничтожествами в тени советской цивилизации – так не будьте ничтожествами! Проведите модернизацию страны, если вы действительно считаете ее своей!

Вам не нравится, что лучшая категория домов в Москве до сих пор заслуженно носит название «сталинка»? Ну так постройте «медведевки» или «путинки» – в чем проблема?

Но у нас «путинка» – не более чем водка…

Есть много людей, которые не приемлют 7 ноября, но есть и много тех, которые по нему скучают. Однако в любом случае праздник 4 ноября большинство наших сограждан, насколько можно судить, просто не понимают. Потому что изгнание поляков из Кремля в XVII веке можно отмечать в любой день или не отмечать вовсе: это событие, в общем и целом, давно утратило актуальность.

Если действительно хотели бы мягко, не травмируя людей, перейти от одного праздника к другому, – поступили бы так же, как когда-то православная церковь с Масленицей, вобрав этот, по сути дела, языческий праздник в новый строй жизни. Народ остался доволен.

Но вся беда в том, что, насколько можно судить, нашим руководителям надо не плавно заменить одно другим, а именно сломать народ через колено, демонстративно самоутверждаясь таким образом. Похоже, они больны какой-то мистической, иррациональной ненавистью к самой дате 7 ноября. Ненавидя Советский Союз, либеральные фундаменталисты остаются глубоко советскими людьми в худшем смысле слова – подлинными «совками»… в костюмчиках за 5 тыс. евро и с собственными замками в Австриях и Швейцариях.

Правда, у защитников идеи празднования Дня народного единства есть аргумент: они ссылаются на то, что еще в 1649 году указом царя Алексея Михайловича день Казанской иконы Божией Матери, 22 октября, по старому стилю, был объявлен государственным праздником.

И действительно, 600 лет назад единство российского общества было обеспечено за счет православной церкви, и в XVII веке эта технология вполне сохраняла свою актуальность и эффективность. Это святая (в том числе и в прямом смысле слова) правда. Но вот вопрос: мы что, действительно собираемся вернуться на 600 или хотя бы на 360 лет назад? Что, именно в этом и заключается суть предлагаемой нам «модернизации» – в возвращении в прошлое более чем на полтысячи лет?

Наши руководители, среди которых, насколько можно понять, помимо православных есть и мусульмане, и представители иных религий, предлагают нам забыть обо всех этих представителях? И заодно, кстати, и об атеистах?

Да, конечно, если считать православных по национальному признаку или по факту принадлежности к русской культуре – у нас их большинство и наша страна является монорелигиозной точно так же, как мононациональной (напомню, что, по международным нормам, мононациональной является страна, более 80 % населения которой принадлежат к одному народу; в России доля русских составляет 84 %).

Но если оценивать принадлежность людей к религии по активному исполнению требуемых этой религией обрядов, то здесь ситуация постыдна. Почему так, в чем причина того, что православные по культуре люди инстинктивно стремятся иметь поменьше общего с православной церковью, а то и отходят от нее – это вопрос интересный, но заслуживающий отдельного обсуждения. Пока же зафиксируем: безусловно, различные религии конкурируют друг с другом, а атеизм конкурирует со всеми ними. Но государству от этой конкуренции лучше держаться подальше: целее будет.

Попытка вернуться на 600 лет назад и восстановить национальное единство на основе религии, пусть даже православной, кончится плохо.

* * *

Сказанное выше о Советском Союзе в полной мере относится и к царской России. Она рухнула под своей собственной тяжестью, и защищать ее оказалось некому.

Даже генералитет выступил против царя, так как его управление было откровенно некомпетентным и разрушительным.

После Февральской революции Временное правительство, по сути дела, уничтожило армию – разумеется, из лучших демократических побуждений. Огромная часть убийств среди офицерского состава была прямо спровоцирована Временным правительством.

Это ужасно.

Большевики сознательно восстанавливали армию – после того, как Временное правительство бессознательно ее разваливало. И офицерство видело это очень хорошо – и огромная его часть поддержала большевиков.

Не потому, что они были за социальную справедливость. Как говорил В. И. Ленин, каждый придет к коммунизму своим собственным путем. Офицеры видели, что управлять так, как при царе, нельзя, и так, как при Временном правительстве, тоже. И вот пришли люди, офицерам абсолютно чуждые, непонятные, даже враждебные, но они пытаются восстановить Россию для народа, которому привыкли служить офицеры, и по-честному восстанавливают армию. Поэтому большинство офицеров перешло к большевикам вопреки своим интересам. Это было самопожертвование в чистом виде.

Даже из Генерального штаба сторону большевиков приняло 55 % офицеров. Не потому, что предали свою Родину, а потому, что видели: при всех пороках большевиков, при всех троцких, латышских стрелках, чрезвычайках, – Россия стоит с их стороны баррикад. А со стороны белых – да, прекрасные, культурные, милые люди, но там не Россия – там непонятно что.

Среди прочего большевикам до сих пор ставят в вину разгон Учредительного собрания.

А ведь это ярчайший пример того, как недемократическое действие в критической исторической ситуации может быть абсолютно правильным.

Царский режим довел людей до такого отчаяния, что депутаты Учредительного собрания, насколько можно судить по историческим материалам, не могли противостоять четкому наказу избирателей – разделить, разрушить страну.

Эти депутаты действительно выбирались демократически – примерно так же, как у нас демократически выбирались последние Верховные Советы СССР и РСФСР, которые даже не боролись с развалом страны…

Наказ избирателей выделить из России части, в которых они проживали, и обеспечить независимость тех или иных территорий шел не только от национальных окраин, но даже от Сибири – я уж не говорю про Дальний Восток. Если бы это Учредительное собрание начало по-настоящему работать, России сегодня бы не существовало.

Естественно, большевики разогнали его депутатов совершенно не поэтому, а прежде всего потому, что Учредительное собрание было формально более легитимной и при этом абсолютно чуждой им властью: там они были в меньшинстве. Но за время, прошедшее между выборами в Учредительное собрание и началом его работы, страна стала другой, и Учредительное собрание превратилось в историческую тень. Поэтому его разгон прошел практически незамеченным: за него почти не сражались.

Учредительное собрание – классический пример того, что демократия требует процедур, процедуры требуют времени, а в условиях стремительных революционных изменений порой оказывается: демократические процедуры конституируют вчерашнюю власть, которая сегодня уже неадекватна и мало кого представляет – просто потому, что избиратели изменили свой взгляд на вещи. И в результате самое логичное, что можно сделать с такой вчерашней, хотя и безупречно демократической властью, – просто от нее избавиться.

Справка

Трагедия белых: без образа будущего победить нельзя

Рассмотрим теперь тех офицеров, кто не пошел к большевикам и чуть позже организовал героическое белое движение.

В конце концов, того же адмирала А. В. Колчака.

В первую очередь это великий полярный исследователь. Он много раз был в США, откуда вернулся в Россию, потому что его позвали коллеги. А дальше он проявил полководческий талант.

Но никакой политической программы у него не имелось. А когда у вас нет идеологии, вы либо неэффективы, либо избыточно жестоки. И Колчака сейчас в Сибири вспоминают примерно как Гитлера в Белоруссии: до сих пор слово «колчаковец» – тяжелейшее, серьезнейшее оскорбление. Потому что колчаковский террор был чудовищным, и именно он обеспечил поддержку советской власти Сибирью. Большевиков не любили, но по сравнению с Колчаком они были заведомо меньшим злом.

При этом у Колчака была возможность почти гарантированной победы. В 1919 году Маннергейм, возглавивший Финляндию, которая боролась за независимость, предложил ему свою помощь – пожалуйста, вот мощная и воодушевленная обретением независимости финская армия, пойдем на Петроград, сметем большевиков, – а вы нам потом официально оставьте независимость. Существенно, что в тот момент она уже была получена – и де-факто, и де-юре, – но из рук Ленина, что полковнику царского Генштаба Маннергейму совершенно не нравилось.

А Колчак отказался.

Этот отказ неслучаен: он представляется еще одним проявлением того, что за белых стояли вчерашние люди, мыслящие прошлым, а не будущим, не понимающие не только еще только свершающихся, но и уже свершившихся в России и ставших необратимыми изменений.

Сопротивляться этим глубинным, фундаментальным процессам можно было, опираясь только на национализм – других стратегических путей просто не существовало. Это вполне подтверждает судьба гетмана Скоропадского – ему, генерал– адъютанту Николая Второго, истовому патриоту России, пришлось стать украинским националистом, потому что ему просто больше не на кого было опереться в борьбе против большевиков.

Надо сказать, что русские офицеры, эмигрировав, создали – или качественно укрепили – государственность во многих странах мира, не только в Финляндии.

Заслуга Маннергейма, за которую его чтят в Финляндии прежде всего, в том, что он сделал очень много именно для самосознания финского народа, поэтому его и чтят там. И он был достаточно лоялен, насколько это было возможно, по отношению к России, даже и к советской. Ведь во время блокады Ленинграда финны, естественно, попытались его взять. Но, получив один раз по зубам, просто заняли ту территорию, которую считали своей, и дальше шли крайне неохотно.

Логика понятна: с налета взять не удалось, а тратить жизни финских солдат на то, что мы сами не считаем своим, – неправильно.

Это не дружба, не партнерство, не сотрудничество, но это некоторые внутренние правила, которые очень сильно помогли нам.

А вот Колчак этих внутренних правил не понимал. Он долго находился за границей и не видел, что вернулся в другую страну. Он не видел предательства позднего царизма. Распутинщина, которая была чудовищным шоком для общества (хотя сам Распутин, может, являлся и прогрессивным общественным деятелем), прошла мимо него. То, что царский режим сгнил, Колчак, как и многие другие офицеры, просто не успели осознать. В этом их трагедия.

И нам нужно извлекать из этого уроки, потому что тот, кто забывает свою историю, обречен на ее повторение, и, к сожалению, отнюдь не в виде фарса.

Так вот, возвращаясь к царизму: то, что сделали большевики, при всех своих зверствах, неудачах и порочности, за первые же полвека своего правления, вполне сопоставимо со сделанным царским режимом, по крайней мере династией Романовых, за триста лет. И это несоизмеримо больше, чем сделали люди, «пашущие на галерах» и «отливающие в граните», за 20 лет своего руководства страной, если вести отсчет с Ельцина.

* * *

Сама по себе идея народного единства прекрасна и актуальна: здесь даже обсуждать нечего. Можно только восторгаться тактической гениальностью Березовского, на ходу «перекрестившего» спешно, буквально на коленке создававшийся под его кураторством в кризисе второй половины 1999 года избирательный блок «Мужики!» в партию «Единство» (ныне известную как «Единая Россия»).

Безусловно, я за единство: мы все принадлежим к одному, общему народу, одной, общей цивилизации. И каждый из нас – неотъемлемая часть этого народа и этой цивилизации. «Без меня народ неполный», по словам А. П. Платонова.

Но, с другой стороны, когда-то еще Евтушенко писал: «Но подлецу, кастрату не то, что как-то «не хочу» – я не могу быть братом!» Просто не выходит.

Когда приходится читать про массовые преступления – вплоть до убийств, – массово же покрываемые нашей якобы правоохранительной системой…

Когда приходится слышать разъяснения, пусть даже и в частных разговорах, что «это быдло должно работать 12 часов в сутки и не иметь никакой социальной защищенности, потому что оно быдло, а бизнес превыше всего», – вспоминается другое «превыше всего»: «Uber alles», как фашисты говорили…

Да, конечно, проект, выдвинутый было руководителями Российского союза промышленников и предпринимателей, официально был оформлен другими словами, а когда олигархи столкнулись с общественным негодованием, они сразу же сдали назад и объяснили, что их неправильно поняли, но суть дела от этого не меняется.

Какое единство может быть у нормального члена общества с людьми, которые систематически и последовательно ведут себя антиобщественно? Пусть даже они и поставили себя во главе общества при помощи сложных, непрозрачных и, вероятно, фальсифицированных процедур?

Сначала нужно их привести в норму, в чувство, встряхнуть по– хорошему или просто заменить – так, похоже, и дешевле выйдет, и проще…

Ответственное и разумное руководство государства спокойно решит эту задачу за полгода – другое дело, что пока взяться ему просто неоткуда.

Но когда оно будет создано – все поймут за эти полгода, что не надо выступать против российского общества, против народа. Поймут, что мы все являемся его частью. И олигархи, которые пока ведут себя не всегда культурно, побегут впереди процесса нормализации, по-есенински задрав штаны. И деятели, у которых головы кружатся от упоения своим величием, начнут следить за тем, что они говорят и в какой аудитории.

И это произойдет, что очень важно, без насилия – просто в силу примера. Ведь современное российское общество устроено очень забавно: у нас слабые традиции, слабая правовая культура, смешная – в прямом смысле слова до ужаса – судебная система. И либеральные реформы только усугубляют ситуацию.

В результате для общества именно государство – причем не его слова, но его поведение – является главным источником норм и правил. Государство выступает в роли командира танковой роты в эпоху, когда на танках еще не было раций и командир осуществлял руководство по принципу «делай, как я».

Сейчас государство в силу своего разложения далеко не всегда вообще понимает, что своим поведением невольно дает обществу команды и подает ему пример.

А общество воспринимает эти сигналы «всей кожей» и прекрасно их понимает. Среди плохих пиарщиков и либералов его модно обижать – определенной категории деятелей всегда мешает народ, – но наши люди по-прежнему если и не самые умные, то самые мудрые в мире. Вот пропаганду мы действительно не понимаем и с каждым годом воспринимаем все хуже, – а зачем ее понимать? Она что, имеет отношение к жизни?

Зато поведение государства россияне понимают очень хорошо. Как только отморозки с мигалками начинают тупо, цинично и массово нарушать правила дорожного движения, люди идут в ближайшую мастерскую, покупают мигалку и ставят ее на крышу своей машины. Кто-то – чтобы тоже безнаказанно нарушать правила дорожного движения, а кто-то – чтобы обезопасить себя от разного рода безумцев.

Один из моих знакомых лет восемь назад вырезал из фольги из– под шоколада какой-то безумный, совершенно фантасмагорический пропуск в Кремль. В Кремль он по нему, конечно, не порывался, но по городу ездил примерно год – пока не попал в очередную облаву. Но когда поймавшие его осознали, что этот навороченный спецталон не просто скопирован, а вообще выдуман от начала до конца, что таких форм не бывает в принципе, а сделан он из фольги и обертки от шоколада «Гвардейский», – они были настолько потрясены, что моего приятеля просто отпустили.

При желании оформить его можно было по-всякому. Но у задержавших был такой шок, что они даже сфотографировались с ним и с этим якобы спецталоном.

Кстати, тоже ведь пример народного единства.

Правда, в целом народного единства в нашей жизни, увы, нет. Народное единство – всеобщая мечта, которая в исполнении нынешней власти превратилась в абсолютную профанацию. Нельзя сказать даже, что это подмена реальности чем-то желаемым: политика государства внятно свидетельствует, что оно совершенно не хочет никакого единства.

Народное единство было при советской власти. А до и после – не было.

И много чего еще не было: мы живем сейчас в технологической и социальной среде, созданной при советской власти, а все, что сделано после нее, – это Интернет и свободная торговля. Вы ездите на метро, живете в квартирах, ходите по улицам, включаете лампочку Ильича…

Так вот, если кто хочет отречься от своего прошлого, от труда и усилий своих прадедов, дедов и родителей – берите лучину, выкиньте на помойку холодильник, да и утюг заодно, и сидите в избе, обогревая ее хотите печкой, а хотите – ноутбуком, подключенным к широкополосному Интернету.

Кстати, царя расстреляли не большевики. Из семи человек иркутской директории, принявшей решение об этом убийстве, их было один или двое. И на фоне террора, впоследствии развязанного в Сибири тем же Колчаком, это выглядело, увы, не таким уж и значимым эпизодом.

* * *

Почему обо всем этом приходится говорить?

Потому что гражданская война не окончена.

Потому что до сих пор «красные» и «белые», легко поддаваясь на провокации, с восторгом сшибаются лбами, ослабляя наше и без того не слишком сильное общество.

И это не наследие прошлого.

Это – в чистом виде результат нынешней пропаганды: разрушение идентичности. Я совершенно не фанат 7 Ноября и готов даже праздновать 4 Ноября, хотя скептически к нему отношусь, но не из лояльности непонятно к чему, а потому, что нам действительно нужен праздник, который объединит страну.

Сегодня это только 9 Мая, День Победы. 22 июня – не праздник. Это очень тяжелый, очень страшный день. Крайне негативно относясь к «Идущим вместе» и прочим нашистам, я хорошо помню, что это именно они в 2001 году восстановили традицию возложения венков 22 июня к памятникам павшим в войне. Это сделали именно они – впервые за все постсоветское время, – и я всегда скажу им за это спасибо.

За нашим общим праздником должно стоять созидание, и он должен звать нас к созиданию, а так – хоть 200 лет русскому граненому стакану празднуйте! Но когда введенный государством праздник объективно способствует не созиданию и тем более не укреплению, а разрушению идентичности народа, – это неправильно.

Напомню, какие еще есть праздники; часть их можно скопировать у американцев. День труда, 1 Мая: ну придите к олигарху и скажите ему, что он бездельник. Обидится ведь: он считает, что он работает! – и это надо использовать.

День международной солидарности трудящихся – чем вам не нравится солидарность? Понимайте ее в широком плане. А есть и другие чудесные праздники: День матери, День отца, День влюбленных, в конце концов! в самом деле: совсем недавно его придумали – и кому он мешает? Шикарный праздник! Я тут заработался недавно на этот праздник и поздно пришел домой – у, что было…

Согласитесь, нелепица: день святого Патрика, по сути дела, день пива праздновать парадом по Новому Арбату, а 1 Мая и 7 Ноября считать неправильными днями.

Наша проблема в том, что мы – народ, контуженный своей историей.

Надо вылечиться от этой контузии.

Нашей стране, нашему народу, нашему государству нужно научиться принимать свою собственную историю, жить с ней.

Мы ведь все принимаем свою семейную историю. В большинстве семей есть вещи, о которых неприятно говорить вслух, – как говорят англичане, «скелеты в шкафу». Что-то когда-то в чем– то было не так, и очень многие люди знают или понимают что– то не то про своих родителей. Но это не мешает им их любить. Как говорил один успешный человек: да, папа часто был нетрезв и даже иногда бил маму. Да и мама, как я теперь, став взрослым, понимаю, – объяснял этот человек, – иногда позволяла себе значительно больше свободы, чем может позволять себе полностью идеальная жена. Но это моя семья и это мои родители, это часть меня, и я их люблю и принимаю такими, какими они были.

Так вот: это наши родители, это наши предки. Они нашу страну сделали – ту страну, в которой мы все живем. Дай бог нам так сделать нашу страну, так поднять ее, с поправками на новое время и новые технологии, как подняли ее якобы плохие большевики. Вот когда страна, которую создадим мы, окажется счастливее, могущественнее и значительней той, что создали они, – вот только тогда мы получим моральное право их осуждать. Но, думаю, к тому времени мы уже настолько повзрослеем, что у нас такого желания не появится.

А кратчайший путь к взрослению заключается в понимании и приятии причин ключевых как для нашей истории, так и для нашего самосознания поворотных пунктов, в первую очередь – причин Великой Октябрьской социалистической революции.

Почему случился Великий Октябрь и зачем его хотят забыть

Одна из трагедий, которые пришлось пережить мне уже во взрослом, сознательном возрасте, – осознание неизбежности революции 1917 года. Любая революция – чудовищный социальный катаклизм, страшная судорога, которой общество, если у него есть инстинкт самосохранения, избавляется от системы управления, ставшей несовместимой с его жизнью.

К сожалению, какие бы чудесные фильмы ни снимали сейчас о царском времени, царская система управления действительно была обречена.

Началось-то с Февральской революции, а та, в свою очередь, началась с бунтов женщин, которые стояли в безысходных очередях за хлебом и за мукой в завьюженном Петрограде. Им не давали ничего даже по карточкам, которые сейчас нам пытаются представить как изобретение «проклятых коммуняк».

В результате этих бунтов и, естественно, сопутствующих им заговоров, царизм и рухнул. А ведь чтобы довести общество до революции, до восстания, нужно очень здорово потрудиться. Абсолютное большинство людей нормально: никто на амбразуру ложиться не хочет, никто с ОМОНом драться не жаждет, все хотят заниматься исключительно своей частной жизнью – и это правильно.

Только когда власть доводит общество до такого состояния, что людям уже некуда деваться, что они не имеют никаких возможностей существования, что они готовы умереть, но не жить под этими начальниками, – вот тогда происходит социальный катаклизм. Тогда происходит социальная революция, тогда, грубо говоря, возникают «приморские партизаны» и прочие сопутствующие им явления.

Принципиально важной особенностью является именно отношение управляющей системы с управляемыми. Источник легитимности – не «мировое сообщество», не «вашингтонский обком» и даже не «все прогрессивное человечество». У любого государства есть только один источник легитимности его власти: собственный народ, каким бы неразвитым и некультурным он ни казался его интеллектуальным представителям.

Поэтому, если вы управляете чудовищным для внешнего наблюдателя образом, но сам управляемый считает, что это нормально, – у вас все в порядке. Именно поэтому более двухсот лет просуществовало крепостное право на Руси, окончательно оформленное в 1649 году, при Алексее Михайловиче Тишайшем (между прочим, в других странах Европы оно тоже имело место, и часто в намного более жестоких формах). И пока российскому народу оно казалось нормой, оно вызывало протест лишь у ничтожно тонкого слоя образованных и при этом гуманистично настроенных людей.

Здесь стоит особо остановиться на личности Алексея Михайловича – невероятно интересного русского царя, сделавшего много для укрепления России и становления ее как великого государства. В части реформ – предшественник и Петра, и даже Екатерины. Чего стоят проведение переписи (по эффективности, похоже, превышающей переписи и 2002, и 2010 годов), создание целых полков «иноземного строя», Тайного приказа – прообраза КГБ, строительство первого полноценного русского военного корабля, нормативная защита российских купцов от иностранных конкурентов! Чего стоит и то, что Алексей Михайлович первым из русских царей нарушил традицию и стал подписывать документы собственноручно!

Он, хоть и заложил серьезные мины под будущее России, вроде церковного раскола, значительно больше подобных мин, которые мы уже прочно забыли, вынул из тогдашнего прошлого. Его роль в истории недооценена, а ведь это был, среди прочего, подлинный гений пиара, выражаясь современным языком.

Вдумайтесь только: при нем произошли вызванные его собственными не вполне адекватными действиями Соляной и Медный бунты, крестьянская война под предводительством Степана Разина, множество более мелких бунтов и волнений. При нем – и во многом в результате его собственного потакания Никону – произошел раскол церкви, пиком которого стало Соловецкое восстание. С другой стороны, именно при нем Россия вернула себе Смоленск и Северскую землю, твердо стала в Сибири (в частности, были основаны Нерчинск и Иркутск), воссоединилась с Украиной – благодаря не только воле двух братских народов и наличию внешних опасностей для тогдашней Украины, но и титанической, до сих пор остающейся в тени работе российской дипломатии. Наконец, именно Алексей Михайлович, издав Соборное уложение 1649 года, окончательно закрепостил крестьянство.

И при таком насыщенном бурными событиями царствовании, причем событиями, в значительной степени вызванными им лично, этот царь сумел войти в историю под данным им современниками прозвищем «Тишайший»!

Крепостное право в России в целом было не изуверским. Напомню, что за свои исключительные зверства Салтычиха была после многолетнего следствия осуждена на смертную казнь, замененную пожизненным заключением, и умерла, просидев в яме 33 года.

Хотя существовали, например, и военные поселения Аракчеева, по сравнению с которыми ГУЛАГ отдыхает. Потому что в ГУЛАГе, по крайней мере, не заставляли вдобавок ко всему заниматься военной подготовкой, и люди имели надежду на освобождение, а в военных поселениях Аракчеева таких надежд не было.

Было много относительно не свободных, но почти свободных крестьян. Были огромные территории, где крепостного права так никогда и не было, так что потом там даже не смогли ввести колхозы, – например, в значительной части Сибири.

Все было по-разному: у нас вообще очень разная страна.

* * *

Октябрьскую революцию нельзя понять до конца без обстоятельств отмены крепостного права. Во время этой отмены главный вопрос заключался в том, что делать с помещиками – с тогдашним правящим классом.

В России успешное развитие всегда происходило по принципу, извините за выражение, опричнины: лидер и его окружение вступали в неформальный союз с народными массами, выражая их интересы и чаяния, против правящего класса. Так же, как Иван Грозный, поступали и Петр I, и И. В. Сталин, и многие другие, менее жестокие руководители.

При освобождении крестьян от этой модели отказались: царизм оперся на помещиков и в их интересах заставили крестьян выкупать у них свою землю. Результатом, помимо непримиримого противоречия между народом и связанной с ним интеллигенцией, с одной стороны и государством, с другой, стала длительная разрушительная инфляция, потому что под этот выкуп пришлось эмитировать деньги.

При этом значительная часть помещиков вести свое хозяйство не смогла, а некоторая и просто не захотела. Она стали закладывать имения, получать под них огромные кредиты, проматывать эти кредиты в Европе, потом опять перезакладывать, а банкротить их никто не смел, потому что помещикам их земля была дарована почти богом.

В результате к концу XIX века экономика оказалась разбаласированной – эмитировали слишком много денег. В качестве реакции на это безобразие к управлению были призваны, выражаясь современным языком, монетаристы, символом которых стал Витте. Они стабилизировали экономику при помощи предельно жесткой финансовой политики, за счет социальной деградации общества. П. А. Столыпин в этом процессе весьма энергично участвовал и, в конечном счете, из-за него и пострадал.

В силу этого почти гайдаровского монетаризма бурное развитие капитализма шло, к сожалению, на костях народа – не только из-за понятной алчности капиталистов, но в первую очередь из-за сознательной политики государства. Именно из-за нее та сдерживающая сила, которая оформила профсоюзы Германии в конце XIX века, которая проявилась в США (через профсоюзы и, с другой стороны, через приток мигрантов, который позволял удерживать эти профсоюзы в узде), у нас не сложилась совсем.

В отсутствие этой системной, интегрированной в производство и управление сдерживающей силы в качестве коллективного морального авторитета стремительно выросла интеллигенция, которая оказалась абсолютно враждебной государству. Это произошло благодаря пафосу великой русской культуры, проповеди доброты и милосердия, – ведь большинство людей жило действительно ужасно, а ценности у интеллигенции были вполне европейские, гуманитарные. С другой стороны, причиной враждебности интеллигенции государству стала ограниченность, жестокость, чтобы не сказать тупость и самодурство правящей бюрократии.

А исторически противостояние интеллигенции и государства восходило к освобождению крестьян, при котором государство вопреки опричному принципу оперлось на помещиков против народа, а разночинная интеллигенция как раз из народа-то и происходила.

Это главное.

Именно в ограблении крестьян при их освобождении – коренная причина саморазрушительной, самоубийственной для общества вражды интеллигенции, вышедшей из этих крестьян, и государства.

В силу изложенного в начале XX века Россия обладала великолепной экономикой, пятой в мире по масштабам производства, со стабильной валютой и огромным экспортным доходом, но внутри раздиралась жесточайшими социальными конфликтами. Власть же вместо того, чтобы умерять эти конфликты или хотя бы дирижировать ими, сама была одной из конфликтующих сторон. По своей природе призванная быть арбитром, она с упоением лезла в самую гущу социальной драки.

Результат – первая русская революция: ужасное событие, ужасные жертвы, буквально озверение режима. Ведь людей действительно убивали без суда, забивали нагайками, рубили топорами, – а с другой стороны имел место революционный и особенно постреволюционный террор. Но власть не смогла извлечь из трагедии должных уроков.

Царь попытался. Николай Второй был человеком, судя по всему, добросердечным, но как управленец – предельно неэффективным. Он честно попытался демократизировать систему управления, сделать ее более гибкой и лучше учитывающей интересы и мнения общества, но сделать этого не сумел. А просто улучшить жизнь рабочих, переселив их значительную часть из подвалов в комфортабельные по тем временам общежития, было уже недостаточно.

Кстати, о подвалах: один из моих радиослушателей рассказал, что по мере разжигания антисоветской истерии в последние годы все чаще вспоминает рассказы о своем прадеде, который работал в вагонных мастерских, за Ярославским вокзалом в Москве, по 10–12 часов и домой приходил только ночевать. Семья жила в подвале, и из девяти детей выжило только трое последних, которые родились, когда они уже переехали из этого подвала. Потому что в подвале, где они жили, у ребенка не было никаких шансов на выживание.

Если бы нынешние любители царского режима пожили в таких условиях, они, скорее всего, изменили бы политические взгляды. А то большинство из них думают, что при крепостном праве, да и при царизме, были бы только графьями и князьями.

Царизм пал жертвой столкновения, с одной стороны, внешних сил, с другой – внутреннего раздражения и недовольства. И Николай Второй в какой-то момент, вероятно, просто устал и захотел «выйти из боя», а в политике, да еще и в условиях кризиса, это самый надежный способ самоубийства. Ведь принцип бандитских «стрелок» – во всем виноват отсутствующий – слишком часто применяется и, казалось бы, относительно цивилизованными кругами.

* * *

Однако Николай Второй, вероятно, был слишком интеллигентен (или слишком много пил), чтобы понимать это, – и отрекся.

А ведь как царь он являлся помазанником Божьим – и сам в это, скорее всего, свято верил.

Когда же помазанник Божий отрекается от власти, он отрекается тем самым и от Божьего помазания. Это не секретарша, не ночной сторож, которые могут психануть и написать «заявление по собственному желанию». Добровольный личный отказ от Божьего помазания – поступок, который, если и не является святотатством, вполне может привести, если говорить религиозным языком, к богооставленности. Другое дело, что своей смертью он это, по-видимому, искупил.

Сейчас некоторые монархически настроенные историки говорят, что, мол, ничего этого не было. Николай Второй (он же Кровавый – такое прозвище у народа надо было заслужить) ни от чего не отрекался, а так называемое «отречение» было фальсифицировано масонами и английскими шпионами.

Не могу судить, какое отношение это имеет к реальности, но факт остается фактом: Николай Второй после отречения вел себя так, как будто отречение было его собственным, добровольно сделанным шагом. За власть он не боролся. Это – бесспорный исторический факт.

А теперь посмотрим на это с точки зрения отношений между Богом и человеком.

Бог вручает человеку власть – и эту Богом данную власть у человека похищают. Это преступление не против человека, но, в конечном счете, против Бога, но ограбленный человек отказывается восстанавливать справедливость, отказывается бороться за власть и тем самым соединяется против Бога со своими врагами, хотя это противоестественно во всех отношениях.

Так или иначе, отречение в пользу заведомо не желавшего власти младшего брата царя Михаила стало юридическим фактом. Тот тоже отрекся, наступило безвластие, и вины большевиков в этом никакой нет. Историческая вина всецело лежит на последнем царе, на тех, кто вырвал у него власть, и тех, кто создал Временное правительство и власть в итоге не удержал.

Да, большевики боролись с самодержавием, с царским режимом, но власть они в прямом смысле слова подобрали, когда та валялась на земле. И помнили это хорошо: десять лет после 1917 года они называли Великий Октябрь не революцией, а всего лишь переворотом. И это действительно был переворот: группа революционеров и матросов пришла в Зимний дворец (совсем не так, как это было потом показано в знаменитой картине Эйзенштейна, до сих пор иногда выдаваемой за документальную съемку), и там не оказалось никого, кто всерьез был готов защищать потерявшееся в истории Временное правительство, – как несколькими месяцами раньше практически никто не был готов защищать царя.

Тогда брат еще не пошел на брата, до весны 1918 года развитие событий шло удивительно мирно, даже иногда трогательно в своей наивности, – когда, например, офицеров, даже оказывавших сопротивление, действительно отпускали под честное офицерское слово больше никогда не воевать с новой властью. А офицеры очень хорошо помнили, как после Февральской революции их убивали, и на фронте, и в тылу, часто просто за наличие формы или за попытку отдать тот или иной приказ.

Ну, а весной пошло: с одной стороны серьезное сопротивление, с другой – раскрестьянивание, расказачивание, вплоть до национализации женщин и прочего безумия.

Но закончим все же с отречением.

Отречение Николая Второго действительно написано ненадлежащим образом, но ведь и весь царизм был в высокой степени неформальным инструментом.

Никакого закона о престолонаследии в России не существовало – и новый царь всякий раз, по сути дела, неформально избирался правящей элитой! Наша монархия, наше самодержавие опиралось на выборы, пусть даже не всенародные и осуществляемые весьма опосредованно, в форме государственного переворота или отказа от него, но все равно выборы, – это была выборная монархия!

Может быть, Николай, отрекаясь, думал о том, что отречение, написанное ненадлежащим образом, не является юридическим документом, но в то время его уже так ненавидели, что таковым документом было сочтено даже оно.

Очень интересен расклад политических сил на тот момент.

Уникальность нашей страны проявляется и в действительно уникальной причине того, что у нас нет или почти нет собственной толковой истории. Ведь история всегда очень идеологизирована, это родовая травма данной науки. История – вынужденно – не столько ищет истину, сколько формирует нацию. Поэтому очень сложно заниматься исследованиями: приходится понимать, что, если результаты этих исследований окажутся противоречащими внутренним потребностям коллективного сознания нации, они либо никогда не будут признаны (или, как минимум, не будут популярными), либо приведут к разрушению нации, к катастрофе.

Так вот, уникальность нашей страны проявляется и в том, что ее развитие примерно поровну определялось внутренними и внешними силами. Российское общество очень открыто внешнему влиянию, наш исторический способ существования – приятие чужой энергии и превращение ее в свою. Мы принимаем в себя внешнее влияние, перерабатываем его, используем в своих интересах: в этом секрет силы русской культуры, русской цивилизации, – и к сожалению, от этого же и страдаем.

Большинство историков неосознанно идеологизированы – и потому не могут принять это равное влияние внешних и внутренних факторов на развитие России. Для патриота-почвенника осознать, что народ-богоносец определяет свою жизнь не в большей мере, чем совершенно посторонние богомерзкие масоны и либералы, так же невыносимо, как для западника – осознать, что это быдло, эти холопы влияют на свою страну ничуть не в меньшей степени, чем блистательные ясновельможные паны (или «все мировое сообщество» – меняются только символы, суть практически не меняется).

К 1917 году главным фактором общественной жизни стало абсолютное, массовое отторжение царизма из-за чудовищной империалистической войны, которая перемалывала целые поколения – мучительно, страшно, изуверски и откровенно бессмысленно. Никому из обычных людей это не было нужно, все изнемогли от крови и лишений, все жаждали мира.

Первичный, истерический всплеск патриотизма закончился очень быстро, и начались бессмысленные, чудовищные, бесконечные жертвы. Кому-то грезился Константинополь, кому-то хотелось отобрать у России Польшу, но для основных участников войны она так и не стала отечественной, потому что слишком явно и откровенно с самого начала была империалистической.

Царь и вся система управления были обязаны отреагировать на эту бессмысленность и задуматься, как выйти из конфликта. Ведь война была братоубийственной даже для императоров: все королевские семьи Европы находились в родстве.

Но они не смогли захотеть это сделать, и в итоге Первая мировая уничтожила все империи, кроме Британской.

Парадокс России заключался, с одной стороны, в полном взаимном отторжении общества и власти, замкнувшейся на себя. Власть просто закрыла все окна, все двери и перестала интересоваться, что там про нее думает общество. С другой стороны, эта абсолютно недемократичная власть старалась быть гуманной: не попадающие в узкие категории совершенно нежелательных лиц (например террористов) могли совершенно спокойно бороться с ней. И наконец, открытая внешнему миру Россия находилась под очень жестким давлением внешних сил. Немцы хотели сепаратного мира, англичане и французы всеми силами старались его не допустить – и Россия стала еще одним полем их боя.

При этом царская Россия отнюдь не была диктатурой: наша монархия являлась очень мягким авторитаризмом, во многом вполне правовым государством, в котором спецслужбы в отсутствие закона, специально регламентирующего их действия и наделявшего их особыми правами, оказались беспомощными. А закона о спецслужбах не существовало из-за недоразвитости парламентской системы, недоразвитости демократии: парламент еще не мог реагировать на потребности общества, даже в области обеспечения его безопасности, а самодержавие было уже слишком косно, чтобы эти потребности замечать.

Все решения в этой сфере принимал лично государь, как сейчас говорят, – и он оказался весьма слабым управленцем.

В результате отречение царя явилось в чистом виде победой Антанты: победой англо-французского влияния и финансово связанной с этими странами российской буржуазии. Февраль действительно был классической буржуазно-демократической революцией, но в условиях крайне слабого развития капитализма и, соответственно, слабости и несамостоятельности буржуазии.

Семьдесят процентов тогдашних базовых отраслей – горной промышленности и машиностроения – принадлежало иностранному капиталу, представители которого потом, в настоящую революцию, вместо того, чтобы с пулеметом лечь перед заводоуправлением, просто уехали домой, списав российскую часть бизнеса в убытки.

Остальная, собственно российская часть крупного бизнеса, была теснейшим образом связана с царским режимом. Это были не предприниматели, а, выражаясь по-современному, олигархи, которые очень быстро поняли, что спекуляции безнаказанны и приносят значительно большую прибыль, чем собственно производство.

В результате они в тесном сотрудничестве с коррумпированными чиновниками начали создавать искусственный дефицит везде – от продовольствия до оружия.

Это непредставимо для современного сознания: производители оружия и его перепродавцы устроили, по сути дела, бойкот фронту. Из-за спекуляций фронт не получал патронов, снарядов, винтовок. Да, в критические моменты Великой Отечественной войны бывало такое, что ополченцам приходилось ходить с одной винтовкой на троих на танки, но ведь и в Первую мировую войну происходило нечто похожее. Не хватало патронов, не хватало снарядов, а на самом деле их было столько, что хватило на всю Гражданскую, на все конфликты двадцатых и тридцатых годов, и в начале Великой Отечественной этими патронами и снарядами еще довоевывали!

Февральская революция началась с восстания в очередях, когда женщины кричали: «Что ж вы с нами делаете?» А страна была завалена зерном, его девать было некуда – как гречку некуда было девать осенью 2010 года, когда искусственно создали ее дефицит.

Непосредственный толчок к Февральской революции дала, выражаясь современным языком, мелкая спекуляция чиновников средней руки мэрии Санкт-Петербурга, но всесокрушающим политическим фактором, когда требовать отречения своего главнокомандующего к нему приехали генералы с красными бантами, она стала лишь в результате мощного давления стран Антанты. Их интерес был прост: они боялись примирения русского царя с его немецким родственником, желали распространения на Россию демократического устройства общества и надеялись ослабить Россию, чтобы не допустить ее в полной мере на послевоенный пир победителей.

И, с некоторыми оговорками, им это удалось.

Придя к власти в результате Февральской революции, мелкая и незрелая, в том числе и по уровню своего самосознания, российская бюрократия ничего, кроме «войны до победного конца», придумать не могла. Просто потому, что она бегала на очень коротком поводке у своих хозяев из Антанты – точно так же, как российские либералы остаются на коротком поводке у своих хозяев из «вашингтонского обкома».

И сказать этим хозяевам: извините, пожалуйста, но мы пришли к власти и теперь отвечаем не столько перед вами, сколько в первую очередь перед своим народом, – все эти керенские и князья львовы не смогли даже попытаться. Эта слабость и оказалась для них роковой.

Между прочим, влияние Антанты на внутренние российские дела отнюдь не сошло на нет после победы большевиков, которые вроде бы ориентировались на немцев. Ведь так называемый «мятеж левых эсеров», в котором скрыто участвовало огромное количество большевистских руководителей и который был, насколько можно понять, попыткой антиленинского переворота со стороны Свердлова и Дзержинского[1], – этот мятеж был и проявлением англо-французского влияния.

Да, конечно, имело место стремление к большей демократии, к опоре на крестьян, к расширению социальной базы, но и влияние Антанты прослеживается очень четко.

И исключительно мягкая реакция большевиков на этот мятеж была вызвана не только продержавшимся аж до тридцатых годов сентиментальным отношением к таким же, как и они, революционерам, не только инстинктом самосохранения, но и пониманием этого внешнего влияния как важной причины мятежа.

Ленин, кстати, очень хорошо умел помнить национальные интересы, даже находясь под внешним контролем. Классический пример – Брестский мир: из-за внутренней драки среди самих большевиков, я уж не говорю об эсерах и остальных, пришлось отдать немцам даже больше, чем те хотели вначале. Ведь Красной армии, что бы мы ни отмечали 23 февраля, в то время в природе просто не существовало: немцы шли и забирали все, что желали, не встречая вообще никакого сопротивления.

Но первое, чем занялись большевики после того, как уступили немцам все, что можно и чего нельзя, – это разжигание революции в Германии. Да, для Троцкого и компании это был шаг к мировой революции; но для остальных – и Ленина в том числе – это был национальный реванш, хотя они и не мыслили тогда в этих категориях. И очень быстро они ответили своим бывшим партнерам «по полной программе».

Примерно наполовину крушение России определялось ее собственным состоянием. На четверть – влиянием Антанты и еще на четверть – Германии.

Если Февральская революция была победой Антанты, то Великий Октябрь – стихийным бунтом против этой победы. Назвать его аналогичной победой Германии язык не поворачивается: победы обычно заканчиваются для победителей по-другому.

* * *

Почему же у нас сейчас стало так модно ненавидеть большевиков и Октябрьскую революцию – даже больше, чем в начале девяностых годов?

Отнюдь не за реки крови, не за террор, не за то, что перемололи страну: если внимательно слушать ненавистников Великого Октября, становится ясно: его ненавидят за то, что он был порывом народа к справедливости.

Ведь 7 Ноября в последние два десятилетия стал символом не столько революции, сколько вечного содержания, вечного смысла этого конкретно-исторического события. 7 Ноября для огромной части российского общества стало символом того, что стоит за этим событием: установления справедливости и покарания неправедной (пусть даже и «давно прошедшей» царской) власти. Да, справедливости во многом ужасной, да, покарания незаконного, но нынешних властителей России, насколько я могу судить, справедливость пугает больше ужасов прошлого. Многие из них ведут смертный бой с мертвыми именно потому, что память о них мешает живым грабить и насиловать Россию.

Ненависть значительной части правящей бюрократии к Великому Октябрю вызвана тем, что в революцию народ слишком наглядно и убедительно показал, что власть не может безнаказанно быть бесконечно несправедливой и что наглое, циничное, откровенное попрание интересов народа кончается для власти плохо.

Именно это вызывает сильнейшее раздражение, негодование, отторжение и даже ненависть нынешней правящей и владеющей Россией тусовки.

И в связи с этим нам сегодня пора вспомнить – и не стоит забывать, – что, если государство не выполняет свои обязанности по обеспечению социального мира, оно обречено.

«Выполнять свои социальные обязанности» для государства не значит забить всех несогласных дубинками и дать правоохране любые безумные права, какие та попросит, – это значит сделать так, чтобы люди были довольны жизнью.

И тогда никакая пропаганда, пусть даже самая сильная, самая враждебная, самая иностранная, не сделает ничего.

Надо просто сделать так, чтобы люди чувствовали себя в безопасности, чтобы развитие существовало не только в передачах официозного телевидения, но и в реальной жизни, чтобы люди не только слышали о нем, но и видели его вокруг себя.

Во время дебатов с одним неплохо владеющим предметом единороссом он с гордостью заявил: вдумайтесь – партия «Единая Россия» за семь лет построила по всей стране 12 мостов! И тут же признался, что строительство значительной части этих мостов было начато еще при Советском Союзе, а сейчас их просто завершили.

Ну давайте вдумаемся, как нас просят: за семь лет, в течение которых бюрократия и олигархи буквально захлебывались в нефтедолларах – и захлебываются ими до сих пор, – они достроили и построили 12 мостов на всю Российскую Федерацию. Неописуемо! На фоне такого цинизма меркнет даже то, что эти мосты построило, конечно, правительство, а не «Единая Россия».

Двенадцать мостов за семь лет по всей нашей стране – и они истово гордятся этим!

Это отказ от модернизации, причем отказ системный и последовательный. В сочетании с дикой, циничной пропагандой, которая ведет к тому, что люди перестают верить чему бы то ни было, – и самой этой пропаганде в первую очередь, – он смертельно опасен не столько для самой власти, сколько для общества, оказывающегося жертвой ее корысти или некомпетентности.

Такова ситуация, в которую сегодня заведена Россия, и правящей тусовке приходится быстро-быстро суетиться, чтобы Великая Октябрьская социалистическая революция не встала на повестку дня непосредственно в преддверии своего столетия.

Ненависть к ней насаждается еще и феерической самоидентификацией правящей тусовки. Укрепляя в нашей стране, насколько можно понять, военно-полицейский феодализм, обрушивая наше общество в средневековье, в варварство, – они начинают искренне, «всем телом, всем сердцем, всем сознанием» принимать соответствующие ценности. В нашей стране сейчас лозунг «Долой самодержавие и престолонаследие!» официально трактуется представителями государства как призыв к свержению государственной власти.

Прекраснодушная интеллигенция, нюхая цветочки, привычно считает это не более чем бытовым маразмом.

А я вот совершенно не уверен, что это маразм. С моей точки зрения – напротив, выражение самоощущения огромной части власти. И ее сегодня нужно оздоровлять по-хорошему, чтобы завтра не пришлось делать это по-плохому.

Чтобы праздник 7 Ноября действительно можно было сделать рабочим днем, чтобы он стал неактуальным для всех, кроме членов КПСС. Ну вот, например, день Куликовской битвы – он же не актуален. Битва на Калке – мы даже сейчас не вспомним, когда это было. Бородино тоже не актуально, мы ездим в Париж, любим французов, с восторгом смотрим французские фильмы.

Да, 22 июня актуально для нас, но при этом мы прекрасно относимся к немцам. Мы понимаем, что немцы уже другие: мы разгромили их, мы уничтожили в них мерзость, и они в результате этого стали нормальными.

Теперь нам нужно уничтожить мерзость в себе, в своей стране.

Хотя бы для того, чтобы в лучших коммерческих вузах Российской Федерации при ответе студентов на вопрос, с чем у них ассоциируется понятие «бизнесмен», понятие «вор» набирало менее половины ответов.

Повторюсь: я очень хочу, чтобы день 7 ноября ушел в историю и воспринимался бы нами так же отстраненно и спокойно, как, например, день Куликовской битвы. К сожалению, антинародная по сути дела, попирающая справедливость и отрицающая неотъемлемые повседневные интересы людей политика государства вольно или невольно ведет к тому, что этот праздник становится все более актуальным и возвращается в повестку дня.

Многими нелюбимый Сергей Михалков, автор трех последних гимнов нашей великой Родины, когда-то написал про большевиков слова, которые сейчас звучат абсолютным экстремизмом:

Они хотели, чтоб народ

Был сыт, обут, одет

И не работал на господ,

Как было сотни лет.

Они хотели, чтоб сильна

Среди соседей-стран

Стояла первая страна

Рабочих и крестьян.

Допустим, про рабочих и крестьян – это, конечно, некоторая дань времени, а вот все остальное сегодня звучит едва ли не составом преступления, едва ли не прямым обвинением нынешней правящей тусовке.

Но я верю, что мы оздоровим государство, сделаем его органом народа, и наши дети по поводу этих стихов будут спрашивать так же, как когда-то, при советской власти, спрашивали мы: «А неужели народ когда-то мог быть несытым? Неужели кому-то приходилось работать на каких-то господ? Неужели такое вообще могло быть?»

И для этого оздоровления необходимо пристальное внимание и тщательное изучение фигур и опыта людей, превративших наше государство в орган народа в прошлый раз.

В первую очередь – В. И. Ленина.

Ленин: победитель

«Не календарный – настоящий» XX век был открыт фигурой Ленина, прошел под знаком поклонения ему доброй половины человечества и завершен беспрецедентной хулой в его адрес.

Так бывает.

Как сказал продолжатель его дела, «после смерти на мою могилу нанесут горы мусора, но ветер истории развеет их».

И мы видим, что уже развеивает.

Разочарование людей, обнаруживающих под маской «самого человечного» почти бога вроде бы вполне обычного человека, с романами, болячками и ошибками, безмерно – и понятно.

Не зря ведь сказано «Не сотвори себе кумира».

И я совершенно не готов оспаривать конкретные обвинения, выдвигаемые в его адрес, – начиная с того, что в свободное время он возился не с абы какими детьми, а с детьми высокопоставленных коммунистов, и кончая тем, что он якобы отдавал приказы об убийствах детей.

В конце концов мне приходилось видеть аналогичные по значению приказы, отдаваемые не 90 лет назад, а совсем недавно здравствующими ныне, благополучными, уважаемыми и влиятельными людьми.

Работа с изнанкой истории воспитывает цинизм.

И в рамках этого раздела я готов, в отличие, думаю, от большинства читателей, принять все обвинения.

Просто потому, что истории, как это ни печально, результат важнее намерений.

Великий прагматик

Первое, что бросается в глаза в Ленине, – его тактическая гениальность.

Способность быстро, почти мгновенно оценить ситуацию, расставить приоритеты, с железной волей следовать им, преодолевая все и всяческие препятствия, а потом, увидев, что ситуация поменялась, резко и беспощадно к мешкающим и не понимающим развернуться, хоть на 180 градусов, и решительно двинуться в новом направлении.

«Решительно» в ленинском стиле означает с железной последовательностью, стремительностью и изобретательностью, позволяющей за счет тактической гибкости опережать более мощных противников и обтекать казавшиеся вроде бы непреодолимыми препятствия.

Именно за эту беспощадную и всепоглощающую последовательность, не останавливающуюся ни перед какими внутренними или внешними препятствиями, его назвали «мыслящей гильотиной».

Это об этом стиле сказал Роберт Рождественский: «Повороты бывали всякие, пробирающие, как озноб. Даже самых сильных пошатывало, слабых – вовсе валило с ног».

Однако даже слабые, за редким исключением, не бросали его и не отбрасывались им, получали возможность оправиться и вернуться в строй – и в результате качественно усиливали ленинскую организацию. Причина этого – в ленинском характере, в хрестоматийном «он к товарищу милел людскою лаской», во внимании и заботе к своим соратникам.

Ленин далеко не всегда поддерживался ими, часто был в меньшинстве, а часто вызывал насмешки – достаточно вспомнить реакцию руководства партии на десятилетиями казавшиеся хрестоматийными «Апрельские тезисы». Однако не свойственная времени и среде человечность, проявляемая им, качественно усиливала его политический ресурс, создавали дополнительный, не видимый ни друзьям, ни врагам «запас прочности».

А «не отступать, не сдаваться», через любые препятствия и любыми маршрутами идти к сияющей путеводной звезде, не теряя ее из виду, помогала колоссальная личная энергетика.

Один из очевидцев событий 1917 года вспоминал, как пришел на митинг с участием Ленина, который проходил в цирке. Автор мемуаров сидел на верхних рядах, а внизу, на арене, что-то кричал, почти бегая по ней кругами, маленький рыжеватый и лысоватый мужчина. Микрофонов не имелось, акустика была плохой, и не только слов Ленина, но и общего смысла произносимого им невозможно было разобрать. Но человек запомнил это выступление на всю жизнь не потому, что выступал Ленин, – в то время отношение к нему было значительно проще, чем в фильме «Ленин в Октябре», и обычные люди часто не выделяли его из общего ряда революционных вождей. Он запомнил Ленина потому, что был потрясен колоссальной позитивной энергией, буквально распиравшей этого маленького человека, – энергией, которой он заполнил и воодушевил весь цирк, основная часть которого просто не слышала его слов.

Жестокие и часто внезапные тактические повороты никогда не были беспорядочными суетливыми метаниями, как это кажется иногда при чтении по диагонали учебников, написанных враждебно настроенными к Ленину авторами. Они всецело подчинялись, как движение парусного судна галсами в условиях встречного ветра, достижению стратегической цели, которую он понимал четко и однозначно на всем протяжении своей сознательной жизни.

Уникальность Ленина – именно в сочетании тактика и стратега. В этом отношении он был универсалистом, обычным в эпоху Возрождения и столь редким для специализированного XX века.

Не потерять из виду стратегическую цель на протяжении всей жизни он смог только потому, что, помимо политика, был еще и разносторонним ученым, круг интересов которого простирался от экономической статистики до философии.

Наука занимала в его системе ценностей безусловно второстепенное значение и была, как и все остальное, подчинена цели построения нового, более справедливого общества. Именно это обусловило пламенную односторонность ряда его исследований – но никакой практический интерес не убивал в нем ученого, не отвлекал от поиска и обнаружения истины.

Ветер века дул в его паруса: научная истина открывала перед ним дорогу в будущее.

Мышление Ленина, в отличие от мышления многих тогдашних и сегодняшних профессиональных кликуш от политики, было осознанно-диалектичным; рассматривая значимые явления (речь, конечно, не идет о публицистике «на злобу дня»), он последовательно проводил свою мысль через отрицание отрицания, не останавливаясь вплоть до фиксации перехода количества в качество и не стесняясь (когда это, естественно, не противоречило текущим политическим нуждам) признавать единство борющихся противоположностей.

Сознательное следование «по диалектическому маршруту» вкупе со стремлением максимально полно и всесторонне рассмотреть изучаемое явление обусловило знаменитое спиральное движение ленинской мысли, вбивающее в глухое отчаяние конспектирующих его работы студентов.

Именно потрясающая дисциплина мысли наделила Ленина и его последователей «пугающим интеллектуальным превосходством» над своими противниками.

И отнюдь не только личная трагедия, но прежде всего изучение своего общества показало Ленину, что царизм нереформируем, что его невозможно улучшить «изнутри» – и, следовательно, ему попросту невозможно помочь: его можно только победить.

Он укреплялся в понимании этого, видя, с какой неизбежностью, а порой и жестокостью избавлялся царизм от всех профессионалов, способных повысить его эффективность, – включая самых верных и близких вроде В. К. Плеве и П. А. Столыпина.

И это – в сочетании с колоссальной энергетикой буквально клокочущих масс – вселяло в него веру в неизбежность революции.

Конечно, руки опускались, и отчаяние брало за горло, и вырывалось, что революция в России произойдет не при его жизни.

Что с того? Как и все великие люди, он работал на будущее, а не на поздний вечер сегодняшнего дня.

Он видел цель не для себя – для всей страны, а в конечном счете и для всего мира, – и только это позволило ему дойти до нее.

Согласитесь: в настоящее время здоровые силы России находятся в пугающе похожем положении.

Российская политика – упряжка из двух зайцев

Россия в силу своей фантастической открытости для общемировых тенденций является страной с самой непредсказуемой историей. Никакой «железный занавес», никакой изоляционизм, никакая гордость, никакие победы над Западом не могут помешать тенденциям общеевропейского (а теперь уже и глобального) развития проявляться в нашей общественной жизни – часто раньше и более ярко, чем в остальном мире.

В результате развитие России в долгосрочной перспективе определяется двумя равнозначными факторами: внешним влиянием и внутренними процессами.

Ленин виртуозно использовал оба фактора, за что его порицают усиленно и, с моральной точки зрения, вполне справедливо.

Не будем лишь забывать реалий того времени. Так, во время русско-японской войны японская армия, по некоторым сообщениям, покупала лучшие в то время винтовки – трехлинейки Мосина, – производимые даже не на казенных заводах, а на заводах, находившихся в собственности царской семьи. Да, покупки осуществлялись, разумеется, через третьи руки, но для заинтересованных лиц были секретом Полишинеля – и чудовищность этого была такова, что даже большевики после прихода к власти постеснялись (при всей своей легендарной беспардонности) предавать огласке соответствующие факты. Таким образом, получая деньги от японцев, революционеры, вероятно, просто следовали примеру царской семьи.

С другой стороны, рассуждения о том, что партия большевиков пользовалась-де неким покровительством царской охранки, как правило, не сопровождаются объяснением поведения последней. А ее мотивы были просты: большевики (в том числе из-за своей слабости) не вели, в отличие от эсеров, масштабного террора против государства – и уже поэтому воспринимались как относительно конструктивная группа, являющаяся вполне приемлемой альтернативой оголтелым террористам.

Сегодня мы просто не можем себе представить ожесточения революционного террора. С февраля 1905 по май 1906 года, по официальным данным, было убито восемь губернаторов и градоначальников, пять вице-губернаторов и советников губернских правлений, четыре генерала и семь офицеров армии, восемь жандармских офицеров, 21 полицмейстер, уездный начальник и исправник, 57 урядников, 70 приставов и их помощников, 125 околоточных надзирателей, 346 городовых, 18 агентов охраны, 85 гражданских чиновников, 12 священников, 52 представителя сельских властей, 51 землевладелец, 54 фабриканта (включая старших служащих на фабриках), 29 банкиров и крупных торговцев. Общее число жертв в 1901–1911 годах составляет 17 тыс. человек. А в 1907 году, после провала попыток вооруженных восстаний, в среднем убивалось до 18 человек в день.

Власть, выстоявшая под этим кровавым смерчем, была прочной и во многом самоотверженной, но ее представителям становилось по-человечески страшно, и большевики, шедшие на преступления преимущественно ради грабежа, виделись если и не «социально близкими», то, во всяком случае, более приемлемыми.

Кроме того, не будем забывать результата этого сотрудничества: революции, едва не принесенной в Германию на деньги ее Генштаба, и одного из высших жандармских офицеров, уволенных во время Первой мировой войны за настойчивые указания на большевистскую опасность, а затем возвращенного из эмиграции и успевшего еще в 1930-е годы потрудиться консультантом Сталина по некоторым деликатным вопросам.

Формальная демократия или жизнь? – трагедия выбора

Ключевой момент жизни каждого политика – приход к власти.

Для Ленина это 1917 год: между Февральской революцией и разгоном Учредительного собрания.

Февральская революция была демократической революцией в полном смысле этого слова. Объединенные лидеры буржуазии, интеллигенции и военных, вдохновленные помощью Запада (представителям которого нужно было разрушение колониальных империй для расширения рынков сбыта; процесс закончился лишь с распадом Британской империи), свалили самодержавие, принудили слабовольного царя к отречению в пользу младшего брата, который заведомо не хотел царствовать и отдал им власть…

И они позорнейшим образом провалились во всех сферах общественной жизни.

Они сумели лишь развалить армию, государство и сам уклад обыденной жизни, смытый не столько митинговой стихией, сколько начинавшейся разрухой.

Это ничего не напоминает вам, друзья мои, пережившие демократическую власть в начале девяностых и видящие либеральное информационное наступление сейчас, в начале 2010-х?

Временное правительство, состоявшее из исключительно умных, цепких и талантливых по отдельности людей, оказалось коллективным ничтожеством.

По очень простой причине: оно не имело никакой содержательной позитивной программы после первого же своего шага – после предоставления народу стандартного набора свобод.

Его члены хотели политических свобод – и взяли их, и дали народу – и оказались в полном недоумении перед тем простым фактом, что народ хотел не столько свободы слова, сколько хлеба, работы и мира.

А обеспечить всего этого Временное правительство не могло, ибо в тогдашней ситуации, как и в любом кризисе, для решения содержательных проблем нужно было ограничивать эти свободы, а главное – обеспечивать развитие.

Не на уровне болтовни о «войне до победного конца», «модернизации», «инновациях» и «борьбе с терроризмом», а на уровне решения конкретных проблем за счет реализации стратегических модернизационных программ.

Именно это потом сделали большевики, вся вина которых заключалась в том, что они не путали демократию с импотенцией.

А ведь для своего времени именно Ленин был главным демократом – человеком, обеспечивающим максимальное участие в управлении максимально широкому кругу людей. И даже диктатура пролетариата, при всех зверствах и жестокостях, с точки зрения учета властью интересов и мнений большинства была демократией по сравнению с устройством царской России – да и многих других тогдашних стран. Другое дело, что искренне считающие «людьми» только социальную верхушку всякого общества до сих пор не в силах заметить это.

Коммунизм охватил полмира и стремительно распространился во всем человечестве не из-за подкупа, лжи и спецопераций (всего этого было в избытке и у него, и у его противников), но прежде всего потому, что в то время именно он был идеологией освобождения и раскрепощения человека, идеологией реальной, а не «суверенной» демократии. Не случайно США, разглагольствуя о свободе и демократии, в своей внешней политике последовательно поддерживали диктаторов и «давили» демократов вплоть до самого президентства Дж. Картера, когда Советский Союз, раздавленный гниющей бюрократией, уже не был фактором раскрепощения человека.

Но при Ленине, при большевиках наша страна была не только одной из самых жестоких и страдающих, но и одной из самых демократичных в мире – если, конечно, понимать под демократией не соответствие формальным правилам, а реальный учет властью интересов и мнений населения. Классическим проявлением этого стал поворот к нэпу: да, всецело вынужденный крестьянской войной, на которую не хватало уже снарядов и газов, но и демократичный по своей сути.

Сколько режимов рухнуло именно из-за своей недемократичности, из-за неспособности встать на сторону народа против самих себя вчерашних?

* * *

Целью Ленина было построение в условиях уже более чем столетней давности более свободного, более справедливого, более гуманистичного общества.

И несмотря на весь ужас, грязь и кровь революционной деятельности и гражданской войны, несмотря на то, что основная часть созидательной работы была сделана уже после его смерти, а во многом и помимо его непосредственных замыслов, – она была сделана его людьми и его организацией, любовно собранной и свинченной им руками, по человечку и камешку.

И потому в мировом историческом процессе он – победитель.

Зачем нам память о Сталине

Тем не менее, несмотря на колоссальную историческую роль Ленина, в настоящее время его образ практически утратил свою актуальность для нашего общества. Самой популярной, самой важной для современного общества исторической фигурой, подлинным «именем России» является Сталин. Недаром была шокирована авиакомпания «Люфтганза», объявившая в Интернете конкурс на лучшее название своего самолета и получившая благодаря широкому голосованию из России в качестве наиболее популярного имени «Сталинград».

Между тем широкие дебаты о Сталине практически отсутствовали в общественном сознании еще 10 лет назад, а лет 5–7 назад они лишь разворачивались.

Что произошло за это время?

Похоже, ответ прост: осознание обществом недееспособности нынешней власти и крах надежд, связанных с нею. Хотели Штирлица, а Штирлиц оказался Шелленбергом, да еще и проворовавшимся.

Надежды на цивилизованную справедливость опадают, как осенние листья, обнажив фигуру нецивилизованной, дикой справедливости – Сталина.

Это единственный руководитель в нашей истории, который осуществил успешную техническую и социальную модернизацию – причем буквально из пепла. И, несмотря на все ужасы (не только коллективизации и большого террора, но и повседневной мирной жизни), это самый близкий к нам во времени пример успешного и быстрого качественного развития нашей страны. То пространство, в котором мы живем, и та социальная структура, в которой мы вертимся, созданы в своей основе Сталиным, а в кризисы людям свойственно возвращаться к истокам.

А Россия XX века, как русская литература из «Шинели» Гоголя, вышла из шинели Сталина.

Я плохо к нему отношусь: для интеллигенции в 1920–1930 годах он был примерно тем же, чем для нынешней интеллигенции является Рамзан Кадыров, – но говорить из-за моих эмоций, что дважды два пять, невозможно.

В том числе потому, что Хозяин учил не лгать.

Нынешняя активизация дебатов о нем – это активизация не дебатов, а антисталинских истерик.

Помимо испуга коррумпированной бюрократии, примерившей на свои поступки и свою мораль сталинские нормы наказаний, важно и то, что В. В. Путин, осознанно или нет, пытался подражать Сталину. У него получился «не маленький, но очень маленький Сталин», однако общество уловило это едва ощутимое сходство, и антипутинское либеральное наступление развертывается и как антисталинское: Сталин выступает всего лишь псевдонимом Путина, хотя это и оскорбительно для обоих (оскорбительно равно – правда, по разным причинам).

Нынешняя натужная антисталинская кампания, насколько можно судить, представляет собой попытку извратить историю не в стратегических интересах, как это делалось в нашей стране в прошлом, а в корыстных и сиюминутных политиканских целях. И предпринимают ее не люди, думающие – пусть даже и неправильно – о будущем своего народа, а контуженные своей историей, пусть даже и взобравшиеся на высокие посты, подрабинеки[2] всех мастей.

Это попытка лишить нас всего советского периода нашей истории, превратив нас в Адольфов, не помнящих родства. Это попытка, разрушив тем самым нашу идентичность, лишить нас способности защищать свои права: как народа – в глобальной конкуренции, как граждан – во внутриполитической борьбе с клептократией.

И наконец, это попытка расколоть общество еще по одной линии, чтобы продолжать реализовывать средневековый принцип «разделяй и властвуй».

Но нельзя забывать и о трагедиях большого числа людей, которые просто и честно пользуются случаем, чтобы излить свою боль. Это честные люди, и надо уметь уважать их чувства. В нашей стране противоестественно требовать любви к Сталину – но необходимо требовать признания его фактом истории, понимания его как факта истории и уважения – как закономерного явления, определенного этапа развития. Я пишу это, ненавидя Сталина как человека, ибо могу рассказать не только о войне, но и о тридцатых и пятидесятых годах много такого, о чем не писали у нас даже в самом яром угаре перестройки.

Но личные трагедии и чудовищные зверства не отменяют бесспорного факта создания качественно новой и при этом более справедливой и более гуманной цивилизации (контуженным демократической пропагандой «жертвам Фурсенко» для понимания этого достаточно сопоставить озверение 20-х годов и террора времен первой русской революции с нормами жизни советского общества 60-80-х годов), как не отменяют и факта полностью искусственного, но успешного индуцирования вроде бы полностью израсходованной общественной пассионарности, которую не удавалось потом загасить на протяжении целого застойного поколения.

Осознание технологий общественного развития, во многом стихийно, а может быть, и случайно нащупанных тогда, позволит применить их и сейчас, после оздоровления государства. Осознание этих технологий позволит применить их уже без ненужных жертв и без разрушения инициативы, в первую очередь управленческой, являющейся главным преступлением Сталина, если смотреть из сегодняшнего времени, – или неудачей, если смотреть из времен его жизни.

Не будем забывать, что Сталин был неправ хотя бы потому, что созданная им система породила Горбачева.

Вымарывание Сталина из истории нашей страны неразрывно связано с другой попыткой, вышедшей на поверхность официальной пропаганды в преддверии 65-й годовщины Великой Победы, – подменить советский миф (то есть стандарт общественного сознания) о войне, то есть о торжестве справедливости через жертвы и страдания, новым, гламурным мифом об одной лишь Победе, а именно о получении результата как такового сразу, без усилий.

Прежде всего, это отражает современное мироощущение, современное сознание целой страты «эффективных манагеров». Видя вблизи на протяжении вот уже скоро четверти века – жизни целого поколения – огромную массу коррупционных историй успеха, они считают результат в принципе не связанным с усилиями, – и, соответственно, полагают сам труд, не говоря уже о жертвах, ненужным, а часто и вредным предрассудком.

Во-вторых, подмена советского мифа о войне гламурным мифом об одной лишь Победе направлена на сознательное вытеснение из памяти, на организацию забвения колоссальных усилий государства по подготовке и ведению войны. Память об этих усилиях – прямое оскорбление нынешнему коррупционному государству, ибо оно разрушает все, к чему прикасается, а при Сталине как раз была эпоха тотального созидания (и следует говорить о тоталитаризме еще и в этом смысле: созидали все вокруг, тотально). Кроме того, простое описание работы государства перед войной, во время и после нее поневоле вселяет ужас. Становится ясно, что ни на что подобное нынешнее коррупционное государство не способно ни по своим моральным, ни по интеллектуальным, ни по административным качествам.

Значит, чтобы не пугать людей и не оскорблять себя, бюрократии надо переключить общественное внимание с «войны» в целом на ее завершение, на одну лишь «победу», заменив один миф другим, кастрированным.

Вымарывание Сталина из истории не выхолостит память о Победе, потому что умирающей клептократии не удается ничего. Чем больше, чем усердней будут вымарывать Сталина из истории, тем сильнее они сами будут поднимать ветер, развеивающий кучи мусора, нанесенного, по его словам, на его могилу. Другое дело, что заметная часть этого мусора принесена вполне заслуженно, но она как раз и останется.

Для национального самосознания Сталин, как это ни кощунственно для людей старшего возраста и родственников репрессированных, все больше превращается в аналог грузинского Давида Строителя. Был вторым Иваном Грозным, становится – Созидающим Хозяином. И за воспоминанием о нем придет его подобие, более гуманное и более эффективное (ибо оно будет воспитано не адом гражданской войны, но более человечными обстоятельствами) – подобие, которое уже не менее пяти лет исступленно и бессознательно призывает российское общество. Ибо внесистемное развитие, сметающее все преграды, – это и есть Сталин. А мечты в нашей стране испокон веков наказуются исполнением.

Справка

Немцы согласны: России нужен музей Сталина!

На юбилейном Х «Петербургском диалоге» в Екатеринбурге было высказано предложение создать музей на знаменитой «ближней даче» Сталина в Кунцево.

Российско-германский дискуссионный форум представителей общественности двух стран «Петербургский диалог» находится под патронажем руководителей России и Германии, которые участвуют в его заседаниях. Он был создан по инициативе Путина и Шрёдера по образцу германо-британских «Кёнигсвинтерских конференций». Встречи проводятся ежегодно с весны 2001 года, по очереди в России и Германии.

В ходе обсуждения новых направлений российско-германского сотрудничества на молодежной секции форума представителем России[3] было выдвинуто предложение создать музей на «ближней даче» Сталина. При этом в жесткой форме было оговорено, что такой музей не должен служить инструментом разрушения российской идентичности путем приравнивания Сталина к Гитлеру или тем более продвижения известной либеральной парадигмы «Сталин хуже Гитлера».

Хотя на этой же секции немецкая делегация встретила буквально в штыки вполне невинное предложение о создании в Интернете сайта, позволяющего поиграть в альтернативную историю[4] (и посмотреть, например, как развивалась бы Германия, если бы не было Холокоста), данное предложение не только не вызвало возражений, но и было поддержано.

Действительно: в Германии есть музей ставки Гитлера в Берхтесгадене, и отсутствие подобного музея в России воспринимается как признак отставания в деле осознания своего трагического прошлого и как индикатор неразвитости общества. Конечно, германская сторона воспринимает Сталина как тирана, но сохранение памяти о нем и о его эпохе считается необходимым, в том числе чтобы не повторять ошибок и преступлений того времени. Престарелый внук Риббентропа, посетивший Москву в начале 2010 года, был до слез растроган тем, что русские не только не проявили по отношению к нему никакой враждебности, но даже в порядке исключения разрешили посетить «ближнюю дачу» Сталина, закрытую для граждан России.

Поддержка немецкой стороны привела к тому, что на пленарном заседании (правда, до приезда Медведева и Меркель, в присутствии лишь первого вице-премьера Зубкова) предложение о создании музея на «ближней даче» Сталина было озвучено среди других предложений.

Музей на «ближней даче» Сталина (или в ином месте) необходим современной России прежде всего в силу исключительной актуальности этой исторической фигуры.

В сегодняшней России Сталин является живым обвинением правящей клептократии в коррупции, разврате, безделье и смертельной для нее угрозой возмездия.

Будучи символом внесистемного (и потому иногда ужасного по своим проявлениям) достижения справедливости и обеспечения развития, Сталин воспринимается основной массой населения России как хотя и пугающая, но единственно возможная сегодня позитивная альтернатива сегодняшнему тотальному разложению.

«Я не хотел бы агитировать за террор 1937 года, но, похоже, наши руководители никакого другого языка уже просто не понимают», – сказал тишайший и интеллигентнейший сотрудник одного из российских министерств на конференции, посвященной борьбе с коррупцией.

А представители среднего класса, даже московского, все больше связывают надежды на будущее страны именно с появлением в политике некоего современного аналога Сталина, объясняя свою позицию примерно так: «Да, мне и моей семье придется туго, может быть, я даже погибну, но мой народ не будет уничтожен обезумевшим ворьем, страна сохранится и будет развиваться, а мои дети получат внятную перспективу».

Именно поэтому Сталина до сих пор, через 58 лет после смерти, смертельно боится правящая и владеющая Россией клептократия.

Именно поэтому лично честный первый вице-премьер правительства Зубков побоялся повторить предложение о создании музея на «ближней даче» в присутствии Медведева и Меркель.

Именно поэтому музей Сталина будет.

Помни войну!

Помни войну, пусть далека она и туманна.

Годы идут, командиры уходят в запас.

Помни войну! Это, право же, вовсе не странно —

Помнить все то, что когда-то касалось всех нас.

Юрий Визбор

Сталин неразрывно спаян в общественном сознании с двумя страшными событиями: террором и Великой Отечественной войной.

22 июня – это самый страшный день в году. Начало войны. Событие, которое всегда будет в памяти страны.

До сих пор, когда в наших семьях говорится просто «война», ни у кого не возникает вопрос, о какой именно из войн идет речь.

Великая Отечественная война – как добавляли в первые десятилетия после ее завершения, «советского народа», чтобы с повышенной надежностью отличить от Отечественной войны 1812 года, – была страшным, кошмарным ужасом, который окончательно создал, выковал советскую цивилизацию.

На войне, на памяти о подвиге советского народа и по сей день стоит вся наша сегодняшняя идентичность. Именно поэтому она является главной целью атак самых разнообразных переписывателей истории.

С одной стороны, это зарубежные и отечественные представители либерального лагеря, для которых, насколько можно судить по их действиям и заявлениям, России не должно быть вообще. Их атаки весьма последовательно направлены на уничтожение нашей идентичности, на превращение России в пыль, в порошок, в гниющий заживо клубок маленьких недоэстоний.

С другой стороны, историю нашей страны тщатся переписать разного рода лжепатриоты, обычно официальные, аллилуйщики всех мастей, которые не хотят думать о плохом, считают, что мы всегда правы, и верят, что, раз мы это мы, то у нас все и всегда хорошо. И любой человек, который думает, что в России когда-то были какие-то проблемы, для них изменник Родины, как это сейчас модно говорить среди представителей «Единой России», и его нужно немедленно карать.

На самом деле эти разговоры отнюдь не безобидны: они тоже разрушают нашу идентичность, ибо история, лишенная трагического наполнения, рассыпается в пыль, точно с той же необратимостью уничтожая своих носителей, как история, лишенная национального и общественного достоинства.

На протяжении всей второй половины советской истории в общественном сознании доминировали воспоминания о войне. О победе выстраданной, заслуженной, выкупленной ценой чудовищных, страшных испытаний. Нечеловеческих испытаний, нечеловеческого ужаса, кромешного отчаяния, давящей безысходности, потрясающе переданной Гроссманом в «Жизни и судьбе».

В этом отношении очень хорош фильм «Белорусский вокзал». Весь фильм, кроме начала – ужас и кошмар. И только последние 10 минут – катарсис.

Так вот, память о войне – это победа только последние 10 минут. Когда же теперь начинают говорить не о войне, а только о победе, то тем самым по умолчанию отбрасывается, убирается из поля зрения главное в этой победе – ее цена.

Та цена, о которой всю вторую половину существования советской власти заклинали словами Роберта Рождественского: «Пожалуйста, помните», теперь становится слишком неуютной, неудобной, неполиткорректной, и ее начинают стараться забыть, искусственно фокусируя внимание только на результате – на Победе.

И тем самым из памяти вымарывается то, что за победу приходится платить.

Либералы, в том числе унаследовавшие гитлеровские подходы к нашей стране, заразили общество отрицанием формулы «мы за ценой не постоим», а ведь вопрос стоял о выживании, о сохранении или уничтожении нашего народа – в таких ситуациях действительно вопрос о цене как минимум неадекватен.

Но, с другой стороны, эта формула очень емко и честно выражает самое страшное, что есть в нашей исторической памяти.

И, если мы поддадимся мягкой пропаганде правящей бюрократии и начнем забывать об этой цене, мы довольно быстро оскопим себя, лишим себя своей истории, памяти о ней и превратим память о войне, историю своего народа в красиво обернутую жвачку для офисного планктона.

Именно в этом, насколько можно судить, состоит цель большой части официальной пропаганды, направленной на то, чтобы люди забыли войну и помнили только победу, которая неизвестно откуда свалилась. Поэтому то, что празднование 9 Мая 2010 года периодически приобретало характер истерики, а не памяти, – очень опасно.

И с этой точки зрения день 22 июня не менее, а может быть, и более значим, чем 9 Мая. День Победы – это «праздник со слезами на глазах». Слезы высыхают, потому что помнящие войну люди уходят, и, чтобы не забыть эти слезы, мы должны помнить и чтить 22 июня. Это самая страшная страница в истории нашей страны, которая сейчас подвергается удвоенной по силе атаке разного рода фальсификаторов истории.

Рассматривая начало войны – как, впрочем, и всю нашу историю, – нужно отделять от явных фальшивок стыдные моменты, которые при Советском Союзе замалчивались, но которые имели место.

Что именно замалчивалось, но соответствует действительности? Вероятно, то, о чем начал писать Виктор Суворов (он же Резун): наша подготовка к наступательной, а не оборонительной войне.

Писатель Суворов – феерическая фигура. Только предельно наивный или предельно недобросовестный человек может думать, что офицер разведки, перебежавший на другую сторону (или завербованный и вынужденный уйти под страхом разоблачения), может быть независимым исследователем.

Когда его с придыханием называют «самым независимым историком современности», невольно вспоминается, что в свое время Гитлер успел походить в гуманистах и миротворцах.

Суворов, безусловно, выдающийся историк, но нельзя забывать, что он работал и работает в рамках информационной спецоперации, причем такой, которая сама себя переиграла и подорвала.

И это живая иллюстрация того, почему на спецоперациях нельзя строить политику, почему они всегда останутся вспомогательным инструментом. Не потому, что это аморально – хотя это аморально, – но в первую очередь потому, что долгосрочные спецоперации, как правило, в силу самой своей природы приводят к противоположному результату…

Смысл спецоперации, в которой использовали Суворова, прост. Советская идентичность начала 1990-х годов, да и до сих пор – другой в нашей обществе нет, – базируется на трех краеугольных камнях. Первый – это память о Великой Октябрьской социалистической революции, которой прикрывалась память о кромешном ужасе гражданской войны. Это была память, которая действительно создавала идентичность своей трагичностью и последующим катарсисом. Только память о катарсисе по-настоящему крепка; без трагедии нет идентичности.

В начале 1990-х память о революции была разрушена демократической пропагандой. Появились лубки, не имеющие отношения к реальной истории, типа «Россия, которую мы потеряли», создававшие впечатление, что царская Россия была раем земным и уж конечно не сгнила сама.

Сейчас уже все, кроме официальных пропагандистов, ненавидящих тогдашний протест из страха перед протестом нынешним, понимают, что царская Россия не является образцом для подражания хотя бы потому, что покончила жизнь политическим и системным, по сути дела цивилизационным, самоубийством.

Третий краеугольный камень советской идентичности – полет Гагарина, его знаменитая улыбка. Но это счастье чистое, радостное, без трагедии – и потому память о нем не очень прочна.

Итог: в начале 1990-х (как, собственно, и сейчас) основой советской идентичности была (и остается) память о войне.

А ведь для уничтожения противника в глобальной конкуренции мало его победить, мало захватить его ресурсы, его территорию, мало вдолбить ему в голову идеологический бред. Это все проходит.

Есть лишь один способ одержать по-настоящему прочную победу: разрушить идентичность противника. Только тогда, когда славяне, которые живут на определенной территории, начнут абсолютно искренне считать себя немцами-пруссаками, – только тогда будет достигнута окончательная победа.

Глобальная, цивилизационная конкуренция сегодня – это борьба не за рынок сбыта мобильных телефонов или даже нефти. Это борьба на уничтожение национальной идентичности.

А для того чтобы уничтожить нашу идентичность, нужно было прежде всего разрушить определяющий ее народный миф о войне.

Вероятно, английские специалисты решили, что идеальным будет написать книгу – может, Суворов им сам подсказал идею – о том, что Советский Союз готовился к нападению и вообще сам был агрессором. И, как вбивают нам в головы сейчас наши некоторые либералы, «Сталин хуже Гитлера» – или, по крайней мере, равнозначен ему.

Кстати, отсутствие между ними разницы стало уже официальной позицией Европы, а «Сталин хуже Гитлера» – не более чем следующий шаг по дороге, по которой евробюрократия идет полным ходом. В конце концов Гитлер же для них почти свой – какой-никакой, а европеец и, более того, практически предтеча Европейского союза.

И вот была разработана специальная операция, и Суворов ее прекрасно осуществил. У него великолепный слог, прекрасный стиль, много фактуры. Очень много искажений и вранья по мелочам, причем со временем, от книжки к книжке, масштаб этого вранья нарастает, качество аргументов падает, и их все более, как у какой-нибудь Латыниной, заменяют хорошо срежиссированные эмоции. Но это не всегда заметно, и в целом читатель проглатывает и усваивает написанное мгновенно.

Основная идея заключается в том, что Советский Союз готовился к наступательной, захватнической войне и ему просто не повезло, что Гитлер ударил первым.

Идея прекрасная, исполнение замечательное, но организаторы перехитрили сами себя. Они не учли одной мелочи: господин Суворов оказался поэтом и патриотом. Почитайте его ранние книжки – «Записки освободителя», «Аквариум», – это поэт, влюбленный в Советскую армию, хоть и изменник. Рядом с его описанием танковой атаки, пусть даже и на учениях, можно поставить разве что гоголевскую «птицу-тройку».

А любовь – это чувство, которое побеждает все. Конечно, кроме кариеса, как написано на центральной площади Томска напротив областной администрации.

И любовь – в данном случае к Советской армии, к Советской Родине – перемалывает любые предполагавшиеся и поставленные сверху задачи.

Ну, например, если вы любите женщину, вы вполне можете при этом говорить, что она уродина, дура, одна нога короче другой, что она плохо одевается и не имеет вкуса, – и все равно это будет признание в любви.

И первые книжки Суворова оказались именно таким признанием. Хотя он многое сознательно придумал и задача его была совершенно другая.

Наверное, он добросовестно выполнял поставленную его хозяевами задачу, но он – патриот. Специфический, изломанный, извращенный, но патриот. И его книжки на первом этапе, в 1994–1995 годах, вопреки замыслу организаторов спецоперации стали мощнейшим фактором реабилитации и формирования патриотического сознания.

Ведь целые стаи демократов наперебой объясняли нам, что Советский Союз готовился к войне, но все были идиотами, варварами и мерзавцами, и в результате гитлеровская Германия дошла до Москвы и могла бы пойти дальше. Мы знаем, что это так: в критический момент Сталин недаром очень долго ходил около поезда, думая – уехать или остаться, – и все-таки остался. Есть подозрение, что если бы он уехал, то Москву бы сдали. И мы могли бы проиграть и быть уничтоженными – и как страна, и как народ.

Но Германия ведь относительно плохо готовилась к войне. Это правда, что у них не было тяжелых танков, было не очень много современных самолетов, была старая артиллерия, слабая механизация и т. д. Советская пропаганда просто молчала про начальный период войны, но единственное объяснение, как говорили в 1941 году «драпа», заключалось в массовой фатальной глупости.

И когда мы поверили в клинический идотизм советского руководства, вдруг приходит Суворов – да, изменник Родины.

Но он говорит совсем не то, что обычные изменники. Он говорит: вы не идиоты, вы умнее всех, вы лучше всех. Вы были чудовищными жертвами, но создали великолепную, сверхэффективно работающую машину. Да, жестокую и негуманную, но слово «гуманизм» вообще не из того времени: самого этого понятия в практической политике, в том числе международной, тогда просто не существовало. А в России вырабатывали и реализовывали государственную политику исчадия гражданской войны, победившие тех, кто был еще более жестоким и бесчеловечным, – типа Троцкого и Бухарина.

И вот Суворов говорит: вы создали лучшую военную машину в мире. Да, эту машину сломали на первом этапе войны, но сломали, в общем-то, случайно. Вы в этом не виноваты, вы – лучшие и наследники лучших. Вы наследники чуда, которое было сотворено практически на пустом месте выдающимися усилиями, выдающейся волей, выдающимся интеллектом, выращенным руками в самых неприспособленных в мире для этого условиях.

Это был фактор резкого поднятия патриотического настроения. Потом ему, вероятно, указали, что вообще-то нехорошо бунтовать против хозяев, и он бросился исправлять ошибки, но базовая идея осталась в неприкосновенности, и она работает против замысла этой спецоперации.

Повторюсь: у Суворова масса передержек и прямой неправды в деталях, но в главном, по-видимому, он сказал правду[5].

Мы ведь действительно готовились к наступательной войне – это хорошо помнят жившие тогда люди, – и заслуга Суворова в том, что он объяснил им их жизнь и этим объяснением закрыл их десятилетиями кровоточащие непониманием раны.

И я могу представить, почему Советский Союз опоздал с нанесением первого удара и в итоге стал жертвой.

Для начала войны при тогдашней технике нужна максимальная продолжительность светового дня. Это время примерно с 22 июня по 5 июля. У нас была плановая система экономики, и Сталин был руководителем-планировщиком, а в плановой системе любое действие делается в последний момент, потому что логика такой системы требует максимально тщательной подготовки. И поэтому Суворов, возможно, прав, когда пишет о планировании советского удара на 5 июля.

А вот Гитлер был руководителем совершенно иного плана. Это был политик-мистик, который мыслил символами и озарениями. А когда вы действуете вне логики, по наитию, в предвкушении чуда, вы совершаете желаемое в первый же подходящий момент, не утруждая себя слишком тщательной подготовкой.

И поэтому они плохо подготовились и ударили в первый же из наиболее удобных дней – в тот самый момент, когда огромная махина Советской армии была в наиболее уязвимом положении. Она выдвигалась на исходные позиции, и ее просто снесли. Это была «смерть на взлете».

И Суворов сказал нам простую вещь: граждане России, ваши отцы и деды не виноваты в том поражении. Ваша страна не виновата, народ не виноват. Ваше руководство, конечно, виновато, но не слишком и совсем не так, как вы думали. Вы все равно были лучшими, вы сделали еще одно чудо, о котором вы просто не знали, потому что вам запрещено было знать. А я вам рассказываю.

И вот это понимание, с моей точки зрения, нужно с соответствующим разъяснением изучать в школах, потому что это настоящий фактор патриотизма.

Ну что поделать, если мы такая страна, в которой главным либералом в свое время являлся Лаврентий Павлович Берия? В которой патриот, оказавший максимальное воздействие на формирование по-настоящему патриотического сознания и восхищения своей Родиной, – изменник этой самой Родины? У нас так бывает достаточно регулярно, начиная с Чаадаева, и приходится просто принять это как некоторую данность.

* * *

Что у Суворова дальше? Дальше – причина бегства в 1941 году. Почему Красная армия бежала так панически? Суворов об этом говорит мельком, может быть, еще скажет.

Американцы очень скрупулезно изучали Советский Союз, причем с наибольшим вниманием – наиболее болезненные пункты его истории. В частности, при изучении бегства 1941 года их историки установили, что великолепно, до конца, до последней капли крови сражались подразделения, сформированные в городах. Даже народное ополчение, у которого порой и оружия-то толком не было, не говоря уже об умении и правильном командовании. Просто потому, что горожане успели после ужаса индустриализации и коллективизации за счет развития экономики ощутить резкое улучшение жизни. Сложилась перспектива, твердая, ясная и понятная, непрерывного улучшения быта – и горожанам было за что воевать. Поэтому даже в ситуации полной утраты управляемости, хаоса, ужаса, безумных ошибок командования, которое к обороне не готовилось вообще и вело изнурительные контратаки в лоб против качественно превосходящего противника, – даже в этой ситуации части, сформированные в городах, проявили себя замечательно.

Второе – воевали части, в которых была высока доля специалистов. Люди, имеющие образование, тоже имели внятную перспективу в советской действительности. Это артиллерия, танкисты, летчики, моряки.

Мало кто знает, например, что самое страшное танковое сражение было в 1941 году под Ельней, где немцев остановили. В советских школах этому не учили, а в отреформированных либералами, похоже, вообще ничему не учат[6].

Поражение высокомоторизированной Красной армии было вызвано разрушением инфраструктуры, дезорганизацией снабжения – танки остались без горючего и подвоза снарядов, превращаясь в братские могилы. Но пока было горючее, они воевали, и воевали великолепно. Тем более, что против немецких средних и легких танков даже Т-34 был почти неуязвимой машиной, что уж говорить про КВ: у немцев просто не было оружия, которое могло бы пробить их броню.

Сегодня либералы рассказывают про летчиков, которые бросали самолеты на аэродромах и бежали в тыл на грузовиках. Однако это не было дезертирством с фронта: аэродромы оставались без снабжения, самолеты вырабатывали горючее, воевать было не на чем – и вот тогда летчиков, аэродромный персонал и имущество вывозили на грузовиках, уничтожив ставшие бесполезными самолеты.

Другая похожая ситуация: слишком тяжелую для лошадей артиллерию на механизированной тяге приходилось бросать, предварительно выведя из строя, когда она из-за разрушения тыла оставалась без горючего.

Кто же не воевал? Не воевала деревня, но это очень упрощенный ответ: тоже далеко не вся, между прочим.

Меня попросили недавно вести исторический проект – воспоминания россиян о своей жизни, о семейном быте в 1990-е годы[7]. Люди оставляют свои воспоминания, что-то мы находим сами – и вдруг выявился слой очень пожилых людей, которые пишут и рассказывают о своей жизни в целом. Одна женщина, описывая либерала-приватизатора, пришедшего к ним на завод, написала: «Ничего особенного, относился к нам, как фашисты во время оккупации относились». Она крестьянка. И, когда ее спрашивают о самом лучшем времени в ее жизни, она дает непредставимый ответ: называет время с 1938 года и до начала войны.

И это симптоматично: огромная часть нашей деревни к 1938 году оправилась от коллективизации. Террор закончился, началось хозяйствование. Наладились рыночные отношения – пусть даже с придавленными ценами, так как за счет работы и дефицита еды можно было нормально торговать на рынке и хорошо зарабатывать. Появилась четкая внятная перспектива, и деревня начала вставать на ноги.

Да, конечно, далеко не вся. Потому что даже в моем родном Подмосковье аж до шестидесятых годов в некоторых местах пахали ручными плугами. Во многих местах в Рязанской области света не было до 1970-х, радио проводили в 1960-х. А в масштабах всего Советского Союза колхозникам закончили выдавать паспорта аж в 1981 году, уже после Олимпиады (хотели закончить к Олимпиаде, да не успели).

Однако, несмотря на все это, во многих плодородных местах люди увидели хорошую, красивую, правильную перспективу – и уже в 1938 году им, как и горожанам, было за что сражаться. Это еще одна причина, по которой Сталин тянул с началом войны: каждый год мирной жизни давал не только дополнительные мощности военной промышленности и обученных офицеров, он давал главное – растущий патриотизм населения страны. Каждый год обеспечивал государству все больше лояльных людей. В 1939 году горожане, может быть, и не воевали бы, а в 1945 году воевала бы уже почти вся деревня.

Однако в 1941 году основная часть деревни слишком явно и слишком страшно помнила коллективизацию и не смогла наладить текущий быт. И она просто не воевала.

Разоренным, раскулаченным – им просто не за кого было воевать в нашей стране.

Это легко понять: представьте себе, что война сейчас начнется. Кто будет воевать за чубайсов, гозманов и абрамовичей, если война, конечно, не будет носить характера геноцида по этническому признаку, который мы видели в первой половине девяностых? Никто не будет. Положат оружие и разойдутся – кроме, конечно, отдельных героев, которые есть всегда и большинства никогда не составляют.

При этом нужно понимать, что война принципиально отличалась от недавней финской, в которой те же самые крестьяне, колхозники показали абсолютный массовый героизм. Финская война была наступательной, а в такой войне дезертировать практически нельзя: нужно бежать к противнику впереди собственной армии и еще и ей в плен не попасться. В отступлении, да еще в ситуации, когда нет фронта, – совершенно иное дело.

У нас же даже в октябре 1941 года под Москвой не было фронта. Стандартный образ того времени – «немецкие десанты» на мотоциклах – не были десантами: мотоциклы не сбрасывали с парашютами. Это были просто передовые разъезды армии: они ехали себе и ехали до самых окраин Москвы.

В оборонительной войне, в отступлении не воевать просто – положил оружие и отошел на полкилометра в сторону. И это одна из причин, почему было такое количество пленных и почему они так чудовищно погибали. Это самые страшные мемуары – причем их не так много, потому что большинство людей погибло, – о том, как пленных просто сгоняли на поле, огораживали его по периметру колючей проволокой, ставили вышки с пулеметом, и все. И есть можно было только то, что на этом поле, под ногами, растет.

Большинство воспоминаний такого рода, которые я читал, – о том, как люди ели кормовую свеклу, которую выкапывали руками. Потому что ее можно некоторое время есть – и шанс выжить становился больше. А если это было поле пшеницы, например, то люди вымирали почти сразу. Немцы не были готовы к такому количеству пленных, да и в принципе их судьбой не интересовались. Они очень сильно недооценили численность Красной армии, не знали, что перед ними такие людские массы, и не задумывались о возможности такого количества пленных – деморализованных, испуганных, находившихся в состоянии ступора, паники. Потому что много людей было необученных, а многих учили вести только наступательную войну.

И эти людские массы сгоняли с дороги, чтобы они не мешали. Где-то их расстреливали сразу. Где-то сгоняли в лагеря, а дальше все происходило просто.

В чем отличие советского порядка от немецкого? Любой советский руководитель твердо знает, что план условен. Да, официально это закон и норма жизни, но если план не предусматривает чего-то происходящего, на это происходящее необходимо быстро и инициативно реагировать, иначе будет плохо. Немецкий же руководитель действует совершенно по-другому: у него есть список обязанностей, и ничего, кроме этих обязанностей, он выполнять не будет.

Поэтому, если крупная советская часть видит лагерь даже немецких военнопленных, которым нечего есть, командир понимает, что кто-то чего-то не предусмотрел, это нормальная штатная ситуация, так бывает, – и в итоге пленных покормят, хотя бы из страха командира перед некими неясными ему самому, но более чем возможными обвинениями.

У немцев все по-другому. У командира крупной части нет приказа кормить пленных, потому что никто не думал, что их окажется столько, и он проведет свою часть мимо… И никто не будет их кормить, потому что это не предусмотрено, – и поэтому люди умирали в этих лагерях как минимум сотнями тысяч человек. Это реальность. И поэтому довольно многим удалось убежать, когда они понимали, что их ждет уничтожение даже не потому, что их хотят убить, а потому, что они просто не предусмотрены.

А люди, хлебнувшие жизни на территориях, оккупированных немцами, били потом немцев жестче и дольше всех – подобно тому, как пожившие последние двадцать лет под либералами ненавидят их сильнее любого сталиниста конца восьмидесятых.

Почему произошел перелом под Москвой? Немецкая военная машина выдохлась, размытая массовым героизмом тех, кто вопреки всему продолжал сражаться. А с другой стороны – и это главное – никто не мог предвидеть, что в кратчайшие сроки в понесшем тягчайшее военное поражение и дезорганизованном Советском Союзе удастся перебросить на Урал и за Урал огромную часть промышленности и она будет работать практически на пустом месте.

Никто не мог представить себе, что люди будут работать на станках, стоящих в снегу, без стен и крыш, и жить рядом с этими станками в землянках, и при этом работать добросовестно и качественно, как никто и никогда не работает из страха и под принуждением!

Немцы не могли себе даже представить такой возможности.

Либералы, которые сегодня визжат, что Советский Союз держался на страхе, что все ненавидели Сталина и были готовы сдаться немцам, пытаются заставить нас забыть о реальном массовом героизме не только на фронте, но и в тылу. Они пытаются заставить нас забыть о том, что тыл работал не из-под палки, а из– за массового патриотизма и любви к Родине – какая есть.

Мы с трудом, но можем оценить подвиг тех, кто воевал. О подвиге же тех, кто работал в тылу, мемуаров написано очень мало.

Это тоже были чудовищные, непредставимые сегодня вещи. В том же самом Ленинграде кормили тех, кто воевал, а работающим на заводах, я не говорю про «иждивенцев», было на порядок хуже – если, конечно, не учитывать самоубийственные атаки, в которые периодически бросали солдат.

* * *

Существует чудовищный миф, который усиленно продвигается либеральными фундаменталистами всех мастей: о том, что война была выиграна благодаря заградительным отрядам.

Действительно, заградотряды существовали – как во всех воюющих армиях, как и у немцев. И в Гражданскую войну они были у многих воюющих сторон, хотя заградотряды Троцкого известны более всего. А если обратиться к истории, то еще у римлян имелось нечто подобное.

Заградотряды были различными. В самом начале войны были созданы заградительные отряды НКВД, которые боролись с диверсантами и шпионажем. Потому что количество диверсантов, заброшенных в наш тыл, было огромно. Либералы сейчас любят рассказывать, что, как только немцы напали, в тылу у Красной армии вспыхнуло стихийное массовое восстание красноармейцев, которые бросились воевать против своих командиров.

Это изящное искажение реальности: диверсантов, переодетых в красноармейскую форму, записывают в повстанцы. Но это обычный для либералов инструмент пропагандистской войны.

А потом, уже в сентябре 1941 года, были созданы армейские заградотряды, которые действительно должны были пресекать бегство.

Заградотряды были приданы СМЕРШу – сокращенное название организации «Смерть шпионам!» Они ловили дезертиров, паникеров, потерявших голову, отставших от своих частей. Да, они все проходили через проверку, только в основном это было не так, как теперь показывают в фильмах. Потому что более 90 % людей после этой проверки возвращались в строй. Если уж, что называется, путались в показаниях – да, случались и зверства, и идиотизм, и расстрелы невинных.

Но, в конце концов, это военное время, а такое в условиях паники происходит везде и всегда.

Однако абсолютное большинство попавших в проверки СМЕРШа – на этот счет есть очень внятная и полная статистика – возвращалось на фронт. Так, из более чем 650 тыс. военнослужащих, задержанных к 10 октября 1941 года (менее чем за месяц существования заградотрядов), после проверки были арестованы около 26 тыс. человек, среди которых особые отделы выделили: шпионов – 1505, диверсантов – 308, изменников – 2621, трусов и паникеров – 2643, дезертиров – 8772, распространителей провокационных слухов – 3987, самострельщиков – 1671, других – 4371 человек. Были расстреляны 10 201 человек. Более 632 тыс. человек, то есть более 96 % задержанных, вернулись на фронт.

Да, были расстрелы перед строем: к 10 октября 1941 года так были расстреляны 3321 человек. Особенно там, где действовал «сталинский мясник» товарищ Жуков. Я всякий раз вздрагиваю, когда вижу его памятник, установленный перед Историческим музеем: большей исторической иронии, худшего черного юмора представить себе нельзя. Но Сталину был нужен кнут, и Жуков им стал, в этом была его функция.

В другой страшный момент войны, с 1 августа по 15 октября 1942 года, заградотрядами были задержаны 140 755 военнослужащих, «сбежавших с передовой линии фронта». Из них: арестовано – 3980, расстреляно – 1189, направлено в штрафные роты – 2776, в штрафные батальоны – 185, возвращено в свои части и на пересыльные пункты подавляющее число задержанных – 131 094 человек. Воевать дальше без какого-либо поражения в правах получило возможность абсолютное большинство задержанных, покинувших передовую, – более 91 %.

Резюмируя: заградотряды действительно существовали, и их было больше, чем у противника, по крайней мере, на первом этапе войны. У фашистов, насколько могу судить, они появились после битвы под Москвой.

Но нужно четко понять, что война была выиграна не благодаря им.

Нельзя говорить, что миллионы советских людей совершали подвиги только потому, что Сталин был жесток. Помимо очевидной подлости, это еще и просто глупо.

Впрочем, либералы не чувствуют ни подлости, ни глупости.

Сейчас развернуто подлинное наступление на общественное созднание, подлинная кампания по переписыванию нашей истории, и центральной мишенью этого наступления является фигура Сталина. Основной целью либералов, насколько понимаю, является внедрение в общественное сознание тезиса о том, что Сталин хуже Гитлера.

* * *

Для меня оставалось загадкой, почему фигуру Сталина искусственно удерживают в повестке дня, пока ответ не дала известная либеральная журналистка Юлия Латынина. Описывая ужасы нашей сегодняшней жизни, она не раз заявляла: посмотрите, во всем этом виноват Сталин, это все создано Сталиным. Иногда потребность в повторении, подчеркивании, вбивании этой идеи в сознание читателей и слушателей была так велика, что вела даже к логическим разрывам. Так, в статье «Наследство Сталина: бессмысленное и беспощадное», опубликованной в «Ежедневном журнале» 12 мая 2005 года и во многом способствовавшей возвращению этой фигуры в центр общественных дискуссий, она после описания масштабов катастрофы начала войны вдруг, казалось бы, ни с того, ни с сего пишет: «Сталин действительно основоположник всей той катастрофы, перед которой сейчас стоит Россия. Нечасто бывает так, что и человек давно умер, и режим давно рухнул, а катастрофа осталась».

Эта фраза – ключ к постоянному возвращению либералов к фигуре Сталина. Либералы просто-напросто нуждаются в оправдании!

Посмотрите, что они сотворили: чудовищные либеральные реформы девяностых годов уничтожили могущество и благосостояние нашей страны, нанесли демографический ущерб, производящий впечатление осознанного геноцида – в первую очередь русского, но далеко не только его. И либеральные социально-экономические реформы двухтысячных, насколько можно судить, – продолжение этого либерального геноцида, этой российской катастрофы.

В этом либералам нужно оправдаться, потому что результаты их деятельности и их пропаганды слишком заметны и слишком чудовищны. Кладбища в российских городах не спрячешь точно так же, как не спрячешь Освенцим.

И либералы нашли выход: они последовали примеру партократов советской эпохи, которые все сравнивали с 1913 годом. Я хорошо помню, как еще в конце семидесятых в школе, в которой я учился, педагоги в воспитательных беседах с нами иногда трактовали наше хулиганское или недобросовестное поведение как проявление «родимых пятен капитализма».

Беспомощные партократы, разрушавшие свою страну, гнившие заживо, использовали бездарного царя Николая II Кровавого как свое прикрытие и свое оправдание. Точно так же либералы понимают, что, сколько веревочке ни виться, кончику быть, и им придется отвечать за содеянные ими зверства, разрушения, жестокость, и пытаются использовать для своего оправдания фигуру Сталина.

Ведь какова формула современного российского либерализма? – «Разрешили врать и воровать и назвали это демократией и рынком». (Здесь исключительно важно и слово «разрешили»: оно многое проясняет в отношении российского народа к своему государству.)

Точно так же, как партократы оправдывались Николаем Вторым, нынешние либералы пытаются оправдываться Сталиным. Мол, это не мы разрушили страну, во всем виноват Сталин (примерно так же Ельцин когда-то изрек: «Во всем виноват Чубайс»).

Правда, Сталин страну сначала построил. Потому что мы живем в том, что построено либо при нем, либо по чертежам, которые при нем сделаны. После этого, к сожалению, принципиально новых вещей было создано удручающе мало. И здесь мы приходим к оценке его исторической роли и исторической вины.

В чем действительная вина Сталина? Ответ прост: в возможности появления после него таких людей, как Чубайс, Гайдар, Гозман.

Очень хорошо помню, как сам я в конце восьмидесятых, будучи совершенно бессмысленным либералом, вооруженным «Новым миром» и прочими «Огоньками», столкнулся с человеком, тогда уже очень пожилым, который участвовал в создании ГУЛАГа и сам в итоге в него и угодил.

И вот, владея всей информацией, этот ярый сталинист все мои жалкие юношеские демократические наскоки с фактами в руках разбивал в пыль, в нуль, в пустоту. Я даже не подозревал, что такое бывает. И он ввел меня в ощущение полной потери идентичности. Отчаявшись, говорю: «Хорошо, что же, получается, что Сталин был хороший? – я к тому моменту уже не мог говорить политкорректным научным языком. – Получается, что вся история моей семьи, многих других семей – это что, какие-то отдельные, выбивающиеся из этого потока случайные эпизоды? Лес рубят – щепки летят? Нетипичный случай? Так, что ли?»

И тут он пригорюнился и сказал: «Да нет, молодой человек, вообще-то вы, конечно, полностью правы, Сталин действительно был очень плохим. Только не потому, что вы сейчас напели, это все ерунда, извините уж за резкое слово». И затем он произнес чеканную формулу: «Сталин плох потому, что созданная им система породила Горбачева».

Это мне сказали в 1988 году, более 20 лет назад, и это прозвучало как удар грома. С того времени прошло более половины моей жизни, а я помню до сих пор все складки скатерти, которой был накрыт стол, и узор паркета.

В конечном итоге, как показывает история, главное в созданной Сталиным системе – ее нежизнеспособность. Она начала сгнивать уже при его жизни. Коренной источник ее слабости – чрезмерная жестокость. Она была настолько высокой, настолько сильной и откровенной, а в отдельных моментах, в отдельных местах – настолько всеобщей, что разрушила жажду инициативы самого инициативного в мире народа. И разрушила жажду инициативы системы управления. Отбив вкус к инициативе, тем самым она отбила вкус и к развитию. Как только через несколько десятилетий после смерти Сталина был достигнут паритет в атомных вооружениях, как только доктрина гарантированного взаимного уничтожения обеспечила безопасность – система начала рассыпаться просто потому, что исчезла прямая явная угроза.

А почему Сталин был слишком жестоким? Откуда эта инфернальная жестокость в отдельные моменты? – из Гражданской войны. Мы не представляем себе степень ее жестокости. Жестокость Великой Отечественной – лишь ее отголосок.

Почему же Сталин не уходит в прошлое сегодня? Потому, что эту рану народную постоянно, со сладострастием, в корыстных целях, в поисках оправдания себе расчесывают либералы.

Но главная причина – абсолютная неэффективность нашей правящей бюрократии, на фоне которой Сталин действительно выглядит выдающимся творцом, гениальным стратегом, эффективным управленцем.

Как только появится руководитель, который начнет исполнять или хотя бы пытаться исполнять свои обязанности в полном объеме, фигура Сталина из повседневной жизни уйдет в учебник истории.

Но сегодня, когда люди видят, что действительно существовал человек, который, по совершенно справедливым словам Черчилля, принял Россию с сохой, а оставил ее с атомной бомбой (пусть даже многие деревни оставались с сохой), и сделал вещи невозможные, – на фоне огромного количества руководителей, которые ничего не делают и только бесконечно трезвонят и болтают, Сталин превращается в идола.

Просто потому, что он достигал результатов.

И нас ждут большие неприятности, потому что наша история ведет нас к возвращению Сталина. Пусть и несколько более гуманного.

Что же такое Сталин для современности?

Это символ достижения справедливости – любыми средствами, без оглядки на любые нормы, включая нормы морали, и символ развития – тоже любыми средствами, без оглядки на любые институты и любые нормы.

И на самом деле это опыт потрясающий.

У нас часто говорят: ой, вы знаете, это невозможно, у нас очень усталое общество. Возражу: более усталого общества, чем наше после Гражданской войны, представить себе нельзя. Это было не просто усталое – это было изможденное общество. До конца двадцатых годов люди падали на улицах в корчах и конвульсиях, и это было нормально. Медики говорили: а, да, это контуженный, сейчас очухается. Или эпилептик, тоже очухается. А верующие говорили: вот пришли к человеку те, кого он убил.

Аркадий Гайдар (не путать с покойным реформатором) в детской книжке мельком написал: «Снились люди, убитые мной в детстве». Он в 16 лет командовал полком, и мало кто знает, что в 18 лет его лечили (и вылечили) от тяжелейшего психического расстройства. А в Хакасии его именем и именем его жены до сих пор пугают детей.

Сталин при всем своем зверстве победил людей, которые были намного более жестокими, чем он сам: Троцкого, Бухарина, Каменева, Зиновьева. Кстати, расстрелы в Красной армии ввел Троцкий и применял в значительно больших масштабах, чем Жуков, включая расстрел каждого десятого. Хотя Жуков применял это двадцать лет спустя, в несравненно более цивилизованном и несравнимо более гуманистическом обществе, и поэтому шок от этих расстрелов был намного более страшным.

Феномен сталинской системы заключался в том, что в предельно изнуренном, измученном, измотанном обществе методами социальной инженерии в двадцатые годы была практически на пустом месте создана пассионарность.

Индуцирована.

Создана методами социальной инженерии, хотя такие слова и не произносились.

То есть наше сегодняшнее истощение и изнурение – это преодолимо. Вопрос – как, но это уже технологии, пусть и социальные. Вопрос в качестве управления.

Но это не гроб и не кладбище.

Мы стоим сегодня у порога не могилы нашего общества, но у порога новой дороги. Просто первые шаги по ней будут неприятными. В конце концов первые шаги, особенно если 20 лет валяться пьяным в канаве, неприятны всегда. И, как говорят китайцы, дорога в 10 тысяч ли начинается с первого шага. А мы говорим: дорогу осилит идущий.

Через несколько лет мы начнем наш путь. Мы возьмем из нашего прошлого то, что было хорошо, и оставим позади ужасы и ошибки. У нас есть история, на которой можно учиться, и мы выучимся, как бы ни мешали нам либеральные и официозные фальсификаторы истории. И, готовясь идти по этому пути, мы должны пристально вглядеться в главный день, главный момент истории нашего общества, освещающий ее всю и придающий ей смысл, – День Победы.

День Победы: в истории и в ее подтасовках

Майские праздники для нас – самые насыщенные радостными датами десять дней в году. Прежде всего, 1 Мая – Международный день солидарности трудящихся. 1 мая 1886 года рабочие чикагских боен объявили забастовку и потребовали восьмичасового рабочего дня, кончилось это через несколько дней плохо, но в день начала стачки, 1 мая, ничего грустного еще не случилось.

Поэтому через три с лишним года, в июле 1889 года, Парижский конгресс Второго Интернационала установил этот день в качестве праздника трудящихся всего мира, и впервые его отметили в 1890 году почти сразу во всех странах Европы. 120 лет назад, между прочим: совсем недавно, в 2010 году, у 1 Мая был юбилей, о котором не только все наше руководство, но и официозная зюгановская КПРФ предпочли тактично умолчать. Однако и сейчас этот день является государственным праздником в 66 странах мира – и даже в нашей.

Это удивительно, потому что в нашей стране в результате либеральных реформ труд как таковой стал, насколько можно судить, едва ли не позорным и постыдным занятием. Люди, которые честно работают, вызывают откровенно издевательское отношение, а государственная политика представляет собой прямое измывательство над ними. «Делом чести, доблести и геройства» в современной России благодаря усилиям либералов все больше становится отнюдь не труд, а спекуляция, воровство и коррупция.

Но, тем не менее, 1 Мая для нашего общества остается праздником, хотя и не очень понятно, что празднуют в этот день коррумпированная или просто бездельничающая часть нашего руководства. Правда, не могу исключить того, что они искренне считают свое воровство и безделье тяжким, сложным, высокопроизводительным и лишь потому высокооплачиваемым трудом.5 мая в Советском Союзе отмечался День печати, потому что в этот день в 1912 году вышел первый номер главной газеты страны с оскорбительным, нестерпимым для нынешних либеральных реформаторов названием «Правда». До сих пор День печати празднуется в этот день в Белоруссии, а в нашей стране его сначала перенесли на какую-то «демократическую» дату, а потом прочно забыли. Учитывая надругательство над российскими медиа, осуществленное в девяностые годы олигархией, а в «тучные нулевые» – клептократией, праздновать этот день действительно странновато.

В мире с этой датой поступили значительно более разумно и бережно: чтобы не разрушать традицию совсем, а использовать ее инерцию в своих целях, решением Генеральной Ассамблеи ООН Всемирным днем свободной печати сделали 3 мая. Термин «печать» понимается здесь в широком смысле этого слова: как все средства массовой информации. Формальным поводом стало принятие 3 мая 1991 года в Намибии, в городе Виндхук, одноименной декларации по созданию и обеспечению независимости и плюрализма не какой-нибудь, а африканской печати.

Тогда за свободу печати боролись африканцы в Намибии, а сейчас, почти двадцать лет спустя, мы чешем в затылке и думаем: а есть ли нам что в России праздновать в этот день? И отличаемся ли мы от Африки почти 20-летней давности в лучшую или в худшую сторону?

Хотя, наверное, в России и по сей день есть много представителей средств массовой информации, которые свято убеждены в своей свободе.

7 мая был и остается Днем радио – потому, что в этот день в 1895 году великий инженер А. С. Попов осуществил первый сеанс радиосвязи (помимо юбилея 1 Мая, в 2010 году Россия не заметила еще одну почти «круглую» дату: 115-летнюю годовщину этого события).

Знаменитый Г. Маркони сделал это чуть позже. День радио установлен 7 мая именно в честь Попова. У Маркони другие достижения, и никто их на самом деле не оспаривает, но безусловный приоритет в этой сфере принадлежит нашей стране.

Справка

Принудительный загул

Отметим, что даже в самые радостные майские дни нельзя забывать, каким беспредельным цинизмом и, в конце концов, просто глупостью является официальное установление после Нового года декады беспросветного всероссийского запоя. В то же время в майские праздники, когда можно даже под дождем очень даже приятно погулять и, в конце концов, просто подышать свежим воздухом, – в эти праздники, которые самой природой предназначены для вольного отдыха (или труда на приусадебных участках), четыре дня нужно работать.

Это же просто бред – три дня выходных, потом четыре дня работаем, потом еще раз три дня отдыхаем и снова четыре дня работаем!

Из всего народа, из всей страны делают каких-то подопытных собак Павлова. И это отнюдь не бессмысленно: это издевательство, с моей точки зрения, как я покажу чуть ниже, всецело обусловлено интересами правящей тусовки.

Ведь единственная причина истошного отстаивания депутатами, особенно «Единой России», длинных именно зимних, а не весенних каникул, заключается, насколько можно судить, в их простом желании покататься на горных лыжах.

Напомню: это дорогой и сложный вид отдыха. Вероятно, за это его наша правящая тусовка и полюбила – за то, что абсолютному большинству населения некогда великой страны, искусственно удерживаемому этой тусовкой в нищете, этот отдых в принципе недоступен, и само занятие им автоматически причисляет соответствующего человека к «высшей касте».

И всей стране на протяжении вот уже нескольких лет подряд наглядно демонстрируется, что буквально несколько тысяч на всю страну человек, которые активно катаются на горных лыжах и используют для этого новогодние каникулы, являются более значимыми, более влиятельными, более важными для вроде бы российского государства, чем несколько десятков миллионов россиян, которые хотят отдыхать в майские каникулы даже при неустойчивой погоде.

Осознание этого циничного надругательства над нашей страной, над всем народом способно отравить любые праздники – как новогодние, так и майские.

И далеко не только автору этих строк.

Когда страна работает в противоестественном, с точки зрения нормального сознания, извращенном режиме, это портит ей – всей стране, всему народу – и Новый год, и Рождество, и старый Новый год, и даже Татьянин день, и все остальные праздники.

Люди, принимающие решения за нас и вместо нас в режиме для кого-то «суверенной», а для страны, насколько можно судить, все-таки «сувенирной» демократии, привыкли не обращать внимания на десятки миллионов россиян. Но пусть они хотя бы подумают о возможности перерастания вызванного их поведением беспредметного раздражения в жесткую, сфокусированную именно на них и потому вполне конкретную ненависть.

День Победы, 9 Мая, – это святой день нашей страны, когда стараются не работать даже люди, которые работают всегда.

Это главный в России праздник, потому что война была чудовищным, непредставимым сегодня ужасом.

Я знаю семьи, где до сих пор, уже в третьем поколении, о войне при посторонних просто не говорят. Родители что-то рассказывают детям, дети что-то рассказывают внукам, внуки что-то рассказывают правнукам – и до сих пор, со всеми смягчающими пересказами, это «что-то» связано с таким ужасом, что даже с близкими друзьями это не обсуждают.

Не потому, что в прошлом этих семей были какие-то позорные пятна, – ничего подобного. Просто пережитое их предками, и не только на фронте, но и в тылу, и не только в эвакуациях, было таковым, что до сих пор, спустя почти 70 лет, через три поколения, боль не утихла и душевные раны по-прежнему кровоточат.

И нельзя забывать, что именно война окончательно сплавила нас в советский народ. Ярче всего это иллюстрирует отношение великой поэтессы Анны Ахматовой к идее переименования Ленинграда обратно в Санкт-Петербург.

Она страшно пострадала от советской власти: у нее был расстрелян первый муж, сидел второй муж, дважды сидел сын, великий историк Лев Гумилев, между лагерями прошедший почти всю войну и чудом оставшийся жив, – и это помимо жесточайших кампаний личной травли не только после, но и до войны! И советскую власть она, мягко говоря, не любила.

И вот после блокады, начало которой Ахматова еще застала (ее вывезли тяжелобольной, по личному указанию Сталина), она в частном разговоре произнесла потрясающую фразу о своем городе, с которым была связана вся ее жизнь и который стал частью ее личности: «Самые героические и самые страшные дни своей истории этот город пережил как Ленинград. Это имя и должно остаться…»[8]

9 Мая мы празднуем величайшую победу в истории нашей страны в том виде, в котором мы ее, эту свою страну, любим и знаем. И люди, которые говорят, что советская история не является российской, русской, хотят откреститься даже не от своего прошлого – они хотят откреститься прежде всего от самих себя.

Они добровольно и без всякого принуждения отказываются от своих родителей, от своих дедов и, по сути дела, расписываются если уж не в ненависти, то в сознательном самоотчуждении от своей страны и своих собственных предков. Это попросту стыдно. Это то, что в приличном обществе не принимается никогда, нигде и никем.

И 9 Мая – это день, который объединяет всех нормальных людей. Не только на постсоветском пространстве, но и за его пределами. Наверное, только в этот день весь мир становится по-настоящему единым.

Забыть войну, в том числе и ее аспекты, сегодня кажущиеся нам неприятными, – это значит забыть не родителей, не дедов: это значит забыть самих себя.

Помните, была такая повесть и хороший фильм по ней – «Я родом из детства»? Вот наш народ точно так же родом из Великой Отечественной войны. В третьем, в четвертом и в десятом поколении мы все равно будем родом оттуда.

И потому очень важно не допускать переписывания истории. Не расследования фактов – оно необходимо, потому что многого мы еще не знаем, – а разрушения самого исторического контекста, превращения палачей в жертв, агрессоров в «борцов за права человека» и наоборот.

Было ведь всякое. Например, сразу после войны Главная военная прокуратура установила, что подвига 28 героев-панфиловцев не было: журналисту приказали написать о подвиге, а он его придумал. Но другие-то бои были.

И то, что вот этого конкретного боя не оказалось, ничуть не уменьшает величия подвига участников других боев и других людей, которых либеральная пропаганда изо всех сил пытается превратить из героев в беспомощных безответных жертв. Они не то что во многом неизвестны и забыты – многие из них до сих пор еще не захоронены, и в этом отношении Великая Отечественная война еще не закончена.

Да что там «не захоронены» – у нас до сих пор не все города восстановлены после войны! у нас еще не все территории разминированы!

Ужас войны мы себе сегодня, даже после либеральных реформ, плаката «Русские, не уезжайте – нам нужны рабы!» в центре Грозного и чеченских войн, представить не можем.

И даже рассказы очевидцев, доходящие до нас, оказываются разными. Человеческая память устроена так, что ужас из нее вытесняется благодаря инстинкту самосохранения.

Да и самоцензура есть, не считая просто цензуры. Потому что, скажем, Сергей Смирнов, великий писатель-фронтовик, вернул в общественное сознание подвиг защитников Брестской крепости. Они с Константином Симоновым во многом восстановили общественную память о первом периоде войны, потому что в Советском Союзе было не принято писать об отступлении 1941 года, которое в его ходе участники называли просто «драпом». Да и об отступлении 1942 года, когда откатились до Сталинграда и Майкопа, и о провальной Харьковской операции, о чудовищной Ржевской мясорубке, о Крымской операции, о трагедиях финской войны, о других провалах было не принято писать. И мы о них до сих пор знаем непозволительно мало.

И во многом даже не общественную – народную память спасли стихи. Взять хотя бы одного только Симонова: «Тайпалеен-Ио– ки – холодная и быстрая река», «Я убит подо Ржевом», «Я помню в Вязьме старый дом, одну лишь ночь мы жили в нем», «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины», о провале наступления в Крыму в 1942 году – «А бомбы прямо и высоко, и, значит, лягут сзади нас»… Это огромное историческое деяние: поэт, по сути, сохранил память целого народа.

Мы должны помнить все, что было, – и хорошее, и плохое. Мы должны научиться оценивать свою жизнь и жизнь своего народа, не допуская ни клеветы на себя, ни самооплевывания, столь любезного либералам. Не справимся с этим – чем мы тогда будем отличаться от представителей демшизы, искренне считающих героями нашей страны бандеровцев, литовских «лесных братьев», чеченских бандитов и всех остальных, воевавших с Советской армией и с упоением бивших наш народ в спину?

А ведь это не просто говорилось в запале – это и по сей день говорится в нашей стране безнаказанно, с гордостью и всерьез, это и по сей день всей мощью либеральной пропаганды навязывается нашему народу, как едва ли не истина в последней инстанции.

И судей, сажающих россиян в тюрьму за неосторожно сказанное про полностью разложившихся начальничков слово, пропагандисты подобной мерзости последовательно защищают.

Для них свобода слова есть, и чем грязнее это слово, чем оно подлее – тем лучше. А тем, кто хочет жить в России, место, насколько можно судить, в тюрьме: их либералы открыто и с удовольствием, пьянея от безнаказанности, называют фашистами.

Удивительно, но ненависть к России, к своей стране превратилась в определенных социальных стратах просто в какое-то подобие психического заболевания. Не так давно в Берлине наши совсем не старые эмигранты с восторгом неофитов, делящихся открывшейся им истиной, с горящими глазами рассказывали мне о том, что, оказывается, советские солдаты во время освобождения Германии от фашистов голодали так, что ели друг друга, занимались каннибализмом!

Но что поминать утрату исторического чувства эмигрантами? Ведь иногда и мы сами проявляем поразительную невоспитанность в том, что касается этого праздника. Простой пример. 9 Мая по Красной площади в День Победы прошли войска армий стран НАТО.

Юридически в параде участвовали войска некоторых стран антигитлеровской коалиции: войска Соединенных Штатов, Великобритании и Франции, а также Польши и некоторых (но не всех!) стран СНГ. А вот Китая, скажем, почему-то не было, хотя он сыграл во Второй мировой войне огромную роль и понес колоссальные потери.

А главное, по Красной площади прошли именно действующие войска, а не ветераны, которые тогда воевали.

Если бы ветеранам было тяжело идти – их можно было б и в машинах провезти, чтобы они еще раз Москву посмотрели: ведь они сражались и за нас тоже.

А вот действующие войска НАТО совершенно не являются чем-то дружественным нам.

Мы прекрасно знаем, что после 1945 года эти войска совершали различные агрессивные и подчас зверские действия.

Роль, скажем, американских военных в разного рода событиях после войны совершенно чудовищна, и не надо судить о ней по сладким сказочкам вроде «Рэмбо»: едва ли не единственная правда в них заключается в том, что американские военные действительно убивали наших. Ведь многие из необъявленных войн велись, по сути дела, между нашей страной и Соединенными Штатами Америки.

С другой стороны, почти сразу же после того, как наша страна перестала быть сдерживающим фактором, НАТО возобновило войну даже в Европе. Достаточно вспомнить, как совершенно осознанно и откровенно «вбамбливали в каменный век» Югославию. Мы действительно рады видеть на Красной площади тех, кто это делал? А ведь эта страна была уничтожена, причем вполне целенаправленно, с сознательным демонстративным нарушением всех норм международного права.

Наши войска захватывали американскую технику у грузинских войск, которые в августе 2008 года попытались устроить геноцид мирного населения Южной Осетии, в том числе геноцид граждан России в Южной Осетии, и которые исподтишка убивали наших миротворцев.

И то, что Саакашвили имел политические и информационные гарантии со стороны тех же США, у меня лично, хотя юридических доказательств нет, сомнений не вызывает. Достаточно вспомнить, сколько времени в мировом эфире имел сразу после начала этой войны Саакашвили и сколько Медведев. Соотношение 90 к 10 – так бывает, когда показывают какого-нибудь террориста, и американское руководство, насколько можно понять, используя свое влияние на глобальные СМИ и глобальную повестку дня, поставило в положение террористов нашу страну, граждан которой пытались физически истребить.

Так что НАТО нам не друзья. Можно говорить о нейтралитете, можно говорить о замедлении, хотя и очевидно вынужденном, их распространения на восток, можно говорить даже о сотрудничестве, но это военный блок, и он создан, чтобы убивать – убивать не кого-то там далекого и постороннего, а нас с вами.

Правда, стараниями нашего руководства войска НАТО не в первый раз проходят по Красной площади. В рамках международного военно-музыкального фестиваля по ней несколько раз проходили даже немцы, но музыканты, хоть и военные, и, кроме того, отнюдь не в День Победы.

К тому же немцы первый раз прошли по Красной площади еще в 1943 году. Мы все знаем, как военнопленных провели по Садовому кольцу 18 июля 1944 года, после освобождения Минска, но только старые москвичи, которых совсем немного, знают, что в первый раз их провели по центру Москвы в 1943-м.

Их провели, как и в 1944 году, чтобы показать: мы наконец побеждаем. Время было военное, меры безопасности чрезмерные и, насколько я понимаю, не сохранилось кино– и фотосъемки этого события. Но в народе память осталась. К сожалению, 9 Мая 2010 года ситуация сложилась немного другая. Это ведь не День города и не военно-музыкальный фестиваль – это День Победы. И по Красной площади прошли не ветераны и даже не музыканты: прошли с оружием действующие войска стран НАТО.

Понятно, что нет и не может быть никаких претензий по факту участия в параде Войска Польского: его летчики Югославию не бомбили, его инструкторы напавших на Южную Осетию фашистов не обучали, а в других захватнических операциях НАТО исполняли и исполняют роль сугубо второстепенную, вспомогательную (примерно как испанская «голубая дивизия» во время Великой Отечественной войны).

А в войну первые солдаты будущего Войска Польского сражались бок о бок с советскими, приняв первый бой в октябре 1943 года у деревни Ленино Могилевской области Белоруссии.

И очень обидно, что на параде по непонятным причинам не было, например, чехов, потому что они тоже воевали вместе с нами, и в составе Советской армии был сначала батальон, а потом и более крупные подразделения. Я мальчиком очень долго не мог поверить, что надо произносить «батальон Свободы», с ударением на первом слоге, по имени командира батальона Людвига Свободы, – я был совершенно убежден, что это «батальон свободы».

Но Польша и Чехия – это одно, а войска ключевых стран НАТО 9 Мая на Красной площади, после Югославии и Ирака, – совсем другое. Наше неразумное, предельно недобросовестное и аморальное начальство опять поставило всю Россию в положение унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла.

Впрочем, сейчас это вновь становится модным – чего стоит хотя бы история с признанием Катыни!

Справка

Катынь: Россия всегда виновата во всем

Очень сильно надеюсь, что будут рассекречены все, а не только некоторые материалы, и будет дана оценка подлинности того, что якобы рассекречивают сейчас. Потому что те документы, которые с такой помпой публикуют в настоящее время, были преданы огласке еще в начале 1990-х годов – и тогда же неполитизированные специалисты с гневом и недоумением говорили и писали о том, что эти документы являются разного рода фальшивками.

Более того, до сих пор остаются засекреченными результаты следствия Главной военной прокуратуры, которое было проведено сразу после войны. Тогда и неприятные вещи раскрывали вполне спокойно, вполне откровенно, – хотя и засекречивали потом. Сейчас пора опубликовать главный документ по Катыни – результаты послевоенного расследования, которое велось «по горячим следам».

Кроме того, нужно получить ответы на вопросы, которые в рамках официальной версии просто не имеют ответа.

Первый вопрос содержится в дневниках Геббельса. Когда фашисты – задолго до нынешних либералов – начали истерику вокруг Катыни, он искренне сокрушался, что очень трудно пропагандировать советские зверства в ситуации, когда погибшие были убиты немецкими пулями. Об этом осталась запись в его дневнике (цит. по книге Деко А. Великие загадки XX века. – М.: Вече, 2006, стр. 289): «К несчастью, в Катыни были найдены немецкие боеприпасы». Однако значительно более важным документом, чем сетования главного пропагандиста гитлеровской Германии, является телеграмма начальника Главного управления пропаганды Хейнриха, посланная 3 мая 1943 года из Варшавы в Краков Главному административному советнику Вайнрауху. Телеграмма была снабжена строжайшим грифом: «Весьма важно. Немедленно». Она гласила: «Секретно. Часть польского Красного Креста вчера из Катыни возвратилась. Служащие польского Красного Креста привезли гильзы патронов, которыми были расстреляны жертвы Катыни. Оказалось, что это немецкие боеприпасы калибра 7,65 фирмы «Геко»» (так в тексте, переведенном капитаном Гришаевым. ГАРФ. ф. 7021, оп. 114, д. 38, л. 1, цит. по книге: Швед В. Н. Тайна Катыни. – М.: Алгоритм, 2007).

Как можно себе представить, что в 1940 году, в глухом тылу под Смоленском, а Западная Украина и Западная Белоруссия уже были присоединены, проклятое НКВД в предвкушении, так сказать, блицкрига, войны «малой кровью на чужой территории» расстреливало военнопленных и мирное население немецкими пулями из немецких пистолетов? Когда во всех остальных местах нормально использовали советское оружие? Что за бред?

А второй вопрос – это культурологические особенности применяемых технологий. Ведь национальная культура накладывает отпечаток на любые действия, в том числе и массовые убийства. Массовые убийства осуществлялись НКВД и другими советскими репрессивными органами совершенно по-иному, чем немцами. А, скажем, кампучийцы делали это по-другому. А китайцы четвертым способом, а американцы пятым и т. д.

Сразу опережу естественные вопросы: сотрудничество между репрессивными органами СССР и Германии, имевшее место до войны и сопровождавшееся передачей некоторых технологий, все равно к их унификации не привело: массовые убийства происходили по-разному.

Приношу извинения за тошнотворные подробности: я вынужден привести их по требованию редактора данной книги.

Немецкие палачи сгоняли обреченных в ров, расстреливали сверху и потом засыпали землей. Это надежный способ: если человек даже и не будет убит, он все равно умрет в могиле, засыпанный землей. При этом пулевое отверстие приходилось в голову.

Однако советские палачи применяли совершенно иную технологию: даже при массовых убийствах осужденных расстрел старались производить индивидуально, стреляя в первый шейный позвонок (естественно, если осужденный сопротивлялся, сделать это не удавалось, и тогда стреляли в голову). В этом месте находится нервный узел, соединяющий мозг с телом, и при его разрушении (в отличие от обычного выстрела в голову) смерть наступает мгновенно и гарантированно[9]. Данная технология, скорее всего, была порождена тем, что во время ее формирования основная часть расстрелов производилась в камерах, а такой способ убийства существенно уменьшал кровотечение и тем самым упрощал уборку помещений. Кроме того, он позволял почти избежать мучений убиваемого (что, помимо прочего, сберегало психику палача и позволяло повысить его производительность).

По данным Генеральной военной прокуратуры, в местах расстрелов, гарантированно производимых НКВД (в Харькове и Медном, где расстреливали как советских граждан, так и поляков), 40 % выстрелов приходилось в голову, а 60 % – в шею. В 1943 году при эксгумации тел поляков в Катыни немцы зафиксировали качественно иной уровень этого же статистического показателя: 98,5 % людей было убито выстрелом в голову и лишь 1,5 % – в шею[10].

Еще одна деталь: на телах расстрелянных в Катыни, насколько можно судить из некоторых сообщений, находят ценные личные вещи, которых у узников НКВД сохраниться не могло даже теоретически.

Может быть, там уничтожили колонну беженцев, может, еще что, а потом, узнав, что это случилось на месте старых расстрелов, решили устроить пропагандистское шоу. И тут их подвели их же собственные пули… Правда, ситуацию исправили демократы, решив для борьбы со своими политическими противниками повесить на нашу страну и на наш народ всех собак: и то, в чем виноваты, и то, в чем заведомо невиновны. Неслучайно ведь в документах, используемых для обвинения Советского Союза в катынском расстреле, специалистами-историками найдено не менее 43 признаков подделки, в результате чего даже ставший притчей во языцех из-за своей лояльности власти Басманный суд, рассматривавший это дело в апреле 2009 года, отказался признать фактом утверждение о том, что расстрел в Катыни был осуществлен по решению Политбюро ЦК ВКП(б)[11].

Не стоит забывать и о том, что в районе Катыни строили хорошо известный в тех местах бункер для Гитлера, а ведь хорошо известно, как немцы поступали со строителями совершенно секретных объектов, будь они русскими или поляками.

Насчет чувства единения здесь тоже присутствуют некоторые нюансы, потому что по факту официального признания катынского расстрела польское руководство, по всей видимости, через некоторое время предъявит России иски – на многие миллиарды долларов. Эта ситуация вполне очевидна: Россия является правопреемницей Советского Союза, и не только активов СССР, но и его пассивов, в том числе совершенных преступлений.

Другое дело, что подобных претензий поляки почему-то не предъявляют к немцам и ко многим другим. И нам придется, если такие иски будут поданы, подготовить и предъявить встречные – начиная с огромной бескорыстной поддержки, которые они получили от нашей страны в рамках Совета Экономической Взаимопомощи, и кончая возвратом территорий, которые они обрели благодаря Советскому Союзу. Это ведь не только две трети Восточной Пруссии, но и огромные западные земли.

Стоит также разъяснить им, что мы свою дорогу покаяния за преступления прошлого прошли, и теперь наступила их очередь – пусть покаются за десятки тысяч пленных красноармейцев, уничтоженных в польских концлагерях после «чуда на Висле» и прекращения советско-польской войны 1919–1921 годов.

Опускаться до этого, конечно, не хочется – это стиль либеральных фундаменталистов, но с каждым приходится говорить не на том языке, которым прилично или хочется говорить, а на том, который доступен собеседнику. И сейчас, когда против нас готовятся конкретные акции, направленные на пересмотр нашей истории и разрушение нашей идентичности, мы должны иметь в запасе достойный ответ всякого рода провокаторам. Чтобы они запомнили: тот, кто пытается обогатиться на грабеже русских, может выбирать исключительно между могилой и разорением.

Конечно, нужно восстанавливать историческую справедливость, нужно изучать, как развивались события в действительности, а не в воспаленном воображении разного рода подрабинеков. Пока результаты расследования Главной военной прокуратуры Советского Союза, проведенного после войны «по горячим следам», остаются частично закрыты, темы Катыни не должно существовать. Просто потому, что в отношении большинства расстрелянных в Катыни немецкие пули и немецкий способ убийства однозначно показывают, что это дело рук фашистов. Те же, кто предъявляет обвинения России, равно как и те, кто поспешно, ради шенгенской визы или чего-то другого признает эти обвинения, не только клевещет на свою страну, но и покрывает преступления немецко-фашистских захватчиков, выступая, по сути дела, на стороне Гитлера против собственных отцов и дедов.

Это совершенно не отменяет тему сталинских репрессий. Это страшная тема, потому что мы не знаем очень многого не только про войну, но и про террор; до сих пор одним из самых серьезных исторических свидетельств остаются художественные произведения вроде «Колымских тетрадей» Варлама Шаламова или (в части воздействия на сознание и быт интеллигенции) «Реквиема» Анны Ахматовой. Но, когда либеральные фундаменталисты забивают нам головы рассказами о том, что сталинские палачи истребили чуть ли не всех граждан СССР (более того: историк, заместитель председателя общества «Мемориал» Н. Петров, несмотря на наводящие вопросы потрясенной ведущей, настаивал в эфире «Эха Москвы» на том, что с июля 1937 года по ноябрь 1938 года было арестовано полтора миллиарда человек[12]), а вызванный коллективизацией голод был способом уничтожения украинцев по национальному признаку, – надо понимать: это лишь в самом лучшем случае бред сумасшедших…

Даже Совет Европы признал, что голодомор осуществлялся не по национальному признаку, не против украинцев, – так, в Поволжье от голода погибло больше, чем в Украине. Но когда надо оплевать свою страну, авторитетом для либеральных фундаменталистов не является даже Запад, на котором для них встает солнце.

* * *

Одним из болезненных для нашей страны вопросов является причина резкого контраста успешного послевоенного развития побежденных стран, в первую очередь Германии, и очень трудного, тяжелого развития победившего Советского Союза.

Конечно, на нашу страну всей тяжестью легла «холодная война», начавшаяся вскоре после завершения Второй мировой войны. Сейчас уже документально установлено, что руководство США начало ее совершенно сознательно, стремясь конфронтацией с Советским Союзом остановить распространение его ценностей, крайне привлекательных в той ситуации для населения Запада и враждебных для его руководства. (Не стоит забывать, что именно для этого в другую историческую эпоху руководство Японии изобрело «проблему северных территорий».)

Однако помимо бремени военных расходов и политического напряжения, значительную роль играла и разница государственной политики Советского Союза и развитых стран Запада.

В частности, с демографической точки зрения дело заключалось в принципиальном отличии отношения к своему народу в нашей стране и в фашистской Германии.

Помимо прочего, там убивали чужих или тех, кого считали чужими, а у нас – своих. И вызванное этим внутреннее ожесточение общества отражалось на всем, в том числе и на демографической политике государства: стимулирование рождаемости было прежде всего связано с запретом абортов.

В Германии же к вопросу подошли как положено – комплексно. В частности, любой немецко-фашистский солдат получал регулярный отпуск с фронта домой. В каком бы пекле он ни находился, кроме окружения, он регулярно приезжал в отпуск, чтобы вспомнить, за что воюет. Соответственно, у него была возможность оставить потомство.

У нас же увольнение было редчайшей наградой, обычно отпуск давали по ранению. И до сих пор так – и в мирной армии отпуск является скорее наградой, чем нормой жизни.

У немцев не только дороги были лучше – у них была рациональной и продуманной вся демографическая и связанная с ней социальная политика. Ведь Веймарская республика двадцатых годов, из-за которой отчаявшаяся Германия дала власть Гитлеру, – это деградация, вымирание и отчаяние вполне в стиле сегодняшней России. И от этого вымирания и отчаяния они сумели очень быстро, почти мгновенно перейти к уверенному демографическому приросту.

Это очень важно: мы просто не знаем многих деталей внутреннего устройства немецкого общества того времени. А в нем существовала серьезная и весьма эффективная государственная политика поддержки рождаемости и весьма эффективной помощи матерям.

Омерзительная нацистская идеология и практика, абсолютно неприемлемые, антигуманные методы вроде фактического разрешения многоженства для эсэсовцев, чудовищные зверства, превращенные в норму жизни, не должны заслонять от нашего взгляда многое другое, доказавшее свою эффективность и нуждающееся как минимум в изучении, а во многом – и в заимствовании (естественно, без нацизма). Закрывать на эту потребность глаза – значит уподобляться сталинским палачам, бросавшим людей в лагеря за простое воспоминание о том, что в Германии хорошие дороги, а в деревнях каменные дома. В социальном плане, в плане социализма в фашистской Германии были найдены и вполне рациональные решения, которые, в частности, обеспечили демографическое выживание немецкого общества после его поражения в войне.

А непосредственной причиной быстрого экономического восстановления после войны стала реализация плана Маршалла, по которому всю несоциалистическую часть Европы сразу после Второй мировой войны буквально залили американскими деньгами.

Огромные кредиты предоставлялись на развитие на льготных условиях в совершенно прозаичных, прагматических целях: чтобы коммунизм не прошел.

На самом деле для нас это страшная и постыдная страница истории, потому что у нашего руководства было понятное ожесточение к немцам, да и сама наша страна лежала в руинах, – и потому Восточной Германии Советский Союз и мог, и хотел помогать лишь ограниченно. Поэтому по отношению к ней проводилась жестко монетаристская, либеральная социально-экономическая политика в стиле господ Гайдара, Илларионова и прочих – примерно то, что у нас было в девяностых годах. А в Западной Германии проводилась политика кейнсианская, когда экономике предоставляются необходимые для развития средства, стимулируется спрос, на современной основе восстанавливается инфраструктура и т. д.

Положение Восточной Германии было усугублено тем, что 11 миллионов немцев, изгнанных из западных областей Польши и Чехословакии, первоначально легли тяжелым социальным бременем в основном именно на нее.

Между прочим, эти 11 миллионов являются примером самого массового насильственного переселения народов за всю историю человечества. Об этом неплохо было бы помнить тем, кто с пеной у рта обвиняет Сталина в переселении крымских татар, чеченцев и некоторых других народов Северного Кавказа.

После войны в цивилизованной и гуманистичной Европе происходили вещи, невозможные даже в сталинском Советском Союзе (что, конечно, ни в коем случае не оправдывает сталинские репрессии), кажущиеся беспросветной, невероятной дикостью и жестокостью.

В тишайшем Лихтенштейне коллаборационистов, то есть сотрудничавших с гитлеровцами, в том числе порой во вполне безобидных формах, использовали для разминирования минных полей.

В нашей стране власовцы сидели 25 лет, а на деле часто меньше, и у нас до сих пор есть кое-где не разминированные со времен войны минные поля, но такого не было и, при всем ожесточении войны, такое не могло даже прийти в голову. Не буду говорить о других деталях – просто хочу зафиксировать, что мы должны понимать практику тех или иных даже зверств, исходя не из сегодняшней, а тогдашней картины мира и норм поведения, и понимать при этом серьезные культурные различия.

Даже в политике все ведь было очень зыбко, и на рубеже тридцатых и сороковых мы вполне могли оказаться в положении войны не с одной гитлеровской Германией, а со всей западной цивилизацией, включая Англию, Францию, США и Японию. И когда нашу страну обвиняют в отношениях с Гитлером и пакте Молотова-Риббентропа, давайте не будем забывать, что обвинения эти выдвигаются наследниками тех, кто долгие годы науськивал Гитлера на нашу страну и в блаженных мечтах грезил о нашей боли и наших трагедиях.

Не будем забывать, что прямой причиной пакта Молотова-Риббентропа был Мюнхенский сговор, в результате которого Англия и Франция пытались натравить Гитлера на нас «прямо сейчас», а тот решил взять паузу на захват ресурсов Франции, и это дало нам некоторую передышку…

Возвращаясь к Восточной Германии: из-за крайне нерационального хозяйствования, оборачивающегося социальными бедствиями, в июне 1953 года там вспыхнуло восстание: люди просто не могли больше жить, придавленные монетаристской политикой. Свою роль сыграла и денацификация, которая в Восточной Германии, в отличие от Западной, была проведена весьма последовательно. В результате бывшие офицеры СС оказались интегрированы в рабочие коллективы, которые они в ряде случаев смогли подчинить своей воле.

В Западной же Германии денацификация была крайне ограниченной. Многие структуры фашистского государства были восстановлены практически без изменений – например разведка, – и это способствовало стабилизации как хозяйства, так и всего общества. Так, главный финансист Гитлера – Ялмар Шахт, полностью оправданный Нюрнбергским трибуналом, был главой собственного банкирского дома и умер девяностолетним, окруженный всеобщим уважением.

Надо сказать, что Советская армия при подавлении упомянутого восстания проявила мягкость и гуманизм. По всей стране было убито немногим более сорока человек, включая казненных по приговорам судов. Этот гуманизм признали не только представители американского, английского и французского государств, которые во многом стимулировали массовые протесты, но даже и западные немцы.

Подводя итог, следует зафиксировать: экономическое возрождение Западной Германии (да и Японии) из пепла войны было вызвано прежде всего тем, что США – главный выгодоприобретатель обеих мировых войн – очень серьезно вкладывались в них именно как в форпосты, противостоящие Советскому Союзу.

Существенно и то, что демократические институты в этих странах были насаждены американцами и, надо отдать должное, весьма способствовали развитию экономики. Кстати, американские гарнизоны до сих пор остаются на территории Японии и Германии.

* * *

Помня и отмечая самый святой наш праздник – День Победы – и понимая, что нам предстоит еще много узнать грустного и тяжелого про свою историю, мы должны учиться отделять неизбежную в условиях глобальной конкуренции клевету от действительно имевших место трагических событий.

Это нужно потому, что историческая память народа – основа его самоидентификации и, соответственно, его жизнестойкости.

Справка

«Переосмысление истории» – способ стирания РОССИЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НАШИМИ КОНКУРЕНТАМИ

Выступление председателя партии «Родина: здравый смысл (РЗС)» Михаила Делягина на международной конференции по осмыслению военной и послевоенной истории. 11 июня 2010 года, Гамбург (Германия)

Уважаемые коллеги!

К сожалению, история является способом поиска и постижения истины только для ограниченного круга добросовестных и профессиональных ученых. Для общества в целом, не говоря о политиках, история есть главный инструмент работы с идентичностью – как своей, так и чужой. Это способ создания идентичности, ее трансформации, но и ее разрушения, ибо сегодня глобальная конкуренция ведется не для достижения военных или экономических побед: они могут быть признаны лишь промежуточными результатами.

Критерий отделения истории как науки от истории как пропаганды весьма прост: как только мы отказываемся оценивать исторические события исходя исключительно из правил и норм, – как писаных, так и неписаных, – которые действовали в момент и в месте совершения этих событий, как только мы начинаем судить вчерашний день исходя из ценностей дня сегодняшнего, мы тем самым перестаем заниматься наукой и начинаем заниматься пропагандой, перестаем искать истину и начинаем трансформировать идентичность – свою или чужую.

Именно этот процесс идет сейчас в отношении нашей страны, нашего народа. Участники глобальной конкуренции осознали, что у побежденного мало забрать деньги и даже территории – он сможет возродиться и вернуть свое обратно. Единственной надежной гарантией победы в глобальной конкуренции является полное уничтожение побежденного.

Разумеется, не физическое: как показал прошлый пример попытки такого рода, предпринятой Гитлером, это слишком хлопотно и провоцирует слишком серьезное сопротивление.

Уничтожение побежденного сегодня – это уничтожение, стирание его идентичности, которое ведет либо к полному перевариванию побежденного, его ассимиляции (достаточно вспомнить славян, некогда населявших Пруссию), либо к его варваризации и надежному погружению в самоубийственный хаос (примеры – Югославия 90-х годов и современный Ирак).

Первый и главный шаг к уничтожению идентичности – переписывание истории, ее замена на унижающую побежденного, заставляющую его бесконечно каяться за все, в чем он виноват, и в особенности за то, в чем он прав.

Это именно то, что пытается сделать с Россией сегодняшний глобальный управляющий класс, «новые кочевники», и его многочисленная либеральная обслуга.

Сегодня российская идентичность в том виде, в котором она вообще существует, является советской: за два десятилетия разграбления и разложения страны никакой общей идентичности не было сформировано, и это естественно: у палачей, воров и их жертв в процессе грабежа и уничтожения просто не может сформироваться единая идентичность.

Поэтому попытки разрушения советской идентичности являются попытками уничтожения российской идентичности, попытками уничтожения самой России и именно так и воспринимаются современным российским обществом.

Ошибочно думать, что речь идет лишь о пересмотре трактовок и оценок; мы сплошь и рядом сталкиваемся с прямым и злонамеренным искажением давно уже доказанных и прочно вошедших в добросовестный научный оборот фактов.

Простой пример: я привык с величайшим уважением относиться к обществу «Мемориал». Хотя я не могу разделить их однобокого, оскопленного отношения к истории, я понимаю, что это отношение вызвано историческими же причинами, включая личные, и в определенной степени отражает если и не историческую, то социопсихологическую картину нашего общества. И вот на «Эхо Москвы», прославившемся тем, что приглашенный им эксперт по фондовому рынку обнаружил указанный рынок в Северной Корее и даже обещал публично продемонстрировать его котировки, выступает один из руководителей «Мемориала» и уверенно заявляет, что Сталин репрессировал полтора миллиарда человек – почти в десять раз больше населения тогдашнего Советского Союза! Корреспондент искренне изумляется, она привыкла к другим показателям вроде 60 млн расстрелянных или 20 млн одномоментно сидевших в ГУЛАГе (что превышает реальность более чем на порядок), – однако руководитель «Мемориала» твердо называет полтора миллиарда репрессированных.

Детский вопрос: чего стоят остальные показатели, не говоря о причинно-следственных связях, описываемые этими скрывающимися под масками историков пропагандистами?

Еще в 2001 году я впервые услышал на серьезной международной конференции, кстати, из уст представителя Германии, тезис о том, что Россия-де никогда, ни разу за всю свою судьбу не сыграла в истории Европы никакой позитивной роли.

Даже здесь и сейчас нам в весьма профессиональном докладе пришлось выслушивать указания на пакт Молотова– Риббентропа без всякого указания на всецело обусловивший его Мюнхенский сговор! Коллеги, требовать от России покаяния без аналогичного требования в адрес остальных участников тогдашней политики, как минимум Франции и Великобритании, в лучшем случае недобросовестно, и историк – кстати, в отличие от пропагандиста, – не может этого не понимать.

Даже здесь и сейчас нам приходится в другом профессиональном докладе слышать исключительно о жертвенности, но никак не о героизме советского народа! Это прекрасно укладывается в общую тенденцию, является простой подготовкой заявлений разного рода латыниных о том, что русский человек может быть только жертвой, а никак не героем, а героем может быть лишь тот, кто убивает русского человека!

Самые разнообразные силы объединились сегодня в крестовом походе против нашей истории. В едином клокочущем потоке слились либеральные фундаменталисты, националисты и сепаратисты всех мастей, ненавидящие свою страну лжепатриоты и даже часть священников.

Последних, правда, понять легче, чем, например, пляшущих на костях своих предков лжепатриотов: начальный этап советской истории сопровождался репрессиями против религий, а завершающий – сдерживанием их развития. Однако и им неплохо было бы предложить отказаться от советского и даже конкретно сталинского наследия полностью, а не частично, и на деле, а не на словах. В конце концов, если революция – абсолютное зло, почему бы не вернуть руководство церкви в то состояние, в котором оно пребывало в благословенном для некоторых царизме, до революции, – в состояние, по сути дела, департамента в составе Министерства юстиции? Минюст, уверен, возражать не станет…

Отрицающий советскую историю, в том числе и в силу ревности – по той причине, что она была внецерковной, – полностью лишает самого себя возможности понять эту историю, а также осознать ее центральное место – ключевой этап Второй мировой, Великую Отечественную войну. Для человека воцерковленного есть выход: он может с чистой совестью назвать победу советского народа (который, как и сейчас, хранит в себе Бога, но лишен церкви – хотя и по иной причине) «чудом», однако для человека, претендующего на познание мира, на логику, и тем более для исследователя, этот подход выглядит несколько странным.

Что поделать: оскопление естества мстит за себя всегда – не только в физиологии, но и в интеллектуальной сфере, и в исторической тоже.

Центральный тезис сегодняшнего переписывания истории – «Сталин хуже Гитлера». Его лживость очевидна: при всех своих недостатках и пороках сталинцы никогда не планировали уничтожение целых народов. Даже тех, кто прямо и открыто воевал с ними, бил их в спину, в массовом порядке переходил на сторону врага, – даже эти народы ссылали, но не пытались уничтожить, так что старые представители некоторых из этих народов прямо указывали, что высылка спасла их как народ от уничтожения в результате мести соседей.

Между тем гитлеровцы – и это доказано с безупречной юридической точностью – планировали полное уничтожение целых народов, и отнюдь не только еврейского: он просто был первым в списке…

Помимо общего стремления унизить наших отцов и дедов, лишить нас гордости за прошлое и тем самым разрушить идентичность нашего народа, тезис «Сталин хуже Гитлера» призван снять с либералов ответственность за кошмарную социально-экономическую политику последних 20 лет. Когда люди вроде Латыниной прямо и ясно указывают, что во всех сегодняшних бедах виноват Сталин, они точно так же перекладывают ответственность с себя и своих единомышленников на тех, кто не может ответить, как коммунисты валили все, что взбредет в голову, на царский режим. Еще в начале 1980-х в моей школе термин «родимые пятна капитализма» употреблялся без тени иронии – хотя капитализма не было уже три поколения. А советская статистика очень любила сравнивать все показатели с 1913 годом, валя плохое состояние сельского хозяйства на царя точно так же, как нынешние либералы валят плохое состояние страны на Сталина.

Мои родители – это мои родители, и никто, кроме меня и тех, кто общался с ними лично, не смеет давать им оценки. Я люблю и уважаю их такими, какими они создали меня и, не принимая их недостатки и трагедии, принимаю и признаю их в целом: это неотъемлемая часть меня. И я изучаю их недостатки не для того, чтобы пенять им тогда, когда уже ничего не поделать, а чтобы не дать им проявиться во мне в той или иной форме, ибо, как их сын, я к ним предрасположен.

Мне кажется, эту естественную позицию стоит распространить и на отношение к прошедшим поколениям в целом.

Однако нельзя не видеть, что Сталин быстро возвращается в центр внутрироссийской общественной дискуссии, – и истерика либералов отнюдь не является главной причиной этого возврата.

Фигура Сталина возвращается как реакция на массовое и часто откровенно наглое переписывание истории, на наше унижение, на навязывание нам вины за все, что можно и чего нельзя вообразить по принципу «Горе побежденным». И это серьезно: Россия не Германия, и, превращая ее в аналог Веймарской Германии, вы воскрешаете не Гитлера, но Сталина.

Но главная причина роста популярности Сталина – жгучий контраст с полным ничтожеством нынешнего руководства России и его откровенной враждебностью ее народу. Я знаю, что с высоты сегодняшних критериев, хотя это и не научный подход, Сталина нельзя назвать «эффективным менеджером», однако почти все, что создано в нашей стране, почти все, в чем мы живем, создано при нем или по идеям, родившимся при нем.

Приход к власти в России нормального честного руководства, просто исполняющего свои обязанности перед обществом, вернет Сталина в историю со стандартным ярлычком made in China: «великий исторический деятель, на 70 % был прав, 30 % его действий было ошибками, и мы их мучительно исправляем». Но я боюсь, что приход к власти нормальных честных людей в созданной в нашей стране политической системе практически невозможен.

Непонимание современного состояния дел в России со стороны Запада потрясает. Даже в розданных нам вопросах употреблено выражение «освобождение от коммунизма». Позвольте проинформировать, что либеральные реформы обрушили уровень жизни основной массы россиян и сделали эту жизнь едва выносимой. В мире есть только два примера быстрого, за 20 лет, и при этом существенного сокращения среднего роста населения: в Северной Корее и в подвергающейся либеральным социально-экономическим реформам России.

И «освобождение от коммунизма» для российского общества все более и более означает освобождение от благосостояния, освобождение от безопасности, от здравоохранения, от образования – освобождение от нормальной человеческой жизни.

Холокост воспринимается как «еврейская катастрофа», 1945 год, как здесь говорилось, воспринимался немцами как «немецкая катастрофа», а «освобождение от коммунизма» стало началом российской катастрофы, продолжающейся намного дольше двух предыдущих катастроф – более 20 лет.

И эта российская, и прежде всего русская катастрофа настолько ужасна, что я бы не посоветовал представителям иных стран солидаризоваться с ее организаторами, пусть даже в форме ветхозаветных разговоров об «освобождении от коммунизма».

Потому что Россия беременна справедливостью.

Тот, кто действует, не понимая этого, обрекает ее на Сталина.

Выражаясь операционально, Сталин сегодня – это внесистемное, вненормативное и потому чудовищное установление справедливости и точно такое же – внесистемное и вненормативное – обеспечение развития.

При этом огромная часть российского общества, прекрасно понимая, что подобная справедливость и подобное развитие обойдутся им лично весьма дорого, уже сегодня полностью согласна на их осуществление, на возвращение Сталина, – ибо на фоне нынешних «урководителей» не видит никакого другого способа выживания страны и сохранения народа.

В утешение могу сказать лишь одно: жестокость Сталина, отбившая у народа и элиты способность к инициативе – из-за чего созданная им система и сгнила, – была вызвана инфернальной жестокостью Гражданской войны.

Предстоящий нам Сталин будет порождением значительно менее жестоких обстоятельств – и, соответственно, будет более гуманен сам, хотя в сегодняшней России это понравится далеко не всем.

И последнее.

Разница в историческом сознании русских и немцев весьма проста: немцы виноваты перед другими, в то время как мы виноваты перед собой, ибо главными жертвами немецкого тоталитаризма были другие народы, а главной жертвой тоталитаризма советского был сам советский народ. Именно в этом заключается коренное, принципиальное отличие гитлеризма и сталинизма.

Поэтому Германия с гордостью считает себя отличницей в деле демократии, а мы смотрим на это с искренним недоумением, ибо не считаем себя школьниками, которым кто-то может выставлять оценки.

Не учитывать эту разницу самоощущений – значит сеять между народами рознь вместо взаимопонимания. А я бы очень не хотел, чтобы между нашими народами когда-нибудь еще снова возникла рознь.

ГКЧП: что это было и зачем

Если День Победы был высшей точкой, апофеозом становления советской цивилизации, то ее завершением по праву следует считать 19 августа 1991 года – день политической судороги, известной под псевдонимом «ГКЧП».

Члены ГКЧП – Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР (даже само название его представляет собой грамматическую нелепицу: так просто не говорят и не пишут по– русски, даже на канцелярите) – называют свою авантюру попыткой спасти Советский Союз от подписания нелегитимных документов и от развала великой страны. Однако в 1991 году избежать катастрофы было уже нельзя: система управления полностью сгнила, и союзные власти утратили всякий кредит доверия, доказав советскому народу свою неадекватность и беспомощность.

Обычные, нормальные люди устали от маразма и лжи власти примерно так же, как и сейчас, – просто власть тогда была намного гуманнее сегодняшней и поэтому, соответственно, в краткосрочном плане более слабой.

Точка невозврата, как представляется, была пройдена во второй половине 1986 года, когда были окончательно приняты решения, за считанные месяцы уничтожившие экономический организм Советского Союза. Это Закон о предприятии и некоторые другие, которые позволили массово перекачивать ресурсы из государственного сектора с фиксированными ценами в частный сектор со свободными ценами, затем при помощи товарно– сырьевых бирж объединять их в крупные партии и при помощи либерализации внешнеэкономической деятельности выкидывать их на экспорт.

Этот механизм, грубо говоря, разорвал артерии советской экономики и обусловил ее крах.

Одновременно с этим, насколько можно судить, спецслужбы стали усиленно развивать национально-демократические движения – сначала в Закавказье, а потом уже во всех республиках. Именно поэтому крах экономики привел и к разрыву нашей страны на различные республики.

Конечно, формально главная цель спецслужб заключалась в сохранении Советского Союза, его силы и своей силы как части силы советского общества. Но не секрет, что истинные цели людей – и даже целых структур – весьма часто существенно отличаются от официальных деклараций. Если гражданин России, скажем, почитает про свои права в действующей Конституции своей страны, он, скорее всего, найдет там много интересных прав, не имеющих никакого отношения к тем, которыми он на самом деле обладает в повседневной жизни.

Факты совершенно однозначны: в большинстве союзных республик – проще говоря, во всех без исключения, по которым есть достоверная информация, – национально-демократические движения, очень легко ставшие сепаратистскими, развивались на рубеже восьмидесятых и девяностых годов не просто при попустительстве, а при прямой поддержке и даже при руководстве со стороны местных спецслужб.

Весьма правдоподобное предположение заключается в том, что столь масштабная не афишируемая и, безусловно, разрушительная деятельность советских спецслужб представляла собой реализацию некоего давнего плана еще андроповских времен, по которому КГБ, как некоррумпированная по сравнению с партией структура, хотела «качнуть ситуацию», обнажив беспомощность и неэффективность разложившегося к тому времени руководства КПСС.

В результате ограниченной дестабилизации страны руководство КГБ предполагало, вероятно, само прийти к власти – под прикрытием тех или иных демократических процедур. Примером могла служить Турция, которой долгое время реально, насколько можно судить, управлял Генштаб. Так что всякий раз, когда демократы заигрывались в свои игры, создавая угрозу прорыва исламистов к власти, – примерно раз в десять лет – происходил военный переворот, и все возвращалось на круги своя.

Возможно, предполагалось нечто подобное, а потом Андропов умер, а план продолжал реализовываться по инерции, с утратой исполнителями понимания смысла их действий. В результате управление процессами было перехвачено нашими стратегическими конкурентами, и развитие общества вышло из-под контроля.

Такое бывает с долгосрочными спецоперациями.

Что касается самой возможности попытки отодвинуть ЦК КПСС от власти – не будем забывать, что вполне серьезные попытки вернуться, как говорилось в Советском Союзе, «к ленинским нормам управления», то есть забрать власть у партии и отдать ее Совету Министров, предпринимались аж до начала семидесятых годов. Тогда пришлось даже пленум ЦК КПСС переносить на полгода, чтобы не допустить утраты власти Коммунистической партией!

Это была реальная ожесточенная подковерная борьба, со своими жертвами и своими героями. И то, что о ней не написаны мемуары, – а может быть, и написаны, но просто малоизвестны, – как и то, что об этом не написано в учебниках истории, не означает, что ее не было вовсе.

Стремление отобрать власть у идеологических структур, которые неумолимо и наглядно утрачивали связь с реальностью, и передать ее тем, кто реально делал то или иное содержательное дело, было достаточно серьезным течением внутри советского государственного организма. И, возможно, извращенным проявлением этого стремления стало поощрение спецслужбами национально-демократических движений.

Помимо этого поощрения, в 1987 году и в экономике, и в политике были проведены реформы, исправить которые потом уже было нельзя. После этого вопрос был лишь в конкретном виде, масштабе и сроке агонии – хотя тогда мы, конечно, этого не понимали.

Напомню, что, согласно тогдашним исследованиям, в результате либеральных экономических реформ 1987 года потребительский рынок Советского Союза был разрушен уже к ноябрю, за десять месяцев. Страну окончательно посадили на карточки. В 1989 году это было отлито в классическом:

По талонам горькая,

По талонам сладкое —

Что же ты наделала,

Голова с заплаткою!

Но это уже было результатом реформ – народным разочарованием. А вот точка невозврата была пройдена задолго до этого: в конце 1986 года.

* * *

В 1991 году, если бы в стране сохранились нормальные, эффективные силовые структуры, распад еще можно было бы остановить, развернув движение общества в другую сторону. Однако беда в том, что гниение затронуло все части государственного организма, в том числе и силовые структуры: разворачивать великое общество к здравому смыслу было уже просто некому.

Возьмем самое простое: думаю, тогда у нас еще были учебные заведения, в которых грамотно преподавались процедуры перехвата власти, скажем так, не совсем легитимным путем. По крайней мере, наши специалисты это делали в некоторых странах мира – намного реже американцев, но все-таки иногда делали.

И то, как осуществлялся ГКЧП, когда утром путча все демократы еще оставались на свободе и даже вели какую-то деятельность, для этих специалистов было даже не недоразумением, а смесью безумия и провокации.

Можно понять этих сотрудников КГБ, которые посмотрели на этот бред и объявили нейтралитет – просто потому, что профессионал не может участвовать в непрофессиональных действиях. Просто потому, что у него есть чувство профессионального достоинства…

Ну и, конечно, главный вопрос: что произошло 19 августа, в чем состоял путч?

Насколько я могу судить[13], происходило примерно следующее: Михаил Сергеевич Горбачев осознал наконец, когда было уже совсем поздно, что курс, которым он вел страну, ведет к ее развалу. К нему пришла группа серьезных людей, которые потом возглавили ГКЧП, и ее представители сказали: «Михаил Сергеевич, это же катастрофа, надо что-то делать, давайте же восстановим порядок».

А поскольку сам ни в какой порядок уже не верил, он им ответил: «Хорошо, ребята, я сейчас уезжаю в отпуск, а вы без меня творите, что хотите. Получится – я с удовольствием приму еще один лавровый венок за ваши успехи. Не получится – пеняйте на себя: я буду ни при чем».

Это объясняет как чрезвычайно странный «арест» Горбачева в Форосе и откровенно нелепые рассказы об этом его сторонников, так и то, как бросились к нему гэкачеписты жаловаться на Ельцина. И это объясняет их собственную не то что нерасторопность, а откровенную некомпетентность.

Можно понять, что люди не привыкли участвовать в публичных мероприятиях, у них дрожали руки… Но ситуация, когда руководители ГКЧП – а это запротоколировано, – уже после путча начали выяснять, какие у них есть ресурсы, не лезет ни в какие ворота и не объясняется никаким разложением системы госуправления. Путчисты, занимая ключевые посты государственного управления, не подумали о ресурсах заранее? Взяв власть, они объявили свою программу – кстати, очень толковую, по ней, в частности, приусадебные участки расширялись от 6 до 10 соток, что было очень серьезно в тогдашнем Советском Союзе, но лишь потом стали думать, какие у них есть для ее выполнения ресурсы!

И вот встают хозяйственные руководители, которых они к себе вызывали, и говорят: а ресурсов-то у нас и нет. Дошло до того, что просто фиксировалось: нет продовольственных запасов, нет золотовалютных резервов, нет средств для дотирования промышленности, чтобы снизить цены, которые были ощутимо повышены еще в марте 1991 года. От безысходности руководство ГКЧП обратилось к Министру обороны Язову с просьбой распечатать военные запасы. И маршал Язов, один из них, ответил, что стране военных запасов хватит на один день.

И опять-таки, само по себе это не страшно.

История пестрит случаями, когда люди, захватывая власть, оказывались у разбитого корыта – и потом только за счет воли к власти, энергии, личных способностей без всяких ресурсов склеивали это корыто и из ничего создавали власть и функционирующее государство.

В самом деле: что было у Наполеона, когда он сбежал с Эльбы и высадился во Франции? Не очень новый мундир и кучка сочувствующих. И он вновь, второй раз взял власть почти над всей Францией и боролся до тех пор, пока в ней почти не осталось мужчин, способных носить оружие!

Другой классический пример – большевики. У них тоже не было ничего, у них не было государственности, не то что исполнительских структур, и не было даже представления о том, что такое государство!

Но они справились. Почему? – Потому что они сами добивались власти и обладали волей к ней, способной переломить если и не все, то, во всяком случае, очень многие неблагоприятные обстоятельства.

А вот гэкачеписты были людьми, которые оказались у власти случайно и бороться за нее по-настоящему готовы не были. Они не знали, зачем им эта власть, и не знали, что с ней делать.

Представьте себе: идете вы мимо дома, а он горит. И вы сетуете: ой, нехорошо как, надо бы потушить… А вам каску на голову – раз! Ранец на плечи – два! Шланг в руки – три! Респиратор в зубы – четыре! – и вперед, тушите!

Вот члены ГКЧП примерно как подобные «случайно мобилизованные» и выглядели.

Современные либералы склонны утверждать, что КГБ была насквозь пронизана номенклатурщиной, в результате чего ее руководство оказалось не в состоянии принять решение самостоятельно и было просто парализовано.

Однако это объяснение происходившего носит весьма неточный характер.

Ведь, безусловно, основная масса сотрудников спецслужб является исполнителями: это предопределено самим характером их деятельности. Им ставят задачу, и они ее выполняют, в том числе и творчески, в рамках установленных правил; сами же себе задачу они ставить не могут и не должны, ибо это создает реальную опасность государственного переворота.

Однако значительный пласт сотрудников спецслужб все же принимал решения профессионально. Да, они оказались парализованы, но не потому, что не были способны к самостоятельному принятию решения, хотя советская система образования и в целом культура действительно не способствовали умениям принимать решения. Причины пассивности спецслужб, помимо шока от непрофессионализма своего руководства, представляются сегодня совершенно иными.

Прежде всего, как это ни смешно звучит после 20 лет демократических реформ, сотрудники советских спецслужб действительно привыкли служить народу. Сегодня для их преемников это едва ли не пустые слова, но тогда у этих слов было реальное и массовое содержание. Офицеры специальных структур служили партии и начальству не только по привычке и ради престижа, званий, денег и квартиры, но и потому, что партия и начальство, с их точки зрения, выступали от имени народа и в определенном смысле были для них олицетворением его интересов.

И, когда эти сотрудники спецслужб увидели, что их руководство выступает против народа, они оказались парализованы: как офицеры, они не могли выступать против командиров, как граждане – против народа.

Это произошло не потому, что они не умели принимать решения, а потому, что разные олицетворения, символы, формы выражения Родины, которой они служили, вступили в конфликт друг с другом. Так ребенок, любящий обоих родителей, цепенеет при их ссоре и может даже впасть в кататонию.

При этом все понимали, что Верховного главнокомандующего нет, он в Форосе, а ведь в конечном-то счете офицеры подчиняются именно Верховному главнокомандующему, а не генералу Пупкину.

Горбачева к тому времени уже не то что «не любили» – его почти открыто презирали, но правосознание в Советском Союзе было высоким, и никакие самозванцы, пусть даже в виде ГКЧП, которые непонятно зачем пришли и непонятно почему начали командовать, на массовую активную поддержку рассчитывать не могли.

Кроме того, у сотрудников спецслужб в руках были, в конечном итоге, технологии убийства, к использованию которых они привыкли относиться весьма ответственно.

Вторая причина пассивности силовых структур заключается в том, что к моменту провозглашения ГКЧП почти всех представителей армии и спецслужб многократно «подставляли». В конце 1980-х – начале 1990-х годов и спецслужбы, и армия вовлекались в значительное количество разного рода конфликтов, и часто бывало так, что после выполнения ими того или иного приказа их обвиняли во всех смертных грехах и делали «крайними». И люди, отдававшие этот приказ, от него открещивались и не защищали, не прикрывали исполнителей.

В результате офицеры откровенно боялись выполнять приказы своего начальства, просто чтобы их не подставили, и каждый раз думали своим умом.

Даже высшее военное руководство, как выяснилось, вело интенсивные консультации не только с гэкачепистами, которым оно якобы подчинялось, но и с демократами. Масштабы этих последних консультаций, конечно, потом, после победы демократов, были сильно преувеличены, но вот классический пример «итальянской забастовки» военных: батальон генерала Лебедя, которому был дан приказ навести порядок на площади перед Белым домом.

А генерал Лебедь тогда был тем самым человеком, который в 1990 году, после сумгаитской резни, вводил танки в Баку.

Отдавшие эту команду подразумевали, что Лебедь должен, грубо говоря, зачистить площадь. По крайней мере, всех напугать, а в случае чего его можно будет «сдать».

Лебедь это прекрасно понимал – и совсем-совсем не хотел быть «крайним».

И он привел свой батальон и обнаружил на площади перед Белым домом полное отсутствие беспорядков. Да, люди стоят на проезжей площади, но все достаточно организованно, хулиганства нет, бесчинств тоже. И он объяснил честно: у меня приказ навести порядок, и, поскольку порядок в настоящее время – это вы, я с вами. При этом он не выходил из подчинения союзной власти – он просто выполнял полученный приказ дословно. И, когда ему поступил приказ удалиться, он торжественно, с развернутыми флагами, удалился.

А людей, способных отдать «горячий» приказ, который потенциально мог оказаться преступным, в письменном виде, в союзном руководстве уже не имелось.

И наконец, третье. Думаю, что ГКЧП планировали профессионалы, но на каком-то этапе они были отстранены от работы, и как планирование, так и осуществление операции из-за внутренней конкуренции было передано людям типа господина Грачева.

Этого министра обороны России прозвали хотя и не Табуреткиным, но Пашей-Мерседесом. Именно этот министр обороны России говорил, что Грозный 1 января 1995 года можно взять силами двух десантных полков. И это действительно было так – с маленькой поправкой: полками нужно было управлять.

При грамотном командовании взять Грозный тогда можно было и меньшими силами, но только вот грамотного командования уже не существовало. А если войсками не управлять, то взять ими нельзя ничего.

И при разработке ГКЧП, насколько можно судить, в какой-то момент произошел перехват управления, которое перешло к людям такого сорта. И они провалили все, как проваливали все, к чему прикасались, и до, и после ГКЧП.

* * *

ГКЧП был последней судорогой умиравшей советской номенклатуры, а предпоследняя судорога произошла 15 июня 1991 года, когда премьер Павлов подписал постановление Кабинета министров Советского Союза, по сути дела, о восстановлении централизованно-планируемой системы.

Не то что дееспособной союзной власти – страны уже, по сути дела, не было, а борьба все еще велась. Так что когда мы сейчас говорим про оттепель и демократизацию, то должны всегда помнить, что эти движения отнюдь не были однозначными и однонаправленными – это была борьба.

Точно так же, как сейчас, общее облегчение ситуации сопровождается откатами в виде предоставления безумных прав ФСБ и законопроекта «О полиции». Оттепель – это предоставление не прав, а всего лишь возможности бороться за них. И советские люди участвовали в этой борьбе.

ГКЧП полностью дискредитировал себя практически сразу, и поддерживать его тогда было практически невозможно.

Знаю немало людей, которые в дни путча приезжали в Москву из других городов поддерживать демократов, но практически никого, кто поехал бы поддерживать ГКЧП.

Прекрасно помню, как взрослые, серьезные, много повидавшие мужики в регионах, когда стало ясно, что путч захлебнулся, сидели и просто плакали перед телевизорами, плакали от счастья, потому что понимали, что их пожизненный страх кончился и теперь они сами могут творить свою судьбу. Никогда бы не думал, что эти люди вообще могут плакать.

После краха ГКЧП наше общество вдохновилось колоссальными надеждами.

Но эти святые надежды были безжалостно обмануты и растоптаны не только беспомощностью и прекраснодушием, но и корыстью демократов и их пособников.

Разные люди поняли это в разные сроки. Некоторые – уже 31 августа 1991 года: я в этот день разговаривал со своим однокурсником, который совершенно не занимался политикой, но очень искренне поддерживал Ельцина. В последний день августа я шел с работы из Белого дома. Мы случайно столкнулись около Горбатого моста на Пресне, и он мне сказал: все, ребята-демократы, вы заведете страну в худший тупик, чем эти коммуняки. Мой ровесник, без богатого личного опыта, понял все меньше чем за десять дней. А некоторые не поняли ничего до сих пор.

Мы видим: жизнь в Советском Союзе практически по всем параметрам, за исключением идеологического диктата, для основной массы населения была значительно лучше, чем в сегодняшней России. Достаточно вспомнить данные социологических опросов, например «Левада-центра», по которым уровень потребления «среднего класса» (наличие денег для покупки простой бытовой техники) характерен сегодня лишь для 16 % населения, а основная часть общества тратит на еду более половины своих расходов, то есть, по международным стандартам, является бедной. И это при том, что сфера платных услуг неизмеримо расширилась по сравнению с советскими временами, а уровень личной безопасности резко понизился.

Те же, кто находится сегодня в зоне «промывания мозгов», сейчас живут хуже тогдашнего и по этому параметру тоже.

В нашей стране воспроизведен поздний советский механизм в худшем его виде – от однопартийной системы с политическими репрессиями до демонстративной маразматичности руководства. Почти все плохое заботливо восстановлено, иногда еще и с перехлестом. Посмотрите на дополнительные права, дарованные президентом ФСБ, МВД и Следственному комитету, – у вас волосы встанут дыбом.

Устранено и последовательно уничтожается то, что в Советском Союзе было хорошего, – социальная защищенность, личная безопасность, большое количество возможностей, «социальные лифты». Ведь молодой человек в СССР мог уйти в личную жизнь, мог развиваться по специальности, мог расти по официальной общественной деятельности или заниматься диссидентством. Было много разных возможностей; в конце концов, после 1977 года можно было еще по еврейской линии рвануть за границу.

А сейчас «социальных лифтов» практически не стало. За границу можно выехать свободно – только денег нет и не будет.

Да, в моей семье все значительно лучше, чем могло бы быть при СССР. В Союзе я был бы сейчас старшим или обычным научным сотрудником, кандидатом наук, мучительно делал бы докторскую. Думаю, что семья у меня была бы, правда, детей было бы больше, чем сейчас: не пришлось бы несколько лет работать по 14 часов в сутки практически без выходных, да и работающая массовая медицина помогла бы поддержать здоровье. Но в любом случае уровень потребления у меня был бы ниже, хотя уровень безопасности, социальной защищенности и уверенности в завтрашнем дне – неизмеримо выше.

Однако я – москвич, попавший в очень узкий слой людей, до 15 %, которые действительно улучшили свои условия жизни и свои возможности. А если брать по России в целом, картина очень печальная. Например, средняя российская семья имеет менее 1,5 детей, а хочет иметь 2,5 ребенка. Разница между тем, что есть, и тем, что хочется, – это в чистом виде социальные последствия уничтожения страны.

На 70 % это нищета в сочетании с потребительской ориентацией, а на 30 % или несколько меньше – медицинские показатели, которые тоже вызваны нищетой и уничтожением системы здравоохранения.

При этом советская экономика отнюдь не была слаба.

Мы до сих пор ездим по дорогам, работаем на заводах, ходим в больницы, посылаем детей в школы, построенные Советским Союзом. Нам внушают, что мы жили за счет нефти, – но и зависимость от нефти была на порядок ниже, чем сейчас.

Хотя 60-е и 80-е годы, даже начало 70-х и начало 80-х, – это, по сути дела, две разные страны: перелом произошел, по-видимому, в первой половине семидесятых (хотя некоторые критерии – например, принудительное участие студентов в стройотрядах и неспособность быстро погасить продовольственный кризис – указывают на 1970 год), и во второй половине 70-х гниение системы вышло на поверхность и стало для мыслящей части общества неоспоримым.

Тем не менее Советский Союз до самого конца был второй страной мира по общему развитию, а по масштабам, по эффективности (с точки зрения общества, а не отдельной фирмы), по многим технологическим направлениям он был первой страной. И многие советские технологические решения американцы до сих пор, имея и специалистов, которых они у нас забрали, и всю документацию, не могут повторить, хотя пытаются.

После развала Советского Союза прогрессируют преступность, порноиндустрия, наркоторговля. По коррупции мы выходим на лидирующие позиции в мире…

Действительные успехи достигнуты только в сфере информационных технологий: здесь все хорошо, потому что государство в них долго не влезало. Но сейчас бюрократия начинает использовать их как новую сферу «откатов», когда простенькие интернет-сайты делают за миллионы долларов. Это чревато разложением целой отрасли, пока еще развитой в нашей стране.

Советские руководители отличались от нынешних добросовестностью и четким пониманием того, что народ нельзя обижать слишком сильно: тогда он может устроить Великий Октябрь. Это качественное, принципиальное отличие, так как многие нынешние наши руководители больше напоминают желающих убивать, как при расстреле Белого дома, и грабить, как во время немецкой оккупации, когда даже чернозем вывозили в Европу.

Как только российский народ оздоровит государство и вновь сделает его инструментом своего исторического творчества, с наших глаз спадет пелена, и мы сможем нормально воспринимать свою историю, потому что восстановим в обществе массовые представления о справедливости, честности и порядочности. Но до моральной революции, которая, в свою очередь, будет результатом оздоровления государства, мы будем вечно блуждать даже не в трех соснах, а вокруг одной-единственной даты, с которой и началась новейшая история России, – вокруг 19 августа 1991 года.

Правда, по меньшей мере равнозначным этому событию в истории двадцатилетия национального предательства следует признать расстрел Белого дома в 1993 году.

Расстрел Белого дома: конец демократии

4 октября 1993 года четырьмя танками был расстрелян Дом Советов. Для некоторых это до сих пор торжество демократии, но для большинства россиян это трагический день, черный день в новейшей истории России, который имел очень жесткие и очень внятные, ощутимые нами всеми и сейчас, в основном негативные последствия.

Причин этого события было три.

Прежде всего, формальная: действительно, советская Конституция РСФСР, по которой пыталась жить страна с 1978 года, устанавливала власть Верховного Совета. Власть Верховного Совета в советской Конституции балансировалась статьей о руководящей роли партии. Когда знаменитую шестую статью убрали – питерские юристы были тогда уже очень сильны и эффективны – совершенно неожиданно для них оказалось, что власть в стране разбалансирована, то есть с формальной точки зрения она вся упала в руки, грубо говоря, парламенту.

Парламент избирался в 1990 году уже в угаре митинговой демократии, и доля депутатов «с диагнозом», как говорят медики, – я могу об этом говорить как человек, который сидел с ними в одном здании и просто этих людей видел, – была намного выше, чем среди обычного населения. Ведь значительная их часть, как хорошо помнят очевидцы – в том числе и автор этих строк, – избиралась по простому принципу «кто громче крикнет».

Верховный Совет РСФСР сам по себе не был работоспособным. Писаный закон не соответствовал реальности: фактическая власть была в руках президента Ельцина и команды реформаторов, а формально она принадлежала Верховному Совету. Эта ситуация могла быть урегулирована при помощи филигранной работы обеих сторон, но работать с обеих сторон – даже не филигранно – оказалось некому.

Вторая причина катастрофы – главная. Социально-экономический курс на форсированные либеральные преобразования и на разграбление страны, которые проводились либеральными реформаторами, командой Гайдара и опекавшим их Ельциным, противоречил самым очевидным и самым насущным интересам большинства граждан. Очень удобно списывать все на коммунистов, но уже тогда было видно, что многое разрушалось осознанно именно демократами и тяжелое наследие конца 1980-х – начала 1990-х тут ни при чем. Параллельно сохранялась стихийная, массовая демократия. То есть попираемый и ущемляемый народ имел возможность, пусть на митингах, пусть стихийным образом, хоть как-то бороться за свои права и как минимум выражать свое недовольство.

Но была еще третья причина, о которой почему-то очень мало говорят, а она сыграла большую роль. Дело в том, что в Советском Союзе были развиты различные общественные науки, в том числе математическое моделирование развития общественных процессов. Существовало несколько исследовательских групп, которые достигли выдающихся результатов, и как минимум одна из них, насколько можно судить, дала очень обоснованный прогноз объективной неизбежности социально-политического кризиса. По прогнозу, он должен был разразиться весной 1994 года, и в этом кризисе у Ельцина и его окружения не было ни малейших шансов на сохранение власти.

Вероятно, ученые полагали, что прогноз заставит руководство страны задуматься о смене курса, о том, чтобы начать служить России, а не собственным амбициям и алчности.

Но у реформаторов своя логика, и вывод был сделан иной: значит, для сохранения власти нужно форсировать кризис в тот момент, пока он еще не вызрел. Если он разразится, когда народ России еще не осознает до конца происходящее и не начнет активно действовать, у реформаторов и демократов появятся шансы остаться у власти. И тогда чем раньше удастся спровоцировать кризис, тем лучше.

Имелись, конечно, и другие причины – более частные, более мелкие (вроде оскорблений в адрес Ельцина, публично допущенных Хасбулатовым), – о них написаны самые разнообразные мемуары (лучшими я бы назвал «Записки из Белого дома» тогдашней журналистки «Коммерсанта» Вероники Куцылло, наиболее точно передающие сгущающийся ужас приближения гражданской войны), но это – главные, базовые причины издания печально известного Указа № 1400, прекратившего деятельность Верховного Совета и переведшего противостояние парламента и президента в фазу открытого и публичного противоборства.

Трагедия в том – и это положение сохранилось во все предшествующие годы и по сей день, – что выбора между хорошим и плохим у России просто не было.

Был выбор между большим и меньшим злом.

В Верховном Совете работало огромное количество честных людей, вполне профессиональных, но его руководители – Руцкой и Хасбулатов – именно как руководители были для страны неизмеримо хуже Ельцина.

При всей подлости, беспределе, незаконности того, что происходило и что творили так называемые демократы, при всех призывах «раздавить гадину», даже при массовых убийствах, – как руководители Руцкой и Хасбулатов были хуже.

Способности первого были более чем убедительно продемонстрированы потом, во время его губернаторства в Курской области. Помнится, там практически исчезло малое предпринимательство; границу области было сразу видно на шоссе, потому что при пересечении этой границы пропадал придорожный бизнес – кафешки, ремонтные мастерские, – вся эта мелочевка, которая греет душу человека.

Что касается Хасбулатова, то при нем Россия могла бы прийти к прямой этнической диктатуре. Чеченских войн в их историческом виде, наверное, не было бы – ни первой, ни тем более второй, – но совершенно не факт, что этническая диктатура, которая могла возникнуть, была бы лучше.

Скорее, хуже.

Потому, к сожалению, поражение защитников Белого дома с исторической точки зрения было предопределено качеством самого Верховного Совета и тех, кто его возглавил.

Очень важно для понимания тех дней, что незаконность действий Ельцина тогда, в разгар иллюзий относительно правового государства, переживалась весьма остро. Это сейчас люди привычно говорят, что власть принадлежит бандитам и потому понятно и естественно, что ее представители ведут себя как бандиты.

Но тогда недавние советские люди еще верили в демократию, в правовое государство, в закон. Обратите внимание: армия не поддержала Ельцина. Помнится, Грачев не раз и не два говорил, что воинские части в Москву уже идут и уже практически пришли, а ни один танк в тот момент из расположения воинских частей даже не двинулся. Насколько могу судить, Белый дом расстреливали сборные офицерские экипажи, но это были наемники.

Даже ближайшие советники Ельцина, за исключением некоторых особо фанатичных демократов, расстрела Белого дома в явной форме не поддержали. Этих советников отлавливали по личному распоряжению Ельцина специальные съемочные группы российского телевидения. Причина опалы С. Б. Станкевича, например, насколько можно судить с высоты прошедшего времени, заключается в том, что он сбежал в командировку, но его поймали в аэропорту, – и, будучи буквально прижат к стене камерой, он бесконечно долго, бестрепетно глядя в ее объектив, нес околесицу, из которой нельзя было понять ничего вообще. И Ельцин эту позицию понял правильно.

А патриарх Алексий Второй практически достиг компромисса и начал переговоры, которые вполне бы привели к мирному урегулированию. 1 октября представители конфликтующих сторон даже договорились, что не будут осуществлять эскалации конфликта, и подписали соответствующую бумагу, но для организаторов-то конфликта мирный исход был недопустим, потому что тогда кризис переносился на весну, когда у Бориса Николаевича шансов уже не оставалось!

Нужно понимать суть дела – с формальной точки зрения действия Ельцина действительно были государственным переворотом. Вся дискуссия ведется (в той степени, когда она прерывает гнетущее эту тему стыдливое молчание) относительно того, оправдан он был или не оправдан, и сейчас уже ясно, что он не имел никакого юридического и морального оправдания.

С политической точки зрения можно говорить о его оправданности исключительно в случае наличия однозначного выбора между Ельциным – с одной стороны, и Руцким и Хасбулатовым – с другой. Но если бы Алексию Второму удалось примирить стороны и привести их к взаимоприемлемому решению, столь жесткого выбора не было бы – появились бы новые возможности и расстрел Белого дома не был бы оправдан не только с юридической и моральной, но и с сугубо политической точки зрения!

Политика реформаторов, либералов, демократов была тогда – впрочем, как и в настоящее время, насколько можно судить, – настолько антинародной, антиобщественной, что, как мы сейчас видим, оказывалась несовместима с нормальным существованием российского общества.

Двадцать лет национальной катастрофы продолжаются именно потому, что тогда, в 1993 году, возобладал этот подход. Косвенным признанием нелегитимности действий реформаторов является то, что государство так и не посмело снести стихийный мемориал у Белого дома.

То самое государство, которое мы вполне заслуженно ругаем последними словами, которое сложилось благодаря расстрелу Белого дома и во многом состоит из идейных наследников тогдашних палачей, – это самое государство стесняется! Неоднократно обсуждался вопрос, как бы «зачистить» эту территорию, но всегда в конце концов возникали стыд и страх…

И, конечно, нужно помнить о жертвах.

Указание на 159 человек, о которых до сих пор официально говорится по инерции 1993 года[14], сегодня производит впечатление откровенной насмешки над людьми, над их памятью, над их горем. Насколько я могу судить после бесед с довольно значительным количеством очевидцев и участников тех событий, после расстрела Белого дома проводилось сознательное уничтожение людей для того, чтобы частью ликвидировать, а главным образом запугать наиболее активный слой общества, который собрался у Белого дома с обеих сторон.

Реформаторам нужно было отбить у народа саму мысль о его возможности влиять на свою судьбу, естественную в условиях только что произошедших титанических катаклизмов.

И, в общем-то, им это удалось.

По оценкам (наиболее тщательным представляется сбор заявлений официальных лиц и свидетельств очевидцев, осуществленный В. А. Шевченко в работе «Забытые жертвы октября 1993 года»[15]), погибло не менее тысячи человек.

Испуг, пережитый в те дни реформаторами, был невероятно глубок: перед ними впервые встал призрак ответственности за то, что они натворили в ходе так называемого реформирования экономики.

И поддержка их со стороны общества и даже самих государственных структур – если не брать во внимание экзальтированную интеллигенцию, и по сей день не устающую камлать на костях Сталина, – была минимальной.

Простой пример: штурм телецентра «Останкино». Это классическое «отвлечение на негодный объект», потому что если бы после взятия мэрии сторонники Верховного Совета пошли в Кремль, всего-навсего на другой конец Нового Арбата, – и попытались взять вместо телеэфира реальную власть, – я совершенно не уверен, что кто-то в тот момент стал бы защищать Кремль.

Я там был вечером в субботу 2 октября и, уходя с работы, видел, какая зияющая пустота там медленно воцарялась. Защищать его – я, конечно, могу ошибаться – в те дни было просто некому. Можно было взять Кремль, как в 1917 году Зимний дворец, без всякого штурма, – и то, что они этого не сделали, лишний раз свидетельствует: настоящих руководителей у Верховного Совета просто не имелось.

* * *

Противопоставляя Ельцина и Верховный Совет, нельзя забывать о том, что руководители последнего, Руцкой и Хасбулатов, длительное время были в команде Ельцина на ключевых позициях: они были слабы еще и потому, что их конфликт с Ельциным был внутренним расколом одной команды. Никто никогда не вспомнил бы о Хасбулатове и даже Руцком без Ельцина, он их вытащил в политику из ниоткуда, из безвестности.

По сути дела, расстрел Белого дома и сопутствующие события – например, те зверства, что происходили в прилегающих дворах, – были маленькой гражданской войной.

Она не переросла в большую лишь из-за измученности общества реформами, а возникла именно из-за политики Ельцина по безумной либерализации всего и вся, по уничтожению «проклятого коммунистического прошлого» без замены его приемлемым настоящим. Либерализовать цены в условиях сверхмонополизированной экономики – это примерно то же самое, что выстрелить в висок из гранатомета.

Да, в условиях кризиса удалось избежать большой гражданской войны. Но с высоты современного исторического опыта возникает устойчивое ощущение, что ее опасность сознательно и в корыстных целях преувеличивалась той самой интеллигенцией, которая призывала истреблять всех несогласных, и теми самыми реформаторами, которые эту угрозу на самом деле создали и до сих пор просто заметают следы. А наследили они так, что, заметая более 17 лет, так и не преуспели в этом.

События 4 октября 1993 года до сих пор во многом окутаны тайной. Например, непонятно, кем на самом деле были таинственные снайперы, стрелявшие по обеим сторонам и по окнам, а еще в нескольких местах города – просто по прохожим. В частности, если по правой стороне Тверской от центра пройти чуть дальше памятника Маяковскому – окажетесь на месте, где люди попадали под прицельный огонь.

Я хорошо помню события того дня, потому что девушка, за которой тогда ухаживал, пошла посмотреть, «как стреляют», я об этом узнал с некоторым опозданием и бросился ее оттуда вытаскивать. Не мог тогда себе представить зверств, которые там потом происходили, но все же понимал, что там совсем не надо находиться. У нее хватило ума уйти минут через двадцать, когда рядом с ней в толпе убили человека, а я там бегал где-то часа два с половиной, разыскивая ее. И могу сказать, что там много чего происходило, а потом я много перемещался по центру Москвы и много чего видел, в том числе и на Триумфальной площади.

В любом случае, даже если это и был израильский спецназ, как иногда говорят до сих пор, он прилетел не по своей воле. Согласитесь: вряд ли в 1993 году у нас были гражданские снайперы, которые никому не подчинялись и не входили в состав спецподразделений.

Вероятно, это была осознанная работа на разжигание напряженности, на то, чтобы сделать кризис более полным, глубоким, пугающим, страшным, чтобы парализовать людей ужасом, отбить у них саму мысль о возможности защиты своих прав. Думаю, что это была часть государственной политики. И эта государственная политика была чрезмерно, невыносимо жестока даже для сотрудников правоохранительных органов: они далеко не всегда были готовы к тем нарушениям закона и к тем зверствам, которые от них потребовались.

Армия не шевельнулась. «Альфа» и «Вымпел» вели себя очень корректно. Московский ОМОН просто саботировал указания руководства, так что пришлось нагнать в Москву ОМОН из регионов, который вел себя по тем временам дико и чудовищно, а по нынешним – почти пристойно. Кто убивал людей во дворах, непонятно до сих пор. Да, это делали люди в милицейской форме, и уголовников из тюрем не выпускали, как в Молдавии через год, но какой-то такой внегосударственный вариант реализован был совершенно явно.

Даже милиция, обычная, рядовая милиция спасала защитников Белого дома. Мне не один человек рассказывал, что, когда их везли после ареста, им милиционеры объясняли: мол, мы вас везем и должны сдать вас на руки людям, которые вас, скорее всего, убьют. А убивать людей просто так, без суда, пусть даже и такую коммунистическую сволочь, как вы, нельзя. Поэтому давайте мы изобразим, что у нас колесо шина спустила, или двигатель заглох, или еще что-то, но вы нас не выдавайте. И задержанные остались жить.

Ведь одно дело – убить инспирированным самосудом или в горячке при аресте, и совсем другое – по приговору. Совершенно разные вещи, разный имидж. Убийство, закамуфлированное под самосуд, – это способ запугать, в том числе и демонстрацией глубины угрозы гражданской войны.

А вот убить арестованных открыто уже нельзя, уже страшно: это значит взять ответственность на себя. Ведь не забудем: в 1993 году еще существовала независимая пресса, и ее читали люди.

Судить же задержанных – значит выслушать их показания и признать перед всем миром самих себя преступниками, по крайней мере с юридической точки зрения. Кроме того, на суде неминуемо всплыл бы вопрос о том, что происходило в Белом доме и что делали там с его рядовыми защитниками после захвата, после того, как «Альфа» и «Вымпел» вывели оттуда депутатов.

И потом, главный вопрос – о власти – был решен. Перед победителями стояла следующая задача: создать новые политические стандарты. Среди них еще были умные или просто чуткие люди; думаю, они понимали: расстрелять побежденных сейчас – значит на следующем историческом витке быть расстрелянными самим.

В силу особого цинизма, происходившего на всех этапах кризиса вокруг Верховного Совета, значительная часть связанных с ним фактов сознательно умалчивается. Это ведь позорная страница в истории не просто российского государства, но и в истории российских реформ, а у власти у нас, – по крайней мере, у экономической власти – по-прежнему находятся либеральные реформаторы, для которых Гайдар и другие люди, запятнавшие себя в те дни призывами к крови, являются иконами.

Насчет реакции российского общества могу сказать, что после 4 октября 1993 года даже самые либеральные, самые демократичные, самые безумно любящие Ельцина газеты Российской Федерации стали писать в словосочетании «президент Российской Федерации» слово «президент» с маленькой буквы. До этого все писали с большой, даже критикуя его.

Это была абсолютно стихийная и, вероятно, во многом бессознательная реакция на чудовищное зверство, которое имело место. Большинство журналистов не верили в его масштабы, считая, что погибли действительно объявленные тогда 157 человек, но их рука сама собой, непроизвольно выводила слово «президент» – даже в хвалебных статьях! – с маленькой буквы. Я на себе это ощутил: писал официальные документы и понял вдруг, что теперь нужно сделать большое усилие, чтобы это слово в официальном документе, по бюрократическому канону, написать как положено.

Мы до сих пор живем в реальности, созданной расстрелом Белого дома. Потому что нелегитимность и вседозволенность именно в результате этого расстрела стали нормой власти и нормой жизни.

Например, чеченская война была бы невозможна без сложившегося в 1993 году режима. Реформаторы продолжали абсолютно неадекватную, самоубийственную, уничтожающую страну социально-экономическую политику, и нужно было как-то повысить авторитет власти, который падал из-за обнищания людей, из-за полной безысходности, из-за возникновения и разгула бандитизма. В таких ситуациях у безответственных руководителей естественно появление идеи «маленькой победоносной войны» – вроде Русско-японской.

Без расстрела Белого дома, уничтожения демократии и формирования связанной с этим политической культуры было бы невозможным, немыслимым и превращение этой «маленькой победоносной войны» в крупнейшую коммерческую операцию девяностых годов, да и двухтысячных тоже. Ведь именно поэтому она была такой безумной и такой кровавой, такой чудовищной, и именно поэтому России не удалось в итоге одержать в ней победу.

Превращение чеченской войны в коммерческую операцию по разграблению бюджета, по нелегальной торговле неизвестно чем, с моей точки зрения, было прямо вызвано характером режима, который сложился в 1993 году, когда реформаторы и их обслуга очень четко поняли, что народа нет, а есть «быдло» – в лучшем случае «население». И, если что, недовольных можно арестовать, а то и еще раз расстрелять.

Полное отсутствие контроля за деятельностью государства было заложено расстрелом Белого дома и, с моей точки зрения, закреплено Конституцией Российской Федерации 1993 года, де– факто закрепляющей концентрацию всей реальной власти в руках президента. Именно тогда сформировалась стратегия уничтожения России ради обогащения кучки коррупционеров и олигархов. Именно расстрел стал переломным моментом, потому что народ был окончательно лишен реального влияния на власть, и продолжающаяся и по сей день наша русская катастрофа стала, по сути дела, необратимой.

Именно 4 октября 1993 года российская государственность окончательно сформировалась в виде того, что тогда оппозиция называла «оккупационным режимом», ну а сейчас, насколько могу судить, называется представителями этой государственности «суверенной демократией». Это внешне демократический авторитаризм, по сути дела, самодержавие.

Причем этот режим опирался на глобальные корпорации, с одной стороны, и на российскую медиакратию, с другой. Именно отсюда столь возбуждающая журналистов трогательная любовь Ельцина к СМИ: он понимал, что к власти его привела именно либеральная часть журналистов.

Ну и, наконец, третья опора – это антироссийская часть интеллигенции. Та самая, которая подписала письмо с призывом «раздавить гадину». Исторически российская интеллигенция всегда призывала милость к падшим, всегда и везде. Она бывала иногда неправа, бывала неправа и именно в этом, но практически всегда говорила: не надо крови, давайте пожалеем людей. В этом ее социальная функция, на то она и интеллигенция.

Когда она начинает говорить «раздави гадину», она перестает быть русской и перестает быть интеллигенцией. И вот эта часть так называемой интеллигенции стала третьей опорой режима. Единственно, из списка подписантов следует убрать Б. Ш. Окуджаву, потому что ему было просто уже очень много лет и он, по– видимому, жил в то время в несколько иной реальности, чем все остальные.

* * *

Очень важно и то, что в результате расстрела Белого дома и последующих событий политическая деятельность стала восприниматься обществом, по сути, как предательство, чтобы не сказать проституция.

Классический пример: насколько можно судить сегодня, Зюганов стал единоличным лидером КПРФ именно благодаря своей публичной поддержке Ельцина в той ситуации. Советники Ельцина, которые были с ним с самого начала, некоторые еще даже из Свердловска, публично поддерживать расстрел не стали – им было стыдно. А в Коммунистической партии РФ тогда было много лидеров, было коллегиальное руководство. И вот господин Зюганов, насколько могу вспомнить и судить сегодня, смог вырваться из этого коллегиального руководства и растолкать всех, опершись на администрацию президента, которая была ему страшно благодарна за поддержку.

Это очень важно: именно с того момента политикой в России стало заниматься стыдно. Хотя политика – это необходимый и полезный вид деятельности, что-то вроде гнойной хирургии.

Очень показательно сравнение расстрела Белого дома с ГКЧП. Путчисты, которые имели, образно выражаясь, не только ружье, но и палец на спусковом крючке, предпочли идти в тюрьму, но не стрелять, хотя могли, по крайней мере, надеяться мгновенно смести с лица земли сравнительно небольшое количество людей, вышедших защищать от них демократию и свои надежды на лучшую жизнь.

А через два с лишним года пришедшая к власти на гребне этой надежды либеральная тусовка открыла огонь на поражение практически без тени колебаний, и до сих пор преисполнена сознанием своей правоты и гордится своим зверством!

Почему в 1991 году народ не поддержал ГКЧП? Потому что общество, еще не знавшее либеральных реформ и порожденного им беспредела, судило ГКЧП по советским нормам, по поздне-советским стандартам, требуя от него ответственности, эффективности и честности.

А ведь время перед ГКЧП, конец 1980-х – начало 1990-х, было временем полной беспомощности государства. Оно последовательно становилось все более безумным и все менее эффективным. Давая все больше политических свобод для выражения недовольства, оно одновременно с этим порождало это недовольство, даже разжигало его, последовательно лишая людей еды (вплоть до сыра и сахара), сигарет, одежды, мыла… Оно не давало людям жить нормально и по-человечески, оно разваливало все.

Это была агония режима в прямом смысле слова. Тех же самых силовиков «подставляли» на каждом шагу, их руководители в ряде случаев прямо говорили им (как, например, бойцам рижского ОМОНа): а если в местах вашего проживания (в бывших союзных республиках) вас отдают под суд или просто убивают, – это ваши проблемы. Мы вас и тем более ваше имущество защищать не будем, попробуйте убежать с семьями, если получится.

Защищать такой режим к августу 1991 года физически было некому.

Точно так же, как защита Белого дома в 1993 году не возбудила массовой активной поддержки народа.

Начало 1990-х годов во многом предопределило современность.

Именно поэтому сегодня вся мощь государственной пропаганды противостоит адекватной оценке тех событий. Однако в ходе системного кризиса все будет переосмыслено достаточно быстро, гармонично и без каких бы то ни было внутренних напряжений – примерно так же, как в 1917 году была разом переосмыслена Русско-японская война.

Приложение 1

Страна без Горбачева: как это было бы

1986 год: точка бифуркации

Переломным моментом развития советской цивилизации стал 1987 год. Именно тогда были созданы кооперативы, обеспечившие перекачку ресурсов из государственного сектора в частный (и попутно разбалансировавшие денежное обращение огромным ростом наличных денег), и «товарно-сырьевые биржи», концентрировавшие эти ресурсы для вывоза за рубеж. Тогда же произошла либерализация внешней торговли, позволяющая этот вывоз осуществлять. Потребительский рынок был разрушен уже к осени 1987 года, а в 1988 году появились первые частные банки: государство лишило себя контроля за «командными высотами» экономики, ключом к ней – за ее финансовой системой.

Беспрецедентное по наглости воровство, начавшееся после развала Советского Союза, не должно маскировать для нас не менее масштабное, но скрытое воровство, организованное реформистской партхозноменклатурой в последние годы существования Советского Союза и ставшее причиной его хозяйственного краха.

С другой стороны, разгул национально-демократических движений, разрушивший страну в политическом плане, также начался именно в 1987 году.

Однако решения, давшие старт обеим этим явлениям, были приняты раньше – в 1986 году, когда стал очевиден провал политики «ускорения социально-экономического развития» и на смену ему вытащили «перестройку и демократизацию», от беспомощности, по сути дела, бросив рычаги управления обществом на произвол его стратегических конкурентов и случая.

Это и есть «точка перелома» советской цивилизации: жалкая попытка ГКЧП была уже агонией.

Да, конечно, разложение советской элиты, обусловившее уничтожение ею своей страны, началось задолго до этого момента, но «точка невозврата», при которой нормализация развития страны стала невозможной уже даже теоретически, была пройдена, по всей вероятности, именно тогда.

Итак, абстрагируемся от гниения советской элиты; предположим, что в ее руководстве сохранились и выкристаллизовались здоровые элементы, способные вернуть страну на путь здравого смысла.

Этого не случилось и вряд ли могло случиться, но что было бы, если?..

Немного хронологии

В середине 1986 года в Москве прошло Технологическое совещание, на котором М. С. Горбачев, констатировав неудовлетворительность реализации политики ускорения социально-экономического развития страны, указал, что причиной является попытка осуществить ускорение на современном технологическом базисе в то время, когда оно требует широкого распространения качественно новых технологий. Создание же и, главное, внедрение технологий «завтрашнего дня» тормозится отсутствием заинтересованности, для создания которой необходим «новый НЭП» – развитие рыночных отношений в рамках плановой социально ориентированной экономики. Отдельно было зафиксировано, что развитие рыночных отношений потребует усиления борьбы с мошенничеством и иными экономическими преступлениями.

* * *

В конце 1986 года в Москве прошла Конференция стран СЭВ по социально-экономическому развитию, на которой после ожесточенной закулисной дискуссии была принята Декларация о планомерном развитии рыночных отношений. Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер обозвал М. С. Горбачева «диктатором» и, выразив протест против «тоталитарного стиля руководства», в гневе покинул конференцию. По дороге в аэропорт его машина попала в аварию и, когда он с трехчасовым опозданием прилетел наконец в Берлин, у трапа самолета его встречал новый, только что избранный первый секретарь ЦК СЕПГ, уже успевший подписать Декларацию. Утром следующего дня румынский руководитель Николае Чаушеску со свойственным ему юмором приветствовал «новый курс советских товарищей на возвращение к укреплению социалистической законности и правопорядка».

* * *

В течение 1986 года советские войска полностью выводятся из Афганистана. Устанавливаются дипломатические отношения с Саудовской Аравией. В обмен на масштабную передачу Саудовской Аравии советских военных и мирных технологий (включая технологии опреснения и очистки воды, локального управления погодой и пр.), обслуживаемых советскими специалистами, Саудовская Аравия согласна не выполнять достигнутые в 1985 году соглашения с США о снижении мировых цен на нефть.

Это обеспечивает устойчивый приток валюты в советский бюджет.

* * *

В 1987 году начались развитие аренды и приватизация – передача частным собственникам небольших магазинов, ларьков, мастерских по оказанию бытовых услуг. Опубликована программа приватизации, по которой с 1988 года частные предприниматели получили право самостоятельно строить указанные объекты, а сфера приватизации расширялась каждый год. К началу 1991 года предполагалось приватизировать все мелкие и средние государственные предприятия в нестратегических отраслях и мелкие предприятия стратегических отраслей (в основном занимающиеся обслуживанием крупных производств). В 1991 году должна была пройти бесплатная приватизация населением своего жилья.

Одновременно с приватизацией программа предусматривала развитие антимонопольных органов.

На 1 января 1992 года была намечена либерализация цен.

* * *

В 1987 году по инициативе советской стороны начались интенсивные переговоры с лидерами ФРГ и США о воссоединении Германии. Несмотря на жесткое противодействие руководителей Франции и Великобритании, в июне 1988 года было торжественно подписано Кельнское соглашение, по которому Восточная Германия после вывода советских войск, на который было отведено пятнадцать лет, объявлялась демилитаризованной зоной, в Устав НАТО был внесен запрет на принятие в организацию новых членов, и это же гарантировалось специальной конвенцией, подписанной всеми ее членами и Советским Союзом в качестве гаранта. Преследования бывших функционеров ГДР и СЕПГ, включая «штази», за их действия до июня 1988 года были запрещены. Советский Союз получил в момент подписания договора безвозмездную финансовую помощь развитых стран Запада в размере 350 млрд долл.

Часть этих денег была направлена на комплексную модернизацию советской науки и экономики на основе закупки современного оборудования, часть отложена в резерв, а часть – на скупку производственных и инфраструктурных объектов в развитых странах и в Китае.

* * *

На XIX партконференции в 1989 году было торжественно провозглашен курс на превращение КПСС в «важнейший институт гражданского общества, стержень социалистической демократии». КПСС была объявлена партией «всего народа».

Одновременно было разрешено создание новых партий и их участие в выборах.

С 1 июля 1989 года разрешен свободный выезд граждан России за рубеж.

Принято решение об амнистировании раскаявшейся в своих заблуждениях части радикальных националистов, арестованных во всех республиках Советского Союза в 1987 году.

Первый секретарь Свердловского обкома КПСС Б. Н. Ельцин снят с должности за срыв программы приватизации.

* * *

Либерализация цен, проведенная 1 января 1992 года, вышла из– под контроля государства и привела к их одномоментному 30 %-ному повышению с ростом до конца года еще на 15 %. В ряде регионов страны произошли серьезные волнения; часть средств государственных резервов была использована для поддержания уровня жизни социально незащищенной части общества.

За этот провал в феврале 1992 года были уволены председатель Временной комиссии по развитию рыночных отношений при Совете Министров СССР Е. Гайдар и председатель Государственного комитета по развитию конкуренции и контролю за монополиями А. Чубайс.

Недовольство населения сохранялось, несмотря на быстрое замедление роста цен. В результате в декабре 1992 года на внеочередном пленуме ЦК КПСС М. С. Горбачев ушел в отставку.

Новый Генеральный секретарь ЦК КПСС, проведя анализ причин ускоренного роста цен, выявил сращивание местных политических элит с частными предпринимателями и в июле 1993 года провел административную реформу, заключавшуюся в постоянной ротации руководящего состава региональных властей и всех представителей федеральных структур в регионах. В результате к 1995 году сформировался класс управленцев, постоянно перемещавшихся по стране и идентифицировавших себя с интересами Советского Союза в целом, а не региона или республики своего происхождения.

* * *

В силу накопления достаточного технологического задела в 1992 году началось массовое перевооружение Советской армии, сопровождающееся кардинальным изменением ее организации. Высокотехнологичные подразделения укомплектовывались офицерами и специалистами-сверхсрочниками, проходящими специальную подготовку и подписывающими контракт не менее чем на пять лет.

Принято решение о скорейшем строительстве глубоководного гражданского порта на части территории советской военной базы в Камрани (Вьетнам).

* * *

В 1993 году Советский Союз вступил в ВТО в момент ее формирования как развитая страна. Одновременно с этим СССР стал членом Организации экономического сотрудничества и развития.

* * *

В 1994 году произошло серьезнейшее со времен Карибского кризиса обострение отношений с США.

И без того испуганное массовым перевооружением Советской армии и повышением ее мобильности, американское руководство внезапно обнаружило участие фирм, аффилированных с советскими внешнеторговыми организациями, в капитале всех технологически значимых предприятий США и в системе обслуживания всех государственных стратегических предприятий США. Аналогичная ситуация была выявлена во всех развитых европейских странах.

Все советские внешнеторговые организации в США и Великобритании были объявлены шпионскими и закрыты, а их руководящий состав – арестован. То же произошло с частью аффилированных с ними американских и британских фирм. Президент Клинтон выступил в Конгрессе с чрезвычайным сообщением «О технологической агрессии против США», в котором потребовал объявить полную технологическую блокаду СССР.

Помимо жесткого дипломатического протеста и временного задержания руководителей американских фирм, находящихся на территории Советского Союза и стран СЭВ, ответом СССР стала комплексная дестабилизация глобальных рынков, игрой на которых (и частичным управлением) советские внешнеторговые организации к тому времени уже привыкли зарабатывать значительную часть своих средств.

Хаос на рынках нанес развитым странам колоссальный ущерб, а советская пропаганда вбивала в головы западной общественности тезис о том, что это естественная реакция рыночной среды на безумные действия американского руководства.

В результате интенсивных переговоров президент США объявил о своей приверженности идеалам свободной торговли и о том, что был введен в заблуждение недостаточно компетентным руководством американских спецслужб. Последнее было уволено почти полностью, и во главе части спецслужб США оказались глубоко законспирированные советские агенты.

Репрессивные меры против советских и связанных с ними компаний отменены, выплачены значительные компенсации; мировые рынки стабилизировались как по мановению волшебной палочки.

* * *

В кризис 1997–1999 годов советские и западные компании ожесточенно конкурируют в ходе скупки привлекательных активов в испытывающих финансовые проблемы развивающихся странах. Наибольшим успехом является расширение прямого участия советского бизнеса в Южной Корее и выигрыш конкурса по управлению Панамским каналом канадской компанией, принадлежащей исландской фирме, контролирующейся польско-египетским консорциумом, на 80 % принадлежащим «Совкомфлоту».

* * *

В 2000 году государство признало невыполнение обещаний, данных М. С. Горбачевым в 1985 году: несмотря на заметное перевыполнение планов по удвоению национального дохода (за счет технологического развития), 8 % советских семей все еще не имело собственного отдельного жилья (при этом 5 % заявляло о желании его иметь).

Официальные разъяснения о том, что нехватка жилья сокращается и вызвана как незапланированным ростом численности населения (которое достигает 310 млн человек: Советский Союз обгоняет по ней США), так и увеличением социального минимума жилья до двадцати квадратных метров на человека, не восприняты населением. Граждане СССР болезненно переживали выявившуюся способность государства сказать неправду, что вызвало массовые протесты.

Однако если в крупных городах дело ограничилось демонстрациями и массовыми митингами (причем сотрудники МВД демонстрировали их поддержку), в Западной Украине, Крыму, Чечне, Дагестане, Узбекистане, Киргизии и Таджикистане протесты переросли в межнациональные столкновения.

Ввод войск осуществлен с запозданием, в результате чего во всех этих регионах, кроме Украины, столкновения переросли в резню. После обеспечения стабилизации, проведения массовых арестов участников беспорядков, обнаружения зачинщиков и подстрекателей выявилось общее количество жертв – около 18 тыс. погибших (в том числе около тысячи – в вооруженных столкновениях с внутренними войсками, войсками КГБ и армией), которое шокировало страну.

Завершение второго срока пребывания в должности Генерального секретаря ЦК КПСС совпало с этим кризисом, и новым генсеком избирается бывший директор КГБ, требования которого о немедленном силовом вмешательстве были проигнорированы руководством. Узбекистан, Киргизия и Таджикистан объединены в Туркестанскую республику, автономные республики Северного Кавказа – в Горскую автономную республику. В этих образованиях на десять лет введено чрезвычайное положение, размещены крупные воинские контингенты, а представителям коренных национальностей запрещено занимать руководящие должности выше районных (при этом за ними было сохранено право занимать такие должности в других регионах страны). Местные руководители и религиозные деятели, замешанные в организации беспорядков или попустительствовавшие им, арестованы, причем по отбывании срока им пожизненно запрещено возвращаться на родину.

* * *

«Кризис 2000 года» привел к резкому росту внимания руководства СССР к применению гуманитарных технологий социальной инженерии и к укреплению единства советского общества за счет интенсификации этноинтеграционных процессов.

С 2002 года соответствующим образом изменены все школьные и вузовские программы, нацеленные на интенсивное применение новых педагогических технологий для раскрытия и укрепления творческих способностей, выработки умения самостоятельно принимать решения и воспитания ответственности за свои действия.

Генеральный секретарь ЦК КПСС, выступая 1 сентября перед студентами первых курсов МГУ, заявил: «Через пять лет во взрослую жизнь вступит качественно новое поколение советских людей, и мы должны за это время кардинально изменить систему общественного управления, с тем чтобы она не подавляла творческие порывы, как еще бывает, а всемерно использовала и поощряла их и опиралась в своей повседневной деятельности именно на творческих людей».

В этом же выступлении генсек, подтвердив общенародный характер КПСС, впервые за 15 лет назвал ее численность – 45 млн человек.

* * *

В 2001 году Советский Союз вышел на полное самообеспечение всеми основными видами продовольствия и стал его крупным нетто– экспортером.

* * *

В ноябре 2001 года советский спецназ похитил из пещер Тора-Бора в Афганистане Усаму бин Ладена и передал его Международному уголовному суду. Руководство «Талибана» объявило Советскому Союзу джихад, после чего погибло в авиационной катастрофе: во время совещания на здание, в котором оно находилось, упал сбившийся с курса и потерявший управление грузовой американский самолет. Новое руководство «Талибана» отменило джихад и объявило курс на борьбу с выращиванием наркотиков, построение светского общества и демократии.

США не развязали войн в Афганистане и Ираке и свалились в мучительную вялотекущую рецессию, которая длилась все двухтысячные годы.

Международный уголовный суд в середине 2004 года полностью оправдал бин Ладена, после чего в США возобновилось расследование событий 11 сентября 2001 года, а вице-президент США У. Чейни покончил жизнь самоубийством. Буш триумфально проиграл президентские выборы.

Советское руководство принесло официальные извинения бин Ладену и в порядке компенсации предложило передать его строительным фирмам принадлежащие советским подрядчикам контракты в США, Китае и Иране, от чего он вежливо отказался. Бин Ладен избран почетным гражданином города Нерюнгри, но воздержался от его посещения по состоянию здоровья.

* * *

В 2002 году Советский Союз перенес все производство сверхчистых антибиотиков и искусственных алмазов в космос – на сеть специально развернутых для этих целей орбитальных станций. Объявлено о переводе с 2003 года всех производимых в СССР чипов с кремниевой на алмазную основу, что обеспечивает качественно большее быстродействие при незначительном удорожании.

В этом же году полностью завершен начавшийся в 2000 году перевод всего государственного управления и государственных компаний на электронную систему принятия решений. Начался переход на эту систему частных компаний, дотируемый государством из выявившейся за счет ликвидации скрытой коррупции экономии (составившей 6 % расходов государственного бюджета).

* * *

В 2004 году проведена кардинальная реформа государственного управления, основанная на последних достижениях теории неопределенности. От архаичной и чрезмерно жесткой иерархизированной системы государственное управление перешло на гибкое управление сетями и сообществами при помощи корректировки материальной, информационной и духовной среды их развития.

Число органов управления и численность занятых в них чиновников резко сократились, местное самоуправление получило реальную финансовую самодостаточность и стало контролироваться только через единую электронную систему принятия решений.

Широкое распространение в практическом управлении получили электронные опросы населения (так как интернетизация охватила 80 % граждан).

На первом этапе реформа дезорганизовала систему управления, что привело к финансовым потерям и падению темпов экономического роста с 12–15 %, характерных для прошлых лет, до 7 % в 2005 года Впрочем, свой вклад в снижение темпов роста внесло торможение мировой экономики из-за финансового кризиса в США.

В 2006 года новая система государственного управления отлажена, ее эффективность восстановлена.

* * *

В 2007 году создана постоянная космическая станция на поверхности Луны, осуществлен первый полет пилотируемого космического корабля на Марс с выходом человека на его поверхность. Космонавты благополучно вернулись на Землю.

* * *

В 2009 году завершено начатое в 2003 году комплексное переоснащение российской энергетики на основе современных энергосберегающих и альтернативных технологий, в результате чего доля тепловых электростанций в энергетическом балансе страны сократилась вдвое. Солнечные батареи, эффективные ветряные двигатели, повсеместное внедрение тепловых насосов и вихревых устройств качественно сократили потребность страны в газе, основная часть которого стала перерабатываться газохимией.

Сжигание мазута было полностью прекращено, а использование угля в энергетических целях сохранилось лишь в непосредственной близости от его разработок. Советская углехимия стала самой передовой в мире, а металлы повсеместно вытеснялись сопоставимыми с ними по прочности углепластиками.

* * *

Длительное развитие струнного транспорта в Советском Союзе позволило запустить 1 января 2010 года единую струнную магистраль Токио – Берлин; транзит грузов по ней быстрее и дешевле морского транспорта. Успешная (после двух болезненных аварий в начале года) эксплуатация в течение семи месяцев привела к заключению договоров о строительстве дополнительных участков струнной магистрали – на Лондон, Марсель и Шанхай.

* * *

В 2010 году ООН признала Москву самой чистой, уютной и комфортной столицей мира.

Младенческая смертность сократилась по сравнению с 1985 годом втрое, смертность от сердечно-сосудистых заболеваний – в 2,5 раза, средняя продолжительность жизни превысила 80 лет.

* * *

В 2010 году советские исследователи запатентовали дешевый метод лечения рака, обеспечивающий выздоровление в 80 % случаев. После патентования этот метод был публично обнародован, его использование (при контроле советских специалистов за соблюдением технологии) передано в открытое свободное использование.

Формула успеха

Итак, за счет чего Советский Союз мог не просто сохраниться, но и стать технологически и социально преображенным «обществом будущего», мировым лидером, обгоняющим США – по качеству управления и уровню развития технологий, а Китай – по темпам экономического роста?

Только за счет ответственности руководства, которое не разбалансировало бы экономику, направив ее в хаос рыночных преобразований, а затем самоустранившись от управления, а планомерно, как и предполагалось в начале 1980-х годов, осуществляло бы взаимосогласованные меры по трем важнейшим направлениям.

Первое – медленное, постепенное, плавное, но не допускающее промедления развитие рыночных отношений под жестким и разумным государственным контролем. Для этого всего-то надо было не дать реализоваться желанию партхозноменклатуры разграбить собственную страну.

Второе – прорыв на мировые рынки, переход от участия в них и «слепой» игре на них к управлению ими (соответствующие технологии в значительной степени уже были разработаны).

Третье – технологический рывок за счет массового применения и коммерционализации технологий, наработанных в недрах советского ВПК (для чего, правда, надо было кардинально изменить управление им). Этот рывок был бы успешен, ибо в ответственном успешном государстве, прислушивающемся к мнению граждан и не позволяющем спекулянтам разрушать страну, нет повода для эмиграции – и интеллект сохраняется и приумножается, а не бежит из страны сломя голову.

При решении этих задач демократизация будет происходить самостоятельно и стихийно, по мере роста благосостояния и увеличения доли занятых интеллектуальным трудом, и ни власть одной партии, ни репрессивные органы не станут для нее серьезной помехой.

Из газет 2011 года

М. Б. Ходорковский уволен с должности председателя Комитета межотраслевых научно-технических программ при Совете Министров СССР «в связи с переходом на другую работу». Источники газеты «ПрогрессорЪ» сообщают, что действительной причиной увольнения стало резкое неприятие завышенных официальных требований по ускорению технологического прогресса и общий перекос в работе Комитета в сторону развития информатики и химии в ущерб другим прогрессивным направлениям.

* * *

В театре «Современник» провалилась премьера спектакля о Сталине «Исчадие ада» (режиссер – лауреат премии Ленинского комсомола В. Гусинский, главную роль исполнял А. Закаев).

Театральные критики отметили падение общественного интереса к личностям Ленина и Сталина «в связи с очевидностью исторических условий, в которых они действовали, и общностью понимания их достижений и ошибок».

* * *

В Туркестанской Советской Социалистической республике и Горской автономной республике в составе РСФСР отменено введенное в 2000 году чрезвычайное положение. Участники беспорядков, не совершавшие преступлений против личности и не оказывавшие вооруженного сопротивления властям, амнистированы.

С публичным протестом против амнистии в отношении «антисоветских элементов» выступили маршал авиации, дважды Герой Советского Союза Д. Дудаев, генерал армии А. Макашов и генерал-майор А. Масхадов, после чего Макашов и Масхадов были уволены из рядов Вооруженных Сил СССР, а Дудаев переведен в инспекторскую группу при министре обороны СССР (с правом чтения лекций в Академии им. Н. Е. Жуковского).

* * *

Канцлер Германии ушел в отставку после грандиозного скандала: его помощник по безопасности оказался советским разведчиком! После отказа сотрудничать со следствием его обменяли на группу германских разведчиков, задержанных в разные годы в различных странах Восточной Европы. О нем не сообщается ничего, кроме фамилии (в Указе Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза): Путин В. В. Общественности неизвестны даже его имя и отчество.

В связи с очевидной неадекватностью ситуации с секретностью декан юридического факультета Ленинградского госуниверситета Д. А. Медведев – самый молодой действительный член Всесоюзного общества юристов – выступил на его ежегодном собрании с докладом «О необходимости нормализации режима секретности». Доклад получил практически всеобщую и весьма энергичную поддержку общества, обладающего (как и другие всесоюзные общественные объединения) правом законодательной инициативы, и Верховный Совет СССР на ближайшей сессии рассмотрит подготовленный на его основе законопроект.

* * *

Разработчик комплексной математической модели новой советской системы управления, заместитель директора Института математики неопределенности АН СССР Петр Авен получил Нобелевскую премию.

Рижский горсовет отклонил предложение группы независимых депутатов о переименовании в честь Авена Домской площади и назвал в его честь рощу и ведущую к ней улицу в одном из новых районов города. Просьба лауреата воздержаться от «неуместных чествований» была единодушно отклонена.

* * *

Вынесен первый с 2003 года смертный приговор за коррупцию в особо крупных размерах. Фамилия осужденного и его пост не сообщается, однако газета «ПрогрессорЪ» предполагает, что это арестованный в 2009 году прямо на рабочем месте председатель Московского горисполкома. Всего с 1990 года за коррупцию вынесено 54 смертных приговора, за неоднократные сознательные убийства – 297, за наркоторговлю в крупных масштабах – 24, за измену Родине – 6. Газета «ПрогрессорЪ» отмечает, что это вполне логично: «Каким же нужно быть идиотом, чтобы изменять такой Родине, как наша!»

* * *

Так вряд ли могло быть на самом деле.

Но так еще будет.

Часть 2

Россия в глобальной политике

Глобальный кризис: «Путешествие будет опасным»

Кризисные явления, охватившие в мировом масштабе практически все сферы общественной жизни, сливаются в общую картину комплексной трансформации человечества, его перехода в качественно новое и еще не понятное нам состояние. Поскольку неизвестность пугает сильнее любой определенной угрозы, будущее обсуждается в основном как совокупность проблем, а не возможностей.

Это не значит, что будущее обязательно ужасно, это значит лишь, что таково свойство человеческой психики: из собственной головы не выпрыгнешь. Однако нам следует помнить, что будущее имеет и светлую сторону: просто мы ее, как обратную сторону Луны, пока не видим.

Главное: изменение отношений человека и природы

Смена модели отношений человека и природы, понимаемой в широком смысле слова – от «окружающей среды» до «мироздания», – происходит, если можно так выразиться, «с обеих сторон».

«Со стороны природы» модель меняется через закон сохранения рисков, по которому массовое снижение рисков элементов большой системы ведет к росту общесистемных рисков вплоть до ее разрушения.

Ярче всего этот закон выразил ипотечный кризис в США: пресловутые деривативы были инструментом в первую очередь не спекуляций, а снижения рисков инвестора. В результате риск покупателя первоклассной корпоративной облигации был на порядок ниже риска выпустившей ее корпорации. Массовая минимизация индивидуальных рисков привела к возгонке риска на общесистемный уровень и распаду системы.

Другое проявление этого закона – порча генофонда человечества из-за успехов медицины, обеспечивающей долгую и счастливую жизнь людям с ослабленной наследственностью. Из этой проблемы нет выхода: мы останемся людьми и будем спасать друг друга, но риск будет накапливаться на общесистемном уровне и неминуемо реализуется – стихийно и разрушительно.

Помимо накапливания общесистемных рисков, модель взаимодействия человека с природой меняется и самим человечеством. Те же самые технологии, которые обеспечили упрощение коммуникаций, обычно называемое глобализацией, сделали наиболее выгодным из общедоступных видов бизнеса, а значит, и наиболее распространенным видом деятельности, формирование человеческого сознания. В результате, если на протяжении всей своей истории человечество меняло окружающий мир, то теперь вектор развития разворачивается: человечество начинает заниматься изменением себя самого.

На поверхности эти фундаментальные изменения проявляются через стихийное повсеместное приспособление социальных отношений, соответствующих индустриальным технологиям, к идущим им на смену качественно новым постиндустриальным технологиям. На первом этапе это в основном информационные технологии, но затем их спецификой, вероятно, станет нацеленность на преобразование человека – как сознания, так и тела, а главное – на расширение психоэнергетических возможностей.

Увы, пока это изменение выглядит преимущественно как варваризация, возвращение средневекового общественного устройства, которому не мешают современные технологии.

Прощай, знание!

Более всего бросаются в глаза изменения в сфере образования. Во всем мире система, призванная воспитанием молодежи формировать нацию, вырождается в вульгарный инструмент социального контроля. Соответственно, и наука, являющаяся естественным продолжением системы образования, вырождается в набор все более сложных ритуалов и элементов культурной политики.

Конечно, это можно объяснить тривиальной борьбой элит за ограждение своих детей от необходимости вынужденного соперничества с талантливыми представителями социальных низов. Недобросовестной конкуренции никто не отменял, но, пока общества нуждались в профессионалах, понятный эгоизм элиты был обречен на общественное порицание и политическое поражение.

Что же переломило ситуацию?

То, что даже передовые общества начинают отсекать бедных от высшего образования (например, пресловутым Болонским процессом) и извращать его смысл, – признак ненужности для них технологического прогресса. Такая ненужность возможна лишь при резком ослаблении глобальной конкуренции.

И ослабление этой конкуренции налицо.

Важнейший результат качественного упрощения коммуникаций, ознаменовавшего собой начало глобализации, – формирование нового всемирно-исторического субъекта, глобального управляющего класса, названного Ж. Аттали «новыми кочевниками».

Упрощение коммуникаций сплачивает представителей крупных управляющих систем (как государственных, так и корпоративных) на основе общности личных интересов и образа жизни. В то же время освобождение топ-менеджеров корпораций от контроля собственников (означающее и уничтожение частной собственности) делает управленцев самостоятельными.

Глобальный класс управленцев противостоит разделенным обществам не только в качестве нерасчлененного «хозяина» сталинской эпохи (что тоже является приметой архаизации), но и в качестве всеобъемлющей структуры.

Этот господствующий класс не привязан ни к одной стране и не имеет внешних для себя обязательств. Попадая в его смысловое и силовое поле, государственные управляющие системы подчиняются и начинают служить ему, а не своим народам, превращаемым в «дойных коров».

Таким образом, конкуренция – больше, правда, напоминающая прямое владение, контроль и насилие – изменилась и ведется теперь между глобальным управляющим классом и территориально обособленными, существующими в прежней реальности обществами.

Привычная же конкуренция между странами резко ослабляется: наличие глобального класса делает ее борьбой между частями одного целого, так как руководящие группы стран, непосредственно ведущие эту конкуренцию, оказываются частями общего для них глобального класса.

Ослабляется конкуренция и потому, что фундаментом управляющего класса являются глобальные монополии. Именно их загнивание, проявляющееся как кризис перепроизводства продукции информационных технологий (с другой стороны, как нехватка спроса), – содержание современной глобальной экономической депрессии.

Глобальные монополии не имеют внешних рынков, откуда могла бы прийти останавливающая их загнивание конкуренция. Поэтому выход один: технологический рывок, при котором новые технологии резко ограничивают масштабы и глубину монополизации. Глобальные монополии противодействуют ему из инстинкта самосохранения (в первую очередь через превратившуюся в инструмент злоупотребления монопольным положением защиту интеллектуальной собственности).

Другим, объективным, фактором торможения технологического прогресса стало завершение «холодной войны».

Ведь ядро прогресса – открытие новых технологических принципов (а не их воплощение в имеющие коммерческую ценность технологии) – принципиально антирыночно! Инвестор не понимает смысла того, на что ученые просят у него деньги, но знает, что никакого результата может и не быть, а если он все же будет, никто не знает, каким он будет и когда будет достигнут. Заниматься этим можно лишь под страхом смерти, который и исчез с завершением «холодной войны». В результате в последние двадцать лет интенсивность открытия новых технологических принципов резко снизилась.

Но главную роль в снижении социальной значимости знания играет изменение характера человеческого развития.

Пока человек менял окружающий мир, он нуждался в максимально точном знании о нем. Хотя бы для того, чтобы вместо чужого монастыря не зайти «со своим уставом» в трансформаторную будку.

Когда же главным делом становится изменение своего сознания, сфера приоритетов сжимается – от науки, изучающей все сущее, до узкого круга практиков, изучающих методы воздействия на сознание.

То, что объектом изучения стал сам инструмент этого изучения – сознание человека, – порождает огромное количество обратных связей, резко снижающее познаваемость объекта. В результате работа с сознанием переориентируется с поиска истины на достижение конкретного результата, с изучения реальности на изучение возможностей манипулирования этим сознанием.

Научный подход становится ненужным, а с ним ненужной становятся наука и обеспечивающее ее образование в их классическом виде эпохи научно-технической революции.

Снижение познаваемости мира меняет и самоощущение общества, которое чувствует свою ничтожность перед мирозданием. Это также способствует архаизации.

Компьютер: путь в мистику

Функция компьютера – формализация логического мышления.

Знаменитая эпитафия гласит: «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными». При помощи Интернета компьютер, как когда-то револьвер системы «кольт», тоже уравнивает людей – теперь по доступу к недостоверной информации. Вскоре он уравняет их и по логическим способностям.

Это вытеснит человеческую активность в недоступную компьютеру сферу внелогического мышления – в первую очередь творческого. Уже наше поколение застанет конкуренцию на основе не логического, а творческого мышления и успеет принять в ней посильное участие.

Но большинство людей не умеют пользоваться своими творческими способностями, а управляющие системы не умеют обращаться с творцами и потому, скорее всего, будут подавлять их.

Поэтому активность большинства людей будет вытеснена в сферу внелогического, но не творческого мышления: в сферу мистики (из-за снижения познаваемости мира рост мистических настроений нагляден уже сегодня).

Потребность в лидере мистического типа налицо не только в истерзанной либеральными вивисекторами России – триумфальное избрание Обамы отражает ее и в передовом сегодня американском обществе. Такой лидер действует по наитию, ничего не объясняет, требует слепой веры и претендует на решение общественных проблем ни для кого (в том числе и для себя самого) не понятным, чудесным образом.

Распространение мистического типа сознания отбрасывает человека на уровень до эпохи Просвещения. Просвещение выделило индивидуальность из прежнего, слитно-роевого самовосприятия, а распространение мистического сознания возвращает личность в прежнее состояние, гораздо более близкое к животному.

Светлое будущее: людоедство?

В рамках индустриальных технологий каждый человек – потенциальный источник прибыли, и потому является ценностью. Осознание этого породило общество массового потребления, «благосостояния для всех» и средний класс.

Однако постиндустриальные технологии сверхпроизводительны, и использующее их общество для производства прежнего количества находящих спрос благ нуждается в качественно меньшем числе работников. Ему нужна элита, обеспечивающая управление, исследования и культурную среду, а также относительно немного людей, непосредственно занятых производством.

Остальные оказываются лишними, подобно большинству россиян в парадигме «экономики трубы». Производить им нечего: любой произведенный ими продукт будет лишним.

Соответственно, они не производят, но лишь потребляют, а точнее – претендуют на потребление. С точки зрения коммерческой эффективности это недопустимо, и объективная задача общества заключается в максимальном ограничении масштабов их потребления, которое по определению непроизводительно.

Разрыв между низкой производительностью и высоким потреблением максимален у среднего класса развитых стран.

Сохранение прежней, коммерческой парадигмы развития ставит перед человечеством людоедскую по сути задачу сокращения потребления – и мы видим обнищание среднего класса в США и даже в Евросоюзе.

Социальная утилизация среднего класса уничтожит демократию в ее современном понимании, ибо она лишится своей цели, опоры и оправдания. Экономика будет сброшена в жесточайшую депрессию, ибо именно средний класс генерирует основную часть спроса.

Чтобы избежать этого, государствам придется либо искусственно поддерживать спрос, что в рамках коммерческой парадигмы развития возможно лишь в течение ограниченного времени, либо сохранять производства без учета сжимающегося денежного спроса, что вообще несовместимо с указанной парадигмой.

Таким образом, сохранение производств – а значит, и благосостояния – потребует отказа от ориентации на прибыль как главную цель человечества. Если этот переход не будет осуществлен сознательно (что невозможно по идеологическим и управленческим причинам), он произойдет неосознанно, стихийно, через социальную катастрофу, связанную с социальной утилизацией среднего класса.

Это приведет к резкой дегуманизации как управляющих систем, так и обществ в целом.

Человек не хочет становиться на четвереньки

Развитие технологий (в виде технологий формирования сознания и современных компьютерных систем) ведет к архаизации лишь в рамках коммерческой парадигмы человеческого развития.

Единственный способ разрубить гордиев узел современных глобальных проблем – форсирование технологического прогресса, достичь которого можно лишь на пути отказа от корысти как основной движущей силы человечества.

Технологии как стимул и мотив не отрицают прежнего стимула – корысти и прибыли, но включают его в себя, как капитал, развиваясь, отнюдь не отрицал роль золота, но гармонично и непротиворечиво включил его в себя, – отобрав у него при этом не только исключительность, но и самостоятельность его общественной роли.

Мы видим, что деньги неуклонно теряют значение, уступая свою роль символа и инструмента достижения успеха технологиям. Они менее отчуждаемы, чем деньги, и потому основанное на них господство прочнее основанного на деньгах. С другой стороны, технологии все чаще используются на нерыночных условиях, закрепляющих господство их владельцев.

Стратегические решения, принимаемые самыми разными обществами, становятся некоммерческими.

Евросоюз принял программу развития альтернативных источников энергии к 2020 году, но почти все они дотируются государствами и потому нерыночны. Надежд на их рентабельность в 2020 году нет.

Нерыночен и совершаемый Китаем технологический рывок. Замена старых технологий новыми в китайской структуре цен часто коммерчески не оправдана, но угроза нехватки воды, почвы и энергии заставляет огромную страну идти на рыночные риски ради внерыночного выигрыша.

Наконец, страны Прибалтики и Восточной Европы, экономически всецело зависящие от России и объективно ориентированные на ее рынок, сознательно разорвали хозяйственные связи с нею ради формирования собственной идентичности.

Самоубийственное с рыночной точки зрения это решение направлено на достижение некоммерческой цели – формирования новых народов, пусть даже и ценой их социальной деградации.

Это не гуманизм, не совершенствование человека (а в случае Прибалтики – и его прямая архаизация), но это уже совершенно явный и открытый отход от коммерционализации, которая, становясь всеобщей и всеобъемлющей, становится тем самым и самоубийственной.

Вырываясь из оков рынка, человечество стремится к восстановлению технологического прогресса, надеясь на возвращение его гуманизирующей роли, надеясь, что технологии обеспечат «благосостояние для всех» и остановят сползание в варварство.

Упование на технологии против всесилия рынка, при всей наивности (как и любой надежды на лучшее будущее), представляется перспективным. Такое упование представляется, помимо прочего, еще и современной формой социалистической идеи, превращающейся из традиционной социал-демократической, свойственной индустриальной эпохе, в идею технологического социализма.

Сегодняшняя форма общественной борьбы – это борьба стремления к прибыли и стремления к технологиям, борьба глобального монополизма и ломающего его технологического прогресса, борьба глубинной тяги к архаизации и жажды возобновления комплексного, всеобъемлющего развития человечества.

Она вновь, как в годы великих войн, превращает науку в передовой край борьбы человечества за свое будущее.

Только если раньше речь шла о судьбе лишь отдельных народов и их групп, то теперь – всего человечества, без какого бы то ни было исключения.

К сожалению, пока человечество проигрывает борьбу за свою судьбу и продолжает проваливаться в пучину архаизации. Нагляднее всего это проявляется в видимой тщете попыток сознательного и институционализированного противостояния глобальному экономическому кризису – в частности, в виде работы «большой двадцатки», на которую в начале этого кризиса возлагались огромные и, как оказалось, совершенно необоснованные надежды.

«Большая двадцатка»: институциональная беспомощность

Саммиты «Большой двадцатки» неуклонно и убедительно доказывают даже профессиональным оптимистам ее полную беспомощность перед развивающимся мировым кризисом.

Хотя, с другой стороны, если уж «Большая двойка» – США и Китай – не справляется с этим испытанием, ждать каких-либо достижений от «Большой двадцатки» попросту странно.

Ведь к мировым лидерам, как можно понять из динамики взаимодействия их друг с другом в разных форматах, полностью применима древняя вьетнамская притча о монахах.

В соответствии с ней, если за водой идет один монах, то он приносит два ведра воды в двух руках. Если за водой идут два монаха, то они вдвоем тоже приносят два ведра воды: каждый несет одно ведро в одной руке, потому что им тяжело. Если же за водой идут три монаха, то они вообще не доходят до источника.

Мысль о том, что монахов может быть двадцать, древним вьетнамским мудрецам просто не приходила в голову.

«Большая двадцатка», как и «Большая двойка», стала реакцией мирового сообщества на очевидную недееспособность «Большой восьмерки», которая в самом начале нынешнего глобального кризиса слишком наглядно оказалась не в состоянии даже адекватно обсудить вставшие перед мировой экономикой проблемы.

И это логично, ибо «Большая восьмерка» была всего лишь следующей реинкарнацией «Большой семерки» – экономического органа развитых стран Запада по согласованию их общей повестки дня для борьбы против Советского Союза.

Когда Советский Союз закончился и врага не стало, члены «Большой семерки» занялись глобальным урегулированием – просто потому, что нужно же чем-то заниматься, и всем к тому времени уже понравилось регулярно встречаться в хороших местах в приятной компании.

Россия стала членом «Большой восьмерки» совершенно гениальным способом в 1996 году. Нужно отдать должное тогдашним помощникам Ельцина: они придумали прекрасную схему. Россия как раз только стабилизировалась на самом дне либеральных реформ, экономически мы были мертвы, но наши переговорщики предложили Западу считать главной проблемой человечества мировую организованную преступность. «Большая семерка» согласилась – и тут же попала в ловушку: в самом деле, как можно обсуждать мировую организованную преступность без подвергнувшейся либеральным реформам России!

А с другой стороны, накануне выборов Ельцина в 1996 году Западу было крайне важно продемонстрировать российским либеральным реформаторам свою поддержку и благоволение. Это выражалось не только в финансировании, но и в символических актах – вроде включения России в состав прежней «Большой семерки».

И вот таким образом, даже не через задние ворота, а через форточку – как и положено либералам, ставящим свое будущее на карту обсуждения международной организованной преступности, – представители России туда влезли. А дальше уже экономика немного приподнялась, мы пережили кризис 1998 года и стали формально полноценным членом «Большой восьмерки», допущенным не только к обсуждению проблем преступности, но и ко всей повестке дня.

Впрочем, полноценным членом «Большой восьмерки» Россия так и не стала. Потому что реальную повестку дня готовит совещание министров финансов и руководителей центральных банков, а чтобы участвовать в этой работе, нужно быть, во-первых, достаточно влиятельным фактором глобальной экономики, на что Россия благодаря либеральным реформам претендовать не может, а во-вторых, профессионально разбираться в глобальных финансах. А ведь либеральных реформаторов можно обвинять в чем угодно, но не в профессионализме, в том числе и в этой, достаточно сложной сфере.

Думаю, что никто и никогда из наших крупных финансовых руководителей, кроме Виктора Владимировича Геращенко и Михаила Михайловича Задорнова, в подобного рода проблемах не разбирался. Ну, еще Александр Андреевич Хандруев, исполнявший обязанности председателя Центробанка буквально пару месяцев, понимал ситуацию в этой сфере. Остальных же ни в чем подобном заподозрить просто нельзя.

Их пару раз приглашали на эти совещания, потом поняли, что не надо так издеваться над людьми, и стали вместо них звать китайцев. И все стало нормально. «Большая восьмерка» – в принципе работоспособный, рациональный формат, просто для обеспечения ее эффективности надо убрать из нее Канаду, которая ничего не значит в глобальных финансовых вопросах, добавить Швейцарию и Китай, подумать, не добавлять ли туда Индию, – и тогда этот орган будет в принципе адекватно представлять мировую экономику и потому сможет стать работоспособным.

Это – «Большая десятка». Соответственно, в «Большой двадцатке» половина членов являются лишними по определению. Кроме того, совершенно непонятно, что там вообще делают международные финансовые организации. Ведь в них все относительно влиятельные страны уже представлены – зачем же нужно двойное представительство? Чтобы теперь еще и организационно превратить международную бюрократию, на самом деле ни в коей мере не отвечающую за последствия своих действий, в самостоятельную глобальную силу?

Кроме того, не стоит забывать, как именно возникла «Большая двадцатка». В 2008 году, когда стало ясно, что под угрозой сама мировая финансовая система, понадобилось срочно собрать лидеров ключевых стран, но, понятно, по объективному критерию. Самым логичным было бы просто раскрыть статистический справочник и выделить страны, которые до перехода глобального кризиса в открытую фазу обладали ВВП выше определенного уровня: при ВВП выше триллиона была бы «Большая дюжина», выше 0,8 трлн долл. была бы «джи-16», ну и т. д.

На «двадцатке» остановились не только потому, что это круглое число, которое легко запомнить и легко произнести. Для ее формирования взяли – похоже, что в в панике, – уже имеющееся объединение стран, может быть, даже вообще первое, которое пришло в голову. Только не смейтесь, это правда: на мировом уровне совершаются иногда феерически глупые вещи.

Вот мы, например, еще с советских времен привыкли ругать строителей, Коммунистическую партию Советского Союза и «лично дорогого Леонида Ильича» за бессовестное превышение смет. И, в общем, эта позиция вполне справедлива – если не вспоминать, что в самом центре Вашингтона стоит колоссальное здание, построенное вообще без сметы. Это здание Международного валютного фонда и Мирового банка – организаций, которые призваны следить за деньгами всего мира. Вот такой уровень интеллекта и контроля за деньгами на глобальном уровне.

Еще бы они таким образом здание Интерпола возвели!

Но возвращаемся к «Большой двадцатке». Это клуб должников и кредиторов по итогам кризиса 1997–1999 годов.

По степени разумности его формирование можно было бы сравнить с тем, как если бы люди начали совместно управлять своими финансами, объединившись потому, что десять лет назад одни из них давали в долг деньги другим. Потом должники как– то рассчитались с кредиторами, отношения сохранились – и вот в кризис про это вспомнили и решили совместно поуправлять финансами… при абсолютном различии как уровня доходов, так и моделей поведения.

На бытовом уровне это невозможно себе даже представить.

А на уровне глобальной политики именно так и происходит.

И вот, сформировав «Большую двадцатку» столь экзотическим образом, представители развитых стран с искренним изумлением обнаружили, что возлагавшиеся на нее надежды оказались напрасны: она не может работать.

В самом деле, ну кто бы мог подумать!

За прошедшие с момента осознания недееспособности «Большой двадцатки» годы вполне можно было – хотя бы в рамках все той же «двадцатки» – выработать формализованные механизмы принятия решений или хотя бы создать постоянный институт экспертов. Ведь когда на глас вопиющего в пустыне не обращают внимания – это обидно для руководителя страны, но экспертам попадать в такую ситуацию не зазорно. Было бы логично, если бы члены «Большой двадцатки» создали по образцу «Большой восьмерки» институт специальных уполномоченных – «шерп» или какой-то постоянный орган (например Секретариат), который сближал бы их позиции и готовил решения.

Это было бы самым логичным путем развития «Большой восьмерки», но ее недееспособность проявилась и в том, что она пошла качественно иным путем: ее члены просто стали чаще встречаться. Раз в полгода.

Впрочем, в условиях кризиса, когда все быстро меняется, это было естественно. Особенно когда первый саммит «двадцатки» не принес никаких результатов и ее членам стало откровенно страшно от осознания «глобальной турбулентности» и «беспрецедентной неопределенности», как это потом было названо…

Справка

Кризис «Большой двадцатки» проявляется и в неадекватном пиаре

Пиарщики и спичрайтеры часто ведут себя поразительно непрофессионально.

Это ж надо додуматься: выпустить официальное заявление о том, что президент России Медведев выступил на саммите, посвященном проблемам глобальной финансовой стабилизации, с докладом о малом и среднем бизнесе! Они бы еще добавили – по принципу «в огороде бузина, а в Киеве дядька».

С другой стороны, руководитель страны, у которой с малым и средним бизнесом все очень скверно, в официальном интервью разъясняет, что привязал эту тему к соглашению, которое резко ужесточает нормативы банковской деятельности. И на самом деле это правильная, хорошая, конструктивная идея, потому что ужесточение банковских нормативов сократит кредитование, и по малому и среднему бизнесу это ударит в первую очередь.

Это действительно важная тема – может быть, она не связана непосредственно с темой конкретно данного саммита, но она важна, и ее можно обсудить. И дальше в официальном сообщении говорится, что это вызвало большую заинтересованность, живую дискуссию… – но о результатах этой дискуссии не сообщается ничего.

Это азбучная истина, известная всякому мало-мальски разбирающемуся в рекламе (или хотя бы самостоятельно задумывающемуся о ней): сообщая о заинтересованном обсуждении – обязательно хоть что-то говорите и о его результате. Иначе вы своим сообщением создадите у аудитории устойчивое ощущение крайне неблагоприятных для себя итогов этого обсуждения.

Казалось бы, чего проще: добавьте в официальное интервью Медведева одну-единственную строчку: что по итогам обсуждения соответствующие предложения поручили проработать экспертам. И все было бы в порядке.

Но у этих российских (а может быть, и не российских, а у нанятых за нереальные деньги для «улучшения имиджа Российской Федерации») «эффективных манагеров» даже строчки не нашлось лишней для президента Всея Руси!

Впрочем, еще меньший профессионализм демонстрируют специалисты по связям с общественностью «Большой двадцатки».

Сопоставьте только два основных сообщения, которые дают общественности практически все участники последнего, сеульского, саммита.

Первое: мы наконец-то научились договариваться, и это очень хорошо. Второе: в кризисе договариваться было легко, а теперь кризис прошел, и все начали капризничать.

Эти утверждения несовместимы, ибо полностью противоречат друг другу. Одновременная их передача, часто одними и теми же людьми, производит впечатление бюрократического разрыва того, что осталось от мозга, и вызывает устойчивое ощущение, что члены «Большой двадцатки», похоже, действительно осточертели друг другу. Возможно, именно поэтому они решили провозгласить, что кризис заканчивается и что в следующий раз встречаться можно не через полгода, как они уже привыкли, а только через год.

* * *

Весьма интересно, что мировое общественное мнение, похоже, стосковавшееся за два десятилетия «разгула демократии» по «твердой руке», настойчиво ждет от «Большой двадцатки», как до нее от «Большой восьмерки», конкретных и обязательных для всех решений, не понимая, что принятие таких решений совершенно не является формой работы подобного сообщества.

«Большая восьмерка» управляла на первом этапе своего существования, кстати, довольно эффективно, не путем директивных мер и указаний, а при помощи формирования «повестки дня», то есть определением круга проблем, которые считаются главными и которые пытаются решить в первую очередь.

Это очень эффективный способ управления, хотя и не прямой. В самом деле: формирование повестки дня предопределяет тем самым и совокупность мер, которыми эту повестку дня будут пытаться решать. Будут эти меры успешными или нет – не столь и важно: предопределяется характер и направленность общих действий, а они, в свою очередь, автоматически определяют, кто будет главным.

Потому что, если одна и та же группа людей соревнуется в поднятии тяжестей, у них будет один победитель, а в беге на сто метров – совершенно другой, в заплыве на километр – третий, в скоростном употреблении пива – четвертый, а в соблюдении прав человека – пятый, шестой. Таким образом, формирование повестки дня само по себе во многом определяет выигравших и проигравших.

С «Большой двадцаткой» получилось несколько по-другому: она сложилась в условиях, когда повестка дня уже была продиктована внешними обстоятельствами. Ведь «Большая восьмерка» года четыре мучительно пыталась высосать из пальца актуальную повестку дня, и у нее ничего не получалось. Ее члены перебрали все мыслимые и немыслимые темы, вплоть до пиратов в Малаккском проливе, которые якобы будут нападать на танкеры, и нефть из-за этого якобы подорожает до 200 долларов за баррель. Потом китайцы дали понять, что будет происходить с пиратами, которые посмеют нападать на их танкеры, и вопрос сошел с повестки дня как-то сам собой.

Главная тема минувшего сеульского саммита «Большой двадцатки» – валютные войны. Развязывание таких войн вполне логично: сейчас мир переживает не кризис, а глобальную депрессию, в которой ни у кого нет денег и нет устойчивых возможностей их зарабатывания. Денег нет, спроса нет, все стагнируют, и естественный способ выживания в этих условиях – плавное ослабление национальной валюты, чтобы подстегивать экономику. Это единственное, что пока еще работает, и главный скандал в связи с этим – борьба Китая и США.

Американцы обвиняют Китай в политике слабого юаня и в нежелании его усиливать. Сами же при этом смягчают финансовую политику, осуществляют накачку денежной массы, что способствует девальвации доллара.

И вот тут, уже при формулировке темы, сразу выяснилось, кто на самом деле хозяин на саммите.

Потому что тему американской девальвации в кулуарах обсуждали и осуждали все, а вот на повестке дня не посмел обсудить никто. О Китай попытались публично вытереть ноги, но он провел превентивную акцию: в качестве жеста доброй воли немного укрепил юань и сказал, что будет обдумывать возможность его дальнейшего укрепления. Пришлось к нему отнестись хорошо, погладить его по головке – правда, после этого у Китая начались проблемы. Он лишь чуть-чуть усилил юань и создал лишь намек, что эта политика может быть продолжена, – но, поскольку у него есть и свои внутренние проблемы, осуществил ужесточение финансовой политики: его госбанки прекратили массовое крупномасштабное кредитование девелоперов.

И рост цен ускорился, а фондовый рынок поехал вниз.

Правда, на фоне российской экономической политики и заявлений наших руководителей о необходимости укрепления рубля вынужденные меры Китая выглядят вполне рациональными.

Боюсь, при подготовке своих заявлений российские руководители не идут дальше осознания того бесспорного факта, что слово «укреплять» – хороший лозунг. Оно же такое крепкое, такое красивое… Наши начальнички доукреплялись уже в августе 2010 года, когда импорт в Россию подскочил почти на 40 % – и, соответственно, резко ухудшился платежный баланс. По сравнению с III кварталом прошлого года его положительный счет текущих операций сократился в 2,6 раза – и пришлось резко ослаблять рубль.

Но это реальность.

А «крепкий рубль» – это же так крепко, так хорошо, так убедительно звучит, плечи сами расправляются, и чем меньше слушатель понимает о чем речь, тем сильнее. Ну как может глава государства говорить «слабый рубль», когда он сам изо всех сил старается выглядеть сильным?

И потому российские чиновники уверенно утверждают, что России нужен сильный рубль, не обращая внимания на потребности отечественной экономики и даже на общемировой тренд.

Мир для них, похоже, начинается и заканчивается пиаром.

Президент Медведев отметил по итогам саммита «Большой двадцатки» в Сеуле, что угроза валютных войн снизилась, разумно не уточняя масштабы этого «снижения». Вполне вероятно, что имеется в виду ничтожно малая, почти ненаблюдаемая величина, и в этом случае данное высказывание представляется совершенно верным.

При этом о преодолении угрозы валютных войн не говорит никто, и это тоже правильно. В конце концов официальные бюрократические заявления специально пишутся в таких выражениях, чтобы производить хорошее, доброе, теплое впечатление, но чтоб не сказать ничего конкретного и не взять на себя никаких однозначных обязательств.

Если же говорить о валютных войнах всерьез, следует просто вспомнить, кто осуществил главную валютную войну 2010 года.

Ответ прост: Евросоюз. Известный кризис Южной Европы был в чистом виде актом «валютной войны», направленной на существенное ослабление евро. Истерику вокруг Греции тогда раскручивали европейцы, потому что слишком крепкий евро подрывал европейскую экономику, то есть работающую часть экономики Италии, Франции и в первую очередь – Германии.

И они раскрутили этот скандал специально, чтобы евро ослаб. Он и ослаб – более чем на четверть, и Европа задышала.

Только после этого аналогичную штуку проделали американцы. Европа стала дышать тяжелее, но все равно глоток кислорода в виде девальвации она получила.

Теперь давайте вспомним, кто же из пламенных ненавистников «валютных войн» осудил Евросоюз за этот циничный и публичный акт именно такой войны?

А никто.

Разговоры о недопустимости «валютных войн» – примерно то же самое, что и ритуальное осуждение протекционизма. На каждой встрече мировых лидеров все торжественно заявляют свое категорическое неприятие протекционизма и клянутся, что никогда его не допустят.

Более всего это напоминает осуждение добрачного секса.

Особенно усердствуют в этом главные протекционисты – вероятно, чтобы отвлечь от себя внимание. Причем сейчас разговор на эту тему идет даже в более жестких, уже в обязывающих выражениях: мол, мы не будем вводить дополнительные протекционистские меры (относительно тех, что, оказывается, несмотря на все декларации, все-таки действуют сейчас) до 2013 года.

* * *

Трагедия мировой финансовой архитектуры заключается в том, что ее сколь-нибудь существенное сознательное изменение невозможно, так как наиболее влиятельные силы мира являются и главными ее выгодоприобретателями. Например, если американский президент пойдет на ее принципиальное изменение на тех или иных международных переговорах, то ему можно будет уже не возвращаться домой с очередного саммита, потому что благодарные избиратели разорвут его в клочья прямо в аэропорту. Ведь он привезет им конкретные, ощутимые и понятные убытки, которые, с точки зрения общества, всегда можно было бы отложить на потом.

В результате лидеры ключевых стран мира обречены в настоящее время преимущественно на более или менее красивые заявления, но не реальные дела.

Ну не красавцы ли – пообещали воздерживаться от сознательной девальвации валют, а главных девальваторов не тронули. А с другой стороны, как тронуть самих себя?

Правда, происходят и реальные изменения. Так, в рамках МВФ несколько выросло влияние развивающихся стран, в первую очередь Индии и Китая. Это главные выгодоприобретатели последнего времени.

С другой стороны, сам МВФ получил полномочия, по сути дела, назначать виновных, определяя, как изменение валютной политики отдельно взятой страны влияет на изменение экономического положения других стран.

Думаю, нет никаких оснований сомневаться в том, что МВФ будет весьма критичен в отношении влияния китайской политики на США и не будет говорить ни полслова о том, как американская политика влияет на Китай.

Что касается России, то нас будут хвалить, если президентом в 2012 году станет Медведев (и если будет возникать ощущение его победы в предвыборной гонке). Если же побеждать будет Путин, мы услышим в свой адрес что-нибудь умеренно неприятное. Но, в конце концов, мы привыкли.

Когда-то Бродский сказал, что его самым большим потрясением от жизни на Западе было понимание того, что по-английски тоже можно сказать глупость.

А вот рекомендации МВФ относительно России таковы, что моим главным потрясением после того, как я от их чтения перешел к знакомству с другими документами, стало то, что на английском языке про Россию можно не сказать глупость.

МВФ – это действительно врач, который выписывает рецепт, принципиально не интересуясь диагнозом. Это санитар морга в роли психотерапевта.

За исключением изменения его статуса и изменения влияния в нем различных стран саммит «Большой двадцатки» не оказал значимого влияния, насколько можно судить, ни на что. Относиться к таким мероприятиям следует не более чем как к шоу. Решения, на самом деле влияющие на глобальную экономику, в настоящее время принимают американцы, китайцы, немцы (через управление еврозоной) и немножечко МВФ.

России для того, чтобы хотя бы надеяться на такое влияние, нужно иметь на постах министра финансов и председателя Банка России – или хотя бы их советников – людей, которые разбираются в глобальных финансах. А на более высоком уровне необходимы лидеры, которые стремятся развивать Россию, а не грабить ее ради своих замков в Швейцариях.

Пока же едва ли не главным достижением нашего руководства на мировой арене является вот уже более чем десятилетнее обивание порогов Всемирной торговой организации (ВТО) – с практически ежегодными заверениями о непременном вступлении в нее «не позднее декабря этого года».

Снова в ВТО: почему нам не продают билет на «Титаник»?

ВТО – это самое популярное в экономической среде слово из трех букв.

Некоторое время назад российская дипломатия и лично президент Российской Федерации Медведев одержали новую сокрушительную дипломатическую победу над экономическими интересами Российской же Федерации: в очередной раз объявлено о снятии всех и всяческих преград для присоединения России к ВТО. По мнению представителей Еврокомиссии, Россия может стать полноправным членом этой организации уже летом 2011 года.

Почему американцы, да и европейцы, которые лежали непреодолимым бревном, вросшим в землю на пути России в ВТО, вдруг превратились в шлагбаум, который радостно, с приветствиями, поднимают?

Самое простое предположение – это благодарность за отказ от военного сотрудничества с Ираном.

И оно отнюдь не лишено оснований.

Ведь с сугубо юридической точки зрения России совсем не нужно было издавать президентский Указ о введении санкций в отношении Ирана для реализации резолюции Совета Безопасности ООН: эти резолюции и так обязательны и всегда прекрасно выполнялись Россией без каких бы то ни было указов.

Резолюция, на которую ссылался Указ президента Медведева, отнюдь не предусматривала однозначного запрета на поставку С-300 в Иран. Там говорилось о «ракетных системах согласно классификации ООН», но согласно этой классификации можно С-300 в круг указанных ракетных систем и не включать. Это вопрос, так сказать, спорный, но по букве закона можно на следующий же день после принятия резолюции поставить Ирану ракеты С-300. Более того, Россия уже несколько лет, по сути дела, не выполняя свои обязательства, не поставляла Ирану эти ракетные комплексы; казалось, что мешало ей просто продолжить «тянуть резину» без объяснения каких бы то ни было причин?

Почему президент Медведев подписал столь однозначный, категорический Указ, равнозначный публичному битью тарелок?

Вероятно, причиной стало желание поддержать президента США Обаму и его демократическую партию на промежуточных выборах в начале ноября 2010 года. В преддверии этих выборов несчастного Обаму клевали со всех сторон, ставя ему любое лыко в строку. Среди прочего его обвиняли в том, что он дружит с Медведевым, а Медведев в то же самое время дружит и с Ираном, не соблюдая в отношениях с ним американские национальные интересы.

Чтобы дезавуировать эту критику и помочь «другу Бараку Хусейну», президент Медведев, как представляется, вполне мог показательно разбить посуду на российско-иранском столе. В ответ на это президент Обама вполне мог отплатить президенту Медведеву добром за добро, пустив Дуньку в Ев… простите, Россию в ВТО.

Правда, если это так, отплатил он очень специфическим добром: присоединение заведомо не готовой к этому России к ВТО в современных условиях неминуемо станет пирровой победой российской дипломатии.

Однако в смысловом поле российско-американских переговоров и нашим переговорщикам, которые сплошь либералы, и американцам кажется, что для России влезть в ВТО по самые уши – это хорошо. Значит, нужно торговаться по этому поводу. Хотя я был бы глубоко благодарен любым американским властям, которые вышли бы и сказали бы честно – заканчивайте эту шарманку, Россию никогда не пустят в ВТО – точно так же, как в Евросоюз, НАТО и Шенгенскую зону… Это было бы полезно для России и, главное, доступно для сознания даже нынешних либералов.

Ведь что такое ВТО? Это венец очень длительных переговоров о либерализации мировой торговли, о снятии с нее возможного максимума ограничений.

Первая попытка создать ВТО – под именем Международной торговой организации – была сделана в 1948 году, когда после войны все еще казалось, что все люди – братья, холодная война – мелкое недоразумение, Фултонская речь случайно произнесена в американской глухомани выжившим из ума стариком и вот сейчас наконец «народы, распри позабыв, в единую семью соединятся»…

Замысел нового экономического порядка, созданного в Бреттон– Вудсе, помимо Международного валютного фонда и Всемирного банка, включал в качестве своей неотъемлемой составляющей и Международную торговую организацию. Но с ней не получилось: мир раскололся «железным занавесом», и Запад создал Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ), а в Европе – «Общий рынок».

Советский Союз в ВТО не вступил, чтобы не допустить инфильтрации враждебных буржуазных ценностей. С обеих сторон было допущено много ошибок, и мы с Западом разошлись. Когда Советский Союз был уничтожен, Запад вдруг осознал, что «железного занавеса» больше нет. И с 1 января 1993 года Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) было переформатировано во Всемирную торговую организацию. Значительно более широкую, всеобъемлющую систему соглашений о том, как можно и как нельзя странам защищать свои внутренние рынки.

Это не какая-то единая хартия: это сложная система договоров, и страны иногда присоединяются к одним договорам и не присоединяются к другим. Есть, конечно, базовые соглашения, которые обязаны выполнять все члены ВТО, и есть соглашения дополнительные, которые можно выполнять, а можно не выполнять.

ВТО – это многоуровневая система правил ведения торговых споров, правил сложных, иезуитских, тонких, часто циничных. Но, помимо сложных правил, есть один очень простой базовый принцип: вступив в ВТО, страна гарантирует, что не будет усиливать общий уровень защиты своего рынка.

Вы можете оставлять его на прежнем уровне, можете снижать его плавно, а можете скачками. Но вот скачком снизить, а потом даже чуть-чуть повысить общий уровень защиты национального рынка нельзя. Можно повысить пошлины на какую-то группу товаров (например на автомобили), но тогда придется снизить пошлины на другие товарные группы, чтобы ваша экономика в целом не стала более закрытой.

Это главный принцип ВТО.

Он полезен для стран с мощной конкурентоспособной экономикой: для США, Евросоюза, Японии, сейчас – для Китая, который стал новой «мастерской мира». Но думаю, что никто и никогда не обвинит нынешнюю Россию в наличии у нее мощной конкурентоспособной экономики. Даже люди, составившие маниловскую «Стратегию-2020», на столь наглое отрицание реальности при всех своих фантазерских способностях просто не способны.

У обычной страны есть две причины присоединения к ВТО.

Первая – большой экспорт высокотехнологичной гражданской продукции. В этой сфере существуют очень жесткие системы защиты национальных рынков, и заниматься таким экспортом, не будучи членом ВТО, очень тяжко. Однако высокотехнологичная гражданская продукция – это как раз то, что Россия после уничтожения Советского Союза практически прекратила даже производить, не говоря уже об экспорте.

Вторая причина – блокирование экспорта обычной продукции именно из-за того, что страна не является членом ВТО. Классический пример – ограничение странами Юго-Восточной Азии экспорта текстильной продукции из Китая, который убивал их собственную текстильную промышленность. Китай вступил в ВТО – и все, отбиваться от его текстиля стало сложно.

Россия страдает от ограничения экспорта простой гражданской продукции, но объем реальных потерь по этой причине составляет лишь около 2 % суммарного экспорта. Кроме того, основная часть этого ограничения экспорта просто не имеет отношения к ВТО. Самый известный случай – резкое сокращение экспорта наших стальных труб в США. Тогда нам пришлось запретить их куриные окорочка, и в итоге произошел размен кур на трубы, очень невыгодный для нас, но все-таки эту проблему урегулировали.

Лоббисты присоединения России к ВТО любят приводить этот пример, умалчивая о том, что в тот момент американцы ограничили экспорт труб не из одной России, а из двадцати стран. Все эти страны, кроме нашей, были членами ВТО – и это не помогло ни одной из них.

То есть на самом деле членство в ВТО отнюдь не означает, что вас не будут, выражаясь языком российского государства, «мочить в сортире». Членство в ВТО означает лишь, что вас будут «мочить в сортире» не дешевыми адвокатами, а дорогими – и вся разница. Поэтому, если ваш экспорт невелик, то присоединение вашей страны к ВТО дает вам безопасность: блокировать маленькие поставки при помощи дорогостоящих юридических процедур просто нерентабельно. А вот если речь идет о серьезном экспорте, то разница в затратах на адвокатов несущественна, и производитель «попадет под раздачу» в любом случае. Так что, к сожалению, польза присоединения к ВТО для России является мнимой.

С другой стороны, пока мы не члены ВТО, мы можем в любой момент усилить защиту своего рынка. Имеем полное право: это вопрос нашего суверенитета.

И президент Медведев может сказать, как сказал в свое время президент Путин (правда, ему что-то такое на это ответили, что он к данной идее не возвращался больше никогда): раз вы не принимаете нас в ВТО, мы отменим все уступки, которые сделали вам в рамках переговоров по ВТО, до тех самых пор, пока вы нас в ВТО не примете.

Или просто заявить очевидное: в условиях глобальной экономической депрессии единственный способ поддерживать национальную экономику – это усиливать протекционизм. Раз Россия не член ВТО, значит, она может это делать – и с завтрашнего дня начинает, уж вы не обижайтесь.

Президент России может ничего и не говорить, а просто подумать о совсем простой вещи: о модернизации. Это слово, несмотря на то, что стало (в том числе и с его подачи) в последние годы самым модным в нашей стране, тем не менее имеет смысл. Оно означает, что мы что-то относительно сложное и современное начнем делать своими руками, а для этого ведь нужно иметь рынок, на который можно продавать производимую в результате модернизации продукцию.

Просто представьте, что завтра Россия вдруг начала производить приличные автомобили. Ну, допустим, на «АвтоВАЗ» благодать снизошла, и он стал делать хорошие машины. А куда, кому продавать эти хорошие машины, когда российский рынок уже забит иномарками?

Значит, для успеха модернизации надо отодвинуть наших конкурентов хотя бы с российского рынка, чтобы на первом, самом трудном, стартовом этапе отечественные производители могли хоть кому-то продавать свою продукцию. Это нормально: это общее правило любой модернизации.

Поэтому, если слова президента Медведева о модернизации вдруг – по не известным никому причинам – таинственным образом превратятся в дела президента Медведева, то, естественно, возникнет протекционизм. И, соответственно, все эти «Сименсы», «Даймлеры» и китайские «Великие стены» понесут конкретные убытки.

А ведь с их точки зрения, это крайне опасно, этого просто не должно быть.

Именно поэтому, чтобы не допустить даже возможности протекционизма, не допустить модернизации и, соответственно, конкуренции с импортом, Россия должна стать членом ВТО – и как можно скорее, пока ее руководство еще не поняло вполне самоочевидных, азбучных истин.

* * *

То, что нас до сих пор не пускали в ВТО, представляется в свете вышеизложенного простым наследием начала «нулевых» годов, когда либералы полностью взяли под контроль весь экономический блок российского правительства. Их логика проста: они нуждались в безупречно либеральных реформах, которые доказали бы миру либеральность реформаторов, показали бы России их дееспособность и при этом не привели бы к немедленной социальной катастрофе.

Таких либеральных реформ было совсем немного, ибо сама идеология либерализма предполагает (разумеется, не в теоретических обоснованиях, а в сугубо практическом смысле) осуществление всех преобразований в пользу бизнеса и за счет населения, которое в России и так в массе своей шокирующе бедно.

Поскольку базовые соглашения ВТО толком, насколько можно понять, никто не читал – они ж на сложном юридическом английском написаны, – российские реформаторы решили, что вступление в ВТО никаких особенных последствий для экономики иметь не будет. Как раз перед этим умер Г. В. Габуния, замминистра внешнеэкономических связей, который понимал, что такое ВТО, – и у реформаторов не оказалось никакой сдерживающей силы.

И началась безумная скачка. Максим Медведков, возглавлявший неправительственную организацию по лоббированию присоединения России к ВТО, был сделан заместителем министра экономического развития и торговли по проблематике этого присоединения, и все пошло очень быстро. Россия сделала колоссальные уступки развитым и неразвитым странам, и в 2004 году развитые страны вдруг обнаружили чудесную вещь: оказалось, что все, что они хотели от России получить, они уже получили.

Конечно, существовала угроза, что российское руководство вдруг образумится и начнет защищать российских производителей, но вы же помните историю с Siemens, когда немецкая прокуратура уличила эту корпорацию во взятках, ее топ-менеджеры признались, и лишь российские власти непоколебимо защищали взяткодателей, пусть даже и иностранных. Даже не пытались проводить расследование, насколько я могу судить… И действительно: зачем пилить коррупционный сук, на котором уютно и с большим комфортом устроилась огромная часть российской бюрократии?

Так или иначе, российские власти многократно и убедительно показывали, что никогда или, по крайней мере, до тех пор, пока возможно, не станут ссориться с западными корпорациями.

Не будем предполагать наличие общности кошельков, не будем обсуждать, кто у кого сидит на зарплате, – сформулируем мягко: у российских реформаторов сильна духовная общность с их западными партнерами. Российские либеральные фундаменталисты истово веруют: «То, что хорошо для General Motors, хорошо для России».

А раз так, то до самого начала глобальной экономической депрессии никто на Западе всерьез не опасался того, что кто-то вдруг в России займется нормальной политикой, защитой ее интересов, модернизацией в конце концов.

С этой точки зрения присоединение России к ВТО даст нашей стране как члену ВТО хоть какие-то права по отношению к Западу, которых она лишена сейчас. А Запад ничего дополнительно за это не получит, потому что все, что можно было, им уже взято.

В результате, чтобы не допустить присоединения России к ВТО, в наш адрес был выдвинут целый пакет новых требований, частью бредовых и заведомо неприемлемых, частью не имеющих к ВТО никакого отношения вообще. Например, Евросоюз, который согласился принять Россию в ВТО в декабре 2004 года, затем просто не стал ратифицировать собственное решение и потребовал довести внутреннюю цену газа до европейской (что означало уничтожение российской экономики), разрешить бесплатный пролет иностранной авиации над Сибирью и отменить пошлины на экспорт круглого леса в Финляндию. Все эти требования не имели никакого отношения к требованиям ВТО. Американцы также выдали пакет достаточно схожих по бредовости новых требований.

За прошедшие годы их часть была выполнена. Например, цены на газ выросли безумно, заоблачно, и они уничтожают сейчас российскую экономику – просто потому, что нельзя технологиям шестидесятых годов предъявлять цены на газ 2010 года: сначала надо провести модернизацию.

Отменят, насколько можно понять, и повышенные пошлины на экспорт круглого леса.

Справка

Фантом дешевого импорта

Лоббисты присоединения к ВТО недостаточно развитых для этого стран любят указывать на то, что потребители этих стран хотят покупать импортные товары более высокого качества, чем производимые в их собственной стране, и по более низким ценам.

Это святая правда: мы все хотим покупать добротные и дешевые импортные товары, но за последние двадцать лет могли убедиться в том, что дело почему-то все чаще оборачивается пластиковой колбасой, китайскими шмотками и китайскими же овощами, в которых иногда уровень химикатов значительно выше, чем в самих этих химикатах в чистом виде.

Почему так?

Потому что для того, чтобы что-то потребить, сначала нужно что-то заработать. Если страна своими руками закроет свое производство плохих автомобилей, то у занятых на этом производстве рабочих, инженеров и менеджеров просто не будет места, где они смогут заработать на покупку хороших западных, или китайских, или хотя бы узбекских автомобилей.

Тот, кто сегодня говорит: «Дайте умереть этому «АвтоВАЗу»», завтра скажет: «Дайте умереть этой стране».

Чтобы потреблять, нужно иметь рабочие места. Экспорт сырья прокормит в России 20 или 30 миллионов человек, может быть, даже 50. Но не больше.

Люди, указывающие на необходимость свободной конкуренции и на недопустимость существования в России производств, хоть в чем-то уступающих лучшим мировым образцам (хотя таких производств очень много в развитых странах, надежно защищающих их протекционистскими барьерами), тем самым неявно – и, вероятно, даже не интересуясь этим – требуют уничтожения 90 млн россиян.

Такого не предполагал даже Гитлер: на территории нашей страны он хотел убить значительно меньше людей, потому что ему были нужны рабы.

Нынешним либералам рабы – по крайней мере, в таких количествах – не нужны.

И если мы повторяем вслед за ними, что хотим покупать импортное, потому что сами не умеем делать ничего хорошего и не хотим уметь, это означает, что мы собираемся пустить под нож более половины населения страны. Вообще-то это призыв к массовым убийствам, который даже в сегодняшней России справедливо карается тюрьмой – разумеется, если речь не идет о либералах, занимающихся разработкой и претворением в жизнь социально-экономической политики.

Ведь отстаивающие интересы Запада, пусть даже в прямой ущерб России, в нашей стране, к сожалению, неприкосновенны.

* * *

Почему же развитые страны, наглухо заблокировавшие присоединение России к ВТО в середине «нулевых» годов, теперь заговорили (правда, пока только заговорили) о готовности сменить гнев на милость?

Напомню еще раз: мир охвачен экономической депрессией. Каждый рынок сбыта, даже крошечный, становится абсолютной ценностью. Население всех прибалтийских стран, вместе взятых, меньше населения Москвы даже по переписи, а если брать реальное население Москвы, то меньше половины. И тем не менее два шведских банка не поленились, прорвались в Эстонию и Латвию, в меньшей степени в Литву, и закредитовали там все, что могли. Вот вам пример того, насколько важен даже небольшой, даже падающий рынок.

А в России живет более 140 миллионов человек, причем имеется сконцентрированный в немногих мегаполисах средний класс. И доля людей, потребляющих по стандартам среднего класса, потихонечку восстанавливается: сейчас это более 16 % населения, а если считать с кредитами, то более 20 %.

Это недостаточно для обеспечения социальной стабильности, но очень много для коммерческого освоения и потому очень важно для развитых стран.

Позволю себе напомнить, что в страшном 1992 году, когда многие из нас просто голодали, корчащаяся в агонии гайдаровских реформ Россия массовыми закупками своих коммерсантов и чиновников спасла от банкротства фирму «Вольво». В девяностые годы Россия своими закупками (в первую очередь уже не частными, а правительственными) сделала бренд «Ауди» глобальным. Своим частным спросом наша страна спасла фирму «Сааб» от исчезновения. И этот список можно продолжать.

Россия – критически значимый рынок практически любой сложной технической продукции. Ну не дрался бы Siemens за наш рынок зубами и когтями, если бы это было не важно для него.

Критическая важность нашего спроса для глобальных производителей означает и критическую важность того, чтобы в России никогда не было своего производства. Ведь если мы начнем делать сами нормальные, например, гражданские самолеты – Airbus и Boeing меньше продадут нам своих самолетов и меньше заработают на нас денег.

Это не значит, что нам кто-то желает зла. Нашу ситуацию описывает очень правильная поговорка: «Ничего личного, просто бизнес».

Чтобы создать какое-то производство, надо хотя бы на период его становления восстанавливать протекционизм – пусть только на европейском уровне. При этом нужно понять, что наш рынок слаб и, соответственно, рыночные стимулы тоже, поэтому протекционизма самого по себе недостаточно. Если мы просто огородим какую-то отрасль забором – за этим забором все сгниет, как случилось с отечественным автопромом. Поэтому протекционизм должен быть дополнен принуждением к технологическому прогрессу при помощи стандартов. Ну, а если уж и стандарты не будут работать, то административными мерами, потому что не все наши менеджеры хорошо понимают русский язык, особенно когда под влиянием сверхприбылей начинают считать себя сверхчеловеками.

А теперь – для понимания нашего будущего – позвольте привести ставший классическим пример последствий присоединения к ВТО на кабальных условиях, объясняющий, почему уничтожение национальной экономики, пусть даже совершенно оправданное с точки зрения либеральных догм, отнюдь не является чем-то безобидным.

Справка

Присоединение к ВТО, или подножка для слабых

Сегодня Киргизия погружена в хаос: там уже прошло две революции и ничего хорошего в стратегической перспективе не предвидится.

Что случилось с этой страной?

Ею руководил самый цивилизованный, самый просвещенный руководитель Средней Азии – господин А. А. Акаев. Доктор физико-математических наук, член-корреспондент Академии наук, очень европейский человек. И он решил подтвердить свой вполне заслуженный имидж самого большого либерала Средней Азии – может, на какие-нибудь гранты еще понадеялся в связи с этим – и вступил в ВТО практически без переговоров, первым на постсоветском пространстве. Чего от него потребовали, то он и подписал.

Логика была незатейлива: к тому времени в Киргизии уже не осталось серьезных промышленных предприятий, которые хоть теоретически могли бы подпасть под ограничения ВТО. Нет экономики – нечем и жертвовать.

Но, когда он навязал своей стране кабальные условия ВТО, выяснилось, что в Киргизии все же была экономика! И внешняя конкуренция оказалась такой, что мелких и средних производителей и торговцев в Киргизии просто смыло, и уровень жизни стремительно покатился вниз.

Несмотря на все, что про него потом наговорили, Акаев был разумным руководителем: он увидел свою ошибку и обратился в ВТО с беспрецедентной просьбой пересмотреть условия присоединения к ней Киргизии под угрозой выхода из организации. Это предложение вызвало шок: невозможно было публично и официально признать, что присоединение к ВТО само по себе может стать источником не бесконечных благ, но жесточайших социально-экономических проблем, ставящих под угрозу само существование страны.

Выход был найден в предоставлении огромных объемов помощи, с чем Акаев, не желающий, как всякий либерал, вызывать раздражение «мирового сообщества», всецело согласился.

И Киргизия стала страной, получавшей максимальную совокупную помощь с Запада (разумеется, на душу населения). Эта помощь оказывалась по множеству каналов, и в результате даже в самых захолустных аулах действовало по нескольку представительств западных фондов.

Однако особенность помощи как таковой заключается в том, что она обязательно кончается. И когда помощь кончилась, вместе с ней кончилась и стабильность Киргизии. Страна осталась без денег, работать она в рамках ВТО не могла в принципе – и рухнула в хаос и рост влияния наркомафии.

Нам вот это надо? Мы вот такого будущего хотим для Российской Федерации?

Пример-то под боком, и пример более чем убедительный.

«Золотая середина» между требованиями глобальных корпораций по присоединению к ВТО на кабальных условиях, с одной стороны, и интересами развития собственной страны, с другой, достигается, насколько можно судить, за счет проведения национально ориентированной политики разумного протекционизма, ограничивающей интенсивность внешней конкуренции. При этом есть только три ограничения, которые придется принимать во внимание: необходимо, чтобы руководству нашей страны не стали «шить» преступления против человечности, чтобы на него не стали совершать покушений и чтобы против страны не вводились международные санкции. Но все это вопрос переговоров.

Мы не можем заранее знать, к каким результатам приведут эти переговоры. Но получить о них обоснованное представление нельзя без того, чтобы сначала потолкаться локтями: обозначить свою позицию и начать отстаивать ее на международных переговорах.

Сегодняшняя Россия, увы, этого не делает.

* * *

Колоссальной уступкой России иностранным автопроизводителям, которой не устают хвастаться либеральные реформаторы, является развитие в нашей стране отверточной сборки иностранных автомобилей. Почти миллион человек у нас был занят в промышленности комплектующих изделий для производства автомобилей – и вот ее практически больше нет: она уничтожена отверточной сборкой.

Промышленность нужно восстанавливать, но для этого нужно расширить требования к локализации, чтобы сборочные заводы увеличивали по строго определенному графику до 80 % долю деталей, которые они производят на территории России.

А иностранные корпорации этого категорически не хотят.

В 2010 году начались прямые конфликты из-за нежелания иностранных инвесторов увеличивать долю локализации в автомобилестроении: зачем напрягаться, когда есть рабочие места в странах их происхождения, и все прекрасно?

С другой стороны, пока прибыль производят российские автомобилестроительные предприятия, она находится в российской юрисдикции. Если прибыль имеет завод «АвтоВАЗ», государство может повлиять на его менеджеров и владельцев, чтобы эта прибыль использовалась на благо России. Согласитесь, что даже попытка влиять аналогичным образом, скажем, на Mitsubishi будет выглядеть исключительно странно. В лучшем случае эти деньги будут служить благу Японии, а скорее всего – конкретной фирмы.

А Россия здесь ни при чем: эти фирмы просто работают на нашей территории, просто высасывают из нас свою прибыль.

Есть еще одна очень важная вещь: мы отличаемся от Киргизии размерами. Это не количественный – это качественный разрыв. Большая страна, большая экономика существует как живой организм с внятным инстинктом самосохранения. И когда для самосохранения понадобится усилить протекционизм, наш экономический организм сработает так, что протекционизм – все равно как, вне зависимости от желания и усилий государства, – усилится.

Другое дело, что в рамках ВТО усилить протекционизм цивилизованными мерами, тарифной политикой будет уже нельзя: договора подписаны, чернила высохли, слово дано, и оно уже не наше.

В этих условиях выживание экономического организма будет обеспечиваться методами нецивилизованными, и протекционизм, минимально необходимый для выживания людей, будет обеспечиваться не тарифной политикой и торговыми барьерами, а коррупцией и периодическими девальвациями, которые, как мы видели в конце 2008 – начале 2009 годов, будут происходить даже при высоких уровнях международных резервов.

Таким образом, Россия, вступив в ВТО, откажется не от протекционизма как такового, потому что он объективно необходим для выживания. Она откажется лишь от цивилизованного протекционизма в пользу протекционизма заведомо нецивилизованного, который во многом опаснее и гарантированно уничтожает нас самих. А самое главное – от него уже нельзя будет отказаться простым решением правительства.

Если мы вводим протекционизм цивилизованными механизмами – например введением высоких тарифов, – то потом, создав нужные нам производства, мы эти тарифы можем снизить и начать нормально конкурировать на мировом рынке.

А вот если протекционизм обеспечен нецивилизованными инструментами, например усилением коррупции, – снизить ее простым распоряжением правительства будет уже нельзя. Это значительно более сложная, тяжелая и долговременная задача.

Я хорошо помню, как в 1990 году еще советские предприниматели жаловались на конкуренцию южнокорейских фирм, которая их просто смывала. Единственный выход, который они нашли, – выплата советским чиновникам взяток по южнокорейским нормам и даже больше. Напомню, что в то время южнокорейские корпорации могли 30 % своих расходов в осваиваемой ими стране официально списывать на обеспечение поддержки со стороны местных чиновников.

Так началась российская коррупция: в том числе и как защитная реакция организма. И мы до сих пор не можем это расхлебать.

Мы что, хотим еще раз влезть в ту же гнилую воду? Извините, зачем?

Если кто-то хочет проявить свою лояльность Западу, пусть лучше оставит ему российские международные резервы, которые лежат в его странах. Это будет намного меньший ущерб для национальной экономики, чем обречение страны на нецивилизованные протекционистские барьеры.

Но пока российские либералы соревнуются не в защите российских национальных интересов, а в удовлетворении интересов наших стратегических конкурентов.

В частности, среди дополнительных и формально не обязательных для исполнения соглашений ВТО есть соглашение о регулировании движения капитала. В его рамках от нас могут требовать облегчения доступа иностранного капитала на территорию страны, снятия барьеров, защищающих стратегические отрасли, и т. д. Но наши либералы делают это и сами, без всякого ВТО, – наперегонки стремясь, насколько можно судить, «прогнуться» перед своими хозяевами. По букве соглашений ВТО мы можем отказаться даже разговаривать на эту тему и юридически быть абсолютно правы, но для либералов солнце встает на Западе, любое ущемление интересов которого попросту недопустимо.

Точно таким же образом, в обход соглашений ВТО, Евросоюз требует равной экспортной пошлины для нефти Западной Сибири, поставляемой в его страны, и нефти Восточной Сибири, поставляемой в Китай. Правила ВТО не распространяются на торговлю биржевыми товарами, в частности, на нефть, но якобы цивилизованным европейцам глубоко безразличны их собственные законы и правила, когда речь идет об их интересах. В данном случае – о конкуренции с Китаем за российскую нефть.

Их активность объясняется еще и тем, что никаких значимых продвижений вперед в деле либерализации мировой торговли не удается достигнуть аж с 1999 года.

ВТО буксует уже более одиннадцати лет. США рассматривают возможность введения против Китая протекционистского барьера – он-де не хочет укреплять юань теми темпами, которые от него требуют США. Сама возможность таких действий разрушает всю идеологию ВТО.

Кроме того, эту идеологию объективно разрушает экономическая депрессия. В ее условиях приходится защищать своего производителя. Основной конкурент для США – Китай, и американцы пытаются отгородить от него своих производителей, не понимая, что тем самым они подрывают не один Китай, но с ним и всю мировую экономику, а через мировую экономику и самих себя.

Если они действительно когда-нибудь введут санкции против Китая на основании того, что Китай не хочет ревальвировать юань, уничтожая себя, – ВТО превратится в бессвязный набор благих пожеланий, в бездарную братскую могилу. И мы, вступая в ВТО, окажемся в роли тех счастливчиков, которые ухватили последний билет на «Титаник».

Поэтому Запад спешит, стараясь всучить России этот билет до того момента, когда судьба «Титаника» станет очевидной.

Принципиально важно, что ожидания немедленного апокалипсиса в связи с ВТО необоснованны. Прямо сейчас присоединение России к ВТО не обернется для нашего населения никакими принципиальными изменениями, кроме резкого сокращения финансовой поддержки сельского хозяйства.

Сейчас экономика России стоит раскрытая настежь. Наши внутренние рынки, за редчайшим исключением, не защищены. И наша проблема не столько во внешней конкуренции, сколько во внутреннем монополизме и внутренней коррупции.

Вступим мы в ВТО завтра или нет, послезавтра для дорогих россиян не изменится ничего.

Но после-послезавтра, когда модернизация начнется не по-хорошему, так по-плохому, когда мы начнем восстанавливать свою страну, возвращаясь от либеральных реформ к нормальности, – одним международным скандалом будет больше. Потому что нам придется отменять договоренности по ВТО. Если не придется, значит, вместо цивилизованных мер защиты рынка мы получим девальвацию, не обоснованную ни с какой другой точки зрения, и дополнительную коррупцию, которая ударит не только по нашим карманам, но и по душам тоже.

Думая об экономической политике, нельзя забывать, что ВТО – всего лишь инструмент, которым транснациональные корпорации взламывали и обеспечивали для себя внешние рынки. Сейчас, в условиях экономической депрессии, действительно наступает эпоха протекционизма. Но не отдельных стран, а целых макрорегионов.

Есть у вас 500 миллионов человек населения – вы макрорегион. Россия может обеспечить свою целостность, сохранение глобальной конкурентоспособности только за счет технологического рывка. В этом отношении Путин и Медведев абсолютно правы. Просто о технологическом рывке недостаточно говорить: его нужно еще и делать. Если мы осуществим этот рывок, то с нашим потенциальным рынком емкостью, если считать со странами СНГ, около 200 млн человек, мы сможем оказаться равными обычным рынкам с емкостью 500 млн. Наша задача – увеличить качество используемых технологий так, чтобы качеством использующего их населения компенсировать его количество, недостающее нам до возможности стать самостоятельным макрорегионом, самостоятельным субъектом глобальной конкуренции.

Другими макрорегионами будут Большой Китай со значительной частью Юго-Восточной Азии, НАФТА (США – Канада – Мексика), Евросоюз – и, вероятно, некоторые другие.

Мы можем стать макрорегионом, но в рамках ВТО это будет значительно труднее, чем в рамках Единого экономического пространства. Именно поэтому – и прежде всего поэтому – Запад действительно может сейчас пустить Россию в ВТО.

Впрочем, скорее всего, этого не произойдет: развитые страны слишком озабочены судьбой своих собственных интеграционных структур – в первую очередь Евросоюза. В ближайшие годы им может просто оказаться не до России и даже не до ВТО, ибо задача сохранения Евросоюза по мере своего обострения способна полностью затмить и вытеснить из западного управленческого сознания задачу расширения ВТО.

Исчерпание евроинтеграции: перед прыжком проверьте, есть ли вода в бассейне

В России практически отсутствует спокойный и взвешенный анализ евроинтеграции: обычно мы имеем ознакомительное описание передового европейского опыта (с отдельными, временными, кое-где еще имеющимися недостатками), либо, как противовес, – жесткие нападки со смакованием неудач. В одном случае беспристрастный анализ воспринимается как кощунство, в другом – как потакание стратегическому конкуренту. И то и другое идеологизировано и политизировано, что мешает анализу.

Между тем необходимо широкое и беспристрастное изучение европейского опыта последних 20 лет, чтобы выяснить, что получилось, какие надежды и почему не оправдались. Надеюсь, сегодня мы начинаем эту работу.

После символического падения Берлинской стены прошло более двадцати лет. Более половины времени, которое Моисей, по библейской легенде, водил евреев по пустыне, – достойный срок для подведения хотя бы предварительных итогов. Значительная часть надежд на «возвращение Восточной Европы в Европу» не оправдалась – и пора понимать, почему. С другой стороны, все надежды двадцатилетней давности, которые могли реализоваться, уже воплощены в жизнь – и нам, как соседям не только в географическом и хозяйственном, но и в культурном смысле, важно понимать, что произойдет дальше.

Наши проблемы значительно глубже европейских, но Европа, как обычно, будет оказывать сильнейшее влияние на пути их развития и решения.

России это нужно не только потому, что Евросоюз, наряду с США и Китаем, – один из трех мировых «центров силы» и наш крупнейший торговый партнер. Но нам важнее, чтобы с ним было чем торговать (а сейчас грузоперевозки переориентируются на занятую работой, а не нравоучениями Юго-Восточную Азию). Нам важно понимать, будет ли неприязнь к России оставаться в Восточной Европе ключевым критерием демократизма и будет ли Польша считать себя, когда ей придется выбирать, 27-м членом Евросоюза или 51-м штатом США[16].

Более важно, что в России жива идея Европы как средоточия, квинтэссенции цивилизованности и демократии, как высшего выражения «свободы, равенства и братства». Россия вот уже двадцать лет живет в условиях катастрофы, именуемой «либеральными реформами». При быстрой варваризации мы отчаянно нуждаемся в том, чтобы нашему стремлению к цивилизованности и культуре было на что опереться не только в прошлом, в воспоминаниях о Советском Союзе, но и в настоящем, в Европе, но вместо казавшихся незыблемыми европейских ценностей все чаще опираемся на воздух.

Европа со времен Древнего Рима и Карла Великого пережила много интеграционных проектов, и значение Евросоюза – не столько в его актуальности, сколько в гуманности: прошлый общеевропейский проект был реализован Гитлером.

Европа нужна России именно как символ гуманности, самим своим существованием в этом качестве обеспечивающий ее своеобразную прививку, – и неспособность выполнять эту функцию требует углубленного изучения как еще одна угроза нашей цивилизации.

Между тем европейская интеграция и расширение Евросоюза способствовали не решению, но усугублению его проблем.

Несмотря на безусловно достигнутые успехи, в своем прежнем виде европейский проект, насколько можно судить, закончился.

Ключевая проблема Евросоюза – глубочайшая внутренняя дифференциация, связанная не только с уровнем развития экономик, но и с разностью культур. Даже французы и немцы по– разному реагируют на одни и те же управленческие воздействия, а ведь в 2004 году единая Европа расширилась и вовсе за пределы своих культурных границ.

Евроинтеграция идет, по сути, с конца 1980-х – но Восточная Европа так и осталась больше «Восточной», чем «Европой».

Рассмотрение подтягивания стран Восточной Европы, скажем, к Франции по уровню ВВП на душу населения способно принести много неприятных сюрпризов. Например, рубеж в половину французского уровня по ВВП на душу населения пересекла лишь Словения – причем она вплотную приблизилась к этому уровню еще в 2003 году. Отставание других стран, хотя и сокращалось до кризиса, остается качественным, а не количественным.

Неуклонность подтягивания к уровню «старой Европы» во многом обусловлена катастрофой рубежа 1980-1990-х годов. Лишь Венгрия превысила свой «относительный» уровень 1980 года уже в 1996 году, то есть через шестнадцать лет. Чехия превысила свой «относительный» уровень 1985 года (то есть почти накануне рыночных реформ) лишь в 2008 году, а в 2009 из– за кризиса вновь «провалилась» ниже. Румыния приблизилась к нему лишь в 2008 году, но потом отступила, Польша достигла уровня 1985 года лишь в 2003, через восемнадцать лет, – а Болгария, похоже, не достигнет и в ближайшее десятилетие.

Сохраняется неравномерность развития стран Восточной Европы, хотя аутсайдеры частично сменились: место Польши заняла Болгария. Румыния осталась на предпоследнем месте.

Кризис обнажил крайнюю неустойчивость прогресса стран Восточной Европы: кроме Словакии (обладающей мощной нефтеперерабатывающей и химической промышленностью при малом населении, что выводит ее из общего ряда), все они пострадали относительно более сильно, чем взятая за «точку отсчета» Франция. При этом регресс был незначительным в наиболее (Словения и Чехия) и наименее (Болгария) развитых странах; остальные отступили весьма существенно. Скажем, экономический спад в Румынии был даже глубже, чем в Молдавии.

Причина перечисленного – сама модель европейской интеграции. Говорить о Восточной Европе «не в коня корм» нельзя: дело не в коне, а в корме.

Ориентация Евросоюза на внутренний рынок, а не на экспорт, – следствие рационального стремления к устойчивому развитию, защищенному от внешних шоков, воспроизводящее экономические модели Советского Союза и Китая. Однако для новых членов это обернулось требованием переориентации внешней торговли на внутренний рынок Евросоюза, что, наряду с кризисом, способствовало разрыву торговых связей с Россией.

Поскольку высокотехнологичная продукция новых членов, как правило, неконкурентоспособна на внутреннем рынке Евросоюза, их европейская ориентация способствовала деиндустриализации этих стран. «Гиперконкуренция» со стороны европейских фирм вела к массовой безработице и деквалификации рабочей силы, вытеснению населения в сектора с высокой самоэксплуатацией (мелкую торговлю, малый бизнес и сельское хозяйство). Поскольку рабочих мест в этих секторах не хватило, люди вынуждены были мигрировать в развитые страны Евросоюза. А чрезмерное «измельчение» бизнеса объективно снижает национальную конкурентоспособность.

Экономики Восточной Европы (в первую очередь банковские системы, оставшиеся слабыми) перешли под контроль глобальных корпораций «старой» Европы. Те сохранили промышленность лишь там, где имелась квалифицированная рабочая сила (до присоединения к Евросоюзу прошел также перенос экологически вредных производств). В странах с менее квалифицированной рабочей силой (Румыния, Болгария, страны Прибалтики) произошла подлинная промышленная катастрофа. При этом квалифицированные работники при открытии границ просто бежали. Так, в 2007–2008 годах из Румынии уехало 20–30 % экономически активного населения — 2–3 млн человек.

Бегство создавало дефицит рабочей силы и повышало стоимость оставшихся граждан на рынке труда, что во многом лишило соответствующие страны преимущества дешевизны квалифицированной рабочей силы. Подготовка же ее почти прекратилась.

Сохраненная промышленность в значительной степени занимается сборкой продукции, в том числе ориентированной на экспорт на емкие рынки России и Украины.

Возникла двухсекторная экономика, характерная для колоний.

* * *

Западный капитал, приходя в страны Восточной Европы, как правило, не создавал новые, но использовал существующие, созданные до него ресурсы, придавая развитию «рефлективный» характер.

Добавочная стоимость выводилась и выводится в страны базирования глобальных корпораций, что обусловливает парадоксальное сочетание экспортной ориентации (в Румынии 85 % инвестиционного импорта идет на обеспечение экспорта, а не на развитие страны) с хроническим дефицитом текущего платежного баланса (во многом за счет высоких инвестиционных доходов).

Президент Чехии Клаус признал, что вступление Чехии в Евросоюз превратило ее в «объект выкачивания денег». Это касается всех стран Восточной Европы: их сальдо текущих операций платежного баланса еще до начала кризиса было намного хуже, чем в 1990 году, последнем году существования социалистической системы. Так, в Болгарии оно снизилось с -8,3 % ВВП в 1990 до -25,5 % ВВП в последнем предкризисном 2008 году, в Чехии – с 0,00 до -3,1 % ВВП, в Венгрии – с +1,1 до -8,4 % ВВП, в Польше с +1,9 до -5,5 % ВВП, в Румынии с -4,7 до -12,4 % ВВП. За 1992–2008 годы оно снизилось в Словении с +5,8 до -5,5 % ВВП, в Литве с +5,3 до -11,6 % ВВП, в Латвии с -0,3 до -12,6 %ВВП; за 1993–2008 годы в Эстонии с +1,2 до -9,3 % ВВП, в Словакии с -4,9 до -6,5 % ВВП.

Отрицательное сальдо текущего платежного баланса некоторое время может поддерживаться притоком иностранных инвестиций, но означает «жизнь в долг» с высокой зависимостью от внешних шоков и рисками девальваций либо, если они невозможны (например, из-за введения евро), ухудшения социальной защиты.

Евросоюз действительно вкладывает значительные средства в реструктуризацию экономик своих членов, но лишь тех, которые могут эти средства взять.

Структурные фонды Евросоюза обусловливают выделение средств жесткими условиями, которым сложно соответствовать. Так, в 2007 году только вступившая в Евросоюз Румыния могла получить 2 млрд евро, но смогла использовать лишь 400 млн евро – из фонда рыболовства. В то же время ее взнос в бюджет Евросоюза составил 1,1 млрд евро (1,8 % ВВП), то есть Румыния стала не бенефициаром, а донором Евросоюза!

Во всей Восточной Европе мы видим массовую скупку активов, в ходе которой западные корпорации становятся хозяевами не только банковских систем, но и всей экономики, а через нее – и всей политики стран Восточной Европы.

Показателен провал попытки выработать стратегию развития экономики Румынии: выяснилось, что ее будущее зависит даже не от государств, но исключительно от корпораций «старой» Европы. Если это суверенитет, то что такое зависимость? И где тот суверенитет, который от нас требуют признавать?

Развитые страны (в том числе в рамках Восточного партнерства) действуют (возможно, бессознательно) по принципу: «Возьмите наши стандарты, а мы возьмем ваши ресурсы и уничтожим то, чем вы можете конкурировать с нами». В целом это напоминает не справедливую, но неоколониальную модель сотрудничества.

Внутренняя дифференциация оборачивается различием интересов членов Евросоюза, которое превращает все значимые решения в плоды сложнейших многоуровневых компромиссов. Вступление в силу Лиссабонского договора облегчит этот процесс (введя формальный критерий достаточности поддержки при принятии решений), но одновременно обострит внутреннюю напряженность в Евросоюзе, так как некоторые страны часто будут оказываться в меньшинстве, а малые страны станут заметно менее значимыми.

Однако многоуровневый компромисс как основной инструмент выработки решений сохранится.

А значит, корректировать их после выработки будет по-прежнему крайне сложно, что сохранит поразительную негибкость позиции Евросоюза. Поскольку она вырабатывается без участия третьих стран (например России), она, как правило, оказывается негибкой за наш счет.

Заранее принятые и не подлежащие корректировке решения затрудняют плодотворную дискуссию с представителями ЕС. Речь евробюрократа напоминает магнитофонную запись директивы и пространных рассуждений о компромиссах, толерантности, взаимопонимании и других выхолощенных европейских ценностях. Демократия и компромиссы понимаются как безоговорочное подчинение требованиям евробюрократа, то есть как прямой и безапелляционный диктат. При этом европейцы не видят внутренней противоречивости нетерпимой проповеди толерантности и авторитарного навязывания демократии.

Культурная и хозяйственная разнородность Евросоюза обусловливает, как и в Советском Союзе, необходимость высокой идеологизации системы управления, так как именно идеологизация создает систему сверхценностей, ради которых можно жертвовать текущими материальными и иными интересами.

Однако идеологизация чревата снижением качества решений, как мы видели на примере Советского Союза.

Кроме того, в настоящее время основа этой идеологизации – европейские ценности и расширение сферы их применения, то есть расширение Евросоюза, – сталкивается с двумя фундаментальными вызовами.

Прежде всего противоречие между политическим равноправием его членов и различным уровнем их развития, как хозяйственного, так и культурного, ослаблено Лиссабонским договором за счет равноправия. Надежды же на быстрое «подтягивание» новых членов к лидерам оказались еще более беспочвенными, чем аналогичные надежды советской цивилизации, – таким образом, Евросоюз сделал шаг назад от равноправия, что представляется существенной эрозией европейских ценностей.

Кроме того, кризис, по всей видимости, остановил расширение как Евросоюза, так и еврозоны: у развитых стран больше нет ресурсов для расширения, а страны-кандидаты не могут выполнять требования (исключения незначительны). «Восточное партнерство» – лишь паллиатив, способ привязки к себе элит стран-соседей и расчистки юридического пространства для экспансии европейского бизнеса.

Таким образом, Евросоюз, этот экспансионистский и направленный на неуклонное расширение проект, теперь из экстенсивного поневоле становится интенсивным – и это должно весьма скоро изменить весь его облик. Не стоит забывать, сколько прожил другой интеграционный, советский, проект после того, как под давлением внешних обстоятельств отказался от территориальной экспансии.

Ведь отказ от насаждения своих ценностей, от их экспансии сам собой, автоматически ставит вопрос об их справедливости и подрывает их, а с ними – и идентичность их носителей. В самом деле: отказ от насаждения своих ценностей автоматически означает признание их не-универсальности, то есть неполноценности в современном мире.

Болезненной проблемой Евросоюза является слабость европейской самоидентификации, даже на уровне элит, – если, конечно, ориентироваться на стратегические решения, а не тосты и другие официальные заверения.

Неприятие континентальной Европой агрессии против Ирака в 2003 году создало для ее лидеров уникальную возможность освободиться от американской интеллектуальной опеки и начать самостоятельно определять свое развитие. Поразительно, что связанная с этой свободой ответственность смертельно напугала тогдашние европейские элиты, отвыкшие от нее, – и их паническое возвращение под комфортный контроль «старшего брата»(которого можно всласть порицать и винить во всех смертных грехах, включая собственные ошибки) стало сутью «трансатлантического ренессанса».

Существенна для руководства Евросоюза – возможно, из-за высокой идеологизации – и проблема морали. Переписывание истории, насаждение демократии в Афганистане и Ираке при толерантности к ее «дефициту» (по официальной формулировке) в Латвии и Эстонии, попустительство практике апартеида и государственной реанимации фашизма в некоторых членах Евросоюза, торговля людьми (продажа Милошевича за обещание 300 млн долл. правительству Джинджича – без этого они оба были бы живы), одобрение государственных переворотов под видом народного волеизъявления – все это глубоко аморально и в корне противоречит европейским ценностям в том виде, в котором мы привыкли их признавать.

Проявлением морального кризиса Евросоюза является и априорная неравноправность сотрудничества с другими странами. Когда после 11 сентября 2001 года президент Путин в бундестаге на хорошем немецком языке предложил Евросоюзу пакт «энергия в обмен на технологии», официального ответа ему так и не последовало. Неофициально же России дали понять, что она от Евросоюза никуда не денется, ее энергия все равно будет работать на Европу, а свои технологии Евросоюз оставит себе как гарантию конкурентного преимущества над Россией.

Понимание диалога с нашей страной как диалога всадника с лошадью обусловлен, с одной стороны, выработавшейся за 1988–2003 годы привычкой к отсутствию у России каких бы то ни было национальных интересов, а с другой – пониманием, что критически важная часть личных активов нашей «правящей тусовки» находится именно в юрисдикции стран Евросоюза.

Однако он не способствует развитию сотрудничества, толкает Россию к Китаю и еще раз подтверждает, что всякая аморальность неминуемо подрывает жизнеспособность как отдельных людей, так и сообществ наций.

* * *

С началом кризиса развитые страны Евросоюза принципиально отказали в значимой помощи новым членам. Это разумно: и на себя денег нет, а благополучие зависимых стран определяется состоянием развитых, поэтому для выживания возможно большего числа слабых в замкнутой системе надо помогать сильным.

Но этот отказ зафиксировал разделение «единой Европы» на страны даже не двух, а четырех сортов: 1) крупных доноров; 2) развитых стран, обеспечивающих свои нужды (как правило, небольших); 3) крупных получателей помощи; 4) неразвитых стран, не имеющих политического влияния для получения значимой помощи.

Это — крах основополагающей идеи Евросоюза об однородной, равно развитой и, соответственно, равно демократичной Европе.

Поэтому не вызывает сомнений: европейский проект в том виде, в котором мы его знаем, завершен, и сейчас он интенсивно трансформируется во что-то иное, пока еще непонятное.

Развитая часть Евросоюза будет пытаться выходить из кризиса, бросив Восточную Европу «на потом».

Потребность развитых стран в «демонстрации успеха» в ближайшее время удовлетворят Эстония, вводящая евро, и Хорватия, вступающая в Евросоюз.

…А кто хочет с головой окунуться в Европу в этих условиях – дело доброе, только проверьте перед прыжком, есть ли вода в бассейне. Это не метафора:

современный глобальный кризис выходит далеко за рамки экономики, трансформируя – часто весьма болезненно – общественные институты, еще недавно казавшиеся естественными, почти природными, само собой разумеющимися. Для успешной работы в современном обществе приходится постоянно проверять прочность и дееспособность, казалось бы, незыблемых основ его устройства. Ведь кризис коснулся всего без исключения – и даже самой демократии.

Кризис демократии

Критикуя Россию за разнообразные циничные извращения демократии, осуществляемые под прикрытием лозунга о «суверенной» (а скорее, «сувенирной») демократии, нельзя закрывать глаза и на другое: в развитых странах, где она была иногда пару сотен лет, наблюдается кризис демократии.

Демократия, которая казалась нам чем-то незыблемым, вдруг приходит в движение, трансформируется, и механизмы ее отчасти перестают работать.

В определенном смысле это закономерно: человечество меняется, мы находимся в состоянии глубокой и серьезной трансформации – и старые институты потихонечку перестают работать.

За последние годы демократию стало принято считать чуть ли не религией Запада. Его представители четко и честно указывают: мол, наши ценности, наша идентичность – это демократия. Есть подозрение, что они слово «идентичность» употребляют, чтобы не говорить «религия».

Демократия выродилась в некий фетиш, символ, с которым нельзя шутить и который нельзя подвергать критическому осмыслению. Все уже выучили, что в присутствии исламистов не надо шутить про пророка Мухаммеда: это оскорбление чужих религиозных чувств. Точно так же – и почти по тем же причинам – в присутствии представителей развитых стран Запада в последнее время стало очень неловко шутить про демократию и критически ее анализировать.

При рассмотрении демократии как инструмента регулирования проблем и обеспечения развития такой подход выглядит необъяснимо странно. А вот если мы рассматриваем ее как религию, тогда все правильно: не надо оскорблять чужих религиозных чувств.

Но, поскольку мы люди свободные, не связанные страхом ни перед диктатом тоталитаризма, ни перед диктатом политкор– ректности, – мы можем свободно думать и говорить и о демократии в том числе.

Подобно тому, как в России нельзя пройти мимо Пушкина, в новейшей истории Запада нельзя пройти мимо Черчилля. Он сказал классическую фразу, которую человечество не забудет до тех пор, пока не поместит ее в учебники: «Демократия ужасна, но все остальные устройства общества еще хуже».

Отчасти появление этой фразы вызвано превращением в своего рода правило хорошего тона привычки путать содержательную и формальную демократию.

Демократия содержательная – это результат: такая организация общества, при котором система управления в наиболее полной степени учитывает его мнения и интересы. «Мнение» в этом определении стоит на первом месте потому, что эффективная и зубастая молодая диктатура учитывает интересы общества лучше любой демократии.

Но! – она неминуемо, по самой своей природе, отвергает чуждую себе часть мнений общества как нечто враждебное. Мы с этим сталкиваемся в современном российском авторитаризме: 282-я статья Уголовного кодекса, позволяющая лишать свободы за юридически неаккуратную критику власти, напоминает классический инструмент неумных, неэффективных, умирающих диктатур.

Отвергая неудобные мнения, диктатура или авторитарный режим утрачивают тем самым инструменты для оценки изменений и приспособления к ним. Они утрачивают гибкость, адаптивность и на следующем же историческом повороте неминуемо вылетают с обрыва, как машина, у которой заклинило руль на горном серпантине.

Поэтому для демократии системообразующим признаком является учет мнений. Это более редкое явление, чем учет интересов, и не менее важное.

И вот тут мы сталкиваемся с принципиально важным моментом.

Разные общества, принадлежащие к разным культурам и находящиеся на разных этапах развития, используют для обеспечения содержательной демократии совершенно разные институты. Достаточно вспомнить такие понятия, как рабовладельческая демократия, вечевая демократия, как в Новгородской и Псковской республиках, военная раннефеодальная демократия, исламская демократия Ирана.

И сегодня под термином «демократия» обычно понимается демократия не содержательная, а формальная: не результат, а инструмент. Свобода слова, независимые СМИ, честный суд, разделение властей, свободные выборы и т. д. – это не сущность демократии. Это лишь инструменты, которыми содержательная демократия достигается на определенном, причем очень высоком, уровне развития строго определенной – западной – цивилизации, которую Колин Пауэлл в свое время назвал «иудео-протестантской». Потом, правда, прикусил язык и быстро договорил, что мусульманам в Америке тоже живется неплохо, но слово уже было сказано, и слово правдивое.

Мы видим, что попытки перепутать, смешать содержательную демократию с формальной неумолимо заканчиваются катастрофой. Мы видим, что попытки превратить формальную демократию, то есть инструменты, которые работают в строго определенных культурных и исторических обстоятельствах, в некую религиозную догму, универсальное правило, не работают.

В нашей стране попытка их «слепого», во многом насильственного внедрения кончилась девяностыми годами. Советское общество было высокоразвитым и близким к Западу по своей культуре, включая массовое потребление и наличие развитого среднего класса, – и все равно эта попытка провалилась. А сейчас мы и вовсе ушли далеко от тогдашнего своего состояния по пути варваризации. Возник значительный слой людей, которые четко знают, что благосостояние – это не про них. И объяснить им, что если все будет хорошо, то они будут жить достойно, нельзя. Они отвечают: «Нет, это вранье. Мы никогда не будем жить хорошо, потому что нас обманывали двадцать лет и продолжат обманывать дальше. Мы не верим в лучшую жизнь, мы хотим мстить». По уровню развития наше общество за последнее время откатилось далеко назад, но попытка экспорта демократии даже в неизмеримо более цивилизованный Советский Союз провалилась.

Попытка же распространения формальных демократических процедур на общество иной цивилизации, иной культуры и вовсе кончается катастрофой.

Американский экспорт демократии в исламский мир заканчивается раз за разом либо жестокой, но светской диктатурой, либо властью исламистов.

Уточню еще раз: формальная демократия в ее стандартном, западном исполнении может подходить к строго ограниченному кругу западных обществ: чем дальше от их ядра, тем больше несовпадений, тем нелепее выглядит там формальная демократия.

Содержательная же демократия универсальна.

Например, в позднем Советском Союзе она называлась «социалистической», но власть, используя значительное (по сравнению с сегодняшней Россией, конечно) количество механизмов «обратной связи», достаточно долго учитывала не только интересы, но и значительную часть мнений, возникающих в обществе. Помимо социологических исследований (хотя и недостаточно качественных из-за несовершенства методов), проводимых КГБ и другими спецслужбами в виде анализов слухов и частных разговоров, функционировала и достаточно развитая система общественных институтов, тем более успешная, чем на более низком социальном уровне существовала. Система месткомов, профкомов, женсоветов, первоначально созданная искусственно, затем выросла в подлинную ткань гражданского общества, функционирование которой нашло отражение даже в большом количестве художественных произведений. Существовал целый социальный слой профессиональных жалобщиков, знавших, в какие органы власти, когда и о чем писать жалобы (воспетый, в частности, Е. Евтушенко). Правда, на общенациональном уровне способность учитывать мнения общества затухала примерно с начала 1970-х годов, что в итоге и предопределило гибель Советского Союза.

Другой пример – Китай: слова китайских руководителей и специалистов о демократизации производят впечатление некоторой переговорной уступки Западу. Но про себя они считают, что демократия соответствует их культуре. Их управляющая система в наибольшей степени учитывает интересы и мнения их общества. А формальная демократия, естественно, рядом не лежала – она бывает только в странах западной цивилизации. Взять, в конце концов, Японию или Мексику, в которых однопартийная по сути система существовала по нескольку десятков лет: где там формальная демократия?

Наконец, иранская демократия является не только анти-, но и принципиально, в силу совокупности культурных факторов, внезападной. Она многим может не нравиться, там есть либеральная оппозиция, но вот простой пример: после исламской революции в Иране произошел взрыв рождаемости. Почему это произошло? Наверное, потому, что общество стало в большей степени жить так, как оно считает нормальным.

Просто это общество другой культуры.

* * *

Пример с качественным улучшением демографической ситуации показывает важность соответствия образа жизни культурному коду общества.

Если в его сознание внедрять противоестественные мысли и мотивации, общество будет вымирать при любом уровне благосостояния.

В человеке есть определенная часть стихийного, природного животного начала. Если мы находимся в комфортных условиях, с нами происходит то же самое, что и с аквариумными рыбками: мы бурно размножаемся. Но эти условия, поскольку мы более высоко организованы, чем аквариумные рыбки, включают для нас не только еду и климат, не только физические вещи, но и психологические.

Если вы спокойно думаете правильные вещи, вы живете долго. Известны мужчины, женившиеся и имевшие детей в семьдесят лет. А если вы ведете себя противоестественно – вы, по сути дела, убиваете себя этим.

Есть понятие психический гигиены: существуют чувства, которые нельзя себе позволять. Христианство это очень сильно и правильно понимает. Например, человеку должно быть абсолютно запрещено чувство отчаяния. Что угодно делайте, а отчаиваться нельзя: отчаяние вызывает ужасные болезни. Если человек впадает в интенсивное и серьезное отчаяние, его организм начинает разрушаться физиологически.

Другой пример: по известной поговорке, на войне простуд не бывает. И действительно: во время войны их количество упало очень сильно не потому, что их не диагностировали, – люди находились в таком психологическом состоянии, что не болели насморком.

Отчаяние, ненависть, зависть, злоба, но в первую очередь отчаяние – чувства, которые разрушают вас. Хотите жить долго – запретите их себе. В обществе, которое не создает условий для отчаяния, ненависти, зависти люди живут дольше, работают с более высокой производительностью труда и рожают больше детей.

Идеология как естественный инструмент создания и поддержания доминирующего в обществе настроения должна обеспечивать его членам психологическую гармонию и комфорт. Это не панацея, но правильная идеологическая система, соответствующая психологическим потребностям общества и его культуре, существенно повышает его эффективность и жизнестойкость.

Советский Союз был высокоидеологизированным обществом, и, несмотря на очевидные недостатки коммунистической идеологии и очевидные цинизм и ханжество значительной части его руководства, само наличие этой идеологии в ее здоровой части (не будем забывать, что «Моральный кодекс строителя коммунизма» в своей содержательной части списан с «Десяти заповедей») обеспечивало его относительную стабильность и человеческую нормальность – по отношению, по крайней мере, к современной России.

Современную форму ее общественного устройства, при всем желании, нельзя называть демократией в полном смысле этого слова, и далеко не только потому, что она не соответствует формальным западным критериям. Да господь с ними – мы ведь, хоть и европейское, но совершенно не западное общество и вряд ли им будем, потому что наша культура отличается от западной целым рядом весьма существенных элементов.

Но, помимо формальной демократии, у нас нет и содержательной. В самом деле: где реализация мнений общества? Да что там мнения – даже интересы общества, с которыми справляются простейшие диктатуры, и то не реализуются! Все эти разговоры про модернизацию – просто разговоры, а дел-то нет. А разговоры про борьбу с коррупцией? С коррупционерами борьба есть, а с коррупцией нет: такое ощущение, что это внутривидовая конкуренция за передел финансовых потоков!

А ведь модернизация по сравнению с интересами повседневного выживания является интересом более высокого порядка в том числе и потому, что она вбирает и объединяет в себе более приземленные, повседневные интересы.

Простой пример: значительная часть населения России живет в ветхом жилье, а некоторая часть, официально менее процента, – и вовсе в аварийном. Это жилье нельзя восстановить по технологиям 1960-х годов: не хватит ни цемента, ни гастар– байтеров, ни денег. Значит, его надо делать по современным технологиям, а это и есть модернизация.

Таким образом, модернизация – это лозунг, но за этим лозунгом стоят потребности. И, соответственно, за отказом от модернизации стоит последовательный и осознанный отказ от этих потребностей.

Когда в Советском Союзе говорили про построение коммунизма – это был лозунг, но за ним стояли совершенно конкретные вещи. В частности, если вы были в состоянии дойти до кассы, то получали свои 90 рублей и на эти 90 рублей могли жить – просто как член общества. А сегодня и жилье нужно, и чтобы гречка не подскакивала в цене в два раза, но в системе управления нет никого, кто мог бы воплотить в жизнь простейшие интересы огромных масс населения.

Единственное настоящее приобретение, которое дали реформы представителям российского среднего класса, – возможность иногда не платить хамам и иногда не общаться с ними.

Потому что с инспектором ГИБДД – никуда не деться – приходится общаться, и с представителями ЖКХ тоже.

Но в некоторых сферах, например продукты, одежда, – это действительно возможно, и это немножко греет сердце. Банк можете выбрать – пойти не в Сбербанк, а в другой банк.

Только это не демократия, потому что касается управления личным бытом, а не всем обществом.

Кроме того, открою забывшим или слишком молодым большую тайну: при социализме тоже можно было не голосовать, не вступать в партию, не слушать радиопередачи, не общаться с пропагандистами. И если вы вели себя тихо и жили с фигой в кармане, то КГБ к вам не приходил: он занимался теми, кто фигу из кармана доставал.

Принципиально важно, что наша страна действительно развивается так же, как мир. У нас все происходит одновременно с миром, только немного по-своему. Это не всегда значит, что плохо. Что-то хуже, что-то лучше. В нашей стране тоже были демократические периоды, и Запад знал тоталитарные времена и чудовищные диктатуры. Мы привыкли ужасаться Ивану Грозному, но этот человек помнил всех, кого убил (кроме, разумеется, карательного Новгородского похода): на Западе в то время таких руководителей было немного.

Это не значит, что мы плохие, – нет. Мы просто немного другие.

Западные ценности – это замечательно. Мы должны стремиться к тому, чтобы добиваться западного комфорта, западной безопасности, западного уважения друг к другу. Но мы должны и понимать, что инструменты, которыми мы это будем реализовывать, будут чуть-чуть иными – просто потому, что иными по сравнению со стандартными западными обстоятельствами являемся и мы сами.

* * *

Теперь пришло время сказать о главной проблеме демократии. Не российской – общемировой.

Мы все привыкли издеваться над лозунгом германского империализма «Пушки вместо масла», забывая о том, что формула любого технического развития звучит очень похоже: «Станки вместо масла». Это отказ от сегодняшнего потребления ради потребления завтрашнего. Чтобы инвестировать нечто в завтрашний день, нужно это нечто отобрать у сегодняшнего потребления. Нормальный человек – ни бедный, ни богатый – на это не пойдет. И демократия традиционная, нормальная, в которой решения принимает именно этот человек, блокирует технологическое развитие, если нет прямой угрозы жизни.

Во время холодной войны технологический прогресс развивался буквально под дулом пистолета. Обе демократии – и социалистическая, и буржуазная – развивались по этому принципу. И поэтому они обеспечили технологический прогресс. Как только пистолет убрали – технологический прогресс резко затормозился.

И мы видим сегодня Соединенные Штаты Америки: это самое развитое в социальном отношении общество мира, самое передовое. И когда они пытаются возобновить технологический прогресс – мы видим, что они при этом поневоле ограничивают демократию. То есть американское нынешнее общество, возможно, есть некоторая постдемократия, а не демократия в том виде, в котором они ее экспортируют.

Одно из самых ярких проявлений постдемократии – изменение характера общественного управления и его институтов. Среди последних, например, мы совершенно неожиданно, с омерзением и ужасом, но без возможности каких бы то ни было сомнений, обнаруживаем и такое явление, как терроризм.

Терроризм как новый инструмент управления

Прежде чем углубляться в разговор о терроризме, необходимо дать ему определение, четко указать его основные квалификационные признаки. Их всего три.

1. Принуждение управляющей системы или общества в целом к тем или иным действиям.

2. Осуществляемое при помощи насилия или реальной угрозы насилия.

3. В нарушение действующих правовых норм или распространенных обычаев. Иначе актом террора может быть представлено любое требование соблюдения закона, обращенное к руководителю. Наподобие того, что у нас сейчас многие называют «экстремизмом» и даже оформляют по Уголовному кодексу.

Телефонный звонок о якобы заложенной в школе бомбе является актом терроризма: это воздействие на управляющую систему (как минимум на директора школы) угрозой насилия в нарушение действующих правовых норм. А, скажем, американская (формально интернациональная) интервенция в Корею в 1950 году или удар по Ираку в 1991 году, осуществленный на основе решений ООН, террором не является, хотя жертв было неисчислимо больше.

Орудийный расстрел религиозной секты вместе с женщинами и детьми, произведенный в США в рамках действующего законодательства, пусть даже и искаженных, не может быть признан актом террора. А выстрел из пневматической винтовки в окно чиновника или бизнесмена, принявшего неправильное, с точки зрения стрелка, решение, – да.

Фраза «кошелек или жизнь» – не акт терроризма, ибо в ней отсутствует ключевой элемент – воздействие на управляющую систему или значительную часть общества в целом. А взятие заложника неудачливым грабителем с требованием выпустить его из кольца полицейских – да.

Теперь очень неприятные, но важные вещи. Даже геноцид – не террор, если не направлен на принуждение управляющей системы или общества в целом к тому или иному действию. Если кто-то поставил свое желание уничтожить целый народ или целую социальную группу, не принудить его к чему-нибудь, а просто уничтожить, – это не террор. Это геноцид, это хуже.

А вот локальный превентивный удар по объектам на территории чужого государства или даже простая угроза его нанесения, если он проводится в нарушение международных правил, не могут быть квалифицированы иначе, как терроризм. То, что американцы сделали с Ираком в нарушение международных правил, – юридически терроризм. «Вбамбливание Югославии в каменный век» в 1999 году юридически должно быть признано актом государственного и, более того, межгосударственного терроризма. Это принуждение общества, его управляющей системы к определенным действиям в нарушение международного права.

Очень существенна разница, которая не всегда учитывается, между угрозой якобы уже подготовленного акта насилия и угрозой, из которой следует необходимость подготовки этого акта. Например, анонимный телефонный звонок о том, что тот или иной объект уже заминирован, – это терроризм. А то, что в случае чего он будет заминирован, – шантаж. Угроза терроризмом, но не террор сам по себе.

Это нужно проговорить, потому что у нас террористом могут обозвать просто человека, который не так посмотрел, не так двинулся и повернулся.

И конечно же, нужно вспомнить многовековую историю этого явления. Самых больших успехов добивались террористы раннего Средневековья: их успехи просто недостижимы для современных последователей. Например, в 929 году нашей эры исмаилитская община Бахрейна разорила Мекку, перебила паломников и похитила главную святыню ислама – черный камень Каабы. И только через двадцать три года она вернула его обратно. Даже 11 сентября не может сравниться с этим деянием.

Первый же «старец горы» в сельджукском султанате, знаменитый Хасан Сабах, в конце XI века и вовсе нашел способ разрушить не социальную, но более того, этническую систему. Он направил убийц на самых талантливых и самых энергичных эмиров, место которых занимали потом, естественно, менее способные, а то и вовсе бездарные, сластолюбцы, себялюбцы, тупицы. И эти последние способствовали действиям исмаилитов, потому что знали, что кинжал убийцы будет открывать им путь на вершину власти. А им самим, в силу их тупости и ничтожества, ничего не грозит. В результате за полвека такого целенаправленного геноцида сельджукский султанат превратился в бессистемное скопление небольших хищных княжеств, которые жрали друг друга, как пауки в банке, – достижение, о котором современные террористы не могут даже мечтать.

И если продолжать эту линию, то следующий этап величайших достижений террора, если можно так говорить, – это послевоенная Италия, где при помощи террористов впервые была широко применена стратегия поддержания напряженности в обществе. Запугивая общество применением этой стратегии, удалось не допустить к власти левых, удержать их на подступах к власти.

Ведь итальянские коммунисты активно воевали с фашизмом и пользовались огромной поддержкой в обществе. Они наиболее гибко адаптировали коммунистические идеи к реалиям итальянского капиталистического общества. Еврокоммунизм – итальянское изобретение. И они имели реальные шансы прорваться к власти, в отличие от Франции, где действовал фактор де Голля.

Однако поддержанием высокого уровня напряженности, в том числе и террористическими актами со стороны формально левых (хотя доказано, что под их маркой действовали многие правые организации), удалось не допустить коммунистов к власти. Они входили в коалиционные правительства, но не более того.

Следующий этап – сегодняшний. Развитие СМИ породило «терроризм в прямом эфире», или информационный терроризм. Он опирается на полномасштабное использование возможностей современных СМИ, за счет которых его воздействие на общественное сознание усиливается качественно. При этом происходит переход от террора против элиты к террору против беззащитного населения, которое своим страхом и недовольством парализует систему управления и вынуждает ее осуществлять желательные для террористов действия (так, террористические акты на железных дорогах в Испании в 2004 году усилили недовольство участием испанских войск в интервенции НАТО в Ираке и вынудили ее правительство вывести свои войска из этой страны).

Это феномен информационного общества. В нашей стране, например, в начале XX века революционный террор достиг такого масштаба, что террор называли «русским способом решения проблем». Убивали чиновников, великих князей, простых полицейских… Но этот террор был направлен на представителей власти. Если вы не шли в городовые, вы могли чувствовать себя в относительной безопасности.

Феномен «терроризма в прямом эфире» направлен на всех. Его цель – сломать волю общества. И здесь террористам раздолье, потому что представитель элиты худо-бедно защищен. А вот обычные граждане беззащитны: как правило, их никто не охраняет.

Межнациональный и межконфессиональный терроризм с этой точки зрения представляется частным, хотя и весьма болезненным, случаем – в частности, для нас.

Это способ сломать врага, который воспринимается как представитель чужой конфессии, чужого народа и чужой цивилизации. С другой стороны, террористы часто сознательно провоцируют ответный удар по представителям своей этнической или религиозной группы, чтобы увеличить количество обиженных и количество мстителей, создав себе таким образом социальную базу.

Это тактика, опробованная еще в рамках партизанской борьбы, герильи в Испании против армии Наполеона.

* * *

Исключительно важным фактором современного этапа развития терроризма, о котором принято тактично молчать, но приходится говорить, потому что в феномене 11 сентября он проявился наглядно и убедительно, – является участие спецслужб.

Прежде всего, часть террористических структур создавалась спецслужбами во времена холодной войны для дестабилизации противника без угрозы войны ядерной. Это делали американцы – вероятно, и наши. В Италии работали западные спецслужбы. Террористы – это спецназ, который осуществляет диверсии без угрозы возмездия для организаторов, потому что они формально ни при чем.

Когда холодная война закончилась, произошел естественный выход этих структур, ставших ненужными, из-под контроля «материнских» спецслужб. Борьба с международным терроризмом силами этих спецслужб малоэффективна, потому что создает угрозу разоблачения создававших их спецслужб. Например, Талибан вместе с героиновыми лабораториями, обеспечивающими ему финансирование, создавался совместными усилиями представителей спецслужб США и Пакистана. Они не могут поймать лидеров Талибана и представить их гражданскому независимому суду, потому что те просто расскажут о своих западных партнерах.

Схожий пример – современная дестабилизация российского Северного Кавказа.

Думаю, ни для кого не секрет, что первая война в Чечне была провалена не только потому, что демократы не умели ничего и не хотели. Одна из причин – потребность коррумпированных сил в нашем руководстве именно вот в такой Чечне, которая, как Молох, пожирала бы русские судьбы, но была бы превращена в территорию, через которую можно чем-то незаконно торговать – может быть, оружием и наркотиками. В территорию, на восстановление которой можно списывать любые деньги и раскладывать их по карманам. Список таких желаний можно продолжать бесконечно.

По одной из версий, которая существует, чудовищно неграмотная, безумная подготовка танковых колонн, которые входили в Чечню, а потом в Грозный, была таковой просто потому, что нужно было сжечь старые танки под видом новых и потом их списать. Был такой журналист Холодов. Он писал, что наши доблестные генералы продали налево чуть ли не 16 тыс. танков. Понятно, что к числу приписали лишний нолик, а то и два, но, похоже, какие-то операции такого рода он имел в виду. Похоже, за это он и был убит.

На Северном Кавказе чудовищный уровень местной коррупции, который всегда был очень высок, соединился с федеральной коррупцией. Результат – подлинная социальная катастрофа. Общеизвестно, что в Дагестане платят взятки за то, чтобы сына взяли в армию, – там это единственный способ вырваться из абсолютной безысходности.

Помимо коррупции, причина бед Северного Кавказа – аграрное перенаселение. Много детей, а работы нет. И чем хуже обстоят дела со стабильностью, тем меньше работы. Потому что никто не хочет туда ехать: страшно. Инфраструктура приходит в негодность, потому что нужны квалифицированные люди, чтобы ее обслуживать и восстанавливать, а их нет. Разрушается система подготовки кадров, убегают учителя, врачи. Туристы туда не поедут даже в кошмарном сне. Чем выше нестабильность, тем меньше денег: это – спираль, закручивающая социальную катастрофу.

Происходит стремительная архаизация общества. Уже, насколько можно судить, суды шариата появились.

На это накладывается внятная работа по дестабилизации при помощи терактов, разжигания религиозной и этнической вражды. Общая ненависть, поднимающаяся к России, направлена на нее как на управляющую систему, неспособную нормализовать ситуацию.

Результат – безысходность. И в этой безысходности действительно экстремистские идеи находят широкий отклик и порождают разгул терроризма. Мы видим, сейчас поднялась новая волна. Горько сознавать, что этому способствовали неправильные административные решения.

В свое время федеральные округа были созданы, чтобы юридическую и правоохранительную системы вывести из-под контроля губернаторов на более высокий уровень. Естественно, такой контроль неформален, но он существует. На основной части территории России так и произошло: вывод из-под руководителя регионов перевел указанные структуры под федеральный контроль.

Но, когда создали отдельный Северо-Кавказский округ, в который вошли республики Северного Кавказа, все пошло иначе. Насколько можно судить, в силу определенной однородности этих республик, везде прошла или быстро идет дерусификация, то есть вытеснение, изгнание русского населения, – в лучшем случае, этническая чистка. Она захлестывает и пока еще «русские» регионы – прежде всего Ставропольский край, а также Краснодарский край и Ростовскую область. В результате, насколько можно понять, вывод юридической и правоохранительной систем на уровень округа привел к возникновению некоей общекавказской и внефедеральной системы. Это не тот Кавказ, о котором грезили чеченские бандиты, но что-то напоминающее начало 1990-х годов. Это производит очень тревожное впечатление.

На Северном Кавказе продолжает разворачиваться подлинная социальная катастрофа, отгородиться от которой, к сожалению, не удастся. Или на Северном Кавказе будет обеспечено социальное развитие, пусть даже очень жесткими мерами, и тенденция к его варваризации будет сломана и возобновится прогресс, как технологический, так и социальный, или эта тенденция варваризации захлестнет всю Россию и разрушит ее.

Выбора здесь нет: в борьбе с кавказским терроризмом российское общество стоит перед угрозой своей гибели как цивилизации. Надеюсь, что удастся ограничиться цивилизованными мерами, но, боюсь, уровень деградации кавказских сообществ зашел настолько далеко, что никаких сколь-нибудь цивилизованных шагов они просто не поймут.

Посудите сами: если сейчас кто-нибудь в Минфине, например, вздумает обеспечить финансовую прозрачность использования средств, которые федеральный центр направляет на Северный Кавказ, – это может реально создать угрозу войны. И не террористической, а настоящей. Уже сегодня, а ведь ситуация ухудшается буквально с каждой неделей.

И что делать – это лишь один вопрос, а главное, нет ответа, кому делать. Потому что в сегодняшнем российском государстве, превратившем коррупцию, насколько можно судить, в главный смысл своей деятельности, я не вижу людей, которые способны защищать интересы России против терроризма.

* * *

Порождение спецслужбами значимой части современного террористического движения и вызванная этим их органическая неспособность подавить его создает впечатление принципиальной вредоносности спецслужб и необходимости их скорейшей ликвидации как вредного и опасного элемента государственного управления.

К сожалению, подобные настроения ошибочны.

Дело в том, что любое общество сталкивается с угрозами, когда оно еще не успевает осмыслить их должным образом. Очень часто есть угроза и на нее нужно реагировать, а закон или система нормативных актов, которые позволяют реагировать на эту угрозу, еще не созданы.

Что делать в этой ситуации?

Для обеспечения безопасности общества нужно реагировать, в том числе и нарушая при необходимости старые законы – разумеется, поневоле, но тем не менее нарушая.

И спецслужба – это структура, которая имеет право в чрезвычайной ситуации нарушать закон, поэтому она и называется специальной.

Угрозы, на которые она реагирует, либо слишком стыдны и пугающи, чтобы говорить о них публично, либо просто слишком новы, из-за чего их отражение еще не нашло своего нормативного обеспечения. В этом заключается так называемый «парадокс спецслужб»: спецслужба вынуждена сама определять степень чрезвычайности той или иной угрозы. Ведь определять ее больше некому. В результате мы получаем чудовищную ситуацию, когда ее представители по вполне объективным корпоративным интересам стремятся любого пролетающего воробья воспринимать как вражеский стратегический бомбардировщик. Резко увеличивать угрозы, запугивать руководство страны и выбивать себе неограниченные полномочия.

К сожалению, ситуация, когда спецслужбы находятся под полным контролем гражданских властей, приводит к их неэффективности и заканчивается, как в нашей стране, когда в условиях, по сути дела, государственного переворота КГБ объявило нейтралитет. Мол, только здание наше не штурмуйте – и все будет хорошо. Вот такая замечательная спецслужба, которая обязана обеспечивать безопасность государства.

Если же спецслужба полностью выходит из-под контроля, мы получаем государство, террористическое по отношению к собственному народу: нечто вроде гаитянских тонтон-макутов или бандитов-милиционеров, пользующихся высоким покровительством.

Есть «золотая середина», все мучительно пытаются ее достигнуть, но она не формализуема, и потому достичь ее сложно. Это трагедия не только обществ, но и самих спецслужб, потому что долго жить, имея право нарушать закон, может спокойно только киношный Джеймс Бонд.

Применительно к терроризму мы получаем такое явление, как самофинансирование спецопераций. Чтобы обеспечить оперативную независимость от гражданских властей, многие спецслужбы мира тупо занялись бизнесом. Времена ГУЛАГа, который официально занимался масштабной хозяйственной деятельностью, канули в Лету, а описанные в голливудском фильме «Люди в черном» буколические порядки, при которых спецслужбы получают доходы от патентов на изобретения, так и не наступили.

Пандемия наркомании, которая захлестывает все относительно демократические страны, вероятно, не в последнюю очередь связана с тем, что отдельные спецслужбы, как можно предположить, использовали для самофинансирования в первую очередь наркобизнес. Хотя скандал «Иран-контрас» свидетельствовал и о наличии иных механизмов, да и не только спецслужбы этим балуются, достаточно посмотреть на военную транспортную авиацию Соединенных Штатов Америки: где она появляется, там волшебным образом развивается наркомафия. Может быть, конечно, это совпадение и случайно, но для случайности оно слишком часто повторяется. И, может быть, спецслужбы сознательно развивают наркомафию в качестве контролируемого источника финансирования, скажем мягко, деликатных операций.

Чем демократичнее страна, тем труднее спецслужбам получать официальное финансирование спецопераций. При тоталитарном режиме все просто – приходит глава спецслужбы к своему диктатору и говорит: «Давай нагадим нашим врагам, чего-то у них демократии слишком много!» Тот: «Конечно, сколько тебе денег надо?»

Когда же есть гражданский контроль, как ни парадоксально, спецслужбам сложно получать официальное финансирование спецопераций, там реальна угроза огласки, там существуют какие-то механизмы общественного контроля, пусть даже из отставных офицеров спецслужб. И это стимулирует самофинансирование спецопераций.

В авторитарных же странах спецслужбы толкают на самофинансирование более слабые мотивы – бедность или жадность. Но спецслужбы бедных стран, как правило, не достигают необходимого уровня развития и остаются своего рода филиалами спецслужб развитых демократических стран.

Соответственно, связь спецслужб с наркомафией, а значит, с террористами и зависимость от них, скорее всего, имеет место. Это тоже очень опасное и очень неприятное явление. Классический пример – Афганистан. Производство опия-сырца в 2001 году, в последнем году правления Талибана, составило всего лишь 185 тонн. Неважно, почему Талибан давил производство наркотиков: может, хотел улучшить свой имидж в мире, может, не хотел, чтобы дехкане были экономически самостоятельны и, следовательно, независимы. Может быть, играли роль религиозные соображения, но есть факт – Талибан в последние годы своего существования очень жестко придавил выращивание опия. К 2004 году урожай вырос, по оценкам, до 12 тыс. тонн, и эта тенденция продолжилась. Недавно американцы официально отказались от борьбы с посевами опия. Их можно понять, этот опий идет не в Америку, а в Европу и Россию, так что им непосредственно не вредит.

Связываясь с наркомафией, спецслужбы связываются и с террористами: они борются с террором, но не могут от него отделиться. 11 сентября 2001 года представляется классическим примером этого.

* * *

Это трагедия, ужасный день, в который погибло более трех тысяч человек. Официальное описание теракта все состоит из нестыковок и неувязок, потому что те, кому это приписывается, физически, технически и психологически не могли это сделать. Но давайте не будем углубляться в дебри конспирологии, ограничимся простым рассмотрением последствий 11 сентября для Соединенных Штатов Америки.

Удивительно, но они позитивны. В 2000 году американское общество было разорвано, что показали президентские выборы, по этническому принципу почти пополам. И когда Буш, придя к власти, пообещал объединить Америку, впервые после Никсона, который это делал во времена вьетнамской войны, это были не пустые слова. Террористические акты заставили американцев вновь почувствовать себя нацией, единым обществом и сплотиться, пусть даже в результате шока.

В отличие от террористических актов, осуществляемых кавказцами, 11 сентября был ударом извне, а не изнутри, со стороны чужих, а не считающихся пока своими.

И якобы нанесший его внешний враг был назначен врагом без каких бы то ни было доказательств. Судя по всему, бин Ладен действительно ни при чем: уже появились признания высокопоставленных офицеров ЦРУ, ныне отставников, которые рассказывали, как, где и с какими актерами снимали его видеообращения. Его первая реакция – он категорически отрицал все и вся. Вероятно, потом он погиб. Есть и другая сторона.

На 11 сентября была очень четкая, очень правильная реакция государства. И американское государство – обратите внимание! – в отличие от российского, никакой своей частью не пыталось организовать совместный бизнес с Усамой бин Ладеном.

Ему не выделяли ни кусочка американской территории, чтобы он там создавал свое государство и торговал, например, оружием через эту территорию. Эту территорию никто не пытался восстанавливать, списывая деньги. По сравнению с Россией как 1999 года, так и последующих лет, это был совершенно другой теракт и совершенно другая реакция совершенно другого государства.

В сфере экономики Соединенные Штаты Америки тогда как раз вползали в рецессию, потому что не имели возможностей для дальнейшего развития. Теракт 11 сентября создал внешнюю угрозу, оправдал резкое увеличение военных расходов, оправдал усиление финансирования развития технологий и этим, в общем-то, подстегнул США и обеспечил им развитие, по крайней мере, до лета 2006 года. Теракт выиграл для Америки почти пять лет. Хотя, подчеркну, не сам по себе теракт, а правильная реакция американского государственного организма.

Из мелких последствий можно вспомнить, что теракт 11 сентября в стратегическом плане помог Израилю, потому что до него в США начал всерьез обсуждаться вопрос о возможности прекращения поддержки Израиля – дороговато обходилось. А после теракта уже стало ясно, что ценности «иудео-протестантской цивилизации» должны защищаться вне зависимости от расходов.

Так что теракт, как ни кощунственно и чудовищно это звучит, Америке помог, подстегнул ее развитие и способствовал укреплению.

Мы не имеем юридических доказательств того, кто, как и исходя из каких мотиваций организовал эти теракты. Насколько можно судить в настоящее время, это сделала не верхушка американских спецслужб, а второй-третий уровни их управления, действуя с высокой степенью автономности. Многое на это указывает, но юридических доказательств нет, и поэтому мы можем об этом говорить только в предположительном ключе.

Вероятно, это была стихийная реакция мощного государственного организма, столкнувшегося с проблемами такой глубины, что нормального пути выхода из ситуации оно просто не видело.

Существенно и то, что в 2001 году была уже полностью исчерпана инерция холодной войны, и у всего Запада не осталось объединяющего образа врага. Глобальное изменение климата еще не заняло это место, попытки посадить на него слишком слабую Россию провалились, а Китай в качестве общего врага слишком серьезен – его испугались.

И возник вопрос: а для чего остальные развитые страны предоставляли США коммерческие преференции?

Ведь сверхдержава – страна, которая обеспечивает военно-политическую поддержку своих союзников, а те за это предоставляют ей коммерческие преференции. Это лучший бизнес в мире – быть сверхдержавой. Американцы оставались сверхдержавой по инерции десять лет после распада Советского Союза, и им стали впрямую задавать вопрос: а кто вы такие? А ответить-то нечего, потому что нет угроз, от которых только они могут защищать всех остальных. И вот, пожалуйста, угроза – международный терроризм.

В значительной степени сконструированный, потому что даже сами американцы называют «Аль-Каиду» сетью, объединенной ценностями и общим характером деятельности. Ее ячейки могут быть не связаны друг с другом и даже не подозревать о существовании друг друга, но это все равно будут части одного целого, соединенные не организационно, но идеологически: террористическим характером действий и ненавистью к Западу. Такая формулировка позволяет любого мусульманина, не любящего Запад, автоматически записывать в «Аль-Каиду». Это очень удобная конструкция, позволяющая создавать врага в соответствии с собственными потребностями – и опять защищать всех от этого врага.

И в общем, это сработало.

Иностранные чиновники и даже политики, протестовавшие против беспардонности американской политики и противоречия их действий интересам своих стран, вынуждены были уходить в отставку. Ярчайшим примером стала министр юстиции Германии Х. Дойблер-Гмелин, вынужденная расстаться со своей должностью после того, как в 2002 году на встрече с тремя десятками профсоюзных активистов сравнила президента США Буша с Гитлером. Ей не помогло даже то, что она немедленно, прямо на той же встрече, открестилась от своих слов.

По сути дела, террор радикальных исламских фундаменталистов стал инструментом, при помощи которого США укрепили свое внутреннее единство, восстановили свое положение безусловного лидера всего западного мира и подстегнули свою экономику.

При этом ислам сохраняет и даже усиливает свое значение для США как стратегической мишени, работа с которой придает американскому обществу энергию и инициативу, наделяя смыслом само его существование.

«Цивилизованный» мир против «нецивилизованного» Ирана: как и зачем

Введение США национальных, а по сути глобальных – из-за глобального характера американского бизнеса – санкций против Ирана летом 2010 года было совершенно неожиданным. Ведь Совет Безопасности ООН уже ввел санкции, причем даже Россия согласилась с ними, чуть ли не в первый раз; с другой стороны и санкции были не очень сильные – все дружно решили еще раз пожурить Иран и предупредить его.

Санкции приняты, все разошлись, довольные собой – и Ираном, кстати, тоже, – и вдруг американцы «на ровном месте» вводят национальные санкции, в отличие от общих, весьма и весьма болезненные для Ирана. Вслед за ними аналогичные действия предпринимает Евросоюз.

Не скрою, такие действия пугают. Возникает ощущение преддверия войны, потому что Ирану создаются серьезные проблемы с обеспечением нефтепродуктами. Нечто похожее в американской истории уже было.

Напомню, что в 1941 году американцы прекратили поставлять нефтепродукты императорской Японии, которая не имела альтернативных источников нефтепродуктов в должных масштабах, чем поставили ее перед выбором: или сдаваться, или нападать. Сдаваться в дипломатическом смысле слова, естественно.

В 2000-е годы, внезапно прекратив поставки дизтоплива в Северную Корею (которые, согласно договоренности с США, обусловливали ее отказ от атомных исследований), США спровоцировали возобновление ее атомной программы, увенчавшееся испытанием атомной бомбы. Следствием стал резкий рост напряженности на Корейском полуострове и увеличение влияния США не только в Южной Корее, но и Японии.

Вскоре после введения американских санкций против Ирана бывший директор ЦРУ Майкл Хейден заявил, что война с Ираном становится все более вероятной, а нанесение военного удара по нему оценил как «не самый худший вариант в настоящее время».

Чем вызвано это клацанье зубами и затворами?

Насколько можно судить не по пропагандистским заявлениям, а по заявлениям содержательным, западные аналитики убеждены, что Иран может создать свою атомную бомбу уже в 20112012 годах. Соответствует это действительности или нет – не важно: важно, что Запад в этом убежден. При этом на Западе существует своего рода «иранофобия», так как иранское религиозное руководство принципиально чужеродно для религиозного руководства, скажем, Израиля и США: это просто другой мир. Это даже не Пакистан, потому что Пакистаном можно манипулировать, а в отношении Ирана у современных западных стран нет даже надежд на достижение подобного состояния.

Но главная причина враждебности к Ирану заключается не в его религиозности (есть и другие исламские религиозные государства – формально это Саудовская Аравия и Мавритания, к которым у США и Израиля никаких претензий нет), а в его суверенитете, в длительном проведении его руководством независимой от США политики. Иранские руководители действуют в интересах своего общества, как они их понимают. Поскольку при этом происходит отсечение глобальных западных корпораций, их представители люто ненавидят иранское руководство. Посудите сами: в Иране произошла национализация нефтяной промышленности, и недра Ирана служат народу, это сопровождается подлинным демографическим взрывом, технологическим ростом и т. д. А кому нужны конкуренты, пусть даже потенциальные?

В общем, почти всякая страна, которая находится вне зоны контроля США, воспринимается ими как стратегическая угроза.

В этом главная причина ненависти к Ирану: в независимости и, по крайней мере, относительной успешности.

До Ахмадинежада у США была надежда на либерализацию Ирана, на то, что в нем произойдет что-то вроде советской перестройки, которая будет сопровождаться установлением американского контроля над страной. Приход Ахмадинежада, который нанес сокрушительное поражение относительно либеральным политикам, показал, что этого не будет, – и в результате он стал совершенно нетерпимым для США и Израиля.

Именно из-за иранского суверенитета, независимости от США одно лишь предположение о возможности наличия атомной бомбы у Ирана вызывает в США и Израиле животный ужас.

Казалось бы: даже если предположить, что Иран действительно разрабатывает атомное оружие – простите, а почему Израилю его с точки зрения международного сообщества можно иметь, а Ирану нельзя? Мы имеем опыт Пакистана и Индии, которые люто ненавидели друг друга и находились на грани войны ровно до того момента, когда у обеих сторон появилось атомное оружие. Как только у них появилось атомное оружие, они сильно испугались и отползли от этой грани войны.

Я совершенно не склонен приветствовать нарушение режима распространения, но если мы верим в существование какого-то международного права – оно должно применяться ко всем одинаково. И если, условно говоря, Иран нужно подвергать санкциям за то, что он собирается иметь атомное оружие, то санкции тем более надо применять по отношению ко всем странам, которые незаконно это атомное оружие создали. Не к тем странам, которые по каким-то причинам не нравятся США, а ко всем, кто создали это оружие, – не только к Северной Корее, но как минимум к Израилю, Пакистану и Индии, потому что они находятся в наиболее «горячем» регионе мира.

Однако в ситуациях животной ненависти логика и тем более право неприменимы. Мысль о возможности появления у Ирана атомного оружия – или хотя бы атомной энергии – абсолютно неприемлема для руководителей США и Израиля. Поэтому существует реальная опасность нанесения ракетно-бомбового удара по Ирану для торможения атомной программы, который, по логике, должен сопровождаться операциями коммандос.

Для уточнения сроков следует перейти к внутренней американской политике. Обама вполне удачливый президент, но у него, как в свое время у Горбачева, проблема с популярностью. Достаточно вспомнить о массовых антиобамовских выступлениях в конце августа – середине сентября 2009 года; только 29 августа в Вашингтоне в митинге протеста против политики администрации Обамы приняло участие, по различным оценкам, от 300 тысяч до миллиона, а 12 сентября – до двух миллионов человек[17].

Не сомневаюсь: он всерьез собирается бороться за второй срок – это естественно для любого нормального президента.

Однако популярность демократов очень низка, и глобальную экономическую депрессию Обама не переборет: этот фактор будет главным на выборах 2012 года.

Как в современных демократиях меняются настроения населения, известно всем: при помощи нанесения по кому-нибудь мощного военного удара.

Такой удар по Ирану будет чудовищной ошибкой со всех точек зрения, кроме предвыборной – мы не только по американским, но и по некоторым другим политикам видим, что перед выборами все другие точки зрения просто перестают существовать.

Выборы состоятся в начале ноября 2012 года – значит, для корректировки их результата удар по Ирану надо наносить либо весной, либо в октябре. С мая по сентябрь в Иране слишком жарко: высокоточное оружие плохо наводится. Дай бог, чтобы это оказалось просто размышлениями, аналитикой, чтобы мы пережили 2012 год, выдохнули с облегчением и сказали: «Пронесло».

Нас, России, эта война непосредственно, в сугубо военном плане, коснется только в одном случае: если кто-то в нашем руководстве решит не соблюдать нейтралитет, а помочь уважаемым США. Например, предоставит военные аэродромы в качестве «аэродромов подскока» для операций в Иране, предоставит транзит грузов не только в Афганистан, но и для ведения операций против Ирана – может быть, с территории Афганистана, окажет еще какую-то помощь в военном плане, а не в политическом.

Если это случится, Иран ответит. И мы окажемся в одной дырявой калоше с Израилем и получим волну не только ваххабитского, но и шиитского терроризма, что значительно страшнее. В том числе и потому, что народы, исповедующие шиитское направление ислама, традиционно очень хорошо относятся к России – и разрушать это отношение своими руками недопустимо. Бывают с представителями этих народов, естественно, конфликты, но пока они остаются преимущественно бытовыми, а не стратегическими.

Надеюсь, что такого развития событий удастся избежать, что наше руководство будет как минимум придерживаться нейтралитета. Потому что все иное было бы чудовищной ошибкой – а мы сделали их уже достаточно.

Правда, при анализе российско-иранских отношений последних лет возникает ощущение, что в нашем руководстве завелся новый Козырев, который не понимает даже того, что, когда женщина говорит «нет», это повышает ее авторитет. И этот человек – или эта группа лиц – обеспечивает, по сути дела, проституирование в области внешней политики, которое очень сильно видно в отношении именно Ирана.

При этом почти никаких ответных шагов со стороны американцев (кроме разве что новых разговоров о ВТО), никакой нашей поддержки в обмен на нашу помощь в отношении Ирана и Афганистана нет! Американцы даже свертывают программу борьбы с наркотиками в Афганистане, которая была неэффективна, но они хотя бы ее вели для вида, – а ведь производство наркотиков в Афганистане под заботливой опекой американских военных объективно направлено на уничтожение населения в первую очередь России.

И если мы будет столь же толерантны, терпимы и в отношении войны в Иране, если она начнется, – новое падение авторитета России произойдет в глазах не только мусульманского мира, но и тех же самых американцев. Ведь вряд ли клиент, покупающий проститутку, уважает ее.

Когда американцы увидят, что руководство России легко купить и почти любая позиция нашей страны может быть изменена по первому свистку (или по первому предъявлению чековой книжки), – о нас будут просто вытирать ноги. Даже больше, чем в начале девяностых годов.

* * *

В отношении развития военных действий существует большая опасность, что как только американцы нанесут удар обычным оружием, к ним присоединятся израильтяне, понимая, что наиболее доступной мишенью для Ирана являются они. Причем они могут нанести сразу же удар ядерным оружием, стремясь причинить максимальный ущерб, чтобы минимизировать ответный удар.

И такой удар Иран, безусловно, нанесет.

Не только по Израилю, не только по войскам США, включая, вероятно, и базу на Диего-Гарсии. По идее, Иран должен был подготовить серию не страшных в военном отношении, но болезненных психологически операций возмездия на территории самих США.

В США живет примерно миллион иранцев, бежавших от исламской революции. У большинства из них есть дети, и многие за прошедшие более чем двадцать лет изменили свой взгляд на исламскую революцию – примерно как белая эмиграция к моменту принятия сталинской Конституции в значительной степени изменила свой взгляд на Советскую Россию. И найти среди этого миллиона разочаровавшихся в американском образе жизни, которых можно завербовать, в том числе, для совершения терактов, – вполне разумная, реальная, решаемая задача.

С другой стороны, американские спецслужбы могли перевербовать часть иранской агентуры в США, чтобы эта часть под их контролем совершала какие-то не спровоцированные ничем пугающие террористические акты, производящие сильный психологический эффект, потрясающие воображение, но не наносящие слишком больших потерь. Эти теракты станут безупречным, логичным и красивым поводом для американского удара по Ирану.

Вспомним, как после 11 сентября 2001 года американская элита завизжала: смотрите, на нас напали, смотрите, это бин Ладен – мочи его! А потом он в видеообращении еще во всем и признался, и все были рады, и США по уши увязли в залитых кровью Афганистане и Ираке.

А потом прошли годы, и отставные специалисты ЦРУ публично и официально признались, что все видеозаписи с Усамой бин Ладеном фальсифицированы американскими спецслужбами. Они назвали места съемок и людей, которые их осуществляли, – а на самом деле бин Ладен ничего этого не говорил и, вполне возможно, был совершенно ни при чем. И Талибан, который его не хотел выдавать, тоже. Да, талибы, конечно, плохие люди – взрывали исторические статуи Будды, – но на фоне планомерного уничтожения древнейших памятников человеческой цивилизации, которым вполне сознательно занимались США в Ираке, чтобы шокировать иракский народ и сломать его волю к сопротивлению, это преступление как-то меркнет.

Так вот, какой-то спектакль наподобие разыгранного 11 сентября 2001 года и после него может быть разыгран и для обоснования удара по Ирану.

Мы видим сегодня совершенно явно и отчетливо гармоничное сочетание системного интереса американо-израильских элит и корыстных текущих интересов американских демократов.

Первый заключается в том, чтобы любой ценой не допустить выхода Ирана в число региональных держав первого ряда, то есть стран, обладающих атомным оружием. На самом деле не менее важно не допустить развития в Иране мирного атома – значительной сети атомных электростанций – так как это кардинально повышает экономический потенциал страны и, соответственно, ее конкурентоспособность, ее значение для всего Ближнего и Среднего Востока.

Корыстный же интерес американских демократов заключается в том, чтобы выиграть выборы в ноябре 2012 года.

И вот этот стратегический и тактический интересы, совпадая, создают патовую ситуацию, возможность мирного выхода из которой неочевидна.

Следующая проблема заключается в том, что атомную программу Ирана, которая официально позиционируется как мирная программа, в ее сегодняшнем состоянии вряд ли можно остановить исключительно военными средствами. Она слишком разветвлена и прошла уже слишком большой путь.

Военными средствами ее можно лишь затормозить на несколько лет, но именно затормозить. Поэтому американцам нужно нанести Ирану максимальный ущерб, чтобы на возможно более долгое время отодвинуть восстановление атомной программы. Кроме того, им надо попытаться нанести удар так, чтобы изменить всю внутреннюю политическую ситуацию в Иране. Программа-максимум – привести к власти проамериканское правительство, благо наличие либеральной «пятой колонны» и серьезных либеральных настроений в Тегеране доказано массовыми беспорядками. Но, поскольку приход такого правительства вряд ли возможен, американцам объективно надо стремиться к выполнению программы-минимум: хаотизации ситуации в Иране, чтобы любому его руководству было не до атомной программы, чтобы в технологическом отношении Иран провалился в прошлое до состояния невозможности восстановить ее.

Как говорилось по поводу Югославии, кстати, демократами, – «вбомбить в каменный век», то есть уничтожить инфраструктуру. Это не ограниченный удар, это уже удар, направленный на системное разрушение общества, на нанесение максимального ущерба, на долговременный подрыв экономики и уничтожение руководства.

Существенно, что многонациональный характер Ирана (достаточно вспомнить, что в нем живет больше азербайджанцев, чем в самом Азербайджане, а юг Ирана и Пакистана образует Белуджистан) может позволять американцам надеяться на его распад.

Эти возможные надежды бредовы, но по нападению на Ирак мы знаем: помимо прочего, США умеют делать и ошибки.

А удар по Ирану будет иметь катастрофические последствия для всей мировой экономики.

* * *

Первая в истории человечества локальная ядерная война – это ужасно, но экономические последствия хуже.

Для мировой экономики есть вещь страшнее войны: это депрессия.

Если удар по Ирану будет масштабным, он не сможет экспортировать нефть, что нанесет страшный урон экономике Китая. Длительность прекращения зависит от глубины и продолжительности хаотизации ситуации в Иране, но даже относительно недолгий перебой в поставках иранской нефти в Китай затормозит его развитие.

Сегодня единственное, что удерживает мировую экономику от падения в глобальную депрессию хуже Великой депрессии рубежа 20-30-х годов XX века, – это спрос, который предъявляет Китай.

Перестав быть генератором глобального спроса, он столкнет мировую экономику в глобальную депрессию – состояние, в котором отсутствие спроса надежно блокирует развитие, а стагнация поддерживает сама себя.

Даже временное торможение развития Китая обострит его внутренние социальные и межрегиональные проблемы, что станет дополнительным внутренним фактором этого торможения – и, следовательно, удерживания мировой экономики в депрессии.

В принципе глобальная депрессия, равно как и усиление «глобальной турбулентности», должна усилить конкурентные позиции США – неважно, психологического и управленческого лидера мира или «тихой гавани».

Кроме того, удар по Ирану спровоцирует рост религиозного самосознания, всплеск исламского шиитского самосознания, предельно радикализованного, по всей Европе. Европа – это человек с мусульманской гранатой в желудке, да и США, хотя и в меньшей степени. И эта граната может быть взорвана американским ударом по Ирану.

Однако если ответный удар Ирана напугает инвесторов, а мусульманская реакция в Европе окажется относительно слабой, США не станут «тихой гаванью», а доллар ослабеет или вступит в зону флуктуации.

В зоне риска находится и английский фунт, ибо Великобритания традиционно поддержит США и также может попасть под ответный удар.

Удорожание нефти, общая нестабильность и сваливание мировой экономики в депрессию усилит проблемы Европы. Новый виток ухудшения глобальной конъюнктуры может вынудить Германию и Францию отказаться от спонсирования «слабых звеньев» зоны евро. Это не приведет к ее распаду, ибо правительства стран-неудачниц утратили способность к самостоятельному денежному управлению; кроме того, связанные с евроинтеграцией, евро и европейскими ценностями стереотипы прочны. Наиболее вероятен вариант лишения стран Южной Европы (кроме Италии) прав влиять на денежную политику зоны евро и претендовать на заметную помощь с их сохранением в этой зоне (на правах Черногории).

Отказ от евро возможен лишь при выходе из еврозоны Франции или Германии, но это неосуществимо: еврозона выгодна для них как для наиболее развитой ее части, и потому будет сохранена. Однако страх перед разрушением будет подтачивать евро сам по себе.

В результате валютами – «убежищами» будут уже резко подорожавший швейцарский франк (а «зоной безопасности» – территория в 300–600 километров от границ Швейцарии, в зависимости от направления) и норвежская крона (из-за удорожания энергоносителей). Наибольший же прилив средств ожидает кризисную «классику» – золото.

Для России удар по Ирану финансово выгоден, так как повысит цену нефти. В условиях глобальной депрессии наличие нефтедолларов существенно повысит значение нашей страны (как и значение арабских нефтедобывающих стран) и как рынка сбыта продукции развитых стран.

Это обеспечит терпимость Запада, который перестанет скорбеть об отсутствии демократии в России и начнет требовать от нее только стабильности, что приведет к смене политической ориентации заметной части правящего класса, пока придерживающейся либеральной риторики.

Однако перебои с поставками нефти активизируют Китай, и российскому руководству придется увеличить экспорт в него энергоносителей, а возможно – и прямо допустить китайские корпорации к добыче энергоносителей. Это ускорит крайне опасное для нас изменение баланса сил не только в Средней Азии, но и на всех территориях к востоку от Урала.

Это будет изменение глобального масштаба – однако его значение и характер всецело зависят от будущего развития Китая: если третья волна кризиса после США и Южной Европы накроет его, подобная пугающая нас сегодня интеграция окажется практически безопасной для России.

Китай: надежда мира и новые тревоги

Центр экономической мысли перемещается в Китай

Мир приближается к поворотному пункту развития человеческой цивилизации. Таким было общее заключение, которое сделали эксперты из различных стран на серии прошедших недавно в Пекине и Шанхае международных конференциях по проблемам глобального развития и взаимодействия различных мировых центров. С китайской стороны организаторами этих международных встреч были такие влиятельные общественные центры, как Китайский фонд внешнеполитических проблем и Шанхайский институт международных отношений. С российской – международный фонд «Диалог цивилизаций».

Специалисты разных стран достаточно подробно и дотошно исследовали современный этап мирового экономического и политического кризиса, стараясь выработать общую точку зрения на происходящее и прояснить перспективы развития человечества. И, несомненно, на первый план дискуссии выходили вопросы ближайшего будущего – как пойдет кризис, какие ответные меры может принимать мировое сообщество или, наоборот, не в состоянии принять, как это показали последние встречи G8 и G20.

Происходящие в последние годы обсуждения такого рода все более ярко и внятно показывают тотальное банкротство либеральной экономической мысли, неспособной даже воспринять проблемы, стоящие перед современным миром. Фактически, в отличие от конференций, организуемых преимущественно западными странами, здесь прозвучал конкретный материалистический анализ истоков и объективных параметров протекающего мирового финансового кризиса.

Сейчас в Вашингтоне и во всех европейских столицах, включая, впрочем, и Москву, по-прежнему доминирует так называемый «Вашингтонский консенсус», сформировавшийся в начале 80-х годов и оформленный окончательно в конце десятилетия. Он является общей установкой западных стран на предельную либерализацию всех экономик – максимально развязывание частной инициативы, максимальное освобождение бизнеса, приватизацию, снятие всех барьеров для бизнеса и принудительное устранение государства из экономики в максимально возможных масштабах. По сути дела, это разрушение всех преград на пути экспансии крупнейших корпораций и превращения их из национальных в глобальные.

Именно в рамках «Вашингтонского консенсуса» шли, а в социально-экономической сфере идут и по сей день преобразования в России, несмотря на крупнейшие катастрофы и поражения, которые за последнее время потерпело это направление. Достаточно назвать и финансовый разлом 2008 года, и менее объемные кризисы 1997–1999 годов, не говоря уже о складывающихся итогах российских либеральных реформ.

Именно «Вашингтонский консенсус» диктует социально-экономическую политику не только почти всего постсоветского пространства, но и почти всех неразвитых стран.

Благодаря ему, собственно говоря, постсоветские государства впадают в отсталость и превращаются в недоразвитые придатки более мощных центров экономической силы…

«Вашингтонский консенсус» полностью исчерпал себя еще во время кризиса 1997–1999 годов, к которому он, собственно, и привел. Его порочность в том, что он не позволяет развиваться странам, менее развитым, чем Европа, Соединенные Штаты Америки и Япония, превращая их не более чем в источник ресурсов и рынок сбыта для глобальных корпораций.

Именно поэтому мир отворачивается от либеральной экономической мысли, все более полно сознавая, что она выродилась в не более чем обоснование нового глобального колониализма, банкротство которого происходит на наших глазах.

Западные экономические конференции становятся все менее содержательными: из-за жесточайшего диктата пресловутой «политической корректности» на них зачастую просто не о чем говорить. Обсуждение мелких деталей интересно лишь для узких специалистов, а обсуждение фундаментальных вопросов развития на основе либеральной парадигмы попросту невозможно в силу ее вопиющей неадекватности.

В результате центр современной экономической мысли – пока на уровне международных дискуссий – постепенно перемещается на восток, прежде всего в Китай.

Страны, отказавшиеся от либерального подхода к выработке своей социально-экономической политики, демонстрируют весьма заметные на фоне остальных успехи. На постсоветском пространстве это модернизирующийся Казахстан и Белоруссия, при скудости своих ресурсов являющаяся нормальной цивилизованной страной, а не кусочком вымирающей Африки. За его пределами это Малайзия и, конечно, Китай, давший имя единственно адекватной в современных условиях модели развития.

Китайская модель развития – ключ к успеху

Стержнем китайской модели развития является жесткий государственный контроль за «командными высотами» экономики – в первую очередь ее финансовой системой и лишь затем за инфраструктурой и сырьевыми отраслями. Это обеспечивает эффективное развитие хозяйства в интересах общества в целом, а не отдельных фирм и спекулянтов.

Китайская экономическая политика основана на идеях устойчивого развития (хотя этот термин практически не употребляется). Ее ключевой постулат: денежная масса должна эмитироваться по потребностям не внешнего рынка, как предусматривает «Вашингтонский консенсус», а исключительно по потребностям национальной экономики.

Государство же должно вмешиваться в хозяйственное развитие не только в качестве необходимого регулятора, но и в качестве непосредственного организатора развития.

Американская пропаганда старательно продвигает расистский по своей сути тезис о том, что китайская культура, являясь по сути культурой гениального по эффективности (что американцы, скрепя сердце, все же вынуждены признать) копирования, в принципе не способна к созданию ничего принципиально нового. Это-де обрекает Китай на стратегическое поражение в глобальной конкуренции и делает всякое долгосрочное сотрудничество с ним не только бессмысленным, но и смертельно опасным, как опасен всякий союз с заведомым неудачником.

В этой пропаганде нет ничего принципиально нового: американские «аналитики» и их либеральные подпевалы в Москве еще с 1992 года настойчиво проповедовали неизбежный, по их мнению, распад Китая. Зачем развивать отношения со страной, которая не сегодня-завтра рухнет? – вопрошали нас тогда не потому, что верили, а для того, чтобы не допустить стратегического союза наших стран.

Эти планы провалились во всех отношениях. Но сегодняшняя пропаганда неспособности китайцев к творчеству особенно забавно (да и цинично) выглядит на фоне высочайших достижений технического и общественного развития, впервые открытых именно китайской цивилизацией, – от фарфора, компаса и ракет до бумажных денег.

Весьма существенно, что китайское руководство хорошо понимает как необходимость, так и сложность перехода от массового копирования чужих технологий (пусть даже сопровождающегося их совершенствованием) к открытию качественно новых технологических принципов. Системная работа в этом направлении, масштабы которой неуклонно увеличиваются с каждым годом, началась более 10 лет назад. Тогда Китай, как пылесосом, стал собирать со всего мира (далеко не только из России, как у нас иногда думают) самых разнообразных специалистов, стремясь не только получить от них конкретные знания, но и перенять культуру создания нового.

К настоящему времени нет однозначного ответа на вопрос о способности Китая преодолеть качественную ступень к открытию новых технологических принципов (на сегодня ее преодолели лишь США и Великобритания, да еще наша страна не до конца, несмотря на все усилия либерального руководства, покинула этот уровень). Однако настойчивые усилия и некоторые локальные технологические прорывы, совершенные Китаем (в частности, в рамках политики качественного технологического рывка, начатой как раз осенью 2008 года, в момент перехода глобального кризиса в открытую фазу), позволяют предположить, что в течение следующего десятилетия эта задача будет решена.

Строго говоря, в Китае успешно построена усовершенствованная и приспособленная к рыночным условиям модель советской экономики.

«Китайское чудо» вызвано тем, что его руководство смогло воплотить в жизнь примерно ту же политику, которую должен был (и вполне серьезно собирался!) взять на вооружение Советский Союз в начале восьмидесятых годов. Удалось бы – вместо «китайской модели» и «китайского чуда» сегодня говорили бы: «советская модель» и «советское чудо», а уровень развития нашей страны был бы намного выше китайского, ибо стартовые позиции несоизмеримы. Но даже развитие СССР годовыми темпами в 4 %, как это было в первой половине шестидесятых, ставило бы нас на лидирующую позицию в мире. А что бы было, если бы Гайдар и Чубайс не определили по американской указке все важнейшие элементы экономической и финансовой политики развала, а на ведущих государственных должностях были бы люди другого склада, патриотичные и высокоталантливые? А они есть у нас. Не будем их перечислять – просто чтобы не подставить их (особенно находящихся на госслужбе) под превентивную «зачистку» со стороны либеральных фундаменталистов, вновь разворачивающих в России свое политическое наступление.

Увы, в силу разных причин это не удалось. И сегодня стремительное возвышение и укрепление Китая вызывает вполне понятные опасения.

Попытки разрушить партнерство тщетны

Стремительно пустеющий, нищающий и скатывающийся едва ли не в хаос бунта Дальний Восток (в котором уже появились вполне реальные партизаны, вызвавшие бесхитростным лозунгом «Бей ментов» сочувствие едва ли не всей России) представляет собой все более зияющий вакуум по соседству с Китаем, численность безработных в котором почти вдвое превышает численность всего населения России.

Простое сопоставление с отечественной практикой строго логичной и созидательной политики китайского руководства, которое занимается не спекуляциями, а развитием, и за коррупцию не назначает на высокие должности, а расстреливает, создает практически на пустом месте единую энергосистему, а не уничтожает доставшуюся ему от предков, – вызывает вполне понятный и обоснованный ужас.

Развитие Китая – не только страшное обвинение в адрес российского руководства. Это еще и фактор страха: если сосед растет и крепнет, а твоя страна деградирует на глазах – опасения вполне понятны. Особенно если обратить внимание на практическое уничтожение российской армии, боеспособность которой существует, по-видимому, только в официальной пропаганде, – и на настоящее, а не фиктивное перевооружение армии китайской.

Эти понятные страхи активно раздувают западные пропагандисты и российские либеральные подпевалы. Страх представителей развитых стран понятен: Россия остается стратегическим партнером Китая, что при всех рисках существенно повышает устойчивость обеих стран при любой интенсивности «глобальной турбулентности». Мир расходится на макрорегионы – и при продолжении жестко антироссийского курса Запада отталкиваемая от Европы Россия может перестать балансировать между двумя мирами и занять роль «надежного тыла» Китая.

Подрыв российско-китайских отношений, возбуждение в России страха перед «желтой угрозой» и враждебности к Китаю представляется вполне логичным элементом глобальной конкуренции США против Китая.

И мы видим, что эти настроения растут.

И мы видим рост китайского влияния в России, подкрепляющий эти настроения.

Однако китайское влияние в России всегда, практически при любых обстоятельствах будет слабее западного: так устроена наша цивилизация, наша культура. Кроме того, влияние США имеет тотально разрушительную силу для русского социума, внедряясь и меняя само «ядро» нашей цивилизации. И это ежедневно делается через американизированное телевидение, американизированное образование и, наконец, через государственное внедрение американских постулатов «политической корректности» и «толерантности». В то же самое время китайское влияние практически не затрагивает наших встроенных и имманентных нам цивилизационных характеристик. Недаром еще Александр Невский сделал выбор в пользу взаимодействия с Ордой в противовес европейской католической экспансии, а близкие нам народы, сделавшие противоположный выбор и предпочетшие союз с Западом (или оказавшиеся не в силах сопротивляться ему), утратили своеобразие и самостоятельность, а в ряде случаев и просто перестали существовать.

Что же касается территориальной целостности России, говорить об угрозе китайской агрессии могут лишь люди, принципиально не желающие знать ни китайскую культуру, ни современную китайскую политику.

Во-первых, традиционная ставка Китая состоит в движении на юг. Это четко показывают как китайские эксперты, указывая на энергичные действия КНР по формированию совместной финансово-экономической зоны со странами АСЕАН, так и сама китайская политика, последовательно осуществляющаяся на протяжении последних 20 лет.

Во-вторых, китайская стратегия заключается не в захвате, а в просачивании в направлении слабо контролируемых пространств. Китайская цивилизация не захватывает территории, а насыщает их собой и переваривает – причем многие страны Юго-Восточной Азии, экономики которых на 80 % контролируются китайцами, сохраняют не только формальную, но и реальную независимость.

В-третьих, для основной массы китайцев российская территория слишком холодна, чтобы быть привлекательной, а многие наши обычаи просто опасны. Достаточно сказать, что из-за относительной дороговизны водки в Китае китайцы не имеют привычки к крепкому алкоголю и в России зачастую просто спиваются, чего мы не видим из-за закрытости китайских сообществ.

С точки зрения стратегии Китай, по оценкам китайских ученых и практических специалистов, прекрасно понимает неустойчивость нынешней глобальной стабильности и поэтому максимально заинтересован в сохранении нынешней расстановки мировых сил. Именно поэтому в партийных документах КПК была принята концепция «гармонизации внешних и внутренних отношений», чему и была посвящена значительная часть китайских выступлений. Это означает, что КНР будет максимально стремиться к улучшению стабильных отношений с США, которые обеспечивают ежегодный приток долларовой массы в КНР порядка 250 млрд долл., за что Китай и покупает долговых обязательств на 30–40 млрд долл. в год, поддерживая дефицит американского государственного бюджета. Но подобная схема не может действовать бесконечно долго, а ее возможный крах повлечет за собой свертывание китайского импорта и остановку огромного количества экспортно ориентированных производств. Это безработица в объемах десятков, если и не сотен миллионов, и социальная напряженность, которая и так имеет место в Китае в значительных масштабах. Именно к этому критическому моменту готовятся в КНР, расширяя внутреннее производство, закладывая новые масштабные проекты прежде всего в инфраструктуре и фундаментальной науке.

В китайской среде экспертов осознают и стратегическую важность России как «главного тыла» в предстоящем и неизбежном противостоянии с Америкой. Оно – утверждали китайские эксперты в кулуарах – уже проявляется в региональных конфликтах и в попытках США окружить КНР сплошной «стеной сдерживания». Однако главное противоречие в складывающихся отношениях между Пекином и Вашингтоном – идеологическое: США четко делают недвусмысленную ставку на внедрение «оранжевой перестройки и гласности» в китайскую внутриполитическую систему. А опыт в этом отношении СССР и Горбачева хорошо усвоен китайскими стратегами. Расчленение Китая приведет к миллионным жертвам и отбрасыванию Китая с пика цивилизационных процессов во тьму архаики. Ведь любое ослабление централизованного политического контроля тут же повлечет за собой экономический сепаратизм и социальные взрывы небывалого масштаба.

И последнее по порядку, но не по важности. Китайское руководство прекрасно сознает, что любая попытка территориальной аннексии со стороны Китая обрушит и без того шаткое равновесие в мире, вызовет волну синофобии и нанесет самому Китаю ущерб, несопоставимый с ресурсами сколь угодно больших захваченных территорий.

Поэтому до 2019 года (когда закончится очередной «большой цикл» развития Китая) реальной угрозы России с этой стороны практически не существует.

Потенциальные же опасности вызваны не силой или враждебными устремлениями Китая, но слабостью России и, в первую очередь, неадекватностью российского государства. Оздоровление нашего государства и общества, укрепив Россию, устранит и эти опасности – хотя нам предстоит пройти еще долгий путь, чтобы доказать китайцам свое возвращение к нормальному развитию от разрушительных либеральных реформ.

Обоюдное понимание высокой вероятности этой перспективы существует как в России, так и в Китае и представляется гарантом действительно взаимовыгодного, несмотря на все многочисленные проблемы и инциденты, сотрудничества.

Выстраивая свои отношения на основе баланса между Западом и Китаем, Россия должна внимательно изучить опыт Казахстана, который уже довольно длительное время успешно балансирует подобным образом между тем же Китаем, Россией и исламским миром.

Новое евразийство

Летом 2010 года в Астане прошел Третий Евразийский экономический форум. Слово «Евразийский» в названии форума – термин не политический, а географический и мировоззренческий.

Казахстанское руководство, в отличие от нашего, у представителей которого почти все размышления о Евразии сводятся в разных формах к пошлой шутке про Азиопу, четко фиксирует наличие в мире глобального и региональных экономических пространств и то, что мир постепенно разделяется на макрорегионы. Одним из макрорегионов объективно является Евразия, то есть основная часть постсоветского пространства: это Россия, Казахстан, Средняя Азия, отчасти Восточная Европа.

В Казахстане категорически не говорят о Советском Союзе, потому что в СССР у Казахстана не было независимости, а некоторое время и государственности. Но казахстанские аналитики интенсивно изучают то, каким именно образом постсоветское пространство должно войти в будущую глобальную конкуренцию. Здесь у них очень определенные и вполне новаторские взгляды.

Форумы проводятся раз в год. Я присутствовал впервые. Шестьсот делегатов и еще огромное количество прессы и просто людей, которые слушают, из 34 стран, более 90 международных организаций – кстати, значительная часть стран представлена именно членами международных организаций. Над стремлением к массовости и привлечению международных чиновников можно посмеиваться, но, когда выступают три нобелевских лауреата – у них разные взгляды, разная специфика, – это все равно заслуживает внимания.

Говорю без всякой попытки лести: когда начал говорить Н. А. Назарбаев, я стал записывать. Я не ожидал по нашей российской привычке, что слова президента могут быть интересными и важными, а они таковыми оказались. Я хочу слышать все это из уст своего президента, а не чужого. Но это была специальная лекция, уровень конкретики, который содержал очень внятные предложения для мирового сообщества и очень жесткие задачи для казахстанской государственности.

Подписание Таможенного союза произошло сразу после завершения Форума. Это фантастическое достижение, учитывая, сколько раз срывались попытки такого рода и как болезненно шли переговоры с Белоруссией. Это достижение всех трех стран, но главным образом – Назарбаева, который уже долгое время пользуется своим уникальным авторитетом для продвижения интеграционной тематики.

У нас ведь только два руководителя постсоветских государств с 1991 года остаются у власти – он и Э. Рахмонов. Назарбаев бросил свой авторитет на чашу весов безоглядно: на протяжении всех лет он старался обеспечивать евразийскую интеграцию. И ему многое удалось.

Есть мелочи, которые бросаются в глаза: например, Назарбаев произносит приветствие по-казахски, как положено, а дальше говорит по-русски. Это особенно впечатляет на фоне премьера Казахстана, который выступает на следующий день и свое выступление произносит по-английски. Из уважения к иностранным гостям, вероятно, – хотя большинство таковых было все-таки из России. Когда Назарбаев приходит и уходит, его встречают аплодисментами, зал даже стоит. Но аплодисменты тихие: там не принято громко аплодировать. Вроде небольшое отличие от нас, но очень заметное.

Прежде всего поразил уровень дискуссий в кулуарах. Впечатлили молодые казахстанские специалисты-управленцы, прошедшие программу Назарбаева (всего 35 тыс. человек прошли тщательное обучение со стажировками в большом количестве стран). Для них Россия – это один кейс, Америка – другой, Юго– Восточная Азия – третий. Это просто примеры, которые они в себе совмещают.

Евразийство для них – объединение культур, в том числе управленческих. Попытка выскочить из байства, из феодальных привычек, которые есть, с которыми государство осознанно борется. Нельзя сказать, что полностью успешно, но успехов у них больше, чем у нас, хотя у нас предпосылок вроде бы на два порядка меньше.

Второе, что производит впечатление, – это действительно очень высокий уровень знаний и понимания того, что происходит. Я испытал потрясение, что люди, которые слушали мое выступление, сразу ухватили суть дела, вывернули ее на текущие казахстанские проблемы и начали интенсивно требовать конкретных рекомендаций по решению этих проблем. Причем люди с практическим складом ума очень хорошо понимают базовые теоретические вопросы и сразу видят их взаимосвязь с практикой.

Наша российская беда в том, что есть или гениальный практик, который учился по «Макроэкономикс» и больше ничего не знает, или великолепный специалист в области теории, который в области практики понимает только, что есть такая штука – экономическая деятельность, а что это такое – нужно спросить у специалиста. Так вот, в молодом поколении казахстанских руководителей и экспертов это совмещено.

* * *

Естественно, что любой форум проводится в том числе для представительства. И понятно, что Евразийский экономический форум – в том числе для повышения международного авторитета Казахстана. Это естественно, это закон жанра, но дискуссии по широкому кругу вопросов проходили не для галочки.

Казахстанское государство осуществилось за исторически ничтожный срок. Не знаю, выскочат ли они из-под проблем с пережитками феодализма, но задача эта им понятна, они это за собой признают и стараются с этим бороться. И они действительно создали модернизированную молодую элиту, которая получает ключевые должности.

Правда, они присвоили Назарбаеву звание елбасы – «лидер нации». Это очень серьезно отдает феодализмом, но нужно учитывать, что Казахстан как государственность создан руками одного человека. Когда на стене Дворца независимости висит среди прочих большая картина, где за Назарбаевым стоят представители казахского народа, нужно уточнять, что там действительно представители казахского народа, а вот представителей других народов, населяющих Казахстан, – например русских – там почему-то нет.

Но то, что Назарбаев идет на первом плане, по крайней мере, заслуженно. Потому что его государство очень сильно отличается от нашего.

Мы говорим о Казахстане как флагмане на постсоветском пространстве. Флагман по уровню политической, общественной, даже экономической модернизации: они почти все разумные реформы провели до нас. И с меньшими потерями.

И гастарбайтеров из Казахстана в России на порядок меньше, чем из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана.

И такое явление как казахстанский бизнес существует, и он серьезно проникает в Россию. Не только в банковской системе, но и в некоторых других сферах.

Кроме того, после уровня квалификации практических управленцев, которые обладают хорошим теоретическим базисом, понятна добросовестность и в целом успешность казахстанского государства.

Могу сказать, что пока казахстанское госуправление производит впечатление вполне успешного. Там есть много смешных вещей, много тех, которые находятся в другой культурной парадигме. Сложно себе представить, например, портрет Путина или Медведева – даже Ельцина! – на фоне представителей российского народа.

Но они очень успешно соблюдают баланс. Таможенный союз – это способ сбалансировать Китай, причем способ, выгодный Казахстану.

Одна из причин, по которой возникли острые и открытые разногласия с Белоруссией, заключалась в резком росте таможенных пошлин для белорусов на ввоз подержанных иномарок.

Казахстан же тихо и спокойно договорился с Россией о льготах, о значительном переходном периоде. И, строго говоря, казахстанское население в связи с этим неудобств не испытало. При этом все происходило тихо и достаточно эффективно.

Я всегда стараюсь общаться с разными людьми, обычно мне это удается, – и в Казахстане общался в том числе и с недовольными существующей ситуацией. С обычными людьми, которые просто несут всех по кочкам, потому что достала бедность.

И могу сказать, что добросовестность их государства производит шокирующее впечатление. Даже когда люди ругают государство, они делают это совершенно не так, как мы. Простой пример: на шоссе, километрах в 30 от Астаны, стоит пост ГАИ, где нужно обязательно затормозить, на моих глазах был остановлен бульдозер, который тащился со скоростью 7 км/ч, но не остановился, проявив тем самым неуважение к местным милицейским хозяевам. А меня везет обычный шофер, и он говорит: а, сволочи, ну ничего, скоро до вас доберутся. И объясняет, что в Алма-Ате гаишников выдрессировали так, что это практически полностью нормальные люди, которые не злоупотребляют своим положением, грамотно регулируют движение, ничего не вымогают. И продолжает: в последнее время правила дорожного движения улучшаются непрерывно и будут улучшаться, милиционеры просто еще не все правила знают, но их скоро прижмут. И что вообще скоро этих постов не останется, их уже стало в два раза меньше.

Это говорит обычный водитель – не депутат, не олигарх, – который ездит по трассе каждый день. И нельзя сказать, что он шибко лояльно относится к государству: он настроен вполне критично. Я хвалю дорогу – ну вправду хорошая дорога, – а он начинает рассказывать, какие неприятности с ее строительством когда и у кого были связаны.

Но он демонстрирует общий позитивный настрой, и получается, что государство старается и в целом улучшает ситуацию.

Другим человеком, который очень сильно ругался, была сказана потрясающая фраза. Я вообще в принципе не цитирую людей, которые лояльны и говорят, что все хорошо и будет еще лучше: это неинтересно. Но вот жестко критикующий ситуацию человек говорит: ничего, последние два года идет улучшение в части работы государства. Понятно, что экономический кризис обрушивает конъюнктуру и экономическая ситуация сложная, несмотря на восстановительный рост, но ничего, сейчас, вот уже скоро, когда оздоровление дойдет до помощи сельскому хозяйству, вот тогда уже будет ясно, что ситуация нормализовалась.

Что означает такой подход? – Что люди в Казахстане в значительной части сохранили определенный уровень даже не образования, а внутренней культуры, позволяющей видеть перспективу. Они испытывают определенное доверие к государству: видят, что государство старается и у него много что получается. Они думают: ага, сейчас дойдет до сельского хозяйства, и это будет уже критерием существования в принципе нормальной ситуации. Может и не дойти до этого, потому что макроэкономическая ситуация и ситуация в глобальной экономике сложная, – но они воспринимают так.

И это очень серьезно, это самостоятельный фактор экономического развития.

Когда я рассказывал о московской милиции представителям Казахстана, то люди, не бывавшие в России, мне просто отказывались верить. Они говорят: так не бывает. Как милиционер может вымогать деньги? Его же посадят сразу, а отделение разгонят.

Мне поверили лишь потому, что рядом сидел человек, который много ездил в Москву. Он стал приводить конкретные примеры о происходившем лично с ним. Но те, кто нас слушал, остались в полном недоумении: с одной стороны, явная клевета, потому что так быть не может, а с другой – вот сидит нормальный казах, который все подтверждает.

* * *

Важно понимать, что Казахстан ни в коем случае не относится к России как вассал к сюзерену.

Хотя уважение велико. Когда его руководство, практически не колеблясь, одномоментно провело очень серьезную девальвацию своей денежной единицы – тенге, тамошние специалисты долго и очень болезненно переживали.

Они боялись, что неправы. Смотрели, что Россия сделала плавную девальвацию, думали, что, наверное, она права – раз она Россия. И только в 2010 году окончательно поняли: правы были они. И поляки, и другие, которые провели аналогичную девальвацию одномоментно. Для них стабильность национальной валюты не фетиш, и они понимают свою достаточно серьезную уязвимость.

Россия остается для них огромным авторитетом, но, к сожалению, в силу снижения эффективности нашего государства его авторитет постепенно снижается.

Когда я говорю, что в Казахстане сложилась государственность, – это значит, что многие люди ощутили себя казахстанцами. Не дай бог вам в нормальном обществе сказать «казахский бизнес», а не «казахстанский». Вы выпадете из контекста. Подумают, что человек не от мира сего. При том что государство вполне национальное.

Казахстан очень болезненно и остро ощущает себя зажатым между несколькими гигантами: Россией, население которой более чем в 10 раз превышает его население, Китаем, население которого более чем в 100 раз превышает его население, и исламским миром. Казахстан интенсивно сотрудничает со всеми.

Смысл евразийства в казахстанском понимании – это обеспечение баланса между огромными субъектами, в том числе в сфере экономики. Одна из наиболее массовых панелей Евразийского форума была посвящена исламскому банкингу, потому что ведение исламского банковского дела в Казахстане разрешено и развивается очень бурно.

Идея евразийства реализована в практической плоскости не Россией, которая является евразийской страной, а Казахстаном, который имеет совершенно незначительную часть свой территории, географически находящуюся в Европе. Более того, они стали председателями в ОБСЕ – Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе. Это реальные достижения, пусть даже и специфические.

Один из нобелевских лауреатов привел по поводу положения Казахстана пример: как мышка может спокойно жить в одной клетке со львом? Ответ: очень быстро. От себя добавлю: и умно.

И они действительно стараются. Это старание во многом успешно, хотя и не во всем, и производит очень сильное впечатление на человека, который каждый день читает о Сколково, а об инновациях, модернизациях и других замечательных вещах слышит уже года два.

Они хотят решить свои внутренние проблемы, о которых не любят говорить вслух и стараются этого не делать. Они, безусловно, есть: сложности с экономикой, с макроэкономикой, с культурными факторами. Они хотят стать полноценной цивилизованной страной с нормальной демократией, с системой управления, которая не будет мучительно выбираться из байской феодальной культуры. Они хотят достичь такой ситуации, когда не нужно возбуждать уголовные дела против коррупционеров, потому что их нет; смотрят на пример Сингапура, Европы и считают, что могут синтезировать эти пути и построить у себя государство, которое будет успешным или не очень, но окажется культурным, цивилизованным и прогрессивным.

Главным событием этого форума, не считая официальной части, с моей точки зрения, стал круглый стол экономистов, ученых, посвященный парадоксам посткризисного мира и тому, что у нас вообще происходит с глобальным развитием человечества. Там выступил с совершенно великолепным докладом Сергей Юрьевич Глазьев. В России я никогда не слышал такого фундированного и концентрированного изложения.

Глазьев очень убедительно, кратко и емко показал современную ситуацию в мире, в частности, исчерпанность так называемого Вашингтонского консенсуса. Он осуществлялся в России, на всем не только постсоветском, но и на постсоциалистическом пространстве. И не прошел в Казахстане – и именно поэтому последний выглядит относительно благоприятно. Именно потому, что Вашингтонский консенсус не прошел в Белоруссии при А. Г. Лукашенко, Белоруссия выглядит как относительно нормальная страна.

Альтернативы Вашингтонскому консенсусу на сегодняшний день не сформулировано, и не случайно Назарбаев зафиксировал, что наша задача заключается в разработке идеи и механизма введения новой международной резервной валюты взамен доллару.

Это трудная работа, но нужно ею заниматься и посвятить ей следующий форум. Назарбаев говорит об этом уже довольно давно: он сказал первым, и его идею подхватило руководство сначала России, а потом Китая.

Она достаточно сложна в исполнении, но это единственный способ избежать стихийного, а значит, разрушительного урегулирования накапливающихся в мировой экономике внутренних противоречий и дисбалансов. И уже обсуждалась в среде экономистов необходимость выработать новые правила для новой эпохи, которые тоже будут оформлены как некий консенсус, только уже не Вашингтонский, а Астанинский.

Надо сказать, что идея не нова. В апреле 2009 года в Москве обсуждалась аналогичная идея в рамках Московского клуба – есть такой – довольно широким кругом российских экономистов, но российскому государству она оказалась неинтересной в принципе и потому увяла. Тогда речь шла о Московском консенсусе в противоположность Вашингтонскому. Но Астанинский консенсус имеет значительно больше шансов в силу специфики казахстанского государства, чем наш, Московский. И возможно, что он будет действительно оформлен и реализован. По крайней мере, в сознании людей он уже есть.

Астанинский консенсус основан на идеях устойчивого развития, но не оторванных от жизни, а переведенных в некоторых странах, в частности в Казахстане, в практику госуправления. Ключевой постулат: денежная масса должна эмитироваться не по потребностям внешнего рынка, как предусматривает Вашингтонский консенсус, а по потребностям национальной экономики, как это происходит, например, в Китае.

Государство должно присутствовать в экономике в качестве необходимого регулятора, а при надобности – и в качестве непосредственного организатора развития.

Хочу подчеркнуть, что Казахстан, как государство хотя и с огромной территорией, но с небольшим населением, чуть меньше или около реального московского, свято блюдет, насколько могу об этом судить, принцип суверенитета – как своего, так и чужого. Представить себе, что господин Назарбаев официально и публично высказывается о том, что, с его точки зрения, должно делать руководство даже Киргизии, я себе не могу.

Это не просто правила приличия, а понимание, что Казахстан сегодня является обществом, развитым на порядок лучше, более культурным и цивилизованным, тем более в сфере созидания государственности, чем другие страны Средней Азии. И это определяет некоторый разрыв. Потому что люди в этих странах живут в другой реальности.

* * *

России нужна интеграция с Украиной, Казахстаном и Белоруссией не столько даже в экономическом, сколько в культурном плане.

Украина – как прививка демократии. Белоруссия – как прививка порядка, в том числе в силовых структурах. А Казахстан – как прививка культуры государственного управления, создания руками целой социальной страты модернизированных современных управленцев.

Разумеется, национальная политика казахстанского государства для нас абсолютно, категорически неприемлема. Но пока российское руководство защищает интересы граждан России преимущественно на словах, в отношении Казахстана нам остается ограничиваться констатацией фактов.

Приложение 2

Россия в Шанхае: успех ЭКСПО-2010 – случайность?

В октябре в Шанхае завершилась выставка ЭКСПО-2010. Официально сообщалось, что ее посещают 600 тыс. человек в день.

Огромное пространство, которое просто запружено народом…

И первое, что потрясает: хорошо продуманная система входа, передвижения и выхода.

Проход через по-китайски жесткую систему безопасности почти не отнимает времени. Днем приходится стоять в очереди на вход не только в отдельные павильоны, но и на всю выставку. Правда, очередь идет быстро.

Потрясает организация пространства. Ходят автобусы, на каждом шагу ресторан. Проблем с туалетами нет вообще, они на каждом шагу – и это не наши голубенькие кабинки: или металлический красивый фургон, или же помещения в стационарных зданиях. Такое не удалось бы у нас на ВВЦ. В этом у Китая уже огромный опыт: Пекин менялся каждый год, приходилось издавать каждый год новые карты.

На каждом шагу дешевая еда, поищете – найдете чуть подороже. Сверхдорогая только в российском павильоне, по-моему.

Огромный торговый центр, расположенный прямо в центре выставки. Колоссальный выбор товаров: от горизонта до горизонта.

Огромные пешеходные проспекты на высоте третьего этажа, по которым вы ходите, накрыты сверху тентами, чтобы солнце не напекло. Высоко, ветерок с речки освежает, вы любуетесь пейзажами вокруг, видите красивейшие павильоны, при создании которых каждая страна старалась изо всех сил.

У главного входа находится китайский павильон – «на правах хозяев» самый большой, он на порядок превышает остальные по своим размерам. Туда надо стоять, наверное, полдня. Рядом вторые по посещаемости павильоны – Израиль и Саудовская Аравия. Понятно, почему они самые посещаемые: во-первых, расположены рядом, во– вторых, Израиль – это технологии, а Саудовская Аравия для китайцев – это экзотика; кроме того, в их павильоне установлена система сверхэффективного светомузыкального воздействия на посетителей.

Нельзя забывать, что для популярности, для посещаемости павильона очень важно еще и расположение. Япония, Южная Корея тоже очень интересны и они тоже недалеко от главного входа, поэтому там тоже огромное количество людей. Наша экспозиция находится на отшибе, в сторонке, идти до нее довольно долго, минут сорок, а по жаре это и просто тяжело.

Но зато по дороге можно посмотреть на павильоны очень большого числа стран. Могу сказать, что первая радость – внешний вид нашего павильона. В первую десятку по дизайну мы входим точно. На мой взгляд, лучший павильон у Латвии – вертикально стоящий рулон полупрозрачной материи. На втором месте – Эстония.

Смысл архитектуры нашего павильона я лично понять не смог: огромные белые гнутые стены, похожие на старую среднеазиатскую крепость, а наверху золотые полупрозрачные ажурные конструкции. Днем, наверное, смотрится не очень, а вот когда начинает темнеть, они ярко сияют таинственным светом. Это безумно красиво. И потом, ведь современный дизайн и современная архитектура не требует, чтобы кто-то что-то понимал. Где-то слышал, что в плане павильон представляет собой древний уральский город Аркаим, один из центров мировой цивилизации еще во времена древнего Египта, но в самом павильоне на это ничто не указывает.

Его конструкция в высокой степени абстрактна, но выглядит красиво, оригинально, необычно – чего еще желать?

Датчане, например, сделали наверху своего павильона прокат велосипедов: они очень красивые, спортивные, и на них по специальной спиральной дорожке можно съехать вокруг здания до самого низа.

Очень красивый павильон у Туркмении, он представляет собой сочетание традиционных народных узоров, мотивов с современным дизайном. Качественно придумано и сделано.

В целом интерес к нашему павильону очень большой. Павильоны сгруппированы по материкам, но даже в группе Европы (которая отчетливо дальше от главного входа, чем группа Азии) наши проиграли конкуренцию за хорошее место таким влиятельным в Китае странам, как Португалия и Белоруссия: их павильоны стоят значительно ближе и потому удобнее, чем мы.

Пешком идти довольно далеко, автобусы ходят не часто, и они маленькие. И по дороге к нашему павильону масса соблазнов. Поэтому до него доходят в основном те, кто не просто гуляет по территории, а идет «смотреть Россию» специально, сознательно, – и в результате каждый стоит трех, четырех, а то и пяти обычных среднестатистических посетителей.

Я пришел в российский павильон за два часа до закрытия и стоял час. И, поскольку дело было уже вечером, очередь по сравнению с обычным временем поредела не менее чем наполовину.

Когда уходил за 20 минут до закрытия – китайцы в очередь на вход в наш павильон еще стояли.

Очень хорошо сделано пространство вокруг него. Начиная с какого-то момента стоишь в очереди с деревянными перилами, все вокруг отделано деревом. Для северян и для Центрального Китая это признак роскоши. Вокруг павильона – довольно узкий, но аккуратный зеленый газон с петляющей речкой. Красиво сделано, в китайском понимании жизни, но при этом в нашем стиле, то есть не рабское копирование, но разговор с ними на языке их культуры.

При подходе к российскому павильону есть забавные бытовые мелочи: когда приходится ждать уже совсем перед входом, роскошные деревянные перила специально поливают водой, чтобы на них не сидели. Это логично: десять тысяч человек в день посидит, а то и больше, – и перила придется на второй день менять. Но я таких фокусов не люблю, так что постелил полиэтиленовую сумочку и из принципа посидел: удобные перила, ничего не скажешь!

Честно скажу: шел смотреть наш павильон с некоторым содроганием. Изначально хотел даже посмотреть остальные, а к нам не заходить – просто чтобы не расстраиваться. Но китайские друзья категорически хотели «смотреть Россию»: мол, в китайский павильон попасть нельзя – так хоть на вас посмотрим! И я им очень благодарен, потому что у меня теперь одной радостью в жизни больше.

Во-первых, очень хорошо организован подход, очень вежливые люди там работают. И наши тоже вежливые, не только китайцы.

Заходишь внутрь – и сразу сердце екает, потому что прямо у входа стоит какая-то безумная, совершенно шизофреническая композиция. Вытянутые деревянные конструкции, раскрашенные в матрешечные, желто-красно-синие цвета… Но потом выясняется, что эта инсталляция сделана из дерева по итогам специального конкурса лучших детских рисунков: дети рисовали город, в котором они хотели бы жить в будущем. Один из городов-победителей назывался Сладкоежинск – думаю, какой-нибудь маленький город с хорошей кондитерской фабрикой можно так и переименовать. И когда смотришь вторую, третью, четвертую инсталляцию, первоначальное впечатление уходит: детский рисунок – это все-таки не совсем реализм, на него надо настроиться.

И тут же рядом с этими инсталляциями в стене маленькие телевизионные экраны, на которых дети-победители рассказывают о том, что они думают, как они представляли, о чем фантазировали и т. д. Это очень трогательно, и это полностью искупает некоторую несуразицу этих инсталляций.

С другой стороны, сами по себе, если абстрагироваться от всего привычного, эти инсталляции даже красивы. От первой шарахаешься, вторую терпишь, а к третьей уже привыкаешь и начинаешь находить в них какую-то прелесть. Всего этих инсталляций штук восемь.

Помимо них, на первом этаже залы трех регионов России – наверное, между ними тоже был какой-то конкурс. Представлены Ямало– Ненецкий автономный округ, Оренбургская и Воронежская области. Два первых из трех регионов связаны с газом: в ЯНАО его добывают, в Оренбургской области – огромный перерабатывающий завод. Но очень правильно, что отобрали регионы, которые мало известны в Китае: не Москва, не Питер, не Нижний Новгород – и не Амурская область. В общем, что-то для них необычное. На первом этаже, по– моему, всего шесть или восемь залов: три региональных, остальные тематические.

Один посвящен инновациям, включая чуть не петриковскую фильтрацию воды, каким-то вузам, каким-то планам и ожиданиям, но дизайн современный и красивый, кругом экраны, с них симпатичные люди что-то рассказывают, – воспринимается хорошо.

Другой павильон посвящен атомной энергии, в нем маленькие экранчики и таблички, на которых предприятия отрасли рекламируют себя, и стоит макет проламывающего льды атомного ледокола «50 лет Победы». Поймите, это я могу сложить 45 и 50 и понять, что этому ледоколу пятнадцать лет и хвастаться им поздновато.

Еще смешнее, что на его фоне стоят пингвины, хотя плавал он явно в Арктике, а не в Антарктиде.

Китайцы же в эти детали не вникают: они видят красивый атомный ледокол, огромную могучую махину, на фоне которой все с восторгом фотографируются. И я тоже стоял в очереди, чтобы с восторгом сфотографироваться.

Третий павильон посвящен будущему образования, по-моему, – и на этом первый этаж заканчивается, и вы спокойно поднимаетесь на второй.

Не обошлось без печали: в воронежском павильоне очень трогательное панно, на котором изображен Воронеж-2050: небоскребы, башни, вышки, – и понимаешь вдруг, что это Шанхай даже не 2010, а где-то 2005 года. Единственное отличие Воронежа, каким он видится его администрации через сорок лет, от вчерашнего Шанхая, – это притулившийся где-то внизу православный храм. Но это символ все– таки не модернизации, не инновации в традиционном смысле этого слова. Хотя китайцы этого явно не замечают: это впечатление русского, а не китайца, а основные посетители все-таки китайцы, экспозиция ориентирована на них, и она воздействует позитивно.

Интерактивность – главное достоинство экспозиции, помимо того, что его стержневой идеей являются дети, которые думают о своем будущем и мечтают – так что в результате получается павильон мечты, и Россия выглядит страной мечты. Везде экраны, на которых меняются картинки, перетекают одна в другую, переходят с экрана на экран, – и в результате они не просто «оживляют стены», а создают очень позитивное и радостное впечатление, пробуждают интерес.

Не знаю, кто был дизайнером. Организатор и заказчик – Минпром, и это редкий случай, когда работе государства в целом можно порадоваться.

Надо сказать, что в нашем павильоне очень хорошо продумана траектория движения масс посетителей: физически нет возможности сбиться, запутаться, попасть кому-то под ноги. Если вы хотите задержаться, можно вернуться назад, но если просто идете в расслабленном состоянии, вы, как речка, течете по руслу и никуда свернуть не можете. Соответственно, не возникает очередей, хаоса, толкотни, давки, которые бывают во многих других павильонах.

Перед поворотом на эскалатор, ведущий на второй этаж, – целая стена в экранчиках, на которых дети из разных стран на разных языках рассказывают о своем будущем. Это проект «Russia Today», там везде их логотип. Конечно, возникает вопрос, что делают дети Палестины или Великобритании в экспозиции павильона России, но быстро вспоминаешь неформальный девиз ЭКСПО-2010 «Весь мир – одна семья» и успокаиваешься.

Второй этаж – это уже сказка. Вся обстановка сделана по книгам и мультфильмам «Незнайка в Цветочном городе» и «Незнайка на Луне». Огромные вытянутые лилии и колокольчики, пузатенькие домики, просторная лестница, ведущая наверх и поворачивающая по диагонали, с чугунными перилами в стиле ар-деко, как в центре Парижа, – и вы поднимаетесь в сказку. Вокруг сады, частично искусственные, частично настоящие, с маленькими прудиками, отчасти китайскими, отчасти нашими, лилии цветут. Над вами перевернутая Луна с ракетой, на которой прилетел Незнайка или Знайка: вы как бы на орбите.

Тут же висит первый спутник Земли, тут же – старая космическая орбитальная станция, то ли «Союз-Аполлон», то ли «Союз-7», но точно не утопленный «Мир» и не МКС. В лунные кратеры интенсивно, мириадами алмазов светится звездное небо – фантастическая красота!

Смотришь наверх и теряешь ощущение реальности.

Играет приятная музыка, вокруг стоят домики этих коротышек. Конечно, это я знаю, что это мотивы из «Незнайки на Луне», это я знаю, что кругом домики коротышек, это я понимаю, что Луна наверху не просто так, а потому, что Незнайка летал на Луну и внутри Луны был свой мир.

А для китайцев это просто красивая, необычная сказка, погружение в детство, в том числе и чужое. И на экранчиках какие-то сказочные персонажи с человеческими лицами рассказывают нечто увлекательное. На вполне детском уровне опыты показывают, планы, графики, схемы. Все это по-детски, но умиляет и трогает.

И это действительно красиво. Вы идете по лестнице, и у вас в прямом смысле слова захватывает дух.

Вы поднимаетесь наверх, проходите, спускаетесь вниз. Все очень красиво, поют птицы, какие-то волны запахов непонятно откуда…

Принципиально важно, что в Китае национальная норма культуры – фотографироваться на фоне всего интересного. Так вот, в нашем павильоне на втором этаже тяжело пройти, потому что китайские туристы фотографируются на каждом шагу, почти у каждого листика. Этого не было ни в одном из других виденных мною павильонов, и я считаю, что это предельно успешный проект.

При этом почти безупречная вежливость: если вы кого-то фотографируете и идет толпа, она встает вся, чтобы не пересекать линию съемки. Если кто-то, не заметив, пересек, он будет извиняться или быстро убежит, потому что ему будет стыдно и неловко.

* * *

ЭКСПО сегодня – это выставка, на которой надо показать образ страны. Если кто-то хочет изобразить в павильоне интеллектуальные достижения, он сильно ошибается: ЭКСПО – всемирная выставка, но стран, а не достижений науки и техники. Это не ВВЦ.

Большое счастье, что мы проиграли в конкурсе на организацию ЭКСПО-2010: у нас на ВВЦ, боюсь, было бы убожество – я просто помню, как правительство готовилось и как участвовало в этом соревновании. Мы и не могли выиграть, потому что вся подготовка к конкурсу была откровенно убогой и авральной, никто толком ни о чем всерьез не думал.

Победи мы – на ВВЦ сделали бы что-нибудь на два порядка хуже, чем сделали китайцы в Шанхае, и для продвижения образа России это было бы намного хуже, чем то, что получилось.

Я принципиально не говорю о российской реальности: я говорю о совершенно ином – об эффективности нашей пропаганды в Шанхае. О подаче образа не инновации, модернизации и индустриализации, которая началась, кстати, в двадцатых годах прошлого века, а о привлекательной подаче образа страны.

С ужасом ожидал увидеть в нашем павильоне портреты Путина и Медведева и понять, что это в стиле даже не Ирана, а Таджикистана, – и понял, что в павильоне России для них принципиально нет места.

Наш павильон – это высокоэффективная пропаганда.

А о реальности на выставке говорить не приходится. Говорить, что экспозиция России на «ЭКСПО-2010» не отражает реального положения дел в стране, примерно так же разумно, как и сетовать, что сказки братьев Гримм не отражают трудностей перехода от феодального общества к капиталистическому в Западной Европе. Их можно рассматривать и с этой точки зрения, конечно, но сказки, как и выставки, – это просто другой жанр.

Когда сняли «Кубанские казаки» о жизни тогдашних колхозников, наибольшим успехом этот фильм пользовался как раз в деревнях, где его смотрели и просили еще, воспринимая как сказку о светлом будущем, как обещание: так вы будете жить через пять-десять лет.

Документалистика и мечта – разные жанры. И то, что для ЭКСПО выбрали жанр сказки, учитывая скудость фактического материала, – абсолютно правильный выбор.

Наш павильон – погружение в детство. Россия показывает себя как страна, которая мечтает и думает о детях и с детьми.

Да, я знаю, что это неправда, но это можно и нужно делать правдой. Мечта – первый шаг к правде, самый первый и на самом деле самый важный.

И когда вы уже выходите из павильона, прямо перед вашими глазами оказывается доска с краткой информацией о Внешэкономбанке и становится понятно, что все это сделано им и, возможно, на прокрутку ваших же пенсионных денег. Но воздействие павильона таково, что даже эта доска не особо бьет по нервам. Мне не важно, сколько они положили себе в карман, если положили, – они все равно сделали хорошую, важную работу.

И, покинув экспозицию в полностью разнеженном состоянии, человек попадает в святая святых – в сувенирную лавку, где его начинают тактично и культурно «разводить на бабки». Сначала продается хохлома по абсолютно чудовищным ценам… И, кстати, там я не смог удержаться и просто заржал… Это нужно умудриться: там огромные экраны, на которых транслируется рекламный фильм. Рядом висят на стене четыре или шесть экранов, и на них на всех идет один и тот же рекламный фильм.

Красивый фильм, со слоганами, с образами, – только он на русском языке и без перевода. Там нет не то что китайского перевода или субтитров – там даже английских субтитров нет.

А за прилавками вас обслуживают очень вежливые люди. Студенты-китаисты, как я понимаю. Хороший китайский, очень приятные лица. Я ожидал обычного для совкового сервиса, который воцарился у нас в 2000-е годы, трамвайного хамства, но увидел только предельную доброжелательность и искреннее старание помочь. Это очень редко бывает в Москве в сфере услуг. Может быть, потому что китайский язык сложный, и люди, которые его изучают, тем самым уже проходят очень жесткий первичный отбор.

Помимо беспросветной хохломы, там продаются товары и по вполне разумным ценам. Маечки с символикой, сувениры, и среди них – символ нашего павильона, Незнайка. Первый раз Незнайка появляется только там, в экспозиции и на наружной рекламе его нет. Думаю, просто не договорились с обладателями прав на него, а может, и забыли договориться.

Конечно, это невероятно смешно и правдиво, что символом инновации и модернизации в современной России является Незнайка. Но, с другой стороны, китайцы-то этого парадокса просто не знают, не видят. Они видят образ: веселый веснушчатый человечек, ярко одетый, с яркими волосами, предельно симпатичный – даже я себе пупса купил. Голубенького двухвостого сперматозоида, который является официальным символом «ЭКСПО-2010», он бьет просто на раз. Мои китайские знакомые, очень хорошо понимающие ситуацию в России, оценили качество презентации и вышли из павильона в абсолютно сказочном настроении, тоже накупив себе Незнаек.

В России пошли разговоры, что китайцы-де знают, кто это такой. Да, действительно, у них были переведены книги Носова о Незнайке в виде комиксов, и Незнайку там зовут «маленький невежда», без всяких симпатий. При переводе ушел весь смысл, вся прелесть этой книжки.

Но Китай большой, и для него одно издание этих комиксов – капля в море. Ни один из тех, с кем я разговаривал, не знает, что это такое, они у меня спрашивали – и приходилось им объяснять смысл и прелесть этой книги Носова.

Так что Ху Цзиньтао не удивлялся по поводу «маленького невежды»: он тоже не знает, как Незнайка переводится. Он, по-моему, и на второй этаж не поднимался.

А слухи вокруг этого, насколько могу судить, – это уже наши внутренние разборки российского сообщества китаистов: люди думают, что бы друг другу сделать приятное, – и придумывают в итоге.

* * *

Переходим теперь к минусам: они есть.

Прежде всего бросается в глаза, что рядом с павильоном – наши люксовые рестораны. Один снаружи, второй внутри. Тот, который внутри, при мне еще работал: в нем установлены запредельные по китайским меркам цены. Да и по российским меркам огромные. Китайцы если туда и заходят, то в чисто ознакомительных целях. Такой филиал Рублевско-Куршевельского федерального округа – выглядит довольно гнусно.

Дальше: милые студенты, которые там работают продавцами, просто не знают китайских законов. Мои китайские знакомые что-то решили купить и попросили чек. Им добросовестно и старательно искали бланк для чека. Нашли в конце концов, но одну печать поставили не ту, которую нужно, а другую печать поставить и вовсе забыли. Это мило и весело, пока вы помогаете людям, а если с них кто-нибудь спросит отчетность по местным законам? Будет сразу в лучшем случае проблема.

Хотя, думаю, китайцы будут избегать всяких скандалов, им это самим не нужно.

Но главная проблема павильона – практически нет реальных достижений современности. И ведь их вообще нет.

Но технологии передовые в России есть, пусть даже и с советских времен, и даже в очистке воды. Некоторые технологические наработки есть и в других сферах – тот же «холодный крекинг» нефти, когда вам не нужен нефтеперерабатывающий завод за несколько миллиардов долларов, а для производства бензина достаточно кузова «Газели». Министерство промышленности, скорее всего, подобные разработки отвергает напрочь, потому что они снижают издержки, а монополии в этом не заинтересованы: монополии ведь с издержек зарабатывают, и потому наши чиновники заинтересованы издержки не снижать, а наращивать…

Но в целом отсутствие конкретных достижений просто бросается в глаза. Есть космос. Есть атом – и это все.

Это еще советские достижения. Это очень старые достижения, но какие достижения были после уничтожения Советского Союза – яхта Абрамовича? Слетевший с рельсов «Невский экспресс»?

В нашем павильоне стоят очень красивые стенды. Стекло блестит, огоньки мигают, в экранах лопочут.

Но это объективная проблема – нечего пропагандировать. А если выдумывать, тогда можно нарваться, и люди, вероятно, решили просто не выдумывать.

А раз нечего пропагандировать – нет и конкретной работы с бизнесом. Мы, например, знаем Всемирную выставку в Париже, для которой была сооружена Эйфелева башня, но мало кто помнит, что ее поставили не для украшения, а для рекламирования конкретного технического изделия – лифтов фирмы «ОТИС», которая существует и по сей день.

Вот это была непосредственная связь с бизнесом! – а в нашем павильоне такой связи нет.

У китайцев – правда, через реку – стоят другие, специальные павильоны с технологиями. Там, в частности, представлен проект городских автомобилей будущего: маленькая удобная капсула, управляемая единым компьютером в масштабах всего города. Вам не нужно рулить: вам достаточно назвать место, куда вы едете, – и маршрут, и скорость движения, и реакцию на встречающихся пешеходов и животных полностью берет на себя компьютер, управляющий движением в масштабах города.

Но это Китай – и за формальными пределами «ЭКСПО».

Правда, и на самой выставке даже несчастные Мальдивы – и те в качестве рекламы разложили на стойке туристические журналы толщиной сантиметров в пять, открытые на странице «Мальдивы». Если подойти и полистать, то выяснится, что там есть и другие страницы, посвященные не Мальдивам, – это просто туристические журналы. Но даже в этих журналах есть телефоны, по которым при желании можно связаться с мальдивскими компаниями, а у нас этого не видно, мимо этого не проходишь.

Может, там и есть бизнес-центр, но его не очень заметно.

Вот в павильоне Ирана – очень красивом, кстати, – есть вип– зона для переговоров, очень комфортно обставленная. У нас, может быть, такая бизнес-зона и есть, но ее не видно.

Это объяснимо, насколько можно судить, тем что у нас монополистическое хозяйство, коррупционное хозяйство, и лишние люди – тем более иностранные бизнесмены – в таком хозяйстве совершенно не нужны.

И наконец, последний недостаток: многие дети, которых там показывают на экранчиках, выглядят просто пришибленными.

Вид у них напуганный.

Видно, что это дети девяностых и двухтысячных годов. Это дети, которые боялись, недоедали, а может быть, и недоедают. Которые хорошо знают, что такое «пьяный мент» и «безысходность», мечтают не о счастье, а просто о нормальной жизни – для многих из них она недостижима.

Для рекламы не очень годится.

А с другой стороны, у нас вся страна такая – не постановочные же кадры делать.

Образ сказки, созданный в павильоне, учитывая реальные современные достижения сегодняшней модернизационной, инноватизирующейся и бесконечно поднимающейся с колен России, – это лучший выход. Потому что никакую реальность показывать нельзя, а сказка – это тот жанр, который позволяет не лгать в лоб, не врать и при этом создать максимально позитивное представление о стране. Это удачный путь, хотя это еще не пиар, это просто дизайн павильона.

Пиар – это когда об этом дизайне заговорят везде и пиаром и не пахнет.

На уровне пиара мы слышим только разборки внутри китаеведческого сообщества России – говорил ли Ху Цзиньтао про «маленького невежду» или нет. На самом деле не говорил, и эффективного пиара страны здесь нет.

Пока можно говорить лишь о хорошем внутреннем дизайне неплохого по архитектурному решению павильона. О том, что конкуренцию Эстонии и Латвии мы проиграли по дизайну, но по отношению к большинству других выиграли вчистую.

Единственный павильон, кроме российского, в который я стоял в очереди, был иранский. Его ключевые темы – история культуры и толерантность. Чего стоит огромный ковер, на котором выткана «Тайная вечеря»! В мире только четыре теологических государства, построенных на религии: Иран, Израиль, Мавритания, Саудовская Аравия… Вроде все. И вот одно из этих государств демонстрирует веротерпимость: это великолепная пропаганда – и, весьма вероятно, выражение реальной ситуации в иранском обществе.

У них там и первый иранский спутник стоит. Такой кубик – 40 см длина ребра, алюминиевый, антенны торчат, я едва одну антенну на память не открутил, но потом устыдился и прикрутил обратно.

Очень интересно, очень красиво. Великолепные голографические фотографии во всю стену, модели разных промышленных сооружений. Ковров очень много безумно дорогих, но это для нас они ковры, а для иранцев – часть истории и часть души, я так понимаю.

Очень смешной павильон у Таджикистана. Там три макета электростанции, которую они собираются построить, портреты Рахмонова и огромное количество даров природы – сушеной травы. Поискал там коноплю и мак, пока не сообразил, что наркотики через них к нам в Россию в основном не собственные идут, а из Афганистана. Пусть они по-советски понимают это как достижения народного хозяйства, но тут выставляют душицу, которая растет под каждым кустом, корень солодки обыкновенной.

Сразу возникает вопрос: зачем? Что вы этим хотели сказать?

Может, надеялись, что Китай приобретет?

Но представителю России, помнящему еще советский, развитый и относительно цивилизованный Таджикистан, на это грустно смотреть.

Хорошо сделан павильон Северной Кореи, но безумно даже не по– советски – по-позднесталински. Хочется быстрее его покинуть.

Киргизский павильон вызывает шок полным отсутствием информативности. Непонятно, что это и зачем. Голубая пустота, в которой стоит юрта, которая изнутри светится теплым светом, бессмысленные рисунки по стенам.

В павильоне Бангладеш я узнал о качественно новом для себя явлении природы – бангладешской медицине. Она действительно производит лекарства, и эти лекарства там демонстрируются.

Мальдивы – курортный рай. Великолепный дизайн их павильона посвящен тому, как хорошо валяться на песке на берегу океана. У меня было желание растянуться там прямо на полу и полежать…

А пытаться попасть в павильоны ключевых стран было бессмысленно.

Часть 3

Либеральным фундаментализм в волнах глобального кризиса: зарисовки с натуры

Уничтожение бюджетной сферы – уничтожение России

Накануне майских праздников 2010 года Госдума стремительно приняла несколько раз откладывавшийся до того проект закона о бюджетных учреждениях, а Совет Федерации не менее стремительно одобрил его, направив на подпись президенту. Характерно, что глава Совета Федерации, штатный «оппозиционер Его Величества» Миронов при этом активно критиковал только что одобренный под его председательством закон.

После этого президент Медведев торжественно дал гарантии, что «никакого перехода к платному образованию не предполагается и из закона не вытекает, остаются прежние нормы предоставления образовательных услуг». К сожалению, эти гарантии, как следует из размещенного на президентском сайте текста беседы, основаны не более чем на обещаниях министра образования А. А. Фурсенко – человека, с чьим именем связаны реализация пагубной концепции ЕГЭ и в целом либеральная реформа образования, что позволяет, насколько можно судить, с полным правом называть его палачом российской системы образования.

Мы хорошо помним подобные заверения, дававшиеся и по поводу людоедской «монетизации льгот», и по поводу тотального внедрения ЕГЭ, в результате которого, по мнению работников высшего образования, «возникло целое поколение абитуриентов, которым в принципе нельзя дать высшее образование, так как у них нет среднего». Давались они и по поводу других реформ либеральных фундаменталистов, неутолимо разрушающих нашу страну.

Что же заставило президента Медведева давать столь странные гарантии – по сути дела, о ненарушении Конституции, гарантом которой он вроде бы должен быть по своей должности?

Что же заставило представителей государства перенести дату реформирования бюджетных учреждений всей России с 1 января 2011 года на 1 июля 2012 года, то есть на время сразу после президентских выборов?

Обоснование закона не совпадает с его содержанием

Официальная мотивация необходимости принятия закона о бюджетных организациях вполне рациональна. Действительно, сметное финансирование бюджетной сферы крайне неэффективно и не стимулирует стремление руководителей к эффективному хозяйствованию, а контроль качества практически полностью отсутствует.

Однако устанавливаемый законом «новый порядок» в бюджетной сфере никак не связан с исцелением этих язв, на которые справедливо указывают разработчики.

В самом деле: действенный контроль качества как не вводился, так и не вводится, качественно новых стимулов к экономии средств не предусматривается. А по-настоящему позитивные меры, предусмотренные законом, – открытую публикацию отчетности всех бюджетных учреждений и сохранение в их бюджетах средств, не израсходованных ими к концу года, – можно было осуществить и без кардинальной ломки всей бюджетной системы.

Практическим содержанием реформы стал перевод основной части бюджетных организаций (кроме органов государственного управления и специфических структур вроде психиатрических лечебниц), по сути дела, на государственный заказ.

Государство отказывается от финансирования бюджетных учреждений как таковых и начинает оплачивать лишь предоставление ими определенного, строго ограниченного набора услуг в рамках «государственного задания». За это бюджетные организации получают полную свободу самостоятельно зарабатывать деньги и распоряжаться ими.

Таким образом, намечено еще одно резкое сокращение бюджетной сферы и, соответственно, расширение сферы рыночной. Это вполне соответствует логике либерального фундаментализма – несовместимой, впрочем, с самим существованием нормального человеческого общества.

Вопросы без ответа

Как обычно, разработчики закона не удосужились ответить на главные вопросы, порожденные их детищем.

Прежде всего неясно, что именно будет бесплатным для потребителя финансируемым из бюджета государственным заданием. Несмотря на все заверения Медведева, в принципе возможна ситуация введения нового стандарта среднего образования, в рамках которого школьнику будет достаточно, как предусматривалось еще гитлеровским планом «Ост», уметь читать, писать, применять четыре действия арифметики и знать, что покорство любым властям предписано непосредственно Богом. (Как указывает о. Александр Шумский, «православный не имеет права на социальный протест»: если его права нарушаются, он может только молиться.)

Возможно, стандарты будут шире, но в любой момент, исходя даже не из соображений Минобразования, а из наличия средств в бюджетах, они могут быть урезаны. В результате школьники могут лишиться «доступа» к принципиально важным для формирования личности предметам (вроде астрономии) или к предметам, позволяющим становиться специалистами (вроде химии и биологии).

Руководство бюджетного учреждения не имеет права распоряжаться недвижимостью и «особо ценным» движимым имуществом. Под последним понимается имущество, необходимое для выполнения государственных заданий, но совершенно неясно, кто, как и из каких соображений будет устанавливать его конкретный перечень.

Например, музей может иметь сотни ценнейших картин, но часть их может быть не признана «особо ценным» имуществом – хотя бы из коррупционных соображений того или иного клерка. Эта ситуация особенно актуальна для крупнейших музеев, значительная часть сокровищ которых не выходит из запасников и, соответственно, в принципе не используется для выполнения текущих государственных заданий. Соответственно, их можно будет распродавать по произволу руководства музея.

С другой стороны, являются ли «особо ценным» имуществом вуза, например, столы и стулья? Если нет – на них можно распространять взыскание по долгам вуза, практически парализуя его деятельность вопреки официальным заявлениям. Признание же всего имущества бюджетной организации «особо ценным» лишает ее основной части хозяйственной самостоятельности. При этом решение, какое имущество включать в указанную категорию, будет, скорее всего, производиться по произволу отдельных чиновников, индивидуально для каждого бюджетного учреждения.

Наконец, совершенно непонятная ситуация возникнет, если региональный бюджет в силу нарастающего социально-экономического кризиса не сможет оплатить госзадание подведомственным бюджетным учреждениям. Строго говоря, они смогут просто отказаться оказывать соответствующие услуги населению, оставив его без образования, медицины и других жизненно важных сфер.

Презрение к конкретным вопросам, вопиющая непроработка важнейших с точки зрения общества деталей, свойственная всем либеральным реформам, начиная с гайдаровской либерализации цен, вызваны отнюдь не скудоумием, но специфической мотивацией реформаторов.

Насколько можно понять, им глубоко безразлична судьба терзаемого ими общества – они заняты организацией новых бизнесов или высвобождением средств бюджета и переориентацией их с социальных нужд на нужды тех или иных предпринимателей.

Их главным изобретением 2000-х годов стоит признать создание целой категории «социального бизнеса», паразитирующего на социальных расходах бюджетов. В результате увеличение бюджетных расходов на образование, здравоохранение и культуру в целом ряде случаев увеличивает не реальное финансирование этих направлений, а всего лишь прибыли связанных с чиновниками бизнесменов, паразитирующих на бюджетных потоках в социальную сферу.

Бюджетная реформа насильственно обращает в предпринимателей руководителей бюджетных учреждений, некоммерческих по своей природе. Противоестественность этого превращения нисколько не смущает либеральных фундаменталистов, искренне считающих неприемлемым наличие некоммерционализированных сфер общественной жизни. Насколько можно понять, они могут чувствовать себя комфортно только в мире, где продается и покупается все без исключения.

Принципиальные пороки очередной либеральной реформы

Однако, несмотря на всю неопределенность, некоторые черты реформы бюджетной сферы представляются самоочевидными уже сейчас.

Прежде всего финансирование бюджетной сферы по государственному заданию означает финансирование лишь текущих расходов бюджетных учреждений и объективно означает разрушение их инфраструктуры. Ведь государственное задание неминуемо будет неравномерным по годам: в какие-то годы нужно, например, подготовить двести инженеров определенной специальности, а в какие-то – сто. и в тот год, когда соответствующий институт получит средства на подготовку только ста инженеров, он будет вынужден уволить ставших ненужными преподавателей – на их содержание просто не будет денег. Когда же через пару лет государству понадобится увеличение числа специалистов, выяснится, что уволенные преподаватели пошли в менеджеры, спились или уже умерло и подготовить нужное число специалистов нельзя даже теоретически. В результате их придется привлекать завышенными зарплатами из-за границы – и практические меры по замене российских специалистов иностранными уже предпринимаются (в частности, в связи с проектом строительства «Кремлевской долины» в Сколково).

Принципиальным является вопрос о приватизации. Несмотря на ограничения величины займов бюджетной организации и части ее имущества, поступающего в коммерческий оборот, закон предоставляет огромные возможности для разного рода махинаций.

Кроме того, он, по сути, предоставляет бюджетные учреждения в свободное совместное пользование их руководителя и контролирующего этого руководителя чиновника и является поэтому специфической формой бесплатной приватизации бюджетной сферы.

Но самое главное заключается в том, что, вне зависимости от слов, произносимых нашими руководителями, закон о реформе бюджетных учреждений неминуемо серьезно расширяет сферу платных социальных услуг.

Именно в этом его основной смысл: бюджетный сектор становится значительно более рыночным, чем был, и при этом рыночные отношения все шире распространяются на сферы, в которых их по определению быть не должно. Последние двадцать лет убедительно показали, что подход к здравоохранению и образованию просто как к способу извлечения прибыли не позволяет им решать их основные задачи: укреплять здоровье нации и воспитывать морально здоровое общество, обладающее нужным количеством квалифицированных специалистов. Это же относится и к другим частям социальной сферы.

Еще недавно чисто символическая плата за жизненно необходимые блага – жилье, хлеб, детские товары, лекарства – считалась вполне естественной. В рамках либеральных реформ жизненно необходимые блага, вплоть до воды, были превращены в источники извлечения прибыли – и мы знаем, что огромное количество российских деревень без всяких натовских бомбардировок ввергнуто в прошлый век: там нет даже света, потому что крестьянам нечем платить по абсурдно завышенным тарифам.

Не исключено, что скоро мы должны будем платить и за воздух – ведь кислород, который мы потребляем, вырабатывается лесами, а они передаются в частную собственность!

Расширение сферы платных социальных услуг неминуемо ведет к падению реального уровня жизни – даже при формальном росте доходов населения. Грубо говоря, на один рубль прироста доходов будет приходиться несколько рублей прироста расходов на социальные нужды, еще недавно бывшие бесплатными.

В условиях массовой бедности россиян, которую официальная статистика эффективно маскирует расчетом «средней температуры по больнице» (складывая доходы олигархов и по-прежнему нищих бюджетников и пенсионеров), это будет означать снижение доступности социальных услуг, в том числе и жизненно важных.

Наиболее чувствительно здесь образование: в ряде московских школ уже ведется обсуждение, какие предметы останутся на государственном финансировании, а за какие будут брать деньги с учеников.

Обещания президента Медведева, с которых начата данная статья, прекрасны и своевременны, однако одобряемый им закон позволяет через некоторое время отказаться от них – если не самому Медведеву, то его преемнику.

«Русские, не уезжайте: нам нужны рабы!»

В дудаевские годы этот лозунг висел в центре Грозного.

Похоже, закон о реформе бюджетных учреждений делает актуальным его размещение непосредственно на стенах Кремля.

Ведь повышение платности и, соответственно, снижение доступности социальных услуг обеспечивает комплексную деградацию российского общества. По каким-то направлениям деградация будет некоторое время сдерживаться политическими факторами (заявления Медведева позволяют предположить, что это будет среднее образование), по каким-то (например, в сфере культуры и морали) будет продолжать форсированное нарастание. Однако общий результат сомнений не вызывает.

Ведь стратегической целью преобразований является именно коммерционализация органически не приспособленной для этого бюджетной сферы. Она принесет прибыль связанному с либеральными реформаторами бизнесу и разрушение – бюджетной сфере. сопротивление общества будет сдерживать либеральных реформаторов на отдельных направлениях, но они будут находить второстепенные для общества сферы и продвигаться по ним, достигая своей цели «не мытьем, так катаньем».

В результате деградация общества в целом будет все шире. Проблема не в том, что некультурные, или аморальные, или больные, или необразованные люди не смогут осуществить модернизацию, о которой нам так интенсивно рассказывают уже несколько лет.

Проблема в другом: деграданты и вырожденцы, в которых превращают наших детей и даже нас самих либеральные реформаторы, объективно становятся рабами.

А раб найдет себе хозяина – того или иного.

Либеральная реформа бюджетных учреждений означает не просто новый виток разрушения самой социальной ткани нашей жизни, уничтожения привычной повседневности (первым витком стала либерализация начала девяностых, вторым – людоедская по своей сути «монетизация льгот»).

Либеральная реформа бюджетных учреждений, создавая все необходимые и достаточные предпосылки для уничтожения социальной сферы России, делает это уничтожение неизбежным уже в обозримом будущем.

Коммерческие интересы всех влиятельных субъектов принятия решений, включая руководителей самих бюджетных организаций, требуют наиболее последовательной и наиболее беспощадной к обществу реализации этой реформы – и, соответственно, скорейшего превращения россиян в нацию рабов и дебилов.

Впрочем, уже сейчас государство не должно нам ничего, оно не имеет перед нами, по сути дела, никаких обязательств, а мы бесправны.

Правда, пока нас нельзя продавать; поэтому речь идет о формировании в России не рабовладельческого, но феодального строя. Однако нет сомнения, что творческий гений и энтузиазм либеральных фундаменталистов позволит решить эту проблему, распространив рыночные отношения с социальной сферы и на сферу личной свободы.

* * *

Непримиримая борьба против описанной либеральной реформы и ее инициаторов представляется прямой и безусловной гражданской обязанностью всякого разумного и ответственного гражданина России.

Парадоксальным образом она оказывается и борьбой за репутацию президента Медведева, чтобы через несколько лет, а то и месяцев его окружению не пришлось бодро воспроизводить боевой клич ельцинских советничков: «Президента опять подставили!»

Катастрофа на шахте «Распадская»: долгое эхо

Указанную борьбу приходится вести по самым разным поводам – в том числе и трагическим. Знаковым моментом в этом отношении стала катастрофа на шахте «Распадская»: не самая большая по человеческим жертвам, она обернулась беспрецедентными протестами и даже столкновениями с так называемыми правоохранительными органами из-за совершенно фантастических по своей неадекватности и агрессивности действий представителей государства. Я могу об этом судить, потому что редакция сайта Forum.msk.ru, редакционный совет которого я возглавляю, находилась в тот момент на прямой связи с людьми в Междуреченске.

Жителей города долгое время держали в полном неведении, не сообщая ничего – не то что не выражая сочувствия, а, по сути дела, подвергая пытке неизвестностью.

После чего губернатор А. Г. Тулеев заявил – правда, затем «Московский комсомолец» написал, что это были слова гендиректора шахты «Распадская» Козового, – что горняки в среднем получают 80 тыс. руб. в месяц и им не на что жаловаться.

согласитесь: даже если бы они и вправду получали по 80 тыс. рублей, это все-таки не основание для смерти и не повод для отказа от своего права на жизнь, не говоря уже об информации и сочувствии.

Так или иначе эти заявления стали одной из основных причин митинга и последовавших беспорядков. самое главное, что формально они соответствуют действительности – средняя зарплата работников шахты действительно составляет около 80 тыс. руб. в месяц. Однако это число «набегает» за счет зарплат руководства и близких к нему клерков – а шахтеры получают не более 35 тыс. рублей, и то при выполнении весьма напряженного плана. Если же он не выполнен, зарплата падает до 25 тыс. рублей, а то и меньше. При этом жены горняков очень часто не работают – просто негде, – а многие семьи выплачивают проценты за потребительские кредиты, ипотеку и прочее, так что на жизнь, с учетом высоких коммунальных тарифов, почти ничего и не остается.

Поэтому, когда прозвучали заявления о том, что шахтеры получают по 80 тыс. рублей, они примерно с 17.00 стали собираться на площади, показывали друг другу квитанции о получении зарплаты и пытались найти тех, кто получает столько. И, понятное дело, не нашли, потому что «хозяев жизни» во главе с руководством шахты среди них, конечно же, не было.

Люди стояли на площади около семи часов, и на них никто не обращал внимания, никто не пытался помочь им и просто поинтересоваться, что с ними происходит. И только через семь часов была перекрыта железная дорога.

При этом нужно учесть, что гендиректор «Распадской» Г. И. Козовой, по имеющимся сообщениям, категорически запретил горнякам говорить, что им платят меньше 40 тыс. рублей, пригрозив в противном случае уволить с работы.

Весьма характерно для современной бюрократии и олигархии, что, как говорят шахтеры, Козовой утверждал, что они работают не за деньги, а за место, так как вместо них он всегда может нанять китайцев, готовых работать за еще меньшие зарплаты.

После того как оболганные люди попытались защитить свои неотъемлемые права, в Междуреченске начались, по сути дела, массовые репрессии. Город был блокирован, в нем, по имевшимся сообщениям, ввели план «Крепость», который никогда раньше не вводился в России на территориях, не относящихся к охваченным террором республикам Северного Кавказа. Там не просто въехать или выехать крайне сложно, там даже в какие-то моменты блокировалась мобильная связь, с чем сотрудники Forum. msk.ru, например, сталкивались при разговорах по телефону с находящимися там людьми.

Но я хочу сказать не только о большой катастрофе, о которой мы все знаем и по которой скорбим.

Я хочу сказать еще и о маленькой катастрофе, о которой без нас никто не узнает и в которой вся российская бюрократия проявилась, как в капле воды, – о чрезвычайной ситуации в Тверской области.

По непонятным причинам на плотинах в верховьях Волги, около поселка городского типа Пено на озере Волго, из которого вытекает Волга, а также вблизи поселка Селижарово этой весной вообще не спускали воду. В результате сложилась катастрофическая ситуация, были превышены все допустимые отметки затопления – и, вероятно, проснувшись, воду стали спускать «залпом». В результате, по слухам, 10 мая затопило поселок Пено, а 14 мая – это уже точно, без всяких слухов, затопило часть поселка Селижарово. Там были затоплены частные дома, вода стояла в подъездах многоэтажных домов; есть фотографии и даже видео.

Туда приезжала комиссия из Твери, посмотрела, чрезвычайной ситуации не объявила, никакой помощи люди не ощутили. Средства массовой информации молчали и ничего не сообщали о том, что два населенных пункта затоплены. Их жители не получили не то что возмещения ущерба, но даже никакого сочувствия.

Возвращаясь к трагедии в Кузбассе, могу сказать, что меня больше всего потрясла и, более того, оскорбила не сама катастрофа, а отсутствие траура. 91 погибший (68 признанных таковыми официально и 23 считающихся без вести пропавшими даже месяцы спустя) – и нет траура.

Более того: мы имеем полную информационную блокаду.

А ведь погибли люди.

смотрите, что у нас происходит с траурами: разбились польские руководители, которые к нам относились, насколько можно судить, весьма скверно, – по ним траур. Это правильно: пусть они русофобы, но они люди, их жалко. Хотя назначать траур на День космонавтики, как было сделано, – бестактно, но лучше так, чем никак.

Далее: в Перми в ночном клубе сгорели достаточно высокопоставленные люди – тоже траур, и тоже правильно: людей жалко. Хотя в их вещах, как говорят компетентные специалисты, нашли потом около двух килограммов героина.

Однако незадолго до этих событий произошла катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС, в которой погибли рабочие и инженеры, а вскоре после них – катастрофа на шахте «Распадская», где тоже погибли рабочие и инженеры.

И никакого общенационального траура: нечего, мол, скорбеть, «Дом-2» лучше смотрите.

Разбился «Невский экспресс» с чиновниками – опять траур.

В результате возникает все более твердое ощущение, что в нашей стране наше руководство как бы уже и не считает рабочих и инженеров людьми.

Если вы русофоб – к вам отнесутся с уважением, вас помянут.

Если вы обеспеченный человек, общающийся с представителями местной элиты, и погибли в ночном… даже если и не наркопритоне, а просто клубе, – да, вы человек, и вас помянут.

Если вы начальник – вас помянут.

А если вы рабочий, если вы инженер, если вы не воруете, а своим трудом непосредственно созидаете богатство нашей Родины, – то, выходит, вы как бы уже и не человек?

Вот отношение к тем, кто должен быть гордостью страны, потрясает меня больше всего.

Мы с вами не можем исправить это отношение, которое трудно назвать иначе, кроме как неприкрытым хамством.

Мы с вами не можем объявить общенациональный траур по погибшим шахтерам.

Но мы можем выразить личное отношение к их памяти.

* * *

Нельзя позволить чинушам и олигархам в очередной раз «замотать» вопросы о причинах трагедии.

А вопросов много – достаточно посмотреть на поведение котировок акций шахты «Распадская» перед трагедией.

Да, они были переоценены, и котировки должны были снижаться даже сами по себе. И между майскими праздниками, с 4 по 7 мая, они медленно дешевели – с 200 с лишним до 185 рублей за акцию. Это снижение было вызвано объективными обстоятельствами – как собственной переоцененностью акций, так и общим снижением рынка. Однако уже вечером 7 мая, буквально в последние час-два торгов перед катастрофой, наблюдался обвальный сброс акций, в результате которого рынок буквально рухнул до 168 рублей за акцию, причем акции предлагали купить даже по 70 рублей – просто уже не имелось покупателей. По сути, акции продавали по любой цене, от них панически избавлялись.

Простой вопрос: почему?

Что означает такая паника?

Утечка информации о неких принятых кем-то решениях? Но каких?

Возникает ощущение, что кто-то на фондовом рынке заранее узнал о катастрофе и начал избавляться от акций. Причем панически – даже сразу после катастрофы они стоили дороже, чем 70 рублей.

И принципиальное нежелание представителей государства расследовать причины этого фантастического сброса акций производит впечатление исчерпывающе внятного сигнала.

Не менее страшного и трагического, чем сама катастрофа.

Описывая взрыв, шахтеры упорно говорили, что метан взрывается совершенно по-другому. Он взрывается на одном уровне шахты, а на «Распадской» взрыв пошел наверх, так что разнесло даже постройки наверху. То есть для метана картина взрыва совершенно не характерна.

Кроме того, если это был взрыв метана, второй взрыв просто не мог бы произойти: нечему взрываться. А некоторые шахтеры говорят, что они слышали четыре взрыва, просто два следующих были слабее.

И наконец, за некоторое время до катастрофы проводилась дегазация шахты. То есть делались специальные шурфы, через которые метан отсасывали.

Появились сообщения, что в больнице Междуреченска был неизвестный раненый мужчина, которому оказывали помощь, а когда начали переписывать фамилии, он вдруг исчез. Это очень странно, потому что Междуреченск – город не такой уж и большой, большинство людей, связанных с шахтой, друг друга знают, а вот этого человека не знал никто.

Все это можно было бы списать на человеческую глупость, слухи, случайные наложения и прочее: мы знаем, что на самом деле бывает всякое. Но здесь мы сталкивались и сталкиваемся до сих пор с сознательным, систематическим, плотным блокированием информации, которая сопоставима с блокированием информации, которое имело место при гибели атомной подводной лодки «Курск». и оно пугает.

Дальше. Безотносительно к тому, чем была вызвана катастрофа, необходимо обратить внимание на чудовищную ситуацию, которая сложилась у нас в угольной отрасли в целом.

Шахты принадлежат частному бизнесу, но когда что-то происходит, они восстанавливаются за государственный счет.

Тулеев говорил: мы восстановим, а «мы» – это область. Областной бюджет – это деньги тех же самых рабочих, которые платят налоги.

Что получается?

Частный бизнес выкачивает из шахт прибыль. Год назад, когда был пик кризиса, шахтерам «Распадской» срезали зарплату на 40 %, а по акциям сами себе выплатили дивиденды в 1,2 млрд руб. И еще посетовали, что сильно их сократили. А по итогам 2009 года, когда финансовая ситуация вроде бы улучшилась, дивиденды должны были составить 3,9 млрд руб. – как в докризисном 2007 году.

Думаю, что если бы часть этих денег пошла на развитие шахт и на повышение оплаты труда шахтеров, у последних не было бы никаких причин для возмущения.

А если бы часть этих денег пошла на обеспечение безопасности, то не исключено, что 91 человек были бы живы, а шахта оставалась бы кормилицей для пяти тысяч семей.

Но как устроена отрасль? Частник выкачивает деньги, а когда что-то случается, ремонт этой шахты осуществляется за счет государства. То есть у владельца шахты в принципе нет стимула обеспечивать безопасность, не говоря уже о развитии.

Семьям погибших платит государство – и юридически это правильно. Ведь Ростехнадзор – государственный орган, и если он что-то прошляпил, отвечать должно государство. Но, во-первых, отвечать должны федеральные власти, а не региональные, так как Ростехнадзор подчиняется центру. А во-вторых, частный владелец шахты, с точки зрения здравого смысла, тоже должен платить.

Но сегодня он почти ничего никому не должен, а если и платит, то это как бы акт милости.

Ситуация очень простая: владельцу шахты проще купить сотрудников технадзора, чем на деле обеспечивать безопасность. Причем огромное количество людей, которые знают отрасль хорошо, долго говорили о коррумпированности технического надзора. Бывший руководитель Ростехнадзора генерал Пуликовский закатывал, насколько можно судить, дичайшие истерики, но возразить по сути ему было нечего, и в суд он подать не мог.

В итоге его сняли как некомпетентного, насколько помню, после двух аварий с огромным количеством жертв на шахтах Кузбасса. И вот сейчас мы видим ситуацию, когда технический надзор, насколько можно судить, практически не работает.

Да, Ростехнадзор, возможно, получит право добиваться увольнения директоров шахт, но директор производства действует под очень жестким контролем собственника. Грубо говоря, если Абрамович ему скажет «делай», то ему придется делать, даже если его потом за это уволят.

Дело ведь не в увольнении, а в судах. Если нарушения не исправляются, если судебные решения, как мы знаем, злостно не исполняются – это значит, что судебной системе плевать на некоторые собственные решения, а государству плевать на суд. Когда нужно, судебные приставы разрушают дома чуть ли не вместе с живущими там людьми. Причем не в Междуреченске, а в Москве. А если судебные решения не выполняются, значит, это не нужно. То есть здесь вопрос к судебной системе.

Второй вопрос – к Ростехнадзору. О его коррумпированности криком кричат еще с аварии 2006 года, когда, между прочим, на «Юбилейной» погибли 110 человек, – и вскоре после этого была вторая авария, и снова с жертвами. Сейчас его полномочия расширят, но если коррумпированной структуре дать полномочия, от этого ничего не изменится.

И сегодня выбор очень простой. Либо государство действительно преодолевает коррумпированность Ростехнадзора (или доказывает его кристальную честность, вопреки широко распространенному мнению), либо нужно национализировать угольную промышленность к чертовой матери. Потому что, повторю еще раз: когда владелец высасывает все деньги из шахты, а последствия аварии ложатся на государство, для него заниматься развитием этой шахты просто нерентабельно.

Совершенно не являюсь фанатиком национализации, но выбор очень простой: если вы, вопреки всем своим официальным заявлениям, не хотите бороться с коррупцией в собственном государстве, если вы не очищаете от нее Ростехнадзор, – тогда извольте национализировать угольную промышленность. Потому что иначе коммерческий интерес частного бизнеса будет убивать людей более надежно, чем стрельба на поражение.

Кстати, премьер-министр Путин, заявляя с трехлетним опозданием о своих сомнениях в добросовестности расследования аварии на шахте «Ульяновская» в марте 2007 года, отметил, что в актах технического расследования аварии прямо указано: администрация шахты разработала специальную компьютерную программу округления данных приборов, предупреждающих об опасности. В акте указаны 42 человека, которые этим занимались, а в результате расследования к ответственности привлечены лишь двое. И в итоге, как мы сейчас знаем, подавляющее большинство из этих людей чувствует себя прекрасно: частный бизнес умеет прикрывать своих сотрудников, выполняющих указания хозяев.

Конечно, говоря о частном бизнесе, надо уточнить, кто имеется в виду под этим наименованием в данном конкретном случае. 20 % акций шахты «Распадская» крутятся на бирже в свободном обращении, что является очень большой долей. 80 % принадлежит кипрской компании, из которых половина – 40 % – принадлежит менеджменту компании, насколько можно понять, Г. И. Козовому и А. С. Вагину, а другие 40 % – «Евраз групп». «Евраз групп» наполовину принадлежит Роману Абрамовичу, остальное – Александру Абрамову, Александру Фролову, Игорю Коло– мойскому. Это данные 2009 года, вполне возможно, что в структуре собственности произошли изменения.

Бизнесмены получили все описанное в ходе приватизации.

Российское общественное мнение не совсем справедливо по отношению к Абрамовичу. Людям просто неизвестно, на что тратят деньги господа Козовой, Вагин, Абрамов, Фролов, Коломойский и пр. Но россиянам известно, на что тратит деньги кипрский бизнесмен и, кстати говоря, российский политический деятель, глава Заксобрания Чукотского автономного округа господин Абрамович. Так что, пока государство не задает им эти вопросы, эти вопросы имеем право задавать мы.

И мы уже сегодня видим океанскую яхту Абрамовича, которую теперь по праву можно, по всей вероятности, называть кровавой яхтой, как, впрочем, и свежеприобретенный им замок в Австрии.

Потому что за них, насколько можно судить, заплачено в том числе и кровью людей, которые работали в конечном счете и на Абрамовича на «Распадской».

И этот список будет продолжаться, потому что сама организация отрасли будет физически уничтожать людей.

* * *

И власть очень спокойно относится к этой ситуации.

Напомню, что на прошлых парламентских выборах 2007 года (если их можно назвать выборами, конечно) губернатор области господин Тулеев от шахтерского Кузбасса провел огромную бригаду политиков из Москвы, включая широко известного адвоката С. В. Макарова и бывшую первую леди Госдумы Л. К. Слиску из Саратова. У них официальный лозунг ««Единая Россия» – это партия, которая отвечает за всё». Так вот, формально избранные от Кемеровской области депутаты «Единой России» так и не сочли нужным появиться в Междуреченске. Эти деятели не только сами туда не полетели – они еще и остальным депутатам Госдумы не позволили создать комиссию по расследованию, так как для создания такой комиссии нужно голосование, а большинство во всех структурах Госдумы отдано «Единой России».

* * *

Подлинное безобразие наблюдается и в сфере финансовых выплат пострадавшим и их семьям.

Так, по закону в случае смерти или стопроцентной потери трудоспособности государство (по сути, Фонд социального страхования) выплачивает смешные деньги – до 65 тыс. руб. Когда же происходят трагедии крупного масштаба (аварии на шахтах или что-то в этом роде), представители руководства платят по миллиону, представители региональных властей платят еще по миллиону, и бизнес-структуры тоже.

Получается, что на самом деле жизнь человека стоит до 65 тыс. руб., но, если имеются телевизионные камеры, провоцирующие большой интерес к трагедии, то государство, так и быть, умножит эту сумму и на 10, и на 20. А если в захолустье на какой-нибудь маленькой фабрике по производству свечей человек погибнет, то его семья получит 65 тыс. руб.

А ведь наша страна должна быть единой. Невозможно говорить, что человеческая жизнь стоит тех или иных денег, – минимальная компенсация за смерть или полную потерю трудоспособности кормильца должна быть достойной.

Если при каких-то чрезвычайных обстоятельствах кто-то захотел оказать дополнительную гуманитарную помощь – прекрасно. Но минимальный уровень в 65 тыс. руб. – это издевательство и оскорбление. И это вопрос к закону, к тем самым депутатам от «Единой России».

Возвращаясь к Междуреченску: люди проявили великолепные способности к самоорганизации.

Протест был абсолютно стихийным, никакого организующего центра не было, – это очень хорошо видно на видеороликах, и тем не менее порядка 50 молодых ребят 20–25 лет бились с более чем вдвое превосходившими их количественно милиционерами в полной амуниции, со всеми спецсредствами. Два или три раза противоборствующие стороны сгоняли друг друга с рельсов, и в целом блокирование продолжалось более четырех часов. Старые горняки поражались, потому что ни в 1989, ни в 1990 в рукопашную против милиционеров не ходили.

И после пика стихийного протеста, после столкновений люди сумели самостоятельно выработать единые требования.

Во-первых, это создание своего рода «кабинета доверия», куда шахтеры «Распадской», семьи погибших и все междуреченцы могли бы обращаться со своими наболевшими вопросами. Потому что им сейчас даже вопрос задавать некому.

Во-вторых, необходимо расследование причин аварии на шахте. Причем желательно – парламентской комиссией и Госдумой. Пусть там будут «единороссы», кто угодно, но чтобы были со стороны, независимые от того же Тулеева и якобы не связанного с этой трагедией Абрамовича.

И все руководство шахты должно быть, естественно, уволено.

Далее, шахтеры требовали введения уголовной ответственности за каждую смерть на производстве.

Они требовали повышения зарплаты и выплаты ее в основном за фактически проведенное под землей время. Потому что сейчас шахтер получает основную часть денег за выполнение плана на сдельной основе, и это заставляет людей работать в условиях смертельной опасности. Сколько человек выработал – это должен быть вопрос к организации труда, к инженерам, – но в любом случае работа должна быть безопасной. Рабочего нельзя подталкивать к тому, чтобы он рисковал собой. Только тогда удастся не оплачивать человеческой жизнью каждый миллион тонн угля, как это сейчас наблюдается по официальной статистике.

Необходимо установить строжайшую ответственность администрации за соблюдение правил техники безопасности. Чтобы администрация дрожала и лично лазила в шахту проверять, не накрыли ли там какой-нибудь датчик ватником. Чтобы им это было страшнее, чем шахтерам.

И наконец, последнее требование шахтеров: отпустить всех 28 человек, задержанных милицией за беспорядки. Это сделали достаточно быстро, и это выдающаяся победа здравого смысла. В частности, она полностью дезавуирует заявления Тулеева и его администрации о том, что там задержаны люди, находящиеся в федеральном розыске: если б они были в розыске, с какой стати их отпускать?

И последнее хочу добавить от себя.

Необходим финансовый контроль, механизм, позволяющий рабочим любого предприятия четко понимать, что происходит с деньгами: выводит ли их с предприятия очередной Абрамович, ворует ли их директор или же их по-настоящему нет.

Ситуация, когда рабочим, получающим копейки, срезают зарплату на 40 % и при этом выплачивают себе дивиденды в 42 млн долл., – недопустима.

Самое простое – предоставить трудовому коллективу акционерного общества право избрания независимого члена совета директоров, который будет иметь всю полноту информации и сообщать ее трудовому коллективу. В случае кризисной ситуации член совета директоров должен иметь право вето. Это вполне цивилизованный механизм, который не требует национализации, передачи пакетов акций, переделки собственности. Пусть эти акции обращаются на бирже, но пусть рабочие имеют возможность смотреть за процессом управления предприятия и имеют право запретить принимать решения, которые их уничтожают.

* * *

В последнее время в московских гламурных кругах все чаще приходится слышать о том, что шахтеры, которые живут в Кузбассе и периодически гибнут на шахтах, сами в этом виноваты – как, впрочем, и россияне, живущие в России и не перебирающиеся куда-нибудь в Монако.

Шахтеры же видят, что происходит, наверняка знают, куда уходят деньги, почему не вкладываются в безопасность, но не пытаются искать счастья в каких-то других сферах. Ведь ушел же человек из деревни, потому что деревни не стало. Сейчас мы признали, что деревни не стало, надо что-то делать, – и появились разные государственные программы. Может, если люди уйдут из шахтерских регионов, у государства появится стимул что-то начать делать.

Однако эти заявления производят впечатление попытки переложить ответственность с больной головы на здоровую. Кроме того, напоминают стандартную милицейскую отмазку – мол, изнасилованная девочка виновата сама, потому что не надо надевать короткую юбку.

Из шахтерских регионов уехало очень много людей, но многие остались.

Да, из деревни люди уходили, но им было куда уходить, а из сегодняшнего Кузбасса – некуда.

Ведь, когда люди массово покидали деревню, в стране шла индустриализация, заводам были позарез нужны любые рабочие руки. И многие спаслись от коллективизации и от раскулачивания, просто уйдя на завод, потому что таких часто не преследовали. Но огромное количество людей на селе осталось и под репрессии попало.

То же самое и сейчас. Это в Америке легко – человек переехал в другой конец страны, у него есть деньги на переезд и он знает, что работу он сможет себе найти, сможет снять жилье и т. д. У нас нет такой инфраструктуры: «дважды переехать – один раз сгореть».

И шахтеры – люди небогатые, у них нет денег на переезд. Это не советские времена, когда шахтерская молодежь попить пива летала на самолете в Москву: сегодня совсем другой масштаб зарплат. 40 тыс. рублей – недосягаемая мечта. Но при этом надо содержать семьи.

Это в советское время там, где шахты, обязательно развивались производства для женщин, чтобы они тоже приносили деньги домой, – сейчас эти производства уничтожены. И официальные заявления представителей государства весьма убедительно показывают, под каким жутким прессом находятся люди.

Господин Тулеев говорил о нескольких сотнях протестующих и перехваченных машинах с выпивкой и бутербродами. Тем самым он, вероятно, хотел показать, как коварный враг вредит отрасли. Но, знаете, для нескольких сотен человек тринадцати машин не нужно – достаточно одного грузовика. Значит, это была не организованная, а стихийная поддержка частных лиц: люди проявляли солидарность, делая своим соседям и знакомым бутерброды. Выходит, в Кемеровской области, если вы хотите кому-то привезти бутерброды, – это уже преступление? У нас в стране уже есть «синеведерочный» экстремизм, когда нельзя синее ведерко ставить на машину, потому что будет похоже на «хозяев жизни» с мигалками, а теперь у нас что, еще и бутербродный экстремизм?

Далее. По словам Тулеева, из 28 задержанных работают только двое. Тогда каков же на самом деле уровень безработицы в благословенной Кемеровской области?

Тулеев официально заявил, что не нужно громить школы и больницы. При этом никаких сообщений о подобного рода погромах нет. То есть он создает впечатление, что люди, пытающиеся защитить свои права от произвола, – бессмысленное быдло, которое может громить больницы и школы?

Он говорил о провокаторах.

Возникает ощущение если и не традиционной диктатуры, то, во всяком случае, ханства.

Настоящими провокаторами, то есть людьми, чья деятельность провоцирует массовый протест, являются, насколько можно судить, собственники шахт. Потому что именно благодаря их ускоренному обогащению за счет обнищания народа и, кстати, развала производства в конечном счете и происходят акции протеста. И к ним нет никаких вопросов ни у кого из представителей государства: во всем, как обычно, виноваты шахтеры.

Они загнаны в очень простую ситуацию: или подыхай с голоду, или рискуй своей жизнью.

Собственно, в эту ситуацию загнана либеральными реформаторами основная часть населения нашей некогда богатой страны.

Сбербанк против вкладчиков?

Даже относительно обеспеченная часть россиян, обладающая сбережениями, чувствует себя все более и более тревожно – причем не только из-за экономических проблем, но в первую очередь из-за безнаказанных и весьма специфических инициатив либеральных реформаторов.

Весной 2010 года в Москве случилась неприятная история.

Московские власти, повысив в очередной раз коммунальные платежи, решили, по всей видимости, увеличить свои доходы и отказались платить Сбербанку комиссионные за обслуживание этих платежей.

Сбербанк вполне логично заявил, что в таком случае он будет взимать комиссию непосредственно с граждан. И на этом логика закончилась, ибо Сбербанк вознамерился взимать комиссию в 3 % (по интернет-операциям и платежам через банкоматы, правда, «около 1 %»).

При всем желании было трудно поверить, что московские коммунальщики, пусть даже известные своей легендарной неэффективностью, платили абсурдно завышенные комиссионные в 3 % с огромных по объему расчетов. Ведь известно: чем выше объем расчетов, тем ниже должна быть комиссия.

Заместитель мэра Москвы Ю. В. Росляк еще успел заявить, что москвичи и раньше оплачивали комиссию в 3 % (и начальник управления ФАС Ю. Э. Бондарева подтвердила эту величину), которая якобы включалась в единый платежный документ в графу «иные платежи». Потрясенные москвичи еще успели полезть в свои платежки и не найти там и следа указанной графы, как из ответа председателя комитета по финансовому рынку Госдумы В. М. Резника первому заместителю председателя Госдумы О. В. Морозову стало ясно, что скрытая комиссия (причем именно скрытая) действительно была, но составляла 1,9 %.

Между тем поднимающееся негодование москвичей и рост рекламной активности конкурентов вынудил Сбербанк урезать свои аппетиты, и он быстренько заявил, что с 1 мая 2010 года будет взимать комиссию с коммунальных платежей в размере 2 % (а при удаленной оплате – через Интернет, банкоматы, терминалы и прочее – до 0,5 %).

С какой стати представители московских властей и даже ФАС выгораживали зарвавшегося монополиста, публично расписываясь в нормальности повышения комиссии на целый процентный пункт, – вопрос открытый. Может, по безграмотности, может, «они совсем не то хотели сказать», может, в связи с какими-то интересами. А может, колебания давления?

В конце концов, как говаривал генерал Лебедь, «глупость – это такой ум».

Однако для нас важно другое.

Сбербанк начал взимать с нас комиссию, которая раньше была включена в состав тарифов, но коммунальные платежи для москвичей с этого момента, насколько можно судить, отнюдь не были снижены на 1,9 %. Это означает соответствующее скрытое повышение коммунальных платежей и еще один акт безнаказанного произвола коммунальных монополий и московских властей.

Второе, что мы должны понять в этой истории, – позиция Сбербанка.

Попытавшись «срубить» с москвичей 3 % комиссионных вместо «законных» 1,9 %, которые он получал раньше, руководство Сбербанка расписалось в алчности. И даже испугавшись протестов, оно снизило комиссионные отнюдь не до 1,9 %, а до 2 %: 0,1 % с коммунальных платежей со всего населения мегаполиса тоже лакомый кусок.

Таким образом, попытка ограбить нас на 1,1 % провалилась, однако на 0,1 % – удалась.

При этом Сбербанк не испытывает никаких финансовых затруднений: его чистая прибыль за 2009 год составила 24,4 млрд руб., что заметно превысило ожидания. Четырехкратное сокращение по сравнению с 2008 годом вполне нормально и вызвано не только кризисом, нанесшим тяжкий удар по всей банковской системе, но и ребрендингом по принципу «найдите пять отличий со старым логотипом», на который, по оценкам экспертов, демонстративно выброшено 20 млрд руб.[18]

При ребрендинге была убрана надпись «основан в 1841 году». Если раньше на эмблеме была открытая сберкнижка, теперь вместо нее очень похожая зеленая галочка. Чуть-чуть изменены цвета и т. д. То есть если бы они этой ерунды не делали, у них прибыль была бы почти в два раза выше. Просто интересно: это реб– рендинг или отмывание?

Зачем тратить деньги, не меняя почти ничего? Зачем в кризисный год почти половину чистой прибыли выбрасывать непонятно на что?

И ведь им, насколько я понимаю, даже в голову не пришло немножечко улучшить обслуживание потребителей на эти деньги. А старую эмблему мы бы как-нибудь потерпели.

Почему у меня, как клиента банка, отбирают деньги на бред и безумие? Я понимаю, если бы они купили новое оборудование. Банкоматы поставили вместо одного – три, чтобы люди не толпились на улице, не стояли в дождь, ветер, в жару. Но в основном этого не сделано, даже в центре Москвы.

В 2010 году Сбербанк планирует вернуть чистую прибыль на уровень 100 млрд рублей или даже выше. Появилась информация о возможной покупке им за 3,7 млрд долларов доли в одном из крупнейших банков Турции – Garanti, рассматривается вопрос о приобретении казахстанского БТА-банка. А стоимость активного участия Сбербанка в программе создания национальной платежной системы вряд ли вообще может быть оценена в настоящее время.

Зачем же из нас выжимают соки? Ведь Сбербанк вроде бы не находится на грани банкротства!

Почему же они так открыто демонстрируют свою алчность, пытаясь взять с нас сначала 3 %, а потом отбирая 2 % вместо 1,9 %? У них же все хорошо?

Ответ прост: вероятно, люди просто хотят лишнего.

* * *

Повышение комиссии было осуществлено, как пишут в Уголовном кодексе (правда, про несколько иные действия), «с особым цинизмом», с моей точки зрения, специально для того, чтобы оттолкнуть людей от Сбербанка.

Посмотрите на структуру его прибыли: основную часть Сбербанк получает от обслуживания крупных корпоративных клиентов – ну, и от работы на фондовом рынке. А граждане России на фоне этого великолепия просто никто. Они Сбербанку не нужны, потому что люди – это затраты.

Нужно держать самую большую в России сеть отделений, в каждом надо иметь сотрудников, учить их, одевать, контролировать. А чтобы заработать на фондовом рынке, достаточно один раз коснуться клавиатуры.

Я в центре Москвы в последнее время достаточно часто ради интереса хожу в отделения Сбербанка – сплошь и рядом сотрудники приходят на работу не к 8.30, когда открывается банк, а к 9–9.30. В 8.30 – одна-две дежурных, к которым, естественно, сразу большая очередь. Остальные появляются позже, когда народ «рассосался». Это осознанная политика. Это смена ориентации банка.

Раньше в нашем отделении Сбербанка было так: три окошка для людей, которые несут жилищную коммуналку. Рядом четыре окошка для тех, которые открывают или закрывают счет, снимают деньги. Это обеспечивало отделение «быстрых» операций, связанных с оплатой коммунальных услуг, от «медленных», связанных с открытием счетов и обслуживанием кредитов. При этом, если окошки для операций со счетами «простаивали», а для оплаты коммунальных счетов стояла очередь, сидевшие там сотрудники обычно переключались на оплату коммуналки. Это была гибкая и достаточно разумная система, обеспечивающая комфорт потребителя.

А теперь «для удобства населения» сделали одну живую общую очередь. Прямо от входной двери. Было три и четыре окошка, всего семь, а сейчас только четыре окошка с общей очередью – и они забиваются теми, у кого длительные операции.

Три окошка специализируются исключительно на выдаче кредитов, но кредиты, ясное дело, никто не берет.

Думаю, это признаки последовательного выпихивания из Сбербанка физических лиц.

А почему такая чудовищная неэффективная система вкладов? Например, у меня есть сберкнижка. На нее приходят деньги. Я говорю: не хочу платить ваши комиссионные в 1 % за каждое снятие денег; давайте карточку заведу. И тут выясняется, что открыть карточку на сберкнижку нельзя: нужно открывать принципиально новый счет и переводить все платежи с одного счета на другой.

Зачем мне это делать? Если я буду переводить все свои платежи на другой счет, я лучше этот счет в другом банке открою, в нормальном.

Далее: система банкоматов. Недалеко от моего дома есть банкомат Сбербанка, прямо рядом с его отделением. Даже когда отделение полупустое, в этот банкомат все равно стоит очередь несчастных офисных сотрудников, которых их работодатели отдали на заклание Сбербанку. У них зарплата приходит на карточку, но они стоят там не только в день получки, не только два раза в месяц. Почти всегда, когда я прохожу мимо, почти каждый день, там стоит минимум 5–6 человек в очереди. Почему? Наверное, так хорошо работает банкомат и, наверное, так много людей.

И периодически я вижу в том же Сбербанке, стоя в очереди, как приходят люди разбираться с тем, что у них с карточки банкомат необоснованно списал деньги… В других банках такого не видел, даже в небольших.

Думаю, это последовательная, продуманная, выверенная политика. Потому что издержки на зарабатывании одной и той же суммы на розничном обслуживании у банка на порядок выше, чем на фондовом рынке или на крупных клиентах.

Похоже, Сбербанк меняет свою ориентацию, постепенно перестает быть розничным банком.

Второй массовый розничный банк страны попытался сделать Александр Смоленский – был такой Столичный банк сбережений. И действительно была очень тяжелая работа, и банк не ахти какой, и сдох он в дефолт 1998 года.

Но розничное обслуживание – это высший пилотаж банковского дела. В Советском Союзе он достигался автоматически, потому что стране было нужно. Советское государство в очень большой степени существовало для реализации интересов людей. Оно было жестким и далеко не всегда умным, но оно стремилось к лучшему, к общему благу. Оно слушало людей, смотрело на них внимательно, старалось, чтобы им было удобно.

Естественно, старалось по-своему.

Мы хотели, чтобы старалось лучше, а оно старалось плохо. Но оно хотя бы старалось.

А сегодня в России мы видим совершенно другое государство, которое в принципе не старается для людей. Оно существует не для блага своих граждан, а для совершенно иных целей, и люди оказываются лишними в Сбербанке, насколько можно судить, точно так же, как они оказываются лишними в экономике и в целом государстве.

Мы не нужны, насколько я могу судить, этому Сбербанку точно так же, как мы не нужны этому государству.

Есть и другая версия – о том, что комиссия повышена специально для того, чтобы помочь модернизации России. Два процента комиссия при личном контакте и полпроцента – через банкомат или Интернет.

Это эстонская идея, но эстонцы не стали завышать комиссию банка, а только резко снизили комиссию по Интернету и тем самым очень быстро переориентировали всех на него. Эстония действительно самая интернетизированная страна мира, в том числе в банковской сфере. Эстонец действительно не понимает, зачем ему идти в банк, если он не хочет взять кредит (для чего личное присутствие нужно далеко не всегда).

Но у Сбербанка немножко другая ситуация: чтобы выпихивать клиентов в Интернет, он должен быть повсеместно распространен. А у нас этого нет даже в Москве. 23–27 % населения, пользующиеся Интернетом, – это рисование маркетологов, заинтересованных в завышении рынка интернет-услуг. Если вычесть порнографию, интернет-казино и тех, кто пользуется только электронной почтой, останется примерно 10 % россиян, активно использующих Интернет. Это много, но для насильственного выталкивания клиентов недостаточно.

Даже в Москве Интернетом пользуются далеко не все. А бабушка-пенсионерка не пойдет в Интернет потому, что думает, будто ей поздно учиться компьютеру, а главное – у нее нет денег на компьютер, в отличие от эстонской пенсионерки.

Кроме того, она не пойдет получать карточку Сбербанка. Потому что ей труднее в очереди к банкомату стоять, а главное – когда она общается с живой девушкой в окошке, то она с этой девушкой может поговорить. Не просто пообщаться, хотя это тоже очень важно, но спросить: как лучше, как правильнее. А у банкомата спрашивать бессмысленно.

Да и глаза у пенсионерки уже не те, чтобы самой вводить номера платежей в банкомат.

Наконец, очень важная вещь. Если бы Сбербанк довел стоимость своих интернет-платежей до рыночного уровня – я бы поверил в эту версию. Но это не так. Есть, например, такой Банк Москвы: у него комиссия в 0,5 % при платежах через кассу, столько же через банкомат по карте другого банка, а по платежам через свой банкомат по своей карте и по интернет-платежам нулевая.

Если бы Сбербанк довел свои комиссии до этого конкурентного уровня, можно было бы говорить, что он стимулирует перевод людей на Интернет. Но если уж я вывернусь наизнанку и начну вынужденно переходить на Интернет, то после такого демарша со стороны Сбербанка, при навязывании им мне более высокой стоимости обслуживания при понятно каком сервисе я уйду куда угодно.

Далее: есть такое явление, как «дополнительное соглашение». Их впервые, если не ошибаюсь, начал применять Сбербанк, потом подхватили остальные. Вы пишете заявление: прошу с моего счета автоматически списывать оплату счетов коммунальщиков, связистов и т. д. Злонамеренных ошибок со стороны телефонистов за последние лет пятнадцать, пока я контролирую эти платежи, не встречал. Телефонистам пока верить можно. «Пока», потому что рыночные отношения в специфически либеральном понимании развиваются.

Пока связисты добросовестны по отношению к потребителю. Но вот возглавит МГТС, например, какой-нибудь либеральный реформатор, маленький Чубайс, – и ситуация может коренным образом измениться.

Что касается коммунальщиков: так называемые «ошибки» у них, да и у электросбытовых компаний, возникают сплошь и рядом. Зачастую ощущаешь, что коммунальщики выписывают счет «от фонаря», надеясь, что человек не придет и не будет спорить. Человек приходит, отстаивает очередь, нервничает, находит дома и приносит с собой кипу платежек, ему говорят: да, действительно, вы правы, у нас сбой компьютеров, а объяснить мы вам ничего не можем, потому что сами ничего не понимаем. Человек возвращается домой успокоенный и находит там новый квиточек, тоже абсолютно неадекватный.

Это нормальный мошеннический расчет. 30 % потребителей, даже половина придет разбираться, но остальные предпочтут заплатить, и коммунальщики на этом хорошо заработают.

Если вы платите по платежкам, это морока: каждый месяц надо ходить, стоять в очередях. А поскольку платежи приходят не одновременно, то и пару раз в месяц приходится ходить. Но при этом вы почти исключаете возможность подобного рода ошибок, которые производят впечатление преднамеренных и которые, как правило, не в вашу пользу.

У энергосбытовой компании, правда, иногда бывают ошибки и в мою пользу, но очень редко.

Так вот, если вы поручаете списывать со своего счета в банке коммунальные платежи автоматически, – вы в принципе сохраняете возможность защиты от мошенничеств такого рода, но вам сложнее ее реализовать: вы не отсматриваете выплачиваемые суммы и, кроме того, даже если заметите «ошибку», деньги уже ушли. И вернут их вам через месяц в лучшем случае, а то и значительно позже.

Так что соглашаться на такие поручения не надо, насколько я могу судить. Специалисты банков могут говорить по-другому, но они – люди заинтересованные, а потребители их услуг, насколько мне кажется, научены опытом либеральных социально-экономических реформ… Но мне этот механизм совсем не нравится.

* * *

Вернемся к началу нашей истории.

Сбербанк попытался навязать нам 3 % комиссии, а затем ограничился 0,1 % – при том, что московские власти, насколько можно судить, «обули» нас еще на 1,9 %. При этом представители государства Сбербанку в его усилиях поддакивали, занимая заведомо недобросовестную позицию, говоря, что комиссию и так платили.

Это не оговорки – это определенный стиль общения. Есть ситуация, в которой, если вас посылают, самое разумное – уйти. Нельзя же выражать свое возмущение в адрес Сбербанка – вас сразу воспримут как экстремиста. Господин Г. О. Греф, как господин Чубайс, официально будет признан выдающимся государственным деятелем, и у вас начнутся проблемы.

Вы ведь лояльный, законопослушный гражданин. Вы просто хотите исполнять свои обязанности перед жилищно-коммунальным хозяйством. Бог с ним, что они монополисты и, насколько можно судить, нагло злоупотребляют своим монопольным положением. Но, если вы живете, потребляете жилищно-коммунальные услуги, если вы признаете существующий порядок вещей, вы должны платить. С вас с радостным гоготом будут сдирать шкуру, а вы ее должны вежливо, благодарно и с энтузиазмом снимать: так устроено нынешнее реформаторское государство.

Но почему с вас должен снимать вторую шкуру Сбербанк? Тем более, что они не хотят видеть вас своим клиентом и демонстрируют это убедительно и последовательно, даже на уровне операционистов.

Раньше они старались помочь. Был очень интересный период с конца 1990-х по кризисный 2008 год, когда они старались помочь. Да, у них была дурацкая система услуг, дурацкий тарифный план, но они все объясняли. Сейчас я слышу их диалоги с пенсионерами: они все меньше стараются объяснить. Это вызвано не тем, что взяли молодых, которые себя как-то не так ведут. Помню, как двадцатилетний парень, кряхтя и заглядывая под столом в справочную книжечку, объяснял мне, как избежать комиссии в 1 % по снятию денег со сберкнижки. И долго думал, а потом шел советоваться, когда я захотел открыть карточку на счет сберкнижки. Он искренне хотел мне, клиенту, помочь и сказать правду, причем так, чтобы я ничего не перепутал.

А сейчас я вижу иное. Стоишь в очереди утром: десять человек, два окошечка. И порхает вокруг опаздывающих на работу девочка: как вам наша организация труда нравится, что вы о ней думаете? Здоровые мужики стоят и сдерживаются, чтобы не сказать, что они думают.

Два окошечка работают, в четырех сидят сотрудники и ничего не делают. Это издевательство над клиентами.

Но раз над вами издеваются и вы не можете изменить ситуацию – ищите банк, который относительно надежен, где существует хотя бы попытка нормального человеческого сервиса.

Да, конечно, пока Сбербанк принадлежит государству.

Но государство, в отличие от советских времен, не отвечает по обязательствам государственного банка. Это нужно понимать. И государственные банки все примерно одинаковой надежности: и «Банк Москвы», и «ВТБ24», и «Россельхозбанк». Есть некоторые частные банки. Я очень не люблю, например, «Альфа-банк», но не думаю, что он берет комиссионные в 2 % от суммы платежа. Хотя там тоже достаточно плохой сервис, с моей точки зрения. Зато у них хорошо развита система платежей по карточкам.

Я понимаю, что где-нибудь в поселке городского типа у вас альтернативы быть не может. И там вас будут посылать, а вы будете все равно ходить, потому что деваться некуда. Но в Москве-то выбор есть. Просто нужно, что называется, разуть глаза и осмотреться вокруг. И какое-то время потратить на то, чтобы сравнить условия, сравнить качество обслуживания.

В конце концов вы же не деньги в банке держите – вы расчеты через него проводите. Если вы придете в банк платить за квартиру, а дверь забита досками с надписью: извините, мы все уехали в Великобританию или Абхазию, – вы ничего не теряете: свой платеж проведете через соседний банк, и все.

Сбербанк пока принадлежит государству, и многие из нас привыкли думать, что это наше государство. Нет, это уже двадцать лет не наше государство. Это уже двадцать лет чужое и враждебное государство, если смотреть на реальную политику. Это проявляется, с моей точки зрения, и в Сбербанке.

Совершенно бессмысленно говорить о правах, о недопустимости злоупотребления монопольным положением, наконец, о том, что банк должен зарабатывать на использовании наших денег, в том числе находящихся у него короткое время при осуществлении расчетов. Ведь взимание комиссии, несмотря на распространенность, – анахронизм, напоминающий требования некоторых российских банкиров в 1992 году отменить выплату процентов по депозитам и, напротив, платить банку комиссию за хранение у него денег для компенсации связанных с этим расходов.

У нас только один выход защитить свои права – и при этом очень комфортный: не платить вымогателям.

Реформы отняли у нас очень многое. Но примерно для 15 % российского населения, для среднего класса, они дали огромную возможность: не сотрудничать с хамами из несиловых структур.

С милиционером приходится, а с продавцом – нет: можно повернуться и уйти в другой магазин.

Это некий позитивный результат. Да, он касается лишь 15 % населения, потому что остальным отсутствие денег очень жестко предписывает, куда они могут пойти, а куда нет.

Но тем не менее это некоторая свобода. Мы, странно так говорить, до сих пор не привыкли к той маленькой свободе, которая у нас есть. А надо ее использовать.

В Москве разговоры о безальтернативности Сбербанка давно уже превратились в миф. Да, в шаговой доступности от места проживания в ряде спальных районов по-прежнему находится в основном он, но в основной части города альтернатива есть. Ведь целый ряд банков обзавелся своими филиальными сетями или поставил сеть банкоматов, расчеты через которые осуществляются вообще без комиссии (в отличие от многочисленных автоматов экспресс-оплаты, которые, как правило, «дерут» комиссию от 5 до 10 %).

Да и по всей территории России можно оплатить счета на почте.

Поэтому,

насколько можно судить, единственный способ противодействия монопольному произволу и защиты своих карманов – бойкот Сбербанка: он ведет себя как наглый монополист, но таковым его делает лишь наша собственная пассивность. Если мы оглянемся вокруг себя, мы увидим целое море альтернатив, которые вдобавок ко всему позволят нам экономить свои деньги.

А вот если его руководство когда-нибудь одумается, тогда мы и подумаем, стоит ли к нему возвращаться.

Засуха: кто виноват?

К сожалению, в большинстве жизненных сфер граждане России не обладают той возможностью выбора, которую мы выявили в прошлом разделе применительно к банковской системе.

Прежде всего, это относится к самой среде обитания, к самому месту постоянного жительства «дорогих россиян».

Беспрецедентная засуха лета 2010 года проявилась не только в падении урожая и подрыве всего российского сельского хозяйства, но и в беспрецедентно разрушительных лесных пожарах – останавливавшихся, как по мановению волшебной палочки, на границе с Белоруссией.

Впрочем, никакого волшебства здесь не было: просто в Белоруссии представители государства даже не пытались, насколько можно понять, наживаться на пожарах, что и предопределило эффективность их действий – даже при том, что у них не было технологий, имеющихся в России.

Прежде всего это технологии управления погодой, которые были презентованы почему-то в Лондоне еще года четыре назад АФК «Система». Эта корпорация в свое время создала специальное подразделение, которое занималось выявлением, доводкой и коммерционализацией технологий советского ВПК. В итоге они презентовали 38 технологий, и среди них – управление погодой. Можно шутить, вырезая в облаках звездочки, а можно делать нормальный, полноценный дождь, даже если никаких облаков над территорией нет.

С другой стороны, дождь и тушение водой торфяной пожар не остановят.

Торф бессмысленно заливать водой, потому что в нем до 20 % битума, который задерживает воду, и горение продолжается под землей, иногда даже всю зиму. Водой можно тушить только лесной пожар, который вызван торфяным, борясь не с причиной, а со следствием.

Однако еще в мае 1990 года в нашей стране был запатентован способ тушения именно торфяных пожаров. Лесовод и профессор Пермского госуниверситета Владимир Сретенский придумал и многократно продемонстрировал очень хороший высокоэффективный и при этом предельно дешевый способ. Он основан на том, что торф горит при 600 °C, а температура уже в 20 см от кромки пожара всего лишь на 10 °C выше температуры воздуха, так как теплопроводность торфа очень низкая (его раньше использовали для теплоизоляции). Поэтому если механически перемешать горящие куски торфа с негорящими, общая температура упадет ниже 600 °C, и торф потухнет сам собой. Эта технология была запатентована двадцать лет назад и с того времени многократно и успешно испытывалась, в том числе и в Шатурском районе Московской области.

Технологии есть, но нет желания их применять.

Более того, на востоке Московской области пахло гарью, как сообщают люди, уже в конце июня. Однако никто на это не реагировал – похоже, заинтересованные чиновники просто поджидали, чтобы разгорелось.

Похоже, олигархи во время кризиса вполне сознательно использовали трагедию Пикалево и других моногородов для шантажа государства, сознательно усугубляя трагедию. Мол, у людей все плохо, поэтому дайте нам денег, мы с этими людьми, может быть, поделимся.

Такое ощущение, что сейчас чиновники и губернаторы приняли эстафету олигархов и примерно то же самое делают с пожарами – вместо того, чтобы пытаться предотвратить их, поискав (и найдя!) технологии или хотя бы работая на опережение. Но ничего подобного: они сначала дождались, пока страну охватили пожары, а теперь ведут себя, насколько можно судить, как подмосковный губернатор Б. В. Громов, который объяснял Путину, что ему на обводнение торфяных болот нужно 20–25 млрд рублей. Можно подумать, что он только сейчас узнал, что в Московской области есть брошенные торфоразработки.

Но зато теперь понятно, почему пермского профессора турнули из Шатурского района. В самом деле: если можно затушить торфяной пожар одним-единственным бульдозером, как он показывал, – подо что растрясать федеральный бюджет на 2025 миллиардов?

Пожары – это огромная беда, но она порождена не засухой, а, насколько можно судить, коррупционной мотивацией государственного управления, тем, что критически значимая часть бюрократии хочет не решать проблемы, а усугублять их, превращая в ресурс личного обогащения.

Если клептократию не уничтожить, то гореть мы будем даже при проливных дождях и от стихийных бедствий не денемся никуда, просто потому, что они будут провоцироваться, в том числе, возможно, и сознательно.

При советской власти была реальная лесоохрана, реальная борьба с пожарами. Я хорошо помню: когда родители летом на садовом участке разводили костер, имелась реальная опасность, что придут и спросят, почему мы нарушаем закон.

А перечень причин чудовищных лесных пожаров в России вполне конкретен – и засуха играет здесь лишь фоновую, во многом второстепенную роль.

Главная причина лесных пожаров – Лесной кодекс 2007 года, уничтоживший лесную охрану, и, тем более, авиационную лесную охрану, главное, авиационную. Кроме того, страхование лесов от пожаров превращает пожар в инструмент получения гарантированной прибыли, а сам пожар сильно упрощает введение земли в коммерческий оборот: одна канистра бензина – и был лес, а через несколько лет стал коттеджный поселок.

Вторая причина лесных пожаров лета 2010 года: чудовищный Воздушный кодекс, введший разрешительный порядок на выполнение полетов. Кроме России такой существует, наверное, только в Северной Корее. Федеральные авиационные правила требуют от каждого эксплуатирующего летательный аппарат иметь собственный штат разнообразных инспекторов. Соответственно, административные издержки повышаются до уровня, при котором фирма, имеющая одну-две единицы малой техники (в том числе наблюдательной и пожарной), по чисто коммерческим причинам не имеет возможности их эксплуатировать – по крайней мере, легально. Соответственно, малая авиация, в достатке существовавшая даже в Советском Союзе и активно использовавшаяся не только для выявления очагов возгорания, но и для тушения, уничтожена как класс.

Третья причина: перебазирование авиации МЧС на зарубежные площадки: в Португалию, Испанию, Грецию. В России МЧС получает деньги бюджета на поддержание авиации, а в этих странах дополнительно зарабатывает огромные средства. Надо полагать, чистую прибыль, а в России гори все пропадом, бюджетное– то финансирование никуда не денется.

Четвертая причина пожаров – безумное лоббирование несуществующего отечественного производителя малых (легкомоторных) воздушных судов. Новый «аэротрактор» АТ-802 сбрасывает за один заход всего лишь 3000 литров огнегасящей жидкости при стоимости самолета полтора миллиона долларов.

Пятая причина – непозволительно позднее привлечение армии к тушению пожаров. Формулировка «начальник в отпуске, только он может приказать» – тот случай, когда безумие оборачивается преступлением. Между тем оперативное привлечение армии к тушению лесных пожаров и в целом к преодолению стихийных бедствий широчайшим образом не только применяется за рубежом, но и применялось в Советском Союзе.

Шестая причина – замалчивание последствий пожаров и отсутствие нормальной пропаганды.

Все, что касается инфраструктуры обеспечения безопасности, реформаторы и либералы спустили в канализацию под предлогом разговоров об экономии бюджетных средств. И леса не опахивают, хотя эта мера не очень эффективна, и не борются с вредителями.

Вот вам анекдот: в Рязанской области 20 % зерновых, уцелевших от засухи, уже после того, как они уцелели, сожрал расплодившийся от жары и уничтожения системы защиты растений от вредителей хлебный комарик, о котором за последние тридцать лет вообще забыли и помнить.

Там же сгорела знаменитая деревня Криуши, воспетая Сергеем Есениным еще в «Анне Снегиной».

Многие пожары, кстати, вызваны и практическим уничтожением российского животноводства. Скота, поедавшего траву раньше, нет, трава уходит под снег – и каждую весну траву выжигают. Этим летом из-за жары трава высохла на корню досрочно, что также существенно повысило пожароопасность.

Скот же уничтожен стимулированием субсидируемого импорта, когда для чиновников и олигархов намного выгоднее купить мясо за границей, чем позволить крестьянам его выращивать. Потому что крестьяне положат деньги в карман и взяток заплатят не очень много, а если вы организуете торговлю централизованными поставками импортного мяса, то сможете получить значительно больше взяток, да еще и поставляемое мясо по высокой цене будет продаваться. То есть российское животноводство практически уничтожено, и не съеденная скотом, которого больше нет, трава горит.

В 2009 году потребление зерна в России составило 75 млн тонн в год, и мы его еще и экспортировали. Для нормального самообеспечения с учетом потребностей животноводства при сегодняшних российских, то есть безбожно устарелых аграрных технологиях, надо иметь тонну зерна на человека в год. У нас 140 млн человек. То есть мы потребляем зерна в два раза меньше, чем нужно. Почему? Потому что половина мяса завозится по импорту, не давая возможности встать с колен российскому животноводству.

И ведь тонна зерна на человека – это старый, советский норматив. В Белоруссии, поскольку у них агронаука существует (это простая закономерность: если у власти нет либеральных реформаторов – значит, у страны есть наука), распространены и современные технологии, и им нужно только 800 кг зерна на человека. При этом оппозиция рыдает, что это неэффективно, потому что по современным белорусским же технологиям нужно только 600 кг зерна. Просто эти технологии медленно распространяются.

Тонна против 600 кг – вот выражение нашего комплексного системного отставания, которое особенно наглядно выявила засуха.

* * *

Увлеченные Интернетом и модными импортными электронными игрушками, мы забыли, что живем, по сути дела, в земледельческой стране, остро зависящей от ситуации в дышащем на ладан, но все еще существующем сельском хозяйстве. Частным лицам это простительно, но правительству, которое, судя по всему, «прохлопало» засуху, как какой-нибудь сисадмин, – нет.

Минсельхоз имел прогнозы на засуху, но заблаговременно не предпринял практически ничего.

Возможно, потому, что для понимания степени адекватности прогноза надо самому обладать некоторыми знаниями – а в 2000-е годы шло (кстати, идет и сейчас) изгнание профессионалов практически из всех сфер госуправления с их заменой «эффективными менеджерами», подменяющими всеобъемлющий процесс управления простым «рулением» финансовыми потоками. Это происходит в силу логики либеральных реформ, направленных, насколько можно судить, на максимизацию коррупционных доходов за счет деградации и, в конечном счете, уничтожения реформируемых общественных систем.

Не имея специальных знаний, оценить реальность прогноза очень сложно. У нас ведь уже была засуха несколько лет назад, но тогда падение сбора зерна в традиционных житницах страны было с лихвой компенсировано его ростом в Сибири, где засуха означала улучшение климата. Возможно, на что-то подобное надеялись и в этом году.

А может быть, сотрудники Минсельхоза были заняты придумыванием финансовых схем, и заниматься исполнением его главной обязанности по развитию сельского хозяйства, в том числе реагировать на неблагоприятные погодные условия, стало просто некому.

Случившаяся засуха беспрецедентна. Действительно, глобальное изменение климата имеет место быть, хотя, может быть, и не из-за человеческой деятельности. За все 130 лет метеонаблюдений подобного не происходило.

Но вот то, что к ней не готовились, что она должна была продлиться месяц, чтобы хоть где-то кто-то начал хотя бы разговоры о поддержке сельского хозяйства, – это чудовищно. Чтобы это государство проснулось и обратило внимание на страну, должны, насколько можно понять, начаться чудовищные пожары, сгореть целые деревни, погибнуть десятки людей… Вообще говоря, в нашем Уголовном кодексе есть статьи за преступное бездействие, неоказание помощи и служебную халатность, приведшую к особо тяжким последствиям.

При оценке ситуации надо отделить природное бедствие от управленческого… ну, почти преступления, а может, и не почти – это уж пусть суды решают в отношении наших лидеров.

Вполне возможно, что последствия беспрецедентной засухи нельзя было нейтрализовать, даже если бы работа началась сразу после получения соответствующих прогнозов.

Но попытаться сделать это государство обязано. Чиновники обязаны организовать усиление пожарных частей, превентивную поддержку сельского хозяйства, разъяснительную работу с населением.

А ведь и сейчас высшие руководители на голубом глазу говорят порой: мы, мол, не будем поддерживать сельское хозяйство, пока детально не выясним все последствия засухи.

Вот масштабы бедствия: зерновых и зернобобовых собрано ниже прошлогоднего на 38 %, картофеля – на 32 %, сахарной свеклы – на 19 %, подсолнечника – на 15 %, овощей – на 11 %.

Основной удар пришелся на Поволжье и центральную Россию. Засуха почти не затронула основные житницы юга и зерновые регионы Сибири, но и в Сибири, тем не менее, урожай ниже прошлогоднего.

В ходе засухи губернаторский корпус вполне закономерно продемонстрировал свою полную несостоятельность.

Представьте: вас назначили губернатором в регион, над которым вы даже на самолете никогда не пролетали. Вы реально отвечаете не перед вашей областью или краем – вас там никто не избирал. Даже не перед местной хозяйственной элитой. Вы отвечаете перед клерком в администрации, который ваши документы положил на правильный стол с правильной объективкой. А в регионе, якобы вашем, – да гори оно все огнем, в том числе и в буквальном смысле этого слова.

Другое дело, что не нужна и такая вакханалия, как у нас была в 1990 годах, когда хорошего юмориста М. Евдокимова сделали ужасным губернатором и в итоге получили покойника. Пожалуйста, избирайте губернатора, но если вам он нравится, а федеральному центру ставит палки в колеса, – увольняйте его.

А у чиновников среднего звена равнодушие к своим служебным обязанностям, возможно, вызвано тем, что они просто берут пример с чиновников высшего звена – до президента включительно.

Возвращаясь к урожаю. Колоссальный недобор зерновых не страшен, так как запасы зерна, по данным руководства Российского зернового союза, составляли около 24 млн тонн: 21,7 млн тонн в сельхозорганизациях, остальное – у фермеров и крестьян. Это позволяет с лихвой покрыть потребности страны, обеспечив еще и достаточные запасы[19].

Но запрет экспорта зерна в этих условиях совершенно разумен. В 2008 году экспорт достиг рекордных 23,5 млн тонн, а в 2009, несмотря на довольно заметное падение урожая, составил 21,5 млн тонн. Для сравнения: годовой экспорт США – около 30 млн тонн зерна[20]. Запрет экспорта ухудшил финансовое положение внешнеторговых трейдеров, но на положении самих сельхозпредприятий, которые остаются рабами перепродавцов и спекулянтов, практически не сказался.

Таким образом, для собственных нужд России зерна хватит. Но основная угроза кроется не в количестве зерна, а в качестве его использования. Беда не столько в засухе, сколько в неэффективности госуправления.

Один простой пример. В 2009 году засуха ударила только по девяти регионам. Экстренные льготные кредиты селу составили, по некоторым сообщениям, 170 млрд рублей, в 2010 года засуха охватила уже 26 регионов, а экстренные льготные кредиты, которые предполагалось выдать, были в разгар засухи волюнтаристски сокращены до 40 млрд рублей. Понятно, что их заведомо не хватит.

В 2009 году было много зерна, фермеры не знали, куда его девать, потому что государство принципиально не ограничивает произвол монополий и почти не вмешивается в ценообразование. В результате стоимость зерна с пиковых 9000 рублей за тонну упала в прошлом году почти втрое – до 3,5 тыс. рублей.

И фермерам, и крестьянам, и даже бывшим колхозам девать зерно некуда. А спекулянты, уверенные в своей безнаказанности, установили очень жесткие ограничения. Мол, мы у вас купим, перепродадим втридорога на экспорт, но вам ни копейки лишней не достанется.

Такая же ситуация в Северной Осетии, где все заблокировано спекулянтами. Там люди в станицах специализируются на выращивании огурцов. Им 6 рублей за килограмм – потолок. Десять рублей – они уже готовы целовать того, кто эту цену предложит. В крупных городах огурцы продаются по 60 рублей за килограмм, но станичники не могут туда приехать, их просто не пускают. Насколько можно судить, как минимум при наглом и циничном попустительстве милиции.

В 2010 году цены полетели вверх. За один июль продовольственная пшеница подорожала более чем на четверть – и это считалось совершенно нормальным! Мука для промышленных потребителей выросла в цене более чем на 40 %, цены продолжают расти, мукомолы обещали двукратный рост – и клептократии всё нормально, а Минсельхоз официально убеждал, что цены на хлеб в результате засухи не увеличатся.

Сельхозпредприятия придерживают зерно, создают угрозу его локальных дефицитов, чтобы продать попозже. Позиция сельхозпредприятий понятна, но это классическое злоупотребление монопольным положением!

Чего спит так называемое российское государство? Прокукарекали: ах, борьба с инфляцией, ах, ограничение роста цен. Идет безумная дискуссия: можно ли ограничивать свободу рынка? Или нельзя? Вдруг ограничение рынка – это нерыночная мера? Тогда, безусловно, нельзя…

Суть дискуссии: государство вернуло себе право ограничивать рост цен на социально значимые товары – 24 наименования, – если этот рост цен превысил 30 % в месяц. А 29,5 % – это нормально, это все в порядке, ребята, радуйтесь.

Это что за издевательство над людьми?

Причем государство ведь не обязано сдерживать рост цен, оно лишь имеет право делать это – если захочет. А не захочет – и не будет. В регионах уже масса случаев, когда и мука, и крупы дорожают больше, чем на эти 30 %. Официальная статистика это не отражает. Просто люди звонят в ужасе на разного рода радио– и телепередачи… Руководству страны, похоже, уже не звонят. И государство чувствует себя вольготно. А зачем? Как-нибудь и так население перебьется.

Когда за август гречка в целом по стране подорожала на 33,1 %, никто и палец о палец не ударил.

Невольно возникает вопрос: через сколько дней подобной «работы» все это так называемое «начальство» было бы расстреляно при Сталине?

* * *

Выход прост: раскрыть «закрома Родины», дать экстренную поддержку перерабатывающим предприятиям в виде зерновых кредитов. Оказать поддержку сельхозпроизводителям, чтобы предприятия четко знали: даже если урожай сгорел весь, я не обанкрочусь, я выйду по крайней мере в ноль.

А то у нас обещают субсидировать кредиты, а кто их даст предприятию-погорельцу?

Субсидирование кредитов – это поддержка не столько сельхозпредприятий, сколько банков, которые на этом будут спекулировать.

Вот если у вас полностью погибли посевы, вы получите государственную помощь – 80 % из федерального бюджета, 20 % из регионального. А все остальные только из региональных. Если у вас посевы погибли не полностью, а, например, на 80 %, – выходит, придется ждать помощи от регионального бюджета. А откуда в региональном бюджете сельхозрегиона возьмутся деньги, когда засуха и хозяйственная активность отсутствует?

Разговоры о поддержке сельского хозяйства сегодня напоминают обещание удешевить ипотеку, обращаемое к тем 80 % россиян, для которых она в принципе недоступна.

Такое ощущение, что у нас есть чиновники-коррупционеры и есть чиновники, которые, может быть, и честны, но как-то неадекватны. Похоже, они живут в Америке и Швейцарии, а сюда приезжают поработать вахтовым методом.

Вернемся к кормам: зерна хватит, но скоту нужны кормовые культуры. Массовая гибель скота резко ограничивает базу животноводства, которое только начинает восстанавливаться. Зерна физически хватит, но оно вырастет в цене и будет непосильно для очень и очень многих.

В ряде регионов личные подсобные хозяйства традиционно получали зерно на корм скоту с оплатой после реализации мяса. Теперь этого не будет. А половина свиней России как раз и находится в хозяйствах населения. Травы нет, зерно купить нельзя – значит, скот будет забит, за бесценок выброшен на рынок. Стоимость мяса в оптовой торговле – конечно, не на прилавках – упадет: перекупщики-монополисты ее снизят. И дополнительно разорится животноводство. Придет импорт, и животноводство окажется в положении середины 1990-х годов.

Эта чудовищная ситуация будет иметь крайне негативные социальные последствия. Ведь огромная часть населения – порядка 10 % – живет личным подсобным хозяйством. Из-за засухи эти люди могут стать нищими.

А у нас и так не менее трех четвертей россиян, 75–80 %, по данным центра Левады, тратят на еду более половины своих расходов. Это общепринятый в мире критерий бедности. Не менее трех четвертей являются бедными, из них 23 % тратят на еду примерно две трети, а 10 % – почти все.

Цена на продукты питания подскакивает, хотя официальная статистика закрывает на это глаза. Это означает, что часть населения начнет голодать. А более чем у половины населения возникнут проблемы со здоровьем за счет недоедания или ухудшения структуры питания.

Люди ведь привыкли уже не только за 1990-е, но и за последующие годы заменять в своем рационе необходимые продукты дешевыми, а засуха обеспечит подорожание именно дешевых продуктов – хлеба, круп, макарон.

Всего этого можно избежать, есть еще время.

Проблема в том, что государство не хочет этого делать, не хочет решать проблемы комплексно. Оно занимается ситуативным реагированием для обеспечения текущего пиара.

* * *

Двадцать лет назад у нас было очень много людей, которые искренне надеялись на государство.

По моим наблюдениям, большинство из них за эти годы умерли.

А рецепт восстановления доверия к государству прост: сейчас ограничить произвол монополий, чтобы цены не выросли, а потом, если понадобится, поддержать сельхозпроизводителей.

Только государство ведет себя так, как будто ему никакое доверие населения вообще не нужно, – и это со все более пугающей откровенностью проявляется в различного рода чрезвычайных ситуациях, как, например, во время засухи и лесных пожаров.

«Не верь, не бойся, не проси»

При рассмотрении итогов засухи 2010 года встает простой вопрос: кто виноват? (Причем отвечать на него можно с самого начала – с погоды.)

Как только стала понятна беспрецедентность засухи, сразу же пошли разговоры об искусственном характере этого катаклизма. По наиболее распространенной версии виноваты во всем, конечно же, американцы, точнее – их развернутая на Аляске станция «ХААРП», которую вроде бы можно использовать как климатическое оружие. У нас такая же имелась на полигоне Сура в Нижегородской области, но в рамках демократизации и либерализации ее, разумеется, уничтожили, чтобы не огорчать «вашингтонский обком».

По менее популярной второй версии виновата безответственная российская бюрократия. В связи с подготовкой Олимпиады в Сочи разрабатывается проект «Горячий снег» – это дело известное. Он призван обеспечить снежный покров даже при высокой температуре. У нас ведь, похоже, многие чиновники только сейчас осознали, что в Сочи и их окрестностях тепло. Естественно, создание искусственного снега связано с искусственным же образованием облаков, для чего в воздухе распыляют разного рода реагенты – как дорогие, так и не очень, по некоторым сообщениям, до обычного цемента включительно. И в связи с этим в блогах появляются сообщения о том, что в окрестностях Сочи с неба сыплется не просто цемент, а даже цемент непосредственно в мешках. Соответственно, возникают подозрения, что эти эксперименты привели к более масштабным изменениям климата, чем первоначально предполагалось.

Однако в отсутствие внятных доказательств проще всего предположить, что засуха действительно носит природный характер и связана с глобальным изменением климата.

Тут возникает следующий вопрос – о синоптиках. Скажу честно: мне за них обидно. Их недоработки вызваны тем, что либеральные реформаторы уничтожили в нашей стране, среди прочего, и сеть станций, наблюдающих за погодой. И синоптики оказались в положении человека, которому сначала выкололи глаза, а потом стали громко обвинять в том, что он плохо различает цвета.

При этом, насколько можно судить, прогноз по засухе был как минимум у Минсельхоза – просто на него не обратили внимание.

В связи с темой синоптиков не могу не вспомнить исторический анекдот о докладе первого руководителя только что созданного Гидрометцентра Сталину. Тот поинтересовался точностью прогноза. Поскольку времена шли серьезные, врать начальству было не принято, за такое вранье можно было по-настоящему пострадать, а не просто получить понижение или пару статей в газетах, – руководитель Гидрометцентра честно сказал: 30 %. Сталин подумал-подумал и спросил, не пробовали ли синоптики прогнозировать наоборот?[21] Тогда, в те времена, ему, конечно, объяснили, что прогноз погоды дается не по принципу «или-или», а по большему количеству факторов…

Но, к сожалению, те успехи в прогнозировании погоды, которые действительно были достигнуты в нашей стране, в значительной степени сведены к нулю. И без увеличения поддержки этой сферы считать себя защищенными хотя бы в плане прогнозирования мы не можем.

Здесь мы приходим к главному фактору катастрофы этого лета, который «выстрелил» и в пресловутом Лесном кодексе, уничтожив, по сути дела, лесоохрану, и в Воздушном кодексе, который блокирует развитие малой авиации, то есть тех, кто мог бы следить за пожарами с неба, и во многих других местах.

Этот фактор – презумпция «избыточности государственного вмешательства», которая где-то с 2003 года стала практически официальной идеологией правительства. Ее смысл в том, что любая государственная активность по определению считается избыточной: если какой-то чиновник что-то хочет сделать, он должен сначала доказать, что без его действия никак нельзя обойтись.

А доказать бывает сложно. В самом деле: ведь без массового здравоохранения можно обойтись. И без качественного образования. И без борьбы с преступностью. И даже без обороноспособности, что мы видим в последние годы, оставляющие впечатление методичного уничтожения российской армии, тоже можно прекрасно обойтись.

Таким образом, презумпция «избыточности государственного вмешательства» гениально соответствует тяге чиновника к ничегонеделанию, оправдывая практически любую лень. Но исповедующие и пропагандирующие этот подход забывают, что многие необходимые для нормальной жизни общества вещи не осуществляются сами собой.

В 2006 году в эту ловушку попал тогдашний министр экономического развития и торговли Греф, который сказал: ладно, мы, так уж и быть, станем осуществлять инвестиционные проекты. После чего с изумлением обнаружил, что инвестиционные проекты сами собой не появляются, на деревьях не растут и, более того, для их возникновения нужно приложить некоторые усилия. Точно так же с лесоохраной, точно так же с системой метеопрогнозирования.

Если перестать контролировать чиновников, то они в лучшем случае ничего делать не будут. Классической иллюстрацией этого тезиса служит история с уничтожением гуманитарной помощи погорельцам в Рязанской области.

Справка

Добро на помойке

Гуманитарная помощь для погорельцев, собранная в Новосибирске, оказалась в силосной яме

Елена Шулепова, «Российская газета» от 3 сентября 2010 года

В редакцию «РГ» пришло письмо от художника и музыканта Владимира Баркова, 12 лет назад переехавшего из столицы в рязанский Шацк. В коротком послании говорилось, что местные власти выбросили в силосную яму гуманитарную помощь, собранную для погорельцев жителями Новосибирска…

Приложенные фотографии – красноречивое свидетельство предельного цинизма… чиновников.

Владимир рассказал, что… к нему пришли «местные мужики и попросили сфотографировать выброшенные в силосную яму остатки гуманитарной помощи». В 6 часов утра он с товарищем уже был около села Тарадеи. Бродил по этой жуткой свалке, снимал и собирал трогательные записки со словами поддержки, которые сибиряки отправили рязанским погорельцам вместе с вещами.

«Дорогие рязанские друзья! – написано твердым крупным почерком в одном из писем. – Мы с вами! Мы верим: у вас будут новые светлые теплые дома, и скоро! И дом будет полной чашей! А на новоселье мы спляшем вместе с вами! Обнимаем. Держитесь». И скромная подпись: «новосибирцы Н. И.».

Увы, пока очень дальние люди искренне сопереживали чужому горю, старались помочь и материально, и ободряющими словами, другие, находящиеся в непосредственной близости, похоже, решили помародерствовать, воспользовавшись ситуацией.

Село Тарадеи, около которого вывалили гуманитарную помощь сибиряков… ничуть не пострадало от огня. Как пояснили в областном правительстве, эти вещи предназначались для погорельцев деревни Свеженькая. Но… большая часть гуманитарки сначала была свезена в школу в Тарадеях, где люди просто разбирали что кому нравится, а потом оставшееся отвезли в силосную яму.

Связаться с директором комплексного центра социального обслуживания населения по Шацкому району Светланой Дардыкиной так и не удалось. Как сообщили в пресс-службе губернатора области, она уже уволена… Но ранее она объяснила…, что, мол, часть вещей отобрали для погорельцев, а остальные отправили в спортзал тарадеевской средней школы.

«Эти вещи по накладной числятся как «сборный груз», большинство из них просто непригодно для носки, – пояснила она. – Так как в населенном пункте нет свалки, их пришлось выбросить в силосную яму».

Правдой в этих словах, по всей видимости, является только информация об отсутствии свалки. По словам Баркова, в силосной яме оказались бытовая техника и постельное белье, одежда и обувь, причем многие вещи с этикетками. Сложно представить, что погорельцы в преддверии зимы отказались от итальянских курток и шуб, пусть даже и не новых, но вполне добротных. Кстати, одна из таких шуб сопровождалась пояснением: «очень теплая».

Местные жители уверяют, что по прибытии гуманитарной помощи начальство самое лучшее разобрало себе, мол, поначалу машины даже разгружали чуть ли не во дворе дома главы поселковой администрации. Рассказывают также, что за каждой машиной с гуманитарной помощью следуют некие коммерсанты, которые первыми отбирают вещи с этикетками, и затем эти вещи появляются на рынках…

Как пояснила «РГ» начальник отдела по надзору за соблюдением федерального законодательства облпрокуратуры Ольга Пекшеева, если есть факты с выброшенным гуманитарным грузом, будет проводиться проверка. Пока таких заявлений в прокуратуру не поступало.

…Версию с мародерствующими коммерсантами косвенно подтверждают телефонные угрозы в адрес Баркова, начавшиеся после того, как он сообщил о случившемся в своем блоге. По его словам, неизвестные уже пообещали «и дом сжечь, и пулю пустить»…

По данным на 1 сентября, в регион с гуманитарной помощью поступило из разных регионов 8 большегрузных фур, не считая менее вместительного транспорта…

«Мы очень благодарны всем, кто оказал помощь жителям Рязанской области, попавшим в беду», – пытаются оправдаться в областном правительстве и приносят извинения жертвователям из Новосибирска за случившееся[22].

В пожарах этого лета столкнулись две совершенно разных России. Одна – это чиновники, которых стало заметно больше в 2000-е годы, чем раньше.

Наша страна в лице своих чиновников получила новый класс – причем именно в 2000-е годы. Целый класс – не социальный слой, не касту, а именно класс людей, которые абсолютно убеждены в том, что им ничего делать не надо, если на стене висит правильный портрет – или, теперь, два правильных портрета. Что никто их не проконтролирует. Что за любое головотяпство, ротозейство или даже прямое воровство все, что с ними может случиться, – это увольнение. Вы знаете, удивительное явление: их ведь сажают – на низких уровнях управленческой лестницы, но иногда сажают, а они в это не верят. Это феноменально.

И самое главное, что нынешний класс бюрократии, насколько можно судить, агрессивно противостоит любой общественной инициативе. Его представители живут по старому принципу, высмеянному в последней четверти XIX века еще Салтыковым– Щедриным и Чеховым: «Как бы чего не вышло». Но если почти полтора века назад этот принцип был понятен – отрыжка страха «маленького человека», беспомощного перед огромной системой управления, частью которой он является, – то сейчас это отнюдь не отрыжка страха.

Для многих чиновников это общая ориентация, вызванная пониманием того, что их главное занятие, основной род деятельности – это коррупция, извлечение незаконных доходов из своего статуса и выполняемых (или невыполняемых) ими в качестве чиновников функций. Всем остальным, включая формально прямые служебные обязанности, можно заниматься лишь в свободное от этого основного занятия время. А если кто-то где-то пытается проявить какую-то инициативу в исполнении своих обязанностей, это зачастую воспринимается как прямая угроза благополучию – порой отдельных недобросовестных чиновников, а порой и всего правящего класса, потому что такая инициатива может отвлечь таких чиновников от их главных занятий.

Я отнюдь не говорю это про всех чиновников – среди них много хороших, честных людей. Я лично знаю многих, которые работают в аппарате правительства Российской Федерации и, страшно сказать, в администрации президента РФ. Но пусть извинят меня читатели, – я не могу назвать их фамилии, потому что у них после этого могут начаться проблемы. Такова реальность.

И в целом у нас в 2000-е годы возник, насколько можно судить, целый класс, который агрессивно противостоит обществу. Не пассивно, как партхозноменклатура советской эпохи, а агрессивно.

* * *

С другой стороны, мы увидели феноменальное явление – добровольчество. Могу сказать, что для меня это было абсолютной неожиданностью. Я всю эту химическую атаку просидел в Москве за компьютером – надо было работать – и могу сказать, что даже в безопасной Москве стихийное бедствие было очень впечатляющим. В районах же, затронутых пожарами, был ад – в прямом смысле этого слова. Ад, как под артобстрелом, как под бомбардировкой.

И огромное количество вполне благополучных людей пожертвовали своим отдыхом, а некоторые сорвались и с работы, рискуя даже собственной занятостью. Бросили свои семьи и кинулись спасать людей, которых никогда и не видели и вряд ли увидят вновь.

Огромное количество людей сдавало гуманитарную помощь.

Это невиданное для нашей страны последних пятнадцати или двадцати лет действительно массовое явление.

Мы увидели огромный слой людей, которые, казалось бы, в силу своей обеспеченности должны враждебно относиться к более бедным и менее культурным согражданам, но ничего подобного: высочайшая самоорганизация, абсолютный альтруизм, четкое понимание того, что государство как целое им враждебно…

С моей точки зрения, в России сложился уникальный государственный аппарат, который занимается не утверждением общественного блага, пусть даже неэффективным, но обогащением образующих его чиновников. Полагаю, что если какой-нибудь чиновник всерьез помешает коллегам набивать мошну – наказание неотвратимо или почти неотвратимо. он вылетит с госслужбы. Достаточно посмотреть на некоторые громкие уголовные дела и на то, как система выкидывала следователей, которые эти уголовные дела доводили до конца. А исполнение служебных обязанностей, насколько могу судить, для нынешних чиновников не главное, а второ– или третьестепенное дело. А за нарушение второ– и третьестепенных обязанностей полноценной ответственности, как правило, не наступает: об успешности или провальности деятельности человека судят по тому, как он справляется со своим главным делом, образующим смысл его должности. Вот организовываете вы «распиливание» бюджетных или даже внебюджетных финансовых потоков – вы молодец. А если при этом у вас гуманитарная помощь в канаве валяется, это детали, мелочи, ну с кем не бывает. В машине ведь главное, чтобы она ездила, а не чтобы она была, условно говоря, чистой.

К сожалению, мы опять упираемся в сущность современной государственности. Если исходить из того, что это обычное государство, которое служит обществу, тогда да, все очень странно. Наша интеллигенция уже четверть века держится за голову и говорит: как же можно быть таким глупым! А в нашем государстве не очень умных, как и не очень богатых людей, насколько могу судить, не держат.

И классическая ситуация – то, что мы видим по итогам засухи в сфере урожая. Ведь если посмотреть, то действенных мер, которые способны резко изменить ситуацию, оздоровить сельское хозяйство, хотя бы поддержать его на плаву, нет. У нас до конца года почти не было даже зерновых интервенций!

Госдеятели рассказывают, почему они хороши, – и тут же говорят: ну, в следующем году, может быть, начнем. Когда помогать уже будет некому.

И та помощь, о которой говорится, производит впечатление фиктивной.

С другой стороны, государство практически не борется с ростом цен. Единственное исключение – то, что мы услышали про гречку. По официальной статистике, за август ее цена выросла на 33,1 %, и лишь после этого правительство получило право эту цену регулировать – после, по сути дела, локальной катастрофы.

И не нужно пенять на депутатов. Все мы знаем, что эти фигуры, большинство которых производит впечатление клоунов или марионеток, принимают только те законы, на которых настаивает государство. Поэтому если правительство не имеет прав на реальное сдерживание роста цен, это значит только одно: оно и не хочет иметь такие права!

Вслед за ценами на гречку пошли наверх цены на пшено, сахар, подсолнечное масло, плодоовощные культуры…

Попытки решить проблему цен дешевым импортом не делаются по очень простой причине: дешевый импорт дешев лишь для оптовой торговли. А нам с вами его продают достаточно дорого. Потому что, угробив своих производителей, тем самым освободились от конкуренции. Причем производителей угробили как таковых, а там, где они еще сохранились, их просто не пускают на рынки. Пару лет назад из-за огромного урожая вся Россия была завалена яблоками, и эти яблоки в Москву прорваться не могли: там на прилавках лежали яблоки из Польши, Китая, Франции и т. д. Потому что российские яблоки составили бы конкуренцию, затруднили бы завышение цен и тем самым были невыгодны торговым монополистам.

А с гречкой вообще ситуация забавная: она производится в основном в России. В 2007–2008 годах у нас были рекордные урожаи гречки – по миллиону тонн в год, а всего в мире производство гречки – 2,5 млн тонн, даже меньше. Мы давали более 40 % мирового производства: нам почти не у кого покупать.

И гречка – не какой-то рудимент, от которого нужно отказываться. Это исключительно питательный продукт, в нем есть все нужные человеку микроэлементы, а для диабетиков гречке и вовсе нет альтернативы. Все, что мы могли делать, – закупать его в Китае. И выясняется: то, что в Китае выращивают как гречку, у нас – злостный сорняк.

И в торговле долгое время существовал дефицит. При том, что все склады всей страны были завалены гречкой, поскольку она очень хорошо хранится. Этот дефицит носит всецело искусственный характер, он организован торговыми монополиями, чтобы взвинтить цены и ограбить нас с вами – при полном попустительстве со стороны государства.

* * *

Если российское государство добивается процветания страны и создания нормального гуманистического общества – и в Китае, и Белоруссии, и даже США есть много разных элементов управления, которые можно заимствовать и собрать у себя. Что-то взять у американцев, что-то у белорусов, что-то у китайцев. Более того, я думаю, что если поискать, можно что-то взять у иранцев. У всех что-то есть свое, что неплохо работает. Но это достаточно сложная задача по организации нормальной человеческой жизни. Я подозреваю, что эту задачу всерьез не ставят.

А вот если хотеть просто ограбить страну – нынешнее государство, насколько могу судить, делает все правильно и весьма эффективно.

В эту засуху оно еще раз убедительно напомнило нам всем, что те, кто на него всерьез рассчитывают, живут интересно и насыщенно, но, к сожалению, не всегда долго. И если вы вдруг случайно смотрите по телевизору официальные новости, не забудьте написать на бумажке некий жизненный принцип и приклеить его над телевизором, чтобы не только смотреть новости, но и одновременно напоминать себе принцип.

Принцип очень старый, еще лагерный. И к моему глубочайшему сожалению, он сегодня опять актуален в отношении гражданина и этого государства. Звучит он так: «Не верь, не бойся, не проси».

Слишком многие иллюзии сгорели вместе с 14 млн гектаров бесценного российского леса и несколькими десятками наших сограждан.

Продовольственная безопасность: что это такое и как ее обеспечить

Одной из самых живучих в нашем обществе иллюзий представляется стремление российского государства обеспечить обществу продовольственную безопасность. Возможно, это вызвано вниманием государства к этой теме: так, критерии продовольственной безопасности были утверждены совсем недавно – 30 января 2010 года Указом президента Российской Федерации № 120. В соответствии с ними наша страна должна обеспечивать себя зерном и картофелем не менее чем на 95 %, молоком и молоко– продуктами – не менее чем на 90 %, мясом и мясопродуктами, а также солью – не менее чем на 85 %, сахаром, растительным маслом и рыбопродукцией – не менее чем на 80 %.

Не обсуждая обоснованность этих показателей, отметим, что Россия невероятно далека от них. Да, до катастрофической засухи этого года наша страна экспортировала зерно – однако этот экспорт был всего лишь отражением слабого развития животноводства: результатом физического отсутствия скота, который это зерно должен был бы съедать.

Доля импортного мяса в товарных ресурсах России составляет, по имеющимся оценкам, около 40 %, доля импортного молока – около 27 %. Превышение максимально допустимого с точки зрения продовольственной безопасности порога в обоих случаях составляет 2,7 раза. Россия ввозит из других стран более 40 % потребляемого сахара, являясь его главным импортером в мире: по сахару порог продовольственной безопасности превышен более чем вдвое. Собственными овощами Россия обеспечена примерно на 85 %, фруктами – на 40 %.

В целом доля импорта на продовольственном рынке – более 35 %, – по имеющимся оценкам, превышает порог продовольственной безопасности примерно на 15 процентных пунктов, или в 1,75 раза. И это при том, что уровень потребления россиянами многих видов продовольствия существенно ниже рациональных норм!

Россияне в целом недоедают 20 % положенных, с точки зрения медицины, молокопродуктов, 22 % фруктов и ягод, более 25 % овощей, более 45 % рыбопродуктов. И это при том, что рациональные нормы потребления, рекомендуемые Минздравсоцразвития, были в последние годы занижены по сравнению с действовавшими в Советском Союзе.

Таким образом, за 2000-е годы актуальность обеспечения продовольственной безопасности только выросла, что и отразилось в официальном утверждении президентом после многолетнего обсуждения Доктрины продовольственной безопасности России.

Но вот что интересно: не в пример другим, значительно менее конкретным, обязывающим и важным начинаниям (вроде пресловутой «инновационной модернизации», постепенно становящейся в обыденном сознании, несмотря на все усилия, синонимом откровенной маниловщины), реальных усилий по претворению в жизнь этой доктрины пока не видно. И, как показала засуха, мгновенно приведшая к скачку цен и появлению перемежающихся дефицитов, способность государства к обеспечению продовольственной безопасности своих граждан на деле, а не на словах осталась на зачаточном уровне.

Что же необходимо делать для того, чтобы решить важнейшую задачу обеспечения государственного суверенитета? Ответ прост: обеспечить производство продовольствия уверенным в своем будущем отечественным производителем и продажу этого продовольствия населению страны по приемлемым ценам.

Необходимые меры по развитию сельского хозяйства

Для решения этой задачи прежде всего необходимо цивилизованное государственное регулирование рыночных отношений. Пора понять уже на исходе четверти века «развития рынка», что без госрегулирования он так же невозможен, как и дорожное движение без правил.

Методы цивилизованного регулирования агрорынков бесконечно разнообразны, но необходимо четко понимать: эти методы весьма существенно меняются в зависимости как от уровня развития самих рынков, так и от применяемых в агрокомплексе технологий.

Сегодня, когда наше сельское хозяйство остается примитивным во всех отношениях, достаточно изощренные методы, рассчитанные на его высокий уровень развития (вроде организации биржевой торговли или субсидирования процентов по кредитам), могут дать лишь ограниченный эффект.

Необходимо начать с простейших, фундаментальных методов госрегулирования, важнейшим из которых является установление коридора «справедливых цен» на наиболее значимые виды сельхозпродукции. Если цена по любой причине выходит за пределы этого коридора, согласованного между сельхозпроизводителями, потребителями, поставщиками оборудования и материалов для сельского хозяйства и представителями сельхоз– работников, государство осуществляет товарные интервенции, возвращая цену во взаимоприемлемый коридор.

Принципиально важно, что товарная интервенция (то есть существенная скупка товара для повышения его цены и продажа – для ее понижения) должна осуществляться быстро. Драматическое запаздывание товарных интервенций, ставшее нормой в нашей стране, ведет к тому, что она из инструмента поддержки сельхозпроизводителей становится инструментом поддержки разного рода спекулянтов, скупающих товары (в нашем случае – зерно) по дешевке.

Российские аграрии рефлекторно плачут по поводу ограничения господдержки сельского хозяйства разного рода международными организациями, в первую очередь ВТО. Они тактично умалчивают о важнейшем направлении поддержки села, к которому лояльно относятся даже самые агрессивные зарубежные лоббистские структуры: это вложение в инфраструктуру.

Главное достижение аграрной политики развитых стран заключается в практическом воплощении лозунга о «стирании грани между городом и деревней». И путь к этому – комплексная модернизация инфраструктуры села, в первую очередь автодорог и жилищно-коммунального хозяйства. Исключительно важно развитие и стимулирование массового распространения современных агротехнологий, обеспечивающих качественно более эффективное использование выращенного урожая. Простейший пример: в рамках технологий четвертьвековой давности для самообеспечения страны зерном и мясом необходимо было собирать одну тонну зерновых на каждого жителя страны. С учетом критерия продовольственной безопасности в 90 % (среднее по обеспечению зерном и мясом) для 140-миллионной России минимально допустимым урожаем является 126 млн тонн зерновых – урожай, до которого даже рекордный 2008 год (118,1 млн т) «не дотянул» более чем на 6 %.

однако технологии, массово применяемые, например, в соседней Белоруссии, позволяют снизить необходимый урожай на 20 % – до восьми центнеров зерновых на человека в год. И тогда минимально допустимым урожаем для нашей страны становятся вполне представимые 101 млн тонн.

Однако лучшие технологии, эпизодически применяемые в той же Белоруссии (отнюдь не являющейся, при всех своих достоинствах, «великой сельскохозяйственной державой» вроде Голландии), позволяют снизить необходимый уровень урожая еще сильнее – до шести центнеров зерна на человека в год! При сплошном применении таких технологий обеспечение продовольственной безопасности России будет требовать сбора лишь 75,6 млн тонн. Представьте себе: можно было потреблять столько же зерна, сколько в прошлом году, – и при этом сократить импорт мяса в 2,7 раза!

Не говоря уже о том, что современные (и даже не очень современные, а просто соблюдаемые) технологии дают комплексный эффект, обеспечивая за счет более полного использования не просто снижение потребности в сельхозсырье, но и рост урожайности! Ведь в той же самой Белоруссии, где нет ни Кубани, ни Ставрополья, средняя урожайность зерновых уверенно превышает российскую, – при том, что сейчас в нашей стране никто не пытается сеять их в заведомо непригодных районах, как иногда бывало в годы Советской власти.

Важнейшая часть работ по технологическому прогрессу агрокомплекса – селекция. В нашей стране это исключительная функция государства: никакой существующий сегодня бизнес не справится с долгосрочными вложениями по поддержанию огромного штата высококвалифицированных специалистов. Селекционная работа должна вестись постоянно потому, что современные сорта весьма быстро «выдыхаются» и требуют для поддержания продуктивности постоянного обогащения генами дикорастущих растений.

Между тем в настоящее время возможностями полноценной селекционной работы – и специалистами, и полномасштабным банком семян этих растений – обладают в мире только две страны: США и Россия. Крупные хранилища семян есть также в Китае, Японии, Индии, Южной Корее, Германии и Канаде, однако в этих странах либо отсутствуют соответствующие научные школы, либо масштабные семеноводческие работы сконцентрированы в руках глобальных корпораций.

В настоящее время на Шпицбергене создается крупнейший банк семян, по своему объему примерно соответствующий всем существующим в современном мире аналогичным банкам вместе взятым. Формально проект носит международный характер – однако ключевыми инвесторами являются фонд Билла и Мелиссы Гейтс, фонд Рокфеллера (по сути дела, организатор «зеленой революции», создавшей глобальный агробизнес и подавившей фермерство в неразвитых странах), фонд Синджента и корпорация Монсанто (специализирующаяся на производстве генно-модифицированных семян).

В результате контролирующие этот банк семян коммерчески ориентированные структуры в перспективе смогут поставить на колени любую сельскохозяйственную страну, грозя ей отсечением от доступа к необходимому объему диких семян и неизбежным при этом падением урожайности.

К сожалению, развитие данной сферы в России заброшено: даже уникальная коллекция семян Н. И. Вавилова, созданная именно для этих целей и сохраненная в блокаду людьми, умиравшими (и частично умершими) от голода, методично уничтожается в современном сытом Санкт-Петербурге ради коммерчески привлекательной недвижимости[23].

Преодоление недобросовестной конкуренции в торговле

Однако урожай мало вырастить – его надо доставить потребителю. Ставшими расхожими фразы о том, что «в Москве дешевый магазин – это тот, в котором картошка не французская, а египетская» и что «российские яблоки в Москве – это наверняка контрабанда» отражают катастрофическую ситуацию в этой сфере.

Сельское хозяйство уничтожается перекупщиками, значительная часть которых является частью организованных преступных группировок, часто построенных по национальному принципу.

Производители овощей часто получают лишь 10 % цены, по которой продукция продается на рынках городов, расположенных от них в шаговой доступности, и не имеют никакой возможности прорваться на эти рынки.

Обеспечить продовольственную безопасность России – значит прежде всего дать российским производителям свободный доступ на рынки крупных городов, при необходимости – с помощью силовых структур и проведения спецопераций.

Необходимо демонополизировать (вплоть до частичной национализации) сеть элеваторов: отданные в частные руки, они становятся материальной базой для подавления перекупщиками производителей.

Поскольку сетевые магазины сами по себе являются инструментом подавления конкуренции, следует запретить (по примеру Италии) создание сетевых магазинов везде, где могут функционировать обычные.

Необходимо превратить Федеральную антимонопольную службу по значению и полномочиям в аналог ФСБ в экономической сфере.

Для ограничения произвола монополий в ценовой сфере следует обеспечить полную прозрачность ценовой структуры всех компаний, подозреваемых в злоупотреблении монопольным положением. Кроме того, надо предоставить Федеральной антимонопольной службе право при резком колебании цены сначала возвращать ее на прежнее место и лишь потом расследовать обоснованность ее изменения, причем отказ продавать продукцию по этой цене будет рассматриваться как уголовное преступление (по примеру Германии).

Разумный протекционизм

Обеспечение продовольственной безопасности России приведет к резкому, минимум в 1,75 раза, падению импорта – и создаст колоссальные проблемы для зарубежных сельхозпроизводителей. Даже если они не ориентировались непосредственно на российский рынок, на мировых рынках станет «теснее» – и это вызовет яростное негодование всех сколь-нибудь значимых в мире экспортеров сельхозпродукции: что бы ни рассказывали бизнесмены профессионально доверчивым журналистам, никому из них не нравится конкуренция.

Помимо политического давления, наша страна попадет в этих условиях под давление экономическое. Ведь крупные мировые производители готовы идти на временную масштабную продажу своей продукции по заниженным, даже демпинговым ценам ради завоевания нового рынка – или, в нашем случае, сохранения старого.

После того как национальные конкурирующие производители уничтожаются демпинговыми ценами, а за рынком устанавливается надежный контроль, наступает следующая фаза, в которой глобальные производители продовольствия и фирмы, обеспечивающие его ввоз на территорию соответствующей страны, могут без боязни конкуренции задирать цены, с лихвой компенсируя свои первоначальные убытки, являющиеся всего лишь инвестициями в захват рыночного пространства.

Мы уже проходили это в начале памятных девяностых годов.

Как не допустить повторения сейчас?

Только одним способом: введением цивилизованного протекционизма. Истерики со стороны членов ВТО (значительная часть которых понесет неприемлемые убытки в случае восстановления российского агрокомплекса) попросту не должны приниматься в расчет: ценностью нашего государства должно быть благо российских граждан (включая продовольственную безопасность), а не прибыли наших стратегических конкурентов.

Россия должна осуществлять повсеместное применение тарифных квот, по которым импорт осуществляется на конкурсной основе лишь в объемах, обеспечивающих российское потребление, по тем или иным причинам не могущее быть обеспечено российским же производителем. При этом квоты должны постепенно, по мере развития отечественного производства (при приемлемой для общества цене продукции) сокращаться. На импорт сверх квот должны вводиться высокие, по сути дела, запретительные пошлины.

Важным инструментом уклонения от лобовых столкновений с зарубежными лоббистами, который, слава богу, потихоньку осваивает Россия, является контроль качества.

Действительно, многие импортные продовольственные товары, как большинство из нас с огорчением убеждалось в магазинах и на рынках, – ненадлежащего качества. Налаживание реального тщательного контроля само по себе, безо всяких тарифных квот, могло бы стать действенной мерой развития отечественного агропрома.

Достаточно вспомнить, как прекращение импорта грузинских вин (а на самом деле – продажи по всей России спиртовой бурды, разливаемой в тысячах заброшенных подвалов под некогда знаменитыми марками) способствовало развитию в России, прежде всего в Краснодарском крае, собственного виноделия, уже обеспечивающего производство хороших столовых вин.

Разумеется, протекционизм не должен становиться поощрением лености и загнивания российских производств – иначе он принесет те же чудовищные результаты, что и в отечественном автопроме.

В России слабость рыночных стимулов, обусловленная незащищенностью собственности, коррупцией и произволом монополий, вынуждает сочетать сколь угодно цивилизованный протекционизм с принуждением предприятий к технологическому прогрессу – сначала цивилизованным (через введение новых стандартов), а в случае непонимания – и административным.

Необходимо понимать: если мы хотим быть защищенными от катаклизмов (не говоря уже о прямых диверсиях) на мировом продовольственном рынке и, в конце концов, если просто хотим иметь рабочие места – мы должны четко и ясно последовать примеру развитых стран, которые, не признаваясь в этом, усиливают протекционизм в условиях глобального кризиса.

Однако усилия российского государства направлены, как представляется, не столько на необходимое закрытие российских рынков (разумеется, в разумных пределах), сколько на совершенно неадекватное закрытие информации о его собственной деятельности.

«Закрома родины»: зачем закрывать информацию?

В апреле 2010 года правительство специальным решением предоставило Минфину право по его желанию закрывать всю информацию о формировании Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. В полном виде это решение так и не выполнено, но возможность сохраняется.

В федеральном бюджете есть специальная графа «Остатки средств на счетах федерального бюджета», в которой учитываются деньги налогоплательщиков, лежащие мертвым грузом и никак не использующиеся государством. Эта графа включает деньги четырех категорий.

Прежде всего – деньги на счетах бюджетополучателей. Например, вы – больница; я – Минфин, вам деньги дал, и вы их получили. Однако пока вы не оформите массу разных бумажек и пока я, Минфин, не признаю, что эти бумажки оформлены правильно, вы эти деньги, которые уже лежат на вашем счету, тратить не можете, хотя деньги вроде бы уже у вас и вроде бы уже ваши. Юридически они все еще считаются средствами федерального бюджета. Обычно это небольшая сумма, – правда, то, что невелико в масштабах целой страны, не только для предприятий и городов, но даже для целых отраслей может быть абсолютно убойной величиной, особенно если деньги не разрешают своевременно тратить.

Вторая составляющая неиспользуемых остатков бюджетных денег просто лежит на счетах, представляя собой так называемый кассовый остаток. Эти средства включают «деньги в пути» с одного счета на другой, а главное – средства, застревающие в бюджете, когда доходы поступают быстро, а тратить их нужно в течение длительного времени. Аналог из обыденной жизни весьма прозаичен: мы все время что-то зарабатываем и что-то тратим, и в итоге у нас в кошельке постоянно лежат какие-то деньги, которые мы еще не потратили, пусть даже и сравнительно небольшие.

Если такие кассовые остатки составляют до 100 млрд рублей, ситуация приемлема. Хотелось бы, чтобы управление бюджетом было эффективнее: чем согласованней поступления доходов и осуществление расходов, тем лучше работают деньги налогоплательщиков, тем больше проблем можно решить одной и той же суммой, но в целом наличие запаса – это нормально. Если кассовый остаток превышает 100 млрд рублей – пора задавать вопросы, так как эти деньги, выходит, бюджету не нужны и налогоплательщики могут просто оставить их у себя.

Но главная часть неиспользуемых средств федерального бюджета – это специально накапливаемые деньги налогоплательщиков, которые зачисляются в Резервный фонд, в Фонд национального благосостояния.

В эти фонды зачисляются так называемые «нефтегазовые доходы» бюджета, связанные с высокими мировыми ценами на нефть и газ. Это деньги, которые государство осознанно не хочет направлять на модернизацию страны и поэтому направляет на модернизацию наших стратегических конкурентов. В самом деле: они вкладываются в ценные бумаги других стран: 45 % – в номинированные в долларах, 45 % – в евро, 10 % – в номинированные в фунтах стерлингов, и получатели этих средств, объективно являющиеся конкурентами России, направляют их на собственное развитие. Кроме того, эти фонды постоянно включают в себя некоторую сумму в рублях, которая еще пока не распределена между этими ценными бумагами, а часть средств Фонда национального благосостояния лежит в виде рублевых бюджетных депозитов в одном из госбанков.

Это те самые «закрома Кудрина», благодаря которым Россия попала в кризис. Потому что, если бы эти средства тратились на модернизацию, то мы бы, как китайцы, в пик кризиса рвали на себе волосы и кричали: какой ужас, какой кошмар, у нас кризис, у нас все плохо, темпы роста сократились с 12 аж до 8 %! Напомню, у нас было почти 8 % – только не рост, а спад. Да и сейчас не все так хорошо. Потому что деньги не были вложены в модернизацию, потому что они искусственно выведены из хозяйственного оборота, и стране по-прежнему наносится колоссальный ущерб.

По статусу средства Резервного фонда можно тратить на текущие нужды, а средства Фонда национального благосостояния – только на затыкание дыр в Пенсионном фонде. Интересно, что с 2011 года, когда в Пенсионном фонде возник серьезный дефицит, государство отказалось целевым образом тратить деньги Фонда национального благосостояния, предпочтя безумное, иррациональное в условиях кризиса повышение налогообложения оплаты труда до запретительно высокого уровня.

1 сентября 2008 года Фонд национального благосостояния составлял 32 млрд долларов. В условиях кризиса его ударно накачивали, и к 1 января 2009 года он составлял 88 млрд долларов, а к 1 января 2010 года достиг максимума – 91,6 млрд долларов. И только после этого он начал медленно сокращаться: но все равно 1 февраля 2011 года он составил 90,2 млрд долларов. Этот фонд сокращается, но очень медленно и неравномерно.

А Резервный фонд, за счет которого затыкаются все дыры в бюджете, что называется, сыпется. На 1 сентября 2008 года, когда кризис переходил в острую фазу, в нем было 142,6 млрд долларов, 1 января 2009 года уже 136,3 млрд, а на 1 января 2010 года он сократился более чем вдвое – до 60,5 млрд долларов. 1 февраля 2011 года в нем было 26 млрд долларов – тоже деньги огромные, но с начала кризиса этот фонд сократился более чем на 116 млрд долларов, почти в 5,5 раза.

У нас часто путают Резервный фонд и Фонд национального благосостояния с международными резервами, но это не совпадающие, а лишь частично переходящие друг в друга категории средств.

Международные резервы России – почти 500 млрд долларов – включают валютную часть всех неиспользуемых остатков средств на счетах федерального бюджета, то есть валютную часть Резервного фонда, Фонда национального благосостояния и ту валюту, которая валяется в федеральном бюджете просто так, а также то, что раньше называлось золотовалютными резервами Банка России. Это золото, валюта и вклады в номинированные в валюте ценные бумаги, принадлежащие Банку России, а не Минфину. Но те деньги Фонда национального благосостояния, Резервного фонда, которые вложены не в валюту, а в рубли, в международных резервах не учитываются. То есть Резервный фонд и Фонд национального благосостояния являются в основном, кроме своей небольшой рублевой части, частью международных резервов.

* * *

Государственная политика по ограничению доступа к информации вызвана, насколько можно судить, вполне объективными причинами. Ведь если доступ людей к информации не ограничивать, они начинают задавать вопросы, а отвечать, как правило, нечего.

Банк России этой тенденции, похоже, сопротивляется: он предоставляет максимальный объем очень важной и полезной информации. Есть претензии к Росстату – в частности, потому, что данные по социальной дифференциации населения, по разрыву между богатыми и бедными раньше были ежемесячными, а сейчас их можно получать уже только по итогам года, и то с большим опозданием. Заметно падает качество государственной статистики – ярчайшим примером служит сокращение численности безработных на 1 млн человек за один день, случившееся примерно полтора года назад.

Много к органам государственного управления и других вопросов, но последние события показали, что Минфин является российским лидером по закрытию информации.

21 апреля 2010 года было принято постановление правительства № 267, по которому он получил право, если захочет, до 1 января 2013 года не предоставлять обществу материалы, во-первых, о поступлении и использовании нефтегазовых доходов федерального бюджета и, во-вторых, о формировании и использовании средств Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. А до 1 февраля 2012 года Минфин может, если захочет, не информировать общество о зачислении в Резервный фонд и Фонд национального благосостояния доходов от управления ими.

Причина выбора дат понятна: 1 января 2013 года – конкретное выражение понятия «отдаленные перспективы». У нас бюджетное планирование формально осуществляется на 3 года – значит, в момент выхода постановления до 2012 года хотя бы очертания бюджета имеются. А бюджет 2013 года не сформирован еще даже в наметках.

Кроме того, к этому времени, скорее всего, не останется Резервного фонда, а в момент подписания постановления предполагалось, что не останется и Фонда национального благосостояния (сейчас понятно, что это не так, но в момент подписания постановления ситуация виделась по-иному). То есть нам об использовании их денег, может быть, и расскажут, но лишь тогда, когда это уже не будет иметь ни малейшего практического значения.

А вот 1 февраля 2012 года – дата, которая у меня вызывает напряжение. В конце концов, закрыли информацию и закрыли – это государственная политика, куда деваться? Но ведь 1 февраля 2012 года – это дата практически накануне президентских выборов.

Мне абсолютно безразлично, кто будет участвовать в этих выборах, будет это выбор или назначение, будет один преемник, или два, или вообще преемников не будет, а будут выборы по– честному, как в США, когда никто не знает имени будущего президента до завершения подсчета голосов. В данном случае это неважно, потому что Министерство финансов и лично А. Л. Кудрин, насколько можно понять, уже в апреле 2010 года, когда готовилось постановление, а то и раньше, планировали раскрытие некоторой информации только за месяц до президентских выборов.

Любой человек, способный воспринимать прочитанное и услышанное, согласится с предположением, что Минфин уже сегодня планирует при помощи открытия или неоткрытия информации оказывать влияние на исход президентских выборов 2012 года. Это вещь недопустимая, потому что Минфин – ведомство хозяйственное, а не политическое.

При угрозе национальной безопасности своими методами должна действовать ФСБ. Центризбирком может ожидать массовый вброс фальшивых бюллетеней уже сегодня и к этому готовиться. Но к этому должен готовиться именно Центризбирком: Минфин здесь ни при чем.

Скажу честно, я в свое время работал в очень демократичных по внутреннему устройству, конечно, на нынешнем фоне правительствах и администрациях президента. И если бы в девяностые годы, годы бардака и всеобщего развала, или в двухтысячные, когда бардака тоже было достаточно, кто-нибудь принял бы подобного рода постановление, – в течение недели постановление было бы переписано, а все причастные имели бы неприятности.

Просто потому, что это решение производит впечатление политической диверсии, запланированной уже сейчас, и никакого иного впечатления производить не может.

Мне интересно посмотреть, что же это будут за такие выборы, если за два года до них уже нужно закладывать мину в такой второстепенной с точки зрения политики области, как использование денег федерального бюджета.

* * *

Как еще Минфин закрывает информацию, покажу на конкретном примере.

Прежде всего обществу не предоставляется систематизированный отчет по исполнению консолидированного бюджета, то есть суммы региональных и федерального бюджетов.

Не предоставляются окончательные итоги исполнения федерального бюджета даже поквартально, я уж не говорю помесячно. Вся оперативная статистика предварительная, и окончательная статистика в части федерального бюджета бывает только по годам, а еще в первой половине 2000-х годов бывала и по кварталам.

Два с лишним года назад была закрыта статистика исполнения федерального бюджета в виде расходных статей. До того Минфин каждый месяц публиковал данные: у нас есть одиннадцать укрупненных статей расходов федерального бюджета, мы планировали потратить столько-то, а на деле мы эти бюджетные проектировки на столько-то недовыполнили или перевыполнили. И из этих данных было хорошо видно, что из месяца в месяц, практически на протяжении десятилетий, Минфин одни статьи недофинансировал, а другие статьи перефинансировал, и это показывало реальную, а не пропагандистскую структуру бюджетных приоритетов.

Но прежде всего, конечно, было видно, что деньги экономятся за счет прямого нарушения бюджета – они просто не даются бюджетополучателям. Под разговоры о том, что бюджетополучатели не умеют правильно оформлять бумажки, почему-то постоянно идет экономия на одних и тех же ведомствах: на социальной сфере и Минэкономики. Бывала еще мелочевка – жилищно-коммунальное хозяйство, экология, культура, но там много не сэкономишь. И обычно перевыполнение расходов по силовым ведомствам и на государственные нужды.

Понятно: «своя рука владыка». А потом силовику попробуй-ка чего-нибудь, да еще законно ему причитающегося, не дай – завтра могут случиться маски-шоу на рабочем месте…

И вот эту информацию Минфин закрыл пару лет назад.

Закрыта с начала 2010-го года и информация об использовании нефтегазовых доходов.

Прежде всего, это проявление общей государственной стратегии. Мы видим общую тенденцию в закрытии информации государством. Попробуйте что-нибудь лишнее заявить – сразу оформят по 282-й «русской» статье за «экстремизм».

Почему информация закрывается? Насколько могу судить, потому, что у нас в государстве очень большую роль играет коррупция, обеспечивающая благосостояние огромного количества недобросовестных чиновников, которые фактически образуют правящий класс России. А коррупция – как бледная спирохета, возбудитель сифилиса, – на свету погибает почти сразу. Поэтому, чтобы она развивалась, а правящий класс богател и чувствовал себя хорошо, нужна темнота.

Некоторый доступ к информации у общества все еще сохранился – значит, его нужно закрывать. Это вопрос, по всей вероятности, не информации, не статистики – это вопрос власти, сохранения благосостояния правящего класса, развития и укрепления, укоренения, расширения коррупционных отношений.

Почему именно в апреле все это произошло? Есть три предположения.

Первое: как раз рухнули рейтинги сначала Греции, затем Португалии, Ирландии и Испании. Когда падает рейтинг страны, обесцениваются ее ценные бумаги и, соответственно, вложения в эти ценные бумаги. По закону средства Резервного фонда и Фонда национального благосостояния можно вкладывать только в высоконадежные ценные бумаги, но мы хорошо помним, как Банк России вкладывал деньги международных резервов в американские ипотечные конторы, которые были на грани банкротства. Им повезло, государство не стало их банкротить, поэтому Банк России заработал немного денег.

Но ведь не всегда бывает счастье авантюристам. И вот в документах, которые регулируют вложения средств Резервного фонда и Фонда национального благосостояния, перечислены все страны, в ценные бумаги которых можно вкладываться, включая и Испанию, и Португалию, и Ирландию, и Грецию. Потому что на тот момент, когда принималось постановление, у них были высокие рейтинги. Включить мозги и подумать о том, что на самом деле Южная Европа скорее южная, чем Европа, не получилось: «эффективный менеджмент» в современном либеральном понимании применения интеллекта вне коррупционных схем, насколько можно судить, не предусматривает.

Очень хотелось высокой доходности, а чем рискованнее, тем доходность выше. И рейтинг здесь ни при чем.

Но за авантюризм приходится расплачиваться. Рейтинги упали, и, наверное, инвестиции Резервного фонда и Фонда национального благосостояния вульгарно обесценились. Чтобы не показывать свои потери – вероятно, весьма значительные, – и чтобы за них не отвечать, решили просто закрыть статистику.

Вторая гипотеза заключается в том, что люди часто нарушают дисциплину. Когда у вас высокая доходность, очень большой соблазн бросить в более доходные инструменты побольше денег. Грубо говоря, на 1-е число месяца вы должны держать структуру: 45 % – в евро, 45 % – в долларах, 10 % – в фунтах. Но между этими датами вы теоретически можете похулиганить, как можете превысить скорость между постами ГАИ, и загнать в высокодоходные ценные бумаги, номинированные в евро, не 45 %, а 50 %, к примеру. И все будет хорошо, пока не реализуется оборотная сторона высокой доходности – высокие риски.

И тогда выяснится, что вы нарушили правила, которые не имели права нарушать ни при каких обстоятельствах. И это можно трактовать как угодно: как ошибку, административное правонарушение, уголовное преступление. Естественно, большое желание такой поворот скрыть, в том числе и путем отсутствия информации.

Хотя могут быть и другие причины. Прочитал кто-то в Минфине чью-нибудь статью…

* * *

Важно понимать: когда будут полностью «съедены» Резервный фонд и Фонд национального благосостояния, Банк России все равно сможет поддерживать федеральный бюджет за счет международных резервов. Здесь, правда, тоже есть очень неприятные вопросы, потому что значительная часть этих резервов вложена в ценные бумаги.

Они могут учитываться по не вполне рыночным ценам. И тогда в почти 500 млрд долл. международных резервов может оказаться заметная часть «нарисованных» при помощи разного рода оценочных методов, но на самом деле не существующих активов – и это тревожит.

Пока их почти полтриллиона, бояться нечего. Вот будет их 120 млрд, – это будет время для паники. Минфин закрывает или создает возможность для закрытия информации не потому, что у него физически нет денег. Более 4 трлн рублей пребывает без движения, включая деньги Резервного фонда, деньги Фонда национального благосостояния и просто деньги, которые лежат в бюджете, ни к какому из этих фондов не приписанные. Это почти половина годового бюджета. Денег все еще достаточно для модернизации, но государство не хочет заниматься ею.

Это бесспорно, но говорить, что бюрократы закрыли статистику, потому что сейчас будет катастрофа, неверно. Сейчас не будет катастрофы – просто снижение эффективности использования средств.

Системный кризис неизбежен, но лишь после 2012 года. Время и ход его протекания зависят от многих невидимых, непредсказуемых параметров, начиная от цен на нефть и кончая межнациональными отношениями, масштабами техногенных аварий и пр. Мы это прогнозировать не можем, мы можем только готовиться.

Локальная бытовая глупость, демонстрируемая сейчас некоторыми элементами российского государства, нас пугать не должна. Чего вы от него хотите, в конце концов? Если сложился правящий класс, насколько можно судить, ориентированный на коррупцию, а не на развитие, – он будет глупеть феноменальными темпами. Это естественно.

И смотреть надо не на Резервный фонд и даже не на его сумму с Фондом национального благосостояния, а на динамику международных резервов Банка России. Пока нам везет – высокие цены на нефть, благоприятная международная конъюнктура, которая значительные капиталы загоняет в Россию, и т. д.

Правда, несмотря на переизбыток средств у государства и, в частности, в бюджете Минфин, насколько можно понять, постоянно стремится к осуществлению займов.

Логика здесь следующая: официально говорится, что когда деньги кончатся, а мы начнем брать займы, нам эти займы будут давать под высокие проценты. А сейчас нам их дают под низкие. Поэтому надо сейчас взять под относительно низкие проценты, чтобы пришлось брать под высокие чуть позже.

Грубо говоря, мы поняли, что наши гробовые деньги когда-нибудь кончатся, так давайте возьмем денег, чтобы они кончились на два месяца позже.

Эта логика имеет право на существование. И в этом отношении подход относительно рационален.

Другое дело, что это бухгалтерский подход, как у людей, которые искренне не верят и не знают, что деньги должны работать, не могут себе представить, что деньги могут приносить прибыль, направляться в развитие экономики и приносить налоги. Люди эти искренне не верят, что Россия может зарабатывать себе на жизнь сама, а не сидеть на нефтяной игле. Это логика – базовая для всего российского государства – последовательного, принципиального отказа от модернизации.

Вторая возможная мотивация стремления российской бюрократии к займам, особенно внешним, связана с закрытостью этой сферы. Есть другая закрытая сфера – торговля оружием. В ней людей периодически обвиняют в коррупции, но на самом деле без взяток там, насколько можно судить, можно сделать немного.

Когда вы хотите, чтобы какой-нибудь Алжир купил «МиГи», а не «Фантомы», или чтобы он купил «Фантомы», а не «МиГи», в ход идет все: правил практически не существует.

Так вот, вторая аналогичная сфера – это сфера торговли внешними долгами. Когда посадили Сергея Сторчака – это, по– моему, было абсолютно прозрачной историей.

У нас есть банк, через который проводятся все операции с долгами государства. И он имеет, как говорил Райкин, маленький, но очень хороший процент со всех этих операций. Сторчак, насколько я могу судить, попытался по небольшой сумме наших долгов провести операцию мимо банка, создав тем самым негативный прецедент, – и был наказан.

Кудрин его спас, потому что Сторчак, похоже, ничего не сказал. Или потому, что Кудрин и стоящие за ним оказались сильнее соответствующих ведомств.

Но, с моей точки зрения, обвинения против Сторчака были вздорными, потому что внешние долги – столь же непрозрачная сфера, что и продажа оружия. Когда вы берете займы и все знают, что вам эти займы не нужны, а вы их все равно берете, – предположить, что вас не попытаются за это как-то отблагодарить, крайне сложно. Логично предположить, что здесь есть и коррупционные интересы; без этого массовое поведение на грани помешательства со стороны квалифицированных людей просто странно.

И наконец, последнее. О внешних займах договариваются обычно в очень фешенебельных странах – в США, Швейцарии и других местах, куда просто приятно лишний раз смотаться в командировку.

А мы остаемся в России, делаем это осознанно и советуем это вам. Потому что народ России вернет себе свою страну и сделает Россию процветающей, нормальной, цивилизованной, благополучной и демократической страной. И никакие коррупционеры народу, то есть и нам с вами, в этом помешать не смогут.

Прошлое – их, настоящее враждебно, но будущее – наше. Правда, для овладения будущим надо сначала выиграть битву за него, ведущуюся сегодня в форме борьбы вокруг усугубления либеральной реформы образования.

Реформа образования: подготовка «квалифицированных потребителей»

Русский язык лукав, как русский священник. Даже самые привычные нам слова имеют смысл, о котором мы при частом их упоминании иногда забываем. Например, произнося слово «образование», мы должны помнить его буквальное значение: не только вуз, но и школа дает знания и формирует личность, поколения, тем самым – народ, в идеале объединенный общим делом, то есть нацию.

Поэтому, когда наши все еще кое-кем уважаемые реформаторы говорят о том, что система образования должна готовить специалистов, пусть даже хорошо адаптирующихся к меняющимся реалиям, это уже есть некоторое оскопление системы образования. Потому что его главная задача – не прививка умений, не распространение знаний, а формирование личностей. В советской, а до того российской школе именно поэтому так много внимания уделялось истории и литературе: так воспитывалась мораль детей и молодежи. Важно понимать: воспитывать – значит не только готовить квалифицированных специалистов. Школа – это дело государственное. И государство через школу имеет возможность эффективно внедрять хотя бы простейшие моральные установки.

Правда, государству это, судя по тому, что оно внедряет через телевидение, не нужно. определение «школа молодого бандита» применительно к центральному телевидению уже не шутка, а просто констатация факта.

Когда же сегодня министр образования Российской Федерации Фурсенко, заслуживший репутацию могильщика российского образования, произносит, что задачей системы образования является подготовка квалифицированных потребителей[24], – хочется ответить его же словами: мол, наши студенты так же хороши, как и наши автомобили (имелись в виду легковые).

А ведь насаждение примитивных стандартов образования, превращающих человека в простой придаток той или иной технологии, а отнюдь не самостоятельную ценность, среди прочего, еще и повышает риск бессмысленных преступлений.

Тот же эффект оказывает разрушение представлений о норме поведения, разрушение морали, которое осуществляется не только через крах структур повседневности, но и через деградацию системы образования.

Когда стали внедрять Болонский процесс, против него были протесты и даже демонстрации не только в Сербии, но и в Швейцарии, и во Франции, причем протесты с очень четкими и внятными претензиями.

Ведь навязываемая Болонским процессом тестовая система применима далеко не везде: даже в естественных науках ее можно использовать ограниченно, а в слабо формализируемых гуманитарных науках в ряде случаев она неприменима вообще.

В целом она отучает понимать закономерности, разбивает комплексное видение мира и воспитывает зубрил. Она формирует кусочно-разрывное сознание, очень удобное для любого руководства, потому что его носителями легко манипулировать, они внушаемы и некритичны.

Человек смотрит фильм про Рэмбо, воображает себя Рэмбо, берет винтовку и начинает вести себя как Рэмбо. С точки зрения управления это эффективно: что людям покажешь, то они про себя и будут думать, так себя и будут вести. Внушаемость у жертв тестовой системы – как в свое время у пациентов Вольфа Мессинга. При этом критическое мышление почти отсутствует, способности работать с информацией и познавать новое неразвиты. И мы это уже видим не только где-то «за бугром», но уже и у себя.

Далее:

платность магистерского образования резко снижает доступность образования.

Поэтому Болонская система, что бы там ни говорили штатные и внештатные пропагандисты, контрпродуктивна и представляет собой огромный шаг назад по сравнению даже с советской системой.

Кстати, слово «даже» я употребил напрасно: советская система массового образования была едва ли не лучшей в мире. С ней можно сравнить японскую, но японцы слишком усердствуют с проверками знаний своих школьников и студентов, доводя их до психического истощения и подрывая их уверенность в своих силах.

Результаты политики российского государства в области образования мы видим благодаря социологическим исследованиям. С 1996 года ситуация очень резко ухудшилась. В 1996 году, в те самые страшные девяностые, когда до половины учеников старших класссов в некоторых городах умирали от передоза тяжелых наркотиков, в те самые годы, о которых мы смотрим фильм типа «Жмурки» и «Бумер», – «никогда» или «очень редко» читали книги 20 % россиян. Не так давно Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провел исследование, которое показало, что 35 % россиян не читает книг вообще. За 13 лет показатель вырос почти вдвое. А доля людей, которые читают книги ежедневно, снизилась с 30 до 22 %.

Только 10 % родителей читают книги детям дошкольного возраста и менее 0,5 % родителей читают книги детям школьного возраста. Эти недопустимо низкие показатели – не только результат появления альтернативных источников информации вроде цифрового телевидения и Интернета, это результат падения общего уровня культуры общества.

И это очень серьезно, потому что способ воспитания способности к мышлению – это чтение, а не телевидение.

* * *

Сейчас, под воздействием разрушительной реформы системы образования, стало модно рассуждать о том, чего не хватает сейчас российскому образованию. Неумение, нежелание внедрить в образовательный процесс информационные технологии? Низкие зарплаты учителей? Слабая подготовка?

Часто говорят: учителя такие же люди, как и все, они живут в этой стране. Они потребители, а не подвижники.

Но похожий разговор любят вести милиционеры. Мол, милиция – это срез общества, и потому в ней просто обязаны активно действовать бандиты, убийцы и насильники. А ведь это наглая ложь: милиция должна быть лучшей частью общества, она обязана за волосы тащить его прочь от обезьяны, наверх, к гуманности и цивилизованности.

И, извините, и у педагогов такая же задача. Педагоги тоже должны быть лучшей частью общества, а не майорами Евсюковыми в штатском.

Когда либералы говорят, что, мол, при такой зарплате это невозможно, – им стоит напомнить, что человека от обезьяны отличает не зарплата, а цель.

Да и зарплату педагогам несколько раз поднимали.

Нормальная зарплата – условие абсолютно необходимое, но не достаточное. Потому что человек с четко выраженной потребительской ориентацией всегда будет ориентирован на деньги, а не на результаты работы. К сожалению, не всегда результат измеряется деньгами, а из стремления к деньгам никакого творческого результата не получается вообще и никогда.

Педагогика – это все-таки процесс во многом творческий. Так что, к сожалению, воспитание педагогических кадров должно идти по принципу подвижничества, по некоему почти религиозному принципу, а не по критерию «где бабок больше и откат гуще».

Да, подвижники в педагогике должны получать нормальную зарплату, а не нищенскую, и оставаться подвижниками, потому что работать с детьми тяжело, хоть и интересно. Нужен совершенно особый, специфический тип личности, который в нашем обществе есть и будет всегда.

Не стоит ведь забывать, что во время Гражданской войны, военного коммунизма и даже во время нэпа, и уж тем более в тридцатые годы зарплаты учителей были невысокие. В середине тридцатых годов их резко повысили[25], тогда велась соответствующая государственная политика – но в двадцатые годы зарплата педагогов точно была невысока. Макаренко много денег не получал, но система образования работала достаточно хорошо, даже несмотря на безумные эксперименты вроде сексуального просвещения.

И сегодня, конечно, не хватает информационных технологий, зарплаты и даже пожарной защищенности – бесконечно можно перечислять, чего не хватает.

В конце концов не хватает нормальных учебников, адаптированных к детскому восприятию! Насколько я могу судить, не написана даже нормальная история нашей страны, чтобы можно было, с одной стороны, гордиться ею, а с другой, знать ее трагические страницы, и, соответственно, нет подобного популярного учебника!

Однако главное, чего не хватает нынешнему школьному образованию, с моей точки зрения, – это разумная цель. В советское время школьное образование готовило людей, а сейчас оно готовит объект воздействий и манипуляций: классический пример – пресловутый ЕГЭ, отучающий школьника мыслить системно и самостоятельно, эффективно прививающий ему разорванное, обрывочное, клиповое мышление. Это абсолютно неправильный, порочный и разрушительный для общества подход.

Если мы в школах и вузах готовим людей, а, как говорили греки про рабов, не «говорящие орудия», – мы должны учить этих людей думать. Советская система образования не учила принимать самостоятельные решения, но она воспитывала ответственность, учила думать и учила морали. Все эти бесконечные классики русской литературы, все эти классики советской литературы, включая «Разгром» А. А. Фадеева, с разных сторон и по-разному учили именно морали, хотя само слово это произносилось в школе крайне редко. они учили, что такое хорошо и что такое плохо, не только на классическом стихе Маяковского, но и на безумном количестве примеров. И «сам погибай, а товарища выручай» – это я помню очень хорошо.

Кстати, между учениками всячески поощрялась разумная конкуренция – и по тому, кто лучше учится, и по общественной деятельности, которая была далеко не только одним агитпропом. И спорт, и культурная работа, и труд на субботниках тоже считались – и правильно, кстати, – общественной работой.

Форма в советских школах была инструментом не милитаризации и не подчинения – форма была для того, чтобы дети из бедных семей не чувствовали себя ущербными, а дети из обеспеченных семей не имели возможности, как сейчас говорят, выдрючиваться друг перед другом. Когда форму отменили, то, с одной стороны, пошла гонка, что называется, понтов – не только по всяким мелочам вроде ручек и ластиков, но и по одежде.

А с другой стороны, люди из необеспеченных семей, которых стало на порядок, а то и на два порядка больше, чем было в Советском Союзе, стали чувствовать себя сильно уязвленными и ущемленными. И это серьезно.

Конечно, форма для детей должна быть красивой. Когда в пятидесятые и даже шестидесятые годы ходили в серой убогой форме, это неправильно. Но я помню, что в середине 80-х появилась очень красивая форма, по крайней мере, для девочек. Все было мило, в нескольких вариантах и т. д.

Сегодня введение формы – вопрос дискуссионный, но в условиях, когда огромная часть населения страны является крайне бедной, а то и нищей, для того чтобы не подчеркивать их бедность, чтобы дети от этого страдали поменьше, может быть, стоило бы ввести форму, по крайней мере, до возвращения к нормальному уровню благосостояния основной массы народа России.

Поскольку в форме себя проявить просто за счет одежды было нельзя, то людям, которым хотелось себя проявить именно так, приходилось быть очень изобретательными. Буквально чудеса творить – вплоть до малозаметной вышивки на рубашке.

По этой же причине запрещалось девочкам красить губы, носить сережки и т. д. Не только потому, что учительницы иногда что-то не так понимали или боялись ранних влюбленностей, но и для создания дополнительной мотивации: кто хочет выделиться – выделяйся через свое главное дело, учебу и дружбу. Выделяйся социальными формами общения.

Сейчас очень много необходимого уничтожено, учительский корпус колоссально деградировал, но люди ведь подбираются под задачу.

Если задача вдохновляющая, подвижническая, то и корпус преподавателей подстраивается под нее даже в самых неблагоприятных условиях. Задача меняет, трансформирует тех, кто вынужден ее решать.

Теперь о деньгах: финансирование системы образования за двухтысячные годы выросло колоссально. Хочется спросить: «Где деньги, Зин?» Почему мы видим резко выросшие расходы бюджета и совершенно не видим отражения этих расходов на благосостоянии преподавателей и качестве образования?

Не только потому, что создана специальная категория приближенного к чиновникам бизнеса, паразитирующего на социальных – и в том числе образовательных – расходах государства.

Важная причина в изменении самой функции школы: она больше не формирует гармоничную личность, она не готовит специалистов, она вырождается, как и все система образования в целом, в вульгарный институт социального контроля.

Не могу не процитировать Сергея Петровича Капицу, одного из наиболее умных людей нашей страны: «Мы, наконец, пришли к тому, к чему стремились все эти 15 лет: воспитали страну идиотов. Если Россия и дальше будет двигаться этим же курсом, то еще лет через 10 не останется и тех, кто сегодня хотя бы изредка берет в руки книгу. И мы получим страну, которой будет легче править, у которой будет легче высасывать природные богатства. Но будущего у этой страны нет. Именно эти слова я произносил пять лет назад на заседании правительства. Время идет, а процессы, которые ведут к деградации нации, никто даже не пытается понять и приостановить»[26].

Единственное, что я могу сказать, что, как всякий умный человек, Сергей Петрович, по-моему, немного наивен. Он эти слова произносил еще в первой половине «нулевых» на заседании правительства и, вероятно, думал, что правительство ужасно напугал. Но ведь если предположить, что задача в том, чтобы получить страну, которой будет легче править, из которой будет легче высасывать природные богатства и направлять их на постройку замков в Швейцарии, Австрии, на куршевельские загулы, на строительство океанских яхт с собственной противоракетной обороны, на худой конец – на возведение особнячков в Рублевском федеральном округе, тогда люди, слушавшие Капицу пять лет назад, наверное, потирали под столом ручонки и говорили друг другу: какой верной дорогой мы идем, господа, как мы все правильно осуществляем!

По сравнению с советскими временами в школе сокращена программа по литературе и снижена глубина изучения предмета. И мотивируется это тем, что будущим специалистам (не говоря уже о «профессиональных потребителях») она вроде как и не нужна. А ведь именно литература прививает детям и подросткам моральные стандарты, именно поэтому ей уделялось такое внимание в советской школе.

Так что вся проблема системы образования – в мотивации, в том, какую задачу ставит государство перед системой образования. Если оно ставит задачу воспитать гармоничных, умных, творческих, работоспособных личностей, с которыми можно хотя бы нормально общаться, которые могут творить и созидать, – это один вариант. И тогда нужно просто менять министра образования и возвращаться от реформ к нормальности.

А если цель государства заключается в том, чтобы воспитать не людей, а объекты для ограбления, рабов, – думаю, в рамках достижения этой цели все в принципе делается нормально.

Но, с другой стороны, социальная значимость знания падает не только среди обычных людей: она падает даже в так называемых элитарных слоях. Вот, например, есть такая Сколковская бизнес-школа. Это один из инновационных проектов. Что же получилось на самом деле?

Здание Сколковской бизнес-школы, насколько можно судить, все еще не построено. Поэтому образовательное учреждение расположено в одном из самых фешенебельных отелей города Москвы, непосредственно напротив Кремля. И молодому человеку, который начинает свою учебную жизнь в таком месте, очень легко может показаться, что он уже всего достиг.

Огромное влияние на учебный процесс оказывает субкультура, сложившаяся в том числе в бизнес-сфере и в сфере госуправления, в соответствии с которой не нужно ничего знать и уметь – нужно лишь иметь правильных родственников. И тогда вас посадят в роскошный кабинет, вам дадут в руки финансовые потоки, и вы будете ими рулить. А если вам вдруг понадобятся знания, вы наймете специалиста, и он вам все сделает. А если вас кто-то покритикует, вы нажмете административные рычаги и раздавите недовольных всей мощью «правоохранительных» органов.

Развитие возможностей правящей бюрократии в последнем направлении является, насколько можно судить, отдельным направлением деятельности современного российского государства, на котором уже сделан целый ряд принципиальных шагов. Один из них – Закон «О полиции».

От «дяди Степы» к «полицаям»

Похоже, первую редакцию законопроекта «О полиции» писали майоры Евсюковы. Вопли представителей МВД о том, что это ведомство не имеет к этому бреду никакого отношения, – либо ложь, либо доказательство наличия майоров евсюковых и в других ведомствах.

Думаю, это был в чистом виде ведомственный лоббизм. И президент Медведев по каким-то причинам был вынужден заигрывать с милицейским лобби.

Ведь законопроект «О полиции» был вывешен на негосударственном сайте, неясно, кому принадлежащем, – и до сих пор неизвестно, кто его текст писал. При том, что этот текст анонсировал и предлагал обществу сам президент!

Обсуждение его первой редакции, которое на всех углах именуют «общенародным», таковым не было – это было обсуждение в Интернете, которым реально и умело пользуется около десятой части российского общества.

Да и сам портал для приема предложений крайне несовершенен: когда я пытался внести свои поправки и возражения, этот портал уже через десять минут перестал принимать вообще любые сообщения с моего адреса.

Несмотря на все недостатки, это действительно оказалось широкое обсуждение – и волна общественного негодования вынудила существенно улучшить документ.

Но и по сей день в этом документе осталось много абсолютно неприемлемых положений. Пятнадцать наиболее опасных, наиболее омерзительных норм убрали, но осталось еще достаточно.

Например, банковская и налоговая тайна просто отменяются в отношении полицейских: те получают доступ ко всей составляющей их информации. Зачем, когда для одной сферы есть финансовая разведка, а для другой – налоговая инспекция, обладающие всеми необходимыми полномочиями? Органы внутренних дел могут выступать в качестве их силового обеспечения – хоть внутренние войска с танками применяйте, – но заниматься вопросами банковской и налоговой тайны ни милиция, ни полиция не могут: это просто не их профиль, это не их специализация.

Дальше: сохранена норма, по которой полицейские, даже не в форме и не имея документов, в обычных, не чрезвычайных условиях могут проверять удостоверения личности граждан. Хорошо хоть, только удостоверения личности.

Представьте: вот завтра вас на улице остановит непонятный человек в штатском и скажет: «Я – сотрудник милиции. Представляться я вам не обязан». – Потому что по одной статье он обязан представляться, а по другой нет. «Предъявите, пожалуйста, ваши документики». И далее может просто убежать с вашим паспортом – и, например, использовать его для получения кредита в банке.

И тут уж кто быстрее добежит: вы до отделения милиции, если они захотят на вас обращать внимание, или он до дружественного банка. Но даже и без столь драматических последствий: с какой стати вам платить штраф за утрату паспорта, когда вы законопослушный гражданин?

Возвращаясь к вопросу о жилье: полиция имеет право без санкции суда или прокурора взламывать любое помещение «для установления обстоятельств совершения преступления либо обстоятельств несчастного случая» без указания на основания таких действий. Основания быть должны обязательно, должно быть внятное и однозначное указание на то, что подобное возможно только в той или иной чрезвычайной ситуации.

Так что беспрецедентное расширение прав полиции остается.

Как и фиктивность идеи общественного контроля за деятельностью МВД и размывание оснований для действий МВД.

Полиция имеет право принимать участие в экспертной оценке степени антитеррористической защищенности помещений. Представьте: вот придет к вам в квартиру комиссия и скажет, что ваша квартира от террористов защищена недостаточно.

Утешает, конечно, что полиция не единолично будет проводить экспертизу, а лишь «принимать участие» в ней, но с какой вообще стати? В конце концов, количество успешных терактов именно против милиции таково, что убедительно доказывает ее полную и заведомую некомпетентность в этом вопросе. На худой конец подобную экспертизу может проводить ФСБ – это ее сфера деятельности, но не МВД.

Законопроект «О полиции» по-прежнему пронизан духом корпоративной мании величия. Только так можно оценить предложение ввести, например, пожизненное звание, вдумайтесь: «младший сержант полиции в отставке».

Я, например, старший сержант Советской Армии и, если бы мне кто сказал, что это будет пожизненное звание и я должен буду себя именовать «старший сержант в отставке», я бы даже не смеялся. Это не смешно – это просто неадекватно.

Ведь не пишут даже «в запасе» – это советская формулировка. А у нас сейчас, насколько можно судить, на государственном уровне всякое воспоминание о Советском Союзе, о нашей собственной стране предается анафеме. Не удивлюсь, если кое-кто из наших руководителей через пару лет передаст каким-нибудь полякам «архивные» документы о том, что это, оказывается, наша страна начала Вторую мировую войну.

Кроме того, «в отставке» даже звучит круче. Из запаса могут призвать, а «отставка» – это как в царское время у дворян.

И еще – отдельной статьей прописано, что вне зависимости от формы собственности детских оздоровительных учреждений дети полицейских должны направляться туда в первую очередь. И теперь представьте себе ситуацию, которую это будет порождать: допустим, у нас есть частный детский оздоровительный лагерь. Допустим, он хороший, популярный и уже в январе все путевки на лето выкуплены. Вы – директор, готовитесь принимать детей, и тут приходят к вам полицейские и говорят: по закону вы обязаны в приоритетном порядке принять группу наших детей. Хоть бы и на платной основе. И как вы будете отказывать в последнюю минуту обычным детям, для которых родители уже выкупили путевки?

Я уж не говорю о последствиях для нашего общества самого введения слова «полицейский». Оно для нас чуждо и вызывает негативные ассоциации.

Впрочем, это еще и проявление безграмотности: ведь милицию создали не «проклятые большевики», а Временное правительство.

И, знаете, советская милиция отличается от современной, насколько можно судить, примерно как человек от обезьяны…

Не нужно думать, что разложение милиции закончится принятием Закона о торжественном переименовании и переаттестацией.

Кстати, о переаттестации: по логике, она должна касаться только полиции. Совершенно непонятно, с какой стати законопроект «О полиции» предусматривает переаттестацию – и увольнение, если не пройдут ее, – следственных работников, которые к полиции отношения не имеют? А часть статей законопроекта «О полиции» и вовсе распространяется на всех сотрудников органов внутренних дел, то есть и на полицейских, и на не относящихся к ним следователей, и на внутренние войска.

Это проявление юридической безграмотности. Если хотите так поступать – предусмотрите это в законопроекте «Об органах внутренних дел», а не «О полиции»!

Правда, тогда не удастся вбить в общественное сознание слово «полицейский»…

Интересно, что переименование милиции в полицию само по себе создает проблемы с исторической памятью. Окажется экстремистским целый пласт книг о Великой Отечественной войне, которые содержат призыв к убийству полицаев или формируют одобрительное отношение к таким убийствам. Герои «Молодой гвардии» Фадеева, например, полицаев вешают. И как к этому прикажете относиться – как к экстремизму? Как к примеру для подражания?

Абсолютное большинство, практически 90 % милиционеров, работающих «на земле», категорически против того, чтобы их звали «полицейскими», просто потому, что понимают значение этого слова. Они же сознают, что их не «полицейскими», а «полицаями» будут звать. По сравнению с этим словом «мент» и даже «мусор» звучат практически райской музыкой.

Милиционеры же в большинстве своем нормальные люди. Сегодня им предлагают слышать в свой адрес «полицай», а завтра что – кто-нибудь напишет закон, чтобы их фашистами звали?

* * *

Милицейский беспредел – одна из самых актуальных для российского общества тем.

Думаю, пиарщики нашего президента это понимают. Теперь Медведев выглядит спасителем страны от дичайшей ахинеи, которую этой стране попытались навязать нехорошие силовики.

Но главное даже не в том, что Медведев выступил в роли рыцаря, который спас народ от изуверского законопроекта.

Главное даже не в законе.

Проблемы МВД не в неправильном законодательстве, а в тотальном нарушении законодательства.

В пропаганде есть такое понятие: «отвлечение на негодный объект». Вы вбрасываете в обсуждение какую-то тему, и все дружно в нее вцепляются, забывая об актуальных проблемах.

Законопроект «О полиции» был вброшен «сырым», думаю, специально для того, чтобы в него вцепилось все общество – и из страха перед ним, из желания, чтобы не было еще хуже, забыло о реальных проблемах милиции.

Обратите внимание: мы уже не говорим о евсюковых, о бандитах и беспредельщиках в милицейских погонах, – мы говорим о законопроекте, который эти милиционеры, став полицейскими, не будут читать так же, как они не читают нынешние законы. Потому что им все равно, какой закон нарушать.

Вся дискуссия о собственно проблемах милиции прекратилась. Ведь проблемы милиции не в том, что у нас плохой закон, и не в том, что ее сотрудника зовут не «полицаем», а «милиционером». Проблема в том, что сотрудники милиции нагло и цинично, в массовом и повседневном порядке, хотя у них там честных людей пока еще много, нарушают действующее законодательство Российской Федерации.

Вы можете написать плохой закон, хороший закон, гениальный, но если люди привыкли нарушать законы и не обращать внимание ни на УК, ни на УПК, они не будут ему следовать. Они станут нарушать хороший закон с той же легкостью, что и плохой.

А ведь милиция устроена совершенно нелепым образом. Там, где бездельники, – штаты чудовищно раздуты. Там, где люди реально работают, – их остро не хватает.

И ситуация по мере так называемой «реформы МВД» только усугубляется.

Давайте вспомним: первое, что сделали в ее рамках, – разогнали милицию, которая боролась с организованной преступностью. Похоже, потому, что эти люди добились выдающихся успехов в своей борьбе. Не люблю хвалить представителей государства, но что было, то было. Хотя некоторые успехи были случайны, мафии был нанесен колоссальный урон. По странному совпадению, немедленно после этого борцов с оргпреступностью переквалифицировали в борцов с экстремизмом, то есть с политическим противником.

Затем была ликвидирована транспортная милиция, и в результате этого правонарушения на транспорте стало институционально сложно контролировать. Ведь раньше транспортная милиция тесно сотрудничала с транспортной прокуратурой – теперь прокуратура осталась транспортной, а бывшая транспортная милиция разорвана между регионами: они почти не могут взаимодействовать.

Далее: если преступление совершено в поезде, который идет через всю страну, и никто не знает, в какой конкретный момент оно совершено, то вообще неизвестно, кто его должен расследовать.

Наконец, была ликвидирована милиция по охране спецобъектов. Это вообще нонсенс: лучшие подразделения милиции, которые носили элитный характер и чем-то напоминали ФСБ. Они охраняли атомные электростанции и прочие объекты повышенной опасности.

Как только их ликвидировали, произошла серия терактов на гидроэлектростанциях, о которых, кстати, предупреждали. Потому что обычная милиция, в силу своей специфики, не может выполнять эту функцию.

И, при всей глупости официального реформирования милиции, – даже ко мне почти непрерывным потоком идут письма, которые пишут сами милиционеры… Это видно по стилистике, по употребляемым словам: пишет человек, который, что называется, «в теме». Он не всегда может трех слов связать, но он говорит о фактах, которые постороннему наблюдателю неизвестны и даже непонятны. Из предложений, содержащихся во многих таких письмах, – указание на необходимость полной ликвидации отдельных структур управления МВД на уровне федеральных округов. Это нарост, который никакие вопросы не решает и совершенно не имеет смысла – за исключением проведения контртеррористических операций в масштабах целых округов. Хотя, если «модернизация Северного Кавказа» будет продолжаться подобными темпами, эта потребность может появиться уже скоро.

* * *

Похоже, ситуацию на Северном Кавказе, как это ни парадоксально, окончательно сломало создание Северо-Кавказского федерального округа. Нельзя принимать управленческие решения, которые способствуют дестабилизации положения.

Ведь сегодня федеральный округ, насколько можно понять, – инструмент объединения правоохранительных структур и их вывода из-под влияния губернаторов. И, когда Южный федеральный округ объединяет, помимо Северного Кавказа, Калмыкию и русские регионы, то различные национальные культурные и административные особенности этих регионов друг друга в целом уравновешивают, и вы получаете управленческую структуру, которая является российской.

Если же вы, как было сделано, выделяете зону социальной катастрофы в отдельный округ – вы поднимаете вот эту культуру социальной катастрофы на уровень федерального округа. Ее там просто некому компенсировать, один Ставропольский край с этим справиться не может.

Я хочу четко зафиксировать, что население этих территорий как таковое в этом не виновато. оно оказалось в ситуации реальной социальной катастрофы по разным причинам, в том числе и не имеющим к ним отношения.

Но давайте учитывать реальность: сейчас эта обособленность федерального округа, с моей точки зрения, внесла серьезный и болезненный вклад в обострение ситуации на Северном Кавказе, которое далеко уже вышло за пределы не только Чечни, но и всего Восточного Кавказа. Уже сейчас и на Западном Кавказе, и в Ставрополье складывается, без преувеличения, критическая ситуация, преодолеть которую можно только радикальным изменением всей кавказской политики России.

* * *

В первой половине декабря 2010 года покрывание «правоохранительными» органами еще одного зверского и демонстративного убийства, совершенного этническими бандитами, переполнило чашу терпения общества и вызвало массовый стихийный протест.

Этот протест вызвал страшный испуг и истерику правящей тусовки, искренне готовой считать выдвижение лозунгов «Хватит убивать русских!» и «один за всех, и все за одного!» экстремизмом.

Между тем требования российской общественности вполне умерены и совершенно справедливы. Если перевести язык улицы на обычный литературный, главное требование – это прекращение дискриминации русских (разумеется, не по крови, а по культуре): требование равных прав, вне зависимости от принадлежности к той или иной национальности или диаспоре. За одно и то же правонарушение представители различных национальностей должны нести одинаковое наказание, и принадлежность к этнической мафии, в том числе кавказской, не должна обеспечивать безнаказанности совершения преступлений.

Вторым ключевым требованием, широко распространенным в общественных обсуждениях (в том числе в Интернете), является уничтожение финансовой базы преступности. Ведь республики Северного Кавказа буквально купаются в потоках федеральных денег – в то время как их население живет в чудовищной нищете и безысходности (которые, насколько можно понять, и порождают терроризм). Куда деваются деньги? Раньше предполагалось, что они мирно воруются, обеспечивая согласие соответствующих вождей племен на формальное пребывание контролируемых ими территорий в составе России.

Однако, похоже, они воруются отнюдь не мирно, похоже, они идут на финансирование захвата остальной России: на скупку лучших земель в соседних регионах (часто с предварительным запугиванием их хозяев), на повсеместный захват бизнеса, на скупку оптом и в розницу продажных чиновников, на организацию преступных (в первую очередь кавказских) банд и создание для них надежных не только юридических, но уже и политических «крыш».

Россия, по сути дела, финансирует криминальную агрессию против самой себя, агрессию кровавую, сопровождающуюся чудовищными по цинизму показательными убийствами, жестокость и безнаказанность которых призваны запугать население России, сломать его психологически и превратить в бессловесных покорных рабов.

Россия – отнюдь не только Москва – восстала против этого: пока мирно.

Граждане России требуют от государства прекращения финансирования криминальной агрессии: обеспечения жесткого финансового контроля за федеральными средствами, направляемыми на Северный Кавказ, и приведения объема этих средств к среднероссийскому уровню.

Это не ухудшит жизнь населения Северного Кавказа: ему и так, насколько можно судить, не достается «с барского стола» практически ничего. Это ухудшит жизнь лишь, как называл их великий Фазиль Искандер, «допущенных к столу», которые от разочарования могут стать новыми террористами и потому заслуживают пристального превентивного внимания как правоохранительных, так и специальных органов.

Этих двух шагов – обеспечения равноправия и прекращения государственного финансирования как минимум потенциального бандитизма – вполне достаточно для решения «проблемы Северного Кавказа».

Но, помимо изменения всего режима функционирования «правоохранительных» органов, для удовлетворения требований общественности необходимо еще и коренное преобразование всей бюджетной политики Российской Федерации…

Бюджет спекуляций и вооружений

Бюджет каждого года традиционно планируется с очень сильным занижением: в него закладывается большой «запас прочности». Раньше всегда безумно занижалась прогнозная цена нефти, а сейчас на 2011 год она установлена в 75 долларов за баррель – занижено, но меньше, чем в прошлые годы.

Причина в том, что часть «запаса прочности» получена другим способом: занижением базы 2010 года, которая заложена в бюджет в качестве его основы. Реальная ситуация намного лучше плановой.

Судите сами: предполагалось, что за IV квартал дефицит федерального бюджета вырастет с 2,2 % ВВП – это отчет на 1 октября – до 5,3 % ВВП, заложенных в расчеты к проекту бюджета. Более того: в конце декабря министр финансов Кудрин официально заверил председателя правительства Путина в том, что годовой дефицит бюджета составит 4,3 % ВВП – при том, что по состоянию на 1 декабря он составлял все те же 2,2 % ВВП. Понятно, что этого просто не могло быть, – и действительно, несмотря на колоссальный рост дефицита бюджета (достигшего в декабре почти 876 млрд рублей по сравнению с 911,5 млрд за предшествующие одиннадцать месяцев), годовой дефицит составил лишь 3,9 % ВВП.

Соответственно, Резервный фонд на 1 октября 2010 года по отчету Минфина составлял 1,3 трлн рублей. А бюджет 2011 года подсчитан, исходя из того, что к 1 января следующего года величина этого фонда упадет до жалких 343,7 млрд рублей! То есть почти триллион рублей средств Резервного фонда предполагалось потерять за один-единственный IV квартал. Понятно, что так не бывает – и так и не было на самом деле: несмотря на увеличение расходов в декабре по сравнению с ноябрем более чем вдвое (причем половина этих расходов не была обеспечена текущими доходами), Резервный фонд сократился за декабрь с 1,3 трлн до 775,2 млрд рублей. Соответственно, вот вам и финансовый резерв более чем 430 млрд рублей только в Резервном фонде: эти средства можно направить на любые дополнительные цели.

Счетная палата, насколько следует из ее заключения, не знала перед принятием бюджета Госдумой и подписанием его президентом, откуда в нем возьмутся заложенные туда в качестве доходов 700 млрд рублей, но мы только что нашли более половины этой суммы только по одной-единственной статье! Безо всякого занижения цен на нефть, которое тоже обеспечивает бюджету весьма весомые нефтяные сверхдоходы.

К сожалению, на юридическом языке такой «запас прочности» называется «недостоверностью», а его наличие прямо противоречит Бюджетному кодексу, который еще в незапамятные времена установил, что бюджет России должен быть не только красив, но еще и достоверен, то есть честен.

Но для составителей проекта бюджета это требование, похоже, пустой звук.

Помимо этого, проект бюджета делался откровенно неряшливо, что породило как минимум одно сногсшибательное открытие. Так, на 120-й странице пояснительной записки к бюджету написано, что в 2011 году 1 млрд 683 млн рублей будет направлено из федерального бюджета в региональные на подготовку и проведение Всероссийской переписи населения. Той самой переписи, и подготовка, и проведение которой закончились – нельзя сказать, что успешно, но полностью закончились, – в 2010 году.

Если бы эти деньги были направлены на обработку материалов, на вознаграждение задним числом наиболее добросовестных переписчиков – вопросов бы не возникло. Но слова – упрямая штука, они имеют смысл: в 2011 году предполагается направить 1,7 млрд рублей на «подготовку и проведение» переписи, которые закончились в 2010 году.

В 2011 году будут расходы на обработку и публикацию материалов, но это другой этап, и называется он по-другому.

Этот конфуз объясняется тем, что сроки переписи несколько раз переносились, и в Минфине, скорее всего, просто забыли в очередной раз внести изменения в текст. А 1,7 млрд рублей для федерального бюджета – небольшая сумма.

Но это все равно вопиющая небрежность, невероятная халатность!

Случаются якобы арифметические ошибки – я c этим сталкивался в начале 2000-х годов, – когда региону нужно было подбросить дополнительно в одном случае 70, в другом случае 150 млн рублей – даже не исправляли формулу расчета трансфертов. Никаких обоснований не писали, а, как я понимаю, просто стирали ластиком расчетное число и вписывали в таблицу нужную сумму, которая не согласовывалась со всеми остальными числами в ней.

Но такого не было, по-моему, никогда.

* * *

Бюджет – квинтэссенция, наиболее концентрированное выражение политики государства. Ведь что бы государство ни делало, так или иначе это обязательно отражается в бюджете. Как только вы что-то начинаете делать, вы кому-то платите, и это отражается в бюджете.

Так вот, несмотря на все разговоры о модернизации, это бюджет не модернизации, – а продолжающейся деградации. И, наконец, это предвыборный бюджет, что делает его качественно более красивым, чем бюджеты 2012 и 2013 годов. Теперь подробней.

Прежде всего, нам официально заявляют об инновационной модернизации. И по ней народ уже истосковался, потому что люди понимают, что это не широкополосный Интернет, не энергосберегающие лампочки, о которых все давно уже забыли, и даже не заочная перебранка двух руководителей.

Так вот, бюджет-2011 не предусматривает практически никаких мер по стимулированию модернизации. Даже таких простых, как налоговые льготы на обновление основных фондов. Мы все знаем про Сколково, мы все понимаем, что предоставление льгот фирмам, которые раньше работали во всей России, а сейчас переместятся туда, будет стоить некоторых денег. Но прямого расчета, сколько стоит Сколково бюджету в виду сокращения налоговых поступлений, я в бюджете не нашел, а это означает, что, скорее всего, даже реализация сколковского проекта будет отодвинута на неясную перспективу.

А когда мне отвечают, что не будет, то, значит, масштабы этого проекта на момент принятия федерального бюджета были неизвестны просто потому, что в нем отсутствуют конкретные расчеты.

Других мероприятий, направленных на модернизацию, просто нет, что, по сути дела, дезавуирует официальные заявления о модернизации и дискредитирует руководителей, которые эти заявления делают.

Ситуация, когда руководители страны говорят про модернизацию и тут же направляют в Госдуму бюджет, в котором модернизация не просматривается, производит шоковое впечатление.

Результаты, которые предполагается получить при помощи федеральных программ, просто смешны: они исчисляются в километрах автомобильных дорог и железнодорожных путей. Это масштаб, который совершенно не соответствует глубине проблемы, задачам, поставленным тем же президентом перед экономикой и обществом.

Помимо налоговых послаблений, государство устанавливает «правила игры» и может установить их так, чтобы производимая по его заказу, по его требованию продукция была конкурентоспособной.

Государство имеет возможность в обмен на налоговые льготы, или государственные кредиты, или субсидии и даже прямые инвестиции потребовать от бизнеса выполнения вполне конкретных обязательств. И то, что бизнес получает от государства, должно быть неразрывно связано с выполнением условий, в которых государство нуждается.

Прежде всего, частный бизнесмен и руководитель госпредприятия при получении от государства какой-либо помощи до выполнения своих встречных обязательств должен положить загранпаспорт на полку. И должно существовать правило, что он может выезжать за границу только под личную ответственность того чиновника, который предоставил ему государственную помощь. Потому что у нас, к сожалению, выросло поколение людей, которые другого языка не понимают.

Без этого никакая модернизация не получится.

С другой стороны, если составители бюджета с самого начала убеждены, что модернизация обречена, и закладывают фактический отказ от нее в федеральный бюджет, тогда, может, не надо позорить президента хотя бы по этому направлению? Может, стоит честно предупредить его об этом?

Возвращаясь к условиям модернизации: чтобы что-то производить, нужно сначала расчистить рынок для производства. Сегодня все, что мы делаем руками, Китай делает дешевле, а половину делает еще и лучше. В этой ситуации необходим разумный протекционизм, хотя бы на уровне Евросоюза.

И это тоже касается бюджета, потому что протекционизм сразу будет зафиксирован в нем – с одной стороны, в ввозных пошлинах, с другой – в налоговых поступлениях от развивающегося национального производства.

Так что было бы желание: модернизацию проводить можно и в бюджет ее проявления закладывать, соответственно, тоже. Но этого не сделано.

Расходы на национальную экономику, в которую, по логике, должна быть включена основная часть модернизационных расходов, предполагается к 2013 году увеличить на жалкие 2,3 %, что в реальном выражении означает их сокращение почти на 10 %.

Если отвлечься от разговоров о модернизации, реальные приоритеты государства, которые выражаются в динамике его расходов на различные направления, сами по себе вызывают не менее серьезную тревогу, чем противоречие этих приоритетов официально заявляемым.

Как вы думаете, какой главный приоритет деятельности федеральных властей? Наша интеллигенция по старой привычке все время говорит о военно-полицейском характере бюджета. Полицейского характера в бюджете нет, как будет показано ниже, о военном скажем чуть позже, но главный приоритет совершенно иной: финансовые спекуляции.

Расходы на обслуживание государственного долга, то есть не на его погашение, а только на выплату процентов, предполагается увеличить более чем вдвое. В 2010 году они равны 280 млрд рублей, а в 2013 превысят 600 млрд!

В условиях наличия у государства огромных финансовых резервов, как в бюджете, так и в Банке России, заимствование средств на открытом внутреннем рынке является не более чем поощрением финансовых спекуляций – и, возможно, тесно связанной с ними коррупции.

То есть пока государство говорит про инновационную модернизацию и борьбу с коррупцией, его реальным приоритетом являются финансовые спекуляции, возможно, связанные с коррупцией. Потому что непрозрачней работы с государственными долгами, насколько я могу судить, только торговля оружием.

Второй по значимости приоритет – национальная оборона. Армию разваливают с такой скоростью, как будто наши военные руководители надеются на свою защиту в случае чего армиями стран НАТО или какой-нибудь Швейцарии, а российская им только мешает. Доходит до того, что Рязанское воздушно-десантное училище теперь будет готовить военных священников.

Расходы на оборону вырастут почти на две трети. Но при таком министре обороны и в целом уровне военного руководства, обусловливающего всю политику в области обороноспособности, просто непонятен смысл увеличения военных расходов. Такое ощущение, что они все равно пойдут на закупку непонятно чего непонятно по каким ценам и какого качества. Если бы эти деньги честно направили на закупку табуреток, я бы понял, но из бюджета это не следует. До наведения порядка в военных финансах накачивать армию деньгами – значит снижать эффективность их использования.

Полагаю, военное руководство России себя зарекомендовало однозначно, и никаких вопросов по уровню его компетентности и даже добросовестности ни у кого даже возникнуть не может.

Помимо финансовых спекуляций и армии, у государства есть еще два приоритета. Это охрана окружающей среды, расходы на которую вырастут более чем на четверть, и образование, расходы на которое вырастут на 17 %, что представляется абсолютно правильным. Но режет глаз динамика их роста: в предвыборном 2011 году они увеличиваются резко, а затем стагнируют или даже снижаются.

Такое ощущение, что перед выборами, в 2011 году, избирателей задабривают, а потом хоть трава не расти…

* * *

На описанных четырех пунктах перечень реальных государственных приоритетов заканчивается! Рост расходов на все остальные статьи в номинальном выражении очень низок, а в реальном выражении эти расходы сокращаются.

Так, например, расходы на национальную безопасность и правоохранительную деятельность увеличатся совершенно незначительно, за три года на 6,6 %. С учетом инфляции, которая даже по официальному прогнозу превысит за эти три года 11 %, это означает сокращение реальных расходов. А ведь стране грозят не столько внешние военные угрозы, – на армию как раз расходы увеличиваются весьма существенно, – а в первую очередь, терроризм и организованная преступность, которым должны противостоять ФСБ, МВД и Федеральная служба контроля за незаконным оборотом наркотиков.

Сейчас широко объявлена реформа правоохранительных органов. По идее, она должна сопровождаться увеличением финансирования, но этого не наблюдается. И возникает простой вопрос: может быть, предоставление правоохранителям беспрецедентных прав является простой компенсацией сокращения реальных бюджетных расходов? Мол, на тебе пистолет – и крутись, как знаешь?

У нас теперь такой подход к модернизации? Наше государство понимает коррупцию и силовой рэкет как инструмент самофинансирования?

И на фоне общего сокращения весьма странно выглядят некоторые статьи данного раздела. Скажем, органы пограничной службы. 2011-й – предвыборный год, поэтому расходы на них растут на 2,1 %, а в 2012 году падают на 6,5 %. Это понятно и привычно. Но в 2013 году они резко подскакивают, увеличиваясь почти на 21 % – на 15,3 млрд рублей.

То есть в следующем после выборов президента году наше государство предполагает начать бурно оборудовать и обустраивать какую-то границу. Возникает вопрос: неужели с Белоруссией? Ведь все остальные необустроенные границы России можно начать обустраивать хоть завтра – никаких политических преград, требующих дождаться сначала президентских выборов, этому нет. Сегодня граница между Россией и Белоруссией – это сказочное место: вы едете ночным поездом в Минск, и никакая таможня, никакие пограничники вас истошным воплем не будят… С этим предполагается покончить?

У нас действительно практически открытая граница с Монголией. Во многих местах очень слабенькая – с Китаем. Почти нет границы с Казахстаном. Но если это кого-то тревожит, зачем ждать президентских выборов? Можно прямо сегодня это начать делать, учитывая те огромные финансовые резервы, которые лежат без всякого видимого движения в бюджете. А вот если, начав разрушать отношения с Белоруссией, кто-то хочет довести их до полного развода, до создания границы, – да, этого просто так не сделаешь, лучше подождать до выборов.

Рассматривая другие расходы, мы видим, что, например, расходы на культуру увеличиваются за три года на ничтожнейшие 1,9 %.

Знаменательна их динамика. В 2011 году они растут на 10 %, а потом резко сокращаются. Та же логика: 2011 год предвыборный, надо деятелей культуры подкормить, чтобы они правильные слова говорили про «Единую Россию» и очередного «единственно верного» кандидата, а потом их можно как-нибудь и на самофинансирование переводить – в рамках реформы бюджетных организаций.

Но вот что интересно: на кинематографию расходы начинают сокращаться уже в 2011 году. Вот, насколько можно понять, с чего Михалкова потянуло на авторские права! И расходы бюджета на кино сократятся очень существенно: в 2011 – на 4 %, а в 2012 – более чем на 15 %, и это все в номинальном выражении, без учета инфляции.

Причина, думается, в том, что кинематография – это длительный производственный процесс. И фильмы, которыми будут агитировать за партию власти в 2011, да и в 2012 году, уже сняты.

Перейдем к другим «париям Минфина».

Расходы на здравоохранение за три года должны увеличиться на жалкие 0,7 %, то есть в реальном выражении сократиться почти на 10 %. При этом в 2011 году рост составит 8,4 %, а в 2012 – 3,3 %, то есть под президентские выборы его работникам еще чего-то дадут. А в 2013 году нас, вероятно, всех уже от всех болезней вылечат, в результате чего расходы сократятся сразу более чем на 10 %.

Главным разделом, главной статьей здравоохранения является амбулаторная помощь. она важнее стационарно-медицинской, потому что это поддержание работоспособности до того, как человек заболел чем-то серьезным.

Так вот, амбулаторная медпомощь идет под нож. В 2013 году ее финансирование сократится по сравнению с 2010 годом в полтора раза – на 47 млрд рублей. То есть самая главная статья здравоохранения кардинально сокращается.

Расходы на стационарное лечение увеличатся в 2011 году на 12 %, а за три года они вырастут немного, не на суммы сокращения финансирования амбулаторной помощи. Но в стационаре человека лечат, когда он уже заболел уже чем-то серьезным. Это намного дороже, чем не допускать болезни вообще при помощи профилактики или купировать ее амбулаторным лечением; в масштабах страны это неэффективно, непроизводительно.

Наконец, проект бюджета-2011 носит принципиально асоциальный характер, предусматривая сокращение расходов на социальную политику на 11,3 %. Это сокращение вызвано повышением ставок обязательных социальных взносов, которое, по мысли составителей проекта бюджета, должно привести к повышению их доходов и сокращению потребности в финансировании из федерального бюджета.

Однако несправедливость всегда неэффективна: усугубление существующей системы, при которой чем человек богаче, тем меньше (в относительном выражении) он платит налогов, а честность из-за запретительно высокого налогообложения малых и средних зарплат обращена в привилегию имущих, уже выталкивает российскую экономику и, в частности, зарплаты в «тень». Это приведет к ускорению снижения собираемости обязательных социальных взносов и не к облегчению, но, напротив, усугублению финансового положения социальных фондов, в том числе Пенсионного.

* * *

Проект бюджета не содержит отчета Минфина об исполнении бюджета 2009 года (не говоря уже о бюджете первой половины 2010 года) и тем более – доклада Счетной палаты на аналогичную тему.

Это не позволяет быть уверенным, что ранее сделанные ошибки и неточности выявлены, исправлены и не перенесены в проект бюджета на 2011 год.

Среди этих ошибок наиболее наглядной представляется нежелание государства получать доходы от своей собственности (доходы от одного-единственного СП «Вьетсовпетро» традиционно составляют более половины всех указанных доходов федерального бюджета; правда, в проекте бюджета-2011 они целомудренно не выделяются).

А нежелание получать доходы от своей собственности создает обоснование для либерального тезиса о ее принципиальной ненужности и даже обременительности, который, в свою очередь, активно используется для оправдания стратегии распродажи (порой по-прежнему напоминающей раздачу) государственной собственности России иностранному капиталу.

Ротшильды забирают Россию?

Непрерывно меняющаяся статистика иностранных инвестиций показывает: несмотря на прирост к показателям прошлого года, инвестиции в основной капитал в Россию остаются на очень низком уровне. И, что самое главное, они в разы меньше, чем так называемые спекулятивные инвестиции. То есть это деньги, которые приходят в Россию, чтобы сделать другие деньги и тут же из нее уйти.

Более того: даже наблюдаемое нами улучшение статистики носит динамический характер. Я сам в 1992 году, когда все рушилось, придумал замечательную формулировку: замедление темпов спада. То есть спад продолжается, но, если вчера он был 20 %, а сегодня 17 %, то это уже позитивная динамика, ею можно гордиться.

В первой половине 2010 года в экономику поступило 30,4 млрд долларов иностранных инвестиций, что на 5,5 % меньше, чем в первой половине 2009 года. То есть если раньше спад был 30 % и даже больше, то сейчас он снизился до 5,5 %. Еще немного подождем, цены на нефть подрастут, глядишь, и спад иностранных инвестиций прекратится. однако параллельно со спадом и замедлением притока иностранных инвестиций идет другой процесс – ускорение оттока российских инвестиций.

Вот иностранцы вложили в Россию 30,4 млрд долларов – на 5,5 % меньше прошлогоднего. Российские же инвесторы вложили за пределы России 51,1 млрд долларов, и сумма этих вложений выросла на 17,5 %. То есть инвестиционное сальдо не просто отрицательное: оно очень быстро и очень наглядно нарастает. И сейчас отток наших инвестиций за рубеж превышает приток иностранных в Россию более чем в полтора раза.

Это напоминает старый анекдот о том, как уже очень пожилой муж говорит жене, с которой прожил долгую супружескую жизнь: «Знаешь, дорогая, оказывается, то, что мы с тобой 30 лет считали оргазмом, называется астма».

То, что мы двадцать лет подряд считаем иностранными инвестициями, на 88,9 % является иностранными кредитами и спекулятивными вложениями. Кредиты нужно возвращать, спекулятивные вложения могут быть вывезены в любую минуту. Это касается даже того, что официально считается прямыми инвестициями: в первой половине 2010 года в Россию пришло 5,4 млрд долларов прямых инвестиций. Из них кредиты, полученные от зарубежных совладельцев организаций, превысили 2 млрд долларов, то есть 40 %, если говорить грубо. Даже то, что мы считаем прямыми иностранными инвестициями, более чем на 40 % являются кредитами, которые нужно возвращать. А то, что называется прочими инвестициями, – 24,3 из 30,4 млрд – это все кредиты (торговые и прочие). И радоваться нечему. Потому что долгосрочные кредиты сокращаются, а краткосрочные, которые выдаются на срок до полугода, выросли в первой половине 2010 года в 2,5 раза. И именно за счет них удалось избежать обвального сокращения прочих иностранных инвестиций.

* * *

Для лучшего осознания увлекательной статистики стоит вспомнить событие, которое, с моей точки зрения, не получило должного резонанса, потому что одна часть аналитиков просто не понимает его смысла, а другая, как мне кажется, боится прослыть неполиткорректной, а то и потерять работу.

Осенью 2010 года компания «Русал» господина О. В. Дерипаски предъявила свой список кандидатов в совет директоров «Норникеля». «Норильский никель» – это не просто наше все, это мировое все, это 80 % палладия, огромная часть платиноидов, не говоря уже о титульном никеле. То есть это одна из немногих российских компаний, которая является глобальным монополистом, почти абсолютным. Жалкий «Газпром», с его 30 % европейского газа, просто смешон на фоне контроля за 80 % мирового рынка палладия. Этот металл необходим для автомобильной промышленности, чтобы выхлопы «железных коней» были чище и чтобы в Москве можно было дышать не только ночью.

Так вот, в этом списке оказался не только А. С. Волошин, ради которого «Русал» якобы и затеял переизбрание совета директоров, но и скромный тихий финансист по имени Даниэль Ротшильд. Ротшильд и Дерипаска знают друг друга достаточно давно, по полуофициальным данным, познакомились еще в 2003 году.

Семья Ротшильдов – один из столпов Финансового интернационала. Он устроен по-другому, чем Коммунистический, там никогда не было никакой иерархической структуры, не ходил по коврам товарищ Сталин с трубкой и вообще никаких официальных постов не существовало. Это была и есть сеть формально вполне равноправных участников, объединенных общими взглядами, ценностями и интересами. В силу колоссальных ресурсов, которые они могли привести в движение, их влияние намного превышало и превышает влияние даже наиболее мощных правительств.

В силу большей гибкости Финансовый интернационал, в отличие от Коммунистического, сохранился до наших дней.

Раньше у него было две доминанты – группы Ротшильдов и Рокфеллеров. Сейчас возвышение Китая добавляет третью: это замечательный китайский бизнес. Он тоже представляет собой глобальную финансовую сеть, которая уже интегрируется в Финансовый интернационал.

Эти сети, безусловно, переплетаются, пересекаются, проникают друг в друга. Это живые общественные организмы, влиятельность которых исключительно велика.

Справка

Как Великобритания купила Суэцкий канал

У египетского руководителя того времени, хедива, вдруг стало не хватать денег. Когда либеральные реформаторы или живущие на грани средневековья арабские руководители начинают испытывать нехватку денег, они занимаются приватизацией – распродажей страны по кусочкам. И хедив, как какой-нибудь Чубайс, решил продать имеющийся у него пакет акций Суэцкого канала. Первым подсуетился премьер-министр Великобритации Дизраэли. Он описывает, как это случилось, в одном из своих писем, которые стали достоянием гласности.

Деньги были нужны срочно, и премьер Дизраэли – второй человек Великобритании после королевы! – попросился, именно попросился на прием к Ротшильду. А формально Дизраэли был тогда вторым человеком мира, потому что Британская империя того времени – самая могущественная держава, причем с огромным отрывом от всех остальных. И вот второй человек мира смиренно просится на прием к финансисту, и тот его принимает.

Но, поскольку у финансиста много дел, он принял премьера за обедом. И вот Ротшильд кушает, к нему входит премьер Дизраэли – и в своем письме он не вспоминает, чтобы его пригласили за стол, налили чаю, – и его спросили, что ему нужно.

Премьер Дизраэли очень вежливо и смиренно объяснил, что вот хотелось бы купить для Ее Величества Суэцкий канал. Замечательную деталь приводит Дизраэли в своем письме: Ротшильд взял виноградинку с блюда, откусил ее, подумал и поинтересовался, каковы гарантии. «Гарантии английского правительства», – ответил Дизраэли. Ротшильд не спеша доел виноградинку и сказал: хорошо, вы получите эти деньги. И Суэцкий канал перешел во владение Великобритании вплоть до египетской революции и национализации. А если бы Ротшильд, например, подавился этой виноградинкой, этого теоретически могло бы и не случиться.

Вот что такое империя Ротшильда.

Финансовый интернационал – структура, непрозрачная столь же, сколь и влиятельная.

Историю многих стран мира нельзя толком понять без учета борьбы Ротшильдов и Рокфеллеров, их жесткой конкуренции.

Это не значит, конечно, что есть какая-то «мировая закулиса», где сидят проклятые враги, всем портящие жизнь и всеми манипулирующие. Это не так.

Финансовый интернационал – это сеть, в нем тоже есть столкновение интересов, ими тоже можно манипулировать. У его представителей тоже далеко не все получается, они тоже не всесильны. Мне нравится ответ Черчилля на вопрос, почему англичане не антисемиты: «Потому что мы не считаем себя хуже семитов».

К слову сказать, попытка Ротшильда войти в Россию через совет директоров «Норильского никеля» в итоге не удалась.

Но попытка эта была весьма знаменательной. Когда представитель глобальной финансовой сети официально входит в совет директоров компании, он как бы «метит территорию». Это символический жест, схожий с поднятием над кораблем флага той или иной страны. Корабль может принадлежать кому угодно, но он ходит под определенным флагом – и это символ. И вхождение Ротшильда в совет директоров «Норильского никеля» стало бы, с моей точки зрения, символом того, что эта корпорация, глобальный монополист находится под юрисдикцией Российской Федерации чисто формально, а реально он входит в орбиту империи Ротшильда.

Попытка осуществить символическое действие не удалась. Но вопрос о том, какое отношение имеет «Норильский никель» к России, по самому факту совершения этой попытки перестает быть тривиальным, перестает быть глупым. Потому что правильный ответ звучит так: «А мы не знаем». Потому что мы действительно не знаем, какие и у кого с кем там отношения. Вчера у них вроде бы не получилось, а может быть, получится завтра? Или получилось уже сегодня днем, просто в неявной форме?

Попытка обозначила вектор интересов, а для такой всесокрушающей силы, как империя Ротшильдов, осознание своего желания есть уже значимое продвижение к его реализации.

Стоит напомнить: в 2007 году отец Натаниэля Ротшильда лорд Джекоб Ротшильд вместе со своим сыном вошли в консультационный совет компании «Русал». Сын Натаниэль Ротшильд входит в совет директоров компании Дерипаски «En+», которой принадлежит 47,4 % самой компании «Русал». В самый тяжелый для Дерипаски период, в критический момент кризиса 20082009 годов, когда «Русал» пытался договориться более чем с семьюдесятью банками о реструктуризации долга в 17 млрд долларов, компания «Русал» взяла своим консультантом именно Инвестиционный банк Ротшильдов. То есть Ротшильды помогали им урегулировать вопрос о долге в 17 млрд долларов.

Но такие услуги даром не оказываются – и оплачиваются отнюдь не деньгами, а влиянием.

В самом деле: если вы спасли кому-то шкаф, – вы оказали услугу на стоимость этого шкафа. Если же вы спасли кому-то жизнь – эта услуга не имеет оценки: человек обязан вам жизнью. Вполне вероятно, что Дерипаска оказался в таком же положении по отношению к империи Ротшильдов. Он им не должен какую-то сумму денег – он им просто обязан. Это может быть оформлено, а может и нет. Но такое предположение представляется практически правомерным.

То, что фонд «Натаниэль Ротшильд Инвестман» участвовал в размещении акций «Русала» и купил полпроцента акций за скромные 100 млн долларов, – это деталь, которая лишь подтверждает: действительно, Ротшильды территорию пометили. Но вообще-то это территория России. И она России очень важна. Ведь у нас нет других монополистов в глобальном масштабе. Не хочу произносить пышные слова вроде «распродажа Родины», но подобрать другие для описания происходящего сложно.

А когда речь идет о распродаже Родины, бессмысленно говорить о том, хорошую или плохую цену за нее заплатили. Как говорится в рекламе одной из систем пластиковых карт, есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Продавая то, что нельзя купить за деньги, вы нарушаете некоторые нормы. И, похоже, российское государство к нарушению этих норм уже готово.

* * *

Претензий к Дерипаске в связи с изложенным нет: он бизнесмен и живет в другой системе координат. Бизнес – это организм, который функционирует ради извлечения прибыли. Задача государства – поставить его в такие рамки, чтобы это его стремление не просто оказывалось совместимо с жизнью общества, но и приносило обществу пользу. Поэтому здесь вопросы к государству, к регулирующим органам, к людям, которые говорят, что любые иностранные инвестиции – это всегда хорошо.

Могу привести конкретные примеры. В 1989 году западноевропейские инвесторы скупили сахарную промышленность Венгрии – и сейчас у Венгрии нет своего сахара. Потому что конкурирующую отрасль просто закрыли и забыли о ней навсегда.

Когда сейчас говорят, что у Венгрии безумный дефицит бюджета и страна не может бороться с этим дефицитом, потому что тогда у них будет безумная безработица, – нужно вспоминать, как иностранные инвесторы, скупив, просто закрыли значительную часть венгерской промышленности, чтобы избавиться от конкуренции с ее стороны.

Аналогичная ситуации сложилась в Латвии. Диктатор К. И. Ульманис, доведший свою страну до бурной радости по поводу введения в нее советских войск, демонстративно пил чай с тремя ложечками сахара: потому, что в стране было три сахарных завода, и он помнил о каждом из них. Это деньги, это рабочие места, это независимость.

Эти заводы успешно работали – и даже развивались – и при советской власти. Но, когда в Латвию пришли иностранные инвесторы, заводы были закрыты, а производство сахарной свеклы резко сокращено: никакому бизнесу, даже иностранному, не нужна конкуренция.

Таким образом, иностранные инвестиции – явление неоднозначное.

И здесь, как и везде в экономике, весь вопрос в регулировании. Поэтому, когда наши реформаторы приветствуют любые иностранные инвестиции как символ счастья, цивилизации и будущего прогресса, они, как минимум, подтасовывают факты. Исторически иностранные инвестиции приветствовались в нашей стране, чтобы получить лишнюю гарантию необратимости реформ. Грубо говоря, либеральные реформаторы затаскивали в Россию глобальных инвесторов, которые обладали огромным влиянием, чтобы сделать их своими политическими заложниками и превратить их в своих защитников как в мире, так и внутри России. Чтобы любые проблемы либеральных реформаторов означали для глобальных инвесторов прямые убытки. Это был стратегический и политический замысел: к экономике он имел небольшое отношение.

Теперь к распространенному мифу о том, что иностранные инвестиции обеспечивают-де передачу сверхсовременных, передовых технологий.

В 1990 году был проведен тщательный международный аудит такого замечательного предприятия, как «ЗиЛ». Это была заря новой эры, все пылали энтузиазмом, все верили в лучшее. И вот западные консультанты, тщательно исследовав этот завод, о котором мы привыкли говорить исключительно в нецензурных терминах, пришли к выводу, что там стоит хорошее оборудование, он намного превышает западные фирмы по качеству персонала, а единственная проблема – это плохое управление. Это естественно, потому что маркетингу никто не учил, управление было ориентировано под централизованно планируемую экономику.

Иностранные инвестиции, хоть и не в обещанных масштабах, но пришли, – и сегодня ситуация иная. Найти у нас квалифицированного рабочего крайне тяжело. Найти приемлемое оборудование тоже – и иностранные инвестиции мало помогли этому процессу. Мы видим, что едва ли не единственная технология, которая была передана в полном масштабе и повсеместно, – это технология завязывания галстуков менеджерами среднего звена. Где-то передача технологий была, где-то нет, но обычно передача технологий осуществлялась в лучшем случае путем продажи готового оборудования с уничтожением соответствующих российских производств.

Так что, к сожалению, в отношении иностранных инвестиций у нас очень много необоснованного оптимизма и очень мало понимания того, что глобальные инвестиции, вообще говоря, являются элементом глобальной конкуренции. Если глобальный инвестор покупает у вас завод, даже иностранный, то этот завод больше не ваш. И он, может быть, при определенной ситуации даже перестанет платить вам налоги. Потому что есть система вывода собственности в офшоры, при которой минимизируются налоги, выплачиваемые на данной территории. То есть вместо полноценного завода, который дает вам рабочие места, налоги и прибыль, вам остаются только рабочие места.

Если у вас состояние социальной катастрофы, вам выбирать не приходится. То есть я допускаю, что в начале 1990-х годов действительно выбирать не приходилось: придите хоть кто-нибудь, дайте хоть что-нибудь, мы отдадим все. Эта логика неправомерна, но она была понятна в состоянии катастрофы.

Но что за катастрофа происходила у нас на протяжении всех 2000-х годов, которые называются тучными, щедрыми и богатыми, что официально воспроизводилась и воспроизводится логика, будто иностранный инвестор – наше все?

И когда руководство России в разы сокращает перечень стратегических предприятий, оно при этом еще извиняется, что какие-то предприятия признаются стратегическими. Напомню, у нас в 1990-е годы была попытка приватизации заводика, который производил шифровальную технику для наших спецслужб. Причем приватизация производилась израильской фирмой. Произошел грандиозный скандал, поэтому приватизация не удалась. Но вообще-то говоря, если бы скандала не было, то все было бы нормально. У нас немало ситуаций, когда приватизация такого рода удавалась.

Россия стремительно движется к состоянию Африки. В недрах этого континента тоже много полезных ископаемых – только населению Африки от богатств ее недр почему-то почти ничего не достается: основная часть недр принадлежит иностранным инвесторам. Там люди начинают умирать с голоду или устраивать революции, когда цена на пшеницу подскакивает на 10 %.

Термин «враг» ушел в прошлое вместе с холодной войной. Нет больше маньяков, которые хотят нас убить, потому что мы коммунисты, или, например, славяне, или, например, русские, или, например, они думают, что мы ходим по улицам заснеженной Москвы в обнимку с пьяными медведями и кагэбэшниками. Маньяки кончились. Никто не уничтожает народы из ненависти. А вот если существование народа мешает повысить рентабельность бизнеса с 10 до 15 % – такой народ уничтожается. Не потому, что его кто-то ненавидит, а потому что он мешает. Мы живем в стране, которой принадлежит от 16 до 22 % мировых богатств, а наш народ составляет менее 2 % населения Земли.

Давайте представим ситуацию. Есть Земля, есть какое-то количество богатств. Нам принадлежит 16 %, а нас всего 2 %. Знаете, в такой ситуации приходится очень сильно крутиться, чтобы сохранить хотя бы эти богатства. Не потому, что нас кто-то не любит. Просто прибыльность глобального бизнеса проще всего повысить именно за наш счет. Есть комбинат «Норильский никель», который дает огромную прибыль. Вопрос: кому будет принадлежать эта прибыль – российскому народу, российской бюрократии, человеку, который вовремя приватизировал этот завод, или глобальному бизнесу? И когда глобальный бизнес говорит, что хотел бы повысить норму прибыльности за счет завода, это не война, это не враги – это конкуренция.

Но если вы думаете, что ради конкуренции, ради повышения прибыли даже на три процентных пункта кого-то, кого бомбить можно, бомбить не будут, – вы жестоко ошибаетесь.

Впрочем, война – это старые методы конкуренции. Сейчас конкуренция ведется, в том числе, путем скупки интересующей страны, путем захвата ее экономики. Не потому, что кто-то хочет захватить территорию: это термины геополитики, которая умерла с началом глобализации, а может быть, даже с Гитлером.

Все по-другому: есть объекты, которые приносят или могут приносить прибыль. Мне как представителю глобального бизнеса (а хоть бы и национального) нужна прибыль. Значит, я должен любой ценой захватить эти объекты. Если я не могу купить объект за рубль, я куплю его за 100 млн долларов. Такой, как «Норильский никель», многие другие, находящиеся на территории России, – бесценны. 80 % мирового рынка палладия оценке не поддается.

Похожая ситуация с платиной, хотя там меньшая доля, и вполне приемлемая ситуация с никелем.

Это вопрос глобального влияния, которое само по себе рождает деньги.

Когда на вас идет маньяк, который хочет убить вас за то, что это вы, обороняться от него просто и естественно. Но, когда к вам идет нормальный человек, в галстуке и костюме, который хочет всего-навсего забрать ваше имущество, потому что считает, что будет лучше, если оно станет его собственностью, – это конкуренция. К сожалению, она может быть ничуть не лучше войны.

Потому что люди, желающие забрать ваше имущество, говорят: сопротивляющиеся нам – националисты, маньяки, идиоты, мы не имеем с ними ничего общего. А вот вас мы любим, ценим вашу культуру, прекрасно к вам относимся, – отдайте нам вашу страну, она нам нравится. Мы сможем управлять ею лучше, чем вы, и вам даже что-нибудь, возможно, достанется от нее.

* * *

Часто говорят: обычному человеку нет разницы, кому принадлежит завод.

Это не так.

Если прибыль от «Норильского никеля» получает российский бюджет, то жена этого человека, которая работает учительницей в школе, живет, как положено учителю, а не как положено нищему. Потому что в бюджете есть деньги, чтобы платить учителю, и учитель может сосредоточиться на обучении детей, а не на текущем выживании. И у него в семье отчетливо больше денег.

А если его жена работает вместе с ним на том же заводе, в их населенном пункте нет преступности, потому что, с одной стороны, есть милиция, а с другой, есть перспектива для молодежи. Они ходят или ездят по нормальным улицам. Они живут не в ветхом, аварийном жилье, а во вполне приемлемом. Потому что, даже если нет денег купить жилье, социальное жилье им дадут: в бюджете есть на это деньги.

У нас в бюджете есть деньги, но они не достаются населению. Наша бюрократия вкладывает эти деньги в модернизацию наших стратегических конкурентов, а не в модернизацию России. Но должно быть по-иному. Так что, если купоны стрижет российский бюджет, российское государство, то значительная часть этих денег должна доставаться народу России на текущее потребление и на стратегическое развитие.

Сегодня, насколько можно понять, купоны стрижет российская бюрократия, а не бюджет. Это значит, что клептократия берет взятки с владельцев «Норильского никеля». Российские коррупционеры при этом юридически совершают преступление – и в принципе, когда государство оздоровится, у них эти деньги можно будет отобрать, вернуть их в бюджет и пустить на пользу тому самому среднестатистическому российскому человеку.

Если завод принадлежит российскому олигарху, который всю прибыль берет себе и строит замок в Швейцарии, – существует теоретическая возможность, что российское государство оздоровится и скажет ему: ну-ка, давай заплатим налоги. Давай-ка работать не в режиме ограбления общества, а в режиме службы обществу. И общество скажет олигарху: ты хороший управленец, хороший стратег, ты имеешь 6 % прибыли, даже 10 % прибыли, а остальное ты отдаешь. Качественное управление стоит денег: если ты действительно гениальный управленец, ты будешь иметь свои 10 %, но работать будешь в основном на общество.

А личное потребление сына олигарха, не умеющего ничего, а просто стригущего купоны, можно обложить, как в развитых странах, такими налогами, что его имущество будет работать не столько на него, сколько на страну. Без всякого подрыва института частной собственности – как это происходит в развитой экономике.

А вот когда приходят глобальные сети, так сказать нельзя. Потому что олигарх, даже самый крутой, – это меньше, чем государство и чем общество. Даже если он убежит за границу, его можно будет призвать к ответу. Российский бюрократ – это тоже меньше, чем государство. Даже если он убежит за границу, можно возбудить дело о коррупции, и его принесут на блюдечке с голубой каемочкой те самые иностранные политики, которые его приглашали, гладили по головке, говорили, что он хороший, уважаемый человек. Есть ведь международные правила, и в целом они все еще выполняются.

А вот глобальная сеть – это больше, чем государство.

Если вы хотите вернуть среднестатистическому российскому работнику деньги, которые уже достались глобальной сети, это уже не конкуренция, – это война. она может быть холодной, но это война. Потому что вы приходите к тому, кто больше вас, сильнее вас, потому что он глобальный, а вы локальный как национальное государство, – и вырываете у него изо рта и из кошелька сладкие куски.

Да, они ваши, вы в это верите.

А он знает, что – его.

Вот у нас так было, когда была Великая Октябрьская социалистическая революция. До сих пор глобальный капитал, те самые Ротшильды и Рокфеллеры, не простили большевикам не то, что они устроили Гражданскую войну, убили огромное количество людей – это для них детали. Они не простили того, что 70 % российской горной промышленности и машиностроения России (а это база отрасли того времени), принадлежавшие иностранному капиталу, были национализированы. Именно из-за этого до сих пор либералы демонстративно впадают в негодование при одном слове «большевик». Именно национализации не не могут простить до сих пор, хотя прошло почти 90 лет, большевики проиграли, произошла приватизация и все имущество, включая и созданное большевиками, отдали в частную собственность. Но забыть и простить национализацию им не могут до сих пор.

Национальный бизнес, олигархи, бюрократы существуют на национальном уровне, на котором государству можно устанавливать свои правила игры и даже менять их по мере необходимости. Но глобальный бизнес, глобальный капитал, глобальные сети – это намного больше, чем государство. Если вы отдадите им копеечку, забрать у них копеечку обратно и отдать среднестатистическому гражданину России на два порядка труднее, больнее, страшнее и опаснее, чем забрать миллион рублей у олигарха или клептократа национального уровня.

Существенно и то, что деятели национального уровня персонифицированы. Грубо говоря, с конкретным олигархом или конкретным чиновником можно договориться. С глобальной сетью договориться нельзя не только потому, что она больше любого отдельно взятого общества (и, соответственно, его представителей), – в ней не с кем договариваться: это действительно сеть, в которой нет единого центра управления.

Если человек, который формально возглавляет ту или иную ее значимую часть, сделает что-то, противоречащее интересам глобальной сети, он в ту же минуту утратит свое положение: ему просто не подчинятся.

Это не привычная для советского сознания иерархическая пирамида, это сеть. В этой ситуации мы можем сколько угодно разбираться, хороший Чубайс или плохой и кого он представляет, но когда в совете директоров одной из крупнейших российских компаний появляется человек, который является официальным и юридическим представителем одной из глобальных сетей, – это переход на качественно новый уровень.

До этого момента вернуть активы народу, то, что сейчас тратится на замки в Швейцарии и на океанские яхты с противоракетной обороной и собственными подлодками, – среднестатистическому россиянину, который живет на 15 тыс. рублей в месяц, в принципе не очень сложно. Для этого не нужна война. Об этом можно договориться за столом переговоров, и такое бывало не раз.

Как только появляется представитель глобальной финансовой сети, чтобы вернуть активы обратно народу, чтобы активы России развивали Россию, а не Папуа – Новую Гвинею, – вот для этого уже понадобится война, может, холодная, а может, и нет.

А что захочет делать тишайший представитель сети Ротшильда, который не скажет ни одного лишнего слова, станет улыбаться, хвалить Пушкина, Толстого и даже лично Владимира Владимировича Путина с Дмитрием Анатольевичем Медведевым, этого мы не знаем. По очень простой причине: глобальная сеть, в отличие от КГБ, ЦРУ, Моссада, какого-нибудь государства, даже от «Аль-Каиды», – явление малонаблюдаемое.

Это люди, которые не ходят на собрания, не устраивают манифестаций и почти не принимают формальных решений. Это сообщество людей, объединенных общими интересами и общим образом жизни. Они действуют как большой социальный автомат, как коллективное социальное животное.

К сожалению, не существует науки, которая изучала бы эти социальные механизмы. Последний раз их серьезное системное изучение было организовано в нашей стране при Сталине, но после его смерти система изучения глобальных сетей была уничтожена. Это исторический факт. С того времени мы не знаем, как они устроены, какие процессы в них происходят. Можем догадываться, мы получаем косвенную информацию, можем размышлять на эту тему.

Но ответить на конкретный вопрос о том, что будет делать представитель группы Ротшильдов в совете директоров конкретной российской компании, если он в нее войдет, мы не можем.

Мы знаем о явлении, знаем, чем глобальная сеть отличается от национального государства. Мы знаем, каковы базовые интересы этой глобальной сети по отношению к России.

Но каковы ее внутренние противоречия, каковы интересы, каковы склонности, любит ли господин Ротшильд рыбалку, или охоту, или что-нибудь еще, чем он готов пожертвовать и ради чего, кто конкретно ему советует и зачем, – к сожалению, это вопросы, которые находятся за пределами рассмотрения российского государства. Потому что нынешнее российское государство не просто меньше глобальной сети, оно еще и, с моей точки зрения, глупее. Потому что оно боится об этом думать.

…А российский бизнес верит в Россию. Потому что все специалисты знают: огромная часть тех формально иностранных инвестиций, которые приходят в Россию, на самом деле по происхождению являются российскими. Российский бизнес вкладывается в Россию, получив «крышу» иностранного государства. Наше государство враждебно российскому бизнесу, насколько можно судить, а иностранные государства защищают свой бизнес. Если вы хотите иметь бизнес в России, вы должны прийти сюда под видом немецкого, финского, на худой конец, кипрского бизнесмена.

Крупнейший инвестор в Россию – это Германия, в которой работает значительное количество российских бизнесменов. В первой половине 2010 года из нее пришло 5,8 млрд долларов инвестиций. Второй инвестор в Россию – это Нидерланды (4,2 млрд). В Европе это достаточно мощная офшорная зона. Кипр – 3 с лишним млрд долларов, третий по величине инвестор.

Дальше: Великобритания – 2,4 млрд долларов; о степени активности работы в ней российского бизнеса свидетельствует популярное наименование ее столицы – «Лондонград». В нем одном осело около четверти миллиона наших соотечественников, многие из которых продолжают вести бизнес на исторической родине: зарабатывать проще у нас, а жить – там. И наконец, пятый по величине источник «иностранных» инвестиций в Россию – Британские Виргинские острова (более 1,5 млрд долларов). Понятно, что это офшор, и понятно, что не арабские шейхи, не компания «Мицубиси» и даже не компания «Дженерал Электрик» вкладываются в Россию через Британские Виргинские острова.

* * *

К сожалению, когда мы оцениваем экономическую политику нашего уважаемого государства, очень тяжело избавиться от ощущения, что или мы чего-то не понимаем (но двадцать лет подряд нельзя чего-то не понимать, люди умнеют), или наше государство состоит из предельно неумных людей (это неправда, там таких не держат), или же его мотивация попросту несовместима с нашей жизнью.

Трудно избавиться от ощущения, что менять надо не технологии. Не лампочки с «Ильича» на энергосберегающие, не Интернет с обычного на широкополосный, не микрофоны, не телевизор с обычного лампового на цифровой – нужно менять мотивацию государства. Очень не хочется в это верить, потому что менять мотивацию государства – это политика, а мы этого, в общем-то, уже наелись. И подобного рода глобальные изменения даром не проходят, за них приходится платить большую цену, в том числе и социальную.

Но та мотивация, которую мы видим последние 20 лет, в том числе на примере иностранных инвестиций, несовместима с нашей жизнью. Значит, ее придется менять, как бы нам ни хотелось жить тихо, спокойно, и как бы нам ни хотелось гордиться нашим государством. Сначала его все-таки придется оздоровить.

А для этого оздоровления придется переломить и преодолеть многие складывающиеся на наших глазах тенденции, среди которых ключевое место занимает тенденция к юридической легализации произвола правящей бюрократии. Эта тенденция имеет богатые исторические корни и в своей основе восходит еще к опричнине Ивана Грозного.

Новая опричнина и компьютерное Средневековье: от «диктатуры закона» – к диктатуре произвола

Давно уже стало общим местом указание на то, что органически свойственным нашей стране способом развития является опричнина[27]: создание высшим руководством государства качественно нового узкого слоя управленцев, получающих экстраординарные, превышающие нормальные для своего времени права на осуществление насилия в интересах форсированной модернизации и, в частности, для преодоления всякого сопротивления.

Этот узкий слой уничтожает – по крайней мере, в социальном плане – старую расплодившуюся и разнежившуюся элиту, лежащую камнем на пути прогресса. Преодолевая ее сопротивление, он явочным порядком, ощупью и с колоссальными издержками (напомним, что при Петре Великом население России сократилось на треть, с 20 до 14 млн человек[28], что сопоставимо с последствиями Холокоста, хотя и не Тридцатилетней войны, в ходе которой население Германии сократилось вчетверо) созидает новые правила.

Затем на базе опричнины складывается новая элита, которая со временем также загнивает – и после этого также сметается в ходе новой опричнины. Принципиально важно, что каждый цикл развития осуществляется при этом в стратегическом (отнюдь не обязательно прямом и непосредственном) союзе высшего руководства страны, учиняющего опричное управление, с народом против старой, подавляющей этот народ и угрожающей власти высшего руководства элиты. Уничтожение этой старой элиты не только укрепляет высшую власть, но и создает для народа ощущение перемен, часто улучшение положения и, как правило, возможность повышения социального статуса для его наиболее активных представителей.

Без этого противоестественного для начетчиков от марксизма союза «хорошего царя с народом против плохих бояр» у высшей власти в принципе не было бы шансов смести старую элиту и начать новый цикл развития. Так развивалась наша страна при Иване и Иосифе[29] Грозных, при Петре и даже при Хрущеве. Так развивалась она и в более спокойные времена: не стоит забывать, что разночинцы Александра II Освободителя и финансовые спекулянты Анатолия Чубайса тоже были своеобразной опричниной.

Сегодня и в либеральной, и в патриотической среде все слышнее призывы смести полностью разложившуюся, насквозь прогнившую, безбожно коррумпированную правящую тусовку, введя ради инновационной модернизации прогрессивную опричнину. Практическим примером такой современной опричнины может служить проект «Сколково», территория которого будет, по сути дела, выведена из сферы действия российского законодательства, а полнота власти на ней будет передана принципиально внегосударственному фонду, выражающему интересы и позиции инвесторов.

И говорящие «мы за ценой не постоим» интеллигенты, как правило, истово веруют в то, что эту цену будут платить не они, а им.

При этом они парадоксальным образом забывают, что так не нравящаяся им правящая тусовка тоже возникла в виде своего рода опричнины – построения «вертикали власти», проведенного в 2000-х годах. Специфика этой опричнины заключалась в ее явной и откровенной непроизводительности: она создавалась не для осуществления цивилизационного рывка, но для продолжения политики прежней элиты уже без нее – грубо говоря, для отбрасывания ее от кормушки.

Наводимый в начале 2000-х годов «порядок», по которому истосковалась истерзанная либеральными фундаменталистами страна, был для новой опричнины не более чем способом укрепления своей власти: прежняя элита пользовалась кормушкой настолько бестолково, что едва не развалила ее, – и ее опыт был, насколько возможно, учтен.

Специфика современного момента заключается не в подготовке новой опричнины, а в том, что права старой опричнины «нулевых» годов, состоящей в основном из силовых олигархов, теперь закрепляются юридически.

Сотрудники ФСБ получили право, насколько можно понять, по своему усмотрению запрещать гражданам России любое действие (под предлогом того, что оно создает-де условия для совершения преступлений) – и либеральный президент Медведев с глубоким довольством заверил, что это сделано по его «прямому поручению».

Согласно законопроекту «О полиции», полицейские могут взламывать наши квартиры вне чрезвычайных ситуаций, без санкций суда или прокурора и проверять наши документы, будучи в штатском и не предъявляя своих документов. Либеральный президент Медведев вполне недвусмысленно ассоциирует себя с этим законопроектом.

Также внесенный президентом Медведевым законопроект «О Следственном комитете» дает его сотрудникам право по предъявлению документов входить почти в любую организацию (включая органы власти) и изымать любые документы по своему усмотрению, даже без возбуждения уголовного дела. При этом следователь получает возможность контролировать оперативно– розыскную деятельность, и даже прокурор (если у него возникнет желание) в ряде случае в не сможет защищать права граждан.

Дело не в чудовищной коррупции, которую в дополнение к сегодняшней породят эти нормы: в «нулевые» годы силовая олигархия отвоевала себе власть и огромные неформальные права; теперь эти права – по крайней мере, частично, – закрепляются законом. То, что раньше могло быть преступлением, теперь официально признается нормой.

Законодательные инициативы по расширению прав ФСБ, МВД и Следственного комитета, насколько можно судить, грубо и цинично попирают демократические ценности, права человека и сами представления о законности, унаследованные нашим обществом еще из времен «развитого социализма».

Но главная проблема не в правах.

С точки развития общества главная проблема в том, что создаваемая либеральными реформаторами новая диктатура, как мы слишком хорошо (и, возможно, со слишком близкого расстояния) видим, направлена ни в коем случае не на обеспечение развития и тем более модернизации страны. Увы: под прикрытием красивых слов, звучащих над нашими головами на всем протяжении двадцатилетия национального предательства, она служит всего лишь закреплению и, более того, легализации сложившегося в последнее десятилетие коррупционного характера государства. Таким образом, оно служит построению нового Средневековья – пусть даже с широкополосным Интернетом и энергосберегающими лампочками.

Беда в том, что компьютерное Средневековье по самой своей природе очень быстро перестанет быть компьютерным и даже индустриальным: возводимые указанными законопроектами в ранг закона произвол и насилие органически несовместимы, как мы видим на примере Гаити и ряда стран Африки, даже с индустриальной инфраструктурой.

Есть основания полагать, что это общемировая тенденция, но гуманизм и любовь к свободе, присущие каждому человеку, требуют от нас перелома.

И, раз этого не могут сделать народы, живущие в более фешенебельных странах, чем Россия, – этот перелом предстоит осуществить нам.

Возможно, это наш единственный шанс если не обогнать, то хотя бы догнать их в мировой конкурентной гонке.

Конечно, сегодня, когда наша «элита» быстрее всех остальных несется в стае новых леммингов (иногда ошибочно именуемых «новыми кочевниками») к пропасти нового Средневековья, поверить в это трудно.

Но Россия – это не правящая, а теперь уже и владеющая ею тусовка. Это огромная энергия, более не способная на традиционный «русский бунт», но готовая к позитивному взрыву и жаждущая его, – энергия, разлитая в сердцах и душах внешне равнодушных ко всему россиян, в том числе и далеко за пределами нашей необъятной Родины.

Объемный взрыв лишь начнется с России и перестроит все человечество; коррупционная же опричнина, вводимая в нашей стране либералами, может стать его началом и высечь из оледеневших вроде бы кремней искру, которая воспламенит и обновит наш мир.

Может быть, президент Медведев имеет в виду именно это?

Приложение 3

Особенности либерального сознания

(в полном виде текст был опубликован на Forum.msk.ru, в сокращенном – в «ежедневном журнале»)

Данный текст посвящен либералам. Однако автор считает обязанным призвать аудиторию обратить самое пристальное внимание и на самих себя, ибо целый ряд отмеченных пороков ярко и болезненно проявляется и у левой, и у патриотической общественности, не говоря уже о политиках и аналитиках.

Каюсь: на заре туманной юности я в силу недостатка образования, врожденной склонности к лояльности, возраста и исторических условий придерживался либеральных воззрений и по сей день искренне благодарен Е. Ясину, близкое наблюдение за действиями и способом мышления которого избавило меня от этого интеллектуального недуга сравнительно быстро и эффективно.

Не вдаваясь подробно в многократно рассмотренные пороки либерализма и причины его популярности, укажу главный недостаток: его сторонники исходят из философской доктрины о том, что каждый человек в полной мере может отвечать за последствия своей деятельности.

Подчеркну – не «должен», а «может», вот прямо здесь и сейчас.

А раз так – его можно и даже нужно вот прямо здесь и сейчас ставить в соответствующие условия и соответственно с него спрашивать.

По моим скромным наблюдениям, данная установка не верна даже для большинства населения развитых стран, что в практической политике, как правило, учитывается их государствами (потому эти страны, собственно, и остаются развитыми). И человек, и человечество пока еще не вполне совершенны, что делать.

Для России же, основная часть населения которой до сих пор не вполне адаптировалась к шоковому падению в рынок, философская максима либерализма была и остается откровенно неверной. Ее применение напоминало даже не бросание в воду заведомо не умеющего плавать – мол, если не выплывет, сам виноват, – но требование к слесарю (а хоть бы и профессору биологии, если кто почувствовал себя обиженным) немедленно сдать экзамен по квантовой физике с деклассированием и нищетой в качестве альтернативы.

Именно применение этой доктрины к заведомо не соответствующему ей обществу и стало политикой социального геноцида, де-факто проводимой и по сей день и качественно усугубляющей последствия катастрофы 1991 года.

Абсурдность фундаментального тезиса, лежащего в основе современной либеральной идеологии, и его откровенная несовместимость с реальностью, естественно, накладывают отпечаток и на сознание его носителей.

Глухое раздражение от столкновений с ним в конце концов переросло в желание классифицировать его, выделив его основные особенности. Итак, каковы основные, с моей точки зрения, особенности либерального сознания, которые читатель может наблюдать если и не у себя самого, то на соответствующих интернет-форумах?

Заблокированное восприятие

Больше всего в современном российском либеральном сознании бросается в глаза органическая неспособность воспринимать мнение, сколь-нибудь заметно отличающееся от собственного. Подчеркну: не «отторжение», не «враждебность», не «нетерпимость», а именно неспособность самого восприятия как такого. Советское КГБ изучало диссидентов и глубоко разбиралось в их сортах; современное же либеральное сознание пошло в их неприятии значительно дальше – оно их в принципе не воспринимает.

В этом смысле «День отличника» Кононенко, при всей его скучности и бесталанности (вполне достаточно осилить первые 10 страниц, но замысел был великолепен, он просто опоздал на 15–20 лет и достался не тому автору) представляет собой оборотную сторону медали, гениально отчеканенной Сорокиным в «Дне опричника». Это действительно два полюса не только нашей бюрократии, но и нашего общества, наши Сцилла и Харибда. Нам между ними продираться еще долго, но достали на самом деле обе, и либералы выглядят приличными людьми просто в силу того, что отсутствие полноценной власти не дает им реализовывать свои представления о прекрасном и устраивать стране новые 1990-е годы.

Отказ от восприятия реальности

Прямым следствием органической неспособности воспринимать инакомыслие является агрессивное неприятие реальности. Если какие– либо статистические или социологические данные не соответствуют либеральным установкам (а надо отдать должное, что большинство и не соответствует), они объявляются несуществующими или несущественными, а их использование – «примитивным манипулированием». При этом либералы, как правило, не доставляют себе труда что-то содержательно обсуждать, критиковать или опровергать; обычно они пишут просто и дружески, в искренней чубайсовско-большевистской манере, как немало в свое время позабавивший меня тов. Рыклин: «Невозможно это дальше слушать… В голову начинают лезть разные дурные мысли и подозрения, которые не всегда получается отогнать… Ваши социологические опросы, которыми вы (чуть не написал – искусно, а на самом деле, разумеется (!! – М. Д.) – примитивно и прямолинейно) манипулируете…» (http://www.ej.ru/?a=note&id=7883).

Иногда это выглядит нелепо на грани безумия, в стиле «дважды два – стеариновая свечка». Так, одна просвещенная писательница в качестве возражения на то, что средства Стабфонда должны использоваться на благо общества, заявила, что борьба с бедностью в России – это покупка бедным секретаршам кактусов за 450 долларов штука (http://www.echo.msk.ru/programs/klinch/494710-echo/).

Иногда это выглядит чудовищно, как заявление той же писательницы о том, что никакого подвига брошенной путинским генеральем 6-й роты псковских десантников в Чечне не было – просто потому, что Хаттаб с несколькими десятками подручных (потому что не было тогда в Чечне группировок по 2 тысячи человек!! Банды же кормить надо!! И для прорыва под угрозой уничтожения они никогда не объединялись!!! Потому что никогда!! И не было такого, не было, не было, мне знакомые сказали, и я всем говорю, кто забыл – не было, теперь запомните, не было!!!! – считающих данную реконструкцию преувеличением отсылаю к уровню аргументации первоисточника: http://www.ej.ru/?a=note&id=7904) вырезал эту роту полностью за 20 минут, а потом просто сидел без всякого дела на высоте несколько суток, думал, наверное, или курил нервно, или пейзажами любовался, они в Чечне совсем не то, что в остальной России, там и героев, в отличие от России, где за пределами спецназа одни жертвы, много (см. ту же статью).

Категорическое, идеологически обусловленное нежелание принимать реальность в том виде, в котором она существует, накладывает на либеральное сознание тяжкую обязанность неспособности сопоставлений, в особенности количественных. Это действительно совсем непросто – в школе, если не ошибаюсь, учат этому только во втором классе.

Белорусский экономист Болкунец гневно возмутился моим материалом, на простом сопоставлении статистики показывающим большую социально-экономическую эффективность лукашенковского режима по сравнению с путинским, и любезно прислал мне свою критику.

Критика заключалась в попытке (причем неудачной) оспорить лишь 3 (причем не самых существенных) из рассмотренных мною 27 показателей, на что я и обратил его внимание; остальные его положения частью просто не относились к теме, а частью были мною опровергнуты (достаточно сопоставить его возражения – http://www.ej.ru/?a=note&id=7869 – с моим ранее переданным ему ответом на них – http://www.forum.msk.ru/material/economic/442729.html).

Однако вполне квалифицированный человек искренне не понял смысла моего ответа, хотя я писал достаточно подробно, тщательно «разжевывая» каждое положение. Я глубоко убежден в его искренности, – его либеральное сознание просто не восприняло тот неприятный для него факт, что неприятный для него режим Лукашенко оказался лучше хоть кого-то.

И я не уверен, что использование матерных выражений преодолело бы инстинктивную самозащиту либерального сознания от реальности…

Тоталитарность

Враждебность современной либеральной идеологии в ее специфическом российском выражении интересам большинства граждан России исключает для ее носителей возможности быть демократами, то есть людьми, учитывающими мнения и интересы своего собственного народа. На их знамени по-прежнему, как и 15 лет назад, написано: «Железной рукой загоним человечество к счастью!» – а если оно понимает счастье как-то по своему, тем хуже для него.

С учетом идеологии либерализма, «народом» являются лица с состоянием примерно от миллиона долларов, и в этом российские либералы представляют собой вполне логичное выражение реконструированного Стругацкими, а на деле весьма древнего принципа «все свободны, и у каждого десять рабов». Беда только в том, что этого же подхода придерживается и нынешняя правящая бюрократия; в сфере социально-экономической политики (за исключением вопросов усиления госвмешательства) она совершенно либеральна и даже состоит во многом из бывших соратников и подельников нынешних либералов.

Разница лишь в том, что у вторых нет власти, и потому они требуют демократии и прав человека, но лишь в политике. Всякая мысль об экономических и социальных правах граждан и даже о том, что демократическое государство должно, – хотя бы потому, что оно демократическое, – следовать их убеждениям, в том числе и нелиберальным, внедряется в сознание либералов лишь категорической практической надобностью и по миновании этой надобности немедленно изживается их сознанием без какого бы то ни было следа.

Правда, мысль о наличии у граждан не политических прав чужда и иностранным единомышленникам наших либералов. Когда на одной из встреч в США я указал собеседникам-ученым на необходимость критики руководства России за нарушение не только политических, но в первую очередь более близких обычным людям социально-экономических прав, мои собеседники растерялись, а затем стали утешать меня, объясняя, что изымут эти мои слова из стенограммы, и никто ничего не узнает.

В силу изложенных причин либералы в основе своей являются, как давно было подмечено, носителями наиболее тоталитарного в российском обществе типа сознания. В самом деле, отнюдь не самый верный путинец Жириновский с его органическим хамством и, по-видимому, окончательно разрушенной психикой, а один из признанных столпов российского либерализма заслужил от однопартийцев за свой стиль ведения дел убедительную кличку «Дуче».

Именно глубочайший внутренний тоталитаризм, а не агрессивная ограниченность, плавно и быстро переходящая в сектантство, и является основной причиной неспособности либералов к объединению. Объединяться могут демократы друг с другом и даже, при крайней необходимости, демократы с диктаторами. Но тоталитарные лидеры, даже при всем старании, на это не способны в принципе: даже Сталина и Гитлера, как известно, хватило менее чем на два года, чего уж ждать от наших либералов?

Коммерционализация

Либерализм – идеология обожествления бизнеса. Крупный делец, с точки зрения либерала, не может быть плохим (конечно, если не совершает неопровержимо доказанных и признанных самим либералом преступлений против человечества) просто потому, что он получает большую прибыль.

Соответственно, значительная часть либералов весьма коммерционализирована. Особенно это заметно среди молодежи (людям, сформировавшимся в СССР, наука бизнеса все же дается с большим трудом; никто не может обвинять в коммерционализации, например, Новодворскую, как и во всех остальных грехах, кроме отсутствия здравого смысла): как написал несколько лет назад один не очень уже молодой жырнолизд, «неужели кто-то мог всерьез подумать, что я буду ругать кого-то бесплатно?»

Поскольку людям свойственно судить о других по себе, в тех немногих случаях, когда до восприятия типичного либерала удается довести какое-либо умозаключение или информацию, которые его по тем или иным (далеко не всегда идеологическим) причинам не устраивают, он не рассматривает ее саму по себе. Первой же, инстинктивной, автоматической реакцией является вопрос: «А сколько ему за это заплатили?» Это особенно наглядно видно на примере обсуждения любого положительного отзыва о Лукашенко (а белорусские либералы, надо отдать им должное, еще безумнее российских), да и о Путине тоже.

Мысль о том, что кто-то может делать что-то не за деньги, а «просто так», ради познания и распространения истины, не помещается в современном либеральном сознании так же, как в сознании процитированного выше жырнолизда.

Надо отдать должное современным россиянам: их, в отличие от булгаковских москвичей, испортил не только «квартирный», но и «пиарный вопрос». Поэтому после вопроса: «Кто и за сколько проплатил?» в мозгу либерала немедленно возникает второй: «А зачем?» Грубо говоря, кто и под кого копает распространением этой информации.

Здесь опять-таки трогательно выглядит смычка либералов от оппозиции и их прежних коллег, в силу меньших моральных качеств и больших административных способностей удержавшихся в правящей бюрократии. Ведь «кремляди» точно так же воспринимают любую критику сначала как «оплаченную американским и британским империализмом» (в крайнем случае Березовским и Невзлиным, кровавыми когтями тянущимися к горлу молодой сувенирной демократии), а затем – как диверсию той или иной группы бюрократов и олигархов против другой такой же группы.

Да, конечно, информационные войны, вопреки всей пропагандистской истерике по поводу незыблемо стоящей на всю Россию «вертикали власти» бушуют при Путине не хуже, чем в 1990-е годы (Ельцина его сотрудники пару раз «хоронили» с хорошим коммерческим эффектом, но вот не женили заново его, по-моему, все же ни разу), и никому не хочется быть использованным ловкими ребятами в чужих корыстных целях.

Но дело в том, что даже в совсем чужой войне, в том числе информационной, можно и нужно участвовать, если ведется она за правое дело.

Агрессивность

Неспособность воспринимать инакомыслие и, соответственно, уважать чужую точку зрения в сочетании с ощущением личной ущемленности естественным образом порождает высокую агрессивность.

Опять-таки, эта черта характерна для интернет-аудитории в целом, но в ней она порождается в основном низкой образованностью и иллюзией анонимности (а значит, и безнаказанности); понятно, что эти причины к основной массе российских либералов неприменимы.

Вопрос о том, «сколько сребреников тебе заплатили, Иуда?» в качестве основного аргумента против нелицеприятной или просто не вызывающей одобрения точки зрения гармонично переходит в угрозы – от прямого обсуждения знаменитой «нерукоподаваемости», то есть организации внутрилиберального бойкота, до ставшего вполне стандартным в силу своего изящества выражения «Отстаньте уже от нас… А то ведь мы и впрямь начнем предполагать разное…» (http://www.ej.ru/?a=note&id=7883).

Такое ощущение, что агрессия как способ ведения дискуссии – это единственное, чему смогли научиться наши либералы у руководителя Либерально-демократической партии России, который, хочешь не хочешь, остается лучшим (если вообще не единственным) политиком России.

Особенно забавно, что она проявляется и в отношении к партнерам, хотя бы и ситуативным. Мне очень понравился один из либеральных организаторов Национальной Ассамблеи, вдумчиво, со вкусом и совершенно искренне, без каких бы то ни было провокаций рассказывавший одному из коммунистов, как он объяснял своему сыну, что хорошие коммунисты все же бывают, но только мертвые. А другой объяснил другому представителю левого крыла, что никогда не наденет на себя табличку с ленточкой, отражающей его принадлежность к оргкомитету, потому что ленточка эта красного цвета…

Примитивность

При всем изложенном выше, либералы – люди, значительно более образованные и успешные, чем граждане России в целом (собственно, потому за них и обидно: если бы на либеральных позициях прочно стоял бомж, валяющийся в канаве, или нашистствующий гопник, или откомандированный в скинхеды и забытый там провинциальный гэбист, это было бы вполне нормально).

Однако наибольшее количество откликов и обсуждений вызывают не статьи, содержащие относительно сложные мысли, аргументы и доказательства, а примитивные агитки, состоящие из по-разному поворачиваемых одного-двух (максимум!) лозунгов. Более того: даже в сложных статьях наибольшую реакцию вызывают обычно мелкие, глубоко частные, не имеющие отношения к теме детали.

Да, это является особенностью интернет-аудитории в целом, но, еще раз повторюсь, именно у либералов такая особенность в силу их большей образованности и общей культурности (чем они и ценны, и необходимы, при всех своих раздражающих недостатках) наиболее режет глаз.

Другое массовое проявление примитивизации (чтобы не сказать «дебилизма») – органическая неспособность воспринимать мир многомерно.

Увы, речь идет не о стандартном демагогическом приеме огрубления любого вопроса до дихотомии «черное – белое», – речь идет об искренней, честной, глубоко органичной неспособности воспринимать более одной стороны любого явления.

Каюсь: я поставил эксперимент и в ряде материалов одновременно и ругал, и хвалил Жириновского (как я сделал это в данной статье). И на форуме обычно появлялось сообщение о том, что Делягин – идиот, потому что высказывает диаметрально противоположные тезисы. Мысль о том, что даже такие простые явления, как Жириновский, могут быть чуть-чуть более сложными, чем однозначный ярлык, – просто не влезает в сознание типичного российского либерала.

Да, он убежден (как минимум со стакана сока, выплеснутого в Немцова, по-видимому, после тщательных репетиций), что Жириновский – подонок. Да, он видит его чрезвычайную успешность, что означает его эффективность как политика. Но его сознание столь примитивно, что эти две простейшие мысли просто не помещаются в нем одновременно – и первая напрочь вытесняет вторую. Жириновский находится на арене российской политики более 20 лет, – и уже много лет подряд я хвалю его эффективность как политика, в том числе и в беседах с либералами. И уже много лет подряд я вижу, что эта мысль почти всякий раз оказывается для них новой и неожиданной: да, она абсолютно банальна, но она не помещается в сознание либерала вместе с выплеснутым на Немцова соком.

И сок ее вытесняет.

«Патриотизм – последнее прибежище негодяя»

Давно уже разжевано по кусочкам для самых-самых упертых и не желающих знать английский, что великий Толстой, переводя сложный иностранный текст, сумел-таки перевести его неправильно. В оригинале смысл заключался в том, что «патриотизм может оправдать даже негодяя», а из-под пера классика вышло, что «патриотизм – это способ самооправдания негодяя» (что тоже бывает весьма часто, не будем забывать об этом).

Очень хотелось подтвердить свою мысль, с кем не бывает.

Тот еще был либерал, хотя, возможно, что перепутал и искренне.

Умудрились же церковники при переводе Библии (!! – а нам Конституция наша не нравится, бесимся с жиру, к церкви обращаться надо, там еще круче бывает) перепутать и вместо канонического «Блаженны нищие ради духа», то есть отказывающиеся от имущества ради моральной чистоты и духовного самосовершенствования, залепить «Блаженны нищие духом» – на радость не только по-честному убогим, но и моральным уродам десятков последующих поколений (считать, что «нищие духом» означает «смиренные», как принято в официальной трактовке, все-таки большой перебор).

Почему молчит церковь – понятно: лучшее враг хорошего, один раз обряды исправлять уже начали, до раскола доисправлялись.

Но почему именно либералы сделали ошибку классика фактором общественной жизни?

Сначала – понятно, валили КГБ, КПСС и СССР. Но свалили же – почему не поднимать собственный, российский патриотизм, как во всех странах СНГ?

Почему все 1990-е годы, пока либералы были у власти, любить свою Родину было стыдно? Почему за словосочетание «национальные интересы» в служебной бумаге еще в 1995 году (личный опыт) можно было огрести серьезные неприятности?

Потому что, когда в начале 1990-х, по известному выражению, «попали в Россию», далеко не все «целили в коммунизм». И те, кто промахнулись, вроде Зиновьева и в целом диссидентов, как правило, горько раскаивались и никакой карьеры в своем раскаянии не сделали.

А карьеру сделали, в тогдашних терминах, «демократы», – те, кто целил именно туда, куда попал.

Лучше всего это выразил умнейший и откровеннейший из либералов Кох, давным-давно сказавший о бесперспективности и безысходности России с такой чистой детской радостью, что она повергла в шок даже его коллег (http://tvoygolos.narod.ru/press/1998.11.02.htm).

Реагируя на теракт 11 сентября 2001 года, он же, отметив, что «для меня в Нью-Йорке все улочки родные», без каких-либо наводящих вопросов, по собственной воле признал: «Испытал полное бессилие и опустошение. Два года назад у нас в России взрывали дома, но тогда не было эффекта присутствия», – при том, что, если я не ошибаюсь, в августе 1999 года он в России был, а в сентябре 2001 года в США не был. И дело здесь вряд ли только в телетрансляции: дело, скорее, в самоидентификации человека, в том, где именно у него находятся «родные улочки».

Лучше всех эту позицию выразила одна «прорабша перестройки», которая на круглом столе, посвященном 11 сентября 2001 года, визжала, буквально как резаная, что любые люди, готовые сознательно отдать свои жизни за что бы то ни было, и особенно за какую бы то ни было идею, – выродки рода человеческого и должны выявляться и уничтожаться физически в превентивном порядке, чтобы не мешали нормальным людям нормально жить.

Дело было в Ленинграде (тогда и ныне Санкт-Петербург), не более чем в пяти километрах (извините, я там плохо ориентируюсь) от Пискаревского кладбища, где лежали эти самые, по ее терминологии, «выродки».

Признаюсь: даже американцы в своих войнах после Второй мировой, даже террористы, даже фашисты ближе мне, чем эта либеральная ведьма, которую я слышал своими ушами. Потому что они сражались за свой народ – или хотя бы искренне думали так, а она вполне сознательно сражалась против своего народа – за свое потребление.

Последнее слово главное для понимания отношения либералов к России.

И здесь дело совсем не в какой-то специфической ненависти к ней, – патриоты, считающие так, страдают обычной местечковой манией величия (обычно в комплекте с манией преследования).

Россия нелюбима либералами не как враг, не как противостоящая сила (увы, ну какая ж мы пока сила!), но лишь как неудобство, как гвоздь в ботинке: ее народ (тоже запрещенное после победы демократии слово, надо было писать «население»!) мешает им красиво потреблять, как плохому танцору мешают танцевать ноги партнерши, не более, – не бросается же он посреди вальса отпиливать эти ноги!

Отношение либералов к патриотизму вызвано их коммерционализованностью.

Как гениально выразил один недавно впущенный в страну коммерческий олигарх: «Я не столько патриот страны, в которой живу, сколько патриот своего капитала» (http://www.peoples.ru/undertake/finans/kiselev/).

Всем нам свойственно застывать в тяжком раздумье между севрюгой и Конституцией; при выборе же между Конституцией и куском хлеба 95 % людей не будут задумываться ни минуты, и всерьез осуждать их может только тот, кто не голодал сам.

Но именно у либералов – и именно в силу их идеологии – потребительская ориентация выражена предельно полно. И, служа своему потреблению, они автоматически, незаметно для себя самих начинают служить странам и регионам, где потреблять наиболее комфортно, – нашим объективным, стратегическим конкурентам. И, живя ради потребления, они начинают любить те места, где потреблять хорошо, комфортно, и не любить те, где потреблять плохо, неуютно.

Не любить Россию.

И это очень хорошо демонстрируют практические действия либералов, по-прежнему обслуживающих власть.

Я огрубляю осознанно, в жизни все сложней, приведу лишь один пример: потребление бывает не только материальным, но и символическим. Потребление – не только еда, жилье, курорты, автомобили; это еще и среда обитания. Крах СССР сделал нас народом диаспоры, как евреев и армян, – и сейчас в Хайфе, Гамбурге или даже Лондоне можно посидеть на кухне не хуже, чем в Москве, а учитывая, что уезжали и уезжают наиболее культурные и активные, даже и лучше.

Еще более важно то, что образование по самой своей природе включает западные стандарты культуры и представлений о цивилиованности, которые во многом не совместимы с общественной психологией, а во многом – с объективными потребностями нашего общественного развития. Это главное противоречие нашей истории, как и истории большинства аграрных или слабо развитых стран, оно неминуемо порождает отторжение интеллигенции, но лишь у либералов это отторжение достигает крайней, неправильной, вредной для страны и для них самих степени.

Это не значит, что надо бросаться вылизывать филейную часть очередному мутному царьку; это значит лишь то, что, сознавая этого царька и его банду неотъемлемой частью своей страны и своего народа, надо сознавать его не главной, а лишь наихудшей частью, подлежащей, по изящному выражению наших либералов, «реформированию».

Странно обижаться на младенца, когда он срыгивает вам в лицо или какает мимо памперса (пусть даже на любимый галстук).

Даже трудного подростка надо воспитывать, а не ненавидеть.

Отторжение от страны, естественное и неизбежное для интеллигента, у либералов достигает степени именно такой обиды и именно такой ненависти.

В результате значительная часть интеллигенции, а точнее, образованного слоя, который является единственным носителем культуры и развития как такового, оказывается потерянной для страны, так как обижается на нее слишком сильно, предъявляя ей непосильные для нее, несоразмерно завышенные стандарты своего личного потребления.

Это касается всех видов потребления – и еды, и дорог, и разговоров на кухне, – и, к сожалению, демократии тоже.

И либералы естественно воспринимают в качестве идеала и своей цели источник этих стандартов (причем во многом существующих лишь в рекламе либо для богатейшей части соответствующих обществ), – и начинают если и не прямо служить ему, то, как правило, соотносить с ним все свои действия.

Живя в России, не умея расстаться с Россией (и слава богу, несмотря на все мои личные претензии), будучи ее неотъемлемой частью.

(Ну не стоит Россия без «жидов и рыболовов», ну что тут поделать, товарищи националисты, да?)

И с этой точки зрения главным либералом страны действительно является Путин, который, по чудному выражению Митрофанова, хочет править как Сталин, а жить как в Европе.

Из более приземленных примеров такого соотнесения с Западом меня озадачил великолепный, хоть и заочный спор двух либералов (еще там был американский политолог, но он не в счет, хоть и советского происхождения) о том, можно ли ругать свою страну за границей (http://www.ej.ru/?a=note&id=7918).

Один говорит: «Нельзя, потому что в Америке это не принято».

Другой гневно отвечает: «Да вы что – в Америке есть свобода слова, а у нас нет! Значит, американцу в России нельзя, а нам в Америке можно!»

И оба с пеной у перекошенного рта в качестве главного судьи апеллируют к Америке!

Совсем, между прочим, другой стране, с совсем другими традициями и, между прочим, совсем другим уровнем бытового и политического лицемерия (ну-ка, скажите сразу, где его больше, у нас или у них? – вот вам и тест мгновенный, как на беременность).

Для меня, признаюсь, этого вопроса никогда не было. У меня один язык, я просто стараюсь говорить им правду и, по-моему, подобным же образом устроено большинство моих сограждан и тем более соотечественников. Конечно, я понимаю, кому говорю – и нашему говорю больше и жестче, но совсем не потому, что так принято или не принято в США. Просто в отличие от иностранца наш, даже будучи противником, понимает, о чем идет речь, его интересы объективно ближе к моим (у иностранца интересы всегда свои) и он может в силу понимания и близости к процессу как-то повлиять на ситуацию. В конце концов его действие никогда не будет носить характер внешнего вмешательства в мои внутренние дела.

И так захотелось написать ответ с простой мыслью: «Мужики, если уж вам так невыносимо, так омерзительно апеллировать к России, скажите: а вы хотя бы к правде апеллировать никогда не пробовали? К истине?»

Не написал – испугался. И до сих пор боюсь услышать в ответ хором, от обоих, кипящих по отношению друг к другу, и без всякого уговора: «Какая правда? Какая истина? Как я могу апеллировать к истине, когда она устанавливается только в суде?»

…В этом тоже разница между Россией и Америкой, по крайней мере, в ее либеральном восприятии, между массовым российским сознанием и либеральным – там истина устанавливается в суде, а здесь живет в сердце.

Ну, или не живет.

* * *

И последнее. В свете изложенного очень забавно звучат назойливые заявления многих пропагандистов от аналитики о том, что Медведев – «тоже либерал».

Что ж, поживем – увидим.

P. S. Предупреждая гневные филиппики объектов моего исследования, разъясняю: особенности сознания путиноидов не исследованы не потому, что я считаю его менее патологичным, чем либеральное сознание, а исключительно в силу его большей примитивности и, соответственно, меньшей интересности. В ряде же случаев (движения «Наши», породившие понятие «нашизм», «Молодая гвардия», представители которой умудрились однажды в знак протеста против критики Путина пробить его портрет потертым фаллоимитатором – как говорят, из коллекции их руководителя, «Еб…щиеся за Медведа», которые на практике воплотили свое название, причем в музее, а также ряда других) внешних признаков сознания обнаружить пока не удалось, что лишает исследование его предмета.

Цючжайгоу-Ваньлоу, Восточный Тибет

Часть 4

Политика возрождения России

Новое гражданское общество

Вот уже скоро 10 лет мы живем под непрерывный аккомпанемент заклинаний о гражданском обществе, необходимость построения или процесс становления которого обеспечит-де нам наконец нормальную, цивилизованную жизнь, как в фешенебельных странах Запада. Логика проста: на Западе это есть – значит, чтобы жить, как на Западе, надо перенести «это» в свою повседневную жизнь.

За годы либеральных реформ в роли панацеи от всех общественных болезней перебывали и демократия, и рынок, и правовое государство, и «вертикаль власти», и распространение презервативов в школах, и высокие технологии, и – гражданское общество.

Убаюканные официальной пропагандой и заклинаниями почти несменяемых культуртрегеров, меняющих лишь проигрываемые ими пластинки, мы уже готовы признать гражданским обществом совокупность филателистов, кактусоводов и благотворителей – разумеется, под бдительным присмотром политологов в штатском. В крайнем случае, мы понимаем под «гражданским обществом» профессиональных правозащитников, с изумительным постоянством защищающих заранее известную и строго определенную «социально близкую» сторону, или разнообразных грантополучателей, с той или иной степенью добросовестности отрабатывающих средства самых разнообразных государств – включая, в последние годы, и российское.

К сожалению, забвение имен, от которого предостерегал еще Конфуций, приводит к поправкам не в словарях, а в жизни. Отворачивающиеся от реальности не отменяют ее, но лишь делают ее проявления внезапными и болезненными для себя.

Гражданское общество – не высоконаучная абстракция, а всего лишь самоорганизация людей ради защиты своих жизненно важных интересов от любых угроз – от государственной бюрократии до обыденной преступности и собственной дури.

В реальной, не оплаченной грантами жизни такая самоорганизация не оформляется. Ее члены не произносят речей, не пекутся о правах человека, почти полностью поглощены бытом и не любят пустых разговоров.

Но это детали.

Ибо гражданское общество в России есть.

Если его сильно допечь, если цинично и последовательно подвести его членов к грани десоциализации – оно готово противостоять даже власти, бороться за свои права, бросаться на бульдозеры, как было в бесчисленных «Речниках», Сочи и Южных Бутово по всей России.

Но обычно оно молчаливо, пассивно, ограничено двором или микрорайоном – и потому по-русски жертвенно проигрывает почти любому внешнему агрессору, попирающему его права: от коррумпированной бюрократии до банды уголовников, нанявших адвоката и отстегивающих участковому.

Так было почти все девяностые и все двухтысячные.

Именно в этой слабости самоорганизации заключается внутренняя причина русской катастрофы, продолжающейся и по сей день.

И именно эта ситуация начинает стремительно меняться на наших глазах.

Мехи беспомощной и пассивной «соседской общины» наполняются качественно новым «вином» – армейскими офицерами и профессиональными прапорщиками.

Военная реформа, каким бы ни был ее, вероятно, гениальный стратегический умысел, в ее сегодняшнем виде, насколько можно судить, означает стремительное и последовательное уничтожение целого социального слоя – российских профессиональных военных.

Бездушной начальственной волей эти люди выбрасываются на «гражданку», к которой они не приспособлены, как рыбы на берег, – и мучительно приспосабливаются к ней. Естественно, они находят и поддерживают друг друга, образуя то, что наука пышно именует «социальными сетями». Бывших военных объединяют привычка к организации и взаимовыручке, готовность жертвовать собой, потребность выполнения приказа и жгучая обида на руководство, лишившее их любимого дела и, строго говоря, смысла жизни.

Не стоит идеализировать российское офицерство, но сейчас армия отторгает, насколько можно видеть, лучшую его часть, оплодотворяя ею загнившее российское общество.

Принципиально важно, что значительный слой армейских офицеров и прапорщиков гармонично соединяет в единое социальное целое две разрозненные без него социальные группы – рядовых ветеранов и офицеров спецслужб.

По оценкам ветеранских организаций, с распада Советского Союза «горячие точки» прошли около 600 тыс. мужчин. Абсолютное большинство из них не получило никакой социальной помощи и психологической реабилитации – и до четверти от их числа подверглись лишению свободы, пройдя в итоге двойную школу: армейскую и тюремную.

В силу полученных при этом психологических травм и специальных навыков им до сих пор неуютно. Как сказал один из них, «мир отличается от войны тем, что враги одеты в твою форму». Они жаждут возвращения смысла жизни, но, как правило, не в силах найти его самостоятельно.

В мирных условиях этот смысл могут вернуть те, кто давал им его в условиях «горячих точек», – офицеры, теперь изгоняемые из армии и воссоединяющиеся со своими бывшими подчиненными в новых условиях.

Но сами армейские офицеры тоже привыкли ждать, если не приказов, то хоть ориентировок. В этом принципиальное отличие России от Африки и Латинской Америки.

Ориентировать их могут только так же выдавленные в гражданскую жизнь офицеры разнообразных специальных служб, пусть даже и армейских. Обладающие разнообразными специальными навыками, они способны на организацию и направление масс обычных офицеров, изгоняемых из армии в рамках реформ.

Первоначально офицерство, в целом воспринявшее патриотические декларации и (на первом этапе) действия российского руководства в начале 2000-х годов, было одной из его существенных политических опор. Эти люди в массе своей являлись честными энтузиастами, и стремительное распространение в спецслужбах коррупции, семейственности, клановости и бюрократизма привели к их недовольству, а часто – и к демонстративным отставкам.

Выдавленные со службы (и частично еще оставшиеся на ней) патриотически настроенные офицеры, привыкшие прямо ассоциировать себя с государством, действовать от его имени и ради его блага, способные к подчинению, командованию, организации и самоорганизации, становятся стержнем качественно нового гражданского общества России. Его настроения, намерения и действия определят всю политическую жизнь нашей страны после 2012 года.

Острое и часто даже болезненное осознание своей отделенности от штатского большинства вынуждает это новое гражданское общество действовать в формально прежних рамках и даже организационных структурах – партиях, общественных организациях, военно-патриотических клубах.

Однако оно сознает исчерпанность этих форм и не позволит вновь превратить себя в компост для нового поколения коррумпированных бюрократов.

Новое гражданское общество, невольно создаваемое военной реформой, рвется в политику и все более полно осмысливает свои коллективные интересы, осознаваемые им как высшие интересы всего государства. Если оно не получит их адекватного политического выражения в ближайшее время, оно обеспечит их само: чуть позже, но уже на своих правилах, а не на правилах чинуш, никогда не смотревших в лицо смерти.

Моральная революция: почему и откуда

Новое гражданское общество объективно является носителем вызревшего в нашей стране общего понимания самоочевидных шагов, способных даже в самых неблагоприятных обстоятельствах нормализовать общественную жизнь буквально в течение года.

Важнейший из этих шагов — моральная революция и духовное возрождение. Без этого никакие содержательные программы не имеют смысла: все будет извращено, как случалось уже не раз.

Социально-экономическое развитие нашего общества доказало уже всем, кроме профессиональных либералов и «демшизы» разлива конца 1980-х, что даже «невидимую руку рынка» должно поддерживать государство. Тем более оно должно проявлять свою активность в столь деликатной сфере, как духовное состояние нации.

Моральная революция и духовное возрождение России требуют прежде всего обеспечения подлинного равноправия всех ее граждан, полного искоренения их дискриминации по социальному и национальному признакам (и, прежде всего, искоренения наиболее массовой дискриминации – русских и казачества), последовательной борьбы с коррупцией, терроризмом, административным и либеральным политическим экстремизмом.

Надо лишать гражданства России натурализованных мигрантов, совершивших уголовные преступления, как это делается в безупречно демократической и цивилизованной Франции, или пять административных правонарушений в течение года, с депортацией за их счет на историческую родину после отбывания наказания.

Считать борьбу за реальное равноправие граждан вне зависимости от религии или национальности разжиганием межконфессиональной или межнациональной розни – тупиковый путь.

Следует очистить правоохранительные органы, и в первую очередь МВД, от разложившихся и психически неустойчивых элементов. Разумеется, уволенных за служебное несоответствие надо не выбрасывать на улицу, где они с имеющимися у них навыками пополнят ряды преступности, но обеспечивать их социализацию.

Наконец, необходимо установить двойную по отношению к существующему законодательству ответственность для государственных служащих – членов организованных преступных, в том числе коррупционных, сообществ.

Граждане России должны получить – или законным образом обеспечить себе сами, если государство будет медлить, – реальное (а не во многом фиктивное, как сейчас) право на действенную самооборону.

Необходимо раз и навсегда прекратить развращение общества хотя бы государственными СМИ за государственный (то есть наш) счет, создав при них эффективные общественные советы. В первую очередь это касается федерального телевидения.

Следует полностью прекратить бюджетное финансирование медиапродукции, не пропагандирующей мораль, нравственность, духовность и патриотизм, не способствующей духовному возрождению народа. Естественно, произведения, пропагандирующие эти бесспорные ценности, но не обладающие художественными достоинствами, также не должны финансироваться: голая идеологизация вредна прежде всего для самой идеи.

Принципиально важно, что государственная программа духовного возрождения и патриотического воспитания молодежи должна не просто стимулировать стремление к духовному росту, творчеству, постоянной работе над собой, не просто создавать действенную трудовую мотивацию, но и способствовать осознанию молодыми людьми ограниченность применения принципов толерантности и политкорректности. Без этого мы через десять лет не сможем объяснить молодым людям, почему их прадеды, с оружием в руках защитившие Родину от фашизма, не были экстремистами, террористами или иными политическими преступниками.

Нужен полный запрет пропаганды морального разложения молодежи, курения, употребления алкоголя и других наркотиков, разрушения института семьи и брака пропагандой противопоставленных им установок – от нетрадиционной сексуальной ориентации до так называемой «ювенальной юстиции». Недопустимо обеление образа представителей криминалитета, пропаганда криминальных действий и тем более обучение им во многих сериалах, являющихся, по сути дела, предметными «курсами молодого бандита».

Телеспектакли, выдаваемые за «реалити-шоу», должны допускаться к показу на телевидении только при условии доведения до зрителя информации о том, что его участники – актеры, играющие в постановочном шоу; платные СМС-голосования при этом следует запретить.

Представляется необходимым полный запрет также любой прямой рекламы и product placement алкоголя и табака во всех видах, включая слабоалкогольные коктейли, «энергетические» напитки, пиво и курительные смеси. С другой стороны, необходимо прекращение позорной дискриминации курильщиков. Бороться с курением путем систематического, грубого и циничного попрания их человеческого достоинства аморально и потому неэффективно: практика показывает, что унижаемые и страдающие люди еще сильнее, как за последнюю соломинку, цепляются за убивающую их сигарету.

Представляется рациональным ввести государственную монополию на пороки – алкоголь, табачную продукцию и игорный бизнес. В конце концов, если общество пока не может прожить без этих грехов – пусть их берет на себя государство.

Вводящую в заблуждение рекламу, включая искажение реальных цен, заведомо ложную рекламу бесконечно разнообразных «целителей» и псевдорелигиозных сект следует признать разновидностью мошенничества и неукоснительно карать ее по Уголовному кодексу.

Для обеспечения информационной экологии надо жестко ограничить по объему все виды рекламы, от уличной до телевизионной, кроме специализирующихся на рекламе изданий, запретить ориентированную на несовершеннолетних рекламу, запретить рекламу в местах, где от нее некуда деться. Классический пример такой рекламы – аудиореклама в метро; каждый имеет право быть избавленным от рекламного террора. Необходимо запретить – разумеется, вне специализированных изданий – массовую рекламу товаров роскоши. Следует полностью запретить рекламу, внушающую человеку, что покупка того или иного товара или услуги возвышает его над остальными.

Нужно понимать, что реклама – это, каким бы диким это ни казалось, новая и совершенно отдельная сфера культуры, очень серьезно влияющая на общественное сознание и поведение, и оставлять ее без разумного надзора и регулирования так же нелепо, как и информационное оружие.

* * *

Особая тема – либеральные реформы.

Благодаря их содержанию и направленности на современном русском языке слово «реформа» стало синонимом слова «уничтожение». И с либеральными реформами – как осуществленными, так и еще готовящимися, – надо поступить очень просто: полностью и безоговорочно отменить их.

Прежде всего, надо отменить репрессивную 282-ю статью Уголовного кодекса (наследницу сталинской 58-й и брежневской 70-й статей), позволяющую лишать свободы за критику власти.

Необходимо полностью отменить закон «О полиции», неграмотно и опасно расширяющий права сотрудников МВД. Производит впечатление тяжелого бреда сама идея заменить понятие «милиционер», ассоциирующееся у россиян с дядей Степой и теми, кто защищает (или, как минимум, должен защищать) народ от преступников, понятием «полицейский», ассоциирующимся с пособниками гитлеровских фашистов и защитой преступников тех или иных мастей от народа.

Совершенно необходимо отменить предоставленное сотрудникам ФСБ право требовать, по сути дела, от кого угодно чего угодно.

Следует полностью отменить людоедскую монетизацию льгот. Компенсация льгот деньгами должна быть адекватной, а льготы в натуральной форме – доступными; льготники должны получить недоплаченные им деньги и право выбора между монетизацией и льготами в натуральной форме.

Отменить дискриминацию военных пенсионеров, пенсии которых не повышаются вместе с повышением обычных пенсий.

Немедленно прекратить деструктивную военную реформу и приступить к комплексной технологической, социальной и управленческой модернизации Вооруженных сил – это единственный путь восстановления обороноспособности страны.

Создать Министерство ветеранов, обеспечивающее социальную реабилитацию и защиту ветеранам всех войн.

Отменить Болонский процесс, препятствующий (при помощи тестовой системы оценок) формированию самостоятельного комплексного мышления и ограничивающий доступ к высшему образованию (платностью получения степени магистра). Пусть Европа уничтожает свой интеллект, если хочет, без нас – у нее есть много хорошего, но наши руководители почему-то слишком часто копируют именно плохое.

Необходимо отменить положения Лесного кодекса, по сути уничтожившие лесоохрану, и Воздушного кодекса, затрудняющие развитие малой авиации, важной для оповещений о возникновении пожаров.

Следует полностью отменить реформу бюджетных организаций, с 1 июля 2012 года расширяющую платность бюджетных услуг и создающую предпосылки бесплатной приватизации бюджетной сферы.

Наконец, следует со всей решительностью отменить повышение обязательных социальных взносов до запретительно высокого для основной части граждан России уровня при освобождении от них наиболее обеспеченных граждан (эта мера предусмотрена государством с 1 января 2011 года).

Но главное – необходимо восстановление в обществе представлений о справедливости, искоренения попустительства и вседозволенности.

Это достигается не декларациями, а конкретными шагами – большими и малыми. Например, надо обязать чиновников всех уровней, включая президента РФ, пользоваться исключительно автомобилями отечественного производства.

Следует установить, что правом преимущественного проезда, в том числе с нарушением правил дорожного движения, в мирных условиях обладают автомобили скорой помощи, МЧС и правоохранительных структур, следующие на вызов, в больницу, на пожар или преследующие подозреваемых в совершении преступления, и никто больше. Мы ни с кем не воюем – если президент куда-нибудь опоздает, его подождут.

Все чиновники, начиная с определенного уровня, и политики должны либо обосновать источники средств и имущества, приобретенного ими и их семьями после 1991 года, либо пожизненно лишиться права занимать государственные должности и избираться в депутаты всех уровней.

Необходимо тщательно расследовать деятельность высших чиновников и политиков СССР и России с апреля 1985 года и предать широкой огласке выявленные факты должностных преступлений и приведшие к тяжким последствиям случаи пренебрежения служебными обязанностями.

Чиновники и политики, нанесшие вред интересам СССР и России, должны пожизненно лишиться права работать на государственной службе и избираться депутатами. При выявлении преступлений с неистекшим сроком давности (в том числе преступлений против человечности) надо, разумеется, передавать материалы в Генпрокуратуру.

Очень болезненная, но совершенно необходимая мера – восстановление смертной казни за сознательные убийства при отягчающих обстоятельствах, включая не только серийные убийства и терроризм, но и производство, а также распространение тяжелых наркотиков в крупных масштабах. Поскольку качество судебной системы всем известно, во избежание судебных ошибок следует не приводить приговор в исполнение до повторного независимого рассмотрения дела Верховным судом, проводимого через год после окончательного судебного решения. Кроме того, жертвы преступлений и их родственники должны получить право помиловать, то есть заменять смертную казнь пожизненным заключением.

Однако главной составляющей моральной революции должно, конечно, стать обуздание главного, системообразующего порока современной российской бюрократии – коррупции.

Как победить коррупцию

«Железный намордник – на алчущую пасть воровской коррупционной «элиты»!» – вот лозунг, объединяющий сегодня всю страну. Вор должен сидеть в тюрьме, а не в правительстве, а награбленное им должно быть возвращено народу. Для освобождения российской государственности из плена тотальной коррупции прежде всего необходимо ввести принцип «презумпции виновности» при несовпадении официальных доходов и расходов в семьях чиновников, а также отменить срок давности для коррупционных преступлений.

Необходимо установить, что документальные доказательства вины коррупционера (наличие аудио– и видеофиксации) дают судам основания заключать под стражу с целью ограничения возможностей давления на следствие. Сегодня ч. 1 ст. 290 УК РФ не является тяжкой, поэтому фигуранты преступления даже при наличии уголовного дела не задерживаются в порядке ст. 91, 108

УПК РФ, что позволяет им влиять на ход следствия, в том числе исправляя должностные инструкции, закрепляющие за ними право принятия коррупционного решения. Это, в свою очередь, приводит к переквалификации по ст. 159 (мошенничество) и даже при наличии безоговорочных доказательств ведет к вынесению им условного срока наказания. В итоге даже привлеченный к ответственности взяткополучатель не несет наказания, а в большинстве случаев возвращается на свое рабочее место.

Необходимо установить (по примеру Италии), что взяткодатель в случае сотрудничества со следствием освобождается от ответственности. Это возлагает всю ответственность на организатора коррупции – чиновника – и лишает жертв коррупции стимулов к его защите.

Следует считать соучастниками преступления, несущими адекватную ответственность, руководителей аффилированных с взяткополучателем фирм и также освобождать их от ответственности при сотрудничестве со следствием.

Необходимо ввести (по примеру США) полную конфискацию даже добросовестно приобретенных активов (кроме необходимого для скромной жизни) семей членов оргпреступности (включая коррупционеров: коррупция власти всегда связана с мафией), не сотрудничающих со следствием.

Следует массово применять хорошо известные по западной практике технологические антикоррупционные методы, а также передовые разработки отечественной науки в области дознания и вскрытия информации в отношении антикоррупционных расследований (новейшие томографические и психомоторные «детекторы лжи»).

Принципиальная мера – развитие подлинного местного самоуправления, введение механизмов низового народного контроля за чиновничеством (используя возможности современных информационных технологий), обеспечение действенности СМИ в борьбе с коррупцией.

Надо решительно выслать из страны всех не уличенных в преступлениях воров в законе – по примеру таких разных стран, как Белоруссия, Молдавия и Грузия.

Исключительно важно раз и навсегда установить, что однажды осужденный за коррупционное преступление пожизненно лишается права занимать государственные должности, заниматься юридической деятельностью и избираться на выборные должности любого уровня.

Наконец, следует перевести все государственное управление на систему электронного принятия решений (уже давно реализованную в ряде международных и даже российских компаний), обеспечивающую мгновенное принятие решений и урегулирование споров, но главное – позволяющую осуществлять незаметный для проверяемого сквозной контроль.

Как оздоровить милицию?

Наиболее чувствительным для основной массы россиян элементом оздоровления государства, обуздания коррупции и в целом осуществления моральной революции должна стать нормализация деятельности милиции.

В рамках МВД надо сократить в разы его центральный аппарат, оставив в нем оперативно-розыскные части криминальной милиции по направлениям деятельности, Управление собственной безопасности, обрабатывающий информацию и изучающий тенденции совершения преступлений Главный информационно-аналитический центр (ГИАЦ), ученых.

Ликвидировать все главные управления МВД по федеральным округам как раздутые, никому не нужные структуры с засильем генералов и чиновников, занимающихся коррупцией и немного – имитацией деятельности.

Штабы – главное зло. Основное их занятие, по всей вероятности, – бесполезные бюрократические извращения в виде совещаний, разработки планов и инструкций. Милиция должна охранять граждан, а не бесконечно заседать и печатать тонны однообразных справок для архивов. Необходимая информация о деятельности любого сотрудника и подразделения должна находиться в компьютерной базе учета и выдаваться в режиме реального времени аналитиком в любой точке России.

Криминальная милиция должна включать в себя уголовный розыск, подразделение экономической безопасности, криминалистическую и экспертную лабораторию, специальные оперативно-технические подразделения, подразделение по защите свидетелей.

Экономические подразделения должны быть ориентированы на борьбу с коррупцией, хищением бюджетных средств, мошенничествами и тяжкими налоговыми преступлениями в рамках существующего Федерального закона 26.12.2008 № 293-Ф3, исключающего внепроцессуальные проверки субъектов предпринимательской деятельности.

Структура муниципальной милиции должна выглядеть так: начальник милиции общественной безопасности региона, подчиняющийся напрямую министру внутренних дел, и его единственный заместитель, в подчинении которых находятся:

• аналитики, осуществляющие сбор, обработку, анализ и отправку в ГИАЦ МВД информации, накапливаемой территориальными отделами милиции, которые также вносят сведения о сотрудниках. Аналитики изучают криминальные тенденции, эффективность деятельности территориальных подразделений и каждого сотрудника. Лица с худшим рейтингом направляются на переаттестацию в учебно-кадровое учреждение МВД с принятием решения о дальнейшей деятельности. Установленная криминальная информация или схемы совершения преступлений, или лица, готовящие преступления, передается в криминальную милицию для отработки оперативным путем;

• кинологический центр;

• управление материально-технического обеспечения из вольнонаемных сотрудников, которые собирают сведения о приобретении транспорта и передают аналитикам учетные данные машин и водителей, входящих в их штат (кроме водителей патрульных машин), производят учет оружия, его хранение и выдачу на местах. Форменное обмундирование приобретается каждым сотрудником на специально выданные ему средства, что избавляет МВД от складов, раздутого штата кладовщиков и учетчиков, считающимися милиционерами, а главное – от коррупции и продажи формы налево вагонами;

• начальники территориальных отделов милиции с участковыми, подразделениями ППС, дознанием и диспетчерскими (сейчас все эти службы дублируются в аппаратах управлений регионов и МВД и по своему штату сопоставимы с числом реально работающих людей).

Функции ОМОНа должны исполнять компактные внутренние войска, которые должны быть профессиональными, а не призывными. При достойной оплате труда в них придут адекватные, подготовленные физически и морально люди. Они должны использоваться только при массовых беспорядках, нападении на органы власти, в зонах контртеррористических операций. Охрана предприятий должна осуществляться частными охранными компаниями и страховаться в рамках гражданской ответственности (чем меньше охраны, тем выше цена страховки).

Набором сотрудников (исключительно отслуживших в армии) должны заниматься только учебно-кадровые заведения МВД, устанавливающие в ходе обучения способности и определяющие дальнейшую деятельность (для работы в ППС нужно 2 месяца обучения, участковым – полгода, оперативником криминальной милиции – один год, следователем – полтора, аналитиком – два). Они должны предоставлять в милицию готовых сотрудников, знающих законы и методику работы. (Сейчас кандидат проходит несколько этапов трудоустройства с бесконечными комиссиями и собеседованиями, которые легко преодолеваются коррупцией, а в учебное заведение попадает через значительное время, уже «обучившись» на практике.)

При получении признаков фальсификации вносимых в компьютерные базы данных по докладу аналитиков МВД на место должна выезжать контрольная группа, проверяющая достоверность данных путем встреч с гражданами без уведомления местной милиции (а не посещением ее отдела, написанием фальшивой справки и загулом в бане).

При обнаружении фальсификаций должна проводиться проверка силами оперативных подразделений центрального аппарата Управления собственной безопасности с использованием технических возможностей местного ФСБ, на основании данных которой должно неукоснительно приниматься решение в соответствии с законом.

При попытке фальсификации информации в базе данных начальник отдела и аналитик увольняются, а виновные отдаются под суд.

Агентура в ее нынешнем виде должна быть отменена из-за ее, насколько можно понять, фиктивности (кроме платной в закрытых учреждениях). Так как используемые методы конспирации не дают надежно скрыть источник информации, она часто записывается от лица других, которых не жалко потерять в случае рассекречивания. Оперативный сотрудник должен получать наличные деньги на оперативные нужды при наличии достоверной информации и списывать их наличием выявленного преступления и возбужденного уголовного дела.

Экстремизм и терроризм следует целиком передать в ведение ФСБ. Вся работа милиции в данном направлении, похоже, сводится к написанию бесполезных указаний, планов, справок, псевдоориентировании фиктивной агентуры и в самой милиции зовется «борьбой с ветряными мельницами».

Следственные подразделения надо вывести из состава МВД. Следственный комитет должен единолично принимать процессуальные решения по материалам криминальной милиции, возбуждать уголовные дела и организовывать ход следствия направлением поручений. Надо четко распределить обязанности: сегодня следователь – сборщик бумаги в тома уголовного дела, а реальную работу ведут оперативные сотрудники (пока материал полностью не будет собран, в возбуждении отказывается). Между тем следователь должен сам вести свою работу и привлекать оперативников только для проведения необходимых специальных мероприятий.

Госнаркоконтроль, насколько можно понять, не столько борется с продажей наркотиков, сколько контролирует ее, что представляется глубоко порочным пододом. Получать информацию о продаже наркотиков обязан участковый (не только по своему участку, но и в любом месте страны) и передавать ее для обработки аналитикам, которые, изучив данные, передают соответствующие материалы для отработки в криминальную милицию.

Наличие в компьютерной базе данных не реализованной в течение полугода информации о продаже наркотиков должно требовать проверки профильной оперативно-разыскной частью (ОРЧ) криминальной милиции МВД без уведомления территориальных отделов (с использованием технических возможностей ФСБ). При выявлении продажи наркотиков должна проводиться проверка территориальной криминальной милицией, при отсутствии информации участкового – в отношении участкового.

При выявлении факта продажи наркотиков в развлекательных учреждениях учредители должны лишаться лицензии на пять лет.

В средних, специальных, технических и высших учебных заведениях должны быть введены обязательные тесты на употребление наркотиков. Употребивших наркотики отчислять из учебного заведения, если они не оказали помощь в установлении лица, реализовавшего им наркотики.

Систему профилактики детских нарушений надо исключить из структуры МВД (ведь малолетние правонарушители часто не являются субъектами правонарушения из-за своего возраста) и включить в систему центров социальной защиты детей. При задержании милицией за нетяжкие преступления дети должны передаваться в такие центры для реагирования. Это снизит негативное отношение детей к милиции в целом.

В сфере ответственности ГИБДД следует законодательно закрепить обязательное оборудование автомобилей блоком, который перед началом движения будет регистрировать водителя с помощью пластиковой карты, на которой должна размещаться информация о категории прав, пройденном техосмотре (в автомастерских, а не в ГИБДД), наличии страховки. Уже возможно и установление блоков, определяющих наличие алкоголя в крови у водителя. На данный блок должна записываться информация с камеры видеонаблюдения, установленной на автомобиле. Благодаря этому при ДТП не нужно будет часами дожидаться ГИБДД, а нужно будет просто передать запись в страховую компанию, в которой установят факт и степень нанесенного ущерба. Заодно можно будет избавиться от автомошенников.

Прием экзаменов на права должны осуществлять лицензированные коммерческие организации. Законность выдачи должны контролировать оперативные подразделения экономической безопасности.

Регистрацию автомобиля также должны осуществлять лицензированные коммерческие организации. Номера в соответствии с прейскурантом следует выставлять на сайте и оплачивать по факту резервирования, а «красивые» номера продавать с аукциона.

Развивать систему «Безопасный город», камеры которой фиксируют нарушения правил дорожного движения, причем информация о фиксируемых нарушениях и предъявленных претензиях должна автоматически передаваться в МВД, где аналитики устанавливают факты злоупотреблений и передают информацию в Управление собственной безопасности.

Малочисленные отделы ГИБДД надо оставить только в муниципальной милиции для профилактических операций (например, по выявлению пьяных за рулем) и регулирования сложных участков движения. Запретить им сопровождение чиновников, свадеб и похорон воров в законе.

Все изоляторы временного содержания, СИЗО, спецприемники и другие заведения, ограничивающие свободу, равно как и служба конвоирования, должны быть переданы судебным органам, которые и принимают в соответствии с УПК решение об изоляции человека. (Сейчас идет серьезное отвлечение сотрудников милиции на доставку административно задержанных, что, помимо прочего, приводит к нарушению прав человека и создает возможности злоупотребления.) Доставленные могут находиться в отделении милиции не более 3–5 часов, за которые должна быть установлена личность, собраны документы для направления в суд задержанного, где его принимают приставы и полностью осуществляют дальнейший процесс задержания или заключения под стражу либо его освобождения. Результаты устанавливаются аналитиками сверкой данных милиции и судов.

Внутренние войска с сохранением своей специфики должны быть переданы в подчинение войскам постоянной готовности.

Прием заявлений у граждан должен быть изменен кардинально. Сейчас его ведет бездушная дежурная часть, объективно заинтересованная в том, чтобы отбиться от заявлений и «сбить деньги» с доставленных.

Нужны диспетчерские, всегда знающие местонахождение нарядов милиции, вневедомственной охраны и групп быстрого реагирования. При обращении гражданина необходимо в ту же минуту организовывать работу ближайших нарядов, при тяжком преступлении – вызов группы криминальной милиции и кинологической службы. Быстрота реагирования увеличит шансы раскрытия по «горячим следам» и убедит граждан в необходимости быстрого сообщения обо всех очевидных преступлениях.

Оценка деятельности диспетчерских должна производиться заявителем в ходе сбора первичного материала, на специальном бланке с пометками о времени приема заявления, участии в поисковых мероприятиях, опросах, опознаниях, корректности обращения сотрудников милиции и т. д.

Право на самозащиту

Все изложенное выше прекрасно – однако, даже если начать реализацию всех описанных мер немедленно, важно понимать: деградация России дошла до уровня, делающего необходимым дополнение самой разумной и цивилизованной политики разрешением ее гражданам свободной продажи и ношения боевого короткоствольного оружия, то есть пистолетов.

Сегодня в Москве у любого вокзала можно легко купить пневматическое оружие, причем в рекламных проспектах указываются скорости выхода пули из дула, вполне сопоставимые с огнестрельным оружием. Может быть, это реклама, но факт остается фактом.

Президент Медведев совершенно прав в своем резко негативном отношении к травматическому оружию. Есть принципиальное отличие травматики и пневматики от боевого оружия: люди не воспринимают их как настоящее оружие, думая, что это хлопушка, пугач, «длинный кулак», что все это понарошку. Внутренний барьер перед их применением значительно ниже, чем перед применением боевого оружия. В результате люди балуются, а то и хулиганят с этим оружием – и часто с очень тяжелыми последствиями.

А с боевым оружием они вели бы себя поуважительней.

Отсутствие жесткого психологического барьера перед применением травматического и пневматического оружия сочетается с тем, что последствия при применении с близкого расстояния могут быть даже хуже, чем у боевого оружия, потому что у него пуля проходит насквозь, а травматическая пуля с близкого расстояния обеспечивает обширную контузию.

Вторая вещь, которая делает травматику и пневматику очень скверной, – это их анонимность. Когда пьяный стреляет в потолок ресторана из боевого пистолета, он оставляет там свою визитную карточку, потому что все боевое оружие должно отстреливаться. Сейчас это правило, насколько можно понять, нарушено: некоторое время назад милицейское оружие перестали отстреливать. Это вещь ужасная, потому что оружие получается анонимным.

Но в нормальной ситуации должен отстреливаться каждый ствол без исключения – ведь любой нарезной ствол индивидуален. Тот, кто выстрелил, – оставил свою визитку. Да, потом можно рассказывать, что этот пистолет вчера украли, но все это мало спасает от неприятностей.

Стреляющий же из пневматики или травматики абсолютно убежден в свой анонимности и безнаказанности. Выстрелил – и забыл, а в случае разбирательства привел 50 человек знакомых и родственников, которые скажут, что он весь вечер был с ними.

В этом отношении травматика и пневматика опаснее боевого оружия.

Есть яркие примеры того, как милиционеры, обладающие табельным оружием, в личных конфликтах стреляли из травматики: это вроде бы как кулаком врезать. А с расстояния в один-два метра последствия ужасающи – до летальных исходов.

Однако запрет травматики имеет смысл лишь в сочетании с разрешением на покупку нормальным законопослушным гражданином боевого пистолета и на право его скрытого ношения.

Я очень долго был категорически против этого полагая, что нашу безопасность должны обеспечивать правоохранительные органы. А обычный человек, находясь в состоянии сильного душевного расстройства, может что-нибудь этим оружием натворить.

Но психологический барьер применения значительно более высокий. В тех странах, где разрешено скрытое ношение оружия, преступность ниже. Преступник, нападая на человека, не уверен в безнаказанности: ему страшно, он понимает, что может нарваться на отпор. Я спокойно отношусь к статистике, которая касается Европы, США, Прибалтики, но меня шокировал пример Молдавии. Это наши люди. Молдавия после гражданской войны была очень опасной страной. Там все было запрещено, и преступность была неимоверной, – и они легализовали ношение пистолетов.

После этого преступность пошла на спад. Были и другие факторы: нормализация жизни, изгнание воров в законе, приход к власти коммунистов в 2001 году, но легализация оружия сыграла свою роль.

И вот в апреле 2009 года у них, по сути, переворот. Сжигают парламент, администрацию президента, штурмуют правительство. И взрослые мужики, у которых в карманах лежат разрешенные боевые пистолеты, швыряются друг в друга булыжниками. В Молдавии! Это в Прибалтике другой культурный тип, а молдаване – люди более эмоциональные, более горячие, чем мы. И вот эти люди швыряются друг в друга булыжниками, имея в карманах пистолеты. Какая еще нужна иллюстрация того, что психологический барьер против применения боевого оружия очень высок, особенно когда есть подозрение, что у вашего противника оно тоже есть?

Вспомните: в советское время люди с Кавказа были очень вежливыми. Основная проблема с ними заключалась в том, что матерные ругательства они понимали дословно. Там была культура, которая предполагала, что за тяжелое оскорбление можно убить, – и то, что потом посадят, это не страшно. И поэтому они были исключительно вежливыми.

Либеральные реформы это изменили, но я не возражаю против того, чтобы мы тоже стали исключительно вежливыми людьми, пусть даже не самым добрым способом.

Да, мы повышенно эмоциональные люди, но при этом мы все равно остаемся нормальными. У моего близкого человека был случай: он журналист, и в начале 1994 года очень сильно обругал в телепередаче одного высокопоставленного человека, который славился своей склонностью к применению грубой силы.

Человек перепугался, когда понял, что именно он сказал по телевизору. Он боялся и для самозащиты достал пистолет Макарова и ходил с ним за пазухой. И вот однажды от заходит в подъезд, с мороза у него очки запотели, – и на него надвигается огромная черная тень. Ему нужно или стрелять, или есть риск погибнуть. И он не смог боевое оружие достать. А через минуту выяснилось, что это его сосед. Так что психологические барьеры у нас есть.

Не говоря уже о том, что в Российской Федерации самое массовое оружие убийства – кухонный нож. Что, его запретим тоже?

В конце концов, почему олигарху Абрамовичу на океанской яхте можно иметь даже собственную противоракетную оборону, а законопослушному гражданину России, который за всю свою жизнь никого не убил и не ограбил, нельзя иметь для самозащиты простой пистолет?

* * *

Главная причина того, что я выступаю за легализацию ношения пистолетов, заключается в ответе на простой вопрос: как обычные люди, такие, как мы с вами, могут защитить себя от преступников? В том числе от преступников, которые владеют оружием по долгу службы и при этом практически уверены в своей безнаказанности? Как мы можем защитить себя от чиновников, которые де-факто имеют право убивать нас, давя и тараня своими «членовозами»? Как мы можем защитить себя от обычных преступников, которые убеждены, глядя на наши правоохранительные органы, что даже если у жертв их преступлений и примут заявление, то их никто не будет искать? А если вдруг случайно найдут, то они все равно откупятся?

Ответ прост и ужасен: а никак.

Совет защищать свои интересы в прошедших реформирование судах уже давно воспринимается как особо циничное издевательство. Потому что это суды, в которых, насколько можно понять, нельзя найти ни правды, ни справедливости в большинстве случаев.

Вот я – граждан Российской Федерации, которому в московском суде московской судьей публично было заявлено, что суд – не место для защиты моих прав. Я потом два месяца пытался получить решение суда, где это написано, но мне так его и не дали, и я просто плюнул.

Такое ощущение, что многие судьи не знают законов вообще. Когда прессуют людей по политическим статьям, это имеет огласку, потому что это политика, и люди возмущаются, а самое страшное происходит по бытовым делам. Когда обычный, нормальный человек без юридического образования оказывается случайно во что-то вовлеченным, на него вешают всех собак – и он не может себя защитить, попав в эту мясорубку.

Жалобы одних чиновников на других в лучшем случаях сходят нашим гражданам с рук.

Попытка проявить гражданскую активность – это вообще риск попасть в тюрьму. Классический пример: 31 декабря 2009 года немолодой уже мужчина шел по Триумфальной площади у метро «Маяковская» и увидел, как омоновцы волочат пожилую женщину по земле. Он сделал замечание, они его послали, он попытался эту немолодую женщину защитить, его арестовали и избили. И все, он сидит – 2,5 года колонии. Он вообще не участвовал ни в каких протестных мероприятиях. Просто увидел издевательство и глумление ОМОНовцев над пожилой женщиной и возмутился этим: за это в сегодняшней России дают 2,5 года даже не поселения – колонии.

Россияне низведены до положения лишенных реальных прав рабов. Да, нам можно иметь имущество, можно ездить за границу, но все это может быть отнято в любой момент.

Как сделать так, чтобы гражданин мог на деле, а не на словах защитить хотя бы свою жизнь и жизнь членов своей семьи? Я привык давать ответ: надо оздоровить государство, распространить демократию с богатой части чиновничества и их обслуги на всех остальных, провести инновационную модернизацию, дождаться, когда с неба или откуда-то еще свалятся честные суды.

Но разговор этот идет уже четверть века, а жизнь идет в строго противоположную сторону. А если вы начинаете неаккуратно критиковать начальство, вы по 282-й статье можете сесть на четыре года.

И вот оказывается, что есть простая мера, которая на деле позволит гражданам самим защищать свои основные права.

Это важно и для чиновника. Потому что это он на работе всесильный бюрократ, – а вышел за ворота своего учреждения, и в большинстве случаев, если у него нет «членовоза» и государственной дачи, он такой же бесправный гражданин, как и мы.

Я живу недалеко от того места, где несколько лет назад милиционеры зверски избили депутата Госдумы. Он просто поинтересовался, почему они бьют ногами человека, лежащего на асфальте. Его за компанию «приняли». И это было несколько лет назад, когда милиция была чуть лучше нынешней.

При этом такое понятие, как превышение необходимой самообороны, никто не отменял.

Даже если вы будете применять оружие, находясь в состоянии прямой угрозы вашей жизни, все равно вам придется потом пройти через очень неприятную процедуру доказывания, что такая угроза была. Хотя по российскому закону, если понимать его буквально, фраза «Я тебя убью!» является достаточным основанием для встречного убийства. Другое дело, что придется очень долго и сложно потом доказывать, что это было сказано всерьез, и на деле все зависит от судьи.

Мне тоже очень страшно, и я совершенно не уверен, что я сам это оружие куплю, ровно по этой же причине. Но ввести нравственные нормы декретом не удавалось даже большевикам. Нравственные нормы можно вводить только изменением общественного климата. Когда я, чиновник, буду знать, что человек, над которым я измываюсь, может быть вооружен, если я, милиционер, буду знать, что девушка, которую я сейчас загоняю в кусты, может иметь пистолет, – я буду вести себя по-другому.

Ситуация, когда любой человек на улице, тем более в помещении потенциально может оказаться вооруженным, означает, что нападение на него чревато. И это сильно охлаждает «горячие» головы.

В США есть такой феномен, как массовые расстрелы, когда человек с автоматом – обычно с автоматом, а не пистолетом! – заходит в школу или университет. Обратите внимание: как правило, это происходит именно там, где риск нарваться на вооруженный отпор гарантированно отсутствует. Никто не приходит устраивать массовый расстрел в академию Вест-Пойнта или в полицейское управление. И у нас в академию ФСБ никто не приходит с травматическим оружием, чтобы стрелять по сторонам. Вооруженность потенциальных жертв – это некоторый сдерживающий фактор.

Мне стыдно, что мы докатились до состояния, в котором единственным инструментом обеспечения простых прав является пистолет, но другого, похоже, просто нет.

* * *

Принципиально важно, что легализация пистолетов не увеличит парк оружия у преступников. Одни имеют его и так, в том числе по долгу службы. Другие не нуждаются в легальном оружии, потому что по выстрелу можно установить личность владельца. А наличие оружия у мирных граждан создает для преступников единственно возможную сегодня угрозу возмездия.

Да, когда мы создадим нормальное общество – его можно будет разоружить. Это несложно, прецеденты бывали. Назначьте цену за каждый сданный пистолет в три тысячи долларов – и половину сдадут. Объявите два года тюрьмы за незаконное хранение – сдадут другую половину. Это можно сделать, но сначала нужно обеспечить права этого общества.

Эпитафия изобретателя лучшего револьвера своего времени гласит: «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными». Люди, возражающие против легализации пистолетов в сегодняшней России, возражают против обеспечения равенства, против своих же собственных прав. Не замечая, что речь идет именно об их собственном праве на жизнь, а с правом быть убитыми у них давно все в порядке.

Я сломался на этой теме, когда понял, что я каждую неделю, почти каждый день читаю о преступлениях, в том числе заведомо безнаказанных, совершенных против беззащитного населения Российской Федерации.

Да, нужно менять «правила игры», нужно менять милицию, нужно бороться с коррупцией, повышать общественную культуру и способствовать духовному росту представителей государства.

Но право на жизнь граждан Российской Федерации никто не отменял. И то, что у нас более 20 лет задерживается оздоровление милиции, – это не основание для того, чтобы этого права не существовало вовсе.

Наиболее болезненно потребность в действенном обеспечении прав граждан на самооборону проявляется в крупных городах, мегаполисах и в особенности в одном из крупнейших мегаполисов мира – в Москве.

Москве нужна новая опричнина

Впрочем, наиболее значимыми проблемами Москвы являются все же проблемы организации управления.

Она во многом является социальным городом, отличаясь этим от большинства регионов России, в первую очередь потому, что в 1993 году Лужков спас ее от «приватизации по Чубайсу».

Огульно отрицать и разрушать все прежнее нельзя, хотя необходимость качественно нового импульса развития и назрела.

Всякая оценка работы нового мэра в его первые полгода будет преждевременной. Ему еще предстоит «освоить» такой сложный организм, как Москва, а чиновники будут неизбежно «подставлять» его: кто в порядке саботажа, кто от усердия (по принципу «заставь дурака богу молиться»), кто – проверяя шефа на прочность.

Ключевая задача Собянина – оздоровление и упрощение системы управления.

Необходимо создание «штаба модернизации»

Прежде всего нужно создание мобильного аппарата, ориентированного лично на мэра и его представителей. Такой аппарат призван решать стратегические задачи и преобразовывать линейные системы управления, не мешая им решать текущие, рутинные задачи и не дезорганизуя тем самым управление в целом (важно и то, что старая система управления, загруженная решением прежних задач, имеет меньше сил для сопротивления).

Исторически такой принцип применялся часто – от опричнины Ивана Грозного и дворянства Петра до Рабочего центра экономических реформ при правительстве Гайдара, бывшего его параллельным аппаратом.

Он может быть даже непубличной структурой: главное – само его наличие и выполнение главной функции: направление и координация осуществляемых в Москве реформ.

Ему нужно выявлять приоритетные с точки зрения развития направления преобразований (это реформа управления, ЖКХ, строительный комплекс и продовольственные рынки, контроль за собственностью, муниципальными предприятиями) и особо выделить направления, преобразования в которых принесли бы наиболее наглядный результат при минимальном сопротивлении (пример – аренда московской недвижимости).

Центр модернизации должен предупреждать неизбежное сопротивление старой системы управления, проверять, обучать и слаживать «в полевых условиях» команду мэра и, конечно, пропагандировать позитивные образы новой Москвы.

Упрощение системы управления

В свое время замена компактной «советской» структуры двухуровневого управления Москвой (горисполком – 33 района) на трехуровневую (мэрия – 10 префектур – управы) была призвана обеспечить власть Ю. М. Лужкова. Создав в виде префектур, по сути дела, собственное звено управления, он сконцентрировал реальную власть именно в нем.

Это усложнение позволило скрыть логистику финансовых потоков, создать предпосылки для коррупции и новые руководящие должности для укрепления класса чиновничества – за 18 лет численность последнего выросла примерно впятеро.

Финансовая информация сосредоточивалась на уровне не ниже префектур и обычно скрывалась. Руководство муниципальных районов (которые, в отличие от советских, уже не были сопоставимы по населению) порой даже не знало, какой у соседей бюджет. При мэрии и префектурах создавались аффилированные структуры, на которые направлялось финансирование. Они становились «семейным бизнесом» распределявших финансовые потоки. Мэрия и префектуры были выведены из-под общественного контроля карманной и хорошо прикармливаемой Мосгордумой (то, что новая власть не хочет распускать ее, представляется аргументом в пользу того, что она нужна именно такой, какой создал ее Ю. М. Лужков).

Муниципальные же управы сидели на голодном пайке и были превращены в «козла отпущения», отсекающего возмущение жителей от префектур и мэрии (это отражало ситуацию во всей стране, в которой негодование россиян переориентировано с руководства на лишенные денег местные власти).

Если С. С. Собянин действительно хочет избавиться от коррупции, ему нужно разобрать эту логичную конструкцию «по кирпичику». Прежде всего разумна отмена префектур как излишнего органа управления и превращение в ключевое звено управления примерно равных по численности населения (примерно по четверти миллиона человек) районов. В советское время их было 33, сейчас с учетом выросшей территории это число может составить до 50.

В Мосгордуму логично избирать по два депутата от района (до ввода одномандатных выборов – одного человека по партспискам, одного одномандатника).

Следует запретить родственникам работать в одном городском учреждении, вернувшись к советским механизмам пресечения кумовства, и сформировать возможности общественного контроля за коррупциогенными и нарушающими конкуренцию действиями чиновников (включая общественный контроль за соответствием расходов и доходов семей чиновников).

Следует создать электронную систему принятия решений – для ускорения управления и возможности скрытого сквозного контроля; до ее создания сделать через Интернет максимально прозрачной логистику финансовых потоков городского хозяйства.

Наконец, пора проработать вопрос о создании Большой Москвы – федерального округа, объединяющего территорию внутри бетонки, в рамках которой существует постоянная интенсивная суточная миграция. При едином управлении инфраструктурой ее можно разделить на субъекты Федерации с населением до 3 млн человек.

Транспортной проблеме – комплексный подход

Борьбу с пробками надо начинать с создания системы объективизированной оценки ситуации. Разумно выработать показатель средней скорости дорожного движения, и мэрия должна принять план по повышению этой скорости до нормальной.

Для решения этой задачи, помимо озвучиваемых мер, необходимо ввести службу эксплуатации светофоров в состав департамента дорожного движения (сейчас это отдельная структура в городском ГИБДД) и обеспечить единое и разумное управление светофорами. Сейчас обычны долгие паузы в переключении и дезорганизующий движение режим работы – например, включение сначала движения вперед, а после большой паузы – поворота направо.

Следует обучить сотрудников ГИБДД регулированию дорожного движения и переориентировать их с расчистки дороги для чиновников, олигархов и преступных авторитетов на исполнение служебных обязанностей.

Нужно создать городскую (раз уж федеральным властям это не нужно) систему менеджирования автострахования, чтобы не надо было ждать сотрудника ГИБДД при мелких столкновениях.

Москве необходимо повсеместное строительство народных (то есть не с ценой машиноместа, превышающей стоимость машины) гаражей, в том числе подземных (снос «ракушек» переместил стоянки с газонов на проезжую часть и резко усилил пробки), и удобных народных стоянок (а не «помоек» за 200 руб./час, как на Ильинке, между – Кремлем, Старой площадью, Минфином и ГУМом).

Везде, где это возможно и не портит облик города, надо заменить обычные перекрестки европейскими круговыми развязками (без светофоров, с непрерывным движением) и обеспечить строительство второго «этажа» магистралей.

Следует провести компьютерную оптимизацию связности городского пространства. Большое число улиц с односторонним движением и запрещенных поворотов удлиняет маршруты и усиливает пробки.

Необходима единая комплексная система управления всем транспортным комплексом Большой Москвы, включая ближнее Подмосковье, с возможной передачей ее в управление профессиональной компании (как сделано в Париже и Гонконге).

Наконец, пора перевести столицу в регион, нуждающийся в развитии и отпугивающий любителей «сладкой жизни», – например, в бывшую столицу Сибири, старинный город Енисейск Красноярского края.

Нормализация дорожного движения позволит озеленить город. Советская Москва была зеленым и просторным городом и должна стать такой вновь.

Жилье и цены

Снижение тарифов ЖКХ можно обеспечить за счет усиления финансового контроля на всех уровнях и пресечения воровства. Без этого Москва окончательно превратится в непригодный для жизни город.

Не надо оправдывать рост тарифов ЖКХ удорожанием газа и электроэнергии. В России за 2000-е годы цены производителей в сфере производства и распределения электроэнергии, газа и воды выросли в 6,6 раз, а тарифы ЖКХ – в 18,8 раза. В Москве ситуация похожа. Разница – это произвол уже не естественных монополий федерального уровня, а городских коммунальных монополий.

Ю. В. Росляк указывал, что рост тарифов на электроэнергию во многом вызван осуществлением московскими властями «совместно с Чубайсом» инвестиционной программы по вводу дополнительных энергетических мощностей, стоившей 350 млрд рублей. Сейчас загрузка переносится с этих мощностей на более экономичные мощности «Мосэнерго», что означает, вероятно, избыточность указанной программы, указанных расходов и, соответственно, тарифов на электроэнергию, оплачиваемых москвичами. Данная ситуация должна быть расследована.

Полная недоступность жилья при наличии огромного объема пустых так называемых «инвестиционных» квартир неприемлема, как и обещание лужковской мэрии «не допустить удешевления жилья». Его удешевление и, соответственно, рост доступности для москвичей должен стать одним из критериев успешности деятельности мэрии.

Снижение цен необходимо и в торговой сети – за счет развития конкуренции, включая обеспечение свободного доступа товаропроизводителей на рынки (разумен полный запрет торговли перекупщикам на рынках – пусть идут в торговые центры или сдают товар в сетевые магазины). При необходимости обеспечить доступ российских производителей на рынки и их безопасность на них силами ОМОНа и внутренних войск.

Изложенное позволит включить в бюджет дополнительные доходы от ограничения коррупции и роста деловой активности.

* * *

Потенциально главная проблема Москвы – межнациональные отношения. Ситуация, когда москвичи вынуждены ходить к станциям метро встречать своих детей и женщин, неприемлема.

Хочется верить, что московские власти, работая на будущее нашего города, работают тем самым на благо Москвы, а не Северного Душанбе.

На первом этапе достаточно обеспечить равноправие граждан вне зависимости от национальности (в том числе прекращением коррупции: недопустима ситуация, когда дворники получают на руки половину выписываемых зарплат), обуздать этнические мафии и не допускать разжигания межнациональной розни руками «агентов влияния» (или обычных агентов) спецслужб.

Технология перемен: что именно должен сказать России ее президент

(реконструкция президентского послания, которое ждет автор)

Изложенные выше необходимые преобразования требуют кардинального изменения самого отношения государственной власти к исполнению своих прямых служебных обязанностей. Данный раздел представляет собой реконструкцию ежегодного послания президента России Федеральному собранию: серьезность и продуманность намерений по модернизации страны должны, как представляется, вылиться в серьезные и продуманные слова.

Граждане России!

Катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС в августе 2009 года, вне зависимости от ее конкретных причин и виновных, знаменовала собой завершение длительного периода в истории нашей страны.

Не могу назвать этот период «развитием» – это время деградации. Не только государство, не только экономика, но, как ни печально, и все общество жестко ориентировано не на созидание, но на проедание, а во многом и на разрушительное разворовывание «советского наследства» – не только промышленности и инфраструктуры, но и культуры, социальной сферы и общественного здоровья, созданных советской цивилизацией.

Разговор о виновных, о тех, кто энергично и изобретательно направлял нас именно по этому пути, важен, но не стоит забывать, что Россия не пошла бы по нему, если бы по нему не пошли мы, большинство народа, – все вместе и каждый в отдельности. Часть вины за более чем двадцатилетнюю деградацию, прикрытую фиговым листком разговоров о «демократии» и «рынке», которых как не было, так и нет, лежит на каждом из нас.

На каждом, кто не сопротивлялся изо всех сил сложившемуся паразитическому устройству нашего общества и нашего государства, кто с удовольствием или нехотя соглашался с ним, принимал его и подчинялся ему.

Время существования, а точнее, разложения этого паразитического устройства заканчивается не потому, что власть одумалась, и не потому, что народ принудил ее к ответственности.

Это время заканчивается по иной причине: объект нашего паразитирования, «советское наследие», завершает технологический цикл своего существования, разрушается на глазах как в силу естественно исторических причин, так и в силу разрушительного безудержного воровства.

Паразитировать на нем так, как было привычно еще полтора года назад, больше нельзя.

Никому.

И сегодня мы, какие есть, со всеми нашими несовместимыми с жизнью в уже близком будущем паразитическими привычками, обязаны решать качественно иные – не сиюминутные, а стратегические задачи. Задачи не паразитирования, а развития и, в качестве цели нынешнего этапа модернизации, – созидания новой российской цивилизации.

Если мы не решим эти задачи, через полвека нас не будет. Российская цивилизация исчезнет с лица земли, наша территория превратится в пустынные окраины трех соперничающих миров – Китая, Европы и исламского мира, а руины наших городов зарастут бурьяном.

Решать задачи модернизации и созидания новой, российской цивилизации будет неимоверно сложно, потому что в решении этих задач нам предстоит бороться не столько с внешними конкурентами и с внутренними преступниками разных сортов, сколько прежде всего с собственными самоубийственными привычками, накопленными нами за последние 20 лет, включая лень, разврат, корысть, трусость и разобщенность.

Бог с ней, с «мировой закулисой», – нашим главным врагом являются наши собственные пороки. Победа над ними, нравственное возрождение, моральная революция – условие нашего выживания как народа, условие сохранения и развития нашей цивилизации.

Эта моральная революция будет непростой, потому что граница между воскрешающей правдой и убивающей ложью проходит не по улицам и не по окопам, но по сердцам каждого из нас.

И я не обещаю ничего ни хорошего, ни легкого, ни комфортного для каждого из нас по отдельности.

Потому что это именно нам – не только «начальству», но и большинству обычных, нормальных людей – предстоит задавить в себе обезумевших зверей, рвущих на кровавые ошметки нашу Родину, и вновь стать ее неотъемлемой частью.

Поэтому я обещаю только одно: тяжелый труд ради возрождения России – для всех нас вместе и для наших детей.

Мы должны суметь объединить свои силы на благо наших семей и нашей Родины, ибо Господь творит не сам по себе, но лишь через нас.

* * *

Вокруг чего нам объединять свои силы?

Стратегические задачи России – задачи, которые нужно решить нашему поколению, в ближайшие четверть века, – просты.

Первое – модернизироваться, обновить себя и страну, потому что старая модель развития исчерпана полностью.

Вторая – сохранить Сибирь, Забайкалье и Дальний Восток: 2 % мирового населения сохранят за собой 16 % мировых ресурсов, лишь будучи умными, умелыми и энергичными.

Третья – восстановить внутреннее единство России по региональному, национальному и социальному признакам.

Наконец, четвертая – повысить не только уровень, но и качество жизни так, чтобы жить в самом дальнем уголке нашей страны было приятно и уютно, а россияне имели все возможности для раскрытия самых разнообразных талантов, которыми награждает нас бог.

Для решения этих стратегических задач необходимо в качестве первого шага в течение двух лет реализовать программу– минимум, включающую как социально-экономические, так и управленческие новации.

Первый и главный шаг – гарантирование всем гражданам России прожиточного минимума. Это не вопрос экономической или социальной политики, это вопрос о том, являемся ли мы людьми и считаем ли мы людьми друг друга.

Прожиточный минимум – экономическое выражение права на жизнь. Государство, которое считает, что его граждане имеют право на жизнь, обязано гарантировать им этот минимум. Он должен быть реальным, то есть учитывать стоимость не только еды, но и лекарств, и жилищно-коммунальных услуг, и транспорта. Он должен различаться по регионам, так как в регионах не только разные уровни цен, но и разный климат, а в более холодном климате человеку нужно больше одежды, еды и тепла. Наконец, семьям с детьми в регионах с дефицитом населения надо гарантировать не прожиточный, а социальный минимум, обеспечивающий нормальное воспитание и социализацию детей. В более отдаленной перспективе, через три года, надо прийти к ситуации, когда каждый новый ребенок не ухудшает, как сейчас, а улучшает благосостояние семьи.

Вся межбюджетная политика, вся федеральная поддержка региональных бюджетов должна быть подчинена обеспечению прожиточного минимума. Это даст ей конкретную содержательную цель, которой нет сегодня, когда финансовая помощь регионам распределяется в соответствии с анекдотом о средней температуре по больнице.

Регионы, федеральная помощь которым превысит половину их расходов, а также регионы, в которых доля административных расходов превысила предельный уровень, будут передаваться под прямое бюджетное управление Министерства финансов России.

Цена обеспечения прожиточного минимума сравнительно невелика – при сегодняшнем прожиточном минимуме и ценах около 300 млрд рублей в год; допускаю, что при пересчете в соответствии с реальными минимальными потребностями россиян эта сумма может вырасти даже до 500 млрд рублей в год. Напомню, что только неиспользуемые остатки на счетах федерального бюджета в 8 раз выше этой суммы.

То есть деньги есть – не было желания. Теперь оно появится, а у тех, у кого в госаппарате оно не появится, появится пособие по безработице.

Второй шаг программы-минимум – модернизация инфраструктуры на базе новых технологий. Инфраструктура – ключевой элемент модернизации, так как определяет деловой климат. И качественное снижение издержек благодаря ее развитию качественно же активизирует хозяйственную деятельность. Потенциал здесь колоссален. Например, мы теряем столько тепла, что простой ремонт наших теплоцентралей и тепловая изоляция наших жилищ и производств может остановить глобальное потепление.

Существенно и то, что инфраструктура требует больших и долгосрочных вложений, которые просто непосильны частному капиталу – что нашему, что иностранному. Значит, модернизируя инфраструктуру, государство гарантированно не вступит в недобросовестную конкуренцию с предпринимателями и сохранит их энергию для роста экономической активности.

Важным источником инвестиций в модернизацию инфраструктуры, в первую очередь коммунальной, станут пенсионные средства россиян. Сейчас они вкладываются в фондовый рынок, то есть в спекулятивные игры, обогащая его профессиональных участников, не имеющих никаких обязательств перед будущими пенсионерами и получающими доход даже при падении котировок и, соответственно, обесценении наших будущих пенсий. Пенсионная реформа служит спекулянтам, а мое поколение, например, оставляет практически без пенсий.

Чтобы гарантировать пенсии, надо инвестировать пенсионные взносы в долгосрочные проекты с гарантированной прибылью. один из них – модернизация коммунального хозяйства, которую мы качественно ускорим.

Говоря о применении новых технологий, я не имею в виду фронтальные закупки технологий 1970-х годов по абсурдно завышенным ценам. Конечно, на безрыбье и рак рыба, но мы имеем целую гамму собственных разработок высокой степени готовности, которые опережают сегодняшний уровень даже наиболее развитых стран.

Многие фирмы используют эти технологии втихую, чтобы ни с кем не делиться приносимой ими сверхприбылью. Многие технологии блокируются зарабатывающими на издержках, а не на доходах монополиями – как нашими, так и иностранными. Многие изобретатели разрушили свое психическое здоровье в попытках достучаться до чугунных голов наших бюрократов.

Этот технологический потенциал нужно выявить, просеяв «пустую породу», реализовать и коммерционализировать, обеспечив массовое применение этих технологий в нашей стране. А иностранное оборудование – лучше комплектными заводами – закупать надо там, где речь идет о воссоздании чуть ли не заново целых отраслей, например, в производстве легковых автомобилей.

Для обеспечения технологической модернизации, помимо Совета по технологиям при президенте, создано Министерство технологического прогресса. На «расстрельную» в случае неудачи должность министра сегодня утром назначен лучший стратегический менеджер сегодняшней России Чубайс, задание ему на ближайшие два года с четкой разбивкой по срокам утверждено. Не сомневаюсь, что на этой должности он не огорчит ни свое руководство, ни своих родных. Верю как в его потенциал, так и в возможность использования этого потенциала в мирных целях.

Однако даже с одним гарантированием прожиточного минимума, не говоря уже о модернизации инфраструктуры, мы вылетим в трубу, если будем продолжать идти на поводу монополистов и покорно принимать все абсурдно завышенные цены, навязываемые ими обществу. У нас скоро не только бензин, но и электричество будет дороже, чем в США!

Значит, нужно ограничивать произвол монополий. Механизмов много, но принцип один: обеспечение полной прозрачности структуры цены всех монополий, в первую очередь, разумеется, естественных, и всех компаний, подозреваемых в злоупотреблении монопольным положением.

Поскольку антимонопольное расследование может длиться годами, за которые экономике может быть нанесен необратимый ущерб, следует заимствовать немецкий опыт и разрешить антимонопольной службе при резких колебаниях цен и тарифов сначала возвращать их на прежний уровень, а потом уже выяснять причины.

На ближайшие три года запрещается рост тарифов на продукцию и услуги естественных монополий, ЖКХ, городского транспорта. В течение полугода будет проведен тщательный анализ их издержек, который за счет сокращения воровства и повышения качества управления позволит снизить тарифы на услуги ЖКХ не менее чем на 20 %, а тарифы на электроэнергию и цену газа на внутреннем рынке – не менее чем на 10 %.

Преступные монополии, сложившиеся на рынках, особенно крупных городов, будут разрушены. Российским производителям будет обеспечен свободный доступ на эти рынки, при необходимости – внутренними войсками и ОМОНом.

Особая сфера – коммунальные монополии. Практика показывает: справиться с ними не могут не только мэры, но даже губернаторы. Думается, надо заинтересовать ими наш всемогущий Минфин. Давно пора принять предложения общественности по субсидированию жилищно-коммунальных расходов для семей, у которых эти расходы превышают 10 % доходов. Сейчас планка установлена на 22 %, что слишком тяжко для людей и слишком комфортно для бюджета. А вот снижение планки до 10 % сделает жертвой шантажа и неэффективности коммунальных монополий уже не добросовестных граждан, а региональные бюджеты и, когда тем не будет хватать денег, федеральный бюджет. А когда обуздание коммунальных монополий станет приоритетом Минфина, это обуздание произойдет очень быстро.

Но уповать только на него не стоит.

Федеральная служба антимонопольной политики и развития конкуренции, – а развитие конкуренции не менее важно, чем удержание монополий в правовом поле, – должна стать более серьезной структурой в экономической сфере, чем ФСБ – в политической. И, смею вас заверить, мы добьемся этого не ослаблением ФСБ.

«Священных коров» здесь не будет. Когда представители «Майкрософта» признают, что себестоимость операционной системы составляет 40 долларов, а продают они ее чуть не за 15 тысяч рублей, – это аргумент как для более четкого проведения границы между интеллектуальной собственностью и злоупотреблением монопольным положением, так и для перевода российских компьютеров на открытое программное обеспечение. Этот перевод должен осуществляться на государственном уровне как важный элемент снижения национальных издержек.

Правда, все мы знаем, что важнейшие издержки России – это не слишком дорогие компьютерные программы. И даже не дураки и дороги.

Национальные издержки России – это прежде всего коррупция и тесно связанная с ней организованная преступность.

Разнообразный опыт – Италии, США, Китая и многих других стран, включая Грузию, Белоруссию и Молдавию, – доказывает: в обуздании коррупции и мафии нет ничего невозможного, было бы желание.

Желание есть, потому что при нынешней «норме воровства» бюджетные расходы бессмысленны в принципе: они идут не туда и тратятся не на то. Похожая ситуация сложилась в большинстве крупных корпораций.

Принципы изживания коррупции просты. Первый – освобождение взяткодателя от ответственности и даже сохранение его доброго имени, если он активно и последовательно сотрудничает со следствием. Ведь это чиновник создает «правила игры», в которых бизнесмену, да и гражданину, приходится либо давать взятки, либо эмигрировать в другую страну: значит, он и виноват, и если взяткодатель не покрывает взяткополучателя, а встает на сторону общества, – он не сообщник, а жертва.

Второй принцип изживания не только коррупции, но и всей оргпреступности, – конфискация у не сотрудничающих со следствием ее членов всех активов, с помощью которых они могут влиять на общество. Не имущества, как в СССР, когда человек иной раз по выходу из тюрьмы сохранял только то, что на нем надето, и порой не имел средств для законной жизни, а именно активов. Не квартиры, а роскошного дома, не велосипеда, а представительского автомобиля, не денег в кошельке, а счета в швейцарском банке, не холодильника, а акций компании по их производству.

В борьбе с коррупцией много деликатных направлений, и оглашать предпринимаемые действия заранее – значит снижать их эффективность.

Ограничусь поэтому лишь двумя из многих шагов.

Прежде всего, на базе следственных органов Генпрокуратуры, ФСБ, МВД и некоторых других структур создается Федеральный следственный комитет, занимающийся преступлениями особой тяжести, оргпреступностью, а это значит, и коррупцией, и межрегиональными преступлениями.

Второй шаг – аттестация. Все госслужащие, занимавшие с 1990 года должности, начиная с начальника департамента федерального ведомства, должны в течение полугода обосновать источники активов, принадлежащих их семьям. Кто попытается обмануть государство, будет наказан в соответствии с Уголовным кодексом. Кто просто не сможет этого сделать, пожизненно лишится возможности занимать госдолжности, руководить любыми организациями и вести любую юридическую деятельность.

Предварительное исследование показывает: таких будет относительно немного. Значительно меньше, чем кажется нашему контуженному массовым воровством обществу. Ибо воруют, на самом деле, жалкие десятки тысяч, а порочат они всех работников всех сфер управления.

И наконец, последняя часть программы-минимум связана с глобальным экономическим кризисом. Почему так обострились проклятия в адрес протекционизма? – Потому что его усиление является естественной реакцией экономик на кризис. И наши экспортеры испытывают это на себе.

Необходимо снизить до нуля ввозную пошлину на все товары, которые мы не планируем производить прямо сейчас и которые не конкурируют с российскими аналогами, восстановить жесткую систему контроля качества импорта (да и российские товары забывать не надо) и усилить таможенную защиту отечественного производителя, хотя бы до уровня Евросоюза. При этом защита должна быть дополнена принуждением к прогрессу при помощи технических стандартов, а в отдельных случаях и более прямыми мерами. Наш рынок пока высокомонополизирован, несовершенен и еще не принуждает производителей к прогрессу в автоматическом режиме. Поэтому, если рынку не помочь, наша промышленность либо сгниет от недостатка конкуренции, как мы видим на «АвтоВАЗе», либо будет уничтожена чрезмерной конкуренцией, как гражданское авиастроение и производство бытовой техники. Помогать надо, повторю, временным усилением защиты, с одной стороны, и постоянным принуждением к прогрессу, с другой.

Следует полностью запретить импорт за государственные средства продукции, производимой в России.

Ну и, разумеется, контроль за движением капиталов должен быть восстановлен в масштабах, не препятствующих развитию реального сектора. В частности, вывод капиталов, работавших на нашей территории менее года, должен облагаться 10 %-ным налогом.

* * *

Наше государство иногда производит впечатление несуществующего, так как не контролирует имущество, доверенное ему народом России.

Пора обеспечить действенный контроль государства за его собственностью, остановить ее тотальное расхищение.

Все предприятия, права собственности на которые выведены в офшоры и не будут возвращены в Россию в течение полугода, должны быть национализированы без каких бы то ни было выплат и компенсаций.

Необходимо выделить стратегически и социально значимые предприятия: в отношении первых нельзя допускать перехода под контроль иностранного капитала или закрытия (пример – ВПК), в отношении вторых – закрытия (пример – градообразующие предприятия).

Господдержку частным предприятиям следует предоставлять исключительно под залог не менее чем блокирующих пакетов их акций. В случае невозврата господдержки эти акции будут переходить в госсобственность.

Государственным предприятиям господдержка должна предоставляться лишь под личную ответственность их руководителей. В частности, выезд их из страны (до выполнения обязательств госпредприятия, для выполнения которых ему предоставляется помощь) должен допускаться лишь под личную ответственность чиновника, принявшего решение о предоставлении этой поддержки.

Государственная помощь должна предоставляться любому предприятию исключительно в обмен на добровольный отказ последнего от всех операций на любых спекулятивных рынках.

Необходимо вернуть в страну активы государства, размещенные за рубежом (Резервный фонд, Фонд национального благосостояния, часть резервов Банка России), и направить их на модернизацию и социальную помощь населению. Размещение активов государства за рубежом на условиях, исключающих их быстрый возврат, должно трактоваться с точки зрения Уголовного кодекса. Хотя бы как «преступная халатность».

В ближайшее время будет создано Агентство экономической реконструкции, концентрирующее в своих руках всю помощь нефинансовому сектору и управление всем госимуществом (включая госкорпорации) для реализации стратегических задач развития страны.

В течение полугода следует разработать и ввести в действие общенациональную программу энергосбережения, в разы снижающую совокупную налоговую нагрузку на предприятия, обеспечивающие рост производства при значимом сокращении его энергоемкости.

Считаю необходимым освободить малый бизнес от чиновничьего произвола: освободить все предприятия (кроме оптовой торговли и финансовой сферы), не занимающиеся внешнеэкономической деятельностью, с числом занятых менее 10 человек, а в сельском хозяйстве – менее 50 человек от всех налогов, включая подоходный налог, на два года. Ввести уведомительную регистрацию таких предприятий в течение месяца.

Граждане России должны получить право забирать пустующие земли сельхозназначения для их возделывания (до одного гектара на человека) в уведомительном порядке. После года возделывания земли оформлять ее в долгосрочную аренду, после 10 лет – передавать в собственность. Если человек не обрабатывает занятую им землю или ее часть, он будет лишаться ее, и местные власти будут передавать эту землю желающим.

Законопроекты об этом внесены в Госдуму, жду их одобрения.

Поддержка частного бизнеса в любой форме, включая протекционистские меры, должна сопровождаться его встречными обязательствами перед государством по производству определенной продукции по определенным ценам. Невыполнение этих обязательств должно вести к образованию задолженности соответствующих предприятий перед государством в размере стоимости непроизведенной (или произведенной, но не того качества или ценового диапазона) продукции.

* * *

Одна из главных проблем нашего общества – глубокий социальный раскол. Даже студенты бизнес-специальностей в качестве первой ассоциации с понятием «бизнесмен» называют понятие «вор».

Это отчуждение обоюдно. Небольшая часть народа чувствует себя ограбившими, а основная часть – ограбленными. Эту пропасть нужно засыпать, иначе мы так и останемся разделенной внутри себя и обессиленной этим внутренним разладом нацией.

Новый насильственный передел собственности – это новый хаос, новый разор, которого наша измученная страна может уже и не выдержать. Все должно быть по правилам, по законам – по справедливости.

Выход из положения подсказывают нам англичане. Спустя довольно длительное время после М. Тэтчер они ввели компенсационный налог на промышленные активы, приобретенные благодаря ее политике по явно заниженной цене. Современные методы оценки бизнеса позволяют четко выявить, какие предприятия были приватизированы по заниженной цене и насколько эта цена была занижена. Все, что создано трудом предпринимателя и его предпринимательской удачей, например, благодаря росту цен на экспортируемое им сырье, должно остаться ему. Но разница между стоимостью имущества на момент приватизации и ценой, которую он за него заплатил, должна быть возвращена обществу в лице государства с процентной ставкой в размере ставки рефинансирования Банка России. Впрочем, последнее является предметом дискуссии: может быть, если бизнес работал на внешних рынках и кредитовался там, правильнее использовать ставку LIBOR. Это вопрос для быстрого решения специалистами.

Не является предметом дискуссии иное: изъятие соответствующих денег из бизнеса может разрушить его. Поэтому владелец бизнеса, успешно порезвившийся во время приватизации, может выплатить компенсационный налог не деньгами, а пакетами акций в соответствии с их рыночной ценой. Разумеется, должны быть приняты меры, не позволяющие спекулятивно завышать эти цены перед передачей акций государству для занижения величины налога; поэтому их цена может быть установлена, например, на среднем уровне за два года, предшествующие их передаче государству.

Если люди, воспользовавшиеся результатами приватизации, покажут, что они не являются жуликами, не хотят вести себя как жулики и не хотят выглядеть жуликами, – это не просто улучшит имидж бизнеса. Это качественно повысит солидарность, в том числе социальную солидарность нашего общества, не на словах, а на деле обеспечит единство российского народа.

Понятно, что компенсационный налог изменит налоговую систему.

Налоги у нас в целом низкие – у нас взятки высокие. Поэтому по мере сокращения коррупции наша экономика начнет распрямляться, как Русь по мере изживания татаро-монгольского ига, и налоговая политика должна быть сведена буквально к нескольким структурным изменениям.

Прежде всего, социальные взносы. Уж на что был плох Единый социальный налог, так создатели новой системы умудрились усугубить все его недостатки, похоронив немногие достоинства. Социальные взносы, одинаковые по своей природе, взимаются тремя разными внебюджетными фондами. Это втрое увеличивает бюрократический аппарат, который при этом еще и не обладает необходимыми полномочиями. Ведь социальные взносы – это не налоги, а социальные фонды – не налоговая служба.

Поэтому ЕСН должен быть возвращен. Его главный порок – регрессивный характер взимания: чем человек беднее, тем больше он платит. А с учетом запретительно высокого уровня налогообложения – общая налоговая нагрузка на фонд оплаты труда превышает 42 % – бедные люди и даже средний класс вынуждены получать зарплаты «в конвертах».

Кому, кроме самых отъявленных врагов России, нужно превращать основную массу россиян в вынужденных преступников?

Думаю, в зале таких врагов нет, а это значит, что ничто не мешает нам ввести рациональную, «плоскую» шкалу ЕСН на уровне 15 %, о чем уже давно просит государство российский бизнес.

Это приведет к снижению налоговой нагрузки на оплату труда до 26 %. Выпадающие доходы будут компенсированы повышением собираемости ЕСН с менее чем 65 до 90 %.

Теперь о том, что кое-кто называет «главным завоеванием 2000-х годов» – о плоской шкале подоходного налога, неведомой развитым странам. В Боливии она введена в 1986 году, но Эстония и Словакия, всерьез пытавшиеся ее ввести, отказались от нее. Маргинальность плоской шкалы вызвана не жадностью государств. Все дело в том, что более обеспеченный человек способен сильнее влиять на развитие своего общества, и потому должен нести большую ответственность за его состояние. Ответственность должна проявляться в том числе и в налоговой сфере.

У нас этого пока не наблюдается. После введения плоской ставки подоходного налога, как показали исследования МВФ, налоговые платежи выросли значительно сильнее у бедной части общества, для которой налоговые ставки не снизились, чем у богатой части, испытавшей снижение налогового бремени. Это доказывает, что рост поступлений вызван не введением плоской шкалы подоходного налога, но общим ростом благосостояния россиян, в первую очередь из-за притока в страну «нефтедолларов».

Соответственно, и прогрессивная шкала налогообложения – если она, конечно, не выйдет за пределы здравого смысла – не приведет к заметному снижению собираемости налога среди богатых. Я верю в присущие им ответственность, патриотизм и инстинкт самосохранения.

В связи с этим россияне с доходом ниже трех среднероссийских прожиточных минимумов освобождаются от уплаты подоходного налога. С дохода от трех до 100 прожиточных минимумов они платят 13 %-ный подоходный налог, а с дохода свыше 600 тыс. рублей платят 20 %.

Люди с доходами ниже трех прожиточных минимумов должны заранее, письмом с уведомлением о вручении, представить в налоговые органы заявление о своем положении, и тогда налог не будет с них взиматься. Если они ошиблись, ситуация будет исправлена, а недоплаченный налог им придется заплатить одномоментно, как это делается сейчас при уплате налога на имущество. Обеспеченной части общества по итогам года будет приходить из налоговой инспекции квитанция по уплате прогрессивной части налога. Личное посещение налоговой инспекции потребуется лишь при урегулировании споров или получении налоговых вычетов.

Подоходный налог должен быть прогрессивным не только для более полного выражения большей ответственности более обеспеченной части общества, но и для формирования у нее правильной, производительной мотивации. В развитых странах действует железное правило: налог на доходы и имущество богатой части общества должен быть гарантированно выше налога на прибыль принадлежащих ей же предприятий.

Если он выше, богатому человеку выгоднее вкладывать деньги в завод, развивать производство, а не проедать доходы, высасывая деньги из завода. До сего дня в России работает именно вторая модель; прогрессивная шкала подоходного налога вкупе с плоской шкалой ЕСН устраняет этот порок. Возможно, в перспективе следует снизить налог на прибыль и повысить налог на личное сверхдорогое имущество.

Это не социализм – это то, что работает при капитализме, и отказываться от опыта нелепо. Если, конечно, мы хотим жить не при военном коммунизме или не при бандитско-олигархиче– ском фашизме.

Многие бизнесмены негодуют по поводу НДС. Могу сказать: плох тот бизнесмен, который доволен налогами. Это выглядит противоестественно и даже вызывает подозрения.

Но проблемы НДС – не в самом налоге, а в формах его администрирования. Просто некоторым чиновникам проще отменить НДС и заменить его на уродующий экономику налог с продаж, введенный еще Горбачевым, чем подготовить нормальные толковые инструкции. Мы не пойдем на поводу у недобросовестных бюрократов и не будем отменять этот налог, а в крайнем случае отменим их самих, если они не начнут наконец исполнять свои обязанности и не подготовят инструкции по-человечески.

Вторая проблема – повсеместное распространение «фирм-однодневок», которые создаются для получения возврата НДС по фиктивным сделкам или для неуплаты. Но это результат не налога, а мошенничеств, в которых участвует ряд высокопоставленных чиновников. У них, как и у других коррупционеров, есть один способ избежать длительного тюремного заключения: явка с повинной.

А мы давайте не будем путать налогообложение с коррупцией: несмотря на частую схожесть, это разные явления.

Важное, хотя и малозаметное для стороннего наблюдателя изменение – отвязывание налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) от мировых цен. Экспорт обкладывается пошлинами, зависящими от мировых цен, но облагать на их основе добычу нефти в самой России – не более чем игра на руку монополистам, завышающим цены на бензин здесь при каждом удорожании нефти там. Эта корыстная ошибка будет исправлена. Кроме того, НДПИ будет распространен на добычу всех полезных ископаемых, а его ставка также будет носить реальный характер для добычи всех их видов, а не только для нефти, как сейчас.

При этом ставки НДПИ будут дифференцированы по горногеологическим и природно-климатическим условиям, чтобы нефть было выгодно добывать даже по ведру в день, как в Канаде.

Со следующего года предприятия будут платить налоги не по месту своей регистрации, а там, где расположены их производственные мощности. Это потребует серьезного и заблаговременного анализа межбюджетных финансовых потоков.

И последнее: расходы на технологические инновации не будут облагаться налогом на прибыль. Предприятия получат право включать их в состав себестоимости в полном объеме, что называется, по факту.

Вопрос аналогичного вывода из состава налогооблагаемой прибыли всех расходов предприятия, вне зависимости от их цели, подлежит обсуждению с участием профессионалов. Это снизит расходы России на бухгалтерию, но нужно понять масштабы сокращения налоговых поступлений.

* * *

К сожалению, для социального благополучия мало экономической политики. Необходимо возрождение социальной сферы – здравоохранения, образования, культуры, нормализации трудовых отношений.

Уничтожение системы здравоохранения, которая формировалась в России около 200 лет, не сопровождалось созданием работающей новой системы. Страховая медицина не соответствует доходам россиян и потому не смогла обеспечить сохранения здоровья нации.

Сегодня надо срочно вернуть доступность для рядовых граждан квалифицированной медицинской помощи, восстанавливать систему профилактической медицины, врачебного контроля, социальной гигиены.

Постыдный эксперимент с единым государственным экзаменом (ЕГЭ) с треском провалился, а утверждение о том, что ЕГЭ сумеет побороть коррупцию, производит впечатление наглой и сознательной лжи. С внедрением ЕГЭ коррупция возросла многократно, а во главе этой коррупционной пирамиды встали органы управления образованием.

Система среднего образования за прошедшие годы пришла к такому состоянию, что значительной части выпускников школ нельзя дать высшее образование – просто потому, что у них нет среднего.

Надо обеспечить доступность, то есть в отношении бедной части россиян – бесплатность здравоохранения и образования. Поскольку обычный потребитель не в состоянии оценить качество услуг здравоохранения и образования, контроль за их качеством должен быть государственным.

Следует ввести обязательную диспансеризацию всего населения.

Работники государственных предприятий здравоохранения и образования по уровню социальной защиты будут приравнены к госслужащим.

Задача государства – введение жесткого контроля качества всех продаваемых в России товаров (особенно продовольствия и лекарств) и оказываемых россиянам услуг по стандартам, действующим в Белоруссии и Евросоюзе. Из двух групп стандартов мы будем применять более жесткие.

В ближайшее время будет ликвидирован как категория бизнес, паразитирующий на расходах бюджета, в первую очередь социальных.

Проценты по потребительским и ипотечным кредитам (с учетом сопутствующих платежей) в ближайшее время будут снижены до уровня ставки рефинансирования Банка России. В случае потери работы заемщику будет предоставляться шестимесячная отсрочка по выплате кредита и процентов, в случае резкого снижения заработной платы (в том числе из-за вынужденной смены работы) срок выплаты кредита будет увеличиваться в два раза с соответствующим снижением выплат. Законопроект об этом уже внесен в Госдуму, просьба уважаемых депутатов не тянуть резину.

Потребительское кредитование населения – лучшая защита от паники и эффективное стимулирование спроса. Оно будет сохранено за счет длинных и дешевых государственных денег, предоставляемых банкам на эту цель, разумеется, со снижением стоимости кредитов для населения.

Сложившаяся в нашей стране ситуация с жильем напоминает катастрофу. В течение полугода будут национализированы пустующие более года построенные в последние годы дома, принадлежащие юридическим лицам. Владельцы получат из бюджета компенсацию в виде расчетной себестоимости жилья – разумеется, без учета взяток и монопольного завышения цен.

Будут национализированы квартиры, дома и земельные участки, по состоянию на сегодня принадлежащие физическим лицам, являющимся собственниками более пяти квартир, или домов, или более двух гектаров земли (не используемых для сельхозпроизводства), начиная с шестой квартиры, дома и с третьего гектара земли. Владельцы получат компенсацию в размере расчетной стоимости квартиры и дома или рыночной стоимости земли.

Полученный жилой фонд, равно как и жилье, выкупленное у строительных и девелоперских компаний за долги, будет передан нуждающимся в улучшении жилищных условий семьям с детьми и молодым специалистам в качестве социального жилья.

Национализированные земли сельхозназначения будут выделяться бесплатно для развития сельского хозяйства.

Национализированная земля, предназначенная для жилищного строительства, будет выделяться нуждающимся в улучшении жилищных условий гражданам, обладающим средствами для жилищного строительства, бесплатно. Прокладка инфраструктуры будет осуществляться государством в рассрочку на 20 лет.

В ближайшее время начнется реализация программы массового строительства малоэтажного жилья по современным дешевым технологиям с технической и социальной инфраструктурой. Оно будет предоставляться по договорам социального найма.

В области трудовых отношений ситуация настолько остра, что до снижения безработицы до уровня ниже 5 % вводится уголовная ответственность за нарушение работодателем Трудового кодекса.

Для пресечения обмана и грабежа работников предпринимателями трудовые коллективы наделяются правом избирать в руководящие органы предприятия и корпорации своих представителей (для акционерных обществ – независимых членов совета директоров) с правом вето на принятие любого решения.

В ситуации банкротства среднего и малого предприятия трудовой коллектив получит право установления полного контроля над ним, в том числе в форме реорганизации его в народное предприятие.

В случае роста задолженности по зарплате она может по решению трудового коллектива погашаться передачей в собственность последнего пакета акций, долей или паев предприятия.

Все решения администрации предприятий, касающиеся уровня оплаты, условий труда и статуса предприятия, вступают в силу только после одобрения их всеми профсоюзами, объединяющими более 5 % работников предприятия.

Зарплата руководителя не может превышать зарплату рабочего более чем в десять раз. При этом размер премиальной части оплаты труда не должен превышать 30 %.

Соответствующие изменения в Трудовой кодекс сегодня утром внесены в Госдуму, и с ними я тоже не советовал бы медлить.

* * *

Во внешней политике наш принцип – теплые партнерские отношения со всеми, кто хочет сотрудничать с нами.

При этом мы не должны возвращаться в плен предрассудков и думать, что все в мире только и думают о нас. Главная проблематика современности – конкуренция, с одной стороны, глобальных корпораций с национальными властями, а с другой – США и Китая. Евросоюз, Япония и некоторые другие страны смогут сдерживать их противостояние, направляя его на пользу человечеству и купируя его опасные обострения.

Наша задача – надежно закрепиться в группе этих «второстепенных» стран. Потому что все остальные страны не будут иметь никакого влияния и, соответственно, никаких выгод, связанных с этим влиянием.

Этого не удастся сделать без решения второй по значимости задачи – реинтеграции основной части постсоветского пространства. Ведь без Украины, Казахстана и Белоруссии Россия в экономическом плане существовать не может. Поэтому интеграция с этими странами для нас – абсолютный приоритет. Для нас свет сошелся клином на наших четырех странах.

Остальное постсоветское пространство важно потому, что продолжение его хаотизации ведет к притоку беженцев в Россию. Носители иной культуры, часто жертвы социальных катастроф, они могут разрушить этнокультурный баланс России и просто смыть нашу цивилизацию. Значит, чтобы существовала Россия, постсоветские страны должны развиваться нормально, и организовать это развитие никто, кроме нас, не хочет и не может. Разумеется, мы должны это делать на взаимовыгодной основе.

Для решения этих задач создается Министерство ближнего зарубежья и межнациональных отношений. Рассматривать эти проблемы порознь – значит препятствовать интеграционным процессам не только на постсоветском пространстве, но и в самом российском обществе.

Граждане иных государств, не знающие нашего языка и законов, равно как и не имеющие законных источников существования в России, не могут находиться на нашей территории сверх разрешенного законом времени и не могут претендовать на гражданство России.

Не стоит забывать, что нелегальное нахождение на территории России есть преступление, и не только поощрять, но и оставлять его без должного наказания – нелепо. Не менее нелепа и ситуация, когда депортирование незаконных иммигрантов осуществляется за счет бюджета, то есть за счет законопослушных граждан России. С какой стати они должны платить за преступников из иных государств, к которым не имеют, а часто и не хотят иметь ни малейшего отношения? Депортируемые из России должны сами оплачивать расходы на свою депортацию, а при отсутствии у них денег – предварительно зарабатывать их. Государство же обеспечит депортируемых нарушителей закона всеми возможностями для этого.

Уровень дипломатических отношений со странами, руководители которых путают демократию с русофобией либо занимаются возрождением фашизма, должен быть понижен до уровня консульств, а экономические отношения с ними – сведены к неизбежному минимуму. Сегодня это страны Прибалтики, а также Польша. Конечно, если политика и риторика руководителей этих стран станет нормальной, мы восстановим отношения с ними в полном объеме так же быстро, как и свернули.

Что касается разговоров о предъявлении нам претензий за «оккупации» и тому подобное – я приветствую такие претензии при условии удовлетворения встречных исков со стороны России по поводу колоссальных инвестиций, вложенных в развитие не только экономик, но и культур соответствующих стран. Не сомневаюсь, что это будут самые выгодные в коммерческом отношении сделки за всю историю России даже без учета компенсаций за передачу значительных территорий Польше и Литве. В случае Литвы, кстати, ей была передана и ее нынешняя столица.

Важно понимать, что в современном хаотизирующемся мире дипломатия, не подкрепленная военной силой, значит все меньше.

В области оборонной политики необходимо выработать внятную военную доктрину и проводить военную реформу на ее основе, а не по наитию. Вооруженные силы и оборонная промышленность должны стать полигоном для всех антикоррупционных мероприятий – это резко повысит эффективность расходов на них.

Необходимо восстановить, в том числе подготовкой квалифицированных рабочих и инженеров, нашу способность производить военные самолеты, корабли и танки, и насытить войска современной техникой, а не «модернизированной» рухлядью 1970-х годов.

Ситуация с беспилотниками, изобретенными в Советском Союзе, а недавно закупленными у Израиля, не должна повториться. Лица, причастные к попытке закупки французских вертолетоносцев, будут выявлены и понесут ответственность: идиоты – свою, а преступники – свою.

Позорно низкий уровень боеспособности армии, продемонстрированный, в частности, при спасении населения Южной Осетии от попытки геноцида, требует решительных адекватных действий, и они последуют.

Экономика только тогда чего-то стоит, когда она умеет защищаться. Мы восстановим свою обороноспособность; зарубежные держатели российских ценных бумаг могут быть спокойны.

* * *

Альтернатива для нас – не лесоповал, а исчезновение. Исчезновение нашей страны как цивилизации, причем уже при нашей жизни, – и превращение жизни наших детей в ад, причем на наших глазах.

Невозможные, сказочные, невероятные, непредставимые вещи делают не герои, не марсиане и не пресловутые «эффективные менеджеры».

Это делают обычные люди, живущие в обычных домах, ходящие по обычным улицам и говорящие обычные слова, но проникнувшиеся сознанием абсолютной, категорической необходимости и объединенные им.

Мы – народ.

А в помощь нам, чтоб было меньше страхов и соблазнов, чтоб было легче переходить от паразитирующего управления к созидательному, будет применено несколько простых, но убедительных технологий.

Скажу лишь о нескольких.

Первая – «электронное правительство». Заимствуя что-либо у развитых стран, мы обычно очень спешим и поэтому переводим исходные документы неточно и неполно. Так и «электронное правительство» воспринимается как способ спасения граждан от унизительных и утомительных очередей в разного рода присутственных местах.

Но это не главное. Главное – перевод на электронную основу самого процесса принятия решений, что качественно ускорит его. В российских фирмах, где работают соответствующие системы, любое стандартное решение принимается за день, в случае возникновения разногласий – за два дня, а если они настолько глубоки, что требуют вмешательства первого лица, – за три дня. Сравните это с нынешним российским государством, неспособным принимать важнейшие решения в течение месяцев, а то и лет!

Другая сторона электронной скорости – прозрачность. Поскольку контролер может, не уведомляя контролируемых, получить доступ ко всем аргументам, принимаемым ими в расчет при принятии решений, он сможет мгновенно видеть реальный, а не нормативный спектр интересов, реализуемых каждым чиновником. Это сократит технологические возможности не только коррупции, но и простого бытового идиотизма, которым славятся некоторые наши ведомства. Особенно эффективным такой «невидимый надзор», как ожидается, будет в судебной системе. Ведь это безумие: сталинские суды выносили более 10 % оправдательных приговоров, а наши – менее 1 %, и не за счет лучшей работы следственных органов!

Вторая важная технология – гуманизация общества.

Не путайте ее с попустительством по отношению к преступникам, которое вырождается в простое поощрение преступлений.

Речь о другом: мелкие правонарушения не должны калечить жизнь граждан. Нельзя сажать на четыре года за кражу батона хлеба… да хоть бы и бутылки водки. Нельзя держать впервые осужденных с рецидивистами.

Еще один шаг в этом направлении касается беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до пяти лет, осужденных за хозяйственные преступления, а также осужденных впервые за любые преступления небольшой и средней тяжести (предусматривающие наказание до пяти лет лишения свободы), не связанные с торговлей наркотиками. Срок лишения свободы этим женщинам заменяется условным сроком, и они выходят на свободу немедленно. Соответственно, женщинам, находящимся в СИЗО по подозрению в совершении аналогичных преступлений, мера пресечения заменяется на не связанную с лишением свободы.

Подчеркиваю: это разовая мера. Она не повторится никогда, потому что ребенок – не способ избежать ответственности за совершение преступления. Но я слишком хорошо знаю наши СИЗО и тюрьмы.

Их состояние будет исправлено.

Считаю необходимым исправить ситуацию, при которой родственники убитых, по сути дела, оплачивают содержание в тюрьме убийц, жертвами которых стали их близкие, а массовые убийцы, вроде майора Евсюкова, убеждены в сохранении своей жизни. Это не гуманизм.

В России будет проведен референдум по смертной казни за осознанное убийство без смягчающих обстоятельств и наркоторговлю в крупных масштабах, которая, по сути, является массовым убийством. Если граждане России поддержат меня, во избежание судебной ошибки смертные приговоры будут приводиться в исполнение только через год после вынесения и только после повторного рассмотрения дела Верховным судом. А чтобы это рассмотрение не было формальным, за ним будет надзирать комиссия, составленная из самых авторитетных правозащитников.

Третья технология – демократия.

Администрация президента, проанализировав нарушения в ходе выборов, буквально пришла в ужас от их масштаба в ряде регионов. Как президент России, как гарант Конституции я уже подал иски в суды соответствующих регионов о признании выборов недействительными, о наказании виновных и о назначении новых выборов. У нас, конечно, независимая судебная система, но, если суды не захотят признавать очевидные, с моей точки зрения нарушения, я найду на них управу через апелляционную инстанцию, Верховный суд, в конце концов, Конституционный суд.

Все чинуши, пытающиеся извратить демократию и разуверить народ в его власти, будут наказаны.

Губернаторы и члены Совета Федерации будут избираться жителями соответствующих регионов по истечении срока полномочий действующих губернаторов и членов Совета Федерации.

Формулировка 282-й статьи Уголовного кодекса будет изменена, а состав предусматриваемых ею преступлений конкретизирован так, чтобы исключить возможность ее применения для политических репрессий.

В связи с несовершенством действующей статьи в настоящее время проводится пересмотр дел всех осужденных по ней, а также пересмотр дел всех политзаключенных страны. Реабилитированные получат компенсации в соответствии с действующим законодательством, аналогичные компенсациям жертвам политических репрессий сталинского периода. При этом максимально возможная часть компенсаций будет выплачена им не из общественных денег, а из денег тех, кто фальсифицировал их дела или выносил им неправосудные приговоры.

Основа демократии – местное самоуправление – будет иметь достаточно средств, чтобы обеспечивать все повседневные нужды человека.

* * *

И наконец, последнее.

У нас сложилась нездоровая система управления, при которой вся власть принадлежит президенту, а ответственность за важнейшую, социально-экономическую, сферу несет премьер. В результате лавры достаются президенту, а тяжелая работа – премьеру, на которого валятся все шишки и которому приходится отдуваться в том числе и за президентские ошибки.

Эта система несправедлива и потому неэффективна. Она способствует разложению всего госаппарата. Даже министры не всегда подчиняются премьеру, потому что тот не может ни уволить, ни назначить их!

Сохранение этой системы нетерпимо. Изменения в законодательство, включая Конституцию, сегодня утром внесены в Госдуму, а пока они рассматриваются, я объявляю о совмещении постов президента и премьера в своем лице. Мы переходим, таким образом, к американской, более эффективной системе управления, при которой президент прямо руководит работой правительства и несет всю ответственность за свои действия.

* * *

Мы потеряли более 30 лет – более жизни поколения – на словоблудие и разрушительные извращения, как либеральные, так и дирижистские.

У нас больше нет времени, чтобы его терять: мы легко можем потерять и саму Россию.

Поэтому вперед – за работу.

Для сотрудников органов госуправления, начиная с директоров департаментов федеральных ведомств, с сегодняшнего дня и до выполнения программы-минимум вводится 10-часовой рабочий день. Все недовольные этим могут повысить эффективность государственного управления, воспользовавшись сокращением штатов.

Спасибо.

Народу России предстоит вновь овладеть своей историей

Не только практическая реализация, но даже и простое официальное произнесение послания президента России Федеральному Собранию, подобного приведенному выше, означает кардинальное преобразование самого типа современной российской государственности.

Ведь в нашей стране заботливо, старательно, по человечку и винтику собран крайне редкий в истории тип государства – искренне преследующего не общественное благо, а, насколько можно судить, личные корыстные интересы образующих его чиновников.

Российское государство кажется безумным, если исходить из общепринятых целей существования государств. Если рассматривать его как простую машинку переработки биомассы, которую по праздникам торжественно именуют «населением», в замки в швейцариях, австриях, «Рублевском федеральном округе», океанские яхты с собственной ПРО и куршевельские загулы – тогда оказывается, что его действия строго логичны, а само оно исключительно эффективно.

Обычно такой тип существует недолго, но дорогая нефть и унаследованная от советской цивилизации инфраструктура создали для него небывало благоприятные условия, и он разрушится уже после 2012 года.

Народу России предстоит вновь овладеть собственным государством и превратить его из инструмента своего уничтожения, которым оно сегодня, насколько можно понять, является, в инструмент своего созидания и развития, в инструмент реализации своих насущнейших интересов.

Потому что основную подготовительную работу он уже выполнил. Более десятилетия назад российское общество стихийно осуществило синтез ценностей, сплавив до того враждебно противостоящие друг другу патриотические, социальные и демократические ценности в единое мировоззрение. Чтобы овладеть историей, государством, надо всего лишь артикулировать эти ценности, выразить их языком сначала пропаганды, а потом политики.

Не будем забывать, что Путин пришел к власти, а «Единство» обрело популярность не только из-за административного ресурса, но и во многом потому, что в конце 1999 и самом начале 2000-х годов они нащупали этот синтез и начали его выражать. Ведь национальную идею, пусть и в негативной форме, первым выразил именно Путин. Помните: «мочить в сортире», «кто нас обидит, три дня не проживет» – это было и остается выражением того, что чувствуем все мы и к чему все мы вместе стремимся.

Другое дело, что стремительно построенный коррупционный строй отказался от этого мироощущения как безусловно враждебного. И он не смог выразить свою позитивную программу просто потому, что в целях такого рода невозможно признаваться даже самому себе; где уж заявлять их открыто!

Именно в этой невозможности назвать цели коррупционной государственности, несовместимой с выживанием нашей Родины, и заключается, насколько можно судить, причина тотальной лжи, которой заливает страну официальная пропаганда и от которой уже давно тошнит всю Россию.

Именно в этом причина того, что политике в нашем современном обществе предстоит стать аналогом гнойной хирургии. Да, все очень противно, да, нам предстоит работать по уши в грязи и нечистотах – и дай бог, если только в них, – но организм будет спасен и пойдет на поправку.

Оздоровление нашего государства, очищение его от коррупции, возврат России от самоубийственных, растлевающих либеральных реформ к нормальности и здравому смыслу – что может быть большей наградой?

Большинство из нас хочет, чтобы наши дети были людьми в полном смысле слова, а не социальными муравьями. Чтобы они сознавали если не свою возможность, то хотя бы свое теоретическое право менять не только свою жизнь в рамках прилагаемых правил и обстоятельств, но и сами эти правила и обстоятельства. А это значит, что нам оставаться и биться здесь. Просто потому, что такая возможность у наших детей будет только в России.

Даже в суверенной Белоруссии ее – у наших детей – не будет.

И тем более ни в одной из фешенебельных стран никому из детей эмигрантов никогда не будет позволено вмешиваться в правила. Собственно, и жители этих стран сами в них не смеют вмешиваться – в этом причина проблем современного Запада. Хотя нам стыдно говорить о них на фоне наших проблем.

Тотальная коррупция – это диагноз, с которым долго не живут. Поэтому даже при самых благоприятных обстоятельствах правящая бюрократия столкнет страну в системный кризис: ситуацию, при которой государство утрачивает контроль за всеми основными сферами общественной жизни.

В системном кризисе организованная сила, позитивно настроенная и отвечающая чаяниям и образу мышления основной части людей, сможет оказать реальное воздействие на развитие страны, даже не беря власть.

И ее надо взять – разумеется, без всякого экстремизма, сугубо в рамках закона и действующих правил; в системный кризис это возможно.

Мы не должны, как в 1991 году, вымостить своими благими намерениями дорогу в ад.

Мы не должны, как в 1998 году, бездарно упустить шанс возрождения нашей Родины.

Мы должны положить конец двадцатилетию национального предательства и вернуть Россию на путь морали, разума, справедливости, порядка и прогресса.

Это долг и, если угодно, миссия разумной части сегодняшних россиян.

Так как Россия, как открытая по своей природе цивилизация, объективно требует привлечения внешних сил для решения внутренних задач, для реализации этой миссии необходима международная поддержка. Наиболее органичный способ ее получения – выдвижение глобальной идеи, способной решить принципиальные, кажущиеся нерешаемыми сегодня проблемы современного человечества.

Как представляется, сегодня такой идеей является освобождение мировой экономики от непосильного для нее бремени накопленных долгов.

Мир без долгов!

Реальная история победителей слишком часто остается нерассказанной: ее просто некому изучать, и общественности остается довольствоваться наукообразной версией их пропагандистских брошюрок (а в век Интернета и клипового сознания – и пропагандистских плакатов).

Так и подлинная история холодной войны, скорее всего, уже не будет написана: побежденным стыдно, победители самодовольны – причем и те и другие в основном уже умерли.

Однако некоторые эпизоды все же поддаются реконструкции.

США не только вышли из стагфляции (стагнации при сильном росте цен) 1979–1982 годов, но и выиграли у нашей страны экономическую конкуренцию прежде всего за счет качественного расширения кредита, обеспечившего им резкое оживление экономики. Инструментом расширения кредита стало изменение «правил игры»: если до того заемщик должен был вернуть одолженную сумму с процентами, то после данного рубежа, как справедливо отмечает российский экономист М. Хазин, ему было достаточно уже просто обслуживать кредит, то есть выплачивать проценты по нему. В отношении же основной суммы кредита – «тела» долга – стало возможным (разумеется, при аккуратной выплате процентов) перекредитование, то есть переоформление кредита на новый срок.

Кардинальное смягчение кредитной политики подстегнуло американскую экономику, корчившуюся в агонии глубокого структурного кризиса, и придало ей колоссальное ускорение, о котором косному руководству Советского Союза, как раз в то время вступившему в «гонки на лафетах», оставалось только мечтать.

В результате, опираясь на качественную интенсификацию развития, США уничтожили своих стратегических противников – Советский Союз и социализм – и обеспечили себе два десятилетия безоговорочного глобального доминирования.

Однако его экономическая основа заключалась в надувании «финансового пузыря», возможности которого были исчерпаны более двух лет назад, когда глобальный экономический кризис перешел в открытую фазу. Американская экономика накопила такое количество долгов, что продолжать их наращивание стало невозможным.

Это означает выработку ресурса и завершение функционирования механизма, бесперебойно работавшего почти 30 лет и привезшего США к мировому господству.

Приходит время расплаты, но долги, по крайней мере, последнего десятилетия, делались, как правило, без учета даже теоретической возможности этого! – и вернуть их физически нельзя.

Это зияющая неопределенность, в которую глядит сейчас вся мировая финансовая система: долги нельзя ни вернуть, ни наращивать.

Кредитная пирамида начинает осыпаться, рискуя через несколько лет похоронить под собой не каких-то там отдельно взятых недобросовестных банкиров или регуляторов, но всю мировую финансовую систему – с непредсказуемыми социальными бедствиями и политическими катаклизмами.

Лучшие силы стратегических аналитиков современного мира брошены на то, чтобы направить это осыпание на своих стратегических конкурентов, но это не более чем попытка жить по лагерному принципу «умри ты сегодня, а я завтра», который не очень эффективен даже в лагерной, не говоря о современной рыночной, экономике.

Эта неизвестность, или, как ее вполне официально называют, «глобальная турбулентность» и «беспрецедентная неопределенность», имеет лишь один рациональный и сознательный выход: полное прощение сделанных долгов.

В самом деле – раз долги нельзя выплатить, их можно лишь простить.

Забавно, что российские либералы, прощая под давлением Запада долги всем и вся (благодаря чему Россия уже к 2001 году стала крупнейшим донором неразвитых стран), в этой парадигме бегут впереди паровоза, показывая пример всему развитому миру.

Да, в ближайшие два-три года нашим путем не последуют – просто потому, что долги, даже безнадежные, являются эффективным инструментом политического давления, позволяющего получать хотя и не деньги, но разнообразные уступки.

Однако, когда безнадежность основной части долгов станет очевидна, получение уступок станет столь же невозможным, что и возврат долгов. Из фразы «Если я должен вам доллар, это моя проблема, а если миллиард – это проблема ваша» улетучатся последние намеки на шутку: она станет нормой поведения, и основную часть долгов придется зачислить в «токсичные» и так ли иначе списать. Беда в том, что стихийное осуществление этой операции не исправит систему, выработавшую свой ресурс: долги будут списывать лишь для того, чтобы тут же наделать новых – таких же безвозвратных.

Это тупик, из которого можно выйти лишь в качественно новые принципы организации экономики.

Сегодня контуры этих принципов еще размыты, но первый шаг – признание реальности: списание всех долгов как заведомо безнадежных.

И это может быть лозунгом России, с которым она если и не шагнет к глобальному лидерству, то, по крайней мере, качественно повысит свое влияние в мире.

Вспомните: когда большевики в разгар Первой мировой войны заговорили о мире без аннексий и контрибуций, это казалось внесистемным бредом. Правящие элиты смеялись до колик, до истерик, – до тех самых пор, пока этот лозунг не стал главным для народов всех воюющих стран.

В конечном итоге он так и не реализовался, но он изменил развитие мира.

Сегодняшняя Россия простила почти всех своих должников: мы едва ли единственная что-то значащая страна мира, которая ничего не потеряет от прощения виртуальных долгов, которые все равно нельзя ни получить, ни перекредитовать.

И нашим лозунгом применительно к реформе глобальной финансовой архитектуры должен стать не налог на спекулятивные операции: он был актуален десять лет назад, но с тех пор все поезда ушли, – а списание кредитов как безнадежных и созидание мира без долгов.

Пора признать: основная часть сегодняшних долгов – спекулятивные, а не инвестиционные долги. Их нельзя вернуть, и потому их можно только списать, освободив должников от бремени, которое не только давит их, но и ограничивает развитие всей мировой экономики.

Да, убытки банковских систем будут колоссальными, но, и государства и международные финансовые организации могут совместными действиями и изменением регулятивных правил не допустить их коллапса.

Списание долгов позволит ввести «золотой стандарт», о котором так много сегодня говорят, нуждаясь в подведении хоть какой-то объективной основы под финансовые воздушные замки.

Сейчас к нему нельзя перейти даже теоретически: это ограничит кредит. Пока конкурентоспособность прямо зависит от расширения кредита, добровольный подрыв последнего есть экономическое самоубийство.

Но возможности расширения кредита исчерпаны, и ситуация качественно изменилась.

Миру предстоит болезненное возвращение от спекулятивной к производительной экономике. Списание спекулятивных долгов в сочетании с введением «золотого стандарта» для новой международной резервной валюты – наименее болезненный способ этого перехода.

А затягивание сознательного осуществления объективной закономерности ведет лишь к ее стихийной реализации – со значительно большей разрушительностью, чем можно представить себе сегодня.

Приложение 4

Не мечтайте: мы не уедем

Каждый из нас, живущих в реформируемой России, вот уже скоро четверть века молча и мучительно, наедине с самим собой, решает вопрос об эмиграции.

Многие плюнули, снялись и уехали – и мы знаем, что в массе своей они устроились неплохо даже по меркам принимающих стран.

Однако огромное большинство осталось.

Осталось в нарастающем произволе бюрократии, периодически переходящем в террор, в неравномерном, но в целом неуклонном ухудшении условий повседневной жизни, в ценовом и зарплатном беспределе, в освобождении от всех и всяческих иллюзий.

И все чаще приходится слышать от представителей правящей бюрократии простое и недвусмысленное, а иногда и недоуменное «уезжайте!»

Разумеется, не с телевизионных экранов – хотя руководство страны и «не видит ничего страшного» в массовом бегстве из нее молодых ученых и специалистов. Но в частных разговорах эта мысль выражается в последнее время вполне откровенно.

Вам не нравится кропотливое выпалывание последних ростков демократии? – валите на Украину. Не нравится милицейский произвол – поверьте, в Белоруссии вам будет спокойней. Не по душе головокружительная дороговизна всего и вся? – в Китае действительно намного дешевле и честнее жить. Хотите безопасно провести лето или старость? – есть Абхазия, Крым и Черногория, и это только бюджетные варианты.

Толковые специалисты найдут себе работу почти везде – разумеется, кроме России: что вы здесь делаете, недовольные? Или вы так ленивы, что не можете поискать себе и своим детям место на всем земном шаре?

Освободите место трудолюбивым, дешевым и почти на все согласным «соотечественникам из ближнего зарубежья»: они по-настоящему нужны России, а вы здесь лишние, уезжайте!

И повторять диссидентское «это наша страна, а не ваша, вы и убирайтесь» – значит жалко пыжиться, зажмурившись изо всех сил.

Положа руку на сердце, признаемся молча: это давно уже не «наша» – это давно уже «их» страна.

Почти четверть века «реформ» не прошли даром. Мучительная пытка регулярно рушащимися надеждами, дебилизация и старых, и молодых центральным телевидением, алкоголем и реформой образования, уничтожение науки и технологий, круглосуточный «курс молодого бандита» под видом сериалов, вымаривание критического мышления беспощадной тотальной ложью, клановость и коррупция как образ жизни, разврат как суть культуры, гламур как замена интеллекта, роскошь кучки напыщенных вельмож как национальная идея, агрессивная враждебность государства гражданину почти во всех его проявлениях, объявление экстремизмом энциклопедий – спасибо вождям, что еще не таблицы умножения…

Да, это не наша – это их Россия.

Россия, больше похожая на кошмарный сон.

И я хорошо понимаю людей, искренне считающих смыслом модернизации получение автоматически отмытого «отката» через интернет– банкинг и столь же искренне недоумевающих, почему в России еще остаются другие, лишние по всем официальным раскладам люди, которые чего-то умеют и чего-то хотят.

Да, многие не могут бросить родителей, не хотят обрекать себя на второсортность в чужом обществе, надеются дать детям возможность реализации в своей культурной среде; многие просто пассивны.

Но проще быть чужим в чужой стране, чем в своей собственной.

И главный ответ на вопрос о том, что мы все делаем в России и почему остаемся в ней вопреки собственному рассудку и четко выраженной воле руководства, все же иной.

Мы остаемся, и остаемся сознательно, чтобы бороться с самодовольно правящими нами ворами, идиотами и убийцами или хотя бы противостоять им иным, своим, собственно российским образом жизни. Не ради замены бутерброда с маслом на бутерброд с икрой, не ради нормальной жизни детей, не ради величия предков, поэтических образов, ракетного щита Родины и даже демократии, а в силу такой эфемерной вещи, как воспитание.

Так получилось, что мы выросли в тени великих побед и в ожидании побед собственных.

Как бы мы ни относились к своей истории сегодня – Великий Октябрь был для нас, маленьких, всемирной победой справедливости. И красный флаг, пропитанный кровью наших дедов, над Рейстагом – тоже. Вдумайтесь: близкие родственники погибли на фронте у половины даже ныне живущих россиян!

И, конечно, нетленная улыбка Гагарина тоже была победой, озарявшей наше детство.

Как поколение, мы не смогли добиться ничего сопоставимого, но выживание в 1990-е годы и относительное благополучие в 2000-е, ничуть не менее жестокие, а просто более лицемерные, – это победа.

Да, на личном и семейном, а не на государственном фронте, но каждый из нас чтит память своих близких, павших на этой войне. Их не меньше, чем в тех, других войнах: зайдите на любое российское кладбище.

И, одержав победу для себя, мы пришли к тому возрасту и, если угодно, «расцвету сил», когда пора одерживать победу для других.

Если я живу «за себя и за того парня», что умер от голода, или сошел с ума от безысходности, или был убит в разборке или в Чечне, значит, я должен и работать за него. Не только «за себя и того парня, что сидит в Кремле»: еще и за погибших на невидимых фронтах необъявленной, но не менее жестокой от этого войны, деликатно именуемой нами «реформами».

И нам пришло время побеждать.

Не потому, что иначе мы потерпим полное и окончательное поражение и сдадим свою Родину очередному зверью, – нет, нам, в общем, безразличны высокие слова, мы знаем им цену. Нам пришло время побеждать, потому что в силу воспитания и жизненного вклада нам просто положено одерживать победы.

Обустроив мало-мальски жизнь своей семьи, мы обязаны одерживать победы и для всех остальных – необустроенных.

Не потому, что без этого их неблагополучие сомнет и раздавит наши уютные мирки и вернет нас в ужас, из которого мы только-только выползли на трясущихся от страха и напряжения карачках, хотя это правда.

Причина другая: нас воспитывали и выращивали для побед, и отказаться от них – значит отказаться от самих себя.

Мы совсем не герои, но мы наследники победителей, воспитанные в тени не только той, не тускнеющей Победы, но и в тени будущих побед – побед, предназначенных нам.

Это наша естественная среда обитания, и, если мы отложили свои победы, то есть самих себя, на время выбивания в люди, рождения детей и добывания квартир, – наивным будет поверивший в то, что мы отложили их навсегда.

Да, надолго, но это «долго» проходит.

И с высоты нашей общей жажды общей победы воистину «нет ни эллина, ни иудея», нет правых и левых, нет бедных и богатых: есть только мы и они, только народ и толпа воров, не позволяющая нам жить и невыразимо жалкая в своей агрессивной ограниченной самовлюбленности.

Мы, народ России: бедные и богатые, «москали» и «чучмеки», «мракобесы» и атеисты, сидящие и сторожащие, преподающие и не умеющие читать, управляющие, управляемые и не поддающиеся никакому управлению в принципе, останемся здесь и сметем вас, и вас больше не будет.

Никогда.

Не потому, что это справедливо, – справедливости нет.

Не потому, что так завещал нам какой-то бог или лично Владимир Ильич Ленин. И не потому, что когда-то в школе нас учили, что красть и убивать нехорошо.

А потому, что мы так хотим.

Мы не хотим видеть ваших раскормленных или похудевших по последней кремлевской диете рыл, изрыгающих тяжелый шизофренический бред.

Мы не хотим терпеть вашу ложь и воровство.

Мы не хотим быть для вас биомассой, перерабатываемой в рублевские дворцы и куршевельские загулы.

Мы хотим быть людьми – и нам не мешает быть ими никто, кроме вас.

И потому вас не будет, а мы, после вас и без вас, договоримся, несмотря на все различия и даже конфликты между собой: «Сочтемся славою – ведь мы свои же люди».

Прощайте, господа.

Мы остаемся, а вас даже не жалко.

Нам безразлично, из каких позолоченных трущоб и под давлением каких именно не поддающихся оспариванию аргументов вы через десяток или меньше лет, поскуливая, будете вынуждены возвращать Родине украденное у нее.

Главное, что вы – такие надменные и властительные сегодня – вернете все до копейки.

И, признаюсь, желание посмотреть вам в глаза в момент этого возврата удерживает нас на Родине ничуть не слабее, чем желание общей победы.

Приложение 5

Памятка выступающему публично

В силу неприятия коррумпированной бюрократии наши публичные выступления неминуемо будут носить в значительной степени критический характер и, при их успешности, будут вызывать в ее представителях раздражение и желание отомстить.

Практика правоприменения, разложение правоохранительных органов и судебной системы позволяет представителям правящей бюрократии грубо попирать законы и здравый смысл, осуществляя разнообразные репрессии против своих оппонентов.

Курские судебные эксперты официально «установили», что лозунг «Долой самодержавие и престолонаследие!» является призывом к свержению государственного строя Российской Федерации. На основании этого заключения возбуждено уголовное дело по ст. 282.

Длительное время в списке экстремистских материалов на сайте Минюста официально числился «флаг с крестом» без каких-либо пояснений, то есть любые флаги с крестом (включая религиозные и флаги иностранных государств) могли трактоваться как «экстремизм».

Бывший пресс-секретарь прошлого президента Татарстана Шаймиева Ирек Муртазин опубликовал в своем блоге сообщение о возможной смерти Шаймиева (бывшего тогда президентом). Суд установил, что Муртазин узнал об этом событии в другом блоге и писал о нем в предположительном тоне, но приговорил его к 1 году и 9 месяцам лишения свободы.

В граничащем с Москвой городе Химки независимая пресса была практически истреблена физически бандитскими нападениями на редакторов и журналистов, сопровождавшихся зверскими побоями.

Этот список можно продолжать бесконечно.

ВАЖНО ОДНО: критикуя коррумпированную бюрократию, вы можете стать жертвой репрессий – как судебного преследования (осуществляющегося в том числе с грубейшими, но безнаказанными нарушениями закона), так и безнаказанного бандитского нападения.

Полностью застраховаться от этого нельзя. Однако РЯД ПРОСТЫХ ПРАВИЛ позволит существенно снизить вероятность репрессий против вас.

1. Учитывайте судебную и правоохранительную практику вашего региона и конкретного места проживания: то, что считается нормальным в крупном мегаполисе или даже в соседнем районе, в вашем районе может привести к необоснованным репрессиям против вас.

2. Помните: любое прямое негативное утверждение в адрес представителя власти, даже полностью соответствующее действительности, может быть расценено судом как «экстремизм» и «клевета». Однако аналогичное утверждение, высказанное в форме предположения или мнения, не подлежит наказанию. Поэтому, высказывая обвинения в адрес представителей власти, используйте следующие обороты речи: «насколько можно судить», «по всей вероятности», «по-видимому», «создается ощущение, что», «возникает впечатление, что», «похоже» – и им подобные.

3. Во избежание обвинения в «разжигании розни к социальной группе «власть»» критикуйте либо заведомых преступников (например, «коррупционеры» или «оборотни в погонах»), либо «представителей» этой группы (например, «представителей правящей бюрократии»), что позволит вам указать на то, что вы имели в виду не всю эту группу, а лишь ее «отдельных представителей».

4. Когда журналист берет у вас даже самый короткий комментарий на связанную с критикой представителей власти тему, добивайтесь предварительного ознакомления с тем, в каком виде он представит ваши слова, если вы не уверены абсолютно одновременно в его профессионализме и порядочности. При наличии сомнений – редактируйте и настаивайте на своей правке: это ваше законное право, и вы можете даже грозить судом (но лучше этого не делать, чтобы не поссориться с журналистом). Пользуйтесь для этого электронной почтой. Выделяйте на это время.

5. Всегда указывайте источник данных или мнений, на которые вы ссылаетесь, даже если пишете в личном блоге.

6. Пользуйтесь надежными прокси-серверами. В противном случае помните, что в Интернете нет анонимности: даже если вы оставите неудачное сообщение из интернет-кафе, при желании вас можно найти.

7. Дружите с журналистами и юристами: это ваша защита. При возникновении потенциально опасной ситуации немедленно обращайтесь к ним. При возникновении конфликта с представителями власти немедленно предавайте его огласке, даже если он кажется вам пустячным.

8. Постарайтесь максимально повысить свою известность: если она не будет скандальной, она станет вам определенной защитой (скандальная же известность, напротив, является фактором риска).

9. Знайте свои права. Знайте законную процедуру осуществления против вас тех или иных действий представителями государства. При малейшем ее нарушении немедленно грозите нарушителям жалобами в Департамент собственной безопасности их ведомства и прокуратуру и/или направляйте письменные жалобы в эти структуры.

10. При общении с представителями «правоохранительных» органов будьте вежливы, корректны, солидны. Настаивайте на своих правах твердо, но спокойно. Входя в положение представителя правоохранительных органов, не уступайте ему, не отказывайтесь от своих формально имеющихся прав, выражая свое сожаление по этому поводу и сочувствие его тяжелой работе. В потенциально опасных ситуациях одевайтесь наиболее солидно; мужчинам предпочтителен костюм с галстуком.

Помните: у вас нет никаких реальных прав, а представитель «правоохранительных» органов может безнаказанно сделать с вами почти все что угодно и, как правило, понимает это.

11. Внимательно следите за буквальным смыслом ваших слов в любых ситуациях, и особенно в публичных выступлениях.

Не нарушайте закон: не создавайте юридически правомерных оснований для вашего преследования. Если у вас есть уязвимые места – знайте их, отдавайте себе отчет в их уязвимости и заранее продумайте свои действия на тот случай, если ваши оппоненты нанесут удар именно по ним.

12. Запретите себе отчаяние: это абсолютно деструктивное чувство, провоцирующее не только неадекватное, провоцирующее агрессию поведение и алкоголизм, но и онкологические заболевания.

И наконец, самое главное: вопреки всему сказанному выше – НЕ БОЙТЕСЬ.

И не только потому, что страх парализует волю, заставляет совершать ошибки и сам по себе провоцирует агрессию.

Помните: коррумпированная репрессивная машина неэффективна. Она постоянно сбоит, ошибается, суетится и боится сама себя. Погоня за взятками давно изгнала из нее основную часть серьезных профессионалов. Ее «винтики», как правило, ощущают свою порочность и саморазрушающий характер деятельности.

Мы же одушевлены сознанием своей исторической правоты, единства с народом и закономерности своей победы.

Заключение

Нам нужен просто здравый смысл

Свое представление о чести есть и у карманных воров, и у портовых шлюх.

Эрнест Хемингуэй

Правящая бюрократия последовательно отрицает все права человека, одно за другим; новация последнего времени заключается в интенсивном разъяснении того, что это нормально и по– другому просто не бывает.

Правда, сказанная мне пару лет назад фраза «Твои демократия и общее благо есть враждебная пропаганда Голливуда» пока еще не звучит с телеэкранов именно в таком виде, но это уже проблема скорее формы, чем содержания.

Ведь нам предлагают законопроект «О полиции», который дает право будущим полицаям вламываться в наши квартиры без санкций суда или прокурора вне каких бы то ни было чрезвычайных обстоятельств и проверять у нас документы, будучи в штатском.

Нам предлагают всерьез обсуждать то увеличение пенсионного возраста сверх сроков наших жизней, то введение 12-часового рабочего дня, который в нашей стране в прошлый раз был в 80-х годах XIX века, то отмену раннего выхода на пенсию работающих в тяжелых условиях.

Обязательные платежи с наших зарплат в относительном выражении тем выше, чем меньше мы получаем денег. Россия – едва ли не единственная страна в мире, в которой бедные платят за богатых, а не наоборот, – и я сам, своими ушами слышал, как представитель «Единой России» публично называл это справедливостью.

Это не шутка – это их представление о справедливости.

Недавний высокопоставленный сотрудник администрации президента и вице-губернатор Вологодской области, нынешний член комиссии Президиума «Единой России» Олег Матвейчев осенью 2010 года публично признался, что у него, как у Мартина Лютера Кинга, есть мечта.

Правда, мечта чуть-чуть иного свойства, чем у защитника прав чернокожих: собрать на одной площади всех граждан России, думающих, что у них есть какие-то права, и недовольных тотальной коррумпированностью чиновников, – член Комиссии президиума «Единой России» называет нас «быдлом» и «хомячками» – и намотать миллион человек на танковые гусеницы.

Это его слова: намотать миллион на танковые гусеницы.

Правда, после разразившегося скандала Матвейчев поспешил объявить их рекламой своей очередной книги, но они были написаны, и написаны от первого лица.

И, думаю, Матвейчев искренен: это действительно то, о чем они мечтают.

Это их представление о справедливости.

В связи с этим у меня есть вопрос к российскому обществу: дорогие коллеги, вы хотите, чтобы это представление о справедливости стало вашим?

Вы хотите, чтобы ваши собственные дети через пару лет безостановочного промывания мозгов сказали вам: «Мы – быдло, мы – бараны, которых должны пасти великие мудрые пастухи, чьи действия непостижимы для нашего скудного сознания, а если мы посмеем подумать о своих правах, мы должны быть публично и демонстративно убиты с особой жестокостью, и это справедливо»?

Более того: вы хотите сами начать так думать?

Ведь пропаганда – это серьезная штука.

Еще Геббельс писал: чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят.

И не обольщайтесь: если вам будут безнаказанно, повседневно и эффективно лгать по его заветам, вы поверите в это – как поверили в «сувенирную демократию», «великую энергетическую державу», «поднимание с колен», «инновационную модернизацию» и даже «нормализацию ситуации на Кавказе».

Есть только один способ сохранить свой здравый смысл, свое адекватное восприятие реальности: не давать лжецам спуску.

Ведь почему взбаламутилась правящая тусовка, почему ее представители залопотали про наматывание на гусеницы лучшего, что есть в нашем народе?

Потому что не кучка интеллигентов, а Россия – вся! – своим негодованием остановила чудовищную первую редакцию законопроекта «О полиции», заставив президента убрать из нее 15 наиболее циничных и омерзительных пунктов.

Потому что Россия – вся! – своим негодованием заставила олигархов, поскуливая, отказаться от своих слов о желательности 12-часового рабочего дня.

Потому что без отвержения России, разгневанной начальственным хамством, никакой добрый царь-батюшка не снял бы с должности зарвавшегося московского градоначальника, пробывшего у «корыта власти» примерно столько же, сколько «дорогой Леонид Ильич».

Потому что негодование – не кучки «правозаступников», а значительной части страны, – заставляет даже бесстыдных и беспардонных людей стесняться своего членства в «Единой России» иной раз больше, чем нетрадиционной сексуальной ориентации.

Общественное негодование, накопившиеся ненависть и презрение к ворам и лжецам во власти вновь, на наших глазах, становятся силой, – и мы должны использовать все открывающиеся возможности, даже самые слабые, для нормализации своей страны.

Для возвращения от безумия реформ к разуму.

Для превращения «сувенирной демократии» в обычную, работающую на благо всего народа.

Для возвращения словам их истинного смысла, для прекращения подмены великих ценностей нашего общества.

Задача-то ведь перед нами совсем простая: чтобы никто и никогда больше не смел лгать, глядя нам в глаза.

Чтобы никто и никогда больше не смел открыто красть у государства, то есть, по сути, у нас.

Чтобы никто и никогда не смел называть ложь и грабеж демократией и рынком.

Чтобы попираемый два десятилетия национального предательства здравый смысл нашего великого народа наконец восторжествовал.

Для всего этого – для своего собственного блага – стоит хорошо поработать.

Сведения, изложенные в книге, могут быть художественной реконструкцией или мнением автора

Примечания

1

Дзержинский быстро понял, что переворот не удался, и вернулся к поддержке власти.

2

Подрабинек – бывший диссидент, прославившийся провозглашением в качестве героев «своей страны» бандеровцев, литовских «лесных братьев» и чеченских бандитов – всех, воевавших с Советской армией в годы Великой Отечественной войны. Он не включил в список этих героев даже власовцев – вероятно, потому, что они прилагали все усилия для недопущения братоубийственных столкновений с Советской армией.

3

М. Г. Делягиным. – Прим. авт.

4

Это тем более забавно, что, как выяснилось тогда же, прямо в ходе обсуждения, аналогичная компьютерная игра давно разработана американскими специалистами и давно продается как в Германии, так и в России. Для понимания современного европейского сознания существенно, что констатация этого факта нисколько не изменила иррационально враждебного отношения представителей немецкой делегации к описанному предложению. – Прим. авт.

5

Есть такие люди, которых нельзя посылать за пивом, но совершенно спокойно можно посылать за водкой.

6

Классической стала фраза ректора одного из лучших московских вузов, который охарактеризовал качество поступивших к нему по баллам ЕГЭ студентов следующим образом: «Многим выпускникам нельзя дать высшего образования, потому что у них нет среднего».

7

www.90-e.info. — Прим. авт.

8

Цит. по http://www.x-libri.ru/elib/bushn002/00000157.htm.

9

Ю. Мухин. Почерк палачей. http://forum-msk.org/material/kompromat/ 3040341.html.

10

Ю. Мухин. Почерк палачей. http://forum-msk.org/material/kompromat/ 3040341.html.

11

Материалы круглого стола в Госдуме «Катынская трагедия: правовые и политические аспекты» 19 апреля 2010 года, http://forum-msk.org/material/ kompromat/2980525.html, http://www.newsland.ru/News/Detail/id/512239/cat/94/; http://forum-msk.org/material/power/4217737.html.

12

http://echo.msk.ru/programs/staliname/677212-echo.

13

В описываемое время как сотрудник Группы экспертов Б. Н. Ельцина автор имел возможность наблюдать внутреннюю жизнь и различные перипетии борьбы российского и союзного госаппаратов.

14

Полный список убитых и впоследствии скончавшихся от ран, составленный обществом «Мемориал»: http://www.memo.ru/hr/hotpoints/moscow93/ lists.htm.

15

http://oct1993.narod.ru/doc/zabyitie_zhertvi.htm.

16

США состоят из 50 штатов и федерального округа Колумбия, который, вопреки распространенному мнению, полноценным штатом не является и поэтому не должен включаться в их число.

17

http://www.rosbalt.ru/2010/09/13/770988.html, http://www.mignews.com/ news/politic/world/130909_55919_05524.html.

18

http://lenta.ru/news/2009/12/11/sberbank.

19

http://rus.ruvr.ru/2010/07/30/13898532.html.

20

Там же.

21

Рассказывание данного анекдота «жертвам ЕГЭ» показало необходимость разъяснения. Дело в том, что вероятность любого развития событий (например, установления любой погоды) составляет 100 %. И, если мы осуществляем прогнозирование по принципу «или– или», то есть реализации одного из двух сценариев, вероятность реализации одного из этих двух сценариев в 30 % означает, что вероятность реализации другого значительно больше – 70 %.

Шутка Сталина заключается в том, что для более точного прогнозирования в этой логике надо прогнозировать не то, что будет (вероятность чего составляет лишь 30 %), а «наоборот» – то, чего по данным науки заведомо не будет (но вероятность чего из практических соображений значительно выше – 70 %).

22

Приводится с сокращениями, отмеченными отточиями.

23

http://www.novayagazeta.ru/news/848587.html.

24

«Литературная газета», № 32 (6132), 8.08.2007.

25

В постановлении ЦК ВКП(б) «О начальной и средней школе» (1931) было указано на необходимость повышения значения и авторитета учителя. В ряде последующих постановлений – «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе» (1932), «О педологических извращениях в системе Наркомпросов» (1936) – ЦК ВКП(б) снова указал на необходимость повышения авторитета учителя и отметил, что учитель является центральной фигурой учебного процесса в школе. 9 апреля 1935 года было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О повышении зарплаты учителям и другим школьным работникам», по которому разным категориям учителей заработная плата была увеличена в полтора-два раза.

26

Рабы Робски обколоты Коэльо. Сергей Капица: «Россию превращают в страну дураков» // Аргументы и факты, 9 сентября 2009 года, № 37.

27

См., например, доклад российского историка А. И. Фурсова «Опричнина в русской истории – воспоминание о будущем, или кто создаст четвертый Рим?» http://www.dynacon.ru/content/articles/464.

28

Источник: Березин И. Краткая история экономического развития. М.: Русская деловая литература, 1999 (http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/ Econom/berez/05.php). – Прим. авт.

29

Имеется в виду Сталин. – Прим. авт.

Content

Михаил Геннадьевич Делягин
Путь России: Новая опричнина, или Почему не нужно «валить из Рашки»

Предисловие

Часть 1 Уроки истории справедливы

День народного единства: почему, кого и с кем?

Почему случился Великий Октябрь и зачем его хотят забыть

Ленин: победитель

Великий прагматик

Российская политика – упряжка из двух зайцев

Формальная демократия или жизнь? – трагедия выбора

Зачем нам память о Сталине

Помни войну!

День Победы: в истории и в ее подтасовках

ГКЧП: что это было и зачем

Расстрел Белого дома: конец демократии

Приложение 1 Страна без Горбачева: как это было бы

1986 год: точка бифуркации

Немного хронологии

Формула успеха

Из газет 2011 года

Часть 2 Россия в глобальной политике

Глобальный кризис: «Путешествие будет опасным»

Главное: изменение отношений человека и природы

Прощай, знание!

Компьютер: путь в мистику

Светлое будущее: людоедство?

Человек не хочет становиться на четвереньки

«Большая двадцатка»: институциональная беспомощность

Снова в ВТО: почему нам не продают билет на «Титаник»?

Исчерпание евроинтеграции: перед прыжком проверьте, есть ли вода в бассейне

Кризис демократии

Терроризм как новый инструмент управления

«Цивилизованный» мир против «нецивилизованного» Ирана: как и зачем

Китай: надежда мира и новые тревоги

Центр экономической мысли перемещается в Китай

Китайская модель развития – ключ к успеху

Попытки разрушить партнерство тщетны

Новое евразийство

Приложение 2 Россия в Шанхае: успех ЭКСПО-2010 – случайность?

Часть 3 Либеральным фундаментализм в волнах глобального кризиса: зарисовки с натуры

Уничтожение бюджетной сферы – уничтожение России

Обоснование закона не совпадает с его содержанием

Вопросы без ответа

Принципиальные пороки очередной либеральной реформы

«Русские, не уезжайте: нам нужны рабы!»

Катастрофа на шахте «Распадская»: долгое эхо

Сбербанк против вкладчиков?

Засуха: кто виноват?

«Не верь, не бойся, не проси»

Продовольственная безопасность: что это такое и как ее обеспечить

Необходимые меры по развитию сельского хозяйства

Преодоление недобросовестной конкуренции в торговле

Разумный протекционизм

«Закрома родины»: зачем закрывать информацию?

Реформа образования: подготовка «квалифицированных потребителей»

От «дяди Степы» к «полицаям»

Бюджет спекуляций и вооружений

Ротшильды забирают Россию?

Новая опричнина и компьютерное Средневековье: от «диктатуры закона» – к диктатуре произвола

Приложение 3 Особенности либерального сознания

Заблокированное восприятие

Отказ от восприятия реальности

Тоталитарность

Коммерционализация

Агрессивность

Примитивность

«Патриотизм – последнее прибежище негодяя»

Часть 4 Политика возрождения России

Новое гражданское общество

Моральная революция: почему и откуда

Как победить коррупцию

Как оздоровить милицию?

Право на самозащиту

Москве нужна новая опричнина

Упрощение системы управления

Транспортной проблеме – комплексный подход

Жилье и цены

Технология перемен: что именно должен сказать России ее президент

Народу России предстоит вновь овладеть своей историей

Мир без долгов!

Приложение 4 Не мечтайте: мы не уедем

Приложение 5 Памятка выступающему публично

Заключение Нам нужен просто здравый смысл

Примечания