Эрик Скотт де Би

«Призрачный путник»

Проект: shadowdale.ru, abeir-toril.ru

Переводчики: Redrick, Velnosfer, Kajsa, Filit, Beobachter, Eva Tornado, Gho5ty, Гекатерина, Sophia.

Редакторы: Redrick, Дориана.

Благодарности

Посвящается Шелли, мелодии всей моей жизни.

Если я смогу воспевать её вечно, этого будет достаточно.

Благодарю

Моих героев, за то, что меня вдохновляют.

Мою семью, за то, что меня поддерживают.

Моих друзей, за то, что делят со мной радость.

Моих редакторов, за то, что направляют.

И моих читателей, за то, что они получают удовольствие от книг.

Всем вам — моя признательность.

Пролог

Тарсах, 30 Месяца Гроз, Год Змея (1359 по Летоисчислению Долин)

Он бежал через лес, шарахаясь от каждой тени, от любой шевельнувшейся ветви. Судя по положению луны, наступила полночь, но юноша вряд ли обратил на это внимание. Его тело было жестоко исцарапано кустарником, ветвями и камнями, а одежда в результате отчаянного бегства превратилась в лохмотья.

Мальчик был готов на всё, лишь бы сбежать от преследователей.

На каждом шагу он видел жестокие лица, настоящие и воображаемые, и иногда его сбивали с ног удары кулаков. Каждый раз он поднимался вновь. В голове звенело, перед глазами все плыло, сил хватало только на бег. Позади звучал издевательский смех. С ним играли, как кошка с пойманной мышью, позволяли бежать, позволяли надеяться, что он сможет уйти, на самом деле просто подтачивая его и без того хрупкое мужество и решительность.

— Эй, Ри-ин, — раздался чей-то голос. — Сюда, малыш Рин!

Вздрогнув от неожиданности, Рин Тардейн споткнулся, запутавшись в собственных ногах, и с криком упал с каменистого склона прямо в мутный ручей. Он попытался встать, но правую ногу пронзила острая боль, и мальчик неожиданно для себя взвизгнул, рухнув обратно в воду. Рин услышал приближавшиеся голоса и застыл в нерешительности, не зная, куда бежать и есть ли вообще в этом смысл.

Юноша пытался придумать, как оттащить свое двенадцатилетнее тело подальше отсюда, когда услышал среди деревьев шаги. Он замер.

— Зачем ты убегаешь, милашка? — позвал резкий голос. — Иди сюда, давай потанцуем. Я тебя научу…

— Маленькое мерзкое гоблинское отродье! — к первому голосу присоединился второй, грубый. — Давай встретимся лицом к лицу, как мужчины. Мы не сделаем тебе больно… ну, не очень.

Он съежился, прячась поглубже в ил и в воду, и заметил две двигавшихся тени, принадлежавших тем, кто кричал. Казалось, они его не заметили.

Пытаясь успокоить дыхание, Рин мысленно напевал себе под нос навязчивую песенку — снова и снова. Всё будет хорошо, всё…

Юноша услышал всплеск позади себя. Он осторожно повернулся взглянуть.

Мальчик с черными как смоль кудрями, разодетый в дорогие шелка, переходил ручей вброд. Рин умоляюще взглянул в глаза мальчишки, и увидел там нежелание выдавать его, даже сочувствие. Нельзя винить сына в грехах отца.

— Я нашел его! — крикнул мальчик. Это был приговор.

И они пришли за Рином. Грубые руки вцепились в его плечи и схватили сломанную ногу. Тщетно он рыдал и звал мать. Его бросили в круг между деревьев и стали бить подкованными сапогами. Под ударами сломались ребра, руки и вторая нога, а когда он попытался встать, боль швырнула его обратно на землю прежде, чем мучители успели вновь сбить мальчика с ног.

Наконец избиение прекратилось. Рин поднял мутный взгляд покрасневших глаз.

— А теперь ты умрешь, мальчик, — прохрипел грубый голос. Огромный мужчина с тяжелым топором возвышался над ним, поглаживая свое оружие.

— Ну уж нет, пускай сначала потанцует со мной, — сказал тощий. В его руке блеснула рапира, и он взмахнул ею, разрезав воздух. — Я буду наслаждаться, раскрашивая его красным узором, наблюдая за неловкими движениями… Потанцуй со мной, мальчик. Я — последнее, что ты увидишь в этой жизни.

— Если кто из нас и убьет его, то это буду я! — злобно оскалившись, рыкнул смахивавший на медведя здоровяк. — Я раскрошу его кости и разорву мясо своими зубами!!

Застонав, Рин попытался сжаться в комок, подальше от них, подальше от мира, полного боли.

— Хватит, джентльмены, — произнес предводитель своим мелодичным голосом. Его Рин боялся больше всех — того, кто за всем этим стоял. Того, кто командовал остальными. Рин отчаянно хотел оказаться от него подальше, как можно дальше от человека, которым когда-то хотел стать.

— Пожалуйста… пожалуйста, мми…лорд Грейт… — выговорил мальчик потрескавшимися губами. Надломленный голос был полон боли.

Мольбы были напрасны. Мужчина склонился над юношей и надел серебряное кольцо ему на палец.

— У нас есть работа. И мы должны её сделать, — он взмахнул рапирой в лунном свете. — Один удар за раз. Не бойтесь убить его. Это мое кольцо. Смерть не испортит нам забаву и не избавит его от боли. Да услышим мы его пение!

Издевательски поэтичные слова…

— Ладно, — сказал лесоруб. — Я первый.

Топор обрушился вниз, Рин закричал, когда лезвие вошло ему в плечо.

— Теперь я, — произнес тощий, опередив медведя. Руку мальчика пронзила рапира, причинив бритвенно-острую боль.

— Моя очередь! — сплюнул медведь.

Мальчик молился потерять сознание, чтобы не чувствовать боли, но когда шипастый шар варвара врезался ему в грудь, Рин ощутил, как каждое ребро ломается.

Со стоном он провалился в темноту. Изо рта струйкой стекала кровь.

— Хорошая работа, — произнес вожак. Каким-то образом Рин все ещё мог его слышать. В лунном свете сверкала золотом рапира. — Давайте-ка научим его новой песне.

Мальчик стоял над Рином с глазами, полными огня. Гнев? Ярость? Возмущение? А Рин подумал, что там было сочувствие…

Затем Рин потерял сознание — миг или целую вечность, он не знал. Он почувствовал, как кто-то наклонился и стянул с пальца кольцо, магия которого сохраняла юноше жизнь на протяжении всей пытки.

— Пользы тебе от него уже не будет, — сказал тихий голос.

Через тьму в его сознании пробивался спор. Лорд Грейт был зол.

— Мы так не договаривались!

Шёпот.

— Будь ты проклята, если заберешь этого мальчика! — услышал Рин чей-то крик.

По его щеке пробежали холодные пальцы — касание смерти. Затем острый коготь пронзил его грудь, клинок проткнул горло, и он стал погружаться обратно в мир страданий.

— Послушаем, как ты теперь запоешь, — промолвил тихий голос.

Рин приоткрыл губы, насколько смог, но наружу вырвался только кровавый хрип. Он услышал гневные крики и звуки последовавшей драки. Что-то маленькое и металлическое, похожее на слезу, упало ему на левую щеку возле глаза.

— Сделаешь ты это, или нет, неважно, — прошептал другой голос прямо над ухом.

Мир заволокло тьмой.

Глава 1

12 Тарсах, Год Грозовых Штормов (1374 по ЛД)

Содрогнувшись, посыльная поплотнее завернулась в плащ, отгоняя холод ночного Лунолесья[1]. По крайней мере, на неё больше не сыпались ледяные капли — полог леса защищал от дождя. Девушка ехала по дороге в Куэрварр, медленно, чтобы кобыла не споткнулась о незамеченный камень или палку. Родители посыльной говорили, что приближается весна, но её прихода надо было ещё дождаться. Чендра Упавшая Звезда отчаянно мерзла и молилась Майликки[2] и Чонтии[3] о скором потеплении.

Посыльная стиснула кожаный футляр, висевший на животе, просто чтобы убедиться, что тот на месте. Это было не первым заданием Чендры, и небрежность или нерешительность не получат снисхождения. Главнокомандующий Алатар сказал, что это послание обладает большой важностью, и необходимо доставить его во что бы то ни стало. Если она хочет продвинуться по службе или, тем более, вступить в ряды прославленных Рыцарей в Серебре[4], нужно успешно выполнить это поручение.

Когда девушка углубилась в лес, под покров сосен и тенистых деревьев[5], гроза кончилась. Холод не отступил всё равно. Чендра страстно желала добраться до «Свистящего Оленя»[6], где с тем серебром, что ссудил ей отец, сможет снять комнату и долго принимать горячую ванну.

Внезапно Пташка, лошадь Чендры, заржала и встряхнула гривой, загарцевав на месте.

— Что такое, девочка? — спросила Чендра, успокаивающе поглаживая кобылу. — Ты что-то заметила?

Гонец огляделась, но не обнаружила ничего подозрительного. Перед глазами маячили деревья, высившиеся, будто горы, укрывшие незримую опасность своей высотой. Она насторожилась, опасаясь засады гноллов или даже эльфов, и покрепче перехватила серебряное копье. Несмотря на то, что главная опасность Лунолесья — Народ Чёрной Крови[7], культ оборотней[8], уже несколько месяцев как был изгнан из этих мест, отец Чендры посоветовал ей приготовиться к возможной стычке. Посланнице до умелого бойца было далеко, но любой оборотень дважды подумает, прежде чем лезть на серебряное остриё.

Что-то напугало Пташку, но ничего необычного Чендра не видела. В лесу было тихо.

Почему-то даже слишком тихо. Птицы прекратили чирикать, и даже шуршания листьев или стрёкота сверчков было не слыхать. Воцарилась абсолютная тишина.

Волосы на затылке девушки встали дыбом. Чендра испытала неприятное чувство, что за ней наблюдают. За ней охотились? Ни один оборотень не…

Затем новое пугающее переживание, на этот раз совсем другого характера, охватило посыльную. Внезапно она ясно ощутила, как её кровь струится по венам, как воздух проходит через её легкие — настолько отчетливо, как не ощущала никогда прежде. Задрожав, Чендра почувствовала присутствие чего-то нематериального — её души коснулись бесплотные пальцы и ощупали жизненную силу, как будто изучая девушку.

Или собираясь поживиться.

Она слышала истории о призраке, поселившемся в этих местах, но всегда считала их всего лишь сказками, детскими страшилками, которые рассказывали юноши, желая забраться в постели трепещущих девушек.

Считала до этого момента.

«Чендра…» — казалось, прошептал ветер.

Посыльная вонзила шпоры в бока лошади, и Пташка, неистово заржав, понеслась галопом. Чендра уже не беспокоилась о палках и камнях — лошадь должна была справиться. Кобыла казалась такой же напуганной, как и наездница. Единственное, о чём могла думать Чендра — поскорее убраться от этого призрачного холода, что обрушился на неё. Девушка натянула поводья и закричала на Пташку, подгоняя кобылу в Куэварр.

И не смогла услышать щелчок арбалета, когда в левое плечо вонзилась стрела.

Дёрнувшись в седле, Чендра закричала от неожиданности и боли, и ударилась головой о низко нависшую ветвь. Столкновение сбило её с лошади, девушка грохнулась на землю. К счастью, после дождя почва была мягкой — иначе удар мог сломать ей позвоночник.

Но на мгновение Чендру всё равно оглушило. Затем её голова взорвалась звоном, жгучая боль пронзила ушибленную спину и пробитое арбалетной стрелой плечо. К тому же, нога оказалась вывернута под неестественным углом. В глаза хлынула горячая кровь, и мир окрасился багровым. Она вытерла лицо, стерла липкую жидкость, насколько смогла, но кровь продолжала сочиться из пореза на лбу.

Затем посыльная вспомнила про удаляющуюся Пташку.

— Стой! — попыталась закричать Чендра. Глухой звук, вырвавшийся из ее глотки, напоминал скорее бульканье, а не речь. Девушка попробовала встать на ноги, но в ответ тело взорвалось чудовищной болью, и с коротким вскриком посыльная вновь упала наземь. Волоча сломанную ногу и морщась из-за стрелы в плече, девушка поползла в том направлении, куда умчалась Пташка.

И наткнулась прямо на пару чёрных сапог.

Чендра задрала голову, разглядывая человека перед собой. В скрывавшей лицо накидке тот казался тёмным изваянием. В ножнах на бедре висел меч.

— А..а, — попыталась выговорить Чендра, — П…помогите… м…мне… п…пожалуйста…

Человек, наверное, улыбнулся в ответ, но из-за капюшона, низко надвинутого на лоб, этого было не разглядеть. Он опустился на колени и провел по её щеке холодным пальцем.

Девушке показалось, что в шёпоте ветра раздалось её имя.

Никто не услышал крик Чендры, кроме нескольких зверьков, и даже те убежали.

* * *

Вечер после дождя был холодным — стояли последние зимние морозы, но общее оживление согревало темноту.

На площади Куэрварра[9] толпились сотни людей, явившихся на самое крупное за последние несколько месяцев собрание. Дети жались к матерям, пытаясь, насколько возможно, завернуться в тепло родительских плащей. Отцы и неженатые мужчины, отпуская крепкие шуточки и грубо посмеиваясь, сновали вдоль площади, чтобы успеть до заката зажечь огни. Даже самые угрюмые с трудом сдерживали улыбки. Ясные, мечтательные глаза сияли, и редкие в толпе лица с эльфийскими чертами тоже, казалось, светились в лучах заходящего солнца. Наконец, зажгли все костры, и пламя с шипением и треском взметнулось вверх. Дети засмеялись и стали выворачиваться из рук заботливых матерей.

Сегодня отмечали открытие праздника Зеленой Травы[10], который закончится через семь дней, с началом весны. Жестокая зима оставит небольшой городок Куэрварр, и возрождение природы застанет людей Лунолесья в приподнятом настроении. На самом деле, зимние холода полностью не исчезнут до самого лета, но между зимней стужей и весенним морозцем разница велика.

Лорд Дарен Грейт всегда предпочитал весну.

Ступив на деревянный помост в центре площади, златоволосый, одетый в роскошный багровый камзол, закутавшийся в лиловый плащ с золотой вышивкой, Лорд Певец Серебряных Пустошей[11] привлек всеобщее внимание. С его плаща скалился одноглазый волк, фамильный знак Грейтов. Толпа замолкла, ожидая слов барда, но Грейт лишь окинул их взглядом — целое море пустых лиц.

Все они казались ожидавшими чего-то; все, кроме одного — красивого, смуглого лица, обрамленного тёмными кудрями, венчавшего облаченное в белое тело Мериса. Мерис смотрел с выражением легкого презрения. Грейт сдержал усмешку. Народ был загипнотизирован одним видом Лорда Певца, но только не Мерис. Юноша был лучше любого из них.

Грейт был рад. Он не ожидал меньшего от своего любимого — и единственного, оставшегося в живых — сына.

С ровным лицом он одернул свой плащ и выхватил рапиру из ножен, ловко взмахнув ею. Толпа не ожидала такого. Люди с опаской попятились.

— Здравствуйте, друзья мои! — его голос был глубок и мелодичен, будто пропевая каждое слово. — Приходит весна, так встретим же её к плечу плечом!

Грейт с потрясающим изяществом взмахнул клинком и вонзил его в дощатый настил перед собой, оставив рапиру, покачиваясь, торчать в дереве. Слушатели дружно вздохнули. — Давайте жить искусством, а не мечом!

Бард вновь улыбнулся и извлек из-под своей накидки позолоченный деревянный яртинг[12]. Толпа взорвалась одобрительными криками, когда Лорд Грейт начал исполнять шутливую песенку о путешествующей даме, глупом кавалере и о драконе, которого тот не заметил. Юные дамы смущенно охали, мужчины громко хохотали, а несколько женщин постарше тихонько хихикали, слушая о фривольных приключениях. Сдерживая смех, матери вспоминали молодость и закрывали детям уши.

Грейт заметил двух своих близких друзей, Дрекса Красноборода и Бильгрена Железный Кулак. Позади общей толпы они, изрядно навеселе, кричали насмешки молодым следопытам[13] на площади и отпускали грязные комментарии в адрес девушек. Прямо как в старые деньки, подумал Грейт.

Лорд Певец увидел, как Бильгрен отпихнул одного мужчину и схватил его девушку — или, может быть, купленную шлюшку. Грейт решил, что самое время сменить тон повествования.

Следующей песней стала эпическая баллада о великих битвах. Грейт пел о победе Куэрварра в сражении против великанов Лютого Ока[14] в год Падающей Луны, 1344; он пел о доблестной обороне и героическом Вороньем Когте — его отряде.

Вместе с тем Лорд Певец вплетал в музыку свою магию барда, создавая огненные завесы и образы храбрых рыцарей, жестоких великанов и извивающихся драконов, чтобы развлечь и удивить толпу. Дрекс и Бильгрен притихли и стали подпевать, добавив в общий гомон свои грубые голоса. Даже насмешливый Торлик, последний, кроме них, выживший член Вороньего Когтя, следил за представлением с края площади. Публика восхищенно кричала и хлопала в ладоши. Грейту стало почти приятно.

Он начал третью песню, опять про Куэварр: известную легенду о Призрачной Леди, обитавшей в Темных Рощах[15] на западе. История эта началась однажды ночью, более столетия тому назад — в ночь огня и смерти, сплетенных прекрасным ангелом ярости. Друиды Дубового Дома[16] — тогда еще недавно образовавшегося ордена — сражались с ней и отвели угрозу, убив Леди, но истории, в которых она оказывалась жива, или мертва, но не упокоена, в городке процветали. Большинство детей — и кое-кто постарше — содрогались, слушая историю Грейта, и от этого улыбались еще шире.

Затем на мгновение наступила тишина. Струны яртинга смолкли, и толпа затихла. Позволив напряжению повиснуть в воздухе, Грейт начал историю Гараска Детоубийцы, безумного лорда, его собственного отца, о трагических исчезновениях пятнадцать лет назад, когда девять детей попали в руки сумасшедшего…

Пальцы Грейта запнулись и голос сфальшивил впервые за тридцать лет выступлений.

Из-за облаков выглянула луна, и он увидел закутанную в чёрное фигуру, следившую за выступлением, пересекая гребень холма на окраине поселения. Человек в чёрном не просто смотрел на барда — он видел его насквозь. Даже на расстоянии почти в четверть мили Грейт чувствовал этот взгляд, осязаемый и свирепый, врезающийся в него, проникающий в его музыку, исследующий саму его душу.

— Блуждающий призрак, — выдохнул он. История о Путнике из лесов давно стала предметом перешептываний охотников и мальчишечьей болтовни, но оставалась лишь байкой про призраков. Всего лишь пустые детские выдумки.

Он моргнул, и фигура исчезла, как будто её и не было.

Лорд Певец вдруг осознал, что он запнулся как раз на имени своего отца, и люди удивленно смотрят на него. Бард попробовал начать заново, как ни в чем не бывало, но ноты ускользали от него. Дарен Грейт выдавил улыбку, поклонился и поспешил убраться со сцены под неуверенные аплодисменты. Мерис ухмыльнулся, увидев это; рядом с ним стоял остроглазый Торлик, но Грейт проскользнул мимо них. Представитель Гет Стонар, потирая свой толстый лоб, двинулся ему наперерез, но бард ушел быстрее.

Его разум кипел. Он хотел списать видение на игру света, последствия перебора с вином, но прежде всё это никогда не могло прервать его выступление. Быть может, он просто стареет…

С небес обрушился дождь, холодный, шквальный ливень, и лорд Дарен Грейт задрожал.

* * *

Вскоре после того, как начался ливень, улицы опустели. Несколько сотен куэрваррских жителей разошлись по общим залам, где могли встретить праздник с друзьями и с элем, или вернулись по домам, чтобы отметить в более тесном кругу.

Дрекс Краснобород выбрал второе. В стельку пьяный, он попрощался с Бильгреном и покачиваясь, направился домой, к оруженосцу и слугам, торопясь уединиться в своей спальне вместе с нанятой по случаю служанкой-полуэльфийкой. Ему принадлежал большой дом в южной части города, где каждый угол охранялся постом стражи.

Чужак знал это, потому что следил за ним из тени.

Путник обдумал предстоящий поединок. Стража не позволит случиться честному бою. С другой стороны, проникни он внутрь — и чаша весов качнется в его пользу. Создадут ли равенство две неравности? Ему не было дела. Благородство казалось чем-то таким, за что отец бранил бы его. Если бы Тарм мог разговаривать, конечно.

А что до того, как проникнуть внутрь… был только один способ.

— Холодный, как зима, — прошептал он. Вместо нормального голоса у него был надтреснутый хрип.

* * *

Стражи вскочили на ноги, когда из тени неподалеку появился одетый в чёрное человек и шагнул к ним. Широкий потрёпанный плащ развевался у него за плечами. Волосы, прямые, будто струи дождя, неровной копной лежали на плечах. Воротник был высоко поднят, закрывая рот. Но больше, чем внешний вид, поражала железная воля, мантией окружавшая его. Выражение темно-синих глаз пугало. Человек казался демоном во плоти.

— Эй, ты откуда взялся? — спросил стражник со шрамом. — Ты ж не джертонов приятель, а?

Второй стражник, куда моложе, стряхнул с себя оцепенение и поднял алебарду.

Похожий на призрака человек ударил первого кулаком в лицо. У стражника из носа брызнула кровь, он отшатнулся. Молодой от неожиданности выронил алебарду из застывших пальцев. С громким стуком оружие упало на землю, юноша с проклятиями потянулся за ним.

Стражник со шрамом выхватил меч и сделал выпад, но призрак отбил его и в ответ с силой ударил в живот. Старший упал на колени.

— Да прокля… — успел выдавить он, прежде чем нога врезалась ему в лицо, оборвав ругательство.

Младший, с полными ужаса глазами, смог вытащить свой короткий клинок. Как будто почувствовав оружие, тёмный человек повернулся к стражу. Его плащ взметнулся от этого движения.

Трясясь от страха, стражник наугад ткнул во тьму. К его удивлению, меч достиг цели, потекла кровь, призрак содрогнулся и упал на землю. Меч остался в его теле, по стальному лезвию струилась кровь.

Облака избрали это мгновение, чтобы пролиться дождем.

Молодому стражнику понадобилось двадцать вздохов, чтобы успокоится. Он был слишком напуган, чтобы чувствовать стыд, и трясся, как гоблин перед драконом.

Другой страж, придя в себя после нападения чужака, ударил его по щеке.

— Тупица! — прикрикнул он на мальчишку. — Мы не должны были его убивать! Как теперь это объяснить? Пьянчуга заблудился после гулянки, а ты его заколол? Идиот!

— Но… — пробормотал юноша, когда его старший товарищ опустился на колени, чтобы осмотреть тело. Прежде он никогда не убивал. — Я не собирался…

— Оо, ну конечно же ты не собирался! — передразнил старший. Он пощупал горло человека в чёрном. — Проклятье, он мёртв.

Стражник потянулся и стукнул молодого по бедру.

— Дурак! Теперь помоги мне хотя бы спрятать бедного ублюдка…

Подняв вдвоем тело, они поволокли его в закоулок за домом Дрекса, где и бросили без всяких церемоний. Молодой стражник все ещё дрожал, но не забыл забрать свой меч, вытащив его из раны в животе тёмного человека. Клинок вышел из плоти с болезненным звуком. Юноша вытер его о плащ мертвеца.

Крови было мало. Теперь, когда он был мёртв, мужчина почти не кровоточил.

Старший вынул из ножен серебристый меч человека в чёрном, и воткнул его в рану. Рукоять оружия была ледяной, а клинок в свете луны казался почти прозрачным, заставив обоих стражников сделать оберегающий жест Сильвануса[17].

Несчастный случай, решит случайный прохожий, если будет на то благословение Тиморы[18]. Другое дело, если узнает лорд Грейт — но он, скорее всего, не узнает.

— Давай, — пробурчал стражник со шрамом товарищу, — пошли быстрее. А то еще увидят…

Они оставили тело валятся в переулке и поспешили обратно на пост.

Дождь пробирал до костей.

* * *

Путник подождал, пока они уйдут, и открыл глаза. Меч — его меч — в теле причинял боль, но Путник привык к боли. Он взялся за рукоять и вынул оружие. Благодаря кольцу рана стала затягиваться. Он погладил серебряную волчью голову с одним сапфировым глазом и пустой глазницей. Хорошо хоть стражники не заметили блеск серебра и не стянули кольцо с его холодного, «мёртвого» пальца.

— Тихий, как смерть, — негромко сказал Путник, вкладывая меч в ножны.

Он почти достиг своей цели. Стена особняка Дрекса находилась на расстоянии вытянутой руки. Закрыв глаза и положив руки на камень, Путник скользнул в Эфирность, где он существовал, но едва чувствовал своё тело. Только пыл ненависти отличал его в холодной тьме. Мир потемнел, предметы и контуры превратились в расплывчатые фигуры, а лунный свет стал мягким, мутным сиянием. Призрачный воин позволил телу расслабиться, почувствовал, как уменьшается его вес, ощутил слабый импульс, притяжение другого места…

Путник обратился к силам, которые немногие могли понять и еще меньше дерзнули бы использовать, и шагнул в стену.

И сквозь стену.

За время, достаточное для удара сердца, он оказался внутри особняка Дрекса. Призрачной силе он позволил ускользнуть, но сохранил сосредоточенность. Тело стало тяжелее; Путник ощутил воздух вокруг себя. Еще он ощутил в отдалении жар очага, где до сих пор тлели угольки. На мгновение его охватило искушение пойти к теплу, но Путник отбросил соблазн.

Он не может проиграть. Не должен проиграть.

Путник скользил по комнатам, как чёрная рыба в темном ручье. Двое слуг, один с корзиной, полной ткани, а второй с подносом с пустыми тарелками и кружками, прошли мимо. Путник не препятствовал им, без труда спрятавшись у стены.

Когда Путник завернул за угол, на него чуть не налетел стражник со свечой в руках. «Чт…» — успел выговорить он.

Клинок вылетел из ножен, устремившись забрать жизнь. Свет от зажженной свечи отразился на мифриловом лезвии, ослепив охранника. Тот отступил, потянувшись к собственному оружию, но прежде, чем смог его извлечь, содрогнулся и опрокинулся навзничь, не в силах издать ни звука. Умирающий стражник взглянул на кинжал, торчащий из его горла, затем перевел взгляд на сияющий мифриловый клинок, все еще пугавший, даже после настоящего удара.

Путник прошептал над телом извинения — стражник не был его целью. Затем он опустился и резким рывком выдернул кинжал. Кровь брызнула на плащ, но на чёрном её не было заметно.

Чёрное поглощает кровь, криво усмехнулся про себя Путник. Чёрное скрывает всё и прячет любую боль.

До спальни Дрекса оставалось полдюжины шагов. Хотя он не знал внутренней планировки дома, хрюканье и визги, доносившиеся из-за двери, говорили сами за себя. Презрительно покачав головой, он повернул ручку, тихо открыл дверь и проскользнул в теплую комнату.

Дрекс был в постели, и был там не один. Путник отвел взгляд и бесшумно отошел к топору на каминной полке.

Дождь стучался в деревянную крышу над ними и в ставни на окнах. Огонь трещал, пожирая древесину, и вокруг разливалось манящее тепло. Путник чувствовал тепло так редко, что считал его роскошью, удовольствием, и вместе с тем — отравой. Он мог забыть о своей задаче и просто сидеть, глядя, как искры летят в воздух, мерцают и гаснут. Они взывали к нему…

Но эти голоса принадлежали скорее духам, чем огню, свистящие шепотки нежеланных воспоминаний о боли и ненависти. Острые, как ножи, обрывки слов.

Он стоял, высокий и худой, обернув свой плащ вокруг тела. Снаружи сверкнула молния и ударил гром. Он ждал, недвижим и готов. Первый ход выпало сделать его врагу. Когда Дрекс наконец прекратит свое занятие, он заметит чужое присутствие.

Вскоре взгляд Дрекса стал блуждать по комнате и упал на Путника. Или, может быть, на его огромную тень на стене.

— Кто здесь? — крикнул Дрекс, отпихивая девку.

Путник не ответил. Он просто стоял, смешавшись с окружавшей темнотой, но Дрекс наткнулся глазами на его пугающий взгляд, и весь мир, казалось, ускользнул прочь.

Дрекс резко выпрямился в постели, заставив вздрогнуть женщину.

— Кто ты, девять кругов ада, такой? — гневно прорычал он. Старик был с юга, судя по акценту. Путник запомнил это.

И еще.

Воспоминания захватили его: боль, кровь. Смех Дрекса. Мечи… смерть.

— Я слёзы в горе, — сказал Путник. Его голос был хриплым, глубоким гортанным шепотом. — Я холод ночи. Я делю дороги с мертвецами и охочусь с духами. Как, вскоре, и ты. Вскоре.

Он положил ладонь на рукоять меча.

Под силой этого взгляда Дрекс задрожал, но все равно выскочил из постели. Он сгреб простыню, обнажая женщину. Та заскулила и свернулась в комочек. Дрекс обернул простыню вокруг себя, пряча наготу.

По правде говоря, Путнику было все равно. Он не опускал взгляда.

— Здорово сказано, — хмыкнул Дрекс. Его волосы были седыми. Другими. — Один из учеников Грейта, да?

Путник испытал приступ иронии, но это сразу же прошло. Его нейтральная гримаса скрывалась за двойным отворотом высокого воротника. Вновь сверкнула молния.

Возраст Дрекса приближался к пятидесяти; почти вдвое старше самого Путника. Они закружились друг вокруг друга.

— Звучит как строчка из песни Дарена, парень, — произнес Дрекс. — Так что, ты вломился ночью в мою комнату, чтобы поделиться этой детской рифмой? Думаешь, мне сейчас это интересно? — он засмеялся и махнул в сторону напуганной женщины.

— Определенно нет, — в тон ответил Путник. Он вспомнил топор, кровь, стекающую по груди и рукам, убийц над собой…

— Так говори, парень, — голос Дрекса стал злее. — Быстро говори. Я сейчас занят, как видишь.

Женщина скатилась с постели и спряталась за ней.

— Чего же ты хочешь? — потребовал ответа Дрекс.

— Твою жизнь, — ответил ему Путник.

Дрекс застыл, глядя на призрачного путника в потрясенном осознании. Его гневное выражение сменилось презрительным, а затем оскорбленным.

— У меня нет времени на эти игры Дарена Грейта или его сыночка-бастарда, — сказал Дрекс. Он плюнул под ноги Путнику, затем потянулся и взял с полки над камином топор. — Теперь убирайся, а не то я выкину тебя… грудой маленьких кусочков.

— Нет, — возразил Путник. — Не выкинешь.

В ответ Дрекс с криком, невнятным из-за выпитого эля, обрушил на него топор.

Путник ушел в сторону, позволив топору просвистеть мимо, ухватил Дрекса рукой, будто собираясь его обнять, и толчком заставил его по инерции пролететь вперед, к противоположной стене. Основанием ладони Путник ударил в спину противника — это должно было сбить его с ног, но тот нырнул, крутанулся и выпрямился, топор размытым пятном мелькнул вокруг. Путник качнулся назад, и лезвие рассекло его плащ.

Дрекс усилил натиск, раззадоренный порванной тканью, и нанес обратный удар.

Путник отскочил от сверкнувшей стали, его плащ взметнулся позади, кувыркнулся, уходя от смертоносного бокового удара — Дрекс, даже пьяный, был проворен — и сталь выбила щепки из доски. Путник вскочил — рука на мече, ноги согнуты в коленях. Его пристальный взгляд вонзился в водянистые глаза Дрекса. Тот трезвел.

— Ты двигаешься, как Торлик, — прорычал Дрекс, расколов доску из твердого дерева, чтобы высвободить топор. — Все прыгаешь да крутишься, как баба.

— Торлик, — повторил Путник, и имя волной обрушилось на его разум. Торлик…

Увидев, что противник отвлекся, Дрекс ударил понизу.

Путник прыгнул, чёрные сапоги разминулись с топорищем на волосок, и развернулся в воздухе, выбрасывая ногу. Удар пришелся Дрексу в челюсть и отбросил его на несколько шагов. Скрипнуло дерево, когда Путник приземлился, и Дрекс споткнулся о прикроватную тумбочку, сбросив несколько кружек и мешочек с монетами.

Лесоруб почувствовал, как из разбитой губы течет кровь и удивленно взглянул на Путника. Его лицо исказилось яростью.

— А теперь ты умрешь, мальчик! — прорычал Дрекс.

Путник содрогнулся. Его переполняли воспоминания; лицо Дрекса, красное от чужой крови, смеющееся над этими же словами. Он сощурил глаза. Мир замедлился, когда его легкие наполнились спокойствием смерти.

А теперь ты умрешь, мальчик.

— Я помню тебя, — нараспев проговорил Путник, будто исполняя элегию. — Стоишь надо мною…

— Сейчас так и будет! — зарычал Дрекс. В словах была уверенность, в глазах — сомнение.

Путник извлек меч из ножен, позволив мифрилу сверкнуть серебряным пламенем. Оружие казалось призрачным, почти прозрачным, хотя, конечно, это было лишь игрой света.

— Пришло время расплаты, Дрекс Краснобород, — тихо произнес Путник. Знакомая суровая сила наполнила его — пугающая пустота, где не существовало ничего.

Ничего кроме мести.

Топор ударил, но Путник ускользнул с его пути. Лезвие промахнулось, разрезав его развевающийся плащ. Дрекс взмахнул топором в противоположном направлении, и Путник почти лениво опустил свой длинный меч, перехватив топор и отбросив его назад, так легко, будто Дрекс был ребенком. Тот разочарованно зарычал и стал наносить новые и новые удары, но Путник каждый раз отводил их.

Каждый раз он чувствовал боль от тех, первых ударов, нанесенных так давно…

После пятого взмаха Путник контратаковал, простыми, но молниеносными движениями. Меч перекочевал в его левую руку, и не ожидавший подобного Дрекс не смог защитится. Клинок прочертил линию на его голом торсе.

Дрекс вскрикнул от боли и рубанул сверху, но Путник легко защитился и контратаковал, уколов противника в бедро.

Воин снова ударил, безрезультатно, получил третью рану — на животе, и опять зарычал.

Дрекс обрушил топор сверху вниз. Путник перехватил его; их оружие скрестилось. Дрекс ударил врага в плечо, но человек-тень отдернулся от удара, переменил руку на мече, и левым кулаком ударил Дрекса в челюсть. Тот отшатнулся, Путник ударил по топору, и мифриловый меч разрубил оружие лесоруба как бумагу, разделив топорище надвое.

Дрекс взглянул так, будто собирался что-то сказать, но лезвие рассекло ему глотку. Кровь прыснула на лицо женщины-полуэльфийки. Без единого слова Дрекс упал навзничь.

Молния блеснула; грянул гром. Человек в чёрном стоял над телом. Нерешительно он коснулся рукой собственного плеча.

Женщина завыла. Спустя удар сердца Путник взглянул на нее.

Затем с ударом молнии он исчез.

Глава 2

25 Тарсах

День начался c грозы, нависшей над землей то усиливающимся, то стихающим ливнем. Погода, казалось, не могла решить: обрушиться яростной стихией или, сдержавшись, выпустить на волю лишь небольшой дождь.

Зато перед Дареном Грейтом такой дилеммы не стояло: утро выдалось не из приятных.

Переменчивая погода сводила на нет любые шансы хорошо поохотиться. К тому же, разыгравшаяся головная боль даже простое бодрствование сделала тяжелым испытанием. Мериса нигде не могли найти. И, в довершение всего, к Лорду Певцу явился человек, которого во всех Серебряных Пустошах Грейт не любил больше всего.

— Представитель[19]! Какой приятный сюрприз! — поприветствовал он толстяка в своей гостиной. Затем пробормотал себе под нос с нескрываемым сарказмом:

— Я как раз с самого утра надеялся встретить какую-нибудь деревенщину.

Представитель Гет Стонар пригладил толстой рукой свои роскошные усы.

— Я тоже рад вас видеть, — с ноткой усталости в голосе произнес он.

— Присаживайтесь. Могу я предложить вам красного кормирского? У меня есть бутыль вина фей, но его я храню для особых случаев.

По выражению лица было заметно, что простоватый Лорд Представитель не заметил колкости.

Грейт вздохнул. Неудивительно.

Гостиная была просторной и богато обставленной, как и весь особняк Грейта. В каждом здании города жило по меньшей мере пятеро, а чаще — восемь постояльцев, но в дорогом особняке, где можно было бы с удобством разместить тридцать или сорок жителей, обитал Дарен Грейт и еще трое. Это был дом в поселении, расположившемся посреди дикой природы, и Грейт украсил его соответствующе — гобеленами, изображавшими величественные сражения, чудовищ и легендарные деяния. По его собственному утверждению, подобный стиль был популярен среди высшего общества Глубоководья. По всему особняку были разбросаны диковинки и сокровища, якобы найденные в приключениях и странствиях. В большинстве своем это были всего лишь дешевые подделки, но глаза юных ребят, затуманенные фантазиями и грёзами, редко это замечали. Прогулка по дому Грейта походила на путешествие по замкам былых времен или визит в пещеру дракона.

— Как только вы просмотрите эти бумаги и документы, я отправлю их Аластриэль[20] в Серебристую Луну[21], — без лишних церемоний начал Стонар. — В этом месяце она собирает совет лиги, и перед тем, как предоставить ей отчет, я должен уладить несколько вопросов.

— Например, заставить охотников прекратить разговоры о мифическом серебряном фазане? — спросил Грейт. — Или, быть может, сделать перестановку в «Свистящем Олене»? Поистине, эти вещи заслуживают самого пристального внимания Аластриэль.

И тихонько добавил:

— Ведьмы.

Стонар нахмурился.

— Конечно же, нет, — возразил он. — Вопросы первостепенной важности, вопросы, которые затрагивают выживание нашего города!

Чуть не закатив глаза, Грейт искоса взглянул на Представителя. На том была надета зеленая портупея со вставшим на дыбы оленем — символом Куэрварра — перетягивающая жирную грудь. Грейт находил это зрелище отвратительным.

Строго говоря, толстым Стонар не был, он обладал мощным телосложением — не в последнюю очередь благодаря работе в кузнице. Грейт полагал, что последние несколько лет, проведенные на высоком посту, второй по величине дом в Куэрварре и новое меню, в котором картофель и рофье мясо преобладали над корнеплодами и олениной, тоже этому способствовали. Стонар был недалеким человеком без всяких способностей к политике, полагавшимся скорее на руки, чем на голову. Естественно, такой руководитель имел немалое влияние в нецивилизованных захолустных городках вроде Куэрварра.

— И какие же это вопросы? — спросил Грейт. Он рассеянно провел по струнам яртинга, откинувшись на позолоченную спинку кресла. — В опасности, конечно же, находимся здесь все мы. Как будто в Куэрварре есть важные проблемы.

Случайная рифма вызвала на его лице улыбку, на сей раз неподдельную.

— Например, прекратить споры охотников и следопытов про правила и участки охоты. Они все получают плату в «Олене», вот только там останавливается не так уж много путешественников, а следопытов в окрестностях ошивается более чем достаточно! А еще великаны, которых Ревнир видел пару дней назад, и банда орков, пойманная твоим сыном. В это время года в Лунолесье не должно быть столько чудовищ! Зима ещё не кончилась, а мы уже заметили их передвижения. С тех пор как вымерли люди Черной Крови…

— Ревнир почти слепой, и не потому, что потерял один глаз тридцать лет назад, — резко ответил Грейт. — Он не может заполучить бабу, которую хотел еще до того, как у него борода выросла, и поэтому пытается показать себя героем.

— Грейт, Ревнир немногим старше вас, — парировал Стонар.

— А вы когда-нибудь видели, чтобы я пытался корчить из себя следопыта?

Стонар хмыкнул, соглашаясь.

— Что же до Мериса, не было там никакой банды, — продолжил Грейт. — Четыре заблудившихся орка, петлявших по лесу. Он просто оказался в нужное время в нужном месте.

— Вашему мальчику нравится бродить в лесу. Прямо как следопыту.

— Мерис — моя гордость. И моя единственная радость, — равнодушно ответил Грейт. На самом деле он и вправду гордился тем, что Мерис в одиночку прикончил четверых орков, хоть и сделал это из засады, а не напал в открытую. Бард улыбнулся. По крайней мере, мальчишка был не настолько глуп.

— Что касается следопытов — что мы а состоянии сделать, чтобы уменьшить их ссоры и соревнования за высокую плату? — спросил Стонар. — Хвала Торму[22], что кровь пока не пролилась, но это выходит из-под…

— Не каждый парень или девчонка в этом городке, взявшие в руки меч или лук, годятся в следопыты, — перебил Грейт. — Вы можете, например, поговорить и понаблюдать. Слабых проигнорировать, сильных поощрять, — очередная рифма Грейта была насмешливой.

— Говорите за себя, Грейт! — прорычал в ответ Стонар. — И говорите как мужчина, а не этой вашей поэзией. Они берут пример с вас. С вас и с ваших историй и песен о героях. Даже с той, про Дриззита, или как там его? Тёмный эльф — следопыт? Полная чушь!

— Дриззт До’Урден, герой Долины Ледяного Ветра? В одиночку сражавшийся с армией орков? Не это ли имя вы имеете в виду? — Грейт оставил поэзию. С людьми вроде Стонара возвышенный слог только пропадает зря.

Стонар взглянул на Грейта так, будто в ответ хотел бросить ему проклятие. Певец покачал головой. Как ни наряжай собаку, а та всё рычит да скулит.

— А еще пропадают гонцы! — продолжил Стонар. — Уже несколько посыльных не добрались до Серебристой Луны, их лошади вернулись без всадников. Чьих рук делом это может быть?

Лорд Певец вздохнул.

— Почему вы надоедаете именно мне всеми этими делами? — спросил Грейт. — Вы — Представитель. Желаете разобраться с проблемами — вызовите Анддрета. В конце концов, это работа стражи. От меня-то чего вы хотите? Я бард, я пою.

— Вы же герой Куэрварра, — скептически заметил Стонар, — Дарен Грейт Быстровдо… эм… Быстрорукий, мастер клинка и струн. Каждый юноша мечтает быть похожим на вас, а каждая девушка — занять место Льеты.

При упоминании Льеты Грейт улыбнулся. Самая красивая женщина города была его женой уже пятнадцать лет, намного дольше, чем кто-либо прежде. У них не было детей, но это его не волновало. Ему вполне хватало последнего отпрыска от предыдущей супруги, Мериса, и то, что остальные дети вскоре после рождения умерли, было даже к лучшему.

Улыбка барда увяла, стоило только Стонару упомянуть совсем не лестное прозвище Быстровдовий, обыгрывающее его злую судьбу в личной жизни перед браком с Льетой.

— Вы слишком многое себе позволяете, Представитель, — сказал Грейт, лениво перелистывая бумаги. В них излагалось то же, о чем рассказывал Стонар, только более длинным и многословным образом. Такое бывает, когда лордом становится кузнец. Косноязычие. Или просто неотесанность. Совсем не та элегантность, с которой возвысился сам Грейт.

— Смотрите на вещи более оптимистично. По крайней мере, Джертон не появлялся после того, как те авантюристы разобрались с культом Чёрной Крови. За полгода не было ни одного убийства, а стража ни разу не докладывала о замеченных маларитах. Возможно, Джертон наконец получил то, чего заслуживал.

— Может быть, он сбежал, столкнувшись с Призрачной Леди, — согласился Стонар.

Лицо Грейта застыло, прежде чем Лорд Певец озадаченно улыбнулся Стонару, на нем мелькнула досада.

— Стон… Лорд Представитель. Прошу вас. Призрачная Леди? Это сказки, не более того, — он пригубил вино. — Я исходил всё Лунолесье из конца в конец и ни разу не сталкивался с этим «золотым духом». Вы говорите такие же глупости, как и все те простаки, что здесь живут.

Стонар казался обеспокоенным, но все равно рассмеялся.

— Они, может, и простаки, Грейт, но пока вы — их герой, они в хороших руках.

С этими словами он встал, расправляя плащ.

— В мое отсутствие я оставляю Куэрварр на вас. Надеюсь, вы позаботитесь о людях, пока я буду в Серебристой Луне. Вернусь, думаю, до дня Зеленой Травы, через семь дней.

«Твой отъезд ничего не изменит» — произнес про себя Грейт. Собеседнику же он продемонстрировал обаятельную улыбку.

— Разумеется, милорд, — вздохнул он. — Считайте, что они в безопасности.

Когда Лорд Представитель открыл дверь, собираясь уходить, Грейт остановил его негромким откликом:

— Стонар?

— Айе?

— Что об этом подумают Анддрет и Амра Чистоводная?

— Да ничего, — ответил Стонар. — Я был выбран представлять этих людей. Я и принимаю решения. Анддрету я доверяю. Он всегда справлялся со своими обязанностями. Что же до Амры… Сильваниты заняты приготовлениями к празднику, и я очень удивлюсь, если она вообще попадется вам на глаза.

С этими словами Лорд Представитель Гет Стонар покинул гостиную.

Улыбаясь, Грейт кивнул сам себе. Новые полномочия свалились как снег на голову. Но доверие, которое проявил Стонар, порадовало его. В особенности потому, что ситуацию можно было использовать, чтобы подорвать авторитет Представителя. Похоже, пришло время претворить в жизнь планы, которые он давно вынашивал.

Грейт посмотрел в окно и увидел, что дождь прекратился. В конце концов, утро оказалось не столь уж плохим. Пусть и не получилось поохотиться, остальное было не так печально. Звук слабеющего дождя, мелкими каплями стучавшего по крыше, был приятен.

Он начал напевать про себя сказание о Тедаксе Сером Волке, грозном военачальнике севера и своем предке, одновременно размышляя, что бы такое приказать слугам приготовить для позднего завтрака.

* * *

Куэрварр был простым пограничным городком в глубине южной части дикого Лунолесья. Простая стена из брёвен окружала не больше пятидесяти строений. Вымощенная булыжником главная улица — главная артерия Куэрварра — вела от единственных ворот прямиком к площади. Боковые улочки были узкими и извилистыми, напоминая большой город, но вымостили их лишь кое-где, в отличие от Серебристой Луны и Эверлунда, и деревенская атмосфера сохранялась. На южных окраинах Лунолесья жили лунные эльфы, находившиеся с человеческим поселением в состоянии доброжелательной нейтральности, что позволяло городку существовать в качестве символа мира и взаимопомощи между двумя расами.

В недавнем прошлом Куэрварр был укреплённым фортом, которому досаждали отродья Чёрной Крови, но искатели приключений и солдаты Серебряного Легиона[23] прогнали культистов прочь. Теперь путешественники всегда могли рассчитывать на гостеприимную улыбку, теплую постель и кружку прохладного крепкого эля в знаменитой на все земли окрест таверне «Свистящий Олень».

Так или иначе, из-за стремительно приближавшегося дня Зеленой Травы свободные комнаты были на вес золота. Конец зимы и расцветающая весна требовали праздника. В воздухе витало радостное предвкушение. Сотни мужчин и женщин суетились, готовясь к празднованию.

Трое Рыцарей в Серебре[24] знали про это столпотворение в обычно тихом городке, но их предводительница всё-таки надеялась занять свободные комнаты.

Рыцари, выделяющиеся в толпе, притягивали к себе улыбки и возгласы детей, пытавшихся подольше пробежать вровень с лошадьми. Рыцарь впереди, стройного телосложения, с улыбкой, скрытой забралом инструктированного серебром шлема, глядел на ребят. Копье выступало позади седла, а рядом крепился длинный меч превосходной эверлундской работы. На рыцарском плече висел щит со звездой и соловьем. Двое других, державшихся в седле не так изящно, обменивались задумчивыми взглядами. Они, как обычно, были заняты негромким обменом колкостями.

— По мне, Барс, это не очень-то благоразумно, — говорил товарищу один из них, худой мужчина в кольчуге. Богато изукрашенный меч свисал с задней стороны седла, однако рыцарь выглядел слишком низкорослым, чтобы эффективно пользоваться таким большим клинком.

— А? — переспросил его спутник, крупный мужчина в латах. У него был глубокий бас.

— Стража у ворот, — пояснил худой. — Они впустили нас, даже не расспросив. Что, если бы мы были изменившими внешность чудовищами, или бандитами, или маларитами, или жентами, или оборотнями, или, того хуже, сембийцами?

Его передёрнуло.

— Так они легко могут впустить в город кого-нибудь весьма опасного. Ты лучше помалкивай, а то тебя точно примут за вер-медведя.

— Дерст, — прорычал крупный рыцарь. По бокам его седла свисали два лёгких шестопёра. Рука покоилась на одном из них. — Следи за выражениями. В здравом уме тебя никто не перепутает с вер-медведем, но для вер-крысы твоя фигура подходит идеально.

— Умоляю вас, объясните, какое же отношение это имеет к моим словам, сир Гартвайн? — спросил Дерст.

— Они были весьма легкомысленны, сир Золотогрёб, а только глупец может быть легкомысленней, и только веркрыса может быть достаточно глупа, чтобы расхаживать по Куэрварру, переодевшись в Рыцаря в Серебре, — сказал Барс. — Поскольку вы легкомысленны, вы определенно глупец, а следовательно, веркрыса.

— Ааа! Но разве я не могу быть вором, переодетым в Рыцаря в Серебре? — спросил Дерст. — Как ты часто напоминаешь мне, брат паладин, я на самом деле тот еще пройдоха. А кроме того, ты используешь слишком много слов, которые использовать не должен — например, «логику». В конце концов, что, если какой-нибудь подозрительный местный житель нечаянно услышит тебя и начнет расспрашивать, или сдаст страже за «мышление»? Мне придется потратить немало времени, объясняя всю эту шерсть, которую ты, кажется, отращиваешь…

— Когда это мы потеряли право рассуждать логично? — спросил Барс. Он свирепо взглянул на Дерста. — И оставь в покое мои волосы!

За серебристым забралом Дерст усмехнулся.

— А когда это мы потеряли право быть легкомысленными? — спросил он. — Моя жизнь стала бы просто пустым сотрясанием воздуха, если бы не это право. В смысле, я бы не смог говорить вообще…

— И слава Латандеру[25]! — рявкнул крупный рыцарь. — Пускай так оно и будет!

Мгновение Дерст сердито глядел на него, но оживился, когда они въехали на куэрваррскую площадь.

— Ах, «Свистящий Олень»! — произнес он, когда они приблизились к таверне. — По крайней мере, я так полагаю, судя по вывеске, разительно похожей на флаг Куэрварра.

«Свистящий Олень» был простым, но крепким строением из ели и сосны, большой охотничий домик, ставший местом встречи для путешественников и местных жителей. За окнами раздавались смех, шутки и грохот кружек. Определенно, это место подходило для хорошего времяпровождения.

Они спешились и Барс обратился к третьему члену их группы.

— Сир Венкир, не будете ли вы так добры пойти со мной и снять комнаты, пока сир Золотогрёб отведет наших благородных скакунов в конюшни?

— Лошадей? — перебил Дерст с неприязненным видом. — Почему я?

— Меньше возможностей надуть хозяина, — объяснил Барс.

Дерст открыл было рот, чтобы возразить, но остановился и кивнул.

Крупный рыцарь повернулся к их молчаливому компаньону.

— Пожалуйста, позвольте мне поторговаться с хозяином. Вы, должно быть, устали после долгого путешествия. Помолитесь и отдохните. Особа вашего…

Рыцарь рассмеялся высоким, музыкальным смехом и потянулся распустить ремешки шлема.

— Прости? — донесся мелодичный голос. — Благородное происхождение еще не делает меня беспомощной.

Шлем был снят, и рыцарь встряхнул длинной копной рыжих волос. Серые глаза сияли над улыбающимися губами, на гладком, чуть смуглом лице танцевал солнечный свет. Арья Венкир была певчей птицей в стальном оперении.

— Как и то, что я леди.

— Конечно, нет, де… то есть леди сир Арья, — запнулся Барс. — Я не имел в виду ничего подобного.

— Тогда ты, наверное, собирался что-то такое сказать? — уперев руки в бока, она повела рыжей бровью. У девушки был горячий темперамент — хорошо известное всему Эверлунду свободоволие, и это была еще одна причина, по которой она оказалась здесь, в рыцарских латах, а не дома в зале для занятий, в саду, или в комнате для рисования.

Проклиная про себя правила рыцарства, Барс почувствовал, как его лицо начинает пылать.

— Вы можете делать всё, что посчитаете нужным, леди сир, — наконец выдавил он, прочистив горло.

— Я просила не называть меня так, — Арья закатила глаза, выдавая своё раздражение.

— Да, леди сир! — Барс вздрогнул, невольно вновь назвав титул.

Арья вздохнула. Она погладила свою гнедую кобылу по кличке Быстринка.

— Ну раз вы так любезно предложили, — сказала Арья, с таким выражением лица, как будто забавлялась, — я не буду отказываться. Ведите, сир Гартвайн, если вы того желали. И доставайте кошелёк. Сир Золотогрёб? Лошади.

— За Соловья! — без промедления отозвались оба мужчины. Это был их боевой клич, происходивший от герба Арьи. Такая синхронность заставила девушку рассмеяться.

Ворча и скрывая улыбку, Барс проводил Арью внутрь. Ворча и хмурясь, Дерст проводил трех лошадей в конюшни.

Внутри постоялого двора оказалось неожиданно просторно. Обычной для таверн удушливой атмосферы и неприятного дыма не наблюдалось. Наоборот, благодаря распахнутым окнам, дышалось легко и свободно. В общей зале Арье понравилось почти всё, не считая разве что нескольких голов, повернувшихся в их сторону, когда рыцари зашли внутрь.

Между столами и длинными скамьями, вырезанными из брёвен тенистого дерева, хватало места, чтобы два человека могли пройти. Помещение украшали головы животных, оружие орков и гоблинов, копья, топоры и сломанные стрелы. На северной стене висел великолепный гобелен, изображавший эльфийскую охоту на оленя. По залу носились служанки, протирая столешницы и расставляя кружки эля с подносов. В таверне было полно клиентов и гуляк, собравшихся обсудить приближение весны.

Арья протолкалась к стойке рядом с горластым мужчиной, который заплетающимся языком хвастался своими любовными похождениями.

— Извините, — сказала девушка-рыцарь трактирщику, плотному мужчине, которого звали Гарионом, как она расслышала в общем гомоне. — Нам нужны комнаты на одну или две десятидневки, и стойла в конюшне для лошадей.

— Конюшни открыты, — ответил Гарион, протирая кружку. — Но приближается день Зеленой Травы, и у нас всё забито. Я бы хотел вам помочь, леди рыцарь, но свободных комнат у нас нет.

— Что-о-о? — донеслось слева.

Хрюкнувший — это точно не было членораздельной речью — мужчина похотливо ухмыльнулся, заметив Арью. Его русые волосы достигали плеч, и он носил небольшую, козлиную, как их называли в Глубоководье, бородку.

Одет пьяница был изысканно — шляпа с длинным пером, рапира и дага на поясе. Определенно, он считал себя франтом, и так же определенно он был пьян.

— Можешь остановиться в моей комнате, девочка, — нечленораздельно выговорил пьянчуга. — Кровать не шибко широка, но это нам не помешает…

— Как романтично, — прошептала Арья.

— Заткнись, Морган, — сказал Гарион. — Обычно он нормальный парень, но в его теперешнем состоянии…

— Кто тебя спрашивает, Гарион? — огрызнулся Морган. — Я тут пытаюсь поболтать с этой хорошенькой девчонкой…

— Спасибо, — Арья вежливо улыбнулась. — Но нет.

Затем она снова повернулась к трактирщику.

— Вы уверены? Нет ли других свободных комнат в этом городе?

— Эээ! — Морган дернулся, потянувшись к Арье. — Я к тебе обращаюсь, девка!

В деревянную стойку на волосок от пальцев Моргана вонзился кинжал.

— Прости, прости, — кашлянул Дерст. — Выскользнул из рук.

— Ты чуть не попал в меня! — завопил Морган. Последовавшая за этим череда проклятий и ругательств заставила Арью и даже трактирщика покраснеть.

— Слушай, Барс, — сказал Дерст позади Арьи. — Неплохо для такого дурака.

— И правда, — согласился массивный рыцарь. — И правда дурак, раз так себя ведёт в присутствии дамы. Боюсь, мне придется его заткнуть.

Арья искоса взглянула на них, закатила глаза и тихонько ускользнула с пути. Рыцари подступили к Моргану, Барс слева, Дерст справа.

— У тебя проблемы, жирный орк? — осведомился пьяница.

Лицо Барса от гнева налилось кровью. Он сжал кулаки. Морган рассмеялся, глядя на это зрелище, и отхлебнул их кружки.

— Ой, он оскорбил человека-гору, — прокомментировал Дерст. — А это позволено только мне.

— Барс, Дерст, оставьте его! — предупредила Арья.

— Слишком поздно! — рыкнул Барс, схватившись за парные шестопёры на поясе.

— Он слишком чувствителен насчет его Бешабой[26] проклятой фигуры, — услужливо разъяснил Дерст. — Вам не стоило этого говорить, сир Пьянчуга.

Морган отпихнул стул и влил в себя остатки эля.

— Я не буду больше слушать твои оскорбления, шелудивый гоблин! — крикнул он, доставая рапиру из ножен.

Арья увидела, как Дерст подмигнул ей и покачал головой.

— Этого ему тоже говорить не следовало, — поделилась она с Гарионом.

Тот кивнул.

— Я бы попробовал их остановить, но думаю, так будет только хуже.

Арья молча кивнула.

— Получай! — прокричал Морган, делая выпад клинком. Шестопёры Барса сверкнули, покинув свои места на поясе; он увел лезвие рапиры далеко вправо, к стойке. Пьяница выровнял клинок и ударил снова, на этот раз целясь в Дерста. Острый на язык рыцарь уже достал свое странное оружие — кинжал с цепью длиной в ногу, свисавшей с рукояти. Ею он и парировал, как раз тайком намотав цепь на руку. В глазах Моргана отразилось замешательство. Когда рапира скользнула мимо, Дерст выбросил цепь вперед, с глухим стуком ударив противника в челюсть.

Тот опрокинулся, схватившись за бороду. Тонкая струйка крови просочилась между пальцев. Барс держал свои легкие булавы перед собой крест-накрест — одну сверху, другую снизу. Сбоку от него, Дерст задумчиво разматывал и снова накручивал цепь на руку легкими движениями запястья.

Глаза Моргана заволокло дымкой ярости и алкоголя. Закричав, он сделал новый выпад левой рукой с дагой. Его движения были неуклюжи, зато подкреплялись первобытной свирепостью, рождённой чистым гневом.

В последний миг Дерст отбил удар и, хлестнув цепью, обмотал клинок рапиры. Рывком запястья он вырвал оружие из рук Моргана и швырнул его на пол вместе со своим кинжалом-цепью. Морган, однако, не стал колебаться и попробовал снова ударить Дерста дагой, посчитав того безоружным и беспомощным.

Вспышкой молнии мелькнул шестопёр, обрушившись на руку Моргана. Дага цокнула о пол как раз в тот миг, когда вторая булава ударила пьяницу по затылку. Даже не успев осознать, что случилось, парень кулем осел на пол.

Барс наклонился и взвалил бесчувственное тело на плечо. Он смотал цепь с рапиры и вернул оружие Дерсту. Тот с улыбкой взял свой кинжал и намотал цепь на запястье, как браслет. Затем повернулся к Гариону.

— Думаю, с него хватит, — сказал рыцарь. — Сколько парень должен?

Гарион удивлённо взглянул на худого рыцаря и ответил:

— Четыре серебряных и пять медяков.

Дерст нахмурился, услышав цену, но тем не менее кивнул. Он снял с пояса кошель и начал отсчитывать монеты.

Гарион искоса взглянул на него.

— Очень любезно, учитывая что вы только что проломили ему череп.

— Что ж, рыцари всегда любезны, — ответил Дерст и хлопнул Моргана по заду, когда Барс прошел мимо с телом.

— Сильно ты его ударил? — спросила Арья, пока Барс нес пьяницу к двери.

— Достаточно сильно, — не колеблясь, ответил тот.

— Не беспокойся, он ещё дышит, кажется, — обнадежил её Дерст. Арья изогнула бровь. — Я почти уверен.

Бровь взлетела ещё выше. Дерст пожал плечами.

— Может быть.

Гарион снова посмотрел на Дерста.

— Что ж, мне не нравятся задиры под моей крышей, но начал он, а не вы. Отличный бросок, между прочим, — он указал на торчащий из стойки кинжал.

— Благодарю, — ответил Дерст, не без усилий вытащив клинок. — Ох, и простите за ущерб…

Он снова потянулся за кошелём, но Гарион знаком дал понять, что компенсации не требуется.

Выбросив Моргана наружу, вернулся Барс.

— Вы трое можете занять его комнату, — предложил Гарион. Он протянул ключ. — Лисья комната, вверх по лестнице, вторая справа, смотрите на гравировку на двери. Таз и медная ванна. Я отправлю туда горячей воды. Правда, кровать всего одна.

— Это не проблема, — сказала Арья. — Эти шерстоголовые будут спать на полу.

Барст и Дерст покосились на неё, но Арья лишь мило улыбнулась и потянулась, разминая усталые мышцы.

— Ванна. Не могу больше ждать.

С этими словами она удалилась, что-то про себя напевая.

Барс и Дерст переглянулись, сначала между собой, затем с трактирщиком.

— Женщины! — сказал Дерст Гариону. — Постоянно оказываются в беде, постоянно остаются неблагодарны.

Барс расхохотался.

Глава 3

26 Тарсах

Следующим утром забрезжила холодная заря; блеклое небо заволокло тучами. На западе Лунолесья похолодало, выпал тонкий слой снега. В местных легендах эти места назывались Темными Рощами — дремучие леса, где не рисковали появляться даже местные эльфы. Несмотря на это, стража у ворот Куэрварра, по дороге на юг к Серебристой Луне, была спокойна. Этим утром никто не проходил через ворота, а дорога казалась пустынной.

Пустынной — до тех пор, пока в утренней дымке не возник тёмный силуэт.

Насторожившиеся гвардейцы попробовали остановить его, преградив дорогу и скрестив копья с наконечниками из серебра. Но один взгляд закутанного в чёрное мужчины заставил их съежиться и отступить. Ему не нужно было говорить — окружавшая его ледяная уверенность сказала достаточно. Стражники даже не стали спрашивать имя или причину визита в город — они знали, что скоро услышат об этом. Кроме того, они не были уверены, что в самом деле желают знать.

Человек с простым и необычным прозвищем Путник спокойно прошел мимо притихших, настороженных стражей, не взглянув на них дважды. Его походка была расслабленной, а шаги — широкими. В руках — небольшой свёрток из грубой кожи.

Его задачей было поставить ультиматум. Предупредить.

Дети на улице оставили игры и столпились под заснеженным карнизом, глядя, как человек в черном проходит мимо.

— Путник… Путник… Путник, — взволнованно шептали они друг другу. — Тише ты, не шуми!

Там, где он проходил, воцарялась тишина. Тишина расползалась по улицам, играющих детей заставляя притихнуть, а взрослых — прервать разговоры и просто смотреть. Стихал даже собачий лай и ржание лошадей. Когда из рук конюшего выскользнуло ведро и с грохотом упало на землю, люди неподалеку вздрогнули от неожиданности.

Путник не замедлил шага и не остановился. С узлом в руках он прошёл по главной улице Куэрварра, направляясь к особняку Дарена Грейта, Лорда Певца.

* * *

Читая роман Элина Безумного, известного кормирского писателя с талантом к описаниям, даже к описаниям, граничащим с фантастикой, Грейт проглотил последний кусок оленины и только поднес к губам бокал вина, как дверь в обеденный зал с грохотом распахнулась. Он раздражённо поднял взгляд, хотя мог бы этого и не делать. Грейт и так знал, кто пришел.

— Стонар уехал? — спросил юноша. — Теперь, когда этот чурбан больше не стоит на пути, ты можешь расслабиться. Хотя бы на время.

— Дорогой сын, не желаешь ли присоединиться ко мне? Я почти что закончил завтракать, — ответил Дарен Грейт.

На белом плаще Мериса налип снег. Ухмыльнувшись, он пригладил пятёрней свои чёрные, как смоль, волосы. Юношу окружали ещё несколько мужчин — следопыты семейства Грейтов, по сути, всего лишь наёмные головорезы да мрачные лесные бродяги — но Лорд Певец, казалось, не обращал на них внимания. Он целиком сосредоточился на Мерисе.

Тот был вооружен мечом и топором, оружием хара-сакал[27] — это были особенные длинный топор и короткий меч, для боя в позаимствованном у варваров Рашемена стиле. Смуглая кожа парня на утреннем морозе покрылась румянцем. Хотя Грейта восхищало белое сияние своего лица, он признавал, что смуглые черты Мериса с эстетической точки зрения были весьма хороши. Амнийка, мать Мериса, да упокоят боги ее душу, была хорошим выбором. Он попытался припомнить, как же она умерла, но точные детали выскользнули из памяти. Неважно.

— Спасибо, отец, нет. Я уже поел, — сказал Мерис. Голос юноши, густой и глубокий, звучал двусмысленно, его тон намекал, что каждое слово было насмешкой. — Боюсь, что у меня плохие новости.

— На улице ужасная погода и не на что поохотиться? — зевнул Грейт. Он покачал вино в бокале и указал на окно. Снаружи до сих пор было темно, хотя солнце уже взошло. — Я уже заметил нехватку солнечного света.

— Есть ещё кое-что, — ответил Мерис.

Они всегда общались сдержанно, и это устраивало Грейта. Он скорее одобрял Мериса, чем любил его. Смуглый юноша напоминал Грейту самого себя в молодости. Дарен подозревал, что его внебрачный сын прикончил своих братьев, чтобы остаться единственным наследником. Жестокость текла в Грейтах точно так же, как кровь по венам.

— Айе?

— Два дня назад произошла смерть. Точнее, даже две смерти, — сказал Мерис.

— Пьяная драка? — спросил Грейт. — Скажи мне, что с Анддретом наконец произошел несчастный…

— Нет, — ответил Мерис. — Смерти в доме Дрекса Красноборода, твоего старого приятеля.

— Дрексу опять что-то ударило в голову и он выпустил пар на слугах, да? — Грейт пренебрежительно махнул рукой и пригубил вино. — Не моя забота.

— Произошло нечто другое, если только он не выпустил пар на самом себе, — возразил Мерис. — Дрекс был убит два дня назад вместе с одним из своих охранников.

Лорд Певец с такой силой стиснул бокал в руке, что тот лопнул.

— Что?! — воскликнул он, вздрогнув из-за впившихся в кожу осколков. Тут же принесли исцеляющее зелье; он осушил флакон, чтобы унять боль.

— Дрекс был убит.

Стражники у двери — следопыты семьи Грейтов, все — преданные слуги, смотрели на Мериса выжидающе, и тот добавил:

— Ах, да. У охранника была семья, кажется.

— Дрекс мертв? — спросил Грейт, проигнорировав новость про охранника. Разговор становился интересным. Он равнодушно сделал знак Милила[28], своего покровителя. Пока они говорили, Дарен вынимал из ладони осколки, и благодаря зелью порезы тут же затягивались.

— Что произошло?

— Один удар в горло, найден раздетым в своей спальне, его охранник убит похожим образом, хотя был вооружен и в доспехах, — рассказал Мерис. — Раны от кинжала, как мне кажется.

— Почему ты не пришел ко мне с этим вчера? — спросил Грейт, сощурив глаза, но уже знал ответ. Мерис хотел сам разгадать эту тайну — не для того чтобы завоевать расположение отца, а чтобы продемонстрировать собственное превосходство. Он всё-таки явился к Грейту только потому, что потерпел неудачу.

Гримаса на лице Мериса подтвердила эту догадку. Дурак.

— Подозреваемые? — спросил Дарен. Он был раздражен и зол — более чем. Случайная смерть, в случае, если бы Дрекс, например, выпал из окна и сломал себе шею — это одно, но убийство — совсем другое.

— Жёнушка Красноборода уже десять зим мертва, так что она выпадает из списка. Один из его охранников?

— Бьюсь об заклад, это его девка, — произнес другой, низкий голос.

Бильгрен — густая чёрная грива волос по плечам, меч-цеп за спиной, гневное лицо — прижимал к себе трепыхавшуюся служанку-полуэльфа, одетую лишь в изодранные лохмотья. Её лицо покрывали синяки и спекшаяся кровь, причем не только её кровь.

Бильгрен бросил полуэльфийку на пол и плюнул на неё. Служанка съёжилась.

— Девку поймали поздней ночью, когда она пыталась сбежать из дома. Без ножа, но вся в крови.

Взмахнув красным плащом, из-за спины Бильгрена выскользнул Торлик. Он считал ниже своего достоинства прикасаться к варвару, поэтому обогнул его и прислонился к стене. Грейт знал, что появления Торлика следовало ожидать — когда-то он, Бильгрен, покойный Дрекс и сам Грейт были членами отряда Вороний Коготь.

— Она не оказала особого сопротивления, — ухмыльнулся Торлик, погладив ладонью рукоять рапиры в ножнах на поясе. — Неудивительно для прислуги.

Полуэльфийка встала на колени перед Грейтом и подняла заплаканные глаза. Хотя её состояние, без сомнения, было следствием событий той ночи — Грейт прекрасно знал, что покойный Дрекс любил совмещать насилие с наслаждением — но вряд ли она была настолько же плоха, когда её поймали. Скорей всего его отпрыск — а может, Бильгрен — допросили девушку в своем обычном стиле. Ещё одна причина их задержки перед тем, как сказать ему.

Лорд Певец поднялся, расправляя свой ниспадающий с плеч лиловый плащ.

— Оставьте нас, — сказал он охранникам и Бильгрену. — Мерис, можешь остаться.

Бильгрен посмотрел на него. Голубые глаза пылали злостью.

— А я, Грейт? — процедил он. — Дай-ка я помогу «уговорить» эту маленькую…

Грейт не отвёл взгляд от глаз утгардского варвара на фут выше себя и почти в два раза тяжелее. Даже оружие Бильгрена — жуткий меч с цепом, головка которого была размером с голову Грейта — не заставил Дарена отступить.

— Уходи, — не мигая, сказал Грейт. Отметая любые возражения, он добавил:

— Не хочу, чтобы тебя видели здесь после этого происшествия. Люди станут подозревать.

— Дрекс был мне другом, не забывай! — прорычал Бильгрен. Он бросил на девушку ещё один угрожающий взгляд, шагнув в её сторону. — Ну, подожди немного, потаскушка.

Та съежилась и попыталась свернуться в клубок. Бильгрен в гневе вышел из комнаты. С его уходом лицо девушки расслабилось. Догадка Грейта подтвердилась.

— Как насчет тебя? — спросил Дарен Торлика, который и не подумал пошевелиться.

Тот скосил свои ярко-голубые глаза и пожал плечами.

— Дрекс был свиньей. По крайней мере, я всегда так думал, — повернувшись на каблуках, он ушёл вслед за Бильгреном.

Девушка заметно расслабилась. Видимо, Мерис её не трогал, иначе она боялась бы и парня. Это хорошо.

Грейт снял со спинки кресла дорогую багровую накидку и укрыл ею дрожащие плечи девушки.

— Не бойся, дитя. Ты в безопасности.

Служанка взглянула на Грейта опухшими глазами и на её лице появилась слабая улыбка.

— Ох, милорд Певец! — она запиналась, голос срывался на рыдания. — Эти люди…

— Знаю, знаю, — ответил Грейт. Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. — Не беспокойся, с ними разберутся. Они слуги сира Дрекса. Они, как бы это сказать… немного расстроились. Не бойся, теперь ты в безопасности.

Большая часть сказанного была ложью, но Дарен Грейт умел быть убедительным.

— Спасибо вам, ох, спасибо! — воскликнула она, поцеловав его руку. — Мне было так страшно…

— Вам нечего больше опасаться, сударыня, — сказал он вкрадчиво, деликатно помогая ей встать. Речь звучала почти стихами. — Но, девочка, боюсь…

— Тилли, — быстро сказала она, заполняя паузу в словах Грейта.

— Тилли, — повторил бард. — Боюсь, тебе придется помочь мне. Видишь ли, мне нужно знать, что произошло той ночью. Чем быстрее ты расскажешь, тем лучше для тебя.

Тилли побледнела, но смогла говорить. Она рассказала о случившемся — то, что видела, человека, возникшего из тени; про беспощадный бой и кровавый исход поединка. Девушка даже подробно описала скрипучий голос призрачного воина, полный ненависти и мрака. К концу рассказа она вновь дрожала, вспомнив пережитый ужас.

Грейт покачал головой. Для описанной ею уловки необходим был могущественный маг, а он точно знал, что той ночью в Куэрварре ни один волшебник не использовал свои умения. Да и не слышал Дарен о магах, столь мастерски владеющих мечом.

Грейт подошел к Мерису.

— Что думаешь? — негромко спросил он. Никаких ласковых имен. Ни «сына», ни даже «мальчика».

Мерис пожал плечами.

— Может быть, она и вправду всего лишь жертва обстоятельств.

— Или шлюха, пытающаяся спасти свою шкуру, — возразил Грейт. — Кто еще это мог быть? Джертон уже давно не посылал убийц в Куэрварр, да и такое не в его стиле.

— Для женщины, пострадавшей от увлечений Дрекса, раны слишком точны, — ответил Мерис. — Удары нанесены умелой рукой. Может быть, и убийцей, которого она описала. Кроме того, есть ещё кое-что…

— Ты сказал, что убежден в её виновности, — возразил Дарен. — Так считает Бильгрен.

— Я сказал так из-за остальных, — ответил Мерис. — А умение размышлять определенно не значится среди талантов Бильгрена. Я не стал делиться своими настоящими подозрениями там, где это могли услышать не самые преданные уши. А все остальные уши в этом доме принадлежат тебе.

Он кивнул на гобелен позади Грейта, где, как они оба знали, находился секретный ход, превосходно подходящий для подслушивания.

С обезоруживающей улыбкой Грейт кивнул. Как же мало Мерис знает о его «ушах».

— Я считаю, что она говорит правду, — сказал его сын.

Грейт изогнул бровь и попросил:

— Продолжай.

— Два стражника Дрекса также упоминали человека в чёрном, — ответил юноша. — Он выскочил из тени и атаковал их прямо на посту. Стражи прикончили его, но потом решили, что он, скорее всего, был пьян. Мы проверили закоулок, в котором охранники оставили тело, но там ничего не было. Убийца?

— Человек в чёрном, — повторил Грейт. В голове возникло мимолетное воспоминание, но он отбросил его. — Смешно. Если стражники в самом деле убили кого-то, тело до сих пор валялось бы в переулке. В Куэрварре сейчас нет ни одного профессионального убийцы. За чью голову могут столько заплатить?

Дарен пренебрежительно пожал плечами:

— Не обращай внимания.

— Они сказали, это был демон, — возразил Мерис ровным, но настойчивым тоном.

— Я же сказал, не обращай внимания, — повторил мужчина. — Я не позволю гоняться за тенями или фантазиями, как все эти юные глупцы в Пустошах.

Молодой человек пожал плечами.

— Как скажешь.

Но по выражению лица сына Дарен понял, что тот недоволен. Пускай парень немного позлится — это научит его проявлять должное уважение.

В этот момент в дверь постучали. Рука Мериса легла на рукоять меча, но Грейт жестом его остановил.

— Войдите, — сказал он.

Дворецкий семейства Грейтов, сухой человек по имени Клодир, с равнодушным лицом вошел в комнату. Грейта не удивила гримаса Мериса, который наверняка гадал, откуда хозяин дома знал, что это будет именно Клодир.

Бард улыбнулся.

— Ваша племянница, леди рыцарь Арья Венкир из Эверлунда, просит аудиенции с Вашей светлостью, — произнес дворецкий. — С ней два спутника, сир Барс Гартвайн и Дерст Золотогрёб из Рыцарей в Серебре. Могу я пригласить их, Лорд Певец?

Его племянница? Рыцарь? Грейт очень давно не поддерживал связь с Ромом Венкиром из Эверлунда, мужем его сестры. Дочь Рома?

— Минутку, — ответил он. — Я приму их в гостиной.

Клодир поклонился и, не сказав больше ни слова, вышел.

Мерис и Грейт молча глядели друг на друга. Единственными звуками в комнате были всхлипы полукровки Тилли. Наконец, Лорд Певец заговорил.

— Это всё?

Мерис кивнул, уклончиво пожав плечами.

Такой ответ Грейту и был нужен.

Хлопнув в ладоши, Лорд Певец повернулся к Тилли.

— Что ж, ты кажешься невиновной. Думаю, так оно и есть. Мы отправим тебя в Дубовый Дом и представим Амре Чистоводной. Она узнает, правду ли ты говоришь.

С улыбкой он взял у нее накидку.

— Уверен, раз ты говорила столь искренне и эмоционально, это была правда. Кроме того, столь милая девушка не стала бы лгать, верно? Мерис тебя проводит.

Следопыт не смог сдержать ухмылку.

— Ох, спасибо вам, Лорд Певец, — улыбнувшись сквозь слёзы, ответила девушка-полукровка. Она потянулась к Грейту, чтобы обнять колени. Несмотря на вялую попытку отстраниться, служанка все-таки обхватила его ноги. Она поцеловала его кольцо с семейной печатью. — Вы настоящий герой.

Он натянул на лицо фальшивую улыбку, закатил глаза и вырвал свой плащ из её рук, а затем направился к двери, потирая золотое кольцо с волком. По дороге он притянул Мериса за руку и наклонил к сыну голову.

— Ты её хочешь? — спросил Грейт.

Мерис сморщил нос.

Лорд Певец улыбнулся. Он ответил бы точно так же.

— Бильгрен будет разочарован, но он это переживет, — сказал Грейт.

Уже выходя из комнаты, Дарен остановился.

— Да, и смотри, чтобы следов не осталось, — сказал он. — Мне только что заменили ковер. Он красный, но новый всё-таки.

Юноша отвернулся. Его меч вышел из ножен.

Закрывая за собой дверь, Грейт услышал удивленный вздох Тилли. Мерис не позволил ей закричать.

Глава 4

Тарсах, 24

В комнате, где гости Грейта обычно ожидали аудиенции, Арья постукивала пальцами по столу из дуба, время от времени покусывая губы.

Помещение было просторным, с изящными окошками, в которых было вставлено настоящее стекло. В комнате стояли три просторных кушетки, обитых шерстью и кожей разных цветов — от дубленой кожи оленя до меха, который, по утверждению дворецкого Клодира, некогда принадлежал йети из тундры. Арья всегда воротила нос, когда речь заходила о добыче меха. Однако двое её спутников не разделяли такую позицию. Они нежились на перинах средней кушетки, и оба над чем-то веселились — Дерст ехидно хихикал, Барс раскатисто смеялся. Арья, которая слишком сильно нервничала, чтобы к ним присоединиться, присела возле холодного камина, прикасаясь к стеблям и лепесткам цветов, собранных слугами Грейта для украшения комнаты.

Зимние лилии и инеистые розы стояли яркой чередой посреди листьев и изумрудных стеблей, вьющихся вокруг золотой решетки. Цветы могли быть сегодняшними — они были очень мягкими и свежими. Сильнее всего выделялись огнедраконы[29] — цветки львиного зева[30], столь яркие, что народ севера называл их перерожденными драконами. На пылающих лепестках искрилась роса, но Арья знала, что эти цветы расцветают только в теплые дни флеймрула[31]. Люди Грейта не могли сорвать их этим утром.

— Любуетесь цветами, леди сир Венкир? — спросил Дерст. — Красивые для текущего времени года, не так ли?

Арья иронично усмехнулась.

— О, в самом деле, сир Золотогрёб, — ответила она. — Как видите, они весьма милы.

Она глубоко втянула воздух, чтобы ощутить аромат огнедраконов, но ничего не почувствовала. Цветок не был свежим и, опредёленно, был сорван довольно давно. Магия.

В доме Грейта повсюду царила одна лишь видимость.

Скрипнула дверь, и три пары глаз устремились к вошедшему Клодиру, дворецкому Грейтов.

— Лорд Певец Серебряных Пустошей, Дарен Грейт, — провозгласил он. Трое рыцарей удивились, услышав странный титул, но тут же скрыли замешательство.

В комнату вошёл Грейт. Одетый в свой лучший чёрный камзол, в лиловом плаще, развевавшимся за спиной, он был ослепителен. Светлые волосы были зачёсаны назад, а синие глаза сияли. На великолепном стеганом поясе висела рапира с золотым эфесом. Рыцари могли бы принять его за лорда Куэрварра, или даже Серебристой Луны, если бы не знали истинного положения дел. Улыбался бард так, будто для него это было обычным выражением лица. Грейт остановился, согнулся в глубоком поклоне, а затем сложил руки перед собой.

— Здравствуйте, дядя, — сказала Арья, приседая в изящном книксене, несмотря на то, что вместо юбки на ней были мужские штаны. Арья не особенно любила наряды.

— Моя любимая племянница, какой приятный сюрприз, — произнес Грейт с улыбкой, взяв пальцы Арьи в свою ладонь. Он вновь склонился в преувеличенном поклоне и поцеловал девушке руку, затем отступил на шаг, чтобы рассмотреть её. Взгляд барда упал на эмблему с луной и соловьем на рубахе девушки, герб дома Венкир.

— Соловей Эверлунда, да ты могла бы нимф устыдить своей красотой!

Арья залилась румянцем, несмотря на то, что могла поклясться — этот поэтический оборот она уже где-то встречала. Проигнорировав пораженные взгляды Барса и Дерста, Арья заставила себя безразлично улыбнуться. Она прекрасно знала эту преувеличенную любезность, некую разновидность куртуазных манер, и могла изображать её при необходимости.

— Пожалуйста, дядя, говорите прямо, — сказала она. — Мне не достаёт вашего поэтического дара.

Грейт чуть склонил голову.

— Ты превратилась в весьма привлекательную юную женщину, племянница. Когда я видел тебя в последний раз… сколько прошло с тех пор, лет так с дюжину?.. ты была половину ниже и совсем не такой… фигуристой.

Его улыбка стала восковой, а взгляд — масляным. Он отвернулся, подошел к столу и налил два бокала красного вина.

Арья почувствовала, как её лицо — опять — запылало, и услышала за спиной смешки товарищей. Если она повернется и бросит на молодых рыцарей угрожающий взгляд, они наверняка рассмеются еще громче.

— Благодарю, дядя, — сказала она. — С вами время тоже обошлось весьма любезно.

Грейт склонил голову к плечу.

Повторяя про себя рыцарский кодекс, чтобы успокоиться, Арья твёрдо встретила его взгляд.

— Позвольте мне представить моих спутников. Сир Барс Гартвайн и сир Дерст Золотогрёб, Рыцари в Серебре.

Лорд Певец кивнул, продолжая игнорировать их. Рыцари переминались с ноги на ногу от неловкости, но молчали. Одним из бокалов Грейт указал на кушетку, но Арья не стала садиться. Он безразлично пожал плечами.

— Должен признать, твой приезд оказался слегка неожиданным, — сказал мужчина, протягивая Арье бокал с вином. Та благодарно приняла его, вдохнула аромат напитка, но пить не стала. Наклонившись к серванту, Грейт продолжил:

— Я-то думал, ты при дворе Эверлунда, ожидаешь своего отца, лорда Рома, и обучаешься письменам, поэзии, и всем прочим вещам — ну, тем, которыми занимаются девушки благородного происхождения. И вот ты здесь, в одежде путешественников и в сопровождении рыцарей.

Он взглянул на кулон Серебристой Луны, болтавшийся поверх ее рубахи. Его улыбка стала еще шире.

— Вижу, ты удалась в мою сестру.

— Она моя мачеха, — осторожно напомнила Арья. — Мы с вами не родные по крови. Просто она вышла замуж за моего отца.

— Ну конечно, — Грейт вновь улыбнулся и издал короткий смешок. Он потёр золотое кольцо с волчьей мордой на четвёртом пальце левой руки — нервная привычка. Пауза вышла неловкой.

— Вам, должно быть, интересно, зачем я приехала, — продолжила Арья, поднося бокал к губам.

— О, еще и прямолинейна, я посмотрю, — ответил Грейт, ухватившись за новую тему. — Ты и в самом деле демонстрируешь дух Грейтов, хоть иллусканские цвета нам и не к лицу.

Он провел рукой по своим золотистым волосам.

— Дитя этого скучного смазливого рыцаря, который украл мою сестру.

Арья не знала, что отвечать.

— Но ты, пожалуйста, говори. Я хочу услышать твою историю, — бард наконец присел, и его плащ распростерся по шерстяной поверхности кушетки. Затем поднес бокал к губам, улыбнувшись:

— Я так люблю истории.

Арья только открыла рот, чтобы заговорить, как дверь распахнулась, и вошел юноша в белых одеждах, с обнаженным клинком в руках.

Барс и Дерст напряглись, потянулись к кинжалам, но Арья остановила их, предупреждающе подняв руку.

Смуглокожий парень держал еще и платок. Он замер, приняв защитную стойку, и скрестил взгляд с двумя мужчинами.

— А, Мерис, — сказал с кушетки лорд Грейт. — Позволь представить тебе мою племянницу, леди Арью Венкир Эверлундскую. И, хм… её спутников.

Он указал на темноволосого юношу.

— Мой сын, твой двоюродный брат — Мерис Странник.

Арья отметила необычную фамилию. Мерис был незаконнорождённым сыном.

Мерис фыркнул, уделил двум рыцарям один взгляд и тут же забыл про них, затем взглянул на Арью. Его глаза замерли. Взяв клинок в одну руку, он опустился на колено и взял её ладонь.

— Очарован, кузина, — произнес Мерис. Юноша поцеловал тыльную сторону её ладони, и когда его взгляд затлел скрытым пламенем, встретившись с глазами Арьи. — Поистине очарован.

Барс шагнул вперед, но Дерст остановил его, схватив за плечо.

Арья кивнула юноше и вновь обратила свое внимание на Грейта. Заметив её пренебрежение, Мерис сменил улыбку на сухую гримасу. Он привстал, упал на кушетку напротив отца, достал точильный камень и со скрежетом провел им по мечу. Этот незначительный звук сменил весь тон разговора.

— Ты собиралась начать свой рассказ, — напомнил Грейт. — Пожалуйста, продолжай.

Дверь в очередной раз распахнулась, и вошел худой дворецкий, Клодир.

— Лорд Грейт, сир, — произнес Клодир своим надменным металлическим голосом, растягивая последнее слово.

— Ну что опять? — рявкнул Грейт. От раздражения он взмахнул рукой с бокалом и чуть не пролил вино на кожаную обивку софы.

— У дверей посетитель, который не пожелал назваться и почти ничего не сказал, — слуга фыркнул. — Большинство куэрваррцев были поражены и до одури испугались, увидев его. Вы выйдете к нему, милорд?

Арья нахмурилась, потянулась к мечу на поясе, но не стала доставать оружие из ножен. Её товарищи встали со своих мест. Мерис казался безразличным, занимаясь своим клинком.

Грейт закатил глаза и потер свои виски.

— И почему меня постоянно беспокоят? — ядовито спросил он. — Мерис, пойди взгляни, кто там, девять проклятых кругов, нас потревожил.

Хмурясь, темнокожий парень поднялся на ноги, всё еще с мечом в руках. Последовав за слугой, он позволил оружию скользнуть в ножны с характерным стальным звуком. За ним закрылась дверь.

Как только они ушли, любезные манеры Грейта вернулись — как и его улыбка.

— Прости мне эту вспышку, племянница, — сказал он. — Как ло… мм… герою Куэрварра, мне постоянно приходится сталкиваться с различными странными происшествиями, которые, разумеется, всегда случаются в самый неподходящий момент. Издержки жизни в глуши. Дикая природа способна… сломать любого. Я уверен, наш посетитель один из таких безумных следопытов, грубый подросток или сломленный путешественник. Не обращай внимания.

— Вы совсем не встревожены, дядя? — спросила Арья, беспокойно ерзая. — Судя по слухам при дворе, говорит мой отец, культ Чёрной Крови возрождается. Может быть, это один из их людей? Или даже их предводитель, этот…

— Джертон, — подсказал Грейт. — И — нет. Не думаю, что любой из Чёрной Крови будет настолько глуп, чтобы напасть в открытую. Злобные отродья Повелителя Зверей[32], кажется, покинули наши края. К счастью.

Он содрогнулся, но тут же взял себя в руки. Откинувшись на софу, Дарен Грейт отхлебнул вина.

— Продолжай наконец свою историю. Нас больше не прервут — по крайней мере, надеюсь на это.

Встревоженная, но полная решимости не показать этого, Арья фальшиво улыбнулась — хоть ей и было неприятно, — и пригубила вино.

* * *

Мерис раздраженно вздохнул, следуя за Клодиром по комнатам дома Грейтов. Охотничьи трофеи, гобелены, статуи, сокровища — якобы из путешествий — заполняли помещения, безвкусные и по большей части не настоящие. Мерису достаточно было взгляда, чтобы определить.

Власть и обаяние старика впечатляли его, но он не собирался под их влиянием становиться ухмыляющимся дураком, как большинство жителей Куэрварра. Он видел Лорда Певца насквозь, с той проницательностью, которая есть только у трудных сыновей.

Мерис никогда не лицемерил перед окружающими — он не надевал вежливое выражение или маску приязни лишь затем, чтобы произвести впечатление на жалких тупиц вокруг.

Тем не менее, Мерис уважал достижения старика, всё, чего тот добился благодаря лжи и обаянию. Да и судьба Грейта ему импонировала. Кроме того, как бы юноше не было неприятно признавать, он испытывал к стареющему отцу некоторую симпатию. Возможно потому, что видел много общего у себя с Дареном Грейтом.

Достигнув входной двери, Клодир распахнул её перед Мерисом. Юноша, положив ладонь на рукоять меча — это позволяло ему чувствовать себя комфортно — вышел под лучи солнца.

Или то, что должно было быть солнечными лучами.

Мерис моргнул, но не из-за ослепительного света. Солнце в чистом небе, которое он не так давно видел, скрыли тёмные, зловещие тучи. Чёрную завесу пронзила молния, грянул гром. Проклятье, откуда было взяться грозе? Магия, возможно… Мерис питал к магии отвращение.

Затем он увидел одинокий тёмный силуэт, чьи глаза за высоким воротником, который закрывал рот и нос, маскируя лицо, разглядывали его. Человек стоял на дороге перед особняком. Глядя на силуэт, Мерис почувствовал холод, но ледяная дрожь, пробежавшая по спине, только взбесила его. На землю хлынул дождь.

— Эй, ты! — позвал Мерис. В тишине после громового раската звук его голоса резанул по ушам.

Если человек и услышал, то не отреагировал. Только поднял на вытянутой руке темный узел и позволил ему упасть на мокрую землю.

Мерис уже направлялся к нему, готовый выхватить меч.

Тот развернулся и пошел прочь.

— Подожди, — крикнул Мерис. — Стой на месте, парень!

Силуэт продолжал удалятся.

Бросившись за ним, Мерис перескочил деревянную изгородь, но человек был уже в половине квартала от него. Когда Мерис приземлился, точно на ноги, грязь запятнала его снежно-белый плащ. Он не обратил внимания. И точно так же не остановился взглянуть на брошенный сверток.

— Трус! — выкрикнул он на бегу.

Мерис почти догнал беглеца, когда тёмная фигура скользнула в узкий проход между домами, который, как знал юноша, заканчивался тупиком. Одетый в белое Мерис метнулся следом, но, завернув за угол, не увидел никого. Крыши двух домов отбрасывали глубокую тень, но в ней было пусто — один лишь воздух. Человек растворился.

Выругавшись, Мерис нахмурился и втянул воздух. Он не почувствовал обычного запаха озона или перемены давления, которыми обычно сопровождалось применение магии, но, возможно, причиной этому была гроза. Мерис мысленно проклял странную погоду, но не позволил себе отвлечься от поисков. В конце концов, льющаяся с неба вода делала свое дело. Юноша оглядел почву в поисках отпечатков сапог и ничего не нашел. Должно быть, их смыло дождем. Сейчас даже от лошади следов бы не осталось, не то что от человека…

Мужчина в чёрном просто исчез, как будто растворившись в тени, или будто его здесь вообще никогда не было.

Но Мерис знал, что это не являлось ни сном, ни иллюзией. Человек в чёрном — настоящий, был настоящим. Мерис не помнил ни разу, чтобы глядя на кого-то он почувствовал такой холод и такую ненависть, и всё же было что-то знакомое в этом пристальном взгляде, в этой осанке…

Не обращая внимания на толпу, которая стала собираться вокруг него, Мерис пошел обратно в особняк.

* * *

Арья только закончила свой рассказ, как вернулся Клодир.

— И, я так понимаю, твоему отцу нечего сказать на то, что ты носишься по Пустошам с мечом, вместо того, чтобы следить за благосостоянием семьи и изучать летописи, как подобает порядочной девушке?

Грейт отпил вина. Он уже осушил второй бокал и теперь работал над третьим.

— Одобряет ли он твою остановку в Куэрварре, интересно?

— Он ничего не сказал об этом, потому что просто не знает, что я здесь, — объяснила Арья. Она все еще не допила первый бокал — девушка не слишком любила выпить.

— Вы и он никогда не были близки, и ему в голову не придет искать меня здесь. И Куэрварр довольно отдаленное поселение, даже если отсюда всего день езды до Серебристой Луны. Я зимовала там, и отец решит, что я постараюсь убраться от него подальше, а не убегать к дяде, которого он почти не знает и на дух не переносит.

— Ты весьма откровенна, — сказал Грейт, немного хмурясь. Потом он улыбнулся. — Мне это нравится. Напоминает меня самого в бурной молодости.

Потянувшись, Грейт снял свой позолоченный яртинг с серванта, — несомненно, тот был оставлен там намеренно — и взял аккорд.

— Сейчас я всего лишь старик, который любит музыку. Мне ни к чему гнев твоего отца или его политиканство, но я ведь еще и любящий дядя. Ты можешь гостить в Куэрварре, сколько пожелаешь, но если рыцари Эверлунда явятся на порог, то я не стану запирать замок.

Последняя фраза сопровождалась музыкальным аккомпанементом.

Арья кивнула.

— Я понимаю, — сказала она. — Спасибо, дядя. Это всё, о чем я прошу.

— И ты это получишь, — ответил довольный собой Грейт. С изящным жестом он поднялся на ноги. — Но, пожалуйста, прими мое приглашение отужинать сегодня. Клодир сервирует дополнительное место, если ты согласишься.

Дворецкий неожиданно заговорил:

— Но, сир, я не приготовился…

— Три дополнительных места, — поправил Барс.

— Ты имел в виду четыре, сир Гартобрюхес? — возразил Дерст. — Тебе же потребуется целых два места.

Клодир побледнел.

— Но, сир, — сказал он, — у меня в кладовых только…

— Не беспокойтесь, добрый человек, — сказала Арья. — Мы вынуждены отклонить ваше великодушное предложение. У нас дела в «Свистящем Олене», и если мы собираемся держаться тише воды, ниже травы, то нам не пойдет на пользу обед в таком роскошном месте, как ваш, хм, прекрасный дом.

В справедливости последних слов Арья сомневалась, но произнесла их в целях соблюдения этикета.

Грейт склонил голову.

— Понимаю, — сказал он. — В таком случае, доброй ночи.

Барс и Дерст встали, готовясь уходить, Арья развернулась.

— Как только мы навестим Представителя Стонара и попросим его держать наше присутствие в секрете… — начала она.

— Вот незадача, — перебил Грейт. — Он только что отбыл в Серебристую Луну — вчера. Вы, должно быть, разминулись с ним.

Арья спала с лица, но лишь на мгновение. Затем её улыбка вернулась, и девушка пожала плечами.

— Что ж, я полагаю, встречей меньше. Всего доброго.

— Доброго вина и легкой поступи, пока мы не увидимся вновь.

Это было вариантом традиционного эльфийского прощания, но Арья беспричинно встревожилась.

Троица направилась к двери, которую распахнул перед ними Клодир. Грейт откинулся на кушетку, казалось, погрузившись в свои мысли. Рыцари, довольные освобождением из напряженной ситуации, вышли из комнаты.

— Арья, племянница, — позвал Грейт.

Арья неожиданно для себя вздрогнула.

— Да? — спросила она, оборачиваясь и выглядывая из-за плеч её спутников.

— «Олень», говоришь? — спросил Грейт. Он выглядел так, будто мысленно делал заметки. — Отличный выбор. Хорошая еда, лучшее вино, замечательная компания и обслуживание. Известен повсюду в Пустошах. Но при всём при этом — не лучшее место, чтобы держаться «ниже травы».

— А у нас есть выбор? — риторически поинтересовалась девушка.

Грейт мелодично рассмеялся.

— Верно, верно, — сказал он. — В городках вроде этого, таких небольших, лучший постоялый двор — единственный постоялый двор. Глупо с моей стороны.

Он помахал рыцарям и вернулся к вину.

Арья с улыбкой кивнула и отвернулась. Она чувствовала тревогу из-за того, что сказала Грейту, где они остановились, хоть и не могла объяснить почему. Отбросив это чувство, девушка покинула помещение.

* * *

Когда дверь закрылась, улыбка Грейта превратилась в озабоченное выражение. Он догадался о том, о чём Арья рассказывать не стала. Хотя, возможно, отец и впрямь её ищет, но девчонка не похожа на беглянку. Значит, Серебристая Луна послала людей, чтобы поговорить со Стонаром. Он смутно припоминал, что Стонар говорил о пропавших гонцах.

Какую игру затеял Терн Острый Рог[33]? Или сама госпожа Аластриэль? Обнаружили ли они магический барьер? Или это внутренние проблемы? Мог ли Стонар искать поддержки против Лорда Певца? Грейт не знал точных причин визита Арьи, но собирался выяснить.

Ситуация была интересной, и могла обратиться в его пользу, если бы только придумать как…

— Неблагоразумно… — прошептал голос ему на ухо, но Грейт цыкнул на него.

Он подозвал Клодира незаметным жестом.

Невидимые глаза беспристрастно наблюдали.

* * *

— Полагаю, вы знаете, где выход, — произнес Клодир своим обычным надменным тоном. Арья кивнула. Дворецкий прочистил горло и вернулся в гостиную, закрыв за собой двери.

Мгновение рыцари молчали.

— Ты же почти всё выдала, — сказал Дерст. — Он может заподозрить наши истинные намеренья.

— Хммм? — Арья не обратила особого внимания.

— Ты не рассказала ему о пропавших гонцах, — заметил Барс. — Стонар никогда бы не обратился за помощью к Аластриэль, если бы Серебристая Луна была способна поддерживать связь…

Арья вскинула голову.

— Что? — спросила она, изображая рассеянность. — Я совсем не понимаю, о чём ты.

Барс уловил намёк.

Дерст не уловил.

— Гонцы, помнишь? — подсказал он. — Истинная причина нашего присутствия здесь.

Арья отвесила Дерсту легкий подзатыльник.

— Истинная причина — скрыться от отца, — прошипела она. — Просто получилось, что причин две. Кто сказал тебе про гонцов?

— Тот же, кто и тебе! — негодующе возразил Дерст, хоть ему и хватило ума понизить голос. — Алас… ой!

Он дернул ногой, на которую наступил Барс.

— Давайте закругляться и пойдемте ужинать, — сказала Арья обычным тоном. Затем добавила выразительным шёпотом:

— Некоторые уши не должны услышать некоторые вещи, не правда ли, сир Золотогрёб?

Дерст нахмурил брови, но затем просто пожал плечами.

— И правда, леди сир Венкир, — согласился он. — Я бы коня съел. Говорят, этим вечером в «Олене» будет великолепная оленина. Пойдемте?

Он предложил Арье свою руку.

— Коня, да? — спросил Барс. — Бывает, если целый месяц ничего не есть.

Он отстранил Дерста и протянул взамен свою толстую руку.

— Только потому, что ты съел все продовольствие на месяц вперед, пухлый роф!

Дерст оттолкнул товарища и вновь предложил Арье руку.

Со вздохом Арья подняла ладони и направилась к выходу сама, оставив парочку обмениваться злобными взглядами и корчить гримасы. Она распахнула дверь и чуть не налетела на хмурившегося Мериса.

Девушка едва удержалась от падения, и всё равно налетела на кузена. К его ногам упал свёрток из непромокаемой кожи. На мгновение оба пошатнулись, сильные руки Мериса схватили Арью за плечи. Он поддержал её и затем не очень-то нежно оттолкнул, низкое зарычав.

Гримаса исчезла, когда юноша увидел, кто перед ним.

— Кузина, — произнес Мерис, как будто только что её узнав. — Аниа, верно?

Он пристально изучал девушку. Выражение его лица из сердитого стало холодным и оценивающим.

Было что-то такое резкое — что-то в его сверкающих глазах — что заставляло Арью нервничать больше, чем нахмуренные брови.

— Арья, с вашего позволения, кузен, — ответила девушка, неловко кивнув.

— Неважно, — пренебрежительно бросил Мерис. Его взгляд изучал девушку сверху донизу.

Арья сдержала приступ гнева.

— Простите, что отвлекла вас, сир, — сказала она. Взгляд Мериса вернулся к её лицу. В этих глазах пылал огонь. Арья предпочла не думать, что же он рассматривал перед этим. — И что столкнулась с вами.

— Извинения приняты, — произнес Мерис. — И я не рыцарь. Не стоит называть меня титулом, не имеющим ко мне никакого отношения. Я могу расценить это как оскорбление.

Она пришла в смятение. Девушка-рыцарь обычно не видела смысла в лишних церемониях, но бестактность Мериса изумила даже её.

Дерст вышел вперед, заслонив Арью.

— Подбирайте выражения, когда говорите с леди рыцарь, добрый человек, — сказал он. Слова были мирными, но, произнесенные хлёстко, как ударом кнута, таили в себе скрытую угрозу. — Она может расценить вашу грубость, как оскорбление.

Тлеющий взгляд Мериса метнулся к худому, как рапира, рыцарю. Его нос задрался.

— Молчи, сопляк, — прошипел он, хотя Дерст определенно видел больше зим, чем Мерис. Сын Грейта был приблизительно ровесником Арьи. — Не видишь, я разговариваю с девушкой?

Все трое напряглись.

Мерис продолжал, обращаясь к Дерсту.

— Мне не нравится твое лицо. Убирайся, пока я не выбросил тебя сам.

— Так с рыцарями не разговаривают, — прорычал Барс. Он глянул на Дерста и пожал плечами. — Ну, аргумент про лицо я могу понять, но он рыцарь, в конце концов, и нельзя вести себя перед дамой подобным образом.

Мерис поднял бровь.

— Айе. Извинись, орчий выродок! — рявкнул Дерст.

Мгновение Мерис скептически смотрел на него, моргнул, а затем молниеносно ударил правой. Худощавый рыцарь отшатнулся, оглушенный ударом. Барс стал наступать, взмахнув левой, но Мерис пригнулся и воткнул локоть великану в живот.

Барс издал громкое «Уф!» и пошатнулся, наклонившись прямо над присевшим Мерисом. Тот завел ногу за лодыжку противника и резко выпрямился, опрокинув Барса наземь. Около него на месте Арьи вдруг оказался Дерст. Гибкий рыцарь сделал обманное движение левой, которое Мерис проигнорировал, и нанес удар правой, от которого Мерис уклонился. Юноша плечом врезался в живот Дерста, схватил рыцаря за руку и бросил его через себя.

— Ублюдок, — выдохнул рыцарь, сгруппировавшись при приземлении, и потянулся за ножом.

— Ты звал? — издевательски ответил Мерис.

Барс приподнялся, но Мерис толкнул его левой обратно на землю, продолжая следить за худым противником. Рука юноши потянулась к оружию на поясе.

И наткнулась на лезвие меча, указывающее ему в пах.

Широко разведя руки в стороны, Мерис медленно развернулся. Арья достала свой меч и стояла как раз на расстоянии удара.

— Довольно, — отрезала она. Глаза девушки обещали смерть. — Кузен, я и вправду сожалела, но теперь забираю извинения обратно.

Мерис скосил глаза на клинок, нацеленный ему в живот, затем с саркастической усмешкой поднял взгляд.

— Кузина, ты же несерьезно, — сказал он с презрением. — Ты не можешь быть на стороне этих дураков. Они ничем не лучше тупых овец, и это делает тебя пастушкой.

— У пастушек есть хоть какое-то достоинство, — парировала Арья. — В отличие от тебя, кузен.

— Пока у них его не отберут, — сразу же возразил Мерис. Игнорируя меч Арьи, он отряхнул невидимую пыль и прошел мимо девушки. Двое рыцарей зло глядели ему вслед, на развевающийся белый плащ, уносимый торопливой походкой юноши.

Рыцари видели, как за ним захлопнулась дверь.

— Ну, — сказал Дерст, оттирая кровь с лица, — По крайней мере, после этого ты не встанешь на сторону семьи, Арья.

В других обстоятельствах Арья бы с кривой усмешкой заметила, что к этой ветви семьи она никакого отношения не имеет, но столкновение с Мерисом выбило её из колеи.

Эта холодная ненависть, клубившаяся за стенами спокойствия…

Арья сталкивалась со многими врагами, но прежде ни один так её не пугал. Она видела каждое его движение, слышала горечь в его голосе, и знала, что он был совершенно хладнокровен. Мерис был воплощением несправедливости, которой противостояли Рыцари в Серебре.

— Арья? — произнес голос позади нее, выведя из задумчивости. — Ты в порядке?

— Айе? — повернулась она, чтобы взглянуть во взволнованные глаза Барса. В этот момент она подумала, что было несправедливо так судить. В конце концов, она не знает Мериса. Возможно, он просто темпераментен, или раздражителен. Не стоит сразу осуждать его…

— Прости, что ты сказал? — заставила выговорить себя девушка.

Барс улыбнулся.

— Пойдем, — сказал он, легонько похлопывая себя по животу. — От удара этого ублюдка меня тошнит. А когда демоны прекратят играть в моих внутренностях, я собираюсь проголодаться.

— Не надо было пить столько вина, может тогда бы и не ныл, — язвительно заметил Дерст с кривой ухмылкой.

— Если мы так и будем стоять, мне, наверное, придется съесть тебя, — ответил Барс.

Арья улыбнулась и только собралась что-то добавить, как Дерст уже исчез из виду.

Глава 5

Тарсах, 26 Месяца Гроз

Путник, обнаженный до пояса, сидел на лесной поляне, скрестив ноги и выводя последние, сладостно-горькие строчки песни. Его загубленный голос — будто кровь, текущая по разбитому стеклу — переплетался с теплым ветерком, дующим на север.

Прямо у его ног струился и журчал ледяной ручей, берущий начало от небольшого водопада, льющегося с упавшего ствола тенистого дерева. Солнце садилось, раскрашивая изумрудным цветом купол леса и как будто огнем зажигая рыжую кору сосен. Снег уже сошел с ветвей, и не только благодаря друидическим заговорам, сохранявшим в роще тепло. Приближалась весна, и, хотя до самого лета снежный покров полностью не растает, воздух уже был тёплым.

Путник не обращал внимания. Он не видел этой красоты, ведь его взгляд не был направлен на окружающий мир.

Мир теней, в котором он мысленно странствовал, принадлежал призракам. Цвета были такими тусклыми, что всё вокруг казалось раскрашенным в оттенки серого, а контуры расплывались. Даже призрачному путнику с немалым опытом было трудно определить, где заканчивалась земля и начинались деревья. Обычный смертный, оказавшись здесь, был бы полностью растерян, дезориентирован и напуган.

На границе материального существования он передвигался медленно, не торопясь и осматриваясь. Он столь же легко видел воспоминания о прошлом, как и сиюминутную действительность. Временами даже не мог отделить одно от другого.

Он лежит на спине, с каждым мучительным вдохом изо рта течет кровь. Смеющиеся лица…жестокие лица нависли над ним. Некоторые он узнал, некоторые нет.

Путник еще помнил свои первые визиты в призрачный мир, когда был молод — одни из первых воспоминаний, что у него остались. Он был напуган и сиял так ярко, что призраки обступали его со всех сторон. Проводник говорил ему, что это произойдет, но к подобному ничто не могло подготовить. Тот ужас он не забудет никогда.

Его сияние с тех пор угасло, и даже потрясение от входа в мир призраков ослабело. Теперь Путник равнодушно воспринимал блеклые ландшафты Эфирности[34] и Тень за ними. Да, они были мрачны, но мир призраков никогда не содержал в себе зла. Лишь покой. И его цель.

Со спокойным, расплывчатым в Эфире лицом, Путник впитывал окружавшее его чувство покоя. Сегодня, почти через пятнадцать лет с первого визита, призрачный мир стал знаком ему лучше, чем мир живых.

Он почувствовал чье-то присутствие и обернулся. Громадный воин замахивался топором, готовясь обрушиться на него.

Дрекс ударил. Его топор мерцал. Его рычание было рычанием зверя.

Путник покачал головой. Дрекс был мертв. Проблеск его духа — вот всё, что он увидел.

Призраки парили повсюду вокруг него, духи тех, кто отошел в мир иной: следопытов, человекоподобных созданий, блуждавших и погибших в этом лесу, путешественников, убитых одной из многочисленных лесных опасностей.

Не замечавшие ничего вокруг скитающиеся души были некогда были людьми и представителями других, схожих с ними рас — орками, гоблинами, даже дварфами. Некоторые веселые духи, танцующие вокруг, принадлежали эльфам или феям — редкие и радостные сущности, которые нашли покой в постоянном эфирном существовании. Многие были слугами Селдарина, но некоторые, печальные, единственные, на кого Путник обратил внимание, блуждали вокруг без покровителя, не зная о своём предназначении.

Яркость духа зависела от силы его переживаний; кое-какие казались ему живыми. О том, что на самом деле те мертвы, Путник судил только по красноречивому отсутствию сияния жизни. Некоторые — молодые, самые растерянные духи — умоляюще тянули к нему руки, прося помощи, утешения или покоя, но Путник не отвечал.

Был лишь один дух, который никогда не разговаривал с ним, и Путник обратился к нему.

— Отец, — сказал он мягко. — Тарм, отец мой.

К нему, будто бы в ответ, повернулся дух человека средних лет. Тёмные волнистые волосы падали ему на плечи. Мягкие карие глаза вгляделись в Путника. Тарм был одет точно так же, как в момент своей смерти, в облачение служителя Тира[35], божества правосудия, последователем которого он был. Дух, как всегда, молчал, позволив Путнику разговаривать с самим собой, заставляя его мысли звучать в его же собственных ушах.

— Отец, я прикончил одного из них. Одного из убийц, — произнес Путник. — Спустя столько лет справедливость наконец-то восторжествовала.

Тарм смотрел на него с прежним печальным выражением. Затем дух отвернулся и исчез среди деревьев, как будто Путник опечалил его.

Путник мог бы почувствовать боль, если бы не знал это чувство так хорошо. Отец никогда не одобрял смертей, которым Путник стал причиной, даже если те были необходимы. Обычно он всегда был здесь, но не тогда, когда Путник убивал. В такие моменты Тарм уходил бродить своими невидимыми тропами, которых призрачный путник не знал.

Он обернулся к собравшимся вокруг него духам, умолявшим обратить на них внимание. Пришло новое непрошенное воспоминание — проблеск прошлого, который Путник не смог расшифровать. Призрачный смех, казалось, из тени.

Несмотря на это, Путник, как всегда, проигнорировал мольбы призраков. Многие из слабых духов даже не видели его толком — его жизненная сила была слишком близка эфирному плану. Как и в материальной жизни, он был скорее наблюдателем, существовавшим где-то на самом краю мира. Так или иначе, он все равно не смог бы принять или выполнить эти просьбы, даже если бы попытался — точно так же, как и не мог стать частью мира призраков, потому что нечто тянуло его назад, нечто слишком вещественное, то, что можно было сделать только в мире живых.

Отмщение.

Он жаждал покарать тех, кто так жестоко обошелся с ним — тех, кто был к нему жесток. Он существовал ради этой мести. Это была его цель, цель, которая стала единственным смыслом. И когда эта цель будет достигнута…

Туманные воспоминания — смеющееся лицо, покрытое его кровью, склонилось над ним. Дрекс… воин с топором дровосека. Другие лица… другие люди, четверо позади Дрекса. Он пока не знал их имен, но он узнает…

Улыбка отражалась в лунном свете.

Нет, это не так. Ему не придется искать их заново.

Эта глумливая усмешка. Эти губы, произносившие такие добрые слова, теперь проклинали его, пока он задыхался, валяясь в траве. «Давайте-ка научим его петь» — сказали они.

Одного он знал, даже не видя лица. Его он убьет последним.

Эта мысль и вид врага вытолкнули его из мира призраков. Но прежде, чем он вернулся в свое тело, Путника посетило еще одно видение. Всего лишь вспышка.

Мальчик. Мальчик с тёмными глазами и чёрными волосами.

Было в мальчике что-то важное, какая-то боль в его глазах.

Не имеет значения. Путник должен был осуществить свою месть — его жажда не даст удовлетвориться меньшим. Месть — единственное, что двигало им, сколько он себя помнил.

* * *

— Здравствуйте, миледи, — сказал Путник на превосходном эльфийском.

— Здравствуй, — ответил глубокий, звонкий голос. В нём таился смешок. — Как ты узнал, что я здесь?

— Мне спокойно, — пояснил Путник. — И мне всегда спокойно, когда ты рядом.

Он открыл глаза.

Перед ним стояла миниатюрная женщина с сияющей золотистой кожей и блестящими волосами до самой талии. Её глаза были карими, с багровыми точками, а губы тронуты легчайшим касанием инея. Ослепительна в своем наряде из листьев — куски кожи в форме листьев сплетались в затейливый узор и обвивали гибкую фигуру, и это было непередаваемо дико и настолько же прекрасно — она скрестила руки на груди и улыбнулась.

Гилтер'йель, легендарная Призрачная Леди.

Её улыбка была едва заметна.

— Это не значит, что я не смогу подобраться к тебе незамеченной. Твои способности с каждым днем становятся сильнее.

— Способности, которым научила меня ты.

Гилтер’йель приняла комплимент как сам собой разумеющийся.

— Ты не готов, — произнесла она. Путник испытал укол раздражения.

— Мы уже говорили об этом, — прохрипел он ровным тоном, в котором крылось предупреждение. — Каждый год ты говоришь мне одно и то же — что я не готов.

— Я не буду обсуждать твои методы и твое стремление отомстить, — ответила Гилтер’йель. — Я говорю о выборе времени. Ещё год тренировок…

— Моё обучение закончено. Я нанес первый удар, — отрезал Путник. — Предупреждение сделано. Достижение моей цели теперь зависит от скорости, и я не могу остановиться.

— Понимаю, но почему именно в это время года? — спросила Гилтер’йель спокойным тоном. — Снега сошли, возвращается солнце, но Ориль[36] еще не сдала позиций. Зима не закончилась.

— Это лучше подходит моей мести, — ответил ей Путник. — Пускай они почувствуют стужу, которая холоднее зимней. Когда дует холодный ветер, я становлюсь сильнее.

— А я слабее, — возразила его собеседница. И в самом деле, знал он, друид-призрак[37] лучше владел огненной магией. — Холод отринает мои силы.

— В это десятидневье будет годовщина моей смерти, — пояснил он. — Время подходящее.

Она продолжила, игнорируя его слова:

— Ты мой страж, мой избранник… Что если они последуют за тобой сюда? Я заботилась о тебе не для того, чтобы ты привел опасность к моему порогу.

Путник улыбнулся.

— Не думал, что у тебя такое хорошее чувство юмора, Гилтер’йель, — произнес он своим скрипящим голосом. Путник видел, как Призрачная Леди бросала огонь и призывала молнии, чтобы покарать путешественников, сошедших с пути.

Он отвернулся.

— Любой, кто окажется настолько глуп, чтобы бороться с тобой, заслуживает, чтобы его прах послужил земле удобрением.

Гилтер’йель не стала кивать, но намек на улыбку пробежал по ее золотистому лицу.

— Все-таки я предупреждаю — не позволяй своей вендетте повредить моим лесам, — она помрачнела. — Если будешь сражаться здесь, ты будешь сражаться один, и если ты погибнешь — да будет так. Я не стану спорить с природой.

— Выживают сильнейшие и самые приспособленные, знаю, — согласился Путник. — Но не волнуйся. Даже самый свирепый волк уводит вепря прочь от своего логова. И прочь от своей семьи.

Его серебряное кольцо с волком сияло. Единственный сапфировый глаз на волчьей морде излучал ровный, но угрожающий свет. Волк казался молчаливым, решительным и твёрдым; прямо как сам Путник.

— Верно, — согласилась солнечная эльфийка. — Но время для этого…

Путник развернулся к ней.

— Я видел его, Гилтер’йель! — воскликнул он, внезапно заговорив на всеобщем[38]. Голос дрожал и ломался. — Я видел мальчишку, он важен, я это знаю!

С этими словами Путник упал на колени, закрыв лицо ладонями, сотрясаемый непонятной дрожью. Его плащ вздымался на ветру. Вокруг было тихо.

Гилтер’йель шагнула к нему, чтобы успокоить, но остановилась, обратив внимание на другое лицо. Тарм, жрец бога правосудия, возник из тени, будто привлеченный горем Путника, пытаясь заговорить. Она шикнула на Тарма, и дух исчез. Он всегда побаивался Гилтер’йель — единственной матери, которую знал Путник.

Друид отступила, сложив руки на груди.

— Прости, Путник, — сказала она. — На миг мне вспомнился твой прекрасный голос, струившийся по ветру, дувшему в этих местах, когда…

Она умолкла.

Его синие глаза распахнулись.

— Не напоминай мне о днях, которые давно прошли, — сказал он, опять на эльфийском. В искалеченном голосе слышалась горечь. — Я помню клинок, который оборвал моё пение. Теперь осталась только месть.

— Путник, я все еще помню твои песни… — заговорила Гилтер’йель.

— Единственная моя песня — это лязг стали, гимн поединка, — прервал ее Путник.

Она замолчала, подчиняясь его словам.

— Не бойся за свою землю, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Это место прекрасно. Единственный дом, который я знал. Единственный, который я помню, — он отвернулся, чтобы взглянуть на закат.

Губы Призрачной Леди изогнулись в горькой усмешке.

— Прости, Путник. Я не хотела тебе напоминать…

— Ничего, — ответил он, опять прерывая эльфийку. В его голосе была боль, подавленная, но боль, и Гилтер’йель не стала продолжать.

Долгое время они молчали. Солнце опустилось за горизонт и над Фаэруном раскинула свое покрывало тьма.

— Вот и ночь наступила, — произнес Путник. — Третья ночь. Пора вернуться к моему делу.

* * *

— Зелё-еный дракон, старина-а… — выводил Дерст, терзая свои легкие и отплясывая на столе.

— На город как-то напа-ал! — вторил ему глубоким рёвом Барс. Он бесполезно пытался столкнуть разгулявшегося рыцаря со стола, но тот продолжал плясать.

— Но еда ему была не нужна-а-а… — переплетаясь в пронзительной какофонии, их голоса вывели последние строчки припева, — медовуху в трактире хлеста-а-ал!!

В «Свистящем Олене» звучал смех. Языками, заплетавшимися из-за того самого, упоминавшегося в припеве напитка, рыцари горланили песни и весьма посредственно плясали. Эта песенка использовала старую, еще иллусканскую мелодию, а слова Дерст позаимствовал у своего любимого барда из южного Амна. Толпе они нравились. Барс и Дерст, переплетя руки и выбрасывая ноги перед собой, неуклюже кружились посреди моря улыбок.

Арья у барной стойки следила за тем, чтобы капюшон не соскользнул, и не позволил тем самым кому-то её узнать. Несмотря на это, она улыбнулась и приподняла свою кружку с разбавленным элем в знак одобрения танцующим дурням.

Эта парочка никогда не бывала более добродушна, чем тогда, когда оба в стельку напивались. В такие минуты их состязания в остроумии и борьба за первенство прекращались, а на смену приходили шутки и чистосердечная дружба. Арье было интересно — помнили они на утро свои попойки? И смутила бы их та скорость, с которой кажущееся соперничество исчезало после кубка-другого медовухи, эля или элверквисста? В особенности после элверквисста.

Арья поймала себя на желании присоединиться к ним, ведь леди благородного происхождения нечасто выпадал шанс поучаствовать в подобных гулянках, разве что регент Алусейр Кормирская была известным исключением; но у девушки были другие планы.

Общий зал она покинула рано, притворившись уставшей, и вернулась без доспехов и меча, одетая в повседневный наряд лесных жителей. В простой одежде землянистых цветов Арья совсем не смахивала на дочь лорда Рома Венкира Эверлундского, в отличие от синих и серебряных нарядов. Возможно, благодаря этому на третье утро она наконец смогла найти ответы на некоторые из вопросов, что привели её в Куэрварр.

Допив свой эль, Арья дождалась, пока Барс и Дерст закончили песенку про пьяного дракона. Затем, пока вся таверна хлопала в ладоши и поднимала кружки в честь двух пошатывающихся певцов, она оставила пару медных монет на стойке и незаметно ушла.

Девушка вышла в ночь, поплотнее обернув плащ вокруг своего стройного тела. На улице дыхание превращалось в пар. Снег, высыпавший в Куэрварре прошлой ночью, растаял, но воздух не стал теплее. Улицы были безлюдны, и Арья ощутила, как в неё вползает знакомое чувство пустоты — так всегда случалось, когда она оставалась одна. Направляясь в другую местную таверну, «Рыжий Медведь», девушка изо всех сил пыталась побороть неприятное ощущение.

В отличие от «Свистящего Оленя», в котором раз или два побывал, наверное, любой путешественник севера, и известного повсюду в Серебряных Пустошах благодаря отличной выпивке и доброй компании, «Рыжий Медведь» обслуживал исключительно местных. Эль был похуже, а разговоры — соответственно — менее оживленными. И тем не менее таверна оставалась отличным местом встречи для охотников, звероловов и прочих людей, избравших основным местом обитания дикую природу, предоставляя прекрасную возможность после дневной работы посидеть и поделиться историями над кружкой лучшего Хранителя Брольма. Старые, закалённые посетители наверняка знали всё о жизни Лунолесья.

И это значило, что почти наверняка они слышали о пропавших гонцах.

Арья шагнула в задымленный зал, пригнувшись, чтобы не удариться головой о низкую трухлявую балку. С тихим возгласом она смогла восстановить равновесие, прежде чем споткнуться на ступеньках, ведущих вниз, в таверну.

— Осторожно, девушка, — воскликнул седобородый мужчина, бросившись подхватить её. Он забыл поставить на стол свою кружку и расплескал эль на них обоих, но казалось, даже не заметил этого. — «Медведь» уже не тот, что был раньше.

Арья приняла его руку, кивнув и улыбнувшись, проигнорировав неприятное чувство из-за разлитой на ее бриджи влаги.

Приняв такой ответ за приглашение продолжать, мужчина стал рассказывать про балки и просевший пол. Местная байка утверждала, что основатель «Рыжего Медведя», чтобы сравниться с «Оленем», построил свой трактир на лучшей земле, но Сильванус[39] проклял нескольких неверных последователей, что заставило землю стать мягче и привело к постепенному оседанию таверны.

— Это научит нас не церемониться с выпивкой, айе? — фыркнув, спросил рассказчик.

Арья просто выслушала историю, хотя та была ей неинтересна. Ради её целей было бы неплохо сойтись с местными. Заметив трактирщика, девушка заказала слабый эль.

— А знаете вы что-нибудь о путешественниках, пересекавших Лунолесье? — спросила Арья пожилого мужчину. — О посланниках из Серебристой Луны, может быть…

— Ну, тот кто должен про это знать — Лорд Певец Грейт, — это имя заставило глаза собеседника засиять. — Он встречается со всеми путешественниками или авантюристами, проходящим через эти края. А кое на ком он даже женился!

Арья подняла руку.

— На самом деле мне не очень интересно слушать…

— Я слышала, ты упомянул Лорда Певца, Элбс? — спросила пышная служанка, остановившись у их столика. Это была золотоволосая женщина с бедрами круче, чем Арья до сих пор считала возможным для женского тела.

Арья только собралась заговорить, как ее сосед улыбнулся.

— Аня, милочка, — сказал он, — расскажи доброй женщине…

— Злотвайн, — представилась Арья. Она решила, что Барс и Дерст не станут возражать, если она позаимствует их фамилии. — Девица[40] Злотвайн.

— …девице Злотвайн о женах Быстровдового.

— Быстровдового? — нахмурилась Арья, услышав прозвище.

— Айе, Грейт не мог оставаться женатым дольше двух-трёх лет, — сказала Аня. — Как и любой мужчина, думаю. Вы бы только видели этих жен с детьми — такие милые. Хотя… — она нахмурилась. — Все они были больны. Бедные детки, из десяти выжил только один.

— Грейт разошелся с несколькими женами? — спросила Арья.

— Да, можно и так сказать… С ними происходили несчастные случаи, — невесело сказал Элбс. — У Грейта самая паршивая удача на женщин, какая только может быть. Жаль, такие красавицы… Они погибли, в основном. Или покинули город — не прижились, не сложилось. Ха, звучит почти как стихи Лорда Певца…

Служанка отвесила ему подзатыльник.

— Лорду Грейту, конечно, доводилась совершать ошибки, — сказала она. — Не нужно было никому здесь приживаться — Льета здесь уже жила.

— Льета? — спросила Арья, удивившись, какое отношение имеет к этому полуэльфийка.

— Женщина, которую он всегда любил, — с легкой завистью в голосе пояснил Элбс. — Льета, с разбитым сердцем после исчезновения ее мужа и сына. Самая красивая женщина в Куэрварре.

Служанка нахмурилась. Элбс широко ухмыльнулся и похлопал ее по заду. — Ну а мне довольно хорошенькой Ани.

Удовлетворенная этим, пышная женщина улыбнулась и отошла. Элбс повернулся обратно к Арье.

— Единственный ребенок, который выжил, это тот парень, Мерис, с забавным лицом. Знаешь, странно, но мне в нём что-то не нравится.

— Что? — спросила Арья.

— Я не могу сказать, — ответил Элбс, — Никогда не возражает отцу — весьма уважаемый парень этот Мерис.

— Ты хотел сказать «уважительный»? Это не одно и то же.

— Ну да, — ответил Элбс. — Даже когда Лорд Певец вздорил с Представителем Стонаром…

Пока он продолжал, Арья кивала, не вставляя своих реплик. Она подумывала уйти и поискать удачи где-нибудь ещё, но что-то в текущей теме разговора её беспокоило. Она предложила угостить Элбса еще кружечкой эля, на что тот с радостью согласился. Арья улыбнулась, решив, что напала на верный след тех ответов, которые искала.

* * *

Грейт, нянчивший в руке бокал подогретого вина, не особенно удивился, обнаружив, что обедает в одиночестве. Клодир сервировал на троих, надеясь обслужить хозяина, хозяйку и сына Грейта, но, как обычно, только Грейт почтил стол своим присутствием.

Трапеза оказалась изысканной, оценил Грейт, но слишком простой для его вкуса. Жареный барашек, привезённый из тёплых краев, был деликатесом, который Дарен мог себе позволить и регулярно им наслаждался. Проведя всю жизнь на севере, Лорд Певец так и не смог полюбить жёсткое рофье мясо из тех стад, что иногда паслись на восточных равнинах.

Подносы с горчицей и разнообразными соусами казались разноцветными прудами среди зимних цветов, расставленных по столу в прозрачных вазах. Любовь к пышным блюдам, вместе с привязанностью к фруктам и овощам, нарезанным в виде розеток и полумесяцев по всему столу, многим давала повод называть его чревоугодником. Грейт предпочитал считать себя человеком тонкого вкуса и высокой культуры.

Вряд ли для барда это было важно; в конце концов, он был героем Куэрварра.

Дарен был разочарован, что некой полуэльфийки не было здесь, чтобы составить ему компанию, но он не слишком беспокоился. Даже учитывая его род занятий, он умел иногда наслаждаться тишиной.

Как будто в ответ на его мысли, дверь распахнулась и вошел Клодир.

— Льета Дочь Эльфов, леди Грейт, — провозгласил он.

Голова внезапно отозвалась болью, и Грейт подумал, что лучше было бы не позволить ей войти. Он уже собирался ответить своему дворецкому, когда Льета влетела в комнату, едва не наткнувшись на Клодира. Грейт задержал дыхание, когда увидел ее; иначе он мог бы начать бранить жену, тем самым разрушив иллюзию.

Водопад блестящих волос янтарного цвета струился по плечам Льеты, её глаза светились тёмно-синим. Золотистый оттенок лица недвусмысленно указывал на предков из расы солнечных эльфов. Стройная, идеально сложенная, в блестящем чёрном наряде она будто излучала красоту — хоть цвет и заставил Грейта поморщиться. Поджатые полные губы превращали лицо женщины в гримасу, подчеркивая выдающие возраст морщины, но даже при этом леди Грейт всё равно завораживала. Льета старела куда медленнее, чем Грейт, и хотя их возраст был примерно одинаков, он выглядел старше лет на двадцать.

Когда-то Грейт считал её воплощением самой Ханали Селанил[41] и ухаживал за ней с беспрекословной решимостью.

Когда-то.

— О, моя несравненная, — торжественно произнес он, когда Льета подошла. — Находишь ли ты это утро добрым, Звёздочка?

Тон был, как всегда, намеренно поэтичен.

Льета проигнорировала комплимент. Она остановилась на небольшом расстоянии от стола, скрестила руки и чуть отклонилась назад.

— Побеспокоишься объясниться, Дарен? — сарказм так и сочился с её языка. И даже при этом голос оставался глубоким, с намеком на напрашивающуюся мелодию.

— Прости? — переспросил Грейт. Он протянул руку, приглашая ее садиться, и пригубил вино. — Прошу, попробуй этот дар лозы. Амнийское — по крайней мере, Клодир так говорит. За этим следит он, я просто говорю, какие вина мне нравятся, а какие нет.

Льета села, но не последовала совету Грейта относительно вина. Она взяла немного овощей со стола. Наполнив тарелку, Льета тут же забыла про неё. Внимание женщины было приковано к Лорду Певцу.

— Ты знаешь, о чем я, — произнесла она. — Бард с твоей многолетней практикой и опытом не забудет простые стихи, тем более в самолично написанной песне, которую исполняет уже лет десять или около того.

— Не будь нелепой, — ответил Грейт, уделяя жене лишь половину своего внимания. — Я бы никогда…

— Песня про пропавших детей? — надавила Льета. — Пропущенная строчка?

Грейт собрался отрицать всё, что она скажет, но Льета застала его врасплох. Ну конечно, она спросила об этом. В конце концов, для неё это кое-что значило.

— А, да, — сказал он. — Небольшая ошибка. Старею, наверное. Берегись, я могу превратиться в Эльминстера прежде, чем ты заметишь.

— Запнуться на имени Гар… на имени этого чудовища — небольшая ошибка? — возразила Льета. Она не произнесла имя отца Грейта, Гараска. — У меня всё еще мурашки…

Оправдания застыли на его губах, и Грейт впервые за это утро взглянул в глаза жене.

— Прости, любимая, — сказал он. — Случайность. А мурашки… ночь была холодной. Никто не идеален, ведь так?

Надолго воцарилась тишина. Грейт, намеренно не глядевший на Льету, чувствовал на себе её взгляд. Он долго разрезал кусок баранины на мелкие части. Затем поднёс розовое мясо к губам. Хотя оно было слишком горячим, он сдержал гримасу. В текущей ситуации такое выражение лица было не к месту.

Дарен вновь отметил чёрное платье жены. К концу зимы Льета всегда надевала траурные наряды. Тем более в этом году — с убийства, забравшего жизнь последнего существа, которого она любила, прошло пятнадцать лет.

— Но это имя… — начала Льета.

— Что? — нетерпеливо спросил Грейт.

Она открыла рот, чтобы задать вопрос.

В то же мгновение распахнулась дверь из внутренней залы и в комнату ворвался Мерис, что-то бормоча. На нем была только белая туника, но в руках — чёрная накидка. Меч на поясе отсутствовал, но свирепое выражение лица было столь же опасным, как и любая полоса острой стали. Льета дернулась, чуть не упав с кресла.

Мерис остановился и сердито взглянул на нее.

— Не вставай, Льета, — прорычал смуглый парень. — Я не задержусь.

Грейт лениво потянулся.

— Мерис, присядь, поешь с нами, — предложил он.

— Я не голоден, — Мерис не удостоил взглядом их обоих. — Я ухожу.

— Хотя бы скажи добрые слова матери. Ты напугал её.

Мерис замер. Он повернул к ним голову.

— Я не обязан быть с ней вежливым, — сказал он отцу. — Моя мать не была эльфийской шлюхой.

С этими словами он отвернулся и выскочил через двустворчатые двери, захлопнувшиеся за ним.

«Нет, твоя была амнийской» — подумал Грейт, пригубив вино.

Мгновение спустя он почувствовал, что Льета смотрит на него. Подняв глаза, встретил холодный синий взгляд и пожал плечами.

— Не обращай внимания, дорогая, — сказал он. — Юность говорит, не подумав. Я часто думаю, что нужна холодная голова, чтобы усмирить парня, но до сих пор не нашел подходящей женщины.

Льета фыркнула.

Несколько мгновений они молчали, а потом женщина встала и тихо ушла. В дверях она остановилась, но не обернулась.

— Дарен, — спросила Льета, не оглядываясь, — Про Гараска… и Рина. Нет никаких сомнений, что это твой отец убил моего сына?

— Нет, дорогая, конечно, нет, — ответил он, не повернув головы. Сердце Лорда Певца не замерло ни на мгновение. — Это так же ясно, как багрянец на снегу.

Он вновь пригубил вина и постарался не обращать внимания на супругу. Это было не сложно.

Льета вздохнула и выскользнула из комнаты, чтобы найти убежище в своих покоях.

* * *

Потратив некоторое количество серебра на выпивку для потенциальных информаторов и не узнав ничего важного, Арья сдалась и покинула таверну. Толстый Брольм, трактирщик, поблагодарил её и одним движением жирного запястья сгрёб монеты.

Хоть посетители «Рыжего Медведя» и знали немало из истории Куэрварра и окрестных земель, про пропавших гонцов Стонара они не слышали ничего. Ей рассказали о вражде Грейта и Стонара — эти двое никогда не ладили на публике, но со всех сторон их разногласия представлялись дружеским соперничеством. Арья никого не винила — эти люди были простыми жителями диких земель — но бесплодность поисков раздражала.

Кроме того, она услышала слишком много о своем обожаемом двоюродном дяде.

Вновь оказавшись на холодном уличном воздухе, Арья задрожала и набросила плащ на плечи. Пятна от эля на ее штанах холодили кожу. Не в первый раз она подумала, что стоило послать Дерста в эту вылазку. У него лучше получалось собирать информацию, направлять разговор в нужное русло и находить что-то полезное там, где ей попадались только местные сплетни да суеверия. Возможно, следующей ночью стоит поручить это ему.

Арья направилась к «Свистящему Оленю», где девушку ждала теплая постель и парочка пьяных хохочущих товарищей. Она знала, что первое ей понравится, но вот второе не вызывало энтузиазма.

Девушка-рыцарь свернула за угол и увидела перед собой здание «Оленя». Все ещё дрожа, она продолжала шагать, направляясь туда, где ожидало тепло.

Из узкого прохода между двумя зданиями высунулась рука и схватила её за рукав.

Арья попыталась освободиться от хватки, но холод слишком замедлил рефлексы. Тогда она набрала воздуха, чтобы закричать, но вторая рука закрыла рот, заглушив звук. Она почувствовала вкус дублёной оленьей кожи.

— Гуляем допоздна, да, красотка? — прорычал голос с грубым выговором. — Не смотрим по сторо… Кх! — слова превратились в возглас боли, когда она укусила его через кожу перчатки. Когда нападавший дернулся, ей удалось высвободиться и резко ударить локтём назад, в живот противнику. Она сразу же развернулась к противнику лицом, инстинктивно потянувшись за мечом, которого при девушке не было.

И попала прямо под удар наотмашь, который ошеломил и заставил её покачнуться. Единственным оружием Арьи был только кинжал в сапоге, но когда девушка нагнулась, её ударили коленом в грудь, отбросив к стене. Столкновение выбило из легких тот немногий воздух, что там еще оставался. Она сползла по стене.

Нападающий мгновенно очутился возле девушки, схватив её за плечи. Прежде чем рыцарь смогла ударить, он железной хваткой сгреб ее запястья.

— Не хочешь по-хорошему? — голос изменился, выговор стал менее простонародным. Он звучал знакомо, но Арья не смогла узнать его из-за боли.

— Не такая грозная без меча, сир Девка? — грубый, ломаный язык вернулся. Голос мог звучать нечётко, но Арья знала, что противник не был пьян. Только она подумала об этом, как в лицо попал новый удар.

— Кто… сказал… что я рыцарь? — распухшими губами выговорила девушка, мучительно вспомнив о кулоне Серебристой Луны, выглядывающем из-под распахнувшегося плаща. Из разбитой губы текла кровь.

— Считай себя везучей, что такие шлюшки мне противны, — произнес он, прижимая нож к её горлу, и остановился. — Хотя, должен признать, твое личико…

Мужчина провел пальцем по её щеке, вызвав у девушки дрожь.

Затем позади нападавшего возникла тёмная фигура, беззвучно, с чем-то напоминавшим широко распахнутые крылья за спиной.

Мужчина хрюкнул, когда новый участник драки отшвырнул его к противоположной стене. Нож, которым угрожали Арье, улетел куда-то во тьму. Нападавший потянулся за новым, но у его шеи мелькнул отблеск клинка, и рука застыла.

— Неразумно, — просипел спаситель. Бандит съежился, услышав его надтреснутый голос, и даже Арью пронзила дрожь.

Зрение Арьи плыло, но она услышала, как фыркнул бандит.

— Ты не скажешь мне бросить нож? — спросил он. — Только что мое поведение «неразумно»?

— Выбирай сам, — был ответ.

Нож упал.

— Так ты тот, кого зовут Путником, — сказал нападавший. Его голос вновь стал обычным. Было в нём что-то знакомое.

— Возможно, — ответил её спаситель — Путник, она чуяла сердцем. Он вел себя с пугающей решительностью.

— А ты не так уж и впечатляешь, — произнес бандит. — Издалека ты дуришь нас своим плащом и тишиной, но вблизи… не впечатляешь.

— Безразлично, — заметил Путник. — Правосудие над тобой свершит и трус в маске.

Взгляд Арьи как раз прояснился. Она увидела, что Путник не отвел меч, и безымянный нападавший замер на острие отточенной стали. И всё же он не выглядел напуганным — скорее, его поза бросала вызов Путнику. Бандит был одет в потрепанный чёрный плащ с глубоко надвинутым капюшоном. Был виден только его изогнувшийся в ухмылке рот.

— Это не конец, кем бы ты ни был, Путник, — голос вновь изображал опьянение. Мужчина скользнул вдоль стены. — Люди Чёрной Крови вырвут тебе сердце за это.

— Сомневаюсь, — возразил Путник, не уточняя, в каком именно утверждении он сомневается. Он держал меч поднятым до тех пор, пока мужчина в капюшоне не выбежал из переулка. Путник следил за ним мгновение, затем спрятал меч и повернулся в сторону улицы.

— Подожди, — смогла выдавить Арья, поднимаясь на ноги.

Вздрогнув, как будто он её до сих пор не замечал, Путник повернулся взглянуть на Арью. Его воротник был высоко поднят, наполовину пряча лицо, но Арья внимательно всмотрелась в его черты — единственное, на чем она смогла сфокусироваться. В лунном свете бледная кожа и чёрные одеяния резко контрастировали между собой. В тёмных одеждах и с дикой гривой волос он казался демоном, явившимся на Фаэрун. Впрочем, Арья видела только сияние его глаз. Сначала его присутствие пугало, но глядя на него, она обнаружила, что боится все меньше и меньше. Что-то в нем было такое, что-то важное, какой-то ключ ко всем этим переплетенным тайнам…

И было что-то в его глазах — зов, ждущий отклика, ужасное возмездие…

А потом глаза Путника скрылись в тени, когда он отвернулся. Арья попыталась последовать за ним, но взгляд девушки расплывался. Он исчез.

Пошатываясь, теряя равновесие, с раскалывающейся головой Арья кое-как добралась до «Свистящего Оленя», из окон которого доносился резкий смех. Не обращая внимания на посетителей, она ввалилась внутрь и прошла в свою комнату.

Арья знала две вещи: её дела с темным незнакомцем в эту ночь были не закончены, и — ей понадобится меч.

Глава 6

26 Тарсах

Путник, скривив губы, торопливо покинул переулок. Его цель была недалеко — в Куэрварре насчитывалось всего около пяти дюжен зданий и только три большие улицы. Немногие горожане после наступления ночи выходили наружу, и никто не увидел, как он крадется в тени.

Не то, чтобы его беспокоила сейчас возможность быть замеченным. Мысли Путника занимала женщина с каштаново-рыжими волосами.

Он наткнулся на драку в переулке случайно, когда скользил куэрваррскими улочками, и, в любой другой день, наверное, не стал бы вмешиваться. Почему же он спас её? Путник понятия не имел, кто она такая. Он никогда не видел эту девушку раньше, что, впрочем, было неудивительно. Через Куэрварр часто проходили чужаки; он и сам был чужаком в каком-то смысле.

Поступил ли он так из стремления к правосудию? Путник нахмурился. Правосудие — устаревшее и бессмысленное понятие; за доказательствами не надо было далеко ходить, стоило только вспомнить убийство его отца, последователя Тира. Тем не менее, он поступил так не случайно. Это не было прихотью. Неужели вид женщины разбудил в нем чувства, те чувства, которые Путник давно похоронил? Его пульс участился.

Путник повернулся к духу отца, чтобы получить ответ, но лицо Тарма оставалось безучастным. Желанный ответ должен был прийти изнутри — оттуда, где была лишь пустота.

С помощью отточенной долгими годами тренировок техники Путник спрятал все эти мысли в самый дальний уголок разума. Воспоминания о рыжеволосой женщине остались такими же четкими, и они пылали в подсознании, как будто протестуя, но он не обращал внимания. Путник сосредоточился на задаче, которая стояла перед ним прямо сейчас — на Торлике, воине, известном в Куэрварре как «Танцующий Клинок».

Он коснулся руки, на которой пульсировала старая колотая рана.

Торлику принадлежал большой дом, возведенный в первые годы после основания Куэрварра и позже достроенный. За минувшие двадцать лет Торлик, бритвенно-тонкий полуэльф, предпочитавший рапиру, благодаря Дарену Грейту занял высокий пост в куэрваррской страже. Торлик стал первым лейтенантом Анддрета, но не по причине выдающихся личных качеств и не из-за дружеских отношений с массивным капитаном. Помимо прочего, Торлик был известен своей паранойей, и зачастую заставлял подчиненных охранять собственный дом вместо того, чтобы патрулировать улицы.

Так или иначе, этой ночью Путник не заметил охраны. Оказаться неподготовленным к угрозе было не похоже на такого, как Торлик, поэтому Путник встревожился.

Призрачный воин с мифриловым мечом в ножнах прокрался к дому окружным путем, оставаясь в тени — на случай, если стражники следили за территорией из тёмных окон.

Пройдя мимо парадной двери, Путник последовал вдоль старых брёвен внешней стены в поисках черного хода. Он мог бы скользнуть в Эфирность и пройти сквозь все преграды, но предпочитал сохранить силы на тот случай, если они понадобятся ему для отступления.

Как и Гилтер’йель, Путник не был уверен, что выбор времени для нападения удачен. Его не волновало, что одна из жертв может застать врасплох его самого, но сражаться сразу с несколькими было бы опасно. Успех зависел, в некоторой мере, от неожиданности, но с каждым разом, когда один из врагов отправлялся в могилу, подозрительность оставшихся росла. Казалось тактической ошибкой позволять противникам обзаводиться дополнительной защитой, пока шло время…

Наверное, он хотел именно этого. Хотел показать им, что вся их подозрительность, любые жалкие попытки подготовиться не смогут спасти от холодной мести. А может быть, он желал, чтобы его остановили. Ведь что может ожидать его в самом конце, кроме логического завершения этого пути?

Путник взглянул на безмолвный призрак отца, паривший в трех шагах справа. У Тарма было грустное, отрешённое выражение, не подходившее к его лицу. «И почему он всегда так печален?» — задумался воин. Неужели у отца есть какая-то тайна, которую призрак не может рассказать?

Призрачный путник сомневался, что Тарм в силах помочь в его войне, учитывая, насколько сильно отцу не нравились устремления сына. Да и, насколько знал Путник, Тарм просто не мог разговаривать. А жаль: разведка не помешала бы, чтоб не попасть в засаду.

Он нашел черный ход; дверь, конечно же, была заперта. Не владея воровским ремеслом, Путник не умел взламывать замки, но приготовился к такому варианту заранее. Открыв поясной кошель, он осторожно извлек содержимое — маленький кожаный сверток, подарок Гилтер’йель, и принялся осторожно разворачивать его, пока на черную кожу перчатки не лег оранжево-красный желудь.

Мгновение он взвешивал свой поступок — использовать прекрасный дар природы подобным неестественным способом было равнозначно убийству. Гилтер’йель научила Путника всему, что он знал и умел, это так, но его ли это путь — придерживаться всего того, что свято для Гилтер’йель? Эфирность — такая же часть мироздания, как и материальный мир, но не зашел ли он слишком далеко? Разве его способности, само его существование не были неестественными?

Если уж на то пошло, разве с такой точки зрения существование призрачного друида не является точно так же противоестественным?

И вновь Путник взглянул на Тарма, но как всегда, дух не ответил ему, оставляя сына задавать вопросы самому себе.

Его существование — кощунство?

Через секунду Путник понял, что не знает ответа, и, будучи честным с собой, признал, что его это не особенно беспокоит. Через несколько дней это уже не будет иметь никакого значения.

Путник прижал желудь к замку и дверной ручке.

— Поглоти то, что сделано руками человека, — тихонько прошипел он на эльфийском.

В ответ желудь задергался и погрузился в металл. С места его касания разошлась красная рябь, заставляя замок ржаветь и разрушаться. Металл застонал в беспомощном протесте, но ржавчина сделала свое дело.

Дверная ручка упала и превратилась в пыль, прежде чем коснулась земли.

Чуть слышно скрипнули петли. Внутри погруженного в темноту дома Путник не заметил ни слуг, ни охраны. Он спокойно зашел внутрь.

Бесстрастность далась ему не без усилий. Путник обязан был предположить, что Торлик подготовится к его визиту, а цель этой вылазки была слишком важна, чтобы рисковать попусту.

Он услышал негромкий лязг, как будто вдалеке звенели друг о друга мечи, и весь подобрался. Его осанка и посадка головы изменились совсем чуть-чуть, и только умелый фехтовальщик заметил бы различия; окружающему миру он казался по-прежнему расслабленным.

Путник находился в коридоре, ведущем от задней двери, со скамьями вдоль стен и крючками для плащей и прочей одежды на стенах. Здесь была всего пара скамеек, а стены были голыми. На крючках висело несколько плащей, по большей части черные с зеленой вышивкой куэрваррской стражи. Так и должно быть. Гобелены, обычно украшающие богатые дома, отсутствовали. Жилище Торлика было по-солдатски простым, с маленькими, не слишком удобными комнатами.

В коридоре Путник заметил двойные двери, ведущие вглубь здания, и еще пару дверей по бокам. Сначала он проверил те, что сбоку, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы заглянуть краем глаза в помещение. Одна вела на кухню, вторая — в кладовую. Обе комнаты были безлюдны. В кухне над давно погасшим очагом висел котел, а по сторонам, в местах, куда слуги могли легко дотянуться, висели ножи и кухонные топорики для мяса. На деревянных полках стояли нетронутые корзины, скорее всего с хлебом и другими не слишком скоропортящимися продуктами. В углу был шкаф для продовольствия. А в кладовой валялось оружие, доспехи, сёдла и часть повозки.

Двойные двери манили к себе, и Путник ответил на этот зов. Он долго прислушивался, достаточно, чтобы с точностью определить, что звон мечей доносится из-за этих дверей, и взялся за засов. Тарм умоляюще поглядел на него, как будто упрашивая повернуть назад, но когда Путник встретил этот взгляд, призрак отвернулся и исчез в стене.

Путник кивнул.

Его отец мог молчать, но по-прежнему указывал сыну верный путь.

* * *

Грейт вздрогнул от неожиданности, когда Мерис ворвался в кабинет, пинком распахнув двери. Бард одернул черную накидку на плечах.

— Уже вернулся, сын? — спросил он, глядя поверх свитка с записью последней баллады. На столе валялись забытые письма, которые Грейт собирался отдать Стонару, когда окажется неподалеку — возможно, в этом году, чуть попозже. — Клодир не объявил о тебе, но время подвластно судьбе.

— У него не было возможности, — отрывисто пояснил Мерис. За его спиной в помещение как раз вошел худой слуга с красным от стыда лицом, снова и снова извиняясь за свою оплошность.

Грейт взмахом отослал дворецкого.

— Неудачный день? — спросил он. — Не нашел занятия себе по вкусу сегодня?

Мерис шагнул к столу и швырнул на него узел из чёрной кожи. Тот грохнулся о толстую дубовую доску.

— Вот теперь скажи, что он всего лишь призрак, — прошипел Мерис, резко развернулся и вышел стремительным тяжелым шагом, от которого половицы под ковром жалобно заскрипели.

— Пора, наверное, поменять, — пробормотал Грейт о половицах, когда дверь с грохотом захлопнулась.

Слова сами собой стихли, когда он перевел взгляд на оставленный Мерисом сверток. Бард не собирался к нему прикасаться, но сверток на миг привлек его внимание.

Грейт вернулся к записям, но рифмы не шли на ум. Как и любое искусство, баллада не давалась силой. Бард отшвырнул перо.

Его лицо скривилось в отвратительной гримасе, и Дарен Грейт все-таки взял узел в руки. Он дернулся от внезапной боли, оцарапавшись обо что-то внутри. Не обращая внимания на кровь, закапавшую из пострадавшего пальца, он вытряхнул содержимое свертка на стол и, увидев его, потрясенно откинулся в кресле.

Это был обломок топорища оружия Дрекса Красноборода. Там, где сломанный край рассек кожу, в которую был замотан, и впился в палец Грейта, алела кровь.

* * *

Торлик сделал шаг назад и разворот, поднимая рапиру, чтобы отбить клинок противника. Сверкающее лезвие нырнуло вниз и скользнуло через защиту Торлика, но ловкий полуэльф просто обвел рапиру вокруг оружия противника и отбросил его в сторону без всякого вреда для себя.

Светловолосый стражник Нарб, противник Торлика, рубанул справа налево, и полуэльф легко, почти небрежно парировал этот удар. Атаку сверху и укол в нижнюю часть тела постигла та же участь — быть отбитыми легким поворотом запястья Торлика. Нарб ринулся вперед, Торлик легко ушел в сторону, и стражник споткнулся. Торлик обошел его с тыла и два раза ударил плашмя, издавая при этом звук «тсск». А затем он зевнул, прикрывая рот тонкой рукой.

Разгневанный юноша вновь ринулся на Торлика, но тот легко уклонился, развернувшись на носках. Клинок полуэльфа метнулся вперед, затем назад, поддразнивая соперника.

— Старайся лучше, Нарб, — сказал Торлик. — Я даже не вспотел.

Они сражались в помещении для тренировок — в зале квадратной формы, стены которого были увешаны манекенами и оружием. Служащие куэрваррской стражи использовали эту комнату для тренировочных поединков и упражнений с мечом. Большинство занимались под началом самого Торлика, клинок которого превосходил остротой лишь его язык. Если фехтование было его страстью, то язвительные реплики — привычкой.

Нарб, встряхнув светлой гривой, раздраженно огрызнулся.

— Простите, командир, — сказал он. Затем отвернулся и прошел несколько шагов, хромая из-за ударов плашмя, которые пришлись по бедрам. — Моя постель зовет меня громче, чем ваш меч.

Нарб был молод и красив, и было очевидно, что Торлик выбрал его именно из-за этих качеств. Тщеславный полуэльф любил общество мужчин, которые казались ему привлекательными, и еще больше он любил доказывать свое превосходство над ними.

Нарб провел пальцем по шраму на в остальном безупречном лице, результату недавней раны от рапиры.

— Устал, не правда ли? — спросил Торлик. — Слишком жарко? Наверное, тебе просто не хватает мотивации. Хочешь еще один шрам?

С этими словами он рассек воздух взмахом рапиры и вытянул руки.

Нарб побледнел.

— Немного жарко, согласен, — сказал Торлик. Он отвернулся, чтобы открыть окно, впуская в зал пронизывающий холод ветра.

Молодой стражник собрался уходить, когда полуэльф вдруг прочистил горло.

— Нарб, ты работаешь на меня, так? — спросил он, не оглядываясь.

Стражник застыл около двери.

— Да, но… — начал он.

— Защищайся. Я еще не закончил.

Повернувшись, Нарб открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого отшатнулся, во все глаза на что-то уставившись.

Между ними, как будто соткавшись прямо из воздуха, стоял Путник, и полы его плаща колыхались под ветром из окна. Шевелились волосы, обрамлявшие его лицо. Руки прятались под темной тканью плаща. Холодный взгляд — красивый, как гроза — застыл на Торлике.

— Твоя замена, кажется… — начал тот, но затих, когда на него обрушился огромный вес окружавшей призрачного путника ауры. Колени полуэльфа ослабели, и рапира в руке вдруг налилась тяжестью.

— Отошли его, — прохрипел Путник.

Торлик, казалось, собрался с мыслями.

— Иди, — сказал он Нарбу, не отводя от нового противника взгляда. — Этот поединок только между мной и господином из тени.

— Мне позвать Анддрета? — пробормотал Нарб, от усталости и страха дрожавший.

— Да, — произнес Торлик. Его взгляд метнулся к стражнику. — Когда я закончу, отсюда нужно будет забрать тело.

Путник промолчал, но по его губам за высоким черным воротником мог скользнуть намек на улыбку.

Нарб не стал медлить, двое воинов услышали его торопливые шаги и грохот входной двери, когда стражник захлопнул её за собой. Торлик перебросил рапиру в другую руку и рассек воздух несколькими пробными движениями.

Человек в черном не шевельнулся.

— Ну, Путник — если мне позволено так звать тебя, мой милый — сколько времени, по-твоему, у нас есть? — спросил Торлик. В его голосе звучала чуть ли не похоть. — Стража недисциплинированна, Анддрет спит крепко…

— А как быстро ты хочешь умереть? — ответил вопросом Путник.

— Как насчет вообще не умирать? — возразил Торлик с издевательской ухмылкой. — А ты как быстро…

Путник отступил вбок, пропуская клинок Торлика.

Быстрей, чем мог уследить глаз, полуэльф бросился вперед и ударил, рассчитывая сразу же окончить поединок. Из складок плаща Путник выхватил длинный серебристый клинок и отбил рапиру вправо, затем, когда Торлик попытался нанести удар в обратном направлении, влево. Путник скользнул в сторону, плащ взметнулся вихрем, и он взмахнул мечом слева направо и сверху вниз, отбросив рапиру Торлика вверх, когда тот ударил в третий раз.

Полуэльф отступил, его инициативу перехватил Путник, продолживший ударом с разворота. Торлик, широко раскрыв глаза, едва успел поднять оружие достаточно высоко, чтобы защититься от удара, который мог снести ему голову с плеч. Мифриловый клинок Путника заскрежетал по рапире, и Торлик убрал свое оружие, как только смог. Он отскочил назад и повел клинком перед собой, чтобы предупредить и защититься от оппонента.

Воин в черном продолжил наступать, не обратив на рапиру внимания. Торлик поднырнул под верхний удар длинного меча и кувырком ушел в сторону, вскочив на ноги уже с кинжалом[42] в левой руке, который выхватил из-за пояса.

Путник взмахнул мечом, и Торлик зацепил его эфесом рапиры. Он замахнулся, чтобы ударить левой, но кулак Путника оказался быстрее. Полуэльф упал на спину, перекувыркнулся, его руки по-прежнему крепко сжимали оружие.

К счастью для него, потому что Путник уже заносил меч.

* * *

— Миледи, что… — начал Гарион. Голос трактирщика стих, когда Арья бросила на него раздраженный взгляд. Она явно не собиралась задерживаться. Сознание туманилось из-за ударов по голове, но девушка все еще оставалась сосредоточенной. Она должна найти эту личность в черном, таинственного Путника, о котором шептались горожане. Рыцарь чувствовала почти физическую потребность увидеть его снова. Он пугал её, но и заинтриговал; и этим пугал еще больше.

Арья распахнула дверь в свою комнату и вошла внутрь, не обращая внимания на храпевших Дерста и Барса, валяющихся на полу посередине комнаты. Очевидно, каждый из них направлялся в постель, но ни один так и не смог туда добраться.

Арья знала, что у нее нет времени надевать латы, поэтому просто схватила свой щит и длинный меч, прежде чем сбежать обратно вниз по лестнице.

Только взявшись за ручку входной двери, рыцарь услышала цокот копыт на улице. Распахнув дверь, она бросилась наперерез всадникам.

Их было около дюжины, одетых в зеленые и черные цвета куэрваррской стражи, где-то в двадцати шагах дальше по мостовой. На лошадях не было доспехов, а всадники сжимали копья, мечи и щиты. Кони шли быстрым аллюром, и Арья уверилась, что стража собралась для чего-то важного. Девушка бросилась вперед, чтобы преградить всадникам путь, вынудив их натянуть поводья.

— Стойте, именем леди Аластриэль и Серебряных Пустошей! — выкрикнула она, высоко поднимая меч.

— С дороги, девка! — закричал в ответ один из стражников, молодой и светловолосый, со шрамом на лице. — Мы тебя чуть не затоптали!

Он достал меч из ножен и указал на нее.

— Не вмешивайся…

— Осади, Нарб, — раздался глубокий, низкий голос. — Ты что, не узнаешь Рыцаря в Серебре?

Парень, казалось, сгорбился в седле; его меч вернулся в ножны.

Арья развернулась. На нее смотрел возглавлявший кавалькаду стражник, огромный мужчина на еще более огромном жеребце. Его рука сжимала молот. С могучей мускулатурой, в ширину он казался больше длины своего оружия, а его плечи — шире длины меча Арьи.

— Приветствую, — прогремел он. — Кто ты, девушка в цветах Серебристой Луны?

Он заметил ее синий плащ и характерную служебную брошь.

— Я Арья Венкир, странствующий рыцарь Серебристой Луны, — твердо ответила она.

— Здравствуй, сир Венкир, Соловей Эверлунда, — поприветствовал ее легким кивком командир, вызвав шепотки у подчиненных за спиной. Арья моргнула, подумав, что ее имя узнали, но шептались лишь о Рыцаре в Серебре, а не про Арью Венкир.

Капитан отбросил капюшон. Под ним обнаружилось плоское лицо цвета камня, глаза, похожие на драгоценные камни, и резкие черты земного дженази.

— Я Анддрет, капитан стражи.

— Сир Анддрет, — поздоровалась с ним Арья, — какие дела побеспокоили вас в столь поздний час?

— Нарб доложил о том, что сир Торлик — лейтенант стражи — был атакован неким неизвестным, закутанным в черное, который возник прямо из тени, — ответил тот. — Мы идем к нему на помощь.

— Я с вами, — заявила Арья.

— Простите, миледи, но вы же без лошади, — заметил Анддрет.

— В городе лошадь не так уж необходима, — ответила Арья, поглаживая меч.

— Дело может закончится погоней, — пробасил Анддрет. Он встряхнул поводья своего жеребца. — Нам понадобится скорость.

Остальные стражники пришпорили коней, пустив их рысью дальше по мостовой.

— Я благодарен за предложение помощи, но мы больше не можем медлить.

— Коня! — крикнула Арья мальчишке, который украдкой следил за происходящим из-за ворот конюшни. Анддрет чуть наклонил голову, развернул своего жеребца и поскакал догонять подчиненных.

— Не трудись, — раздался голос сбоку. Арья повернулась в ту сторону и увидела Мериса верхом на жеребце, в его обычных доспехах из белой кожи. — Я подвезу.

Когда появился Мерис, Анддрет придержал коня и, прищурившись, глянул на юношу.

— Твоя помощь нам не нужна, Странник.

Прозвище было оскорблением, способом в лицо назвать Мериса ублюдком.

Но Мерис не обратил на дженази внимания, если не считать дернувшихся уголков рта, как будто грохочущий голос капитана был не более чем легким ветерком. Он протянул руку.

— Залазь.

Арья отступила.

— Благодарю, но я лучше проедусь с Анддретом, — отказалась она, прищурившись.

— Его жеребец и так едва справляется, — возразил Мерис. Он улыбнулся; улыбка могла быть приятной, если бы Арья знала его хуже. — Позволь мне таким образом извиниться за свое недостойное поведение в прошлый раз.

Арья колебалась, глядя на протянутую руку. Она не хотела принимать ее, но юноша, казалось, решил помочь от чистого сердца. Кодекс рыцарства, которому она следовала, не допускал, чтобы личные отношения мешали исполнению долга. Анддрет следил за ней и оценивал; Арья понимала важность своего решения.

А потом появился мальчишка-конюх, ведя под уздцы полностью оседланную кобылу Арьи, Быстринку. Гнедая заржала, узнав хозяйку, но, заметив черного жеребца Мериса, затихла.

— Вы только посмотрите, — язвительно произнесла Арья. — Моя лошадь.

Мерис ухмыльнулся.

— Как вам угодно, — бросил он, с силой вогнал каблуки в бока своего скакуна, разворачиваясь, и умчался прочь.

Анддрет кивнул ей, по его грубому лицу скользнула едва заметная улыбка, и он пустил своего коня вскачь.

Без тянущих к земле доспехов Арья легко запрыгнула в седло и последовала за ним. Мальчишка-конюх отскочил с пути, и странствующий рыцарь помчалась вниз по улице к дому Торлика.

* * *

Меч обрушился на его голову, и Торлик едва отразил удар обоими клинками. Воин в черном был обманчиво хрупок — за его худощавым телосложением скрывалась сила, сравнимая даже с мощью Анддрета! Торлик был вынужден защищаться, постоянно отступать, держать свои клинки в непрерывном движении, чтобы отражать удары Путника.

— Это все? — оскалился Торлик. — Ты называешь это умением?

Путник нанес удар по диагонали, и Торлик парировал, но боец в черном повел мечом дальше вдоль лезвий рапиры и кинжала, блокируя их рукояти своим эфесом. Он взглянул в глаза Торлика с выражением, похожим на ярость. Торлик посчитал это добрым знаком.

— Проблемы?

Никакого ответа.

— Ты что, немой?

— Нем, как могила, — спокойно ответил Путник.

— Это невежливо, мой милый, — ухмыльнулся Торлик.

Путник не ответил, только стиснул зубы крепче.

Торлик стал разглядывать своего противника. Тот был моложе, чем казался на первый взгляд.

— Впечатляющее появление, устрашающий наряд, но никакого умения, — сказал Торлик. — Тебе не приходилось сражаться с настоящими бойцами.

Путник улыбнулся. А затем движением плеч отшвырнул назад своего врага. Полуэльф откатился, широко разведя клинки, припал на корточки, и вскочил с рубящим ударом, но Путник не преследовал противника, когда тот катился по полу.

Вместо этого темный воин с пылающими глазами вновь стоял в центре зала. Единственной разницей между текущим мгновением и мигом его появления был указывающий в пол мифриловый меч в руках. Клинок стал полупрозрачным и казался почти нематериальным. Торлик вновь ощутил на себе окружавшее призрачного путника напряжение, только в этот раз оно казалось острее, сфокусированным.

— Это же меч-кромсатель[43], не так ли? — спросил полуэльф. Он скосил глаза на зарубки, которые оружие Путника оставило на его рапире.

— Интересно, — продолжил Торлик, не получив никакого ответа. — Давай же, мальчик, потанцуй со мной, кем бы ты ни был!

Он взмахнул клинком.

— Я не поостерегся, и ты застал меня врасплох. Этого больше не повторится. Я с тобой поиграю.

Он указал острием рапиры прямо в глаза Путнику.

— Потанцуй со мной, мальчик. Это будет последнее, что ты увидишь.

Торлик чувствовал, как из комнаты утекает тепло и стойка Путника становится все прочнее. Как будто полуэльф уже бросил оружие и признал свое поражение. Возвышавшийся Путник, казалось, пульсировал ледяной неотвратимостью, которая даже самоуверенного Торлика возвращала на колени.

— Прости, мы с тобой встречались? — спросил заметно взвинченный Торлик. — Дурак, которого я выгнал из города? Разозлившийся торговец, которого я надул? Ревнивый муж, которому я наставил рога? Любовник? Какой-то красавчик, которому я подпортил мордашку?

Путник молчал.

— Знаешь, это неважно, — Торлик изменил хват, развернув сомкнутые ладони костяшками кверху. Его клинок блеснул в тусклом свете. — По крайней мере, неважно сейчас.

Торлик сделал выпад, рапира молнией метнулась вперед, хлестнул кинжал, готовый отразить контратаку. Путник уклонился в последний момент, откинувшись назад, оказавшись под клинком. Его взметнувшаяся вверх нога ударила Торлика по запястью и отбила руку с кинжалом вверх, на безопасную дистанцию, а вторая нога ударила полуэльфа в грудь, отбросив назад. Словно для него это было детской забавой, Путник перекувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги. Позади взметнулся плащ.

Торлик пошатнулся, с усилием выпрямился — только затем, чтобы обнаружить перед собой Путника с тем же равнодушным выражением на лице.

Пораженный, Торлик ударил вправо, затем влево, потом опять вправо, но Путник уклонился от каждого взмаха. Путник с разворота отбил рапиру в сторону, но Торлик крутнулся вслед за ней, превратив парирование в собственный разворот, и ударил кинжалом. Полуэльф ухмылялся, посчитав, что эта атака будет смертельной.

Но Путник сам продолжил поворачиваться, и к удивлению Торлика, взмыл в воздух. Неописуемо грациозно Путник перепрыгнул через нацеленный в грудь выпад. Кромсатель устремился вниз, и Торлик едва сумел его отразить. Клинки высекли искры друг о друга; полуэльф отшатнулся.

Когда он глянул вверх, с опущенными клинками, Путник уже приземлился, лицом к лицу с ним, бесстрастный, тоже с опущенным мечом.

Торлик содрогался от гнева.

— Хватит! — рявкнул он.

С искаженными яростным оскалом губами полуэльф бросился вперед, пригнувшись к земле, на носочках. Его оружие сверкало в яростном вихре, так быстро, что только величайшие фехтовальщики могли бы уследить за этим танцем стали. Приблизившись, он подпрыгнул, поворачиваясь, вращаясь и вворачиваясь в воздух в головокружительной и невообразимой атаке.

Этот ужасающий акробатический бросок, безрассудный на вид, но на самом деле выверенный и тщательно исполненный, был эльфийской техникой, которую Торлик использовал для убийства величайших врагов, когда был авантюристом. Ни один оркский вожак, ни один рыцарь, ни один мастер меча не выстоял против этой атаки.

С готовым разить оружием Торлик стремглав обрушился на Путника. Призрачный воин отступил на шаг и поднял меч, как будто для защиты. Еще находясь в воздухе, полуэльф дернул правую руку назад, а затем вперед, уводя рапиру с линии защиты Путника и бросая лезвие снова вперед. Меч призрачного путника прошел через рапиру, как будто та просто исчезла, даже не коснувшись ее, и чтобы замаскировать свой финт, Торлик широко отвел кинжал, будто тот отбросило в сторону.

Рапира, отведенная и ужалившая как раз в тот самый миг, позволивший обойти защиту, устремилась к груди Путника.

Торлик издал торжествующий клич, когда лезвие прошило Путника насквозь, пронзив его сердце и показавшись наружу из спины.

* * *

Арья то и дело пришпоривала кобылу, но дорога была заполнена лошадьми стражи, и из-за этого она добралась к дому Торлика последней. Когда она прискакала, несколько стражников уже пытались взломать дверь. Мерис спешился и стоял неподалеку, что-то яростно доказывая молотящим в дверь стражникам.

— Внутри сражаются! — крикнул стражник, когда Арья остановилась. — Я слышу сталь!

— Гримаса Майликки! Нам нужен таран, — выругался другой.

— В сторону! — прокричала Арья.

Стражники повернулись к ней с возражениями наготове, но, распахнув глаза, бросились врассыпную. Встав на дыбы, гнедая кобыла Арья двумя копытами ударила в дверь. Та с грохотом обрушилась вовнутрь, выломав петли.

— Лошадь-таран, — пояснила Арья страже. — Тоже сойдет.

— Внутрь! — приказал Анддрет, спрыгнув с коня.

С одобрительными возгласами в адрес Соловья Эверлунда солдаты бросились в дом. Арья спешилась как раз перед оторопевшим Мерисом. Она послала ему короткую ядовитую усмешку и, вытащив меч, поспешила вслед за стражей.

Взгляд Мериса запылал.

* * *

На долгий миг они застыли; Путник, пронзенный клинком полуэльфа, и улыбающийся Торлик с артистично закинутой за спину левой рукой. Глаза Путника были закрыты. Он казался почти прозрачным, как будто клинок украл саму его материальность.

Затем глаза Путника распахнулись. Торлик ошарашено посмотрел на него.

Призрачный воин отступил вправо и стал вновь четко видимым, как будто раньше он был всего лишь иллюзией и только сейчас обрел плотский облик.

Между ними сверкнул мифриловый меч, разрубив рапиру напополам. Путник продолжил разворачивать корпус, вынося левую руку. Слишком поздно Торлик увидел в ней сталь. Кинжал вонзился в грудь полуэльфа. Его ноги вдруг подкосились, и Торлик упал.

Рукоять сломанной рапиры выпала из ослабевших пальцев. Торлик пораженно уставился вверх, на своего противника. Путник встряхнул свой плащ, и застрявшее в нем лезвие покачнулось. Оно прошло прямо сквозь призрачное тело, не нанеся ран. Путник стал материальным только тогда, когда клинок перестал касаться его плоти. Сейчас лезвие повисло, пронзив плащ. Путник вытащил его; клинок был чист.

Хоть глаза Торлика и застилал красный туман, он все-таки увидел, как в комнату врывается с полдюжины стражников. Еще — он мог поклясться — он увидел печальное лицо на самой границе зрения. Лицо пожилого человека, будто оплакивающего смерть.

Торлику было совсем нечего сказать, когда призрачный путник обрушил клинок вниз, к его голове.

* * *

— Ты! Именем Серебряных Пустошей, стоять! — услышала Арья крик Анддрета, когда вбежала в здание. За возгласом последовал лязг мечей и испуганные крики.

Она бросилась сквозь распахнутую дверь в тренировочный зал, но тут же остановилась, как и трое стражей в куэваррских цветах. С отупевшими лицами они разглядывали выросшую перед ними преграду.

Путник проскользнул через стражу, как танцующий дервиш. Его меч метался вправо и влево, парируя удары, бросался вперед и назад, будто захваченный ураганом листок. На воина в черном, стоявшего над телом, которое по предположению Арьи могло принадлежать ранее лишь Торлику, наседали сразу трое, в том числе Нарб и Анддрет со своим молотом.

Нарб, с рапирой в руке, зашел справа. Путник ускользнул в сторону, и плащ очертил в воздухе круг вслед за его поворотом. Рапира Нарба попала в щит Анддрета, заставив дженази выругаться и испортив ему удар понизу. Перескочив через пронесшийся молот, Путник развернулся в воздухе, отбивая в сторону меч третьего противника и опустил локоть на массивный затылок Анддрета. Вскрикнув, дженази пошатнулся и всем телом обрушился на Нарба. Они упали вдвоем.

Без промедления, даже на долю мгновения не сбившись с ритма, Путник шагнул вперед, чтобы вступить в бой с третьим стражем, краснощеким парнем, чьи движения вдруг стали куда более дерганными.

— Чего ждете? — раздался жестокий голос Мериса прямо у нее над ухом. Повернув голову, Арья заметила его, с мечом в одной руке и топором в другой. — Нападайте!

— При всем уважении, сир, — сказал один из стражников. Они зашли в помещение, но осторожно отступили к стенам. — Что мы сможем сделать против…

Мерис взмахнул топором и с негромким стуком вонзил его в дверной косяк. Он потянулся и сорвал легкий арбалет с пояса стража.

— Я что, должен все делать сам? — проворчал он, прицеливаясь.

— Вы же заденете Делема! — запротестовал солдат. Он попытался сбить арбалет в сторону, но не успел. Мерис выстрелил.

Как будто почувствовав стрелу, Путник отошел, но не с траектории выстрела. Вместо этого, когда стрела чуть не угодила Делему в незащищенную голову, он выбросил руку, чтобы перехватить арбалетный болт. Призрачный воин поморщился, когда стрела отскочила от его левого наруча, и столкновение отбросило его от Делема, нарушая ритм схватки. Молодой стражник, даже не заметив выстрела, увидел открывшееся преимущество и стал наступать.

— Видишь? — произнес Мерис. Он вырвал свой топор и вместе с ним кусок стены. — Нарушь его концентрацию, и выиграешь сражение. Теперь он наш.

Затем он бросился в бой, оставив колеблющихся стражников искать способ помочь.

Путник, который отступал до тех пор, пока Делем не прижал его к стене, внезапно перепрыгнул удар понизу, оттолкнулся от стены и перелетел через голову противника. Делем рубанул мечом перед собой, но вместо того, чтобы попасть в Путника, меч вонзился в толстую дубовую балку, поддерживающую стену и потолок.

Проигнорировав за своей спиной Делема с застрявшим оружием, Путник перекувыркнулся и вскочил, бросившись к выходу — прямо в гущу тех стражников, что подоспели позже.

Возглавлявший их Мерис крутанул топор движением запястья и занес меч для удара. Клинок Путника очертил круг, как будто в ответ, и выбил топор. Тот, вращаясь в воздухе, вонзился в стену около Делема. Мерис ударил мечом, но Путник пригнулся, ушел в кувырок, и снова вскочил на ноги, оставив ошеломленного следопыта позади.

На призрачного воина бросились остальные стражи, но застыли под тяжестью его взгляда. Он отбил одну неуверенную атаку, развернулся вправо и тем же движением парировал вторую. Ударивший стражник отступил, пораженный скоростью, с которой его удар парировали, а Путник продолжил разворот. Вновь выпрямившись, он ударил третьего стража кулаком в лицо, сбив наземь, и продолжил смертоносный танец с мелькающим вокруг него кромсателем…

…который, сверкнув, прижал у самой земли меч Арьи.

Путник, с попусту растраченной инерцией движения, застыл в стойке напротив девушки. Он ожидал, что та уступит дорогу так же легко, как и стражники, но нет. Вместо этого она осталась стоять, непреклонная; последняя преграда между ним и свободой.

Их глаза встретились. Ее стальной взгляд твердо встретил его свирепый и темный взор. Там была опасность, там была угроза, там была решительность, но Арья не отвела глаз. Призвав всю свою силу, она держала клинок ровно, на ширину руки от лица. Они сражались в соревновании воли, которое, как оба знали, было смертельно важным.

Внезапно Арья заметила, что у Путника голубые глаза. Синева была скрыта, скрывалась за тьмой, но определенно была там. Сердце девушки замерло; у нее перехватило дыхание.

А затем Путник легко ускользнул, завертевшись в противоположном направлении. Мерис уже развернулся и бросился в атаку, но Путник не стал вступать с ним в бой. Он метнулся в тёмный угол и исчез, будто превратившись в тень.

Едва Путник растворился, как в стену, туда, где он только что был, вонзился метательный нож Мериса.

Следопыт[44], лишившись противника, рыскал и искал повсюду, но искать было уже некого — разве что растерянных и стонущих от боли стражников.

— Повелителя зверей кровавое… — выругался было Мерис, но осекся под потрясенным взглядом Арьи.

Он медленно, не торопясь вложил меч в ножны и подобрал метательный нож и топор. Не сказав ни слова, он бросил на Арью жестокий взгляд и исчез в ночи.

И только тогда рыцарь вспомнила выдохнуть.

Глава 7

27 Тарсах

— Защита, защита, выпад, защита, выпад, — проговаривал про себя Грейт, отрабатывая привычные движения. С каждой атакой его противник отступал, но, как только Грейт занимал оборону, сразу же переходил в наступление. Рукам Лорда Певца недоставало проворности и силы, присущих молодости, однако опыт делал его более чем опасным бойцом.

Внезапно соперник Грейта провел высокий выпад, его клинок сверкнул серебром.

Грейт присел, согнув колени. Оружие пронеслось у него над головой, не причинив вреда. Как только юный фехтовальщик попытался изменить направление удара, рапира Грейта уколола парня в бок, разрезав одежду из тёмной кожи. На бледной плоти заалела яркая полоса.

Когда противник отшатнулся, Грейт воспользовался возможностью и плашмя ударил его по голове.

— Держи защиту, болван! — рявкнул он. — Мне следовало проткнуть тебя за твою глупость!

— Простите, Лорд Певец… — пробормотал Тамнус, опускаясь на одно колено.

Грейт тут же ударил его ногой в лицо, отбросив назад. У мальчишки хлынула носом кровь. Когда Тамнус пораженно уставился на него, губы Лорда Певца были крепко сжаты.

— Разве я сказал, что дуэль закончена? — отрезал он. Мальчишка покачал головой и съёжился, когда Грейт вновь поднял рапиру, будто собираясь нанести удар в голову.

Стук в дверь раздался так неожиданно, что Грейт чуть было не ударил. По спине барда пробежали мурашки, и он резко развернулся к двери.

— Кто там ещё? — крикнул Грейт.

— Лорд Певец, это капитан Анддрет, — ответили басом. — Я хотел бы поговорить с вами.

Бард пригладил седеющие волосы, затем со злобным взглядом повернулся к партнеру по тренировке.

— Прочь, — прошипел он. Тамнус не стал медлить. Он выбежал, схватившись за раненый бок.

Грейту не было дела до ран мальчишки. Когда Тамнус исчез, бард стер с рапиры кровь и убрал оружие в ножны. Смахнув пот со лба, он принял расслабленную позу.

— Войдите.

Двери распахнулись, и в зал вошел здоровяк Анддрет. Жесткие, из хорошего дерева половицы под его тяжелыми сапогами даже не скрипнули.

Расположенная в центре здания бальная зала была если и не самым большим, то самым изысканным помещением в Куэрварре точно. Алые, белоснежные, ярко-пурпурные гобелены украшали стены вместе с золотым шитьем и изделиями из слоновой кости. В середине залы мраморные изваяния танцующих нимф лили воду из чаш в большой медный фонтан. Не будь снаружи так темно, помещение заливал бы солнечный свет через высокие окна из витражного стекла, изображавшие танцующих фей, сражающихся героев и кружащихся драконов.

Если Анддрет и был впечатлен, войдя в огромную бальную залу, бесполезную в таком маленьком городке, то не показал этого. Его грубое лицо, как всегда, оставалось маловыразительным.

— В чем дело, капитан? — спросил Грейт.

— У меня дурные вести, — прогрохотал земной дженази.

— Ну еще бы, — отозвался Лорд Певец, отходя к гобелену с парящим драконом. Анддрет не последовал за ним, и Грейт поблагодарил за это богов.

— Я пришел, чтобы сообщить вам про случившееся прошлой ночью убийство, — сказал Анддрет. — Вчера сир Торлик, лейтенант куэрваррской стражи, был убит у себя дома.

— Какое отношение я… — раздраженно начал Грейт, но остановил себя. — Почему вы сообщаете об этом мне?

Губы дженази шевельнулись:

— Он был одним из Вороньего Когтя, — произнес Анддрет. — Я подумал, что вы могли бы помочь в поисках убийцы.

— Оо… — Грейт собрался было заявить, что ничего не знает, но это могло вызвать у Анддрета подозрения. — Я хорошо помню наши дни на тракте, но не представляю, кто мог бы убить или просто напасть на Торлика в его скромном обиталище.

Он взмахнул рукой, будто на представлении, и тут же вспомнил о пятнышке крови Тамнуса на ладони. Сжав кулак, бард снова взглянул на Анддрета.

— Возможно, Джертон и его братство Чёрной Крови. О них давно не было слышно. Капитан, а может ваши солдаты просто потеряли бдительность?

И без того мрачное лицо Анддрета потемнело еще больше.

— Я лично сражался с убийцей, — сказал капитан стражи. — И он не был оборотнем. Мы имеем дело с другим врагом, превосходно владеющим клинком и обладающим силой, с которой я прежде не сталкивался.

— Силой? — равнодушно переспросил Грейт. Он сосредоточено рассматривал гобелен, изображавший военную победу и кормирского рыцаря во главе войска. Один из династии Азунов, наверное. Он не помнил.

— Жители шепчутся о загадочном человеке, которого зовут Путником, — ответил Анддрет. — Это мог быть он.

Что-то шевельнулось в памяти Грейта. Имя прозвучало, будто фальшивая нота на его яртинге. Он по привычке потер золотое кольцо.

— И вы что, хотите, чтобы я убил для вас эту тень? — произнес Грейт, пытаясь скрыть свою реакцию. — Пускай ваши люди найдут его и поступят, как должно. Или… — он выхватил рапиру, салютуя, — может быть, вы пришли попросить о помощи, которую я могу оказать?

— Нам не нужны ваши головорезы, Грейт, — хмыкнул Анддрет. Его неприязнь к Лорду Певцу могла сравниться только с презрением к слугам Грейта, о чём сам Грейт прекрасно знал. — Недисциплинированные подонки, все до единого. Особенно ваш бастард Мерис.

— С вами не поспоришь, — засмеялся бард, не ожидавший другого ответа. — Так оно и есть на самом деле.

Грубость Анддрета не стала для него неожиданной. Из-за своего неблагородного происхождения тот всегда был резок на язык. Грейт сделал капитану знак удалиться и вложил свой клинок в ножны.

Обвинение Чёрной Крови было всего лишь уловкой — насколько Грейту было известно, ублюдочный барсук-оборотень и его товарищи всё ещё скитались по адским чащобам Малара в Бездне, или где там находятся владения Малара. Лорда Певца не заботила теология.

Мгновение спустя Грейт оглянулся и увидел, что Анддрет не сдвинулся с места.

— Вы все еще здесь, — заметил он.

— Как видите, — Анддрет не спешил, рассматривая собеседника с каменным лицом.

— Что-то еще? — спросил Грейт.

— Представитель Стонар оставил город на вас, — произнес Анддрет. — Следовательно, в случае появления угрозы благополучию города вы обязаны ею заняться, не так ли?

— И я займусь, — ответил Грейт с ноткой гнева в голосе. — Я хочу, чтобы ваши люди нашли нападавшего и убили его. Или её. Или это. Просто сделайте то, за что вам платят.

Тупоумный Анддрет. Грейт нахмурился. Ты и правда настолько глуп?

— Мы должны будем проинформировать представителя Стонара об этом инциденте, — сказал Анддрет.

Значит, не так уж и глуп, решил Грейт. Следовало ожидать.

Однако он не стал медлить с ответом.

— Так обратитесь к друидам, пускай они свяжутся с Представителем с помощью своей магии, — Грейт почувствовал облегчение. — Нам они, конечно, не подчиняются, но в помощи не откажут.

— Я так и сделал, — отозвался Анддрет. — Но что-то блокирует заклинания, какой-то барьер, который они не в силах преодолеть.

— Видимо, очередная глупая отговорка — проклятое равноденствие или еще что-то в таком духе, — сразу же ответил Грейт. В конце концов, звучало весьма правдоподобно. Куэрварр был пограничным городом во всех смыслах: до тех пор, пока ситуация не выходила из-под контроля, жители старались решать свои проблемы, не прибегая к помощи главной леди или полчищ её магов. Друиды ожидали от стражи того же. — Или это священное время для их богов, а может, у гильдии Серебристой Луны есть занятия поважнее, чем выслушать наши мелкие жалобы…

— Тогда мы должны отправить посланника, — сказал Анддрет.

— Я уверен, в этом нет необходимости, — пожал плечами Грейт, как будто предлагал забыть о произошедшем. — По вашим словам, это всего лишь один человек. Какой же из нас независимый город, если мы будем бежать за помощью в Серебристую Луну всякий раз, когда появляется какой-нибудь безумец. Возьмите нескольких лучших солдат и вытравите его из Лунолесья.

Анддрет заколебался, но в конце концов кивнул.

— Как прикажете, Лорд Певец, — коротко ответил он и, крутанувшись на каблуках, вышел из залы.

Грейт долго смотрел вслед удаляющейся фигуре, уставившись на изображение белого оленя на огромном щите, закинутом Анддрету за спину.

— Как прикажу, — оскалился он. Барду понравилось, как это звучит.

* * *

Облаченная в сталь, Арья как раз подходила к главному входу в поместье дяди, когда двери распахнулись и наружу вышел великан Анддрет. Его лицо напоминало камень больше обычного. Девушка поклонилась.

— Приветствую, капитан Анддрет.

При виде Арьи угрюмая гримаса дженази превратилась в мягкую улыбку, и рыцарь вдруг осознала, как смотрится со стороны. Серебряные доспехи блестели, рыжие волосы пылали огнем в мягком солнечном свете. Эмблема Рыцарей в Серебре сияла на груди — фибула со знаком Серебристой Луны, удерживавшая тёмно-синий плащ. Арья знала, что Анддрету нравилась её простая элегантность, и на щеках девушки расцвел смущенный румянец.

— Доброе утро, леди Венкир, — ответил Анддрет. Он указал на меч на ее бедре. — Гуляете при оружии, не так ли?

Она улыбнулась.

— Осторожность никогда не бывает излишней, — отозвалась она.

— Верно, — он похлопал по молоту у себя на поясе. — Совершенно верно.

Лицо капитана стражи по-прежнему ничего не выражало. Тем не менее, что-то в его голосе подсказало Арье, что Анддрет все еще думает о только что закончившейся встрече с Грейтом. Но он оживился, перехватив её взгляд.

— Благодарю за помощь прошлой ночью, — сказал капитан. — Я надеюсь, не нужно говорить, что любые первоначальные сомнения или колебания касательно ваших способностей — или вашей преданности — были забыты.

— Так и есть, капитан, — отозвалась Арья. — Я служу Серебряным Пустошам, поэтому я служу и Куэварру.

Анддрет наклонил голову, а затем продолжил свой путь.

Арья кивнула ему, и, как только дженази ушел, заулыбалась. За время службы Рыцарем в Серебре девушка научилась понимать истинную природу многих личностей и знала, что капитан был честным и отважным солдатом.

Но как только Анддрет скрылся из виду и Арья вновь вернулась взглядом к дверям Грейта, её улыбка угасла. Развернувшись на каблуках, она направилась ко входу и постучала в двери золотым молоточком в форме волка. Девушка плотнее обернула плащ вокруг доспехов, безуспешно пытаясь согреться в холодной стали, сковавшей её тело. На таком холоде доспехи были не очень практичны, но, встречаясь с дядей, она предпочитала быть в полном вооружении.

Через мгновение появился Клодир, чтобы впустить девушку. Дворецкий смотрел на нее с тем же безразличным и невозмутимым видом, что и всегда. Он провел Арью по дому Грейта, почти не обращая на нее внимания. Как только Клодир привел Арью в кабинет своего господина, он хмыкнул, будто заверяя её, что Грейт вскоре появится, и исчез, не проронив ни слова.

— Ты задержался, — прозвучал сердитый, но красивый, почти ангельский голос, застав рыцаря врасплох.

Посередине комнаты, спиной к Арье, стояла красивая женщина в темном платье. Обернувшись и увидев девушку, она вздрогнула от неожиданности, а затем смутилась.

— Я… Прошу прощения, я решила, что это кое-кто другой, — произнесла леди. Золотые локоны обрамляли красивое лицо правильной овальной формы. Уши чуть заострялись. — Я утомлена.

Она собралась уходить.

— Леди Льета, — наконец произнесла Арья, затем поклонилась. — Прошу прощения, я не сразу вас узнала. Я Арья Венкир, падчерица сестры вашего мужа.

Льета промедлила, вновь глядя на Арью. Её глаза сверкали, будто сапфиры, и что-то в этом сиянии заставило Арью затаить дыхание. Спокойствие этой дамы не отражало и следа эмоций. Если Арья видела аристократок — а рыцарь была подругой самой леди Аластриэль — то эта женщина была таковой до кончиков ногтей.

— В таком случае мне не о чем беспокоиться, — сказала бесстрастно Льета. Она выскользнула из комнаты, оставив Арью в смущении. Льета ушла.

Арья больше никогда с ней не разговаривала.

* * *

Шло время.

Наконец, леди-рыцарь от скуки принялась изучать комнату, чтобы занять себя. Ожидая Грейта, Арья без особого интереса просматривала названия книг. Дарен Грейт собирал эпосы, поэзию, научные трактаты и летописи войн. Арья узнала некоторые имена, но этим её интерес и ограничился. Хоть девушка читала и писала на чондатанском, иллусканском, даже немного на дамаранском — благодаря обучению в отцовском доме — Арья никогда не питала склонности к наукам. Книги — для мудрецов, знати, волшебников, но не для рыцарей. Поскольку заняться в небольшом кабинете было нечем, она стала разглядывать вещи на полках и на столе.

Вскоре на столе Арья заметила маленький амулет. Он был искусно отлит из золота в форме пятиконечного листа, украшен изящной гравировкой. На обороте были эльфийские руны.

Арье стоило бы уделять больше внимания урокам эльфийского, но тем не менее, она смогла прочесть надпись. «Проще разрушить, чем создать», — громко произнесла она и задумчиво поджала губы.

Скрипнула дверь, и девушка, вздрогнув, подняла взгляд, надеясь, что это Льета вернулась забрать свою подвеску, а стало быть, она сможет расспросить женщину про эту вещичку, однако надежды оказались тщетны. Вместо Льеты в комнату вошел Грейт, в мягкой кожаной одежде, вышитой золотистыми нитями в тон к его волосам такого же оттенка. Бездумно Арья спрятала подвеску в карман.

По спутанной шевелюре и сверкающим глазам Арья поняла, что Грейт не в лучшем расположении духа. То ли из-за ее визита, то ли нет — девушка не знала. Впрочем, призналась она себе, это не особо её беспокоило. Так или иначе, когда бард чувствовал себя неудобно, она, напротив, ощущала себя менее скованно. Заносчивость и высокомерные манеры Грейта исчезали.

— Аа, племянница, — поприветствовал её Грейт. — Чем же я обязан столь сомнительной чести?

Арья поморщилась и изменила свое предыдущее наблюдение относительно его манер.

— Не лучшее утро, да, дядя? — спросила девушка. В конце концов, он был прямолинеен, а она предпочитала, чтобы люди не скрывали своих настоящих чувств. Будучи честна с собой, Арья ценила честность в других. Отчасти по этой причине светская жизнь была для нее слишком тесной.

Кривая ухмылка исказила его лицо.

— Видимо, да, — согласился он. — В это утро я был слегка занят делами государства… ээ… Куэрварра, да. Я заменяю Представителя Стонара в его отсутствие.

— И именно по этой причине я и нанесла вам визит, — отозвалась Арья. — Я пришла сказать вам кое-что. Вы должны знать.

— Что же? — без особого интереса спросил Грейт. Он подошел к буфету и налил себе красного кормирского. Чуть приподняв бутылку, он предложил вина Арье, но та отмахнулась. Грейт упал в кресло.

Прежде чем заговорить, Арья сделала глубокий вдох. Она вплотную подошла к разгадке важной тайны, казалось девушке.

— Леди Аластриэль обеспокоена исчезновением нескольких её гонцов, которых отправили в Куэрварр, но они не вернулись, — произнесла Арья.

Грейт безразлично взглянул на нее.

— И какое отношение это имеет к нам обоим?

— Я прибыла в Куэрварр, — ответила Арья, — чтобы расследовать эти исчезновения.

Её собеседник, казалось, ничуть не удивился, и это заставило девушку поморщиться.

— Север — опасное место, — пожав плечами, отозвался Грейт. — Люди Чёрной крови были одной из опасностей Лунолесья, и кто знает, что могло явиться на их место за прошедшие месяцы? Ни ты, ни я не можем гарантировать безопасность.

— Всё не так просто, — возразила Арья.

— Да? — отхлебнул вина Грейт.

— Да, — подчеркнула Арья. — У гонцов было кое-что общее — все они были молодыми женщинами и все были одни.

На мгновение в кабинете повисла тишина.

Затем Грейт рассмеялся, заливисто и громко. Когда его веселье наконец затихло, он смог заговорить в промежутках между смешками.

— Извини, племянница, но не могу сказать, что я удивлен, — сказал он. — Как я уже говорил, и по-прежнему так считаю: дорога для мужчин, дом для женщин. Кажется, это сказал бард из Западных Врат[45]… Подожди, как же его звали? Может, и другой.

Пораженная его реакцией, Арья почувствовала, как в горле клокочет гнев, и сжала кулаки, чтобы не наброситься на барда. Её репутация упрямой и вспыльчивой не была столь уж незаслуженна. Вопреки желанию отца она отреклась от своих обязанностей в Эверлунде из-за схожего спора. Но заставить Рыцаря в Серебре потерять самообладание будет не так просто.

Тем временем Грейт продолжал посмеиваться. Она ничего не могла поделать, и отчасти приняла это на свой счет. Наконец, девушка не вытерпела. Ей захотелось сказать что-то, чтоб прекратить этот смех, и она заговорила, не подумав.

— А разве улицы Куэрварра безопасны? Может быть, вы не в состоянии защитить собственных людей?

— Знай, племянница: твоя безопасность — главный приоритет, — заявил Грейт с кажущейся легкостью. — Вчерашнее нападение на тебя будет расследовано. Сказать по правде, с него станется… как там люди его зовут? Путник?

Арью внезапно пробил озноб.

— Нападение? — переспросила она негромко. — Я никому не говорила, что прошлой ночью на меня напали.

У Грейта дёрнулась бровь, но улыбка оставалась все такой же уверенной.

— Должно быть, Анддрет доложил мне, — беззаботно отозвался он. — Я имею в виду, на улицах моего города напали на Рыцаря в Серебре…

— Я никому не рассказывала о прошлой ночи, — произнесла Арья. — И я никогда не говорила о Путнике.

С лица Грейта сошла улыбка. Мгновение они оба молчали. Грейт смотрел на нее с выражением, которое отчасти напоминало растерянность. Затем он встал, прошелся и навис над ней. Её гнев прошел, и Арья затрепетала по другой причине. Тренировки поддерживали тело сильным, но с эмоцией, отразившейся в её глазах, девушка ничего не могла поделать. Страх.

Бесконечный миг она смотрела на Грейта, и увидела в его глазах лишь холодную, расчетливую ярость.

Затем он шевельнулся, и Арья чуть не схватилась за меч. Как будто не заметив этого, Грейт всего лишь направился к буфету и долил себе вина.

— Ты уверена, что я не смогу тебя соблазнить? — спросил он, поднимая бокал. — Совсем неплохое.

— Нет, — твердо ответила Арья.

— Какая жалость, — полуулыбнулся-полуоскалился Грейт, но глаза его пылали. Затем он пожал плечами. — Как угодно.

Бард вернулся к креслу и рухнул на подушки.

— Я очень устал, племянница, старею, видать. Прости меня, если я не спущусь тебя проводить.

Это не было вопросом.

Арья кивнула, повернулась и покинула комнату так быстро, как только могла, не переходя на бег. Она чувствовала буравящий спину взгляд Грейта.

Покинув кабинет, Арья не удивилась, заметив прислонившегося к стене сына Грейта, с жестоким лицом, в белых доспехах из кожи. Рыцарь не удивилась и тому, что он подслушивал.

Арья кивнула, не собираясь ничего говорить, но юноша поднял руку, останавливая ее.

— Ты знаешь его… этого убийцу, — заговорил Мерис. — Этого… Путника.

— Мы встречались, — ответила Арья. — Немного. Он спас меня от неизвестного бандита.

— Сиятельного Рыцаря в Серебре необходимо спасать? — с притворным недоверием спросил Мерис. — Этот бандит должен быть весьма умелым, чтобы справиться с тобой.

Он произнес это чуть ли не с гордостью, и Арья не смогла не подколоть его.

— Весьма трусливым, — поправила она. — Подлец, который напал из темноты, как грязная крыса.

У Мериса дернулся уголок рта, но следопыт ничего не сказал.

Арья ощутила, как это подергивание подлило масла в тлеющие угли ее гнева и превратило его в пламя. Она шагнула к Мерису, положив руку на эфес. — Его счастье, что вовремя вмешался Путник, — нажала она. — Он спас этого труса.

Мерис прищурился, смерив её ледяным взглядом.

— Сомневаюсь, — сказал он тоном, выдающим бурлящую внутри юноши ярость.

— Мерис, зайди! — крикнул Грейт из кабинета.

— Лучше подчиниться, — стараясь не моргнуть под его взглядом, сказала Арья.

— Я не тот, кто подчиняется, девочка, — почти выплюнул Мерис.

Арья не стала отступать.

— Я не боюсь тебя, кузен, — произнесла она. Затем, оставляя его наедине с этим вызовом, девушка отвернулась и пошла прочь.

Мерис позволил своему лицу исказиться в тончайшей из его улыбок.

— И в этом я тоже сомневаюсь, — донесся до Арьи его шепот. — Очень сомневаюсь.

— Сейчас же! — раздался окрик Грейта.

Мерис отвернулся и вошел в кабинет, позволив дверям захлопнуться за ним.

* * *

Грейт вышел из-за стола, ожидая его. Барда окружали заставленные книгами полки, и он держал в руках один из томиков, бездумно скользя взглядом по строчкам.

— Отец, — поприветствовал Мерис, подходя к Лорду Певцу.

Грейт ответил на приветствие смуглокожего юноши резкой пощечиной. Мерис отшатнулся, поражённый, и недоуменно взглянул на отца.

— Ленивый бесполезный кретин! — заорал Грейт. — Твоя небрежная слежка за Лунолесьем смешала все наши планы!

Он швырнул книгу в стену, и по комнате разлетелись страницы.

— Отец, в самом деле… — начал Мерис.

— И именно сейчас, когда удача сама идет к нам в руки, когда Стонар… — слова превратились в рычание, и бард уставился на Мериса. — Как ты мог быть таким идиотом, чтобы напасть прямо на улице? Разве я не сделал для тебя достаточно? Я годами закрывал глаза на твою опрометчивость, даже не заметил безвременной кончины твоего брата с сестрой. Из всех отпрысков ты единственный наследуешь мне — и так ты отплатил за это? Предательством?

— Отец! — Мерис повысил голос.

Грейт отвесил ему еще одну пощечину.

— Ты будто невоспитанный ребенок! Ты неспособен даже контролировать простейшие желания. Меня тошнит от тебя.

Мерис уставился на отца — сначала удивленно, а потом гневно. Его лицо приняло обычное угрюмое выражение. Хоть внешне он и держал себя в руках, но внутри кипело бешенство. Руки так и чесались схватить меч. Он в самом деле уважал отца, но Грейт не избежал и презрения с его стороны — вероятно, в той же мере, что и сам Грейт презирал сына.

До сих пор он держал себя в руках, раз за разом предостерегаемый тревожным предчувствием, которое пока еще защищало Грейта от его ярости. Мерис никогда не игнорировал это чувство, ощущение, что он может угодить в ловушку. Грейт что-то скрывал, что-то, что защищало его, и это удерживало Мериса от нападения.

— Как я могу исправиться, отец? — спросил Мерис. — Скажи хоть слово — и все тотчас же будет сделано.

— Проследи за домом Бильгрена этой ночью, — ответил Грейт. — Думаю, он станет следующей жертвой Путника. Он последний из Вороньего когтя, и это, видимо…

— Не считая тебя, — заметил Мерис. Когда Грейт нахмурился, Мерис повторил:

— Он последний, не считая тебя.

Грейт взглянул на него не особенно милостиво.

— Иди к Бильгрену и предостереги его, — приказал он. — Сомневаюсь, что даже варварского оружия — меча с цепом или что у него там — хватит, чтобы уберечь его. Защитишь его своим телом — и докажешь свою преданность делом.

Мерис поморщился, услышав рифму.

— И продолжай искать сторонников Стонара, — добавил Грейт. — Друиды — наши враги, боюсь, как и глупый капитан. Что же до местных дельцов, то я хочу склонить их на свою сторону и позаботиться о тех, кто не подчинится.

Мерис кивнул и нахмурился.

— Что такое? — спросил Грейт. Он будто бы стал выше. — Хочешь что-то сказать?

Мгновение Мерис гневно смотрел на него, а затем опустил глаза.

— Я все сделаю, отец, — он развернулся и выскользнул за дверь.

— Посмотрим, — проворчал Грейт.

* * *

Дверь захлопнулась, и Грейт искренне улыбнулся впервые за день. Ему всегда доставляло удовольствие, когда всё оборачивалось именно так, как он того желал.

Тем не менее, следовало позаботиться о делах. Он позволил улечься ликованию последних минут, а затем налил себе еще вина. Достал из-под рубашки амулет — кусок янтаря грубой яйцевидной формы, и покатал его между пальцев. Амулет был теплым.

— Думаю, ты все слышал? — спросил он вслух.

— Конечно, лорд Грейт, — тотчас отозвался бесплотный голос. Появилась мерцающая костлявая фигура в сером балахоне, сбрасывая с себя невидимость, будто человек, откидывающий одеяло. — Все три встречи.

— И? — он не поднял глаз, продолжая всматриваться в кусок янтаря.

— Вы действовали в целом правильно, — отозвался человек в балахоне. Голос был спокойным и равнодушным. Хотя волшебные силы окружали его подобно нимбу, Грейт не испытывал беспокойства. — Зверю следует поберечься Духа Отмщения.

Грейт знал, что шифрованные имена означают, соответственно, Бильгрена и Путника.

— А Арья? — спросил он.

— Соловей подозрительна, — отозвался волшебник. — Она разыскивает убийцу гонцов и подозревает в этом Дух Отмщения. Но также она подозревает и тебя.

Грейт ответил на это фырканьем.

— Но кто он? — спросил Лорд Певец. — Перестань изображать загадочную личность в плаще — сними эту сутану и скажи, кто он!

— Кто? — переспросил человек, сбрасывая капюшон. В сумраке заискрилась бледная кожа лунного эльфа и сияющие глаза цвета изумруда.

Грейт обошел волшебника кругом.

— Ты очень хорошо знаешь, кого я имею в виду! — воскликнул он. — Кто такой Путник?

Волшебник развел худыми руками.

— Ты нажил себе много врагов в странствиях, мой господин, — отозвался он. — Я не знаю, кто он такой. Лишь то, что у его мести старые корни.

Грейт чуть было ни заорал снова, но прикусил язык.

— Талтелиэль, — мягко спросил он, поигрывая амулетом. — Зачем я тебя держу?

— Я полезен, — сухо отозвался волшебник.

— Да, — согласился Грейт. — И чем же ты полезен?

— Я многое вижу, — произнес Талтелиэль.

— И какова моя власть над тобой?

— У вас есть это, — ответил прорицатель, указывая на янтарь в своем ожерелье.

— Именно, — согласился Грейт. Он сжал самоцвет в кулаке.

— Остановитесь, — попросил Талтелиэль. — Я исполню любой ваш приказ.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Грейт. — А теперь ответь, кто такой Путник.

— Я не в силах, — ответил прорицатель. — Могучая магия ограждает его, и я не могу пробиться. Не его собственная, какого-то защитника. Я чувствую кого-то, кто оберегает Путника — могущественное призрачное присутствие, но определенно живое.

— Стало быть, он не призрак, — заключил Грейт.

Талтелиэль покачал головой.

— Смертный, но с магическим союзником.

— Не можешь сказать больше? — спросил Грейт.

— Только то, что его можно убить, и что Странник страстно этого желает, — добавил Талтелиэль.

— Ты поддерживаешь барьер для магической связи?

— Как вы приказали, — кивнул Талтелиэль. — Несколько раз барьер пробовали преодолеть, но друидам не сравниться со мной в мастерстве. Да и в город они нечасто являются, так что вряд ли что-то заподозрят. Никто не узнает о ваших намереньях сместить Лорда Представителя.

— И все же, — произнес Грейт. — Из-за этого убийцы будут задавать вопросы. Кто-то может даже пойти к этой шлюхе Амре и попросить отправить посланца в Серебристую Луну или даже в Эверлунд — Анддрет уже пытался, и я смог отговорить его только на этот раз. Если они догадаются, что кто-то поддерживает барьер специально, наши планы пойдут прахом. Мы вдвоем не справимся с Серебряным легионом[46] или горсткой Волшебных стражей[47] из Серебристой Луны. Последнее, что нам сейчас, пока Стонар отсутствует, нужно — это чтобы кто-то побежал за помощью.

Талтелиэль промолчал.

— А что касается моего сына, — задумчиво произнес Грейт. — Как насчет него? Не собирается ли он осуществить твое видение в ближайшее время?

— Злой умысел у него на сердце, а не в разуме… по крайней мере, пока, — ответил провидец. Лицо Грейта приобрело странное выражение. — Я знаю две вещи: твой сын придет убить тебя, и твой сын не одержит победы надо мной.

Грейт улыбнулся. Он наслаждался тем, что узнавал будущее раньше своих врагов.

Глава 8

28 Тарсах

Духи мертвых окружали его, то накатываясь, то уносясь прочь, как волны; нашептывали о желаниях далекого прошлого и о неосуществлённых мечтах. Путник, как всегда, почти не слушал. Он сидел, скрестив ноги, вглядывался в размытый мрачный мир призраков и размышлял.

Двое его врагов были мертвы, и еще двое были живы. И в самом деле, призраки Дрекса и Торлика парили около Путника, безмолвно ожидая завершения незаконченных дел.

Смерть Путника пришла на острие четырёх клинков, и четыре руки держали их.

По крайней мере, так он полагал.

Гибель уничтожила его воспоминания; в памяти остались только смутные образы убийства и несколько мгновений перед ним. Путнику казалось, что его жизнь началась той ночью, пятнадцать лет назад. Он вспоминал убийц лишь тогда, когда те произносили слова, намертво въевшиеся в его память, слова, которые были сказаны в ту давнюю ночь.

Вместо того, чтобы без толку думать о прошлом, или о будущем, которое не представляло интереса, Путник размышлял о настоящем. Двое были мертвы; ещё двое вскоре умрут. Он знал, что одним был Грейт, и вскоре, несомненно, узнает имя второго. Дрекс назвал Торлика, но полуэльф не выдал ему третьего. Путник знал его; просто не мог вспомнить.

Явился Тарм, как будто привлечённый жестокими мыслями Путника. Отец ушел перед боем с Торликом и с тех пор не появлялся. Упрекал ли он сына за стремление отомстить?

— Я отплачу за нас, отец, — произнес Путник, зная, что призрак все равно не ответит. — Почему ты не одобряешь этого? Это ли не справедливость, которую ты почитал? О каких причинах желать чего-то иного ты не можешь мне сказать?

Тарм, как всегда, безмолвствовал. Ни разу за пятнадцать лет он не ответил на вопросы сына.

— Неужели ты не заговоришь со мной? — настаивал Путник. — Разве я не твой сын?

Молчание.

Мимолетный образ проник в его разум, и внимание Путника сосредоточилось на нем. Это было лицо женщины. Женщины с рыжими волосами. Кто она? Почему оказалась в его мыслях? Какое отношение имеет к его цели?

Он обернулся, чтобы спросить отца, надеясь, что сможет выяснить это сам при звуке своих же слов, но Тарм исчез.

Это могло означать лишь одно.

С небес спорхнул воробей, то появляющийся, то исчезающий в эфирном мире. Напуганные им, остатки духов бросились прочь. Крошечная птица, казалось, даже не заметила этого и села на упавшую ветвь.

Ты опять сделал это, — обвинил его призрачный голос, который не услышал бы ни один смертный. По крайней мере, ни один слушатель только лишь из плоти и крови.

Путник не стал возражать. В роще он ожидал возвращения Гилтер`йель и знал, что она скажет.

Да, две ночи тому назад, — ответил он на том же призрачном языке. Блеклая птица выросла, её крылья стали руками, а голова с клювом изменилась, обретая плавные эльфийские черты. Танцор Торлик присоединился к лесорубу Дрексу. Лорд Грейт знает, что эти нападения не случайны. Он будет дрожать от ужаса.

Путник выдохнул и позволил своему телу вернуться в материальный мир. Окружающей обстановке вернулись цвета. Трава стала зелёной, а не мертвенно-серой, на деревьях вместо некоего подобия пальцев скелета колыхалась мягкая хвоя. Повсюду вокруг него, там, где прежде таилась смерть — теперь расцвела жизнь.

Его ожидало хмурое лицо эльфийки. Нагое золотистое тело друида-призрака окутывал только тёмно-серый плащ — Гилтер`йель терпеть не могла лишнюю одежду, когда бежала или летела через лес в облике животного.

— Ужаса? — невесело переспросила Гилтер`йель. — Не думаю, что пара убийств в ночной тьме будут вселять ужас.

Путник пожал плечами, будто демонстрируя, что на самом деле это неважно.

Лицо Гилтер`йель было невозмутимо, но глаза полыхали огнём.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы бранить меня, — сказал он. — Есть что-то ещё.

На её золотистом лице заиграл намек на улыбку.

Путник сощурился. Он знал, что гнева Гилтер`йель стоит опасаться.

— Где ты была в последние дни? — осторожно поинтересовался он.

— Там, где должен был быть ты, — ответила друид. — Присматривала за моими лесами.

Путник нахмурил брови. Он знал, что у Гилтер`йель были соглядатаи — почти каждая птица и другие лесные животные на много миль вокруг. Наблюдением занимались они, а не друид. Если…

— Что это значит? — спросил он.

— Я решила, что мой подопечный нуждается в уроке, как нужно вселять ужас, — холодно ответила она. — За тобой явились охотники. В трёх милях к востоку отсюда.

Она протянула рваный кусок кожи, на котором была изображена эмблема куэрваррского «Свистящего Оленя».

— Я покажу им, какое наказание полагается за вторжение в мои леса.

— Кто они? — спросил Путник, протягивая руку к куску кожи.

Солнечная эльфийка покачала головой. Она швырнула кожу на землю.

— Я провела последние пятнадцать лет, пытаясь научить тебя избегать ненужных вопросов вроде этого, — ответила Гилтер`йель.

Солнечная эльфийка стала расти. Её лицо вытянулось. Конечности стали короче, она упала на четвереньки. Кожа покрылась гладкой шерстью призрачной золотой лисицы. После того, как её тело стало телом животного, Гилтер`йель скрылась от человеческих глаз, перейдя в Эфирность.

Призрачная лисица ухмыльнулась Путнику зубастым оскалом и исчезла меж деревьев, направляясь на восток. Путник собрался было бежать следом, но затем вспомнил о лоскутке кожи.

Он наклонился и подобрал его затянутыми в перчатку пальцами, прекрасно понимая, какую боль может ему это причинить. Кожу сорвали с панциря охотничьих доспехов. Не торопясь, Путник аккуратно снял чёрную кожаную перчатку, обнажив бледную ладонь с длинными пальцами.

Он нерешительно коснулся пальцами клочка, который держал в другой ладони, и закрыл глаза. Его заполнили образы и нарастающие эмоции, от которых перехватило дыхание. Психический резонанс кожаного лоскутка нашептывал о воспоминаниях и видениях, надеждах и страхах. Путник ненавидел свои способности, проявлявшиеся каждый раз, когда его пальцы касались не принадлежащих ему вещей, но временами это было необходимо.

Круглолицая женщина с порозовевшими от утреннего мороза щеками… два маленьких мальчика с деревянными мечами, играющих в орков и следопытов…

Со лба Путника капал пот, его тело пылало от призрачной боли, но он продолжал, стиснув зубы. Резонанс был не очень сильным, но мог подчинить Путника, если тот потеряет контроль.

Не герой, мужественный солдат…

Видения исчезли, когда Путник бросил клочок на землю.

Он погрузился в тень, догоняя свою наставницу. Перейдя на грань Тени, Путник бежал быстрее, чем любой смертный. В боковом поле зрения мелькали призраки, простиравшие руки в мольбах, пытаясь остановить его, но Путник был упорен. Он сжимал рукоять кромсателя и молился, чтобы тот ему не понадобился.

* * *

Расстояние, которое призрачный путник через тень преодолел почти мгновенно, было невелико, но охотников он обнаружил только благодаря удаче. Ему все же удалось это, несмотря на то, что под темнеющими небесами и солнцем, постоянно скрывающимся за тучами, тени начали таять, уступая тьме.

Путник шагнул в тень около громадного человека, с которым уже сражался ранее. Затем он вернулся в мир смертных и шагнул к капитану, очутившись на расстоянии длины меча от него.

— Сейчас же покиньте этот лес, — предупредил их Путник.

— Внимание! — крикнул Анддрет, занося свой огромный боевой молот, чтобы обрушить его на Путника. — Он здесь!

Призрачный путник поднырнул под удар и шагнул к Андретту, оказавшись настолько близко, что молот стал бесполезен. Обеими ладонями он сжал руку с оружием и всей тяжестью своего взгляда уставился в глаза дженази.

— Дураки, — сказал он. — Уходите.

Анддрет попытался побороть хватку, но ему это не удалось. Дженази напряг все свои силы, отказываясь подчиниться. Путник выругался про себя.

— Отпусти капитана! — раздался окрик позади него.

Путника окружили дюжина стражников с мечами наголо и с арбалетами, нацеленными ему в лицо.

Он проигнорировал угрозу.

— Убирайтесь сейчас же, — повторил он. — Вы не понимаете.

Анддрет поморщился, напрягая руки.

— По приказу Лорда Певца Дарена Грейта, властью, данной мне конфедерацией Серебряных Пустошей — ты арестован! — прогремел его голос.

— Вы должны уйти, иначе все погибнете, — ответил Путник. Над ними сгустились тучи. Раздался удар грома. — Идёт Призрачная Леди.

— Сказки, — ответил Анддрет. — Именем леди Аластриэль и Серебряных Пустошей, я беру тебя под арест…

Путник снова его перебил:

— Мне кажется, что вы хороший и благородный человек[48]. Уходите, если жизни ваших людей вам небезразличны.

Почва под ногами Путника внезапно стала податливой и мягкой, теряя свою плотность до тех пор, пока не стала похожа на зыбучие пески.

— Нет, — прохрипел он, утопая. — Гилтер`йель! Нет!

Один из арбалетчиков от страха спустил курок, но Путник инстинктивно отбил стрелу стальным наручем.

— Куэрваррцы, бегите…

Прежде чем он смог выкрикнуть следующее предупреждение, земля поглотила его лицо, и Путник больше не мог кричать и видеть происходящее.

Затем с небес хлынуло пламя.

* * *

Пойманный в утробу земли, Путник почти не мог двигаться. О том, что происходило сейчас на поверхности, ему оставалось лишь догадываться. Более того, он не видел, но чуял смерть. Путник мог бы принять призрачную форму и выбраться из-под земли, но Гилтер`йель сплела вокруг него эфирную сеть. Она слишком хорошо знала его способности.

Так что, ограниченный в действиях, Путник глотнул пойманного в ловушку вместе с ним воздуха и начал извиваться, рыть землю над собой, надеясь, что сможет вовремя выбраться.

Наконец, пальцы Путника вырвались наружу, а затем он выкарабкался из ямы целиком.

Картниа, представшая его глазам, была наполнена яростью и разрушением. Поляну заволок туман вперемешку с дымом, затрудняя обзор. Траву и деревья будто опалило адским пламенем, и несколько стражников, едва державшихся на ногах, выдергивали из плоти вонзившиеся ледяные осколки. Некоторые боролись с древесными ветвями, пытавшимися их схватить. Призраки мертвых и стоны умирающих окружали его.

Путник насчитал шестерых выживших гвардейцев и капитана. Анддрет молотом отбивался от окружившей его стаи призрачных волков с блестевшими злобой глазами. Остальные превратились в золу или застыли почерневшими изваяниями. Все убиты… уничтожены разгневанной природой.

Пока Путник оглядывался, тучи низвергли разряд молнии, ударивший прямо в Анддрета и сбивший его с ног. Оглушенный дженази отчаянно пытался отбиться от наседающих волков. Только он отбросил в сторону одного волка, на него тут же прыгнул другой, вцепившись зубами в руку дженази.

Путник бросился к капитану на помощь, его меч заметался из стороны в сторону, разрубая одного призрачного волка за другим. Кромсатель Путника был зачарован, он существовал как на материальном плане, так и на эфирном, и призрачное прикосновение клинка убивало теневых существ так же, как созданий из плоти.

Волки, рыча и огрызаясь, отступили. Сжимая клинок в руке, Путник встал перед упавшим капитаном, отпугивая тех волков, что осмелились приблизиться.

Из тумана возникла Гилтер`йель, из-за серого плаща казалось, что её золотистая кожа сияет в полутьме.

— Глупо, Путник, — сказала она, грустно улыбаясь. — Отойди и позволь моим детям закончить начатое.

— Ни за что, — ответил тот. Стоны выживших солдат мгновенно смолкли, как будто боль от их ран пропала под ледяным натиском его воли.

— Даже не думай испробовать на мне свои силы, — предостерегла Гилтер`йель. Голос был мягок, но в глазах виднелась неподдельная ярость.

Если аура решительности, окружавшая Путника, делала его пугающим, то в присутствии Гилтер`йель, от её величия и ужаса обычные люди могли умереть. Даже Путник ощущал слабость, но облегчение и воодушевление, наполнившие его, убеждали в верности предпринятых действий. Даже не задумавшись про источник подобных переживаний, он встал перед призрачным друидом, своей наставницей.

— Я должен это сделать, — сказал Путник. Он убрал меч в ножны. — Эти люди ничего не имеют ни против тебя, ни против твоего леса.

— Они — люди. Этого довольно, — ответила Гилтер`йель. Слова были спокойными, как и лицо друида, но глаза пылали. — Они приходят в лес, который я люблю, они убивают животных — моих братьев, они насилуют деревья — моих сестёр. Они приносят топоры. Они приносят копья. Они приносят огонь.

Полыхавшее на ладони друида пламя погасло, как будто эльфийка только сейчас вспомнила о нём. Гилтер`йель вновь взглянула на Путника.

— Они несут с собой смерть, дитя. Я никогда не примирюсь с ними. Они — болезнь, погибель и голодный огонь.

– Не все, — начал Путник.

– Все! — прошипела Гилтер`йель, и в её негромком голосе звучала ярость грозы. — Мне нравится, когда ты их убиваешь, тем самым очищая. Смерть — единственное очищение, на которое люди могут надеяться, единственное очищение, которое дано познать любому из них. Это куда большее, чем они заслуживают.

Путник собирался возразить, но затем позади друида поднялся на ноги солдат, подкрадываясь к эльфийке и занося меч. Путник поднял ладони, чтобы предостеречь стражника, надеясь, что Гилтер`йель посчитает этот жест мирным.

Солнечная эльфийка — будто в ответ — сама подняла тонкую руку, и у призрачного воина засосало под ложечкой от дурного предчувствия.

Разумеется, из-под земли вырвались виноградные лозы и обвились вокруг стражника, сковав ноги и туловище. Лозы полностью опутали его и вырвали меч; человек от неожиданности выпучил глаза. Невысокая эльфийка обернулась к нему с улыбкой на лице.

— Вот пример, — сказала она. Затем, обращаясь к солдату, произнесла:

— Прими же свободу в смерти.

— Гилтер`йель, нет! — просипел Путник. Он шагнул вперёд, но на него тут же оскалились волки.

Друид произнесла слово силы, указав пальцем на гвардейца. Окружавшее её руку сумеречное свечение с ужасным рёвом, который мог бы принадлежать самой природе, выстрелило в человека. Глаза мужчины остекленели, и он сделал именно то, что приказала друид. Виноградные лозы продолжали поддерживать труп в издевательской пародии на обычную позу.

Солнечная эльфийка обернулась к Путнику и увидела перед собой острие меча, направленное ей в лицо. Рукоять оружия сжимал сам Путник в шаге от друида.

— Отпусти их, — приказал он. — Не надо спорить.

Гилтер`йель перевела взгляд с лезвия на лицо Путника, как будто меча между ними не было.

— Ты беспокоишься об этих осквернителях? — спросила она. — Разве за эти пятнадцать лет я не научила тебя быть лучше?

— Наверное, я медленно учусь, — ответил Путник. Он не опустил кромсатель. — Позволь этим людям уйти, иначе уйду я.

Гилтер`йель не ответила, лишь на мгновение её глаза расширились.

Воцарилась тишина, и двое — учитель и ученик, стояли друг против друга, сражаясь в битве воли.

Призрачный путник, с его решительностью и упорством, столкнулся лицом к лицу со своей наставницей, научившей его всему, что он знал. Некоторое время длилось безмолвное сражение, был слышен лишь звук тяжёлого дыхания оглушенного капитана.

Затем солнечная эльфийка закрыла глаза и отвернула голову, чуть опустив подбородок. Путник кивнул и опустил меч.

— Уходите, — сказал он Анддрету и выжившим гвардейцам. — И никогда не возвращайтесь.

Те стали переглядываться. Несмотря на то, что и эльфийка, и призрачный путник даже не шевельнулись, присутствовавшие в роще ощутили себя свидетелями ужасной битвы, превосходившей даже разрушительную друидическую магию, которая обрушилась на них. Солдаты встали с земли, собрали оружие и снаряжение, и обступили тела погибших. Они заколебались под мрачным взглядом Гилтер`йель.

— Скажи им оставить мёртвых земле, — приказала Гилтер`йель Путнику.

Плащ Путника реял на ветру, но сам он не шевельнулся. Губы эльфийки дёрнулась, но она промолчала.

Двое ждали, пока солдаты соберут погибших и раненых, взвалив первых на плечи и поддерживая вторых, и уйдут в Куэрварр.

Когда гвардейцы уже покидали рощу, Анддрет смерил Путника долгим, оценивающим взглядом — взглядом, полным уважения — но глаза призрачного воина были прикованы к маленькой, и всё же величественной эльфийке перед ним. Они дождались, пока солдаты не исчезли из видимости.

Гилтер`йель вновь обернулась животным, на этот раз золотистым оленем. Она наградила Путника взглядом, пообещавшим, что о своем поступке воин ещё пожалеет.

Затем Путник остался наедине со своими мыслями, сомнениями и с призраками. Вокруг парили духи, большинство из которых принадлежало давно забытым существами, а некоторые оказались стонущими душами погибших сегодня солдат. Путник не видел их, он не перешёл в мир духов, пожелав сражаться, как простой смертный, но он чувствовал. Духи молили его о совете и утешении. О том, чего он никогда не мог дать.

Как всегда, на него нахлынула печаль, особенно острая от того, что он, казалось, отказался от единственного существа, которое могло понять его силу и его проклятие, от своей наставницы. Впервые он угрожал Гилтер`йель, и впервые он пошел против её воли.

Он знал, что их отношения уже никогда не будут прежними.

Закутавшись в плащ поплотнее, Путник начал длинный путь обратно в рощу Гилтер`йель, пытаясь представить, какой прием его там ждет.

* * *

Обстоятельство, раздражавшее Грейта сильней всего — и, вероятно, единственное, что раздражало его в настоящий момент — заключалось в том, что он не мог сочинять, когда был пьян, а этим вечером бард был определенно навеселе. Три пустых бутыли из-под тетирского и амнийского вина, валяющихся неподалеку, красноречиво на это намекали.

Правда, оправданием потери музыкальных способностей могло послужить то, что сейчас было время праздника.

Он только что получил вести, что Анддрет столкнулся в Лунолесье с большими неприятностями, и, хотя тупой солдафон продолжал все отрицать, по городу, как лесной пожар, ширились слухи, что таинственный Путник убил полдюжины солдат и еще нескольких ранил. Грейт подозревал, что к этому приложил руку некто более зловещий, ибо он знал, что именно охраняет западное Лунолесье.

Конечно, обыватели не ведали о Призрачной Леди. Для них она оставалась всего лишь детской сказочкой. С другой стороны, Путник казался вполне настоящим. С каждым пересказом его история обрастала все новыми подробностями, и сейчас человека в чёрном считали виновным по меньшей мере в двух убийствах, а некоторые особенно мудрые жители предполагали, что он в одиночку уничтожил братство Чёрной Крови и даже, может быть, Серебристую Луну.

Сознание Грейта было затуманено выпивкой, но бард нутром чуял — это именно то, что ему необходимо. Внешняя угроза, которая отвлекла народ, заставила людей задуматься о своей безопасности, и при этом не являлась Чёрной Кровью — хоть культ и был полезен. В конце концов, Джертона и его зверей, прежде чем те проклятые наемники их изгнали, можно было легко распугать, словно бешеных дикарей, которые выбрали жертву себе не по зубам.

Но убийца на свободе — хладнокровный, методичный, неустанный убийца — за время отсутствия Стонара непременно нарушит равновесие, и Грейт сможет устроить так, что перевес окажется в его пользу.

Кто еще поведет напуганных жителей, если не Лорд Певец, авантюрист собственной персоной, с необходимыми связями, с опытом в уничтожении чудовищ и головорезов? Предостережение Талтелиэля о том, что Путник представляет собой неизвестную карту, за которой необходимо следить, казалось неуместным.

Оставался ещё вопрос о девчонке Венкир, над которым сейчас ломал голову Грейт. Слова Талтелиэля, что девушка умна и проницательна, колоколом звенели в мозгу. Арью необходимо держать как можно дальше от Путника. Их встреча, как предупреждал Талтелиэль, ничего хорошего не принесет.

Пока он обдумывал это, раздался стук в дверь; вошёл Клодир, чтобы объявить:

— Леди Арья Венкир и её спутники ждут снаружи.

Озадаченный, сражаясь с туманом в голове, Дарен Грейт махнул дворецкому, чтобы тот впустил их.

— Дядя, я обязана заявить протест, — выпалила рыцарь, ворвавшись внутрь. В сверкающих серебром доспехах девушка смотрелась сногсшибательно. В немалой степени этому способствовал её сердитый румянец.

В помещение вошли сопровождавшие девушку рыцари, также в доспехах и при оружии. «Решила, что в одиночку лучше не появляться?» — нахмурился Грейт.

— Я пришла поговорить с капитаном Анддретом о его стычке в Лунолесье, — начала Арья, — и меня развернули, но не гвардейцы, а ваши люди!

Грейт махнул рукой.

— И? — спросил он, одурело качая головой.

— Он, кажется, пьян, — тихонько заметил Дерст Барсу.

— Морадиновым молотком огретый, — согласился тот.

Арья, казалось, не заметила.

— В самом деле, я должна расследовать исчезновение гонцов, и всё, что связано с Путником, может оказаться полезным…

— Разве я не говорил тебе не лезть в это? — прервал Грейт. Он встал со стула и с некоторым усилием выпрямился, оказавшись лицом к лицу с племянницей.

— Пахнет от него ужасно, — пробормотал Барс товарищу.

— Как от тебя вчера вечером, когда ты опрокинул подливу к оленине себе на рубаху, — шепотом ответил Дерст.

Выгнув брови дугой, Барс едва заметно кивнул.

Арья скривилась от отвращения из-за неприятного дыхания Грейта.

— Простите, дядя, но я нахожусь на задании Серебристой Луны, чтобы расследовать пропажу…

— Откуда вдруг такая заинтересованность Путником? — перебил её Грейт. Спутники Арьи переглянулись. — Звучит так, как будто он вскружил тебе голову.

От изумления Арья распахнула рот.

— Ах да, тёмный и загадочный… он красив? Волнующий любовник?

— Ну, это уже слишком, — произнес Дерст, нахмурившись. — Не так ли, Барс… Барс?

Хоть тот и не ответил, было понятно, что Барс согласен — он покраснел, шагнул вперёд и положил ладони на рукояти своих булав.

Грейт заметил это, и его лицо перекосила кривая ухмылка.

— О-о, герой, да? — он выпятил свою тощую грудь и подступил вплотную к громадному паладину, превосходившему его почти вдвое. Лорд Певец стоял на помосте, поэтому их глаза оказались почти на одном уровне.

Барс отказался уступить, и Грейт рассмеялся ему в лицо.

— Галантный рыцарь стоит на защите своей угодившей в беду леди, как во всех рассказах и балладах, витиеватых, героических… лживых.

— Заберите свои слова назад, — произнёс Барс. Грейт насмешливо улыбнулся паладину в лицо, но даже не подумал извиняться. — Я не буду просить дважды.

— Ладно, — сказал Грейт, пожимая плечами. — В таком случае беру их назад.

Барс смерил его долгим пристальным взглядом, на что Лорд Певец ответил надменным презрительным взором и отступил. Бард расплылся в ухмылке, прижал палец ко лбу и согнулся пополам от хохота.

— Героизм, — сквозь смех выдохнул он.

— Пожалуйста, дядя, — сказала Арья. — Ты пьян.

— О да… я пьян, — ответил Лорд Певец с растерянной улыбкой.

Затем он бросился вперёд и схватил Арью, прежде чем остальные рыцари успели отреагировать. Грейт приблизил свое лицо к лицу девушки и потянулся к её губам.

В итоге он оказался на земле, хватаясь за пах, куда Арья ударила его коленом.

— Убери руки! — выдавила она.

Лорд Певец, почти без сознания от выпивки и боли, не мог возразить. Трое рыцарей спешно направились к дверям, Барс пытался убедить Дерста, что волноваться не о чем, потому что старый пройдоха был пьян, Арья то и дело бросала предупреждающие взгляды на своего дядю, а Дерст во всё горло кричал, что они все сошли с ума. Грейт меж тем, с покрасневшим лицом и нахмуренными в ярости бровями, изо всех сил пытался закричать.

Арья Венкир пожалеет об этом, приходится она там барду племянницей или нет.

Глава 9

28 Тарсах

Когда небо заволокли грозовые облака и последний свет заходящего солнца угас, Путник, с тяжелым сердцем и полной тревожных мыслей головой, возвращался в Куэрварр. Его меч мёртвым грузом оттягивал ножны, тянул к земле, как и пропитавшаяся дождевой влагой одежда. Ожидания Путника оправдались — друида в роще не было, но воин почувствовал её незримое присутствие, почувствовал, что эльфийка наблюдает за ним. И, как всегда, когда он ощущал спиной её взгляд — призрак Тарма Тардейна куда-то исчез.

Другой мог бы опасаться наказания Гилтер'йель, но Путник не задумывался о подобном развитии событий. Это было естественно для его наставницы, единственной матери, которую он когда-либо знал; матери, не любившей и не прощавшей.

У эльфов долгая память и горячий гнев, часто говорила она, и за пятнадцать лет он понял, что это правда. Но Путник не мог ничего поделать, и поэтому сосредоточился на текущей задаче — убить третьего и последнего соратника Грейта.

По крайней мере, Путник думал, что человек-великан, которого звали Бильгреном, был третьим убийцей — пока не встретится с варваром лицом к лицу, пока не почувствует тот самый дух ненависти, что чувствовал ночью пятнадцать лет назад, он не узнает наверняка.

Как будто в унисон его мыслям, дождь из холодящей мороси перерос в сумрачный ливень.

Разминуться с мрачными стражниками у единственных куэрваррских ворот было несложно. Хоть они и были начеку, настороженными и внимательными, крепко сжимая серебряные копья, но из-за дождя видимость снизилась почти до нуля. Закутавшись целиком в свой тёмный плащ, Путник проскользнул мимо в тени, на расстоянии чуть ли не длины меча от стражи.

Блеклой тенью в струях ливня он прошел по пустой главной улице. Немногие горожане выходили из дома ночью, тем более, когда снаружи лил такой дождь. Путнику не нужны были глаза, чтобы ориентироваться в сплетении узких улиц — он бывал здесь много раз, незримый и незамеченный жителями.

Когда улица вышла на главную площадь, дождь на мгновение стих, и Путник задрал голову. Он видел яркий свет в окнах дома Грейтов. Он видел лица за этими окнами и движущиеся тёмные силуэты, но почти не думал о них. Он знал, что скоро попадет внутрь.

Призрачный воин повернул на север, через ворота из тенистого дерева, направляясь к старой части города — туда, где первые поселенцы некогда разбили лагерь, положив начало Куэрварру. В городе считалось, что вторая волна жителей отличалась некоторой трусостью, потому что они остановились к югу — ближе к дороге на Серебристую Луну, в месте, куда помощь могла подоспеть чуточку быстрее. Разница была незначительной, но северный Старый Район больше соответствовал духу первопроходцев.

Дом Бильгрена, крепкая постройка, некогда бывшая таверной, которую нынешний хозяин купил из-за винного погреба и запасов эля, припал к земле через несколько зданий дальше вдоль дороги; неподалеку стоял оставленный на ночь фургон какого-то торговца, заставленный тюками. Здание даже на таком расстоянии производило впечатление покинутого и неухоженного. Балкон на втором этаже прогнил и почти обрушился из-за плесени, большая часть окон была заколочена. Дом мог показаться заброшенным, если бы не толстая железная дверь. С гравировкой в виде рычащих тигров, она служила демонстрацией силы Бильгрена — говорили, что варвар сам перенес дверь весом в несколько сот фунтов[49] прямо из кузни на своей родине за тысячу миль отсюда.

Задумавшийся Путник оказался пойман врасплох, когда из переулка высунулась рука, схватила его за плечо и потянула в густую тьму.

Он пришел в себя и в мгновение ока выхватил кромсатель, взмахнув крест-накрест в сторону невидимого противника. Темный силуэт отпустил его, отпрянув от удара, но Путник не остановился. Он стал наступать, клинок метнулся сверху вниз, затем — справа налево. От первого удара враг смог уклониться, второй проскрежетал по стали, как будто скользнув по латам. Удар сверху попал в торопливо поднятый щит, едва сумевший отвести клинок. Щит не отразил лезвие, а позволил ему соскользнуть, вонзиться в стену здания, и там зажал оружие.

Чтобы освободить меч, Путник бросился вперед и толкнул противника, который и так уже вышел из равновесия, к стене. В поднятой руке сверкнул длинный меч, и Путник сразу же приблизился к врагу, выходя из зоны поражения, и прижал его своим телом к потрескавшейся деревянной стене, заблокировав правую руку противника своим плечом. Козырек крыши закрыл Путника от струй дождя, но лицо его соперника по-прежнему скрывала темнота.

— Останови… — начал он, и тут вспышка молнии озарила переулок, на доли секунды осветив лицо противника.

Это оказалась рыжеволосая женщина, та, с которой он случайно встретился в другом узком переулке, где спас её от неизвестного бандита, а затем столкнулся в доме Торлика — всё это произошло совсем недавно.

— Ты… — хотел спросить он, но слова превратились в хрип, когда его нога взорвалась болью — девушка с силой отдавила ему ступню. Путник отшатнулся, и его тут же ударили коленом в живот. Он согнулся пополам — воздух будто исчез из легких — но всё же смог потянуться за мечом, по-прежнему торчавшим в стене.

Девушка не стала атаковать, но меч держала перед собой, отступив от стены.

— Не столь честная женщина ударила бы тебя между ног, — мимоходом заметила она, отбросив со лба локон рыжих волос.

Путник смог выпрямиться, упираясь спиной в стену, пока спазмы боли не прошли и глаза вновь не приспособились к темноте.

Рыцарь увидела, что он снова стоит прямо, и улыбнулась:

— А сейчас…

Что бы девушка ни собиралась сказать, слова превратились в удивленный вздох, когда она отскочила назад, едва избежав удара серебристым клинком меж ребер — Путник сделал выпад. Она отбила лезвие в сторону, вернувшись в защитную стойку, наготове с поднятым щитом.

И к счастью — для нее — потому что быстрее, чем она успела вздохнуть, Путник нанес второй удар, угодивший в щит с такой силой, что державшая его рука онемела. Добрая сталь устояла, хоть кромсатель и оставил на поверхности длинную зарубку.

Рыцарь попыталась нанести ответный удар, но Путник отбил меч влево, крутнулся к ней, бросил кромсатель, схватил её запястье, развернулся вокруг руки с мечом, в одном плавном движении уворачиваясь от клинка, удерживая её оружие вдали от себя. Потом он ударил девушку в живот второй рукой и выкрутил запястье, заставив меч выпасть из ослабевших пальцев. Развернувшись еще раз, он прижал девушку к стене и приставил ей к горлу нож, который выскользнул из его левого рукава.

Он стоял на волосок от нее, лицом к лицу, правая рука удерживала её руку, тело прижимало девушку к стене.

— А сейчас… — прошипел Путник ей на ухо.

Она вывернула руку и выхватила нож из ножен в его правом рукаве. Путник распахнул глаза от удивления, но внезапность не помешала его рефлексам. Свободной рукой он выбил нож.

— Ну, не стоит вот так, — шутливым тоном произнесла она, когда кинжал упал на землю.

— Почему?

— Ты не так понял, — ответила девушка. — Я здесь не для того, чтобы с тобой драться…

— Зачем тогда? — перебил Путник так резко, что рыцарь вздрогнула. А потом, будто она закалила себя той самой ледяной решимостью, что текла по венам призрачного воина, лицо девушки-рыцаря стало спокойным.

— Мы так и будем перебивать друг друга? — медленно и ровно спросила она.

— Будем ли? — Путник тоже заставил свой голос звучать спокойно.

— Что это за ответ? — поинтересовалась девушка. — Я, очевидно, не в том положении, чтобы неожиданно напасть на тебя, так что все зависит от твоего выбора…

Путник невозмутимо прижимал нож к её горлу, и рыцарь сглотнула слюну.

— Ладно, хорошо, будем считать, что это «нет». Тогда я скажу тебе, зачем я здесь.

— Действительно.

Хотя его сиплый голос пугал, рыцарь не отводила взгляда от глаз цвета лазури. Это заставляло Путника чувствовать непривычное смущение. Он не привык к подобным ощущениям. К счастью, она заметила блеск серебра на его пальце — кольцо с волчьей мордой. Путник слегка переменил позу, отвлекая девушку от кольца.

— Ты сделаешь для меня кое-что? — спустя миг спросила она.

— Возможно, — произнес Путник.

Рыцарь задрала подбородок, как будто у ее шеи не было ножа.

— Позволь мне говорить свободно.

Лицо Путника осталось таким же неподвижным.

— Мое имя — Арья Венкир Эверлундская, рыцарь Серебристой Луны, — сказала она.

— Люди зовут меня Путником, — ответил человек в чёрном.

— Знаю. Я уже видела тебя…

— И? — прошипел Путник, заставляя ее вернуться ближе к теме.

— Я здесь с заданием расследовать пропажу полудюжины гонцов…

— Гонцов? — переспросил Путник, не знавший этого слова. Он разговаривал на эльфийском чаще, чем на всеобщем.

— Посланцев, — пояснила Арья. — Они исчезли в течение последних десятидневок…

— Тогда почему ты здесь? — перебил её собеседник.

Арья нахмурила брови.

— Гонцы, они…

— Нет, почему здесь, преследуешь меня? — уточнил Путник. — Я про твоих гонцов ничего не знаю.

— Что-то ты все-таки знаешь. Что-то, что поможет мне в рассле…

— Ничего про гонцов не знаю, — отрезал Путник.

— Как я могу быть уверена, что ты не лжешь? — поинтересовалась Арья. Путник развернул нож, который держал у её горла. — Что ж, полагаю, мне придется поверить на слово…

— Действительно, — согласился Путник.

Затем он убрал нож, хоть и не пошевелился, чтобы освободить девушку. Он, казалось, даже не понимал, что все еще держит её, пока она не подняла голову, изучая его лицо.

— Это был ты, не так ли? — взволнованно, как будто только что догадавшись, произнесла она. — Ты спас меня. А ты моложе, чем я думала, и вряд ли видел больше зим, чем я. Почему у тебя такой высокий воротник? Что ты прячешь?

Не ответив ни на один из её вопросов, Путник отпустил девушку и шагнул назад, к своему мечу. Мгновение она стояла на месте, разминая пострадавшее запястье. Затем, будто вспомнив что-то, девушка схватила колыхавшийся на ветру плащ Путника, останавливая его.

— Ты же идешь за Бильгреном, одним из друзей Грейта, — сказала она, удерживая плащ.

Путник пожал плечами, признавая такую возможность.

Арья продолжила:

— Уходи! Зная моего… зная его, это, скорее всего, ловушка.

Путник улыбнулся.

— Это неважно, — сказал он и отвернулся. — Если бы ты знала, как я этого желаю, то не стала бы меня останавливать.

Он вырвал плащ из её пальцев и ускользнул.

* * *

— Стой! — воскликнула Арья, сама не зная, зачем. Она почти позволила мужчине уйти в тень, но что-то внутри рыцаря воспротивилось этому.

Он повернулся, ни следа эмоций на лице, но она знала, что Путник был обескуражен.

Слова ручьем хлынули из Арьи прежде, чем разум сумел удержать их:

— Я хочу поблагодарить тебя за спасение той ночью.

Выражение лица Путника не изменилось, но она почувствовала какой-то сдвиг. Слова девушки поразили его. Мгновение он стоял неподвижно, рассматривая Арью, и она не почувствовала его обжигающе горькой, ледяной твёрдости во взгляде. Вместо этого он казался почти обычным человеком, глядящим на нее в темноте.

— Пожалуйста, — негромко произнес Путник. Он отвернулся, наклонился, чтобы подобрать свое оружие, и зашагал дальше, вниз по улице. Потом остановился и оглянулся.

— Что такое? — спросила Арья, хмурясь в замешательстве.

— Я извиняюсь за то, что напугал тебя, — сказал Путник. — Тебе ничего не угрожало.

Его голос был мягким, почти ласковым.

Таково проклятие поспешных слов — они приходят, когда должен молчать, и куда-то исчезают, когда нужно говорить. Когда Арья не смогла сформулировать ответ, Путник кивнул и собрался идти своим путем.

Арья моргнула. Каким сложным казался этот человек — создание тьмы с пылавшими местью глазами, и всё же, он её спас. Глядя на него, Арья ощущала такую же противоречивую двойственность. С одной стороны, ледяной взгляд пугал, а ярость, которую она видела в этих глазах, заставляла мурашки бежать вниз по спине. Но с другой, он заинтересовал её, выходя за рамки её обычных интересов. И что-то подсказывало девушке, что за этими голубыми глазами, за этим чёрным плащом Путник скрывает очень многое…

Последняя мысль заставила девушку покраснеть, хотя она и не думала о таком значении. Видимо, сказывалось проведенное рядом с Дерстом время.

В этот раз Арья с самого начала заметила, как Путник медленно переходит в тень. Он хотел сказать больше, чувствовала рыцарь, но не знал подходящих слов. Что-то в том, как он держал себя, в его манере двигаться, заставило её сердце затрепетать.

— Подожди! — против воли вырвалось у неё. Девушка вдруг поняла, что останавливает его уже в третий раз.

Путник повернулся, смерив её взглядом.

— А ты весьма отважна, — заметил он.

Это прозвучало почти насмешливо, и Арья выпятила грудь.

— Почему ты так говоришь?

Путник, наверное, улыбался за своим высоким воротником.

— Ты не боишься меня.

— А я должна?

Единственным ответом был его взгляд.

Дерзкий характер Арьи взял своё, и на ум девушке пришел ответ в таком же тоне. Её губы задвигались прежде, чем она полностью осознала, что собирается сказать.

— Зло меня не пугает, — уколола девушка.

— Тогда ты в самом деле должна чувствовать ужас, ведь тебе я не причиню зла, — ответил Призрачный Путник, — только отомщу моим врагам.

— Месть — это зло, — возразила она.

— Месть за гранью добра и зла, — ответил Путник.

Один, но очень долгий миг они молчали. Затем Путник развернулся и пошел прочь, прерывая разговор на этой загадочной ноте.

Арья собралась было последовать за ним, но из-за пришедшей в голову мысли остановилась. Она сунула руку в карман и достала золотой амулет, который случайно забрала из дома Грейтов. Девушка побежала по улице в противоположную сторону.

* * *

Вытирая с лица дождевую воду, Путник выбросил из головы предупреждение Арьи и подошел к дому Бильгрена, не убирая, тем не менее, ладонь с рукояти меча.

Арья. Так вот как её зовут. Красивое имя для красивой…

Зарычав про себя, Путник отбросил эти мысли.

Фургон перед обветшалым зданием бывшей таверны был полон ящиков и тюков кара-турского шелка. Ему показалось странным, что торговец остановился в этой части города; и еще более странным, что он оставил свой фургон, полностью заполненный товаром, под открытым небом без охраны.

Путника охватило чувство паранойи.

Странно. Почему он беспокоится? Не из-за предупреждения ли Арьи, которое не переставало его тревожить?

Он как раз задумался над этим, когда ящики разлетелись в стороны и дождливую ночь заполнили солдаты с сияющей сталью в руках. Эти люди были одеты в черную кожу и вооружены мечами, кинжалами и топорами — большинство держали оружие в обеих руках.

На мгновение растерявшись, Путник выхватил меч как раз вовремя, чтобы отразить первый удар клинка одного из следопытов. Он развернул корпус и содрогнулся, когда кинжал другого прочертил след по его ребрам. К счастью, магия наручей смягчила удар, и тот почти не причинил вреда. Путник контратаковал кулаком в челюсть, уложив противника на землю, но место упавшего тут же заняли еще двое, и их мечи ударили, чтобы забрать его жизнь.

Путник крутанулся, высоко вздымая плащ, чтобы отвлечь их, клинки пронзили толстую ткань, один на волосок промахнулся, второй скользнул по левому наручу.

Продолжая вращение, Путник с силой дернул плащ влево, и ткань потащила клинки за собой, выводя следопытов из равновесия. Он развернул кромсатель в левой руке и позволил ей последовать за направлением вращения, разрубив напополам одного из нападавших ударом под руку. Когда тот упал, Путник отступил назад, на середину улицы, выставив меч перед собой, чтобы удержать на расстоянии дюжину охотников.

Один из них шагнул вперед, и Путник отвел выпад в сторону, но его ответный удар парировал второй солдат, подступивший с незащищенной стороны. К телу Путника устремился кинжал, Путник ударил по сжимавшей его руке, обезоруживая врага, и подхватил выпавшее оружие сам, вонзая его в живот первому нападавшему. Всё это — в мгновение ока. Охотник выругался и попытался ударить ногой, но Путник метнулся в сторону, уходя.

А потом по спине прокатилась обжигающе-белая волна боли, и Путник потерял сосредоточенность. Он поднырнул под новый удар и ткнул мечом назад. С возгласом боли зашедший сбоку мужчина отпрянул.

Путник выпрямился. Следопыты, с недобрыми лицами, многие с охотничьими шрамами и повязками на глазах, ухмылялись. Из окрестных зданий высыпали новые враги; Путник обнаружил себя лицом к лицу с тридцатью вооруженными до зубов головорезами, небольшой армией. Они не решались наступать — окружавшая призрачного воина аура смертельной решимости пока удерживала охотников на месте, но, тем не менее, Путника окружили.

Большая железная дверь бильгреновской таверны со скрипом распахнулась, и наружу вышли двое — один с темными вихрами волос, в доспехах из белой кожи, а второй — закутанный в меха здоровяк, сжимающий в руках внушительное оружие, у которого с одной стороны был клинок, а с другой — шипастый шар на цепи. Густые рыжие усы второго зашевелились, когда тот оглушительно расхохотался.

— Ахахахха! — торжествующе ревел великан. — Гляньте-ка, в мою мышеловку попалась крыса!

— Мою мышеловку, Бильгрен, — поправил его спутник. — Мою. Иначе ты бы дрался с ним в одиночку.

Бильгрен зарычал сквозь смех.

— А ты прав, малютка Мерис, ты прав, — он крутанул перед собой меч-цеп, клинок через цепь. — А теперь я все равно сделаю по-своему.

Мерис поднял палец и открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого просто пожал плечами.

— Как пожелаешь, — согласился смуглый юноша.

Путник, истекающий кровью из полудюжины мелких ран, угрожая взглядом и клинком продолжал удерживать следопытов на расстоянии. Вдруг те отступили, опуская оружие и освободив пространство перед ним.

Воин выпрямился, насколько смог. Опустил меч и взглянул на направляющегося к нему огромного варвара. Бильгрен плечом подвинул одного из охотников, входя внутрь круга к кровоточащему призрачному воину.

— Ты добегался, призрак, — держа наготове оружие, пробасил Бильгрен. Он закружил меч-цеп перед собой, по сторонам, затем над головой, с изяществом, удивительным для оружия такого размера и габаритов его владельца. Наконец, он опустил меч-цеп, своими двумя лапищами сжимая цепь и рукоять меча.

— Жаль, что такой вонючий гоблин, как ты, смог убить моего дружка Дрекса! — Бильгрен занес оружие над головой, вызывая Путника на бой.

Лицо Путника застыло в мрачной гримасе и даже не дрогнуло. Он поднял кромсатель, принимая вызов.

Бильгрен зарычал и бросился вперед, нападая с опасной безрассудностью. Это была ярость берсерка, ужасающая жажда крови, которую Путник много раз видел у загнанных в угол животных. Ярость увеличила силу, скорость и выносливость Бильгрена. Его превосходство над израненным Путником было очевидным.

Схватка будет быстрой, если Тимора[50] не вмешается.

Бильгрен, вращая свое оружие, обрушился на Путника. Тот сумел парировать, ускользнул в сторону, уклонился от клинка и шипастого шара, летевшего следом. Работая обеими руками, Бильгрен продолжил вращение, заставив клинок и шар пронестись сбоку от его тела. Для такой громадины он был весьма быстр. Варвар развернулся, перехватил оружие горизонтально, справа налево, перенося вихрь с одного бока на другой, заставляя шар пронестись перед собой. Путник вовремя прыгнул, шар прошел на волосок от его груди.

В миг прыжка в его руку скользнул кинжал, и Путник отправил его в полет.

Он приземлился, припал на одно колено, одна рука у земли, плащ разметался вокруг.

Сзади выдохнул Бильгрен, и Путник закрыл глаза, будто в скорби. Улица погрузилась в молчание.

Затем тишину нарушил звук. Громкий, оглушающий смех.

Путник развернулся, чтобы увидеть наступающего на него Бильгрена. Кинжал по рукоять вошел ему в правую руку. Варвар безразлично взглянул на рану, а затем вырвал нож из тела, едва заметно поморщившись. Он отбросил кинжал и взмахнул своим оружием, удерживая клинок меча возле руки.

Широко распахнув глаза, Путник сумел уйти от шипастого шара, опрокинувшись на спину.

Бильгрен продолжал атаковать, перехватив оружие за спиной, вращая им, будто шестом, и клинок вернулся из-за спины с правого бока. Путник метнулся в противоположную сторону, и варвар послал оружие следом. Призрачному воину удалось отвести клинок своим мечом, но шипастый шар угодил ему в плечо и сбил с ног.

Сильная боль пронзила все тело Путника; изо рта хлынула кровь. Он оттолкнулся от земли, пытаясь заставить себя встать, но не смог найти на это сил. Затем попытался призвать на помощь способности призрака, чтобы сбежать, пройдя сквозь землю, но необходимая для этого сосредоточенность ускользала от него. Впервые на его памяти Путнику изменили обычная решительность и спокойствие.

Следопыты вокруг кричали издевки и смеялись. Равнодушное, лишенное эмоций выражение застыло на смуглом лице Мериса, но в глазах его что-то пылало.

Что-то… в этих глазах… Злость, да. Ярость, да. Но что-то еще…

Над Путником навис медведь-Бильгрен, занося меч-цеп над головой.

— Не привык встречать смерть, да, призрак? — прорычал бешеный варвар, будто лев. — Ну и как тебе? Знать, что я собираюсь сломать теб…

— Сир Бильгрен! — откуда-то выкрикнул голос.

От удивления варвар застыл на месте, тупо глядя, как в плечо вонзилось копье, приподняло его и вытолкнуло за пределы круга.

В круг верхом на жеребце въехала Арья, сжимавшая другой конец копья. Ошеломленный Бильгрен, нанизанный на копье, отдернулся назад и упал на торговый фургон. С щитом Соловья-и-Луны в одной руке и копьем в другой, Арья как детей расшвыряла следопытов своим огненным взглядом и куда более действенными копытами боевого скакуна. Когда копье освободилось, она взмахнула им, описав широкий полукруг и сбив полдюжины противников с ног.

— Вставай! — крикнула девушка Путнику. Рыцарь опустила копье и потянулась вниз.

Каким-то чудом Путник смог собраться с силами и встать на одно колено. Он схватился за ее руку и оттолкнулся от земли, когда она потянула. Вместе они смогли усадить Путника на лошадь. Арья крикнула, конь промчался между двух следопытов, швырнув их на землю, и поскакал прочь, на юг к центру Куэрварра.

— Шлюха! — раздался возглас Мериса. В наездников полетел легкий топор. Арья подставила щит, и топор отскочил от эверлундской стали.

— Ч-что ты делаешь? — выдавил Путник, по его подбородку стекала кровь.

— Мой черед спасать тебе жизнь! — с радостным задором ответила девушка. Она вновь натянула поводья, и лошадь перешла на полный галоп.

— На запад… — пробормотал Путник. — Моя роща…

Арья кивнула и направила скакуна к городским воротам.

* * *

Люди Мериса со всех ног пустились в погоню. Когда между створками старых ворот оказалась натянута веревка, почти полдюжины попались на эту уловку, налетев на нее грудью и оказавшись на земле. Веревка опустилась, когда двое мужчин в перевязях Рыцарей в Серебре вышли из-за ворот.

— Не знаю, как тебе удалось уболтать меня на это, Дерст, — сказал тот, что выше. — Прикрывать их отход…

— Старый трюк про честь и долг, — ответил его товарищ с плутоватым лицом. — Ты каждый раз на него покупаешься.

Вращая две парных булавы, Барс невесело засмеялся, признавая правоту друга.

* * *

— Оставайся со мной, Путник, — прошептала Арья, поразившись, как обеспокоено прозвучал её голос.

Они вылетели за главные ворота Куэрварра, не остановившись, когда стражники бросились в грязь от неожиданности. Быстринка, уносившая двух наездников, с негромким ржанием погрузилась в неприветливый холод.

Арья боялась за вцепившегося в её запястье раненного мужчину сильнее, чем опасалась любой погони.

Эта хватка необъяснимым образом сильно её отвлекала, но, пока они скакали, руки стали скользить и захват слабел с каждой потерянной Путником каплей крови. Так что, хотя его прикосновение неописуемым образом волновало девушку, оно же вынуждало спешить. Рыцарь раз за разом пришпоривала Быстринку, направляясь на юг.

— Выпей это, — сказала Арья, протягивая спутнику зелье с пояса. Пузырек был помечен руной детека[51] как целебный. Путник проглотил молочную жидкость и едва не подавился, но от снадобья по телу разлилось исцеляющее тепло.

— Это немного, но Быстринка за ночь домчит нас в Серебристую Луну…

— Нет! — прошипел призрачный воин так хрипло, что Арья испугалась. — Нет… я не могу… покидать…

Арья открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла опять.

— Ладно, хорошо, — сказала она. — В таком случае куда?

— На запад… ответил Путник. — На запад, к моей роще…

Он погрузился в молчание.

Испугавшись, Арья начала спрашивать, в сознании ли он, и жив ли вообще, но Путник тут же прислонился лбом к ее крепкой спине, шепотом повторив свои указания.

Арья повернула кобылу направо, к Тёмным Рощам.

— Ничего, старушка, мы будем в порядке, — пробормотала она лошади, поглаживая гриву. — Никто не догадается, что мы направимся туда, где ты не можешь скакать.

Они вломились в лес, оставив дорогу к Серебристой Луне — и безопасность — позади.

* * *

Следопыты Грейта всю ночь провели на ногах, стучась в двери домов и расспрашивая горожан в поисках двух рыцарей — толстого и худого. После короткой схватки рыцари исчезли, и, как грейтовы слуги не старались, охотники нигде не могли их найти. Проклятья, богохульства, причитания, вздохи, даже лязг оружия наполняли воздух, и в Куэрварре вряд ли кто-то спал.

Тем временем на окраине города, под козырьком крыши конюшен Баллота Фейнога, раздавались громкие проклятия, казалось, исходившие из ниоткуда. Бездомный пес, услышав ругательство, взвизгнул и отскочил от невидимой преграды, в которую уткнулся его нос мгновением раньше.

— Дерст, во имя девяти кругов, ты где? — громко вопрошал Барс. Невидимый паладин шевельнулся и потерял равновесие, едва не обрушившись на мостовую. В конце концов, он не видел своих ног.

— Вообще-то прямо здесь, — раздался голос позади него. От неожиданности Барс подскочил, а потом упал.

— Бешабовы рога! — Барс прикрыл рот ладонью, будто пытался запихнуть обратно богохульство. Поскольку рук он тоже не видел, то попал себе прямо в невидимый глаз.

— Да следи же за собой, болван, — сказал Дерст. — Ты почти раздавил меня!

— Я не могу следить за собой, оркоголовый! — воскликнул Барс. — Твои проклятые Тиром зелья сделали нас невидимыми, забыл?

— Ну, на самом деле… — уступил тот, — невидимость всегда казалась мне удобной, а тебе?

— Как ты справляешься с этой проклятой штукой? — прорычал Барс. — Я чувствую себя… оторванным, как будто вышел из тела. Призраком.

Как Путник, с дрожью подумал он.

— Ох, да ты в порядке, — ответил Дерст, тоном, по которому можно было понять, что он закатил глаза. — Думаю, я к невидимости просто привык, а мои чувства немного острее твоих. Я испытываю соблазн оставить все как есть и посмотреть, как твой маленький умишко с этим справится.

Барс почувствовал тяжелую ладонь на плече, легкий толчок, и Дерст стал вновь видимым.

— Видишь, это несложно, — сказал худощавый рыцарь. — Помнишь, я говорил тебе не бить никого до тех пор…

Затем нечто ударило его в живот со страшной силой, и мужчина со всхлипом согнулся.

Паладин появился из ничего.

— Ты прав, это несложно, — сказал Барс, потирая костяшки.

Дерст лишь застонал в ответ.

— Смешно, а я и не собирался так сильно тебя бить. Ладно, сир-великие-планы, что дальше?

Дерст медленно распрямился и встал ровно.

— В конюшню, — пробормотал он. — Там секретный ход для Ар… эх, тех, с кем я веду дела на случай разных неудобных ситуаций вроде этой. Узковат, правда.

— Чудееесно, — мрачно отозвался Барс.

Глава 10

28 Тарсах

Арья не знала, как долго они пробирались через лес. Быстринка выбирала дорогу среди опавших веток, обходя ямы. Чем дальше они заходили, тем мрачнее становились заросли, и тем большее напряжение ощущала девушка. Молчание тоже не способствовало ее спокойствию. Путник оказался далеко не из разговорчивых. В бреду его охватили какие-то кошмарные видения, и он выкрикивал странные слова, которые она не разобрала, но потом снова затих.

Чтобы нарушить тишину, рыцарь сначала рассказала о том, как оказалась в Куэварре, а потом о пропавших гонцах, и подозрениях относительно Грейта. Затем она вынуждена была разделить свое внимание между необходимостью пригибаться, уворачиваясь от нависших ветвей, и мыслями о загадочном мужчине, сгорбившимся позади неё. Он давно перестал бормотать, и теперь девушка даже не знала — дышит ли он все еще.

— Путник? — спросила она. — Как ты там сзади?

Не дождавшись ответа, Арья повернулась, чтобы взглянуть на него. Он сидел, согнувшись и закрыв глаза.

— Путник? — испугано прошептала она. — Ты живой?

Веки задрожали, распахнулись, и пристальный взгляд голубых глаз нашел её взволнованное лицо.

— Конечно, — ответил Путник. — Я скажу тебе, если соберусь умирать.

Арья отвела взгляд, скрывая свое облегчение. Поначалу рыцарь разозлилась из-за того, что сперва он напугал её, а потом ответил чуть ли не насмешкой, но в итоге рассмеялась. Она и сама была похожа сейчас на испуганную маленькую девочку.

— Это была шутка? — спросила она с легкой улыбкой.

Путник промолчал, только отпустил её талию.

— Что такое? — спросила Арья, вновь заволновавшись. Вцепившись в его руку, она даже через перчатку ощутила, какой он холодный.

— Я могу сидеть самостоятельно, — ответил Путник. В его голосе чувствовался легкий эльфийский говор.

— Ты потерял столько крови и можешь сидеть самостоятельно? — с сомнением уточнила Арья.

— Исцеление, — его хрипящий голос был тих.

— Не бывает такого быстрого исцеления, — возразила Арья. — Ты уже стоял на самом пороге владений Келемвора[52], когда я затащила тебя на лошадь. Как…

Путник поднял правую руку к ее лицу. На четвертом пальце, с кольца в виде волчьей головы, сиял в лунном свете сапфир.

— Похоже, у тебя много секретов, — сказала рыцарь, одобрительно кивнув. — Одинокий волк.

Путник кивнул. Отведя взгляд, Арья задумчиво прикусила губу. Она слышала о кольцах, которые лечат своих носителей — на поле битвы воин не всегда мог рассчитывать на помощь жреца — и слышала, как такие кольца сильны. Но она все же не знала, насколько Путнику стало лучше.

— Все-таки обхвати меня руками, — сказала наконец Арья. — Не хочу, чтоб ты упал — я слишком устала, чтобы поднять тебя снова.

Путник поколебался, но сделал так, как ему сказали. Девушка знала, что предложила это наполовину ради него, наполовину ради себя. Было очень холодно, и, несмотря на отсутствие теплоты в его руках, Арья была им рада. Его близость прибавляла ей уверенности против лесной тьмы.

По крайней мере, так она объяснила себе.

— Поговори со мной, — спустя миг сказала Арья. — Я рассказала о себе, теперь твоя очередь.

— Что ты хочешь услышать? — спросил Путник. Его голос по-прежнему скрипел, но звучал уже не столь угрожающе. — Я блуждаю с призраками. У меня есть своя цель. Вот и всё.

— Цель….ты имеешь в виду — убивать людей? — Арья почувствовала, как он вздрогнул от её резкого тона и тут же добавила:

— Людей, которые причинили тебе зло? Или тому, кого ты любил? Грейт? Ещё кто-то?

Путник не ответил ничего, и вновь повисла тишина.

— Знаешь, я до сих пор не уверена в том, что это не ты напал на тех гонцов, — заметила Арья. — Это довольно странное совпадение, что я столкнулась с тобой как раз тогда, когда расследовала их пропажу…

— И всё же, ты помогаешь мне, — отозвался Путник. — Почему?

Арья замешкалась.

— Мой… лорд Грейт хочет твоей смерти, и это достаточный повод, — сама не зная зачем, девушка не стала говорить о родственных узах между ней и её сводным дядей. — Один и тот же человек пытается убить нас обоих, какими бы не были его причины. Да и его сын, всевышние боги, он опасен, как…

Путник встрепенулся.

— Мерис? — спросил он, перебив девушку.

А затем мужчина замолчал и огляделся.

— Подожди, — его руки отпустили талию рыцаря.

Арья только собиралась ответить, но серьёзный тон его голоса насторожил её.

— Что такое? — спросила она. Быстринка тихо заржала, её шаг стал каким-то неровным.

— Что-то приближается, — ответил Путник. — Что-то сильное.

Он соскочил с кобылы и легко приземлился на ноги, не показывая ни малейших признаков слабости.

— Что такое? — снова спросила Арья.

— Оставайся тут, — сказал Путник. — Я пойду проверю.

И он растворился в воздухе, будто и не существовал вовсе.

— Путник? — удивленно позвала Арья. Она больше не чувствовала его присутствия. Арья и Быстринка остались одни в темном лесу. — Путник!

* * *

— Путник! — раздался её панический вопль.

Он не ответил, но вовсе не из-за безразличия. Просто призрачный воин знал, что девушка не сможет услышать, если он заговорит. Будучи эфирным, он был скрыт от окружающего мира — в том числе и от того существа, что приближалось к ним.

В эфирности ночь не была такой тёмной, или, возможно, так только казалось, потому что всё вокруг было серым и размытым. Арья и ее лошадь выглядели в этой реальности светящимися существами — светящимися настолько ярко, что плоть и кости их, казалось, состояли из палящего солнечного света. Девушка в отчаянии озиралась по сторонам, пытаясь найти его, и Путник ощутил странный приступ сожаления из-за того, что не успел предупредить её перед своим переходом на эфирный план.

Было трудно что-то разглядеть за сиянием всадницы, но Путник вдруг осознал, что они остались здесь одни. Духи, обычно преследовавшие его, исчезли, как будто некая сила разогнала их.

Он закусил губу, размышляя. Что могло отпугнуть духов?

Не прошло и доли секунды, как призрачный путник получил ответ на свой вопрос — огромное огненное существо показалось из-за деревьев.

От удивления он широко раскрыл глаза, когда увидел чудовище. С телом, отдаленно напоминавшим человеческое, оно высилось над ним подобно гиганту из темного огня.

Но больше всего поражало существование чудовища на этом — эфирном — плане.

Призрачный воин слышал об элементалях, но никогда — про их призрачные разновидности, и, соответственно, не имел ни малейшего представления, как с ними бороться. Две вещи он знал точно: во-первых, эфирность уже не защитит его, как он рассчитывал. Во-вторых — чудовище приближалось.

Выхватив кромсатель, Путник перешёл на материальный план и хлопнул Быстринку по крупу, словно с помощью одного прикосновения приказывал кобыле унести Арью прочь.

И действительно, животное испугалось его внезапного появления. Лошадь тут же загарцевала и зафыркала.

— Пошла! — закричал он кобыле. — Быстрее!

И бросился прямиком на элементаля. Несмотря на то, что существо оставалось невидимым на материальном плане, для чувствительных к эфиру глаз Путника оно было четко различимо во всей своей пламенной ярости.

Арья же призрачным зрением не обладала. Ей казалось, что призрачный путник атакует воздух.

— Что? Что ты…

Голос стих, как только прямо перед ней из ниоткуда возникло чудовище.

Лес взорвался вспышками серебристо-серого огня, прозрачные языки пламени переплетались, как ленты горящего шёлка. Звуков не было — даже огонь, который должен был яростно реветь, горел бесшумно. Элементаль из призрачного огня навис над ней и вытянул один из своих громадных отростков. Арья, потрясенная внезапным и внушительным появлением, застыла, уставившись на свою смерть.

— Арья! — закричал Путник.

Он стал прорубаться через огненную преграду, и оружие запульсировало холодной призрачной силой. Оно вгрызалось в элементаля, разрушая саму его сущность и причиняя невыносимую боль. Существо дернулось и развернулось к Путнику, замахиваясь ещё одной огненной конечностью, чтобы хлестнуть по нему. Путник вонзил в чудовище свой меч, предупреждая атаку, и присел под последовавший взмах. Воин стал отступать, элементаль последовал за ним.

Девушка пришла в себя, выскользнула из седла, и шлёпнула лошадь по крупу. Заржав, Быстринка пустилась рысью, Арья же двинулась к элементалю, обнажая меч.

— Что ты делаешь? — прошипел Путник, снова делая выпад и уворачиваясь от контратаки. — Я же сказал тебе, убегай!

— Ты Быстринке сказал убегать, — поправила его Арья. — Я не собираюсь оставлять тебя здесь.

Она рубанула элементаля со всей силы, но клинок прошёл сквозь призрачный огонь, не причинив никакого вреда.

— Это что, клинок Торма, такое?

— Я не просто так сказал уходить! — прокричал Путник. — Твоё оружие здесь бесполезно! Смотри…

Предостережения оборвались, незаконченные — в Путника врезался кулак из призрачного огня. Плотности элементаля оказалось достаточно, чтобы ударом подбросить воина в воздух. Его тело врезалось в толстую ель, раздался жалобный хруст, и оглушенный Путник рухнул в лесной дёрн.

Справившись с противником, который орудовал жалящим мечом, существо обратило внимание на другого, чей цвет волос напоминал цвет его собственного тела в лунном свете.

Рыцарь пригнулась, когда к ней устремились пламенные щупальца, и стала пятиться, уводя чудовище подальше от неподвижного Путника. Отступая, Арья откупорила зелье со своего пояса и окропила лезвие меча серебристой жидкостью. Клинок тут же запылал синим огнем.

— Ну, давай! — закричала она. — Давай, подходи, адское отродье!

Элементаль был только рад подчиниться, и его пламя забурлило еще сильнее, когда он стал приближаться к рыцарю. Прежде чем Арья успела убежать, существо обрушилось на неё. Она рубанула монстра доброй сталью своего клинка, но лезвие прошло насквозь, не оставив и царапины. Тело элементаля постоянно смещалось между планами, то уходя в недосягаемый эфир, то вновь возвращаясь.

Арья увернулась от нового выпада и ударила опять, но на этот раз меч не прошёл сквозь элементаля без всякого вреда. Наоборот, лезвие поразило самую сущность чудовища, причинив ему боль.

Существо замахнулось гигантским огненным щупальцем, и Арья отчаянно вздернула щит. И все же конечность из призрачного огня проникла сквозь крепкий металл щита и со всей силы ударила Арью в руку. Рыцарь закричала, когда призрачный огонь пронзил её плоть, её силу, её дух; она рухнула на колени.

Крик вывел Путника из бессознательного состояния, и воин поднялся на ноги. Он бросился к элементалю, подхватив с земли свой клинок. Существо занесло кулак, готовясь обрушить его на шатающуюся Арью, но тут подскочил Путник, вонзая кромсатель прямо в огненное чрево. Элементаля отбросило прочь от Арьи.

Путник перехватил свой меч, блокируя удар чудовища. В этот раз атака не прошла сквозь кромсатель, зачарованное оружие, но её сила бросила Путника наземь. Призрачный воин попытался вскочить, и элементаль отправил его на колени новым ударом по клинку. Полностью воплотившись в материальном мире, существо набросилось на Путника и прижало его к земле, не давая подняться.

Лес внезапно озарился красным, бушующим живым пламенем, опалившим сжимавшую меч руку Путника. Тот скрипнул зубами от боли. Воин сосредоточил своё сознание в призрачном мире, отдаляясь от тела и таким образом игнорируя боль.

Арья, воспользовавшись представившимся шансом, схватила обоими руками рукоять своего клинка и рубанула элементаля. Усиленный на время меч вгрызся в огненное тело, но почти безрезультатно. Элементаль нанёс ответный удар, и в этот раз рыцарю удалось отразить его своим щитом. Хотя огонь и не задел кожу, сила удара заставила её пошатнуться. Вторая атака отправила её в полет к ели на другой стороне поляны. Со стоном девушка рухнула наземь.

Превозмогая боль от пламени, Путник сморгнул кровь, залившую глаза, и взглянул на элементаля перед собой. Воин не шевелился, позволив телу обмякнуть, как будто погиб от огня. Это было нетрудно изобразить — Путник чувствовал свою покрывшуюся волдырями, почерневшую плоть, видел, что его наручи раскалились добела. Впрочем, он мог это перетерпеть, если бы только элементаль просто ушел…

И правда, вес, навалившийся на грудь Путника, исчез, когда элементаль призрачного огня покинул материальный план. Но слезящиеся глаза Путника видели, что существо ещё не ушло. Скорее всего, оно просто потеряло интерес к безвольному телу и направилось к Арье.

Когда элементаль наконец-то убрался с него, Путник заставил себя сделать попытку встать на ноги. У него не вышло. Обожженное и почерневшее, тело отказывалось подчиняться приказам.

— Ар…Арья! — позвал он, но рыцарь была без сознания.

Путник почувствовал, как концентрация слабеет, и его тело тут же взорвалось болью. Пылающий призрак навис над Арьей, занеся две огненных конечности, намереваясь сокрушить её. Путник снова попробовал двигаться, но не смог даже поднять свой раскаленный меч с земли.

Арья сейчас умрет, а он ничего не может сделать.

Ничего, не считая варианта, к которому он был готов прибегнуть только в последнюю очередь.

— Гилтер’йель! — закричал Путник, из его потрескавшихся губ брызнула кровь. — Помоги нам! Гилтер’йель!

Он звал свою наставницу, так громко, как только мог. Путник знал, что она наблюдает, знал, что она ненавидит людей, подобных Арье, но также знал, что друид не оставит его умирать после пятнадцати лет, потраченных на то, чтобы превратить его в своего стража.

Ничего не произошло.

Элементаль замер, как будто смеясь над ним, хотя ни звука не донеслось.

В эти мгновения Путник потерял всякую надежду. Гилтер’йель была слишком далеко. Это существо прикончит их обоих. Он чувствовал себя дураком.

Зверь повернулся и вскинул свои огненные щупальца, чтобы спустя миг превратить рыцаря в кусок обожженной плоти.

И тут лес стал абсолютно черным — темное облако закрыло луну. Единственным источником света остался призрачный огонь.

Воздух вокруг элементаля стал холоднее, с небес посыпался град. Существо замерло, будто слышало что-то, чего не могли услышать Путник и Арья, и снова переместилось на другой план, сбросив материальную оболочку. Град обрушился на внезапно ослабевшее пламя. Магия вредила чудовищу, даже несмотря на его бестелесность — заклинание действовало между планами.

— Гил….Гилтер’йель… — прохрипел Путник.

Затем с неба ударила молния, сбив элементаля с ног. Оглушенный монстр попытался вскочить и броситься на рыцаря, но тут в него ударил третий разряд, четвертый, пятый… Молнии посыпались из туч, вколачивая чудовище в землю.

Элементаль, шатаясь под натиском молний, смог подняться, но тут град усилился и на него обрушился настоящий ледяной шторм, осколки льда рвали пламя на части.

Когда туман и пыль рассеялись, элементаля больше не было. Последние вспышки призрачного огня взметнулись в небо и пропали.

Арья без сил прислонилась к дереву, измученная, озябшая, но кроме нескольких ожогов и тонкой струйки крови, медленно сочившейся из разбитой губы — невредимая.

Колыхавшийся серо-зеленый плащ обвивал тонкое тело. Золотокожая Призрачная Леди стояла на том самом месте, где сгинул элементаль, сложив руки на животе. Её длинные, до самой талии золотистые волосы, будто огонь, обрамляли холодное лицо. Она смотрела вниз на Арью точь-в-точь как элементаль.

Путник, глядя на это, не был уверен, что сейчас он опасается за Арью меньше.

— Я — твой учитель и твой друг, — сказала ему Гилтер’йель. Медленный, красивый эльфийский язык казался чуждым на этом поле битвы. — Я вернула тебя к жизни и взрастила как собственного ребенка, научила тебя всем твоим умениям и способностям, и вот как ты отплатил мне? Предательством?

На последнем слове голос Гилтер’йель стал громче на полтона — Путник ни разу не слышал, чтобы она говорила настолько громко.

Она уставилась на Арью, и в руке друида запульсировала черная энергия, смертоносная магия, та самая, которую она использовала против куэваррских солдат.

— Гилтер’йель, пожалуйста… — просипел Путник. Его голос был надломлен и жалок. — Пощади её…Она спасла меня…Если ты злишься….злись на меня…

— Я не злюсь на твое неповиновение, — ответила призрачный друид. Она лениво пошевелила пальцами, источавшими разрушительную силу, пока не нашедшую применения. — Я просто… разочарована твоей неосторожностью.

Она махнула рукой, будто отгоняя муху, и энергия, потрескивая, исчезла с её ладони. Эльфийка подошла к Путнику и положила руку ему на лоб. Путник, видевший ужасную магию в ее ладони, мог бы вздрогнуть, но он доверял безжалостной солнечной эльфийке. Та рука, что так легко сеяла смерть, могла вселять жизнь в умерщвлённую плоть.

Друидическая магия Гилтер’йель облегчила боль от смертельных ожогов, и он скорее догадался, чем почувствовал — ведь его сознание отстранилось от тела — как плоть восстанавливается.

— Я позволю тебе эту вольность, — сказала Гилтер’йель, наблюдая, как заживают его раны. — Но знай, этим ты вызвал моё разочарование, и, в следующий раз, когда ты позовешь на помощь, я повременю с ответом.

С этими словами Призрачная Леди исчезла так же внезапно, как и появилась, растворившись в воздухе вместе с рассеивающейся мглой и облаками.

Путник встал на ноги, как только его раны достаточно затянулись. Он направился к Арье, и, взвалив на плечо неподвижное тело рыцаря, пошел на запад через лесную тьму, пешком, надеясь найти прибежище в своей роще.

Он молился, что, прежде чем совсем ослабнет, сможет дойти так далеко.

Глава 11

29 Тарсах

Его разбудил громкий стук в дверь. Измученному кошмарами Грейту сначала показалось, что это треск ломающихся под ударами ребер, и он судорожно втянул в себя воздух. Спросонья он ничего не видел в кромешной темноте, как будто ослеп. Вскоре бард осознал, что лежит один в своей постели, и, ощупав себя, понял, что его тело в порядке. Спустя несколько бесконечных секунд стук раздался вновь.

— Что? — раздраженно отозвался Грейт.

Вошел болезненно-тонкий Клодир, как всегда, опрятный и безупречный. Он посмотрел поверх своего задранного носа на Лорда Певца, валявшегося под небольшой горой из шерстяных одеял.

— Важные дела, сир, — ответил он.

— Что может быть важным настолько? — Грейт отшвырнул одеяла и соскользнул с кровати. Подойдя к окну, он открыл щеколду. Солнце еще не взошло. Холодный воздух, овевавший обнаженное тело, заставил его спину покрыться мурашками. — Тем более еще до рассвета?

Даже если Клодира смутила нагота лорда, если он вообще её заметил, то дворецкий не подал виду.

— У дверей собралась целая толпа горожан, сир, — сказал он. — Они ожидают, пока вы удостоите их своим появлением.

Грейт тихо выругался, переведя слова Клодира на язык тактических терминов.

— В каком они настроении? — спросил он.

— Мне кажется, сир, они немного… нервничают.

Грейт выругался еще раз.

— Разъяренная толпа не станет ждать, пока её «удостоят своим появлением», — он завернулся в одеяло. — Принеси мне одежду, яртинг и меч. Я выйду.

— Конечно, милорд, — ответил Клодир с легким поклоном. — Должен ли я послать за охранниками — двумя, чтобы сопровождать вас, и еще полудюжиной, чтобы пройти через толпу?

— Разумеется.

Клодир собрался выйти, но Грейт окликнул его.

— И принесешь потом мне бутылку элверквисста. Я собираюсь поднять тост за успех. Или за трупы дюжины, а может и больше, невежественных крестьян.

— Конечно, милорд, — кивнул Клодир.

* * *

Толпа, собравшаяся во дворе принадлежавшего Грейту особняка, протянулась до самой главной площади Куэрварра и по-прежнему «немного нервничала», как описал это состояние Клодир. На куэрваррской площади собралось почти три сотни горожан; около трети всего населения. У большинства при себе было оружие, у кого — недавно приобретенное, у кого — старое, доставшееся по наследству от отцов и дедов, а другие держали пилы или топоры, которыми пользовались для лесозаготовок. Безоружные несли факелы. На многих лицах застыло мрачное выражение, и из толпы раздавались гневные выкрики.

— Так, похоже, Лорд Певец нарвался, — заметил чей-то тихий голос, как будто не обращаясь ни к кому конкретно. — Совсем как тогда в Новой Крепости[53], когда мы…

— Дерст, ты снова об этом? — прошептал стоявший рядом массивный мужчина. Два воина, глядевшие в разные стороны, казалось, совсем не знали друг друга, а их тихие слова терялись в гомоне толпы. — Это не самое приятное из воспоминаний, и я бы не…

— Насколько я помню, мы тогда собрались перед «Наградой Героя» и стали звать наружу старосту Уля…

— И дела быстро обернулись не в нашу пользу, а из города пришлось сбежать, — сказал Барс.

— Ну… — возразил Дерст. — Это была не моя вина.

— План был твой.

— Если ты о лошадях…

— Ты четко сказал: оставим лошадей, вернемся за ними потом.

— Нечестно искать виноватых, — парировал Дерст. — И раз уж мы заговорили на эту тему, если бы ты тогда не выдал нас с потрохами…

— Если бы ты не спал с той служанкой Уля, Эмми, нам бы вообще не пришлось скрываться!

По лицу Дерста скользнула улыбка.

— Ах, Эмми… — мечтательно произнес рыцарь-плут. — Барс, ты же знаешь, я не могу устоять против милой улыбки и кругленьких лодыжек…

— А грудь ты, видимо, не заметил, — проворчал Барс.

— Ну, заметил, конечно… — признался Дерст. — Трудно было бы не заметить, у ее платья лиф был…

И именно в этот момент через двойные двери, служившие входом в его особняк, вышел наружу Лорд Певец. Он остановился на крыльце, оглядывая толпу, в позолоченном одеянии, символизировавшем его положение, со своим прекрасным яртингом в руках. Грейт выглядел так, будто не спал всю ночь, а сейчас отправился на званый ужин. Барс и Дерст знали, что это не так. Грейта выдавали глаза — покрасневшие, прятавшие дикую ярость Глаза уставшего человека на грани.

— Друзья и соседи, — произнес Грейт своим мягким баритоном. — Чем я заслужил честь и удовольствие удостоиться столь нежданного визита?

Услышав его голос, толпа стихла, не считая нескольких разрозненных криков. Дерст выругался. Обезоруживающие манеры Грейта именно такое действие и производили: обезоруживали.

Но, похоже, кое-кто не был подвержен их действию. Закутанный в черное мужчина в самом центре толпы заговорил, перебивая гомон.

— Лорд Певец, — сказал он. — Мы требуем правосудия.

— Прям как ты, Барс — сразу к делу, — заметил Дерст.

Паладин не ответил.

— Само собой, — с улыбкой ответил Грейт. — Я и не думал, что вы проснулись в такую рань, чтобы пожелать мне доброго утра.

В толпе раздалось несколько негромких смешков.

— В самом деле? А я пришел сюда как раз для этого, — прошептал Дерст.

— Дерст, это не смешно, — пробормотал в ответ Барс.

— В отсутствие Представителя Стонара, — продолжал человек в балахоне, — вы являетесь нашим правителем и защитником. И мы требуем защиты. Сражения на улицах должны прекратиться, а ваши солдаты…

— Эта просьба кажется весьма ироничной, — крикнул в ответ Грейт. Толпа ошеломленно смолкла. — Особенно если она исходит от вас, человека, который, как предполагается, и должен беречь мир и порядок, капитан Анддрет.

Толпа разом изумленно вздохнула, когда земной дженази стянул капюшон. На лице капитана все еще оставались шрамы и ссадины от недавних схваток, и, пожалуй, они придавали его словам особый вес.

— Ваши люди с оружием наголо всю ночь искали какого-то бродягу, пугая и угрожая мирным жителям, — обвинил Анддрет. — Это недопустимо!

— Бродягу? Путник — убийца, давно нападающий на наших граждан! — возразил Грейт. — Многие уже мертвы, а вы требуете, чтобы я отозвал своих солдат? Вы требуете, чтобы я оставил нашу землю без защиты? Я делаю то, что должен делать, чтобы остановить убийцу — потому что стража с этим не справилась!

От этого выпада Анддрет задрожал.

— Вы оспариваете мои методы?

— Представитель Стонар бы… — начал Анддрет.

— Представитель Стонар покинул нас, когда мы в нем нуждались! — прервал его Грейт. — Он отказался защищать нас, потому что не смог или не захотел. Он сбежал к нашей благородной Верховной леди Аластриэль, когда его соотечественники взывали о помощи! Я могу лишь надеяться, что она заметит его трусость или уличит его!

Толпа ответила обескураженными, хмурыми лицами, и Грейт хмыкнул.

— В его поступке, — пояснил он, и люди отреагировали одобрительными возгласами.

— Попытка захватить власть в Куэрварре? — скептически спросил Дерст. — Не похоже…

— Знаю, — прервал Барс. В нем пульсировала злость. Он ненавидел политиканов и их махинации, но игру понимал. Грейт играл на настроениях толпы, будто на яртинге. — Не похоже на того Грейта, которого мы знаем. Он ненавидит этот город.

Грейт дождался, пока возгласы стихнут.

— Но мне не верится, что за этим стоит Стонар, — выкрикнул бард. — Он добрый и честный человек с благородными намереньями. Я отказываюсь верить, что он виновен в чем-то, кроме некомпетентности — он всего лишь непреднамеренно создал для нас некоторые трудности.

Дерст и Барс покачали головами. Значит, не борьба за власть.

— Я считаю, что убийца действует самостоятельно. Злодей убивает наших людей в одиночку!

— Он не злодей! — закричал Анддрет, но его слова потерялись в поднявшемся гвалте и диких воплях.

— Надо дать знать Стонару! — раздался крик. — Отправьте весточку в Серебристую Луну, чтобы он вернулся с отрядом Серебряного Легиона…

— Это невозможно, — ответил голос из толпы, слишком тихий, чтобы перекрыть людской гомон, но все равно отчетливо слышный. При его звуках толпа расступилась перед кутавшейся в плащ фигурой. Обернувшись, Барс и Дерст увидели стройную полуэльфийку в кожаной накидке. Её роскошные светлые волосы украшали цветы, а оголовье деревянного посоха, который держала девушка — перья. Утро было холодным, но на ней была лишь туника из кожи и гетры. Лицо, разрумянившееся на морозе, было молодым и гладким, но несмотря на это, ее глаза светились мудростью и пониманием.

Барс на мгновение утратил дар речи.

— Кто эта леди вон там? — спросил он Дерста наконец.

— Какая женщина! — восхитился рыцарь. — Госпожа друид Амра Чистоводная, из Дубового Дома. Могущественная, умелая, и кроме того — просто потрясающа в постели…

Паладин искоса взглянул на него, предупреждая. Дерст прочистил горло.

— В смысле, так говорят.

Прекрасная полуэльфийка продолжила мягким голосом:

— Нашим заклинаниям мешает какой-то барьер, как будто тёмная луна взошла над Куэрварром и затмила наши глаза, — сказала она.

— Магический барьер? — спросил Грейт. — Тогда враг куда сильнее, чем я думал.

На смену одобрительным возгласам пришли испуганные восклицания. Взгляды толпы были прикованы к Лорду Певцу. Дерст и Барс в полной растерянности переглянулись. О чем сейчас Грейт вообще думает? Хочет начать панику?

Всю площадь охватила тишина, напряженная и пугающая.

Грейт усмехнулся.

— Не бойтесь, ведь опасность уже миновала, — сказал он. — Благодаря моим стараниям убийца сейчас в наших руках, и мы расспросим его о…

— Он сбежал! — заорал Барс, сложив руки вокруг рта. — Убийца сбежал!

— Болван, — тихо выругался Дерст, отворачивая голову, чтобы не быть узнанным.

* * *

Грейт проклял про себя все на свете, услышав этот крик. Бард не сомневался в том, что это правда. Он приказал своим людям взять Путника живым или мертвым, чего бы это не стоило. Бездарность подчиненных и провал всего дела боролись в нем с друг другом за место главной причины огромнейшего разочарования.

Бард хотел было по привычке потереть свое золотое кольцо, но оказалось, что он его не надел. На пальце барда виднелась небольшая отметина, напоминавшая о первом кольце, которое он носил там — кольце, которое послужило впоследствии основой для его фамильной печати.

Его мысли вернулись к текущему положению дел. Побег Путника спутал все столь тщательно выстроенные планы. Какое-то мгновение Лорд Певец не знал, что следует делать. Выпады в адрес стражи потеряют свой вес, если с той же задачей не смогли справиться его собственные люди. Сбежав, убийца может переговорить с Анддретом, Амрой, или даже с самим Стонаром — и тогда все будет потеряно…

И тут к нему пришло решение. Изворотливый разум Лорда Певца нашел способ обернуть известие о побеге в свою пользу, просто отложив исполнение своих планов, и, возможно, даже несколько укрепить их.

— Обстоятельства сложились не в нашу пользу. В окружении врагов, отрезаны от прочих Пустошей… Исходя из этих сведений, прямо у наших границ может назревать война!

Люди поразевали рты.

— Защити нас, Лорд Певец! — прозвучал чей-то крик, который тут же подхватили остальные. По всей площади стали выкрикивать его прозвище, Быстрорукий, и кричать о его героизме.

— Защити нас!

Улыбнувшись, Грейт отвесил поклон.

— Убийца был в моих руках, но сбежал. Второй раз ему это не удастся.

Он выхватил рапиру в салюте, занеся оружие над головой.

— Тридцать лет назад я поднял этот клинок против великанов Лютого Ока, тогда же и сформировался отряд Вороньего Когтя. Сейчас же знайте, правда в том: каждый мой вздох вам будет щитом!

Пропев последнее предложение — оно было плохо срифмовано, но такие простаки вряд ли это заметили — Грейт будто вырос, но на самом деле это был всего лишь трюк — до сих пор он стоял, чуть сутулясь, а сейчас выпрямился. Немного бардовского волшебства — и его меч запылал, освещая лицо. Толпа застыла в благоговении.

Самое время нанести последний штрих.

— Я обещаю вам, народ Куэрварра: я был вашим героем прежде, и я буду героем сейчас!

С этими словами он отпустил иллюзорный огонь, и лезвие будто взорвалось пламенем, осыпав толпу искрами. Прежде чем коснуться чьей-то одежды или кожи, искры исчезли, и толпа взорвалась аплодисментами и криками, восхваляя имя лорда Дарена «Быстрорукого» Грейта. Лорд Певец купался в лести и похвалах, а сердце барда колотилось будто бы отдельно от него самого.

Ох, этот трепет от чувства собственной доблести… Как ему этого не хватало!

Но вдруг над толпой раздался отчетливый клич.

— Отправьте всадников! — разнесся возглас, и трепет Грейта угас, как задутое пламя свечи.

— Что? — переспросил Грейт, глядя поверх притихших людей.

— Отправьте всадников, — повторила Амра. — Представитель Стонар должен быть предупрежден.

— Госпожа, в самом-то деле, — сказал Грейт, когда все взоры вновь обратились к нему. Он замялся, лихорадочно размышляя; друида-полуэльфийку уважали и даже боялись, за силу Сильвануса, которой она владела. — Мы же не можем бежать за помощью всякий раз, когда…

— Но Гет не знает, — возразила Амра. — Давайте исправим его неведенье и дадим шанс исполнить свой долг. Позволим ему помочь!

Грейт выругался про себя — его поймали на собственных словах, но тут же увидел выход, который сможет изменить ситуацию в его пользу.

— Тогда пошлем всадника, — ответил Грейт. — Но Лунолесье опасное место — одному из нас там слишком просто потеряться и погибнуть.

Эти слова вызвали испуганные вздохи в толпе, но Лорд Певец жестом заставил их смолкнуть. Он улыбнулся.

— Следует послать кого-то хорошо знакомого с этой землей и её неписанными правилами. Может быть, одного из ваших друидов, госпожа?

Все взгляды обратились к Амре, и полуэльфийка помрачнела. Грейт понимал, что она не сможет отказать после того, как открыто возражала герою Куэрварра.

— Ладно, — ответила Амра с явной неохотой. — Я пошлю одного из моих людей.

— Прекрасно! — воскликнул Грейт, взмахнув руками. Он усмехался — угроза миновала. — Теперь, и стар и млад, услышьте: ложитесь спать и не тревожьтесь зря. Герой, не дремля, защитит вас ночью, а дальше тьму отгонит прочь заря.

Если прежде крики были просто громкими, то сейчас они загремели, будто извержение вулкана. Сотни глаз взирали на Грейта с нескрываемым восхищением и абсолютным доверием. Он был их героем, их господином, рыцарем в сияющих латах, и он полностью управлял ситуацией.

Уверенно сыгравший свою роль Грейт улыбнулся им еще раз, взмахнул, прощаясь, и направился обратно в свой дом, выслушивать восхищенные и одобрительные реплики друзей.

* * *

Мерис ждал его в прихожей.

— Перегибаешь палку, — заметил следопыт.

— Может быть, — согласился Лорд Певец. — Но это неважно, когда имеешь дело с дураками того сорта, что населяют пограничные города вроде Куэрварра.

Он взмахом подозвал Мериса к себе.

— Путник сбежал?

— Да.

— Это повредит моим замыслам, — сказал Грейт. — Но все же поправимо. Западня не сработала?

— Путник силен, но мы его взяли. Ему помогли сбежать.

— Кто? — спросил Грейт, хотя уже знал ответ.

— Моя кузина и ее любовнички, — сплюнул Мерис. — Внезапно появилась и спасла его. А потом эта парочка артистов прикрыла их побег.

— Эх, племянница, племянница… ты меня огорчаешь. Так очевидно, так грубо, так… по-рыцарски.

Он остановился у двери в спальню.

— У меня есть задание для тебя.

— Я могу выследить их обоих этой же ночью, — хриплым шепотом предложил Мерис. — Мне понадобиться всего лишь полдюжины людей…

— Нет. Другое задание.

Мерис нахмурил брови в замешательстве, и Грейт сдержал улыбку.

— Шлюха-Амра собирается послать одного из своих пёсиков, чтобы тот предупредил Стонара о происходящем. Еще не хватало, чтобы наш возлюбленный Представитель вернулся во главе Серебряного Легиона. Тогда все пойдет прахом. Отправь своих людей в леса…

— Считай, что все сделано. Я лично об этом позабочусь.

Осознав, что стоит с открытым ртом, Грейт закрыл его и смерил сына изучающим взглядом. Как-то слишком легко Мерис подчинился. Дарен Грейт попытался прочесть мысли сына по его смуглому лицу, но оно было бесстрастным. Язык жестов тоже ничего не сказал Лорду Певцу — только ладонь, покоившаяся на мече, была красноречива.

— Да, — произнес Грейт, очень тихо. — Обещаю, когда ты вернешься, Путник и Арья будут твоими. Нельзя промедлить, не нужно риска. День пути — это совсем близко.

Рифма прозвучала блекло, будто смертный приговор из уст Лорда Певца.

Мерис улыбнулся, но ничего не сказал. Кратко кивнув, он развернулся и зашагал прочь.

Грейт смотрел, как он уходит. Выходит, Арья говорила правду — Серебристая Луна разыскивала пропавших гонцов, и Мерис был как-то к этому причастен. Дарен Грейт был удивлен, что не узнал об этом раньше. Это оказалось сюрпризом, а сюрпризы, тайну которых он узнавал последним, Грейта совсем не радовали.

Он мог спросить вслух, но знал, что Талтелиэль уже взвешивает ответ, прочитав мысли барда прежде, чем тот мог бы их озвучить.

Насмешливо присвистнув, Грейт решил дать прорицателю шанс поломать голову над этой загадкой. У него хватало дел поважнее, и первым из них было свидание с собственной кроватью.

Грейт открыл дверь и в изумлении замер. Женщина, сидевшая на его кровати, смотрела в другую сторону, черты ее лица скрадывала темнота, но этот силуэт он узнал бы везде.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — равнодушно произнес он.

— Не думала, что ты придешь, — отозвалась Льета. — Я не заходила в эту комнату много лет.

Она сменила позу. На ней не было ничего, кроме белой шелковой туники, обволакивающей плавные изгибы тела. В лунном свете она была так прекрасна, что у Грейта невольно перехватило дыхание. Он знал полуэльфийку уже дольше тридцати лет, но она, казалось, постарела не более чем на десятилетие. Она по-прежнему обладала той свежестью юности, которая привлекла его поначалу.

— Так ведь было не всегда, — сказал Грейт. Он присел рядом с женой. — Когда-то ты считала эту комнату своей.

Грейт приобнял ее, и Льета не стала отстраняться. Наоборот, положила голову ему на плечо. — Помню, в первый раз мы…

— Ты снова станешь героем… — прошептала Льета почти неслышным, отчаянным голосом.

Грейт моргнул. Сладкий мед ее голоса был полон горечи. Льета говорила о важных для своего мужа вещах, но то, как она произносила слова, превращало все похвалы в бесполезный прах.

— Я всегда был героем, — ответил он, легонько улыбаясь в попытке развеселить ее. — Могла бы и знать об этом, любимая.

Произносить последнее слово он не собирался, но вдруг, в глубине души понял, что это не было ложью.

Впервые она посмотрела на него, и блеск синих глаз отразился в его глазах. Он никогда не видел ее настолько прекрасной. Ее алые губы приоткрылись; она улыбнулась ему и провела гладкой рукой по его щеке.

— Скоро рассвет, — сказала Льета. — Лунные тени в это время становятся длиннее.

— Да, — Грейт улыбнулся. Он помнил, что она сказала ему эти слова, когда они впервые проснулись вместе.

Он наклонился и поцеловал ее. После долгой паузы она ответила на поцелуй, освобождаясь от туники и сжимая его лицо обеими руками.

* * *

Через какое-то время они молча лежали в объятиях друг друга и следили через окно спальни, как где-то за Лунолесьем встает солнце.

— Любимая, — прошептал Грейт.

Льета не ответила, но по дыханию он чувствовал, что она не спит.

— Знаю, в их глазах, в глазах жителей Куэрварра я герой, но мне нет дела до их мнения, — его голос дрогнул, но Грейт не обратил внимания на эту слабость. — Мне важно твое.

Льета взглянула в его глаза.

— Ты был очень добр ко мне, любовь моя, — сказала она, касаясь его щеки.

На мгновение Грейт увидел прежний огонь в ее лазурных глазах, и у него стало легко на сердце.

Затем она села и набросила тунику на плечи.

— Но ты никогда не был героем, и, боюсь, уже никогда не будешь, — закончила она.

Его глаза распахнулись. Даже ножом она не смогла бы ударить его больнее.

Затем она встала и ушла без единого звука, оставив Лорда Певца встречать утро с мокрыми глазами.

Глава 12

29 Тарсах

Девушка очнулась ото сна, в котором прекрасная мелодия окутывала её тёмным теплом, как любовник в чёрном плаще…

К Арье, отдыхавшей в лесной роще под теплыми лучами рассвета, что пробивались сквозь тучи над головой, постепенно возвращалось сознание. Трава здесь была мягче любой кровати из тех, на которых когда-либо доводилось спать девушке. Веял прохладный ветерок, и, несмотря на зиму, воздух казался почти теплым. Девушка заметила краем глаза, что её латы аккуратно сложены в нескольких шагах справа. Облаченная в поддоспешные одежды, она лениво потянулась.

Арья вспомнила, где находится и как сюда попала, только когда осмотрелась по сторонам. Неподалеку от себя девушка заметила обессиленного Путника, лежавшего на спине. Его плащ распростерся по земле, напоминая лужу крови, а бледное лицо казалось похожим на череп из-за контраста с чёрным цветом высокого воротника.

— Тормов щит, — выдохнула Арья. Она заставила себя встать на колени и поползла к Путнику. Конечности девушки не на шутку болели, и быстро преодолеть расстояние в несколько шагов не получилось.

— Путник? — позвала она. Девушка расстегнула его воротник, чтобы облегчить дыхание, и впервые увидела лицо мужчины. Красивое, с эльфийскими чертами, оно было бледным и спокойным; руки Путника не гнулись. Похлопав его по щекам, Арья приложила ухо к губам. Дыхания не было. Сердцебиения в его груди она тоже не почувствовала.

— Путник!

Арья расстегнула застежку в форме листа на его плаще и отбросила черную ткань в сторону. Под плащом мужчина носил стеганые доспехи из вываренной кожи, и девушка немедленно расстегнула ремни на плечах, удерживавшие кожаный панцирь. Её ловкие пальцы, привычные к завязкам доспехов, справились за несколько секунд, и девушка стащила панцирь с Путника, чтобы освободить его грудную клетку. Она почти удивилась, не обнаружив шрамов на его лице.

С грудью Путника, мускулистой и бледной, дело обстояло иначе. Всю кожу на груди покрывала сеточка шрамов от бесчисленных ран — и незначительных, и очень серьёзных. Внимание Арьи привлекли четыре шрама, особенно выделявшиеся на мертвенно-бледной коже. Два из них казались наполовину затянувшимися: неглубокий порез там, где ребра были сломаны, и ужасный шрам в верхней части груди, около горла. Были еще два: глубокий разрез на плече и шрам от колотой раны на левой руке — края ран затянулись и, казалось, они заживают. Шрам у горла был самым страшным; Арья никогда не видела, чтобы люди выживали после такого ранения.

Сначала девушка решила, что его ранили прошлой ночью, но она не помнила, чтобы Путник получал подобные удары. Нет, видимо это были старые раны. Но почему они до сих пор не зарубцевались и выглядят недавними, она не знала.

И тут девушка вышла из задумчивости. Арья повидала немало трупов в своей жизни, и Путник сейчас почти ничем от них не отличался.

Неужели он добрался сюда лишь затем, чтобы умереть этой ночью? После нападения элементаля из призрачного огня Арья не помнила ничего. Неужели она так отчаянно сражалась, спасая Путника, лишь для того, чтобы сейчас потерпеть поражение? Неужели она потеряет его прежде, чем найдет разгадку всей этой тайны?

По её щекам катились слёзы. Арья сидела на коленях возле Путника и умоляла его очнуться, открыть глаза и подняться на ноги.

К её удивлению, он так и сделал.

Глаза Путника распахнулись, и он в замешательстве посмотрел на неё.

— В чем дело? — равнодушно поинтересовался воин, хотя в его взгляде и проскользнуло беспокойство.

Изумленно моргнув, Арья решила, что чувства обманывают её.

— Путник?

— Кто же еще, — отозвался он. — Что случилось?

Удивительно плавным движением он сел, оглядываясь в поисках возможных врагов, и потрясенная Арья отступила на шаг.

— Н-нет, — пробормотала девушка. — Я п-просто подумала, что ты… что ты…

— Мертв, — договорил Путник своим сухим скрипучим голосом. Он не стал вновь надевать кожаный панцирь. Девушка заметила, что Путник первым делом проверил свое серебряное кольцо, как будто успокаивая себя.

— Да, — прошептала она. Вспомнив о слезах на лице, Арья неловким движением их стерла.

Если Путник и заметил эти слезы, то не подал виду.

Он взял свой меч, поднимаясь на ноги, и обошел рощу, вглядываясь в отбрасываемую ветвями густую тень. Широкую прогалину окружали вздымающиеся тенистые деревья и сосны невиданной прежде Арьей высоты. Через поляну струился ручей, около которого валялись несколько кучек камней. У другого края прогалины стояли олениха и двое её детенышей — пили воду из небольшого пруда, и не обратили никакого внимания на Путника, прошедшего мимо них на расстоянии вытянутой руки, хотя сам он пристально рассмотрел животных.

Когда Арья на мгновение осталась наедине с собой, и причин для волнения не осталось, девушку охватило чувство полного покоя, столь глубокое, что ей не приходилось переживать подобного раньше. Казалось, эта роща — колыбель нетронутой, первозданной природы, давшая жизнь человеческой и всем остальным расам, обитающим в Фаэруне. Ей приходилось слышать, как следопыты и друиды говорили о равновесии в природе, но сама девушка никогда раньше ничего подобного не чувствовала. Всё казалось правильным, находившимся в идеальной гармонии… всё, кроме мрачной фигуры человека перед ней.

— В чем дело? — спросила Арья, сама удивляясь тому, насколько спокойно звучит её голос. — Что ты ищешь?

— Никого, — ответил Путник и сел перед ней, скрестив ноги.

И только когда он взглянул на нее своими синими глазами, рыцарь осознала, что мужчина ответил вовсе не на тот вопрос, что она задала. Но затем это перестало иметь значение.

Двое сидели и смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Арья не знала почему, но рядом с этим зловещим человеком ей было намного уютней, чем рядом с друзьями. Конечно, её немного тревожила окружавшая его холодная аура, но девушка смотрела сквозь неё. На свету его глаза сияли синевой, а волосы казались грязно-белыми. Уши чуть-чуть заострялись, хоть и не так сильно, как у полуэльфов. В роду этого человека определенно были эльфы — возможно, даже один из его родителей.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила девушка, хотя не слишком хотела разговаривать.

— Я не знаю, — ответил Путник.

— Ты не знаешь или не можешь мне сказать?

— И то и другое, — был негромкий ответ. Путник потянулся за валявшимся неподалеку плащом.

Арья схватила его руку; взгляд Путника метнулся к ней. Девушка покачала головой.

— Всё в порядке, — она указала на его шрамы. — Они меня не пугают.

Казалось, его это успокоило, но Путник все же промедлил, прежде чем вернуться на место, оставив плащ. Арья поняла, что стала свидетельницей внутренней борьбы, но произошло ли это из-за плаща или из-за касания её руки, она не знала.

Девушка улыбнулась.

— Раньше ты почти не общался с женщинами, правда?

На какое-то мгновение плотная аура железной воли соскользнула с Путника, и девушка заметила на намек на ироничную улыбку на его лице.

Это вполне могло оказаться первым увиденным девушкой настоящим проявлением эмоций этого человека.

— Нет, — ответил он. — Прошу прощения, если я кажусь… отстраненным.

— Нет, — сказала Арья. — Не нужно извинений. — Она подняла руку, чтобы снова до него дотронуться, но он отодвинулся за пределы ее досягаемости. Сначала это уязвило девушку, но потом она увидела боль в его глазах.

— Что такое?

— До того как я встретил тебя, — прошептал Путник, — ко мне прикасались, только чтобы ударить.

На девушку нахлынула волна грусти.

— Только для этого? — спросила она. — Даже твоя мать?

Лицо Путника окаменело:

– У меня нет матери, — сказал он. — И отца.

Его веки опустились.

— Моя жизнь началась пятнадцать лет назад. В тот день, когда Дарен Грейт убил меня. — На мгновение его лицо исказилось ужасной гримасой ненависти, и тут же вернулось к прежнему беспристрастному выражению.

Арья сидела в потрясенном молчании.

— Мои силы происходят из других миров. Ты не сможешь понять, — он открыл глаза и взглянул на неё. — Тебе ведь не приходилось умирать.

— Откуда ты знаешь, может быть, меня воскрешал жрец? — спросила Арья, приподняв бровь и едва заметно улыбаясь.

— Точно так же, как ты догадалась, что я почти не знал женщин, — ответил Путник. — Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять это.

Арья приняла его ответ.

— Хорошо, но если не родители, то кто тогда научил тебя этим способностям?

— Кто был моим учителем — неважно, важно то, чему он меня научил. Я чувствую пульс земли, энергию в каждом листочке, в каждом камне и дереве. Но это не вибрации жизни, наоборот, духовная энергия мёртвых. Ты не видишь духов вокруг себя, но они здесь. Я вижу их всегда — даже здесь, прямо в этой роще, они окружают нас. Дюжины духов.

— Души умерших? Призраки? — лицо Арьи побледнело, и она тщетно оглядела рощу. Вокруг был только лес — даже олениха и ее детеныши ушли.

— Не призраки, — объяснил Путник. Сейчас его голос звучал почти чисто, без хрипов. — Отошедшие в мир иной, которые не до конца покинули этот мир. Они ждут чего-то, завершения каких-то незаконченных дел. Таких же, как мои незаконченные дела с Дареном Грейтом.

Арья похолодела от такого сравнения.

Полуденное небо потемнело, когда тучи, едва заметные прежде, вдруг закрыли солнце.

— Изредка я встречаю привидений[54], спектров[55], неупокоенных духов[56] — всех тех, кого вы зовете нежитью, — продолжил Путник. — Но это не такие духи, как те, что окружают нас сейчас, это полностью перевоплотившиеся в призраков мертвецы. Они завидуют живым и полны злобы. Эти духи избегают подобных мне — у них уже нет секретов, нет ужасов, о которых они могли бы нам поведать. Но другие духи — они всегда рядом.

Арья поёжилась:

— И эти чудовища … постоянно нас окружают?

Путник взглянул на неё и покачал головой.

— Они не чудовища. Духи, которые окружают нас сейчас — их почти никто не может увидеть, даже с помощью магии — это лишь отголоски душ умерших. Они — тихие отзвуки тех, кто когда-то жил, любил, ненавидел и умер. Они существуют до тех пор, пока кто-то живущий помнит о них, пока кто-то слышит их шепот, пока кто-то разыскивает их. — Он грустно улыбнулся. — Кто-то вроде меня.

От этой улыбки сердце Арьи затрепетало. Путник казался почти счастливым, когда описывал этих загадочных призраков — так, будто они его дети. Девушка ощутила, как по ее телу разливается тепло.

Не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, она наклонилась к Путнику, взяла его лицо в ладони, притянула к себе и прижалась губами к его губам.

Сначала Путник замер от удивления, но затем поцелуй захватил и его.

Потом он, казалось, опомнился и оттолкнул девушку. Арья села обратно на землю, выпустив воздух из легких, наконец-то осознавая, что сейчас сделала. Её щеки запылали, и девушка, смущенно улыбаясь, пробормотала извинение:

— П-прости, я не…

Он обнял её своими сильными руками и сам прижался губами к ее губам, и Арья растворилась в этих объятиях. На какой-то сладостный миг, пока он обнимал девушку, она почувствовала себя — возможно, впервые в жизни — в полной и абсолютной безопасности.

И на какой-то волнующий миг она почувствовала, что находится именно там, где ей и суждено быть.

Будто лишь сейчас осознав, что делает, Путник прервал поцелуй и отстранился. Еще секунду Арья так и сидела с закрытыми глазами, хватаясь за ускользнувшее чувство касания его губ, прежде чем прийти в себя.

— Что с тобой? — спросила девушка.

— Нет, — ответил Путник. — Я не могу.

Арья вернулась на место, пристально разглядывая Путника. Тот не пошевелился, только смотрел в сторону, на темнеющее небо. Его ответ был простым, лаконичным и казался пустым, но выражал разрывающую его сердце боль.

— Ты сделаешь кое-что для меня?

— Может быть, — ответил Путник.

— Спой.

* * *

Посланница-друид придержала свою кобылу и нахмурилась.

На дороге не было ничего необычного, по крайней мере, ничего такого, что она могла бы заметить. Светило солнце, неподалеку журчал ручей. Да и ветер сегодня был не слишком холодным — это была, пожалуй, первая оттепель в Куэрварре за долгое время.

— Не волнуйся, девочка, — обратилась Пелетара к своей лошади на друидическом наречии. — Мне просто показалось, что я что-то услышала.

Гнедая фыркнула.

Арбалетный болт, выпущенный откуда-то из листвы дерева чуть дальше вдоль дороги, попал прямо в глаз лошади. Животное погибло сразу же, и, завалившись на бок, придавило собой друида. Огромный вес обрушился на её ногу, сломал кость, и Пелетара закричала от боли. Она огляделась в поисках нападавшего, пытаясь достать свой серп.

Черный сапог наступил на её руку.

Девушка посмотрела вверх, скользнув взглядом по черным штанам, затем по серо-зеленой накидке, до сих пор отлично маскировавшей носителя среди древесной листвы.

Пелетара узнала его.

— Господин… — произнесла она. — Господин Мерис?

Он улыбнулся. Вынимая меч из ножен, юноша склонился и провел пальцем по щеке девушки.

Прикосновение смерти.

* * *

Путник сжался, как будто его ударили. Арья потянулась к нему, но Путник покачал головой.

Он повернулся к ней со смущенным видом.

— Что?

— Спой для меня, — повторила девушка.

Путник поколебался. Затем помотал головой.

— Моя песня закончилась, — сказал он. — Пятнадцать лет назад.

Арья поцеловала его, когда мужчина отвлекся. Её губы коснулись его холодных уст, сначала нежно, затем страстно и нетерпеливо. Она чувствовала жар, притаившийся за этими холодными губами, чувствовала, как этот жар просит об освобождении.

Девушка отстранилась, посмотрела Путнику в глаза и прижала ладонь к его щеке:

— Я хочу услышать песню, которую они пытались прервать.

А потом они снова оказались не рядом. Путник отстранил её.

— Я не могу, — произнес он. Голос был печален. — Не сейчас. Никогда.

— Путник, но… — начала Арья.

И тогда, будто не в силах отвечать, он запел. Голос хрипел, пение звучало грубо и немелодично, но в нем слышалась какая-то красота, в том, как музыка постепенно становилась сильнее и громче. Арья не то, чтобы увидела, скорее услышала человека, которым он мог быть, золотого бога, который однажды пел в этих лесах, а нынче блуждает во мраке.

Миг спустя она осознала, что в песне есть слова, слова, звучащие и утихающие вместе с мелодическим диссонансом, который казался необъяснимо гармоничным. Это был эльфийский, и она понимала его, но не на уровне сознания — слова проникали в ее душу.

Там звучали боль, ненависть, жажда мести. Путник пел о своей смерти, и в сердце Арьи рождались образы, от которых по телу бежал холодок. Не отдавая себе отчета, она склонилась к Путнику, чтобы взять за руку и утешить его.

Он так резко выдернул свою руку из её ладони, что с его пальца прямо в руку девушки соскользнуло серебряное кольцо. Путник не заметил этого, поглощенный пением, и она тоже не заметила, поглощенная песней.

Арья чувствовала, как мелодия его голоса окутывает её. Грубая и прерывистая, мечущаяся по нотам, которые вместе не сыграл бы ни один бард, и прекрасная. Чарующая песня окутала её подобно тёмному, холодному одеялу, и чувства рыцаря парили отдельно от тела.

Голос Путника смолк, но Арья, растворившаяся в его искусстве, едва ли заметила это. Её сердце трепетало и разрывалось. Это была самая прекрасная песня, которую ей доводилось слышать, и самая ужасная трагедия, какую только можно было вообразить.

Когда наконец она подняла взгляд, то сквозь застилавшие глаза слёзы заметила, что Путник пристально смотрит на нее.

— Разве это не отвратительно? — спросил он, неверно истолковав реакцию девушки.

— Путник… — начала Арья.

— Я потерян для тебя, — перебил её Путник. — Все что у меня есть — это моя цель, и когда я её достигну…

Он замолчал. Наступила почти осязаемая тишина.

Девушку переполняла горькая пустота.

— Путник, — произнесла она. — Это же не твоё имя? Скажи, как тебя зовут, чтобы я могла хотя бы…

Издав возглас отчаянья, Путник со всей силы обрушил кулак на землю, и хотя Арья была уверена, что слышала хруст костей, он, казалось, сам даже не заметил удара. Путник зашелся таким сильным кашлем, что Арье захотелось заткнуть уши. Показалась кровь — старые раны напоминали о себе. Арья взволнованно коснулась его руки, сомкнув пальцы. Если Путник и заметил, то не подал виду.

Когда он заговорил, его голос был спокойным и грустным.

— Я его не знаю, — сказал он. — Откуда эти песни? Я не знаю. Почему я их помню? Я не знаю. Если бы я и помнил своё имя, оставалось бы оно по-прежнему настоящим? Оставался бы я до сих пор… собой…

Последние слова звучали тихо и беспомощно.

Казалось он вот-вот откроется перед ней, словно…

И ничего. Он снова замолчал.

В Арье росло огорчение, и вместе с ним — глубокое чувство сопереживания. Как долго этот измученный человек жил в таком состоянии? Он не мог раскрыться, не мог бороться с демонами своего прошлого, с чувствами настоящего, со страхом будущего. Всякий раз, когда он пытался, когда подходил близко, он начинал кашлять с такой силой, будто собираясь разорвать себя надвое. Когда-то в прошлом Путник забыл, что такое чувства. Он был человеком без страха, без надежды, без любви.

Но нет, дело было в другом.

Её сердце не могло с этим смириться. Оно подсказывало рыцарю, что Путник не смог открыться не потому, что забыл, а потому, что не мог принять то, что за этим последует.

Доверившись чувствам, Арья склонилась к нему и взяла его за руку.

Путник отстранился.

— Путник, — произнесла Арья. Она снова потянулась к нему, на этот раз он оттолкнул её — осторожно, но уверенно. Он высвободил руку в перчатке из ее руки.

— Не делай так больше, — прохрипел он, с угрозой и болью в изломанном голосе.

* * *

Где-то в древесной листве над ними улыбались призрачные губы.

— Да, — сказал женский голос.

Произнеся эту удовлетворенную реплику, лицо стало лицом дрозда. Птица расправила крылья и упорхнула.

* * *

Арья отвернулась, и он увидел, как подрагивают её плечи, от страха или от облегчения — он не знал. Что ж. Он сделал это. Путник лишь поступил так, как его учили. Всё, что Гилтер'йель вколотила в него по поводу жизни в одиночестве, всё, что он узнал об опасности вовлекать кого-то в свое полное жестокости существование, всё, чему он научился за эти пятнадцать лет, вновь осуществилось.

Он не станет, не сможет делить свое унылое, кровавое и короткое существование ни с кем. Ни с другом. Ни с любимой. Ни с семьей.

Он был духом возмездия, а значит, был одинок.

Краем глаза Путник заметил Тарма Тардейна, но духа уже не было, когда он повернулся в ту сторону. На него нахлынула волна печали, и он позволил ей пройти насквозь, оставляя лишь опустошенность.

Что ж, он сделал это, и что же он чувствовал теперь?

Должен был не чувствовать ничего. Весь его опыт говорил, что Путник должен чувствовать лишь лёд внутри себя, излучать наружу лишь холод, и быть довольным своей отчужденностью от мира живых. Мёртвые понимают и никогда не судят. Призраки, окружавшие Путника, никогда бы не отвернулись от него в страхе.

Но он чувствовал себя совсем иначе. Вместо этого он чувствовал… он…

Он понятия не имел, что чувствует, и это пугало.

— Тебе следует уйти, — сказал он, желая прервать не молчание, а, скорее, свои раздумья. — Мне… — и ничего больше не смог сказать, даже то единственное слово, которое собирался: «жаль». Ему хотелось рассказать еще что-то — о своих страхах, своей цели, о чем угодно — но слова застряли в горле. Путнику показалось, что он разучился разговаривать.

Но в то же время он знал, что это не так.

Какой-то слабый шёпот глубоко в холодном сердце, тот, который столько лет он заставлял молчать, пытался рассказать Путнику, как это сделать. И он знал. Он понимал. Ему просто было …

— Страшно, — выдохнул Путник.

Арья поднялась, чтобы уйти, но тут вернулась.

— Что? — переспросила девушка, её голос был тише шёпота.

Сейчас Путник молчал, но слово уже слетело с его уст, и этого было достаточно.

* * *

Арья заметила мельчайшую трещину в каменной стене его воли. Она увидела Путника без защитной оболочки, напуганным, бессильным, опустошенным…

И одиноким.

— Не обращай внимания, — сказал он.

Рыцарь услышала боль в его голосе — не столько в словах, ведь их было так мало, а в том, как Путник их произнес. Он боролся с самим собой. Путник был вынужден столкнуться лицом к лицу со смертью, адским зовом возмездия, страхом самого себя, и справляться с этим в одиночку.

Тогда Арья приняла решение, которое должно было изменить всю её жизнь, с этого момента до последнего вздоха. Она набралась храбрости, чтобы взглянуть в его синие глаза. Девушка вдруг почувствовала что-то у себя в руке — серебряное кольцо. Кольцо Путника с одноглазым волком. Арья нежно взяла его левую руку и стала снимать с неё перчатку.

* * *

— Что ты..? — начал Путник.

Но, как только девушка обнажила ладонь Путника, все его мысли обратились к ненавистной способности чувствовать отголоски души, к его способности проникать в чужую сущность, способности, которая украдет образы её мыслей и затуманит его разум. Ему не хотелось этого смятения эмоций, не хотелось терять себя в присутствии Арьи, лицом к её прекрасному лицу.

Но она касалась его кожи, и ничего не происходило. Ни резонанса, ни видений, ни осознания — только тепло её руки.

Она полностью стянула перчатку, и тогда последняя линия защиты Путника, барьер между ним и мечом, пала. Как стены, построенные вокруг сердца, перчатки скрывали его под слоем черноты. И сейчас она сняла эту защиту. Девушка переплела свои и его пальцы. Такие нежные, такие теплые…

— Арья…

Она взяла его левую руку — не ту руку, но он едва ли заметил — и надела кольцо на безымянный палец. Затем нежными пальцами погладила его по щеке:

— Твоя песня была прекрасна.

Какая-то часть Путника — испуганная — хотела возразить, закричать или отвернуться, но он не мог. Он просто сидел, ошеломленный, а она гладила его по щеке, и затем опустила голову на его обнаженную грудь.

И тогда он понял. Хотя он касался рук Арьи, целовал её губы, держался за талию, он не ощущал резонанса её души. Ни видений. Ни чувств. Просто он чувствовал то же самое, что и она. Это неизвестное ощущение чуть не заставило Путника разрыдаться, когда он сжал девушку в объятиях. Отсутствие резонанса могло бы испугать его, ведь он раньше не представлял, что такое возможно, но интуитивно Путник понимал, что это означает.

И это пугало его до дрожи.

— Ты не можешь, — произнес он. — Арья… я… я живу ради мести. Это моё незаконченное дело. И когда оно свершится, у меня ничего не останется. Я умру — в поединке или в одиночестве. Ты найдешь только тьму да могилу на этом пути.

Арья смотрела ему в глаза, и он видел, как по щекам девушки катятся слезы.

— Мне все равно, — без дрожи в голосе сказала она.

На Путника нахлынула новая волна чувств, одновременно пугающая и волнующая. Сначала ему показалось, что ничего подобного раньше он не испытывал, но затем Путник понял, что всё это время чувство было здесь, скрытое глубоко подо льдом, окутанное туманами его сердца. Это было тепло в груди, чувство, что ты любишь и любим.

Его веки скользнули вниз, закрывая глаза, затуманенные выступившей влагой.

На этот раз, когда девушка потянулась поцеловать его, увлекая на землю, он не сопротивлялся.

Глава 13

29 Тарсах

Заблудшее дитя…

Мерис, вытиравший платком лезвие меча в нескольких милях к югу от Куэрварра, застыл на месте. Он сосредоточил все свои пять чувств на окрестном лесу. Слова могли быть всего лишь плодом воображения. Он не слышал ничего, кроме чирикающих птиц, качающихся ветвей и…

Где же ты блуждал, Странник?

Мерис вздрогнул от страха. Он ничего не услышал, но слова, сказанные насмешливым женским голосом, оказались в его голове!

Он почувствовал, что дрожит, позволил платку упасть на землю и взялся за топор. Затем развернулся, оглядывая каждое дерево, каждую ветку в поисках говорившей.

— Кто здесь? — закричал он, выставив перед собой оружие. — Покажись!

Призрачный смех вновь раздался в его голове, такой тихий, как будто и не звучал вообще.

Юноша почувствовал чье-то присутствие за спиной, и, вихрем развернувшись, отправил в полет свой топор. Оружие вонзилось в валявшийся на земле древесный ствол.

Напуганная белка, с трудом увернувшись от смертоносного снаряда, быстро скрылась из виду.

Кого ты боишься, Мерис Странник, сын Грейта?

— Что тебе от меня нужно? — мечом Мерис прочертил в воздухе перед собой дугу.

Что тебе от меня нужно? — вернулись его слова.

Он не видел говорившей, только жуткие деревья Темных Рощ. Казалось, их ветви сплетаются все теснее, закрывая солнечный свет.

– Кто ты? — завопил Мерис. — Кто это говорит?

Вновь тихий смех. Ты знаешь меня, Странник. Ты всегда знал меня.

Мерис бросился к упавшему дереву и вырвал из древесины свой топор. Не разбирая пути, он со всех ног помчался к Куэрварру.

Следопыт надеялся, что шепот не последует за ним.

* * *

Стражник на воротах Куэрварра был рад увидеть первые лучи восходящего солнца, особенно после недавних событий. Много народу пропало — стали жертвами Призрачного Убийцы, видать. В основном это были местные дельцы, преуспевающие лидеры и просто люди побогаче. Из-за всего этого город погрузился в хаос. Но, как ни странно, теплая погода вселяла надежду. Стражник расслабился и наслаждался теплыми лучами приближавшейся весны.

Мерис пренебрег своим обычным изяществом, мчась к воротам. Хотя его оружие находилось в ножнах, одетый в черное и бегущий к городу человек встревожил стражников — те скрестили копья, преграждая путь, но потом узнали следопыта.

— Милорд? — спросили они, когда тот раздвинул их копья и бросился в город.

Оказавшись за городскими стенами, Мерис выровнял дыхание, но его сердце по-прежнему бешено колотилось. Он свернул с главной улицы в переулок и сменил свою черную одежду на белую кожу, спрятанную здесь заранее. Никто не должен видеть его в черном — никто не видел прежде. Стражники стали исключением, о котором позже придется позаботиться.

Одевшись в свои доспехи, он прошел вниз по улице к особняку отца.

Клодир пытался остановить его в дверях, но Мерис отпихнул худого слугу в сторону и ворвался внутрь. Не дожидаясь, пока тот объявит о его появлении, Мерис толкнул двери в бальную залу и зашагал прямиком к Лорду Певцу.

Грейт, как всегда, был роскошно одет, но его лицо осунулось и выглядело изнуренным, казалось, он почти не спал этой ночью. Бальный зал был, как обычно, роскошен, но статуи и гобелены выглядели отражением самого Грейта — старого и потрёпанного. Лорд Певец был погружен в глубокую задумчивость, когда Мерис вошел, и тем не менее сразу же перевел взгляд на юношу. Взор его был мрачен; глаза налились кровью.

Сколько Мерис себя помнил, старик ни разу не выглядел таким слабым. Какая-то часть юноши захотела спросить, что случилось, возможно, чтобы продемонстрировать семейные чувства, но в этот момент Мерис презирал его сильнее, чем когда-либо. Он промолчал.

— И чем же я обязан подобной дерзости? — спросил Грейт. Голос барда потерял обычную мелодичность. По взмаху его руки Клодир, вошедший вслед за Мерисом, покинул помещение и закрыл дверь. Мерис дрожал, но выбросил из головы воспоминания о призрачном шепоте.

— Я пришел доложиться, — сказал он. — Посыльная мертва, убита человеком в черном — как и её лошадь, так что даже эти проклятые друиды не смогут разобраться, что на самом деле произошло. Женщина убита мечом, таким же, как у Путника.

— А если жрец вздумает вызвать дух погибшей?

— Девушка узнала меня перед тем как умереть, но я обезглавил её и закопал голову, — ответил Мерис с отвращением в голосе. — Посмотрим, как труп заговорит без рта.

— А остальные? — нажал Грейт.

Мерис разозлился. Выходит, отец узнал о его привычке выслеживать гонцов. Неважно.

— Человек в черном, — сказал он. — Неопознанный. Я… ты в полной безопасности.

Лорд Певец откинулся на спинку кресла, рассматривая сына.

— Хорошо, — коротко ответил он.

Мерис мог бы поблагодарить Грейта. Но потом понял, что это не похвала и реплика даже не относится к нему — и вместо этого оскалился.

— Сейчас я хочу, чтобы ты нашел и убил Путника, — сказал Грейт. — Принеси мне его голову, и я стану героем Куэрварра, спасителем города.

Мерису пришлось изрядно напрячься, чтобы сдержать смех. Тот еще «герой». Не может даже убить кого-то самостоятельно.

Каким же жалким Грейт казался Мерису, каким убогим. Если бы юноша только захотел, он мог бы подойти к Грейту и пронзить его, или раздавить череп Лорда Певца руками. Как тот мог защититься? При нем не было даже рапиры, да и та являлась слишком неубедительным оружием.

Грейт прищурился:

— Попробуй, — произнес он.

— Попробовать что? — спросил Мерис. Неужели Лорд Певец прочитал его мысли?

— Ты хочешь убить меня, ну так давай, — сказал Грейт, поднимаясь.

Когда глаза Мериса округлились, он рассмеялся.

— Не удивляйся так. У тебя на лице написана ненависть. Тебя так же легко прочитать, как и любого простака в этом городе.

Взбесившись от этого оскорбления, Мерис схватился за рукоять своего меча. Но он все же не стал обнажать оружие — вернулось опасение, что Грейт защищен чем-то, о чем Мерис не догадывается.

– Давай, доставай меч, — Грейт провоцировал своего сына. — Думаешь, я стар, слаб, убог…Как там? Жалок. Так и есть, я жалкий безоружный старик. — Он широко раскинул руки. — Доставай меч и проткни меня.

— Что за трюки? — прошипел Мерис.

Грейт не обратил внимания.

— Доставай свой меч, мальчик, — приказал он. — Пронзи меня. Я беззащитен.

Бард шагнул вперед, оказавшись в пределах досягаемости клинка Мериса:

— Убей меня. Или ты боишься?

— Боюсь? — переспросил Мерис. — Жалкого старика?

— Боишься героя! — воскликнул Грейт, его глаза блестели. — Боишься убить героя, и столкнуться с целым городом лесорубов, женщин и детей, желающих отомстить.

— Я не боюсь ни … — Мерис умолк. Слова не помогут; его отец обезумел. Он знал это, сомнений не оставалось. Мерис закрыл рот и ничего не сказал, но и руку с эфеса не убрал.

— Тогда доставай оружие, — сказал Грейт, тихо и ядовито. — Нападай.

Единственное, что сделал Мерис — попытался сдержать дрожь в руках.

— Нападай, трус! — приказал Грейт. — Ты мой пес! Я приказываю тебе атаковать!

Мерис смотрел на него. Грейт никогда не оскорблял вот так, никогда не насмехался над ним подобным образом. Мерис знал, что Грейт его отец, родная кровь, но… Он не знал, что делать.

— Нападай! — крикнул Грейт.

Когда Мерис не ответил, Лорд Певец с силой отвесил ему пощечину. Парень посмотрел на него, глаза пылали, и Грейт рассмеялся.

Мерис почувствовал, как его рот расплывается в ухмылке. Вопящее существо перед ним больше не было человеком, достойным уважения, восхищения или даже страха — наоборот, это был просто слабый дурак, такой же, как и другие жители Куэрварра. Только слабый голосок в глубине души Мериса возражал, что этот человек — его отец.

— Нападай, ублюдок, — орал Грейт, брызжа слюной в лицо Мерису.

Одно это слово — титул, который Мерис всегда носил, не показывая и тени своих переживаний, имя, говорившее про ожесточающую горечь, про пропасть между ними, которую невозможно преодолеть — ранило его очень глубоко, в самую сердцевину того, что осталось у Мериса от души, и навсегда задушило тот тихий возражающий голосок. Здесь стоял единственный человек — единственное существо — с которым он когда-либо ощущал связь, и слышать это проклятое слово…

— Нападай!

Мерис едва не поступил так. Но даже послав мысленный приказ своей руке выхватить меч, юноша ощутил тот липкий страх в глубине сознания, и весь его гнев обратился в ужас. Он отшатнулся, отведя взор, не желая, чтобы Лорд Певец видел его страх.

Грейт фыркнул.

— Так я и думал, — отвернувшись, сказал он. — Ты мне противен, трус.

Лорд Певец вернулся к своему трону и сел, перебросив вышитый золотом плащ через руку.

Мерис остановился в дверях и оглянулся. В его взгляде была одна лишь ненависть. Затем он развернулся на каблуках и вышел, больше не оглядываясь.

* * *

Когда за Мерисом закрылась дверь, Лорд Певец выждал мгновение и поднял руку в особом сигнале. Талтелиэль вышел из-за спины Грейта, возникнув из воздуха.

— Неразумное поведение, — заметил эльф-провидец. — Что, если бы он сделал это?

— Ты же был на месте, не так ли? — раздраженно спросил Лорд Певец. — Мне ничего не угрожало. Кроме того, в твоем видении он не смог победить.

— Что если я ошибся?

— А ты ошибался когда-нибудь?

Талтелиэль кивнул, принимая ответ. Лицо Грейта было спокойным, но в глазах пылала ярость.

— Всё же, я советую соблюдать осторожность, — продолжил эльф. — Поспешные, необдуманные слова ведут к ошибкам. Дух и Соловей не представляют угрозы. Но послать за ними Странника, и…

— Молчать, — рявкнул Лорд Певец, даже не взглянув на Талтелиэля.

— Но…

Мужчина развернулся и ударил эльфа в челюсть. Ошеломленный Талтелиэль растянулся на полу. Лорд Певец встал над ним, достал янтарный амулет из-за пазухи и покачал им в воздухе.

Талтелиэль не шелохнулся.

Гнев барда стих, Грейт вернул амулет обратно и отступил в сторону. Эльф-провидец без единого звука встал на ноги.

— Ты поддерживаешь барьер для магической связи? — спросил Грейт.

— Да … господин! — ответ прозвучал неуверенно.

— Удалось узнать что-нибудь новое о Путнике или его защитнике?

— Ничего, господин.

— И зачем ты мне нужен? Провидец, который никогда не видит того, что мне необходимо! — Грейт разозлился.

— Временами мой взор ясен, — ответил предсказатель. Он не собирался продолжать, но слова слетели с губ прежде, чем эльф смог остановиться. Проявление эмоций было столь необычным для него, что Талтелиэль испугался. — Даже если ваш сын и не понял этого, я-то видел, что между вами произошло.

Брови Грейта поползли вверх, неясно, от удивления или от ярости.

Эльф колебался, но Лорд Певец сверлил его взглядом. Значит, ярость.

— Говори, провидец, — буркнул он, потянувшись к цепочке на шее.

— Равновесие силы нарушено, господин, — ответил Талтелиэль. Грейт снова достал янтарный амулет, но провидец уже не мог остановиться. — Близится время, когда оно изменится, и не в вашу пользу.

Грейт держал амулет на раскрытой ладони, его рука дернулась, желая раздавить янтарь. Бард дрожал от едва сдерживаемого гнева.

— И?

— Я прочел в сердце Странника, — сказал Талталиэль. — Он сделал свой выбор. Сейчас он ваш враг. Прежде он мог любить вас, но теперь не полюбит никогда.

Кулак Грейта сжался вокруг амулета, и челюсть эльфа захлопнулась с громким клацаньем. Долгий миг двое смотрели друг на друга, и на том пространстве, что разделяло барда и предсказателя, шел поединок их воли.

Лорд Певец первым нарушил тишину. Его голос был тих и холоден.

— Давай же, раб, продолжай, — его ладонь крепко сжимала кусок янтаря, и Талтелиэль почти ощущал жадную хватку его пальцев.

Прорицатель поклонился, показывая, что ему больше нечего сказать.

— Итак, раз уж ты закончил, — произнес Грейт, державший амулет между собой и эльфом, — тогда, думаю, ты прикусишь свой язык и уберешься вон с глаз моих, если, конечно, желаешь, чтобы этот амулет остался цел.

Он отвернулся.

— Я лишь даю советы, основанные на том, что я видел, — напомнил ему Талтелиэль. — Вам следует прислушаться. В конце концов, вы, герой Куэрварра, сами сказали — я никогда не ошибаюсь.

Лорд Певец резко развернулся, в руках амулет, собираясь проклясть провидца за его дерзость, но Талтелиэль исчез.

Грейт вздохнул, глубоко и шумно, и побрел к трону. Он упал на сидение, раскинул плащ и левой рукой подпер подбородок. Фамильный волк Грейтов на его руке сверкал в лучах заходящего солнца, льющихся из высоких окон. Грейт сидел здесь, в раздумьях, целый день, и за это время, казалось, постарел на несколько лет.

* * *

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — рассеяно отозвался Грейт.

Дверь открылась, и в зал заглянула женщина.

— Муж мой? — спросила Льета неуверенным голосом. — Могу я с тобой поговорить?

Лорд Певец не поднял взгляд, просто вяло махнул рукой — едва заметным движением. Он размышлял, и жена не смогла его отвлечь.

Льета, одетая в переливающееся красное платье, вошла. Она уже не носила тёмные, траурные цвета, а её волосы, просто собранные сзади в хвост, ранее казавшиеся тусклыми, сейчас ниспадали на спину блестящим золотым водопадом. Даже слова Льеты потеряли прежний оттенок холодной формальности. Она подошла к трону с энергией, которой её походка вот уже десять лет не отличалась. Изменения, что произошли с этой женщиной за последние несколько дней, поражали — казалось, она помолодела лет на пятнадцать.

Грейт почти не обратил внимания.

— В чем дело? — равнодушно спросил он.

Полуэльфийка остановилась в футе от помоста и замерла, глядя на него. Она взвесила то, что говорил ей разум, и то, что говорило сердце, и сейчас колебалась, стоило ли осуществлять задуманное.

— Я … Я хотела тебе кое-что сказать, — произнесла она.

— Да? — Грейт не взглянул на жену.

Льета открыла рот, собираясь начать, но тут же закрыла его. Вместо этого она поглядела в отстраненное лицо Грейта, увидев там следы страха, беспокойства и ненависти. Его мысли витали где-то далеко. Ей показалось, что он изменился, но сейчас она снова видела перед собой жестокого, циничного, злого и очень старого человека, в которого превратился её муж.

— Ну так в чем дело? — повторил он свой вопрос, так и встретившись с ней взглядом.

Льета отвела глаза в сторону.

— Да так … ничего, — ответила она.

Грейт не стал допытываться. Он моргнул, чуть пожал плечами.

Подобрав юбки, Льета ушла. Сначала она шла медленно, но шаги становились быстрее, пока не перешли в бег. Она не могла позволить Грейту увидеть, как по её щекам текут слезы. Впрочем, не стоило волноваться — Грейт так и не поднял взгляд.

* * *

Еще одна пара глаз следила за этой сценой откуда-то из тени.

— Ты могла спасти его, Дочь Эльфов, — пробормотал призрачный голос. Слова были слишком тихими, чтобы Грейт их услышал. — Прямо сейчас ты могла спасти его.

Лорд Певец вздрогнул, но не задумался, из-за чего.

Вздохнув, Талтелиэль закрыл свои невидимые глаза.

— Началось.

Глава 14

29 Тарсах

— Все еще никаких следов, сир, — доложил Дартан. — Даже отпечатки подков исчезли, как будто…

Он смолк, прикусив губу.

— Как будто что? — спросил Мерис, хотя знал ответ.

— К-как будто лес просто их проглотил! — пробормотал следопыт.

Мерис невольно выругался. Одни неприятности из-за этих проклятых глупостей про «лес призраков». Юноша сдержал порыв вколотить в пугливого Дартана немного здравого смысла.

— Продвигаемся дальше на запад, — сказал Мерис. — Вглубь Тёмных Рощ.

— Д-дальше? — сглотнул слюну Дартан.

— Забудь про эту выдуманную «Призрачную Леди»! — приказал юноша. — Это из-за Путника ходят слухи, что лес облюбовали призраки. Ну что ж, сегодня мы разрушим результаты его стараний.

— Если мы вообще его найдем, — сказал один из охотников неподалеку. Комментарий встретили смехом и куда менее оптимистичным ворчанием.

Мерис испытал соблазн пнуть остряка, но вынужден был согласиться с его точкой зрения.

Он и восьмеро его людей прочесывали забытые богами леса почти весь день, и сейчас время уже близилось к полуночи. Украденная форма куэрваррской стражи, в которую они были одеты, была и вполовину не так удобна, как одежда лесного промысла. Пасмурный вечер перешел в темную ночь, хоть лунный свет и был достаточно ярок. К несчастью, из-за ветвей, слишком тесно переплетенных между собой, этот свет почти не достигал поверхности, и, чтобы освещать путь, приходилось использовать фонари.

В их неверном свете каждое дерево, казалось, нависало над охотниками; ветки, похожие на кости, тянулись, чтобы схватить складку одежды или выбившуюся прядь волос. Лес был чёрен — когда попадались тенистые и сумрачные деревья57, сосны, — и люминисцентно-бел, когда встречалась какая-то порода деревьев, которой прежде не видел даже Мерис. Люди пугались этих таинственных белых деревьев, и Мерис не мог их винить. Повсюду росли приземистые кусты долгошипника[58], на каждом шагу вонзавшие в следопытов свои длинные колючки, из-за чего прозвучало не одно ругательство. В глубине этого черного, потустороннего леса жалящие ветви кустарника казались еще более острыми и зловещими, выступая из стелившегося по земле тумана. Лес беззвучно нависал над ними, и случайные птичьи крики из листвы над головой заставляли охотников вздрагивать и хвататься за мечи или нацеливать свои стрелы в никуда.

Если лес призраков и существовал когда-либо, Мерис представлял его именно таким.

С оружием наготове вел он группу, тщетно высматривая следы или пытаясь найти хотя бы признаки того, что они не ходят кругами.

Только что они миновали заросли тенистых деревьев и стали прорубаться через особенно густые кусты долгошипника. Мерис, хмурясь, следил за работой. Его разум блуждал в другом месте.

Он думал о Путнике в чёрном — о человеке, с которым юноша сталкивался три раза, но ни разу не сражался всерьез. Мерис не понимал, почему его отец так боится Путника — сам по себе тот не казался настолько могущественным или впечатляющим, всего лишь хитрым и изобретательным. По мнению Мериса, он был трусом, так боявшимся окружающего мира, что прятался за высоким воротником и выдуманным именем, зловещим обликом, который должен был защитить его.

Мерис улыбнулся. Он хотел быть одним из тех, кто разрушит это обличье.

Задумавшись, Мерис не заметил ничего подозрительного в поведении двух новых наемников — худого скользкого типа и огромного здоровяка, почти такого же большого, как Бильгрен. Они кутались в свои плащи, прочесывая укрытую туманом почву в поисках следов. На самом деле, стоило Мерису прислушаться, он узнал бы обменивающиеся колкостями негромкие голоса.

— Я тебе рассказывал, как однажды прогулялся из Эверлунда в Мирабар? — спросил мелкий. — Это заняло три десятидневки постоянного движения — ни сна, ни воды…

— Заткнись, овцеголовый, пока мой кулак не отправил тебя в другое путешествие, — ответил большой.

— А ты составишь мне компанию?

— Конечно нет! — прорычал здоровяк.

— Что ж, спасибо Ти… в смысле Бешабе, — облегченно вздохнул его товарищ. — Я боялся, что мне предстоит целую вечность провести с такими как ты, Винобрюх.

— Взаимно, Рукохват.

Лейтенант Мериса продрался к ним через кустарник.

— Тихо, вы двое, — прошипел Дартан. — Вы вообще слово «скрытность» слыхали?

— Я слыхал, — отозвался тот, кого назвали Винобрюхом.

— Вот и попробуй её соблюдать, — прорычал Дартан. — А если не получится, я вернусь, и в следующий раз не стану ограничиваться предупреждением.

Винобрюх сверлил спину Дартана взглядом, пока тот уходил. Рукохват, в свою очередь, в голос засмеялся и сказал вслед лейтенанту:

— Если Винни удается выскользнуть из девичьей спальни прежде, чем отец девушки проснется и схватится за топор, он называет это «скрытностью».

— Руховат, а ты слышал про «быть избитым»?

— Я слыхал…

Их оборвал чей-то шёпот. Из-за деревьев ударил пугающий свет, ослепив охотников. Из безвольных рук повыпадали мечи, и следопыты, дрожа от страха, бросились на землю.

— Что, девять кругов ада, такое? — воскликнул кто-то.

Мерис остался единственным, кто не стал заслоняться и не упал в ужасе. Он стоял прямо, с мечом и топором в руках. Юноша развел руками и поклонился.

— Приветствую, Призрачная Леди!

* * *

Арья осознала, что спала теплым сном без сновидений, только когда открыла глаза. Солнце едва зашло за горизонт. Девушка не замерзла, хотя на ней были только штаны и рубаха. Арья села и огляделась, ожидая неподалеку увидеть Путника в его обычной медитативной позе — сидя, скрестив ноги, но поляна была пуста — только горел костер, на котором жарились две небольшие звериные тушки. Рыцарь нахмурилась, но затем почувствовала, как нежная ладонь гладит её по щеке. Её обняли сильные руки.

Губы девушки растянулись в улыбке.

— Как долго я спала? — спросила она.

— Весь закат, — раздался ответ Путника. Голос был тихим и мелодичным, хоть и ломался. Она пошевелилась в его руках, и он сжал её крепче.

— И все это время ты присматривал за мной?

— Нет, — ответил Путник.

Удивленная ответом, Арья взглянула в его наполовину закрытое лицо. Воротник он застегнул, но плаща не надевал. Путник указал на костер.

— Еще я поохотился.

Рыцарь улыбнулась, а потом рассмеялась. Не задумываясь о том, как плотно одежда облегает ее стройное тело, она вскочила на ноги и направилась к костру. Там жарились два диких кролика. Они немного обуглились, но стоило лишь кольнуть мясо ножом, как наружу выступил сок и зашипел на огне.

Арья ощутила, что голодна. Она взяла вертел с кроликом и предложила его Путнику, но тот отмахнулся от мяса. Принимая его любезность, девушка села и откусила кусочек. Простое, без приправ, это мясо оказалось самым вкусным блюдом, которое она пробовала впервые за долгое время — не в последнюю очередь благодаря пустоте в желудке.

— Я не голоден, — сказал Путник, когда Арья стала настаивать.

— Но тебе же нужно питаться, не так ли?

Вместо ответа Путник просто поднял руку с серебряным волчьим кольцом.

Арья покачала головой.

— Я могла бы догадаться, — сказала она с улыбкой.

Кролики были не такими уж мелкими, но она быстро расправилась с обоими. Рыцарь была слишком голодна, чтобы церемониться, но стала сдерживаться, когда почувствовала, что на нее смотрит Путник. Доев второго кролика, со смущенным смешком она вытерла руки о траву.

Путник не сказал ничего, и в наступившей тишине Арья почувствовала глубокий покой. Его синие глаза горели, но вслух он не стал говорить того, что выражал взгляд. Не мог подобрать слов.

Ну что ж, по крайней мере, они немного продвинулись.

Она пересела поближе к нему, прижалась, положила голову на плечо. Путник застыл на миг, не зная, как вести себя в подобной ситуации.

Затем он обхватил ее руками, и девушка растаяла.

— Путник, могу я сказать тебе кое-что?

К её удивлению, в ответ не прозвучало «Возможно». Вместо этого Путник сказал «Да».

Она снова прижалась к его груди и поверх его рук положила свои. Сглотнула, успокаивая себя.

— Ты никогда не чувствовал ничего подобного, — сказала она. — Я вижу это в твоих глазах. Тебе всегда было некого любить.

Путник посмотрел на нее в замешательстве, но Арья знала, что это не потому, что она ошиблась — просто ему было незнакомо слово. Почувствовав укол печали, она чуть наклонила и повернула голову, чтобы поцеловать его холодные губы. Слова им были ни к чему.

* * *

Полупрозрачная фигура красивой эльфийской женщины, одетой в длинное коричневое платье, струившееся в никуда, встала перед ним. Она казалась сотканной из тумана, и, в самом деле, он почти не мог разглядеть ее лица — только пылающие красно-золотые глаза. На призрачном лице поднялись брови, но Мерис видел, что удивление было притворным.

Мерис не пошевелился, чтобы убрать оружие, хотя и знал, что против бесплотного видения оно будет бесполезно.

Ты не боишься, — сказал женский голос в его сознании. Было ясно, что голос услышали и другие охотники — раздались вздохи, некоторые съежились от ужаса.

— Нет.

Почему? — казалось, она любопытна, а не разгневана.

— Откуда ты меня знаешь? — спросил Мерис.

Это не ответ, — заметила она.

— Пока хватит и этого. Скажи, откуда ты знаешь меня, и я скажу, почему не боюсь.

Призрачная леди улыбнулась, и улыбка была бы прекрасной, если бы не была тревожащей. Она протянула туманные пальцы к щеке Мериса, и тот удивился, ощутив холодное прикосновение. На ее лице, обворожительном в лунном сиянии, застыло ровное, голодное выражение, возбуждавшее тело Мериса так, как никогда не возбуждали объятия служанок и охотничьих дочерей, так, как он не возбуждался, даже глядя на стройное тело Арьи.

Затем она засмеялась.

— Мне не нужно отвечать на твой вопрос, Мерис Странник, — сказала она вслух, и он удивился, услышав ее голос ушами. — Ответ написан в твоем сердце: ты не боишься меня, потому что не боишься ничего. Ты преодолел свою последнюю любовь, и, вместе с ней, свой последний страх…

Их взгляды встретились.

— …твоего отца.

Молниеносным движением Мерис пронзил сердце Призрачной Леди своим длинным клинком.

Прошло несколько долгих мгновений. Затем она посмотрела вниз, туда, где торчало лезвие. Из груди не сочилась кровь. Оружие прошло через нее, как сквозь густой туман. Там, где клинок касался призрачного тела, он стал холодным, как лед, но Мерис держал его, даже когда холод обжег его ладонь.

— Впечатляюще, — сказала она.

Он держал оружие так долго, как мог, стиснув зубы, но холод был слишком силен. С резким выдохом Мерис разжал руку, и клинок остался торчать на месте, выступая из ее тела. Эльфийка улыбнулась.

— Твой дух силен, Мерис Странник, — она скользнула в сторону, и замороженный меч упал на землю. Призрак, казалось, не получил никакого вреда. — Я Гилтер’йель, и мне нужна твоя помощь.

Мерис сощурился.

— Моя помощь? — переспросил он, растирая ладонь.

Она кивнула.

Он глянул вниз, на меч, покрытый изморозью.

— Мой меч?

— Пускай лежит, — ответила Гилтер’йель, — Я подберу что-нибудь получше, когда ты выполнишь мою просьбу.

— И что это будет за просьба? — едва заметная усмешка растянула уголки рта Мериса.

— В моих лесах завелись крысы. Я хочу, чтобы ты избавился от них.

* * *

Путник и Арья сидели рядом в роще, купаясь в лучах лунного света и глядя только друг на друга. Зашло солнце и взошла луна, но они вряд ли заметили её, в ночи обнимая друг друга, наслаждаясь блаженной вечностью. Мирная роща раскинулась вокруг, а высоко над головами влюбленных им улыбалась Селуне.

Арья до сих пор не могла поверить. Все произошло так быстро… Девушке казалось, будто весь её мир помещался в объятиях Путника. Все стало таким правильным. Все, кроме…

Вздрогнув, Арья вспомнила, что привело ее в Куэрварр, вспомнила и недвусмысленные приказы, что ей дали. Приказы вынуждали рыцаря вернуться с новостями в Серебристую Луну.

Не колеблясь, она высвободилась из рук Путника и поднялась на ноги. Оглядевшись вокруг в поисках своего снаряжения, девушка наконец нашла его под деревом на краю поляны.

— Что ты делаешь? — вставая, спросил позади нее Путник, там, где только что сидел.

— Мне нужно идти, — сказала Арья. — Мне жаль, но я должна.

— Нет, не должна, — он подошел к девушке.

— Мне нужно доложить о действиях Грейта, — возразила рыцарь. — О моих находках, о подозрениях… Главнокомандующий Алатар должен послать рыцарей…

— Больше никаких рыцарей! — прохрипел Путник так неистово, что Арья дернулась и развернулась, чтобы посмотреть на него. Она хотела заговорить, но он упал на колени, ужасный кашель раздирал бледное тело. Арья попыталась коснуться его, но мужчина отстранился.

Наконец, Путник поднял взгляд.

— Больше никаких рыцарей, — повторил он.

— Но… — начала Арья.

— Заполни город солдатами, и Грейт окажется неприкосновенен. Он отвертится от любых наказаний, которые на него наложат, это я тебе обещаю, — глаза Путника пылали. — Оставь Грейта мне.

Арья заметила, что он не упомянул Мериса, но решила не обращать внимания.

— Путник, я не могу позволить тебе…

— Оставь их мне, — холодно повторил он. От его взгляда по спине девушки побежали мурашки. — Правосудие свершится.

— Да, свершится, когда я вернусь из Серебристой Луны во главе с двадцатью Рыцарями в Серебре, сотней Серебряного Легиона и полудюжиной Волшебных стражей, — с пылом возразила она. Девушка чувствовала, как разгорается в ней упрямство.

— Грейт и его наемники будут давно мертвы, когда ты сюда доберешься, — сказал Путник.

— Путник, мой кодекс чести не допускает самосуд…

— Да будь проклята твоя честь! — крикнул он. — Будь проклята любая честь. Сколько жизней она погубила? Как много невинных из-за нее убиты? Честь ничто. Честь хуже, чем ничто.

Кровь отхлынула от лица Арьи. Этот человек, которому она отдалась, этот опьяняющий, таинственный воин, которого она знала лишь короткое время, но при этом чувствовала себя так, будто провела с ним всю жизнь, плевал на рыцарство, любимое ею всем сердцем, и на честь, которая придавала её жизни смысл. Честь сковывала её крепче стальных цепей, но Арья помнила нежные, осторожные объятия рук Путника. Что держит сердце рыцаря сильней — честь и её ограничения, или любовь и её вольности?

Эти противоположности сейчас сражались у девушки в душе, и скрежет стали, раздавшийся, когда её клинок покинул ножны, ясно дал понять, какая из них победила.

— Мой долг зовет меня на юг, — сказала рыцарь, указывая в направлении Серебристой Луны. — Нужно предупредить Стонара и леди Аластриэль. Прости. Я должна уходить. Но я вернусь. Обещаю. Только не пробуй меня остановить.

Путник опустил пылавшие глаза, до того глядевшие в её лицо. Он посмотрел в сторону, направив взгляд в какую-то точку неподалеку.

Арья кивнула, вложила в ножны меч, наклонилась и стала надевать наголенники. Затем оглянулась, с твердостью в глазах, но Путник продолжал смотреть в другом направлении. Видя, что тот не возражает, она взяла нагрудник.

Затем раздался голос, тихий и спокойный.

— Тебе не нужно уходить.

Арья колебалась, прилаживая нагрудник на место, но всего лишь мгновение. Доспешная сталь плотно прижалась к груди и плоскому животу. Латы сидели как влитые — за меньшее её отец не заплатил бы лучшим оружейникам Эверлунда.

— Нет, нужно, — сказала Арья. Она стала застегивать ремни.

Девушка чувствовала на спине взгляд глубоких синих глаз Путника и пыталась не обращать внимания.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — произнес он.

Арья оглянулась на него.

— У тебя есть свои цели, у меня свои, — с немалой горечью, но твердо произнесла она. — Можешь пойти со мной, если хочешь, но остаться я не могу. У меня нет такого выбора. Долг приказывает мне идти.

На это у Путника ответа не нашлось. Последняя пластина панциря встала на место. Рыцарь продела правую руку в стальной наруч и застегнула ремень.

Путник смотрел на нее с выражением, похожим на печаль, пока рыцарь надевала свои латы кусок за куском. Руки Арьи дрожали от волнения, хотя она чувствовала и глубочайшее спокойствие. Двойственность ощущений казалась одновременно трагичной и красивой.

— Путник, — сказала Арья, не глядя на него. — Скажешь мне кое-что?

— Возможно, — ответ был холодным.

— Наступит ли когда-нибудь мир… для нас?

— Мир… — задумался он. — Найду ли я мир, когда последний из них умрет?

Арья не отступала.

— Когда все это закончится… когда я найду пропавших гонцов, а ты убьешь достаточно врагов… ты серьезно это говорил? Про смерть? Или… — она прикусила губу. — Или я смогу увидеть тебя снова?

Мгновение царило молчание. Потом она услышала голос Путника, и он чудесным образом казался чистым.

— Ты бы этого хотела? — спросил он в ответ почти шепотом.

Сердце Арьи дрогнуло.

Она развернулась к Путнику, чтобы продолжить, но тут мимо её уха промчалась стрела и вонзилась ему в плечо.

— Нет! — выдохнула она, когда Путник от удара упал наземь. — Боги, нет!

Рыцарь бросилась на землю, выхватывая меч из ножен. В бок вонзилась стрела, пробила латы, и девушка закричала от внезапно вспыхнувшего в теле пламени. Если бы не панцирь, выстрел оказался бы смертельным.

— Арья… беги… — сквозь боль выдохнул Путник. Он протянул руку, чтобы взять свой меч. — Они пришли… за мной…

Она схватила его ладонь и крепко сжала. Путник поднял глаза, и в её взгляде увидел знакомый решительный огонь. Рыцарь встала над его распростертым телом.

— Пускай подходят, — сказала Арья, и её голос был острым, как нож.

Полдюжины темных фигур выскользнули из-за деревьев, в их руках сияла сталь. Арья — меч и щит наготове — стояла, готовая встретить их.

Глава 15

29 Тарсах

Из леса появились шестеро следопытов, двое — с луками в руках. На них была униформа куэрваррской стражи, но Арья не обманулась. Четверо впереди откинули лесные зеленые плащи, демонстрируя оружие. Их взгляды ясно говорили, что девушку безнадежно превосходят числом и ей следует сдаться.

Но Арья была одним из легендарных Рыцарей в Серебре и не знала, что такое «сдаваться».

На ходу Арья подняла меч, отсалютовав, и бросилась на врагов, будто конник, атакующий с копьем наперевес.

Её движения были такими выверенными и плавными, несмотря на торчавшую в боку стрелу, что охотники с мечами не сразу опомнились.

Зато лучники не мешкали. Они выстрелили, один, за ним другой.

Арья отбила первую стрелу щитом, вторая скользнула по наплечнику с достаточной силой, чтобы заставить рыцаря пошатнуться, но, чтобы замедлить её бег, этого оказалось недостаточно. Она занесла меч и обрушила его на первого охотника — жилистого блондина, которого мысленно назвала Худым — ударом с плеча, одновременно поднимая щит, чтобы предупредить атаку второго, на вид сурового ветерана, которого окрестила Одноглазым за самую заметную черту лица.

Обратным движением девушка сделала ложный выпад в сторону Одноглазого, и со всей силы ринулась на Худого. Оба недооценили её скорость. Худой скрестил кинжал и меч, блокируя удар, но Арья вложилась всем своим весом. Противника отбросила сила этого натиска, тем не менее, его защита выстояла.

— Бэйнов сапог! — выругался он.

В ответ сапог Арьи ударил его в грудь, прямо под скрещенным оружием, швырнув охотника на землю. Его клинки разошлись в стороны, и Арья крутанулась, нанося удар кромкой щита, прежде чем развернуться и встретить остальных противников, поднимая меч для защиты.

Одноглазый уже ждал, его короткие парные мечи рвались забрать жизнь Арьи. Она отвела один клинок, но второй миновал её защиту и вскользь ударил по наплечнику. Арья выдохнула короткую благодарность Торму, что выпад пришелся в неповрежденное плечо.

Это напомнило ей о лучниках, и взгляд рыцаря метнулся к ним. Стрелы застыли на тетивах; но охотники не стреляли. Видимо, оба боялись попасть в товарищей.

Еще двое следопытов с оружием наготове пытались обойти Арью с флангов. Рыцарь умело отступила, отбросив Одноглазого ударом щита, стараясь держать всех противников перед собой. Один из них — грузный охотник, которого мысленно она обозвала Твердолицым — держал двуручную секиру и наседал слева, а второй — проворный полуэльф с тонкой рапирой, которому девушка дала кличку Рыжий за соответствующий цвет волос — наступал на нее справа. Отступая и уворачиваясь, рыцарь яростно работала клинком и щитом, чтобы сдержать их натиск, сражаясь сразу с тремя врагами.

Всего лишь через несколько мгновений после того, как раздался первый звон клинков, сражение пошло в быстром, выматывающем темпе, и силы были приблизительно равны. Преимущества Арьи — превосходящие навыки, скорость, оружие и доспехи высокого качества — не могли перевесить преимуществ противника — численного превосходства и наличия лучников.

Помня об этом, Арья отбросила прочь боль и стряхнула окутывающую сознание пелену. Охотники, по-видимому, не получали приказа брать её живой; половина их выпадов могла бы стать смертельной, если бы рыцарь не отводила их. Девушка знала, что с ней будет покончено, как только враги зайдут в тыл. Даже если им это не удастся, неважно. Вскоре она выдохнется, и они возьмут её, несмотря на всё её превосходство.

А затем она услышала стон Худого позади себя. Видно, кромка щита и пинок не вывели его из битвы. Как только он опять вступит в схватку, рыцаря окружат.

Арье не победить без улыбки Тиморы. А может, даже и с ней.

Что ж, решила девушка, самое время заняться тем, что Дерст называл «расчетливой бесшабашностью», а Барс — «последним шансом».

Одноглазый сделал выпад одним из своих клинков, и Арья щитом отбила его влево, заставив Твердолицего с проклятьями отступить — меч чуть не попал в него. Она открылась достаточно, чтобы Рыжий соблазнился этим и попытался вонзить в брешь свою рапиру, в точности как Арья и рассчитывала. А еще она надеялась, что Рыжий промахнется. Рыцарь подалась вперед, позволив рапире рвануться под руку с мечом. Леди Удача, кажется, все-таки улыбнулась — лезвие чиркнуло по стали и прошло между рукой и спиной девушки.

Прежде чем Рыжий сумел отдернуть рапиру, рыцарь оскалилась и рванула руку вперед. По наручу и тяжелой железной перчатке скрежетнула сталь, девушка ощутила укол боли, когда клинок вырвало из рук Рыжего и прижало к её туловищу. Затем рапира упала на землю и вскоре была втоптана в грязь.

Оказавшись внезапно без оружия, Рыжий присел, уходя от бешеного взмаха меча Арьи, и стал отступать из боя, направляясь к южному краю рощи. Арья последовала за ним, вызвав замешательство у остальных противников. Оба охотника, с которыми она сражалась, чуть замялись. Арья обошла их, держа поднятым щит, чтобы избежать посыпавшихся ударов. Следопыты не медля воспользовались её уязвимостью, но от щита их атаки отскакивали, оставляя лишь царапины. А рыцарь набросилась на единственного невооруженного противника.

— Стреляйте в нее! Дартан! Дживс! Проклятье… — напрасно кричал Рыжий, пока девушка наступала на него, клинок колол и рубил.

Ему не стоило так пугаться. Кодекс чести Арьи не позволял ей ударить безоружного, и все её атаки были лишь уловкой. С губ девушки сорвалась еще одна молитва. Когда Рыжий вступил в кустарник, она нанесла обманный удар из-за головы и затем обратным движением бросилась назад, всем телом нажимая на щит.

Этот внезапный натиск застал преследовавших её охотников врасплох. Одноглазый смог увернуться, зато Твердолицый оказался не столь удачлив. Под нажимом Арьи он упал, споткнувшись о выступающий древесный корень. Девушке не удалось его добить из-за Одноглазого, который напал вновь. Рыцарь справилась с Твердолицым, выбив его оружие яростным ударом ноги, и сосредоточилась на том, чтобы оттеснить Одноглазого назад, к центру поляны. Следопыт отступил перед превосходящим соперником, клинками пытаясь держать её на расстоянии.

Рыцарь уже несколько раз могла прикончить его, но тогда у лучников не будет помехи для стрельбы, а отбивать стрелы так же легко, как клинки, она не сможет… С помощью меча девушка вынудила Одноглазого уйти в оборону. Если будет на то воля Тиморы, она сможет разыграть эту схватку по-своему, оставив противников в живых до тех пор, пока не появится возможность…

В бедро ударила стрела, пробив металл лат. Арья закричала от внезапной боли и выпалила проклятие — конечность онемела. Удачного выстрела оказалось достаточно. Рыцарь упала.

Находившийся на ногах Одноглазый немедленно воспользовался ситуацией и бросился на девушку с занесенным клинком. Рыцарь приготовилась к смертельному удару.

И действительно, ей в лицо плеснула кровь, и Арья удивилась, что не чувствует торчащего в груди или во лбу лезвия. Наверное, это и есть смерть.

Затем она услышала бульканье и стон, и её глаза открылись сами собой.

Следопыт рухнул на землю. В его единственном глазу торчал чёрный метательный нож. Из безвольных рук выпали парные мечи.

Над Арьей стоял Путник, со стрелами в груди и плече, мифриловый меч отбил одну стрелу в воздухе, вторая влет резанула другое плечо. Рыжий, с парой кинжалов в руках, Твердолицый и Худой надвигались на них, в глазах следопытов читалась жажда убийства.

— Как сталь! — прохрипел он.

Арья недоуменно вздернула бровь, но его протянутую руку не понять было сложно.

— Вставай! — крикнул Путник, на тот случай, если она все же не догадалась. Арья не собиралась спорить.

Доспехи тянули к земле, раненная нога протестовала, но с помощью мужчины рыцарь встала на ноги. Спина к спине с Путником, она подняла меч и щит, ожидая наступающих со всех сторон охотников.

— Превращайся в призрака! — приказала Арья. — Уходи!

— Только с тобой, — сквозь зубы ответил Путник.

Охотники остановились, оставляя своим жертвам значительное пространство для маневра. Окружавшая Путника пелена, подавляющая чужую волю, окутала их, и следопыты не стали подступать ближе. Вместо этого Рыжий перехватил свои кинжалы для броска, а остальные сняли с пояса легкие арбалеты. Худой даже достал тонкий белый жезл и нацелил на них потрескивающий от электричества кристалл на оголовье. Дартан и Дживс подошли ближе, присоединяясь к товарищам, и тоже навели на них свои стрелы.

— Опусти меч, — произнес Путник.

— Что? — Арья не поверила своим ушам.

— Выбора нет, — лезвие кромсателя опустилось к земле, и метательный кинжал выпал из левой руки призрачного воина.

Колеблясь, Арья тоже опустила свое оружие, только на предплечье по-прежнему висел щит. Если в них выстрелят, она сможет заслонить Путника и защитить их обоих. Может быть. Если будет на то благословение Тиморы.

— Улыбнись нам, Леди Удача, — прошептала Арья.

Строй охотников, как будто услышав безмолвный приказ, расступился и пропустил новое действующее лицо. Смуглая кожа казалось полутенью в ночи, а в сочетании с кудрями цвета сажи он будто был соткан из тьмы — из тьмы, которую обычно заточал в белую кожаную одежду охотника. Но не сейчас: сейчас на нем было чёрное.

— Мерис, — прорычала Арья. — Ублюдок.

— Точно, — засмеялся юноша. — Так здорово видеть тебя снова, прекрасная кузина. Ранее ты отвергла мои попытки подружиться, которые я предпринимал из самых благих побуждений, но, уверяю тебя, на этот раз ты не станешь так делать.

— У тебя не бывает «благих побуждений», Мерис, — Арья сделала маленький шаг, выступив из-за Путника, и на нее тут же нацелились стрелы и арбалетные болты.

Мерис не обратил внимания на действия своих людей. Вместо этого он посмотрел на Путника.

— Вижу, ты нашла, кому отдать свои симпатии, — сказал он.

— Не вмешивай его в это, — ответила Арья. — Если тебе нужна я — забирай, а его отпусти.

— На самом деле, я пришел за ним, — ответил Мерис. — Ты всего лишь стала приятным дополнением. Всегда хотел встретиться с тобой наедине, но думал, что упустил свой шанс. Нам обоим, должно быть, улыбнулась Тимора.

Рыцарь могла бы оценить иронию, но она была слишком удивлена.

— Ты не знал, что я здесь? — с недоверием спросила она.

— Я думал, он использует тебя и оставит мёртвой где-нибудь в лесу, — ответил Мерис. — Этот Путник — опасный человек…

Юноша шагнул к ним, его рука потянулась к топору.

Арья вышла вперед, заслоняя Путника, и предупреждающе подняла меч.

— Еще шаг — и я ударю, — сказала она.

Мерис поглядел на охотников слева и справа от него.

— О, это так разумно… В самом деле, кузина…

— Если я нападу, придется меня убить, и ты потеряешь свое «приятное дополнение».

Мерис рассмеялся.

— Безразлично, — прохрипел он, подражая надломленному голосу Путника. — Я могу просто застрелить вас обоих прямо сейчас.

— Но если я пойду с тобой добровольно, — сказала Арья, — такого ты не упустишь.

— Пойдешь со мной добровольно? — лицо Мериса оставалось спокойным, но девушка чувствовала, что тот заинтригован. Затем он сощурился. — Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово?

— Я Рыцарь в Серебре. Я всегда держу слово.

— И что ты хочешь взамен за эту… услугу?

Эти слова взбесили Арью, но она не стала демонстрировать свое раздражение Мерису.

— Ты отпустишь Путника.

— Конечно, — произнес Мерис. — Я мог бы догадаться.

Он обдумывал сделку, скрестив руки. Арья затылком почувствовала взгляд Путника, но не дрогнула.

— Договорились, — наконец сказал Мерис с задумчивой улыбкой.

— Твое слово?

— Даю свое слово, — Мерис протянул Арье руку.

Арья вздернула бровь. От её внимания не укрылось, что меча при нём не было.

— Сначала прикажи своим охотникам опустить луки.

— Ты мне не веришь? — юноша пожал плечами. — Что ж, веришь или нет, но я человек слова.

Он дал отмашку, и остальные следопыты опустили оружие и поснимали стрелы. Арья вложила меч в ножны и со слезами в глазах повернулась к Путнику.

— Беги. Я не собираюсь тебя терять, — сказала она. — Только не сейчас.

— Мы встретимся снова, — мягко заверил девушку тот.

Мерис схватил Арью за руку и потянул за собой.

* * *

Верная своему слову, она последовала за юношей. Следопыты разошлись в стороны, хоть и продолжали внимательно следить за Путником.

Мерис подвел Арью за руку к Дартану, который забрал её оружие, затем юноша развернулся и направился к Путнику. Он шел спокойно, без оружия. Меч Путника продолжал смотреть вниз, а владелец молча стоял, ожидая Мериса.

Призрачному путнику было больно сдаваться. Он знал, что за этим последует, но другого пути уберечь Арью не было. Это просто надо было сделать.

Оказавшись в шаге от Путника, Мерис остановился и посмотрел ему в глаза. Другие охотники не отважились бы на такое, но ненависть Мериса превосходила любой страх.

— Я ждал этой встречи с тех пор, как ты унизил меня — не однажды, не дважды, а трижды, Путник, — сказал Мерис. — А сейчас я собираюсь тебя отпустить.

Он вздохнул.

— Жаль. Всегда хотел скрестить с тобой клинки.

Путник смерил взглядом черную одежду Мериса.

— Чёрное скрывает все — кровь и ненависть, ложь и грехи — не так ли?

— Что ты сказал? — зарычал Мерис, приблизив свое лицо к лицу Путника.

Тот, казалось, не услышал следопыта.

— Я читал в глазах многих людей, большинство из которых умирало, — произнес он. — И никогда не видел столько ненависти, как в твоих.

— Гляди глубже, Путник, — ответил Мерис. — Может быть, увидишь, как я смеюсь в ответ.

К Путнику пришло незваное воспоминание.

Глаза мальчишки, полные огня… Ярость? Гнев? На мир или на самого себя?

Мерис заметил понимающий взгляд и прищурился.

— Ты знаешь меня, — сказал он, почти заинтересовавшись, почти…

— Я помню твои глаза, — ответил Путник. — Глаза гнева, глаза боли, глаза страха. Той ночью ты боялся.

— А сейчас я боюсь? — спросил Мерис, и, несмотря на его жестокую усмешку, руки юноши дрожали.

Мгновение стояла тишина. Путнику показалось, что в стороне он видит призрак Тарма Тардейна, печально глядевший на него. Потом Путник улыбнулся.

— Ты всегда будешь бояться.

Неуловимым, как вспышка, движением Мерис выхватил кромсатель из рук Путника, развернулся кругом и рубанул мужчину поперек груди. Хлынула кровь. Закричала Арья. Несмотря на охватившую все тело боль, Путник упал без единого звука.

— Нет! — кричала Арья. Рыцарь рванулась к нему, но один из охотников ударил её в висок, оглушая. Беспомощная девушка упала в его руки.

— Ну и как это — освободиться? — спросил Мерис.

Из-за пузырившейся в горле крови Путник не мог ответить.

— Еще жив, а? — Мерис рывком поднял Путника на колени и наступил на его правую руку. — Волчье кольцо тебя уже не спасет. Что, потерял его где-то? Ну, знаешь, кольцо, которое ты всегда носишь на этой руке?

Путник смог только простонать.

— Или ты отдал кольцо ей? — сказал Мерис, указывая окровавленным клинком в сторону Арьи, глядящей на него полными ненависти глазами. Следопыт подступил к девушке и наотмашь ударил её по лицу.

Пока Путник смотрел, он грубо сорвал перчатки Арьи, пытаясь найти кольцо, затем снял нагрудную платину на тот случай, если девушка надела его на цепочке на шею.

— Кольца нет, — воскликнул Мерис. — Значит, ты его потерял. Бедный, бедный Путник — всего лишь раз изменил своим привычкам и тут же поплатился!

Призрачный путник не смог сдержать себя. Раздался тяжелый, с присвистом, выдох.

Ухмыляясь, Мерис вернулся к Арье. Его взгляд горел, но на этот раз там была не только ненависть. Он улыбнулся и обернулся к Путнику.

— Надеюсь, ты проживешь достаточно, чтобы это увидеть, — сказал ему Мерис, и Путник в ответ смог лишь дернуться. — Этого я тоже ждал очень долго.

Он кивнул своим людям, и те принялись стягивать с Арьи оставшиеся доспехи. Рыцарь поначалу сопротивлялась, пиналась и кричала, но Дартан врезал ей в висок, и она вновь обмякла, оглушенная и беспомощная. Стоявший над ней Мерис снял плащ и стал расстёгивать кожаный панцирь.

Путник пытался подняться, но не мог. Сила буквально вытекала из него вместе с жизнью и он был беспомощен, как и девушка. Мерис справился с панцирем, поглядел на Арью и оглянулся, чтобы еще раз ухмыльнуться Путнику.

Свист рассекаемого воздуха предупредил его как раз вовремя, чтобы Мерис дернулся, и метательный нож пролетел мимо лица, воткнувшись в результате в плечо. Зарычав от боли, юноша бросился на землю. Упали и двое из его людей: Твердолицый ругался из-за ножа, торчавшего в руке, а Худой пытался дышать, и не мог — из-за ножа в горле.

Рыжий развернулся как раз вовремя, чтобы встретить огромного мужчину с парой шестоперов в руках, вылетевшего на охотника из кустов.

— За Соловья! — прокричал здоровяк, и, будто в ответ, взметнулись его шестоперы. Они выбили оружие из рук Рыжего прежде, чем следопыт смог отреагировать. Затем здоровяк развернулся, и первая булава с сокрушающей силой врезалась Рыжему в грудь. В тот же момент на спину охотника обрушилась и вторая, и оба оружия раздавили грудную клетку между собой. Рыжий рухнул замертво.

— Могучий удар, сир Гартвайн! — отметил вкрадчивый голос.

— Это не я свалил троих одним броском! — крикнул в ответ Барс, отбивая удар секиры и ответным выпадом вынуждая Твердолицего отступить на шаг.

Барс мог бы наступать и дальше, но ему пришлось броситься навзничь, чтобы спастись от стрелы Дживса, прочертившей красную линию на плече паладина. Получив мгновение передышки, Твердолицый сорвал с пояса арбалет и навел его на то место в кустах, где, как ему показалось, находился второй противник.

— Думаю, никто не идеален, — ответил Дерст, под прицелом встав в полный рост и метнув еще два ножа. — Кроме меня.

Один из ножей перерезал тетиву Твердолицего, второй вонзился в предплечье, сбив прицел. Следопыт все равно спустил курок, но болт попал в дерево на расстоянии вытянутой руки от головы Дерста.

Барс зарычал и с силой ударил Твердолицего булавой в живот, отбросив охотника назад. Паладин поднялся на ноги, и оказалось, что ему вновь придется уворачиваться от стрел.

Увидев торчавший из дерева болт, Дерст моргнул, не в силах поверить своим глазам. А потом он заметил, как в него целится Дартан, державший лук параллельно земле — как у арбалета.

Дерст рванулся из кустов, броском обмотал свой кинжал на цепочке вокруг лука Дартана и вырвал оружие у следопыта из рук. Оставшись без лука, тот потянулся к мечу, но его рука наткнулась на торчащий в боку нож. С проклятьем охотник осел на землю, а Дерст перескочил через него, чтобы встретиться с Твердолицым, который яростно заревел и обрушил на худощавого рыцаря свою секиру.

Дерст нырнул под удар, крутнулся назад, уходя от следующего, выйдя за предел досягаемости Твердолицего. Тот пошатнулся, пытаясь достать противника, и выровнялся как раз вовремя, чтобы не упасть к ногам Дерста. Рыцарь же поглядел на свой кинжал с цепью, затем на секиру врага, потом, неуверенно — на Твердолицего. И стал отступать, раз за разом уворачиваясь от ударов и пытаясь придумать способ защиты.

Тем временем Дживс выхватил короткий меч и бросился на Барса, который едва успел встать, прежде чем ему пришлось защищаться. Дартан тоже поднялся, несмотря на боль, и с парными секирами атаковал Барса сбоку. Один против двоих, Барс стал отступать, чтобы держать обоих врагов в поле зрения, но охотники были слишком хорошо обучены и не дали ему уйти. Работая двумя булавами по отдельности, здоровяк парировал их атаки, демонстрируя поразительное мастерство, но все трое знали, что это ненадолго — рыцарь вымотается куда быстрее, чем оба следопыта.

— Иди сюда, крысомордый, сыграем как мужчины, — прорычал Твердолицый Дерсту.

— Ну и какой смысл? — громко поинтересовался тот. — Суть твоей угрозы в том, что мужчины не играют в игры, и все же ты предлагаешь мне «сыграть» как мужчина?

Твердолицый раздраженно заворчал, когда Дерст в очередной раз увернулся, и секира срубила внушительный кусок ствола сумеречного дерева.

— Тогда сражайся, как мужчина!

— Лучше не буду, — ответил Дерст, перескочив взмах понизу и хлестнув цепью своего кинжала по щеке противника — без видимого результата. — Так люди умирают.

Следующий удар лишил Дерста большого куска его плаща. Рыцарь сглотнул.

И тогда Дерст сделал вид, что споткнулся. Твердолицый заорал от ярости и занес топор над головой, готовясь разрубить проворного рыцаря надвое, но тот проскользнул между широко расставленных ног противника и полоснул его сзади кинжалом по ногам. Охромевший следопыт закричал и упал на землю.

— Как… — начал было Дерст, но смолк, заметив устремившийся к его голове клинок. С резким выдохом он отдернулся и ощутил, как плечо пронзила острая боль. Перекатившись на ноги, Дерст коснулся раненной руки.

Ранивший его человек, сжимавший в руках мерцающий кромсатель Путника и топор, оскалился.

— Давай, гоблин, — сказал Мерис. — Посмотрим, как ты будешь драться на пределе сил.

Они закружились друг вокруг друга в центре поляны, Дерст с напряженным лицом, в руках — порхает на цепи кинжал, и жестоко улыбавшийся Мерис.

Следопыт ударил так быстро, что Дерст едва успел заметить и защититься. Топор полоснул его по бедру, а кромсатель разрезал надвое плащ. Дерст хотел парировать, но в итоге был вынужден уклониться. Мерис намного превосходил его в поединке, к тому же на его стороне была сила и магия в виде оружия Путника.

Схватка будет короткой.

Барс заметил положение, в которое попал его товарищ, и в гневе заревел.

— Мерис! — крикнул он. Взмахнув шестоперами так стремительно, как только мог, он отбил оружие своих противников в разные стороны и бросился на Мериса сзади.

Хотя по позе юноши и казалось, что тот не знает про приближавшегося рыцаря, Мерис подмигнул Дерсту.

— Барс, нет! — закричал Дерст, но было поздно.

Мерис развернулся, сверкнул кромсатель. Меч встретил обе булавы и разрубил их сталь с такой легкостью, будто это был горячий сыр. Паладин замешкался, глядя на сломанное оружие, и Мерис воспользовался шансом, подступив к нему и воткнув колено между ног здоровяка. Тот осел, скрючился и застонал.

— Слишком жалок, как для Рыцаря в Серебре, — сплюнул Мерис, занося левую руку, с топором, чтобы прикончить Барса ударом в открытую шею.

Топор не подчинился Мерису. И даже оттащил его на шаг назад. Оглянувшись, юноша увидел, что Дерст захлестнул топорище цепью, изо всех сил пытаясь помешать убийству своего друга.

— Как благородно, — ухмыльнулся Мерис. Он прочертил блеснувшим кромсателем дугу, разрубая опутавшую топор цепь.

Звенья порвались, как тонкие нити, и Дерст пошатнулся, отступив на шаг. Мерис воспользовался этим, продолжив свое вращение, и подсек топором ногу противника. Дерст упал; Мерис бросил топор, обоими руками занося меч.

— Нет! — выкрикнул Барс.

Ослабевший здоровяк пнул Мериса по голени, недостаточно сильно, чтобы причинить ему вред, но чтобы помешать удару, этого хватило. Меч вошел Дерсту в плечо. От застилавшей разум боли рыцарь не услышал собственного крика. Спустя полный агонии миг, его тело обмякло и мужчина затих.

К счастью, грудь Дерста все еще вздымалась и падала.

Слабо улыбаясь, Барс не смог сопротивляться, когда люди Мериса рывком подняли его на ноги. Они собирались перерезать ему горло, но Мерис взмахом руки остановил своих людей.

— Нет, — сказал он. — Этот человек пока заслужил жизнь себе и своему другу.

Он стер кровь с лезвия меча.

— Не уверен, что ты предпочтешь погибнуть от пыток, рыцарь, но выбор у тебя был.

Барс мрачно усмехнулся.

Следопыт ударил его по лицу, чтобы стереть усмешку.

— Возвращаемся в Куэрварр, — сказал он. — Рыцарь несет своего раненного товарища.

— Я не потащу его на пытки, — ответил паладин. — Убей меня, если хочешь. Я сделал все, что мог.

Мерис схватился за грудь в притворном ужасе.

— О нет, я поражен! — воскликнул он. — Глупая рыцарская честь, да? Что ж, если вы оба собрались умирать, девушка тоже умрет.

Он кивнул на Дартана, который взял меч и направился к бесчувственной Арье.

— Очень жаль, очень. Она была весьма привлекательна…

— Стой! — крикнул Барс с тревогой в голосе. Дартан остановился, и Мерис, вздернув бровь, глянул на паладина. Барс опустил взгляд. — Я пойду. Только не тронь её.

Мерис ухмыльнулся.

— Я же человек слова, в конце концов, — он отозвал Дартана, и следопыты стали связывать запястья Барса.

Затем рыцарь подошел к Дерсту и положил связанные руки ему на лоб.

— Прости, дружище, — произнес он. — Выбора у нас нет.

Исцеляющая сила Торма, его божества-покровителя, потекла по рукам мужчины и вытащила Дерста с самого порога смерти. Лицо худого рыцаря все еще оставалось землистым и бледным, но это было уже что-то. Как только Барс поднял друга на руки, охотники подтолкнули его мечами, и они направились к Куэрварру.

* * *

Тем временем Мерис подошел к Путнику, который все еще дышал, и встал над ним. Следопыт с интересом рассматривал человека в чёрном, удивляясь, что тот еще жив. Прежде он не встречал никого, кто цеплялся бы за жизнь так же сильно — тем более, учитывая, насколько хорошо этот человек знал смерть.

Мерис поднял мифриловый кромсатель и восхитился его призрачным сиянием в лучах лунного света. Казалось, будто клинок очистился сам. Кровь, как вода, стекала с его острых граней, и на лезвии не было заметно ни единой зарубки или царапины. Меч выглядел так, словно им никогда не пользовались.

— Это прекрасное оружие, Путник, — сказал Мерис. Он наклонился к умирающему и повторил свою фразу, чтобы тот услышал.

Содрогнувшись, Путник посмотрел на него, не понимая.

За плечом у Мериса появился Дартан. Большим пальцем он указал на Арью.

— Все еще желаете поразвлечься, милорд?

Мерис ответил похотливой ухмылкой. Видимо, не он один питал к девушке интерес. Это напомнило ему, как низко он пал, если разделяет примитивные желания с простолюдинами. От этой мысли к горлу подступила желчь.

— Нет, — сказал он. — Берем её с собой.

Взгляд Дартана посветлел, но Мерис добавил:

— Но несу её я. Ты тащишь её доспехи. За них можно выручить хорошие деньги.

— Как прикажете, милорд, — кивнул Дартан с изрядно разочарованным видом.

— Трое из наших мертвы. Соберите их оружие и экипировку. Скажи раненым, что либо они дойдут до Куэрварра пешком, либо мы оставим их в лесу.

Дартан кивнул, хотя ему не слишком понравились жестокие приказы. Он направился выполнять их.

— И да, Дартан…

Следопыт развернулся, чтобы взглянуть на Мериса. Тот провел пальцем по щеке Путника, пытаясь вспомнить, где же раньше видел такие же синие глаза.

Неважно.

Смуглый юноша выпрямился, высоко занес кромсатель и погрузил его в грудь Путника. Путник дернулся и больше не двигался.

— Начинайте копать. Он недостоин огня. Пускай черви пожрут его плоть. И выройте яму поглубже.

Он вытер клинок и указал острием на труп Путника.

— На тот случай, если решит восстать из мёртвых, под землей он все равно будет беспомощен.

Юноша вновь поглядел на покойника.

— Вот и кончилось время Призрачного Убийцы, — сказал он.

Когда Мерис поднял стройное тело Арьи, Дартан вздохнул и вытащил из ранца походную лопату.

Глава 16

30 Тарсах

Мерис и следопыты Грейтов возвращались в город. Всходило солнце, но за тучами его не было видно. День обещал быть унылым и пасмурным, но улыбка Мериса не угасала. Сейчас ничто не могло испортить ему настроение.

Мерис махнул рукой стражникам у врат — другим стражникам, поскольку вчерашние не доложили на пост. Стража не стала препятствовать входу в город, даже несмотря на бесчувственную девушку в руках Мериса и связанных Барса и Дерста. Сейчас Мерис был даже рад неудобной форме, в которую они переоделись, и тому, что пленники были в глубоких капюшонах. Ему не хотелось «заботиться» еще о двух солдатах.

Едва он и его люди вошли в город, как навстречу им вылетел всадник в лесном плаще, пронёсся через ворота и поскакал дальше на юг. Мерис сощурился, но потом просто пожал плечами. К его делам это отношения не имело.

Оказавшись за городскими стенами, он приказал надеть на рыцарей кандалы и отвести их в лавку Питка. Толстяк Питк, преданный куэрваррский торговец, не колебался, представляя Лорду Певцу возможность использовать свой магазин в качестве тайного хода к темницам Грейта. В конце концов, у Питка просто не было выбора — единственная причина, по которой Дарен Грейт позволил существовать его предприятию, и заключалась в его полезности в качестве «прикрытия» для секретного тоннеля, а наказанием за предательство стала бы смерть. Существовало еще два хода: в личный винный погреб Грейта и тоннель из девятой камеры темниц в комнату прислуги Мериса в особняке Грейтов.

Пленники, содержавшиеся в девятой камере, жили недолго.

Мерису нравились темницы. Темные и сырые, как темницам и полагается, вырытые в уже существовавших пещерах, они располагались не под самим особняком, а под главной площадью, достаточно глубоко, чтобы пленников никто не услышал. Единственным источником света в них были свечи в комнате охраны — темнота, как и голод с жаждой, тоже являлась пыткой.

Мерис и обрадовался, и разочаровался оттого, что мелкий паразит, Дерст, пережил путешествие; с одной стороны, возможность помучить Дерста его радовала, с другой — раздражала перспектива услышать дальнейшие язвительные реплики рыцаря. Возможно, в первую очередь стоило заняться его языком.

Что же до Барса… Благодаря его целебному прикосновению в лесу выжил Дерст. Мерис сделал мысленную пометку: сломать или отрубить Барсу пальцы.

Что делать с Арьей, Мерис пока не решил, хотя и смаковал мысль о нескольких пытках, которые мечтал опробовать прежде, но никак не мог по причине отсутствия подходящего привлекательного объекта женского пола.

Так или иначе, в первую очередь следовало отдохнуть. Проследив, чтобы рыцарей заперли, он воспользовался третьим секретным ходом, возвратившись в свои покои. По дороге юноша снял форму стражи и выкинул её, поморщившись от сильного запаха пота. Спустя миг Мерис уже думал о том, как погрузится в медную ванну в одной из своих комнат. Прежде чем покинуть особняк, Мерис приказал слугам наполнить ванну горячей водой к его возвращению, на рассвете, и успел как раз вовремя.

Юноша потянулся, шагая по тоннелю. Обнаженную кожу холодили капли пота, а земля вокруг издавала сырой, почти металлический запах. Аромат крови здесь никогда не исчезал.

Хороший запах к окончанию хорошей ночи, а ночь действительно была неплохой: о гонце позаботился, схватил рыцарей, прикончил Путника… Чего еще мог желать Мерис?

Ответ пришел к нему, когда в своих покоях юноша обнаружил ожидавшего его Грейта. Лорд Певец даже не глядел на дверь — он ждал, пока Мерис выйдет из комнаты прислуги.

— Ну как, плодотворное утро? — спросил Грейт.

Мерис выругался про себя. Конечно же, о третьем тоннеле знал не только он.

— Да, — ответил парень. — Я убил Путника… эх, забыл его голову. Он похоронен где-то в Лунолесье. Зато принес тебе три других подарка; они ждут внизу.

Лорд Певец был обрадован, но Мерис вряд ли это заметил.

— А мне, — произнес он, — пора принять ванну.

Медную ванну наполнили, как он приказывал, и из нее шел пар. Мерис снял штаны, не смущаясь наготы, и взял с вешалки полотенце.

— Боюсь, только не такую, — сказал Грейт.

— Что, отец? Я не расслышал, — отмахнулся Мерис, пробуя воду пальцем. В самый раз, горячая.

— Я бы не делал этого, — повторил Грейт, качая головой.

— Что именно? — юноша схватился за края ванны и опустился в воду.

Или, точнее, вылетел из воды с возгласом боли и схватился руками за пострадавшее место. Там, где его кожа коснулась воды, она была ледяной; вода превратилась в лед.

— Впечатляюще, отец, — буркнул Мерис, хватая полотенце, чтобы завернуться.

— Ты не можешь безнаказанно меня игнорировать, — сказал Грейт таким же ледяным голосом.

— Никогда не думал, что ты так хорош в магии, — ответил Мерис. — Видимо, ты предпочел Искусство мальчишки мечу мужчины.

— Как мало ты знаешь, — произнес Грейт. — Фактически, ванна — не моих рук дело.

Мерис приподнял бровь, заинтересованный.

— Этого я тебе пока не показывал — до сих пор, во всяком случае — но у меня кончается время, так что возникла необходимость. Талтелиэль!

Закутанная в плащ фигура в низко надвинутом капюшоне возникла из воздуха позади Грейта. Мерис вскрикнул и потянулся к кромсателю, который прежде отложил в сторону; но, коснувшись рукояти, он обнаружил, что та обжигающе горяча. С проклятьем юноша оставил оружие на месте и повернулся к своему отцу и его магу.

— Успокойся, Странник, — сказала фигура в плаще. Талтелиэль был высоким и худым, даже для лунного эльфа. — Время насилия пока не пришло.

— Тайный волшебник, отец? — спросил Мерис с насмешливым одобрением в голосе. — Я бы никогда не догадался.

Про себя он подумал обо всех тех секретах, которые получили объяснение.

— У тебя свои тайны, у меня свои, — ответил Грейт. — А сейчас позволь поделиться еще одной, на этот раз не нашей. Из Дубового Дома отправили второго посыльного. Она выехала не так давно и не должна уйти далеко. Я так и знал, что друидам нельзя доверять.

Он выругался себе под нос.

— В этот раз сообщение отправил Анддрет, но не беспокойся — я отправил Бильгрена и шестерых моих лучших людей, чтобы утихомирить капитана.

— И какое отношение все это имеет ко мне? — спросил Мерис, хотя уже знал ответ.

— Талтелиэль с помощью магии переместит тебя на окраину леса, где ты перехватишь гонца, чего бы это не стоило, — ответил Грейт. — Мои шпионы доложили, что при ней — документ, в котором меня называют виновником всех убийств и бедствий.

— Но это же неправда? — не удержался Мерис.

Лорд Певец зарычал.

— Конечно нет, но есть другие дела, и я не хочу, чтобы Стонар или другие жители Серебряных Пустошей о них узнали, ясно?

Мерис пожал плечами.

— Делай свою грязную работу сам, старик, — сказал он и потер глаза. — Я день и ночь бегал по твоим поручениям и устал. Отправь кого-то другого.

— Никому больше нельзя доверить… это, — произнес Грейт.

Он что-то скрывал, и Мерис насторожился.

— Так отправь своего ручного волшебника, — фыркнул юноша. Он ожидал, что Талтелиэлю предложение не понравится, но на лице эльфа увидел только невозмутимость.

— Я… не могу, — ответил Грейт, бросая взгляд на провидца.

— Почему? — не отступал Мерис.

Долгий миг Грейт изучал его, возможно, борясь с желанием взорваться бранью, возможно, беспокоясь. Неужели Мерис нащупал болевую точку? Смуглый следопыт отложил в памяти эту эмоциональную реакцию отца, чтобы использовать в будущем.

— Тогда иди сам, — сказал Мерис. — Или Дарен Грейт, великий-и-прославленный-герой, Лорд Певец Куэрварра, должен беречь свои яртинговые пальцы от крови?

Грейт шагнул к сыну, будто собираясь ударить, но остановился, видимо, что-то сообразив. За секунду Лорд Певец взял себя в руки, а после наградил Мериса убийственным взглядом.

— Ты мой щенок. Ты делаешь то, что я прикажу, — рявкнул он. — Скоро отправляешься. Приготовься.

Он взмахнул рукой, и Талтелиэль исчез. Грейт открыл дверь из комнаты, собираясь уходить.

— А сейчас я пойду открывать подарки, которые ты принес.

— Не открывай их слишком сильно, — сказал Мерис тоном, от которого Грейт вздрогнул. — Оставь и мне что-нибудь поразвлечься.

* * *

Первым её чувством был леденящий мороз. Было темно и мучительно холодно, и оказалось, она слишком слаба даже для того, чтобы свернуться калачиком. Кандалы сдавили лодыжки, другие сковали руки за спиной. Горло пересохло. Она видела только тьму. В отдалении раздавался звук падающих капель. Она надеялась, что это просто вода.

Арья обнаружила, что тюремщики сняли с нее доспехи и оставили в одной нижней рубахе и штанах. К счастью, она не пострадала от грубого обращения, и за это девушка возблагодарила Торма и Тимору. Пальцами ног она провела по стенам и получила приблизительное представление о месте, где её заточили. Маленькое и тесное, помещение обладало лишь одним выходом: решеткой с толстыми прутьями.

Подземная камера, значит.

Не обращая внимания на сырость скользкого каменного пола, девушка села и стала ждать.

Наконец, по прошествии немалого времени — она не видела солнца, но по ощущениям прошло полдня — Арья услышала, как с протяжным ржавым скрежетом открывается дверь. Через мгновение дверь со стуком захлопнулась. От громкого звука Арья поморщилась, а её голова взорвалась острой болью. С губ сорвался невольный вздох.

В темноте раздались шаги, и она заметила крошечное пятнышко света, медленно приближавшееся, видимо, вдоль длинного коридора. У Арьи не было другого выбора, кроме как просто лежать и постараться обойтись без лишней боли до тех пор, пока источник света не окажется рядом.

Когда же это наконец произошло, она подняла взгляд и увидела тусклый фонарь в руках у худого человека в ливрее Грейтов. Сердце девушки замерло, когда тот чуть отвел фонарь в сторону и осветил еще одно знакомое лицо с жестокой усмешкой.

— Ах, моя дорогая племянница, — сказал Грейт. Он повернулся к слуге с фонарем. — Здесь, Клодир.

Бард взял фонарь и взмахом руки отослал дворецкого. Клодир ушел. Если возвращение по неосвещенным тоннелям и представляло для него некоторое затруднение, дворецкий ничем этого не показал.

Арья отползла от решетчатой двери, когда Грейт открыл её. Она забилась в самый дальний угол помещения, не обращая внимания на влагу и липкость стены за спиной. Девушка хотела закричать, чтобы он оставил её в покое, но язык высох и прилип к нёбу. Тогда она вытянула ноги, пытаясь удержать его на расстоянии, хоть и понимала, что в своем ослабленном состоянии не сможет причинить мужчине никакого вреда.

— Ну, ну, — произнес Грейт. — Ты принимаешь меня за чудовище? В конце концов, ты же моя племянница.

Он полез в складки своей мантии, и Арья шире раскрыла глаза. Бард, к её огромному облегчению, извлек мех для воды и откупорил его. Затем протянул ей.

Арья подозрительно посмотрела на него, но мужчина только улыбнулся. Колеблясь, она придвинулась ближе, не отводя взгляда от его лица. Когда же Грейт не пошевелился, девушка пересела на колени и подняла голову. Он наклонил бурдюк, и Арье в рот хлынула вода. Девушка стала жадно глотать. Пересохшему горлу жидкость показалась нектаром богов. Всю воду она выпить не смогла, и жидкость расплескалась по грязному лицу и одежде.

— Я так рад, что ты вновь к нам присоединилась, маленький Соловей, — сказал Грейт, убирая бурдюк. — Тебе и мне многое нужно обсудить.

— Чего ты от меня хочешь? — холодно поинтересовалась она.

— Всего лишь объясниться, — ответил Дарен Грейт. — И, видимо, сказать тебе о твоем поражении. Путник мёртв. Амра и Анддрет пропали. Стонар в отъезде. Я победил, маленький рыцарь.

Арья взглянула вверх, на него.

— Хочешь позлорадствовать? — спросила она. — Прибереги слова, Лорд Певец. Я — Рыцарь в Серебре. Более того, на моей стороне справедливость.

Её губы сжались в кривую, горькую линию.

— И более того, я упрямая, своенравная дочка. Думаешь, отец смог бы сломать меня, уже не говоря о тебе? Ты не победишь меня, пока я не испущу последний вздох.

Грейт улыбнулся её шутке.

— Юмор перед лицом смерти? Уважаю подобную храбрость, — сказал он. — Пока не испустишь последний вздох, да? Можно устроить прямо здесь…

Он потянулся к кинжалу на поясе.

Даже скованная и беспомощная перед ним, девушка не дрогнула. С таким же выражением в глазах она могла бы стоять над его телом с занесенным мечом.

— Ты этого не сделаешь. Ты не сможешь.

— Да ну? — фыркнул бард. Он наклонился, лицо мужчины оказалось на расстоянии меньше ладони от её лица. Грейт прижал кинжал к её щеке. — Ты так хорошо меня знаешь, девка? Тогда должна знать, что я герой…

— Не герой, — прервала она.

— Тогда злодей! — рявкнул Грейт в лицо девушке. — Погибель всех, кто дышит! Смерть и боль!

— Нет, — Арья приготовила разум и тело. — Ты трус. Ты всего лишь трус.

Как она и ожидала, лицо Грейта перекосилось от гнева. Она замахнулся ножом…

— Прочь от нее! — раздался возглас снаружи камеры.

Грейт вздрогнул, на мгновение растерявшись. Но этого мига Арье хватило для атаки единственным оставшимся у нее оружием — тем, что на плечах. Со всей силы она ударила лбом Грейту в лицо, и Лорд Певец отшатнулся. Его нос расплющился.

Перед глазами все вращалось, но Арья различила чье-то большое тело в камере напротив. Мужчина огромными ладонями сжимал прутья решетки.

Прутья…[59]

— Барс! — крикнула она.

— И я, — раздался слабый голос Дерста. Он встал рядом с товарищем и крикнул Лорду Певцу:

— Не трожь её, Грейт! Нападаешь на беспомощных, связываешь женщин — ну и герой же ты, Быстровдовец!

Бард крутанулся на каблуках, услышав насмешливое прозвище. С разбитым носом, растрепанными седеющими волосами и пылавшими глазами он больше был похож на чудовище, чем на человека.

— Герой? — огрызнулся он. — Герой?

Он сгреб Арью за волосы и швырнул её, как мешок муки. Рыцарь ударилась о стену и застыла без движения.

— Героев не бывает!

Арья как раз смогла поднять голову, когда Грейт снова схватил её и взглянул в лицо. Она приготовилась к новому удару, но на этот раз он просто встряхнул её и воскликнул:

— Как ты можешь верить в героизм? — кричал Грейт. — Почему ты веришь в него, когда герои, которыми ты восхищаешься, на самом деле убийцы — такие как твой Путник, люди, для которых месть важнее правосудия, насилие важнее мира, смерть важнее жизни?

Арья хотела ответить, но Грейт придушил её. Потом он отпустил девушку, и она, задыхаясь, упала.

Грейт не обращал никакого внимания, замерев над её содрогавшимся телом и крича в ответ Барсу и Дерсту:

— Ближе всего к званию героя человек, которого я послал убить этого гонца! — его голос притих. — Мерис, мой сын.

Тишина была пугающей.

— Грейт, — из последних сил спросила Арья. — Зачем ты делаешь это? Ты изображаешь героя для этих людей — почему бы тебе просто не стать им вместо этого?

Показная сдержанность Грейта лопнула и он с размаху ударил девушку тыльной стороной ладони.

— Я? Герой? — заревел он. — Уж если эти дураки верят в это, несмотря на то, что я с ней сделал, кто я такой, чтобы лишать их иллюзий?

— Ней? — пробормотал Дерст вполголоса. — С кем — «с ней»?

Арья, содрогаясь, ничего не могла произнести.

Грейту пришлось потратить несколько мгновений, восстанавливая самоконтроль, прежде чем он вновь обратил внимание на девушку. Бард потер свое золотое кольцо, затем поднял подбородок Арьи, изучая её.

— Знаешь, я могу освободить тебя. Ты и я…

— Я никогда к тебе не прикоснусь, — глядя в его глаза, сказала Арья. — Разве что мечом.

Грейт улыбнулся. Он отпустил голову девушки, позволив ей безвольно упасть, и отвернулся. В проеме он остановился.

— Как хочешь, — сказал он. — Захотела отказать, теперь придется станцевать… на виселице.

Глава 17

30 Тарсах

Под тучами, что заслонили утреннее солнце и постепенно становились все темнее и гуще, по дороге на Серебристую Луну мчался одинокий всадник. Низко надвинув свой капюшон, он подгонял коня с помощью тайного языка друидов. Лесной зеленый плащ развевался на ветру, будто крылья грифона в полете невысоко над землей. Ударила молния, но всадник даже не заметил этого, все пришпоривая и пришпоривая коня.

Мерис, невидимый, спрятавшись в одном из своих укрытий — в конце концов, не беспричинно он заявлял, что чувствует себя в Лунолесье как дома — ехидно оскалился под накидкой, нацеливая арбалет.

Этот гонец станет последней жертвой «Призрачного Убийцы».

Когда всадник появился в прицеле, Мерис почти лениво спустил курок.

Болт попал друиду в лицо, застрял в правой глазнице. Всадник еще успел схватиться за древко, а потом обмяк. Конь заржал, загарцевал, и всадник соскользнул. Видя, что наездник не двигается, лошадь запаниковала и бросилась дальше по дороге в направлении Серебристой Луны.

Мерис вздохнул. Как жаль. Его выстрел был слишком точен. Он-то надеялся причинить немного старых-добрых ужаса и боли.

Что ж, теперь нужно спуститься к дороге и убедиться, что гонец мёртв.

Он соскользнул с тенистого дерева, ловко приземлившись на ноги. Прицепив арбалет к поясу, взял свой привычный топор. Старый меч остался в лесу, но его заменил доставшийся от Путника кромсатель. Великолепный клинок — законный трофей, по его мнению — следопыт нес с собой, на поясе. Чтобы справиться с уже мёртвым друидом, оба оружия ему не понадобятся.

Друид лежал на земле, будто выброшенная кукла, нелепо раскинув ноги. Торчавший из лица болт указывал прямо в небо. Вздохнув, сожалея о собственном точном выстреле, Мерис занес топор и наклонился, чтобы отдернуть капюшон.

Сделав это, он обнаружил вполне живые глаза Амры Чистоводной, глядевшие прямо на него. Она держала болт у лица, а сейчас отшвырнула прочь и улыбнулась ему.

— Здравствуй, Мерис Странник, — произнесла Амра, подмигнув.

— Бэйнова кровь! — воскликнул юноша.

Он обрушил на эту улыбку топор, но Амра перехватила оружие. Топорище не оставило на ладони женщины даже мельчайшей царапины, Мерису показалось, будто он ударил камень. Более того, из руки Амры хлынул поток алого магического свечения и заструился по топору. Мерис, парализованный страхом, смотрел, как честная сталь ржавеет, трескается и, наконец, рассыпается в прах прямо у него в руках.

Вдруг оказавшись без оружия, он отшатнулся и потянулся за кромсателем. Слишком медленно — Амра протянула к нему руку, и с небес под ноги Мерису ударила молния, швырнув юношу на землю. Сотрясаемый электрическими разрядами Мерис хотел закричать, но в легких не оказалось воздуха. Зато ноги все еще подчинялись ему, и следопыт воспользовался всей силой своих конечностей, чтобы оказаться подальше от друида.

Когда он побежал, Амра воспарила над землей, вознесенная ветром и бушующими молниями.

— Ты заплатишь за Пелетару, ублюдок! — прокричала она.

— Все меня так зовут, — пробормотал Мерис, швыряя в друидку кинжал.

Сверкнувший нож казался ничтожным в сравнении с подвластными противнику силами природы. И неудивительно, что клинок отскочил от её плеча.

Выпалив проклятие, Мерис бросился под прикрытие деревьев и сорвал с пояса арбалет. По-прежнему трясущимися руками он попытался наложить стрелу.

— Тебе не убежать! — крикнула Амра. — Тебе не скрыться!

Когда друид начала заклятье, с её губ, как неудержимый поток дождя, хлынули слова силы. Поначалу ничего не произошло. Затем дерево, за которым укрылся Мерис, согнулось и наклонилось, протягивая к нему сучковатые ветви. Ругаясь, следопыт увернулся, прежде чем дерево успело его схватить.

— Звериного лорда вонь! — прорычал он, шаря рукой в поясной сумке.

Как раз на такой случай у него был редкий — и ценный — предмет: последнее средство против бросающегося заклятьями противника. В обычной ситуации Мерис никогда не израсходовал бы его ради целей Грейта, скорее просто сбежал бы и оставил задание невыполненным. Только как он мог сбежать от женщины, по приказу которой сгибались деревья, которой служила сама погода? Выбирать приходилось между богатством и выживанием, а Мерис предпочитал выжить.

В тот момент, когда Амра, с искрящимися молнией глазами, пролетела между колыхавшимися, движущимися деревьями, Мерис выхватил из сумки дымчато-серый камень. Это был простой, без всяких украшений — такой мог бы валятся в любой реке — гладкий кошачий глаз, на вид не стоивший и медяка. Тем не менее, внутри билась искра антимагии — силы, в которой Мерис сейчас отчаянно нуждался.

Отскочив в сторону, еле увернувшись от разряда молнии, он разломил камень надвое и швырнул половинки через плечо. Не разбирая дороги, следопыт споткнулся о скользкий древесный корень. Падая, юноша развернулся к врагу, проследив за полетом половинок камня.

Аура пульсировавшей красными искрами золотистой энергии возникла вокруг камня и, как взрывная волна, ударила Амру. Женщина содрогнулась и рухнула на колени, когда божественная сила Сильвануса внезапно покинула её, и вся магическая защита в мгновение ока исчезла. Потрясенным, неверящим взглядом она посмотрела на Мериса…

Прямо поверх ложа заряженного арбалета.

Оттолкнувшись и падая на спину, Мерис выстрелил, и друид рванулась в сторону. Болт скользнул по виску Амры, на рубаху плеснула кровь. Застонав, женщина упала. В тот же миг Мерис с оглушающей силой врезался в почву, и вспышка боли пронзила его правую ногу.

После нескольких бесконечных, полных боли мгновений следопыт встал. Ноги не были сломаны, но необходимость двигаться их явно не обрадовала. Прикусив губу, чтобы не думать о боли, он захромал к Амре. Поле антимагии уже исчезло — камень развеивал магию лишь на доли секунды — но дело было сделано. Амра скорчилась и тяжело дышала, схватившись за голову там, куда ударил болт.

Может быть, её еще защищало заклинание каменной кожи, но Мерис сомневался, что эта магия остановит кромсатель. А если и остановит, всегда остается удушье.

— Ну, шлюха-полукровка… — процедил следопыт. Кромсатель вышел из ножен, и Мерис порадовался сиянию мифрилового клинка. — Ты причинила мне кучу хлопот, и пора…

Слишком поздно он увидел её глаза. Обычно светло-голубые, сейчас они были цвета грозы; Мерису показалось, он различил в них едва заметные искорки молний.

Слишком поздно он понял их значение. Слишком поздно услышал над головой гром.

Слишком поздно догадался, что антимагическое поле только подавило её связь с бурей, а не разорвало насовсем.

Амра выкрикнула слово на эльфийском и указала рукой на него. В ответ на этот зов разряд молнии ударил Мериса прямо в грудь.

Вопль вырвался наружу из его легких, смуглого юношу, парализованного и бесчувственного, подбросило в воздух с раскинутыми в стороны конечностями, и с хрустом ломающихся костей он врезался в тенистое дерево. Безвольно скользнул на землю. По телу прокатился разряд молнии, конечности содрогнулись, и больше Мерис не двигался. С бесчувственного тела поднимались клубы дыма. Широко раскрытые глаза смотрели в никуда. Из онемевшей руки выскользнул кромсатель.

На мгновение мир превратился в клокочущую агонию, а затем на него снизошла милосердная тьма.

* * *

Задыхающаяся Амра не сразу смогла подняться. Задевший висок выстрел свалил женщину с ног. Оглушенное тело отказывалось подчиняться приказам. За всю жизнь она никогда не получала таких травм. Попади стрела под другим углом… Амра возблагодарила Сильвануса, Майликки, Тимору и любых других богов, которые могли иметь какое-то отношение к тому, что этого не случилось.

Наконец, она собрала в кулак всю свою храбрость и силы, и села на колени, сжимая рукоять висевшего за поясом кинжала. Это было опасно — сейчас друид не могла сконцентрироваться для заклинания, и если бы Мерис ждал с арбалетом наготове, с женщиной было бы покончено. К счастью, стрела-смерть не пришла. Быстро оценив ситуацию, Амра решила, что немедленная опасность ей не угрожает.

Мерис все еще лежал под деревом, там, куда швырнула его молния, и не двигался. Сначала её испугали его распахнутые глаза, и Амра выхватила кинжал, вознося молитву Сильванусу. Но Мерис не пошевелился, и Амре показалось, что присесть рядом с юношей будет безопасно. Используя умения, в совершенстве освоенные за многие годы практики в качестве главного целителя и повитухи в Куэрварре, она обследовала юношу. Дыхание было поверхностным, а сердцебиение слабым. Даже с ожогами на спине и груди он не погиб. Но и в сознание не приходил.

Амра колебалась, прижав кинжал к его горлу. Ей никогда не приходилось убивать вот так хладнокровно, но следопыт определенно заслужил смерть за убийство Пелетары и других посланников. Кроме того, Амра подозревала, что заносчивый и жестокий юноша был виновен и в других преступлениях, которых она даже представить себе не могла. Немногих его смерть опечалит, — Лорда Певца Дарена Грейта, например — но он такой же высокомерный и жестокий человек, как и его сын, не заслуживает милосердия Амры.

Все это пронеслось в её голове — и, что важнее, в сердце — и друид поняла, что не сможет осуществить акт подобного правосудия. Позволив собственной неприязни к Мерису направить руку с ножом, она станет такой же, как жестокий следопыт.

Тогда, убеждая себя, что Мерис без сознания, она прочитала строчки несложного заклинания. Вокруг юноши из-под земли выросли вьющиеся стебли и оплели его стройное тело. Поскольку парень не мог сопротивляться, стебли создали превосходные оковы, не слишком тугие и безвредные для него. Спеленутый таким способом, Мерис не сможет двигаться, когда очнется. Друид даже сотворила заклинание исцеления, чтобы стабилизировать его состояние, пока она не вернется. Исцеление отогнало смерть, но, видимо, ходить Мерис не сможет уже никогда — только не после того, как его спина сломалась о дерево.

Амра решила, что это лучшее наказание за его грехи.

Она попыталась встать и чуть не упала снова. Из-за ранения закружилась голова, её затошнило. Пытаясь не оставить свой завтрак в кустах долгошипника, друид прислонилась к ближайшему древесному стволу. Лес бешено вращался перед глазами, цвета поблекли.

Амра проверила в поясной сумке свиток, написанный собственной рукой — под диктовку Анддрета — подписанный и запечатанный капитаном стражи, свиток, который она доставит Гету Стонару или, если не получится вручить ему, тогда самой госпоже Аластриэль.

Женщина из последних сил окликнула свою лошадь. Благородное животное в ответ заржало — звук донесся со стороны дороги, где её ждал конь.

Послание содержало крайне срочные новости: Анддрет и его солдаты не могут в одиночку справиться с людьми Грейта, им необходима помощь.

Сейчас капитан мог оказаться мёртв или попасть в плен к Лорду Певцу, и Амра молилась, что хотя бы её подчиненные из Дубового Дома спасутся от длинных рук Грейта. Она надеялась, что друиды смогут защитить себя до её возвращения.

Коснувшись рукой шеи своего скакуна, Амра ощутила нечто иное, нечто, причиной чему не являлось её состояние.

Женщина задрожала от непонятного страха, и в тот же миг почувствовала, как вокруг становится холодно и пусто. Будто сама жизнь, которую она почитала священной, медленно покидала лес. Казалось, что папоротники начали вянуть и умирать, деревья гнить и каменеть изнутри. Быстрый взгляд по сторонам показал, что ни одно из растений неподалеку не изменилось — нападению подверглась её связь с окружающей природой. Власть Сильвануса слабела и погибала, как будто сама природа задыхалась в тесноте.

— Помоги мне, Отец Дубов, — пробормотала Амра. Молитва сорвалась с губ облачком тумана. Конь заржал, замотал головой от страха и завращал глазами.

Обманщица, — раздался внутри призрачный голос. — Слабачка. Позорище.

Амра развернулась вокруг своей оси, но никого не увидела. Она отшатнулась от лошади, и та, без хозяйки, запаниковала и бросилась галопом. Когда лошадь сбежала, стал заметен серый туман, струившийся с того места, где только что стояло животное. В этом тумане золото и багрянец сплелись в пару огненных глаз, и те впились в душу Амры.

— К-кто ты? — спросила полуэльфийка. Она попыталась схватиться за кинжал, но руки дрожали слишком сильно.

Та, что ведает силу, в поисках которой проходит твоя ничтожная жизнь, — без слов сказал туман. — Та, что знает тебя, карающий бич, тебя и твою человеческую кровь. Та, что знает твое сердце и скрытую в нем ложь, ложь природе, которой ты якобы служишь.

— Прочь от меня, — выдавила Амра. Она споткнулась и стала отползать, прикованная взглядом к этим жгучим глазам.

Я твоя власть и твое очищение, твоя судьба и твое искупление, твоя тьма и твой дух.

Туман стал ближе. Тонкие струйки ветра вцепились в волосы Амры и потянули её к пылающим глазам.

Я твой враг и твоя надежда.

И тогда пришло понимание.

— Боги… Но Орден… они же изгнали тебя столетие назад! Они тебя уничтожили!

Призрачный шепот превратился в чудовищный смех, который заставил Амру беззвучно закричать, напрасно прижимая ладони к ушам. Её мозг чувствовал себя так, будто исходил кровью.

Я сила природы, — сказала Гилтер’йель в сознании Амры. — Меня нельзя уничтожить, пока я не избавлю весь мир от грязи вашего людского рода.

Амра почувствовала, как её поглощает холодная земля; но это было непохоже на те друидические заклинания, действие которых ей доводилось ощущать, скорее, это была сила самой призрачности, сила, таким же образом относившаяся не-жизни, как сила Амры принадлежала жизни. Женщина не нашла способа сражаться с этим, лишь закричала напрасно, призывая своего бога, Сильвануса Отца Дубов.

А затем её взяла оборвавшая крик тьма.

* * *

Гилтер’йель потянулась, вызвав прокатившуюся по эфирному плану рябь. Тени деревьев склонялись в её присутствии, духи в ужасе бежали прочь. Перед ней билось тёплое, желто-оранжевое сияние жизни, принадлежавшее полукровке, которую она только что победила и заточила в плен.

Призрачный друид сощурилась. Только две вещи она ненавидела сильнее представителей человеческой расы: их преступления против природы и тех людишек, кто изображал поклонение естественному порядку. Амра Чистоводная, с эльфийскими предками и своей верой, представляла из себя и то, и другое. И все равно Гилтер’йель колебалась перед её убийством. Она не желала марать свои руки кровью людей, даже такой полукровки — получеловека — как Амра.

Гилтер’йель решила оставить женщину в живых на время. Возможно, она найдет для Амры более подходящее применение в будущем.

Затем она вспомнила о другой, более слабой жизни, пульсировавшей неподалеку под древесным силуэтом.

Гилтер’йель полностью перешла на материальный план. Цвета стали насыщенными, тени исчезли. От ярких оттенков она сощурилась, но лишь на мгновение. Вернулись запахи и звуки птичьих трелей, но на это Гилтер’йель не обратила внимания. Она прошла по мягкой лесной почве к неверному биению жизни.

— Мой бедный маленький Странник. Ты странствуешь слишком далеко, — улыбнулась она.

Мерис, окутанный лозами, представлял собой беспомощную цель. Его тело не двигалось, но Призрачная Леди знала, что юноша все еще жив. Ей стало интересно, изменится ли такое положение, если она зачерпнет чуть-чуть призрачной силы и наполнит лозы теневым огнем.

Гилтер’йель протянула тонкую, обманчиво изящную руку, чтобы влить свою силу в опутавшие грудь Мериса стебли…

Только призрачный друид собралась сделать это, как ей пришло в голову, что лучше будет сжечь мальчишку живьем. Тогда она поднялась и напрягла острое ухо. Что-то привлекло её внимание, Гилтер’йель отвернулась от Мериса, широкий серый плащ взметнулся вокруг тонкого тела, и она превратилась в призрачного ворона. Птица взмыла в воздух и полетела прямо в сторону собиравшейся бури.

Будь Мерис в сознании, он услышал бы вой одинокого волка.

Глава 18

30 Тарсах

Сверкнула молния, хлынул ливень, превращая поросшую травой землю в гибельную трясину. Был полдень, но это могла быть и полночь — вся сокрытая сила солнца не могла пробиться сквозь толстый слой туч. В роще Путника стояла одинокая, безымянная могила. Кровь, наконец, перестала смешиваться с потоками воды, но лужицы остались алыми, и следы клинков, и отпечатки ног устилали землю, превращая мирную поляну в поле боя. Три тела — одно раздробленное и еще два других, из ран которых извлекли ножи, лежали, скрючившись, и смотрели в пустоту.

Пугающая тишина снизошла на рощу. Олениху и оленят, которые часто посещали спокойную поляну, нигде не было видно. Затихли даже птицы и сверчки. Иногда раскаты грома разрывали смертельную тишину, но не было слышно ни звука жизни.

Только одинокий дух, Тарм Тардейн, присутствовал в роще. Он, как всегда молча, обходил могилу — и занимался этим вот уже полдня. Наконец, дух поднял глаза к небу, будто услышав свыше призрачный голос. Тогда он опустился на колени, широко раскинул руки, и обратил вверх лицо, позволив дождю пронзать его нематериальное тело.

Может быть, он молился богу правосудия, которому служил при жизни. Может быть, застыл в моменте тишины, погрузившись в размышления.

Или, может быть, он просто ждал.

Улыбка, редкий гость, осветила его лицо, принадлежавшее человеку среднего возраста, и дух прошептал слова благодарности. Тарм приложил руку к земле, как будто пытаясь помочь кому-то.

Лишь один звук ответил ему: вой одинокого волка, звук отчаяния, гнева, потери, и…

Мести.

* * *

Левая рука вырвалась из земли, пальцы, смахивающие на когти, были покрыты смесью крови и глины. Грязь заляпала даже серебряное кольцо на безымянном пальце, но не единственный сапфир на нем, ярко сверкавший во вспышках грозы. Рука встретилась с протянутой рукой Тарма и на мгновение остановилась, словно почувствовав призрачную плоть.

Затем, пройдя сквозь эту плоть, рука стала царапать поверхность почвы. Наконец вцепилась в грунт. Мускулы, как веревки, вытащили из рыхлой земли облаченное в стальной наруч предплечье. Затем вторая рука присоединилась к первой, и второе плечо тоже. Вместе руки напряглись и вытащили все тело.

В дожде и смерти Странник вытаскивал себя из могилы. Его рубаха висела клочьями на бледных плечах и груди, где к остальным ранам присоединились длинный, вспухший разрез и похожие на ротовое отверстие шрамы. Пояс для меча висел на талии, но сам меч пропал; зато метательные ножи были на месте. Пропитанные кровью волосы прилипли к голове, и лицо его было окрашено кровью, грязью и слезами, но глаза горели так же яростно, как и камень его кольца. Полыхнула молния.

Путник встал на ноги, обхватил себя руками и сделал осторожный шаг к небольшому водопаду в северном конце рощи. Он тут же упал, лицом прямо в грязь. Дождь стучал по спине и хватал его за волосы, тело сотрясал кашель, угрожая разорвать на части. Долгие, мучительные мгновения он ждал, пока закончится рвота.

Потом, когда кашель прекратился, Путник поднял голову. Дух Тарма Тардейна стоял над ним, склонившись, словно пытался поднять его. Лицо старого призрака вселяло надежду. Путник потянулся к его руке, хотя знал, что не может ее коснуться. Ему показалось, что он почувствовал что-то, что-то от духа Тарма, подарок с того света.

Это было прикосновение, которое придало ему сил.

В глухой тишине Путник поднялся опять, но упал снова после пары шагов. Терпеливо, сгорая от решимости, он поднимался и падал в третий раз, в четвертый, и в пятый, сделав около двенадцати шагов. Шестой раз он встал, ноги, наконец, справлялись с его весом, и направился к рухнувшему тенистому дереву, создающему порог для водопада.

Он прилег рядом с небольшим прудом, когда дошел до него, и дрожащей рукой потянулся к воде, как будто собираясь умыть лицо. Путник погрузил ладонь и предплечье в ледяную воду и с минуту ощупывал дно водоема. Пальцы наткнулись на что-то твердое, он вытащил предмет из воды. Это была простая деревянная коробка, запечатанная воском, чтобы сделать ее водонепроницаемой. С гримасой на лице Путник сломал печать и вскрыл коробку. Восемь метательных ножей блеснули, приветствуя его.

Спрятав их в рукава, за пояс и в ножны на лодыжках, Путник оглядел рощу. Его глаза загорелись при виде трупа Худого. Он заковылял к нему и указал в воздух.

Смертный наблюдатель бы мог решить, что он обезумел, но лишь потому, что такому наблюдателю не доставало призрачного зрения Путника. На самом деле над трупом в полной растерянности повис дух Худого.

— Будь свободен, — сказал Путник. — Свободен как ветер в пышной тополиной листве.

Худой улыбнулся ему и растворился, как задетый случайным солнечным лучом клочок тумана.

Путник наклонился осмотреть тело, но не в поисках оружия или доспехов, которых, как он знал, не будет. С носа закапала дождевая вода. На запах разлагавшегося полдня тела он не обратил никакого внимания. Оценив грудь и плечи Тонкого, Путник покачал головой. Слишком мал.

Он подошел к одноглазому трупу, таким же образом освободил этот дух, осмотрел тучное тело. Нахмурился. Слишком большое.

— Что ты делаешь? — раздался звонкий голос позади него.

Путник закрыл глаза, но не обернулся.

— Готовлюсь, — сказал он.

— К чему? Куда ты собираешься?

— В Куэрварр, — он снял с Одноглазого глазную повязку, но в остальном не стал трогать покойника. Потом встал и пошел к Рыжему.

— Зачем? — спросила Гилтер’йель. — Ты еще недостаточно восстановился, чтобы идти пешком, к тому же, это не имеет значения. Я посадила те семена, что приведут к падению Грейта. Твоя месть осуществится в любом случае. Все сделано.

— Я иду не мстить.

Когда Гилтер’йель не ответила, Путник обернулся, чтобы взглянуть на нее. В своем темном наряде, нетронутом заливающим Путника дождем, солнечная эльфийка в полумраке выглядела как воплощение красоты, неуместное на фоне подобных страданий и разрушений.

Он заметил, что, как ни странно, дух Тарма Тардейна не исчез. Вместо этого, его отец спокойно стоял рядом с разрытой могилой, не говоря ни слова. Его смелость придавала Путнику сил.

— Ты не поймешь, — сказал Путник. — Я пойду.

Он направился к Рыжему.

Гилтер’йель зарычала, схватила Путника за руку, вцепилась в нее с силой разъяренного медведя-гризли.

— Не пойдешь, — сказала она, с перекошенным от гнева лицом и глазами, в грозу светившимися багрянцем.

Призрачный путник с удивлением оглянулся на нее. С каких это пор друид прикасается к нему? На его памяти это было впервые.

Путник почувствовал, от этого касания к нему приходят образы. Резонанс Гилтер’йель показывал ему её воспоминания…

Темная ночь, смех — ночь его смерти. Слова… «Сделаешь ты это, или нет, неважно.»

Как будто опомнившись, она выпустила руку мужчины и попятилась. Лицо эльфийки было спокойным, но в глазах все еще виднелась ярость.

— Я запрещаю тебе идти.

Что за воспоминания он видел?

— Ты больше мне не приказываешь, — без всяких эмоций ответил Путник.

— Я твоя хозяйка, а ты мой защитник, — возразила Гилтер’йель со сталью в голосе.

— Ты прислала ко мне убийц, и все еще так считаешь? — голос Путника, словно ножом, резанул Гилтер’йель, но призрачный друид в один миг взяла себя в руки.

— Я прислала их убить маленькую рыцарскую шлюшку, а не тебя, — сказала Гилтер’йель с пренебрежительным жестом. — Это для твоего же блага; она сбивала тебя с пути. Я не собираюсь отказываться от пятнадцатилетнего труда, который вложила в тебя, в твои тренировки и экипировку, в обучение тем способностям, которыми владеем только я и ты.

— А ты любишь меня, Гилтер’йель?

Вопрос застал её врасплох. Путник впервые видел, как призрачный друид лишилась дара речи. Гилтер’йель открыла рот, но ни звука не произнесла. Она смотрела на Путника, как на взбесившееся животное.

Путник печально кивнул:

— Я так и думал.

Он встал над трупом Рыжего.

— Ты поворачиваешься спиной ко мне, ко всему, чему я научила тебя, тебе плевать на годы, проведенные вместе, в лесу, как мать и сын, все потому, что ты чувствуешь недостаток внимания? Что ж, прости, избалованное дитя! — злилась Гилтер’йель. — Любовь неестественна, это — человеческая хитрость! Тебе лучше без нее! Таким, как я тебя создала!

Путник не смотрел на нее.

— Прощай, Гилтер’йель, — сказал он. Подойдя к трупу Рыжего, он отпустил дух человека, и кивнул, решив, что этот ему подойдет. Он присел и начал стаскивать с человека одежду.

Призрачный друид потрясенно рассматривала его.

— После всего, что я сделала для тебя. Даже после того, как я простила тебе женщину…

С гримасой, Путник сорвал оборванные остатки своей рубахи и через голову натянул униформу куэрваррской стражи. Потом надел пояс для меча.

К Гилтер’йель, видимо, пришло понимание, и она заступила Путнику дорогу, когда он повернулся.

— Так это все из-за нее! — сказала она. — Не беспокойся. Мерис и его люди наверняка быстро её прикончили, как только попользовались в свое удовольствие. Твоя самоотверженность забавна, но спасать уже некого.

— Она жива, — это была констатация факта.

— Откуда ты знаешь?

— Ее духа нет со мной, — сказал Путник, пожав плечами. — Значит, она не умерла.

Гилтер’йель осмотрелась, затем с любопытством взглянула на него.

— Почему ты думаешь, что ее дух придет к тебе? — спросила эльфийка.

Путник смотрел на нее.

— Она любит меня, — объяснил он. — И я люблю ее.

Гилтер’йель смогла ответить только потрясенным взглядом.

Проскользнув мимо нее, Путник подошел к поросшему травой участку земли, где не так давно лежали они с Арьей, и снял что-то с нижней сосновой ветви. Ловко перекинув плащ через плечо, он шагнул в тень и исчез, как будто никогда и не существовал.

* * *

Дождь стих, прекратили сверкать молнии.

Гилтер’йель смотрела на тень, в которой исчез Путник. Они никогда не говорили друг с другом с такой горечью, пока она заботилась о нем — и горечь исходила не от Путника.

Воспоминание о прошлом вспыхнуло в сознании Гилтер’йель — самое болезненное из тех, что у нее остались. Тогда был совсем другой день, с сердитыми облаками над головой, и совсем другой разговор. Это был день, с которого началась её ненависть к людям.

Это был день, когда ее сестра Вэль’тиа сказала, что собирается в молодой город Куэрварр, чтобы договориться о перемирии с друидами Лунолесья. Она стала учить их пути друидов, сосуществованию с природой — пути гармонии. Затем появился любовник, а затем и ребенок: Льета Дочь Эльфов.

Призрачный друид, преданная сестрой, никогда не простила Вэль’тию, и когда та пришла просить помощи, отказалась даже увидеться с ней. Потом Вэль’тиа заболела. Смертельно.

Это была человеческая зараза.

Солнечная эльфийка потеряла самоконтроль впервые за свою долгую жизнь. В тот день сгорела большая часть Куэрварра, но молодые друиды, воспитанные Вэль’тией, отбросили Гилтер’йель, золотого ангела Тёмных Рощ.

Одна, оставленная умирать в лесу, она познала новую силу, рожденную ее ненавистью к людям и самой жизнью. Она стала Призрачной Леди.

Взгляд Гилтер’йель вернулся обратно в тень. По ее щеке скользнула слеза.

— Я любила свою сестру, — сказала она. — Но она никогда не вернулась ко мне, ведь так?

Тогда призрачный друид испустила вопль, пронзивший и призрачный, и материальный план, и рухнула на колени. Духи, оставшиеся в роще, испугались и умчались так быстро, как только могли, спасаясь от ярости эльфийки. Сила такого крика заставила животных и певчих птиц на деревьях содрогаться и погибать, вырывая из них жизненную силу.

Было тихо, не считая Гилтер’йель, которая горько рыдала в грязи, крича от ярости и отчаяния.

Наконец, Гилтер’йель всхлипнула и вытерла слезы краем плаща. Осталась еще одна карта, и она эту карту использует. Друид встала, её лицо было красным.

— Прости меня, Вэль’тиа, — сказала она. — Прости за продление его страданий. И прости за то, как я должна поступить с последней носительницей нашей крови.

Взмахнув руками, как крыльями, Гилтер’йель поднялась в воздух и исчезла из материального мира, превратившись в призрачного ворона. Оседлав оставшиеся после грозы ветра, она направилась к небольшой поляне на краю леса, где оставила спящей свою последнюю «карту».

Глава 19

30 Тарсах

За последние несколько дней часовые на куэрваррских воротах видели множество странных личностей, покидавших и входивших в город, но этот случай превзошел все остальные.

Гроза закончилась, но небо так и не прояснилось. Его по-прежнему застилал серый слой облаков. Воздух казался тяжелым и плотным, и длительное напряжение заставляло многих стражников беспокойно переминаться с ноги на ногу.

Таким же способом отреагировали и эти двое, когда чья-то фигура — судя по одежде, другого стражника — возникла вдали, как будто прямо из тени, отбрасываемой высокими соснами на обочине тракта. Стояла тишина; солдаты должны были услышать его приближение еще за милю. Человек сделал в их сторону несколько неверных шагов, покачнулся и упал.

Часовые бросились к нему. Одетый в кольчугу стражи мужчина лежал на спине, прямо в грязи. Грязь облепила его лицо и косматые волосы, скрывая внешность, можно было разглядеть только чёрную повязку на правом глазу.

— Эй, Белк, а это не одноглазый Тэмел? — спросил один из часовых, здоровяк по имени Март.

— А чего это на нем наша форма? Он же охотник, да? — отозвался Белк, обладатель испещренного оспинами лица. Март пожал плечами, но его глаза сверкали беспокойством. Анддрет лишит полномочий обоих, если окажется, что они преданы Грейту, а не Куэрварру. Хотя Анддрет куда-то исчез, лучше было не испытывать судьбу.

Белк проверил пульс и дыхание, не найдя ни первого, ни второго. На ощупь кожа мужчины была как лед.

— Бешабово нутро, да он мёртв! И выглядит так, как будто мёртв уже несколько дней!

— Что? Что нам тогда делать? — спросил Март, запаниковав.

— Затащим его в город, быстро, пока никто не увидел! — Белк взял тело за руки, Март за ноги, и они потащили его в Куэрварр, в узкий темный закоулок, где и бросили.

— Куда же его отнести? — взгляд Белка метался из стороны в сторону, как будто в каждой тени высматривая соглядатаев. — К друидам нельзя, к Грейту тоже.

— Мы должны что-то придумать.

— Но я не знаю…

— Тихий, как туман.

Белк недоуменно посмотрел на Марта.

— Что ты сказал?

— Я ничто не говорил, — ответил Март.

— Ничего ты не говорил, тупица, ни-чего. Боги, я уже как друид с их уроками грамматики. И ты что-то сказал, что-то про…

— Бесшумный, как смерть.

— Нет, не это, — возразил Белк. — Что-то про туман…

Март открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого взвизгнул, когда что-то схватило его за лодыжку. Глаза Белка широко распахнулись. Стражники одновременно взглянули вниз, только чтобы оказаться сбитыми с ног.

Их головы ударились о мостовую, и оба часовых погрузились в забытье.

* * *

Стряхнув с себя остатки похожего на смерть сна, Путник вытер лицо одеждой толстого стражника, снял форму стражи и стащил с лица глазную повязку. Снова надев свое привычное чёрное облачение, он вложил в ножны на поясе один из мечей часовых. Второй взял в руки. Наконец, открыл поясную сумку и вытащил свой плотный плащ, застегнув его на плечах. Путник выпрямился, расправил плащ и поднял высокий воротник.

Он оглянулся на призрак Тарма Тардейна и кивнул. Дух, конечно же, не ответил, но Путнику показалось, что он почувствовал исходящую от Тарма мрачную гордость.

Подготовившись таким образом, воин направился к выходу из закоулка, прижимаясь к деревянной стене. Он еще не полностью исцелился — даже с помощью кольца или поглощением эманаций плана Тени — но на слабость не было времени. Достигнув главной улицы, он присел и огляделся.

Улица была пустынна. Путник слышал крики толпы, собравшейся на главной площади Куэварра, немного дальше. Проскользнуть вверх по улице, прячась в тени, оказалось легко, да и не так уж необходимо — вряд ли его могли увидеть.

На площади собралось почти все население города. Люди скандировали имя Лорда Певца. По периметру толпы стояли стражники, с оружием наголо, как будто для того, чтобы предупредить нападение, но их взгляды точно так же, как и взгляды собравшихся охотников, следопытов, торговцев, и их семей, были прикованы к дверям Грейта. Путник заметил троих в облачении друидов, с выражением беспокойства и нескрываемого гнева на лицах. Заметил Путник и бросавшееся в глаза отсутствие капитана Анддрета и Амры Чистоводной. Интересно, что с ними произошло. Видимо, Грейт устранил их — оба были хорошо известны, как его противники.

Затем двери в особняк Грейтов распахнулись, и все мысли Путника смыло волной всепоглощающей ненависти.

В позолоченных доспехах, в развевающимся лиловом плаще, с ниспадающими на плечи золотыми волосами, Лорд Певец Дарен Грейт вышел наружу. Он весь будто светился. Куда-то исчезла седина в волосах. Под ловкими пальцами пел позолоченный яртинг, посылая в толпу аккорды триумфа и магии.

Почти все собравшиеся замерли, заворожённые этим блистательным появлением, и все без исключений — даже с подозрением глядевшие на Грейта друиды — затихли.

— Здравствуйте, друзья! — воскликнул Грейт. Его голос был громким и глубоким, он разнесся над толпой, достигнув скрывающегося в тени Путника. — Вы пришли ко мне с вопросами и сомнениями, так получите же ответы и вздохните с облегчением!

Путник чувствовал магию, излучаемую музыкой яртинга и голосом Лорда Певца, боролся с ней, своей волей подавляя волю барда, чтобы продолжать думать о Грейте как о самом ненавистном противнике, о чудовище, которого он редко видел, но знал слишком хорошо. Дарен Грейт, которого знал Путник, был не тем храбрым, самоуверенным героем, которого видела сейчас толпа, но слабым, стареющим трусом.

Волшебству барда все-таки не удалось подчинить Путника.

— Сегодня начинается новая страница в истории нашего славного города, здесь, на самом краю Лунолесья! — продолжал Грейт. — Или, скорее, сегодня заканчивается страница старая. Слишком долго в этих лесах и на наших улицах царила зловещая угроза, бесшумная и с безжалостной сталью в руках — угроза, которую некоторые звали Путником, а другие Призрачным Убийцей.

По толпе пронесся ропот.

— Что ж, довольно! Сегодня я и мой сын Мерис положили конец ужасному Призрачному Убийце!

В ответ раздались радостные возгласы. Путник, находившийся прямо там и слышавший объявление о своей смерти, мог улыбнуться, если бы его не переполняло отвращение к оратору.

Прежде чем продолжить, Грейт дождался, пока стихнут восторженные восклицания.

— Этой ночью мой сын и несколько слуг прикончили его, — он указал на собравшихся следопытов. Дживс и Дартан кивнули. — Кроме того, мы схватили трех сообщников Призрачного Убийцы — троих рыцарей-отступников из Серебристой Луны.

В толпе раздались вздохи. Путник нахмурился.

— Вы, конечно, помните троих путешественников во главе с женщиной, которые пришли в город и начали задавать вопросы? Леди Арья Венкир, явившаяся в Куэрварр с заданием расследовать исчезновения посыльных — исчезновения, которым они с Призрачным Убийцей и стали причиной! С двумя спутниками она пыталась выведать, что нам известно про эти страшные преступления, чтобы безнаказанно продолжать совершать их!

Среди собравшихся раздались протестующие реплики. Некоторые спрашивали о доказательствах, другие о мотиве.

У Грейта был идеальный ответ.

— Она — шпион маларитов! Узрите сами! — он показал небольшую резную лапу на кожаном шнурке, когти которой был усеяны застарелыми пятнами крови. Раздались испуганные крики; многие узнали пугающий символ звериного бога Чёрной Крови.

— Это висело на шее леди Венкир и является достаточным доказательством, даже если её деяния в точности неизвестны!

Толпа потонула в возгласах страха и мольбах о помощи. Люди просили своего защитника Грейта уберечь их. Некоторые требовали смерти Арьи.

Путник оскалил зубы и крепче стиснул рукоять меча под плащом. Ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не бросится на Грейта.

На лице барда он заметил промелькнувшую ухмылку, но, кажется, больше её никто не увидел.

— Не бойтесь, друзья Куэрварра! — провозгласил тот. — Эти вандалы и лжецы не останутся безнаказанными. Призрачный Убийца уже заплатил за свои злодеяния, но рыцарей-предателей также ждет правосудие. Сегодня, на закате, всех троих повесят прямо на этой площади, и вы сможете стать свидетелями наказания, ожидающего предателей и слуг тьмы.

Площадь погрузилась в молчание. Даже здесь, в далеком от очагов цивилизации поселении немногие помнили случаи столь жестокого правосудия. Те, кто требовал расправы, застыли от осознания того, что она и вправду может осуществиться. Затем несколько человек — подкупленных Грейтом, решил Путник — стали хлопать. Толпа подхватила аплодисменты, все сильнее и сильнее, пока не раздались крики. Громче всех звучало «Дарен Грейт» и «Быстрорукий».

Путник не придавал этому особого значения, но дальше слушать не мог. Арья! Имя прозвучало в его сознании, а следом вспомнилось и лицо девушки.

Такого он позволить не мог. Это было неправильно, и не только лишь потому, что его возлюбленную ждала казнь. Это было неправильно, потому что за преступления Грейта должны были ответить три невинных человека, которые боролись с этими преступлениями. Более того, это чудовище подрывало устойчивость города, подвергая сомнению предводителей и манипулируя мнением простых добрых людей. В хаосе погибнут не только трое рыцарей. Смерть — единственный результат всего этого безумия.

Путник не знал, откуда у него появилось подобное стремление к правосудию — видимо, из того же источника, что заставлял его чувствовать сожаление каждый раз, когда он убивал невинного, сожалеть о каждом стражнике, каждом охотнике, каждых мужчине или женщине, обманутых словами или действиями тех чудовищ, которых он так сильно ненавидел.

Чувство справедливости, забытое и погребенное под долгими годами боли, заполнило его, те моральные ценности, которых он, должно быть, придерживался, прежде чем нашел смерть от рук Грейта и его жестоких приспешников.

Призрак Тарма опустился на колени рядом с Путником и схватил его за руку. Путник удивленно уставился на него. Дух пытался что-то сказать, но Путник чувствовал только исходящий от него поток противоречивых эмоций: радость, любовь, волнение, гнев, страх. Прежде Путник не видел, чтобы его отец вел себя подобным образом, и сейчас это застало его врасплох.

Вспомнив о страшной цели, которая привела его сюда, Путник нахмурился.

— Почему ты не говоришь со мной, Тарм Тардейн? — спросил он. — Разве ты не мой отец? Разве я не твой сын? Ответь мне!

Потрясенный этими словами призрак просто застыл без движения, и Путник не чувствовал никаких эманаций духа, кроме печали.

Затем он услышал еще один призыв к Лорду Певцу, прокатившийся по площади, а следом аплодисменты, и развернулся, чтобы погасшим взглядом уставиться в ненавистное лицо Грейта. Путник чувствовал, как внутри бьется холодная сила его призрачной ярости, выжидавшая, чтобы захватить контроль.

Закипая от лицезрения злодеяний, совершенных Дареном Грейтом, лицемером, случайно заполучившим любовь и восхищение жителей Куэрварра, и вместе с тем предавшим этих жителей, Путник собрался выйти на глаза толпы. Он мог представить, какой эффект произведет на собравшихся подобное появление. Народ в панике разбежится, рассеется, как мошкара, еще прежде, чем его надломленный голос выкрикнет имя Грейта.

Бросившись вперед, с мечом, устремленным к Лорду Певцу, он зарубит любого стражника, который вздумает напасть. Он расшвыряет охотников, как саранчу. Под его клинком падет даже великан Бильгрен. Наконец, оставшись без защиты, Грейт съежится от страха перед Путником и его мечом — его мстящим, справедливым мечом.

Дух Отмщения сделает свое дело.

Так, возможно, и случилось бы, если бы из закоулка позади него не высунулась рука и не зажала Путнику рот.

* * *

Провожаемый восторженными воплями, криками и явным восхищением толпы, Дарен Грейт вернулся в свой особняк, победно поднимая кулаки и одновременно пытаясь побороть ироничный смех, угрожающий вырваться из его глотки. Молчаливым призраком рядом возник Клодир. Грейт хлопнул дворецкого по спине, едва не сбив с ног, и схватил бутыль элверквисста, которую тот предлагал. Наслаждаясь триумфом, Грейт едва справился со штопором.

Величайшее представление в его жизни! Они жадно внимали каждому слову, даже без его порабощающей магии. Достаточно было всего лишь широко улыбаться, и эти глупые овцы восхищались бардом.

Ставки никогда не бывали выше, чем сейчас, но и достижения его никогда не были столь высоки. Грейт любил азарт — риск, что горожане увидят сквозь сплетенную им сеть лжи, или интриги, с помощью которых он заполучил их сердца — но побеждать он любил еще больше. Тайно, без лишнего шума, он устранил главных союзников Стонара. Капитан Анддрет, Амра Чистоводная, несколько местных дельцов таинственно исчезли за последние несколько десятидневок, или же с ними произошел «несчастный случай».

Положение идеально подходило для того, чтобы доказать, что он достоин титула героя, и Грейт сделал это — да еще с каким изяществом! Если бы бард захотел править этим городком, ему стоило только намекнуть — и они бы короновали его Лордом Куэрварра. Если бы он хотел прочесать все Лунолесье и избавиться от проклятого Джертона и остатков его Чёрной Крови раз и навсегда, у него нашлись бы сотни бойцов, с радостью готовых погибнуть. Даже возжелай он выступить против Серебристой Луны, эти несчастные простолюдины с готовностью взялись бы за свои пилы и топоры, чтоб ему помочь.

Лорд Певец ощутил тепло в груди. Так вот каково это, наконец чувствовать себя героем. Он с трудом мог вспомнить всех мужчин и женщин, которых пришлось убить, чтобы этого достичь. Они были неважны, они послужили ему! В самом деле, благородная жертва.

Но чем дольше он шагал по своему дому, тем быстрее угасало ощущение тепла, сменяясь знакомой затяжной пустотой, тем же чувством, которое пришло, когда Льета не признала его героизм, ироничным по сути, и когда Мерис…

Грейт зарычал без конкретного повода. Неужели никто не разделяет его точку зрения? Неужели он обречен на одинокое бытие героя вечно?

Что ж, о Мерисе можно было не волноваться. Грейт всегда сможет завести другого сына. Сейчас все женщины Куэрварра станут соперничать в попытках завоевать его внимание.

Он пригубил элверквисст, и крепкое вино прогнало чувство пустоты внутри.

— Да будет так! — воскликнул он, ни к кому не обращаясь. Бард потер свое золотое кольцо. — Если я должен быть одиноким волком, да будет так!

Следопыты, несшие караул за дверью, бросили на него быстрый взгляд, когда бард вошел, и вернулись к своим обязанностям. Их поведение могло бы показаться Грейту странным в любой другой день. Но сейчас, все еще чувствуя пульсирующий во всем теле энтузиазм, Лорд Певец не обратил внимания. Он открыл дверь в свой кабинет, посмеиваясь над собственной шуткой, и зашел внутрь. Закрыв двери за собой, Грейт глубоко вздохнул и с улыбкой повернулся к рабочему столу.

То, что он увидел, стерло усмешку с лица.

— Приветствую, папаша-герой!

* * *

Путник развернулся, вырываясь из захвата, и поднял меч стражника, угрожая напавшему. Он открыл рот, но слова не шли на язык. Путник замялся, опустил клинок и отступил на шаг.

Напавший — златовласая женщина — вышла из тени.

— Я знаю, зачем ты пришел, — сказала она.

Сначала Путнику послышалась Гилтер’йель в этом голосе, но женщина была выше, сложена плотнее, чем эльфы, хоть и казалась болезненно-тонкой. Годы оставили свой след на её лице, но Путник все еще видел в нем красоту.

Он почувствовал ошеломляющий шквал эмоций, чувство любви с горьким привкусом, исходившее от духа Тарма Тардейна. Слишком потрясенный, чтобы обратиться к призраку — и не собираясь отворачиваться — он почувствовал, как пальцы на рукояти меча разжимаются сами собой.

— Кто ты? — просипел Путник. Его странным образом огорчил звук своего надломленного голоса.

— Я Льета Дочь Эльфов, супруга Лорда Певца, последняя дочь Вэль’тии, и Дочь Солнца, — сказала Льета. — А ты тот, кого зовут Путником. И ты пришел убить моего мужа.

Её глаза были печальны.

— Чего ты хочешь? — спросил призрачный путник.

— Я прошу милосердия для моего господина, — лицо женщины было спокойно, а глаза влажными.

Путник разозлился.

— Дарен Грейт — чудовище, — его нерушимая твердость куда-то исчезла, и Путник не мог понять, почему эта женщина заставляет его чувствовать себя так неловко. — Я должен уничтожить его, за то, что он со мной сделал…

Влага в её глазах блеснула, и они, казалось, покрылись коркой льда.

— Я не могу тебя остановить, а значит, ты должен убить и меня, — сказала Льета, — потому что я не могу без него жить.

Она обернула подол платья вокруг ног, опустилась на колени и склонила голову. Даже отодвинула золотую косу, открывая бледную шею.

Пораженный Путник отступил на шаг, продолжая сжимать меч.

— Что?

По щеке Льеты покатилась слеза.

— Я не плакала — не так — с тех пор, как погиб мой Тарм, — тихо сказала она, не вытирая слез. — Я живу только ради Дарена, ведь он единственный, кто меня утешает, но…

Она посмотрела на Путника полными слез глазами.

— …Но я не хочу жить, с тех пор как умер мой сын. Не по-настоящему.

Затем женщина вновь опустила голову.

Путник похолодел. Он занес клинок, назад и вверх.

Еще одна слеза капнула из глаз женщины.

— Прощай, Рин, если ты все еще жив.

Глава 20

30 Тарсах

Меч Путника отскочил от толстой дубовой стены и с лязгом упал на землю.

Испуганная Льета подняла голову. Путник присел перед ней. Отбросив меч, он стянул перчатки и мягко взял её лицо в ладони, хотя все понял и без своих способностей. Понял, но не мог поверить, пока…

Вздрогнув от его холодного прикосновения, Льета вгляделась в яркие синие глаза. Её глаза.

— Рин? — спросила она, почти шепотом. — Но к-как?

Губы Путника дрожали, он не мог говорить и просто медленно кивнул. Он знал, что это правда.

Руки Льеты обхватили его, и женщина крепко прижала Путника к себе.

— Рин… — всхлипнула она. — Я даже не надеялась, что ты жив…

Взгляд призрачного путника был почти нежным.

— Мама, — прошептал он.

Собственный надломленный голос вернул его к реальности. Путник убрал руки и со всхлипом вырвался из объятий матери. Он полу-упал, полу-отполз назад, ударившись о стену, но столкновения даже не почувствовал. Его захлестнул бурный поток непрошенных чувств, и Путник, в напрасной попытке удержать их внутри, вцепился в голову.

— Это и есть секрет, который ты хранил все эти годы, отец? — как проклятие, выпалил Путник. — Это и есть то, о чем ты не мог мне сказать?

Как всегда, Тарм Тардейн молчал. Дух просто замер без движения и наблюдал, но когда его взгляд падал на Льету, глаза призрака наполнялись любовью. Путник беззвучно закричал.

Через миг его плеча коснулась нежная ладонь.

— Что случилось? — спросила Льета.

Он стряхнул её руку. Путник смотрел на женщину, понимая, что в нем нет злости. Он перевел взгляд на собственные руки, все в шрамах и в грязи. Это были руки воина, руки мстителя, руки убийцы.

— На этих руках слишком много крови, чтобы касаться твоих, — прохрипел Путник.

— О чем ты говоришь? — спросила Льета. Встав перед ним, женщина заглянула Путнику в глаза. — Мы снова вместе. Мы можем сбежать отсюда… в Серебристую Луну… или еще дальше! Можем уйти…

— Ты способна предлагать такое? — спросил он. — После всего, что я сделал, тому, кем я стал… После того, что он со мной сотворил?

— Ты можешь оставить его в прошлом. Для нас это все закончилось.

— Не для меня, — ответил Путник, мотнув головой. — Только не после того, что он сотворил. Грейт сделал меня тем, кто я есть, и он — последний.

Путник встал и отвернулся.

— Он будет последним.

— Нет! Ты не можешь убить его! — воскликнула Льета, схватившись за край его плаща.

— Почему? — прохрипел он, разворачиваясь к матери. — Почему? Он забрал у нас все, разрушил наши жизни. Почему я не могу его убить?

— Ты должен кое-что узнать о Дарене, — сказала Льета. Путник пристально глядел на нее, пока она пыталась выдавить из себя слова. — Ты… твое… твое кольцо.

— Кольцо? — он поднял кольцо с волчьей головой.

— Одинокий волк это… это фамильный герб Грейтов.

— Знаю. Он надел его мне на палец прямо перед тем, как убить, чтобы я почувствовал каждый их удар, — ответил Путник. Медленно, методично он обматывал руки перевязью стражника, чтобы не было видно кожу. — Чтобы я до последнего чувствовал боль, пока он не снял кольцо. Той ночью он потерял его, а я нашел. Старое кольцо, оставшееся после его путешествий.

Льета открыла рот, чтобы возразить, но слова не пришли.

— Что еще? — гневно спросил Путник.

— Когда Дарен был ребенком, он рос на сказках о героях, — ответила Льета. — Он… он всегда хотел стать героем сам, чтобы… чтобы произвести на меня впечатление, когда был молод… но он… он…

Её голос стал еще тише.

— В своем стремлении стать героем он забыл о том, что герой иногда должен жертвовать своими мечтами для того, чтобы поступить правильно. Для Дарена самопожертвование просто невозможно.

Путник был безучастен.

— Когда-то я любила его… прежде чем я полюбила Тарма… и тогда… я… ты…

И она замолкла, не в силах продолжать.

Призрак Тарма Тардейна выглядел печальным, как будто Льета ударила его. Дух, несомненно, понял, о чем она говорила.

Путник — нет.

— Какое это имеет значение? — спросил он.

Льета взглянула на него влажными глазами и через силу улыбнулась.

— Я… думаю… — она опять опустила взгляд. — Думаю, проще разрушить, чем создать.

Мгновение они молчали. Потом Путник хмыкнул.

— Да, — сказал он. — Да, так и есть.

С этими словами он подобрал меч с земли.

— Иди домой, Льета. Я запомню то, что ты сегодня сказала, и моя месть обойдет тебя стороной.

Льета потянулась обнять Путника, но он отступил.

— Я потерян для тебя, мать, — произнес он. — Я не знал правды, а сейчас слишком поздно. Прости меня за то, что я сотворил, и за то, что я должен сделать.

Призрак Тарма посмотрел на него, бросил тоскующий взгляд на Льету, которая не могла ни увидеть его, ни ощутить его любовь и заботу.

Путник оставил мать рыдать в переулке и вышел на улицу, направляясь к дому Лорда Певца Дарена Грейта.

Его встретили глаза, полные жажды убийства, боевой клич, меч и цеп.

* * *

— Ты уже вернулся… так быстро, — произнес пойманный врасплох, но быстро соображающий Грейт.

— Что, отец, не ожидал меня увидеть? — отозвался Мерис, постукивая кромсателем по дубовой столешнице. Рядом торчал топор следопыта, воткнутый в два тома «Истории Глубоководья», которые Грейт оставил на столе. — Неважно. Думаю, мы оба понимаем, зачем я здесь.

Слова Мерис глотал, как будто его язык распух или юноша был пьян.

На фоне блестящей белой кожи его одежд собственное смуглое тело Мериса казалось особенно экзотичным, и на мгновение Грейту показалось, что перед ним не его сын.

Лорд Певец неторопливо подошел к столу и взял два бокала, чтобы наполнить их остатками элверквисста из бутылки.

— Талтелиэль говорил, что ты придешь, — сказал Грейт. — Что мой сын придет убить меня, но не сможет одолеть моего мага.

— Вот как? — спросил Мерис, приподнимая призрачный меч и свой собственный топор. — Извини, он сейчас занят. Снаружи. Сражается с Рином… то есть, с Путником.

Широко раскрыв глаза, Грейт выронил бокал от неожиданности. Он едва сумел вовремя бросить свое стареющее тело в сторону, уворачиваясь от выпада Мериса.

— Предатель эльф! — воскликнул он, выхватив из ножен позолоченную рапиру и принимая фехтовальную стойку так легко, как будто это было его второй натурой. Старые мышцы запротестовали, но он обрадовался — впервые — что все это время продолжал практиковаться.

В нескольких шагах от отца Мерис засмеялся и, дразня, повел кромсателем из стороны в сторону.

— Чудесный замысел, отец, — сказал он. — Ты собрался стать героем Куэрварра — в пятый раз подряд? Боги! Сколько тебе нужно? Какая степень безоглядного поклонения тебя удовлетворит? Кого ты пытаешься убедить — их или себя?

— Ублюдок! — крикнул Грейт и бросился на Мериса.

Смуглый следопыт легко отвел его выпад.

— Так и есть, но речь не об этом, — ответил Мерис. — Речь о том, что, когда я выйду наружу, они услышат, что я убил Путника, я убил преступников-рыцарей, и я убил «безумного Лорда Певца». Я, а не ты, стану их героем. Ты всего лишь убийца, да еще и безумный.

— Подлый маленький ублюдок, — сплюнул Грейт.

— Все продолжаешь так меня называть. Звучит так, словно тебя это огорчает больше, чем меня.

Затем юноша рассмеялся.

— Как повторяется история. Это напоминает мне о событиях пятнадцатилетней давности, когда ты сам убил своего «безумного» отца.

— Ты знаешь, что произошло — ты был со мной в ту ночь, когда погиб Рин Тардейн, когда мы убили твоего деда и остальных! — возразил Грейт. — Рин — это ты убил его! Ты снял кольцо по своей детской глупости…

— Нет, отец, — сказал Мерис. — Целенаправленно. Я ненавидел его и хотел, чтобы он сдох. И сделал это. Возможно, я не осознавал этого тогда, зато осознаю сейчас — и не жалею.

Грейт был напуган. Он вспомнил ту ночь, когда загнал Рина в лес, чтобы испугать его, чтобы прогнать прочь. Чтобы забрать Льету себе, убрать все напоминания о Тарме Тардейне, жреце, которого он убил за несколько лет до того. Мерис снял кольцо прямо перед тем, как Грейт ударил, собираясь оставить шрам, и в последующей перепалке кольцо потерялось.

И сейчас… сейчас бард понял, что это не случайность. Мерис был убийцей уже тогда.

— Мерзкая тварь! — закричал он. — Да как Куэрварр сможет принять тебя, когда узнает, что ты — такое же чудовище, как и я?

Лорд Певец вновь нанес удар, но Мерис был наготове. Он отвел выпад топором и взмахнул кромсателем, оставив на левой руке отца красную полосу. Бард судорожно вздохнул и отступил, хотя его рапира по-прежнему была поднята.

— Поправка, отец, — ухмыляясь, ответил Мерис. — Я большее чудовище, чем ты мог когда-либо стать. А что до Куэрварра… кто поверит тебе, сумасшедшему?

— Поганое отродье, я — их герой! — заявил Грейт. — Они поверят мне, а если нет — моя магия заставит их поверить!

Мерис пожал плечами.

— В таком случае, мне стоит убедиться, что ты не выживешь, чтобы заморочить им головы.

С этими словами безумный охотник бросился в атаку, в безоглядной ярости вращая клинки, и Грейт напрягся, отчаянно отражая удары.

* * *

Снаружи, на куэрваррской площади, где толпа в страхе перед развернувшимся поединком рассеялась, Путник тоже сражался с противником.

Точнее даже, с противниками, потому что их было двое: бешеный варвар Бильгрен, со своим меч-цепом, клинок и шипастый шар которого крутились так, будто ничего не весили, и магом в темных одеждах, парившим далеко вверху, сплетая нити магии в смертоносные разряды огня и молнии.

Путник молился о том, чтобы Льета успела уйти и ему надо было заботиться только о себе.

Этого должно было хватить.

— Ты уже сбежал от меня один раз с помощью той мелкой лисы, — рыкнул Бильгрен, от ярости на его губах выступила пена, — но не сейчас. Сейчас ты мой! Весь мой!

— Как романтично, — прошептал Путник. С самого начала он подумал, что в подобной ситуации Арья сказала бы что-то подобное. Эта мысль повлекла за собой приступ ярости. Он должен найти её!

Путник отражал удары меч-цепа; отбивал головку цепа, как мяч, и отводил клинок в сторону, чтобы тот не коснулся его тела, и все это — уворачиваясь от стрел энергии, которые швырял в него маг.

Заревев, Бильгрен обрушил цеп на ноги Путника, но тот подпрыгнул, ударил варвара ногой в грудь и откатился, как раз вовремя, чтобы уйти от разряда молнии, вонзившегося в землю между двумя воинами.

Оглушенный на миг взрывом, Бильгрен отшатнулся, взвыв, как раненое животное.

— Талтелиэль, смотри куда бьешь, осел! — крикнул здоровяк.

Путник воспользовался этим шансом, чтобы метнуть в варвара два ножа из-за пояса. Один Бильгрен отбил эфесом своего оружия, зато второй по самую рукоять вошел ему в живот. Громадный воин бросил один лишь взгляд на коготь в своей плоти и зарычал, скорее от злости, чем от боли. На кровь, что потекла по доспехам из рофьей шкуры, он внимания не обратил.

Тем временем Талтелиэль закончил новое заклинание и послал вниз череду магических снарядов. Закрутившись, Путник скользнул вбок, но волшебные стрелы над самой землей развернулись и с ужасающей силой ударили в него. Стиснув зубы, Путник продолжал двигаться.

Бильгрен вновь напал, бросившись на Путника с вращающимся над головой меч-цепом. Призрачный воин тоже побежал, по направлению к расположенной на краю площади пекарне, сохраняя дистанцию между собой и варваром. На бегу он метнул два кинжала в волшебника, но эльф отмахнулся от них, как от надоедливых мошек.

Путнику не нужно было оглядываться, чтобы понять — Бильгрен почти догнал его. Изо всех сил метнувшись к стене, воин прыгнул, оттолкнулся ногами от бревен на уровне груди и перевернулся в воздухе через голову. Не попав по его ногам, цеп Бильгрена врезался в стену, обрушив на землю целый дождь из щепок. Призрачный путник перелетел над головой варвара, приземлился позади и рубанул Бильгрена по спине.

Клинок мог поглубже проникнуть в плоть, если бы не толстая рофья шкура. Оружие стражника было слишком тупым, но этого хватило, чтобы варвар еще сильнее погрузился в ярость берсерка.

Меч-цеп развернулся в губительном взмахе, как будто наделенный собственным разумом. Путник присел под мелькнувшим цепом и отбил клинок, но сила удара заставила его развернуться. На мгновение потеряв ориентацию, он сумел уклониться от хлестнувшего сзади шипастого шара, и кувыркнуться, уходя от пылающего луча, который прорезал в земле линию там, где мгновение назад была голова Путника.

Воин обернулся к Бильгрену и вынужден был уйти влево, когда клинок варвара взметнулся вверх. Следом устремился цеп, и Путник бросился вправо. Используя свое мастерство во владении столь необычным оружием, Бильгрен наклонился вперед и пронес вращающийся меч-цеп за плечами. Путник присел, чтобы не лишиться головы, и отбил цеп, когда тот ударил понизу. Цепь захлестнула его меч, и Бильгрен завыл от радости, вырывая оружие из рук Путника. Клинок лязгнул, улетев куда-то в гору ящиков.

Путник не стал медлить, когда Бильгрен обезоружил его. Выхватив из рукава кинжал, он ударил им со всей силы, вонзая тонкое лезвие в ногу варвара. Тот зарычал от боли и пнул противника в корпус, отбросив назад. Путник телом расшвырял ящики и врезался спиной в стену хранилища, чтобы безвольно скользнуть на землю.

По совпадению он оказался рядом с выбитым мечом, но не стал мешкать, благодаря богов. Мысленным приказом воин заставил тело двигаться после ужасного удара. Застонал. Встал на ноги, содрогаясь, поднял клинок и заставил ноги бежать, спасаясь от надвигающегося варвара, только что раздавившего еще один ящик.

Путник обращал на Бильгрена не так уж много внимания, уворачиваясь и отскакивая от взрывов. Его плащ был иссечен магическими снарядами, и он знал, что не сможет вечно так держаться. То и дело ему приходилось разворачиваться и парировать, контратаковать и вновь бежать. Если оба противника продолжат наступать, не позволяя Путнику нанести уверенный удар, только вопрос времени…

Головка цепа врезалась ему в плечо, когда Путник поворачивался, отправив в полет, словно куклу, которую недовольно отшвырнули в сторону.

Призрачный воин ударился о статую в фонтане посередине площади, изображавшую танцующих нимф. Он со всплеском упал в воду, и вынужден был бороться с застилающей глаза пеленой. Путник чувствовал, как вода становится тяжелее, плотнее, замерзая от магии Талтелиэля, сковывая его, пока он, оглушенный, лежит в бассейне.

— Я раскрошу твои кости и разорву мясо своими зубами! — рычал Бильгрен.

Шипастый шар заслонил солнце, опускаясь на его голову.

* * *

Грейт ушел вправо, когда кромсатель обрушился вниз, и меч разрубил книжную полку, с которой посыпались тома. Ищущий топор Мериса он отвел в другую сторону и выбросил вперед кулак, угодив юноше в грудь. Мерис отшатнулся, но ответный выпад Грейта отбил.

Пятясь вокруг стола, бард своим позолоченным клинком сдерживал натиск Мериса. Лорд Певец был более умелым фехтовальщиком, но его сын — вдвое моложе. Как быстро Грейт устанет и клинок Мериса найдет его плоть?

Топор вновь метнулся к нему, бард перехватил его и увел в сторону. Слишком поздно он понял, что это был ложный выпад; топорище зацепило и прижало лезвие его рапиры к столешнице. С другой стороны к барду метнулся кромсатель, и Грейт схватил книгу, защищаясь от клинка. Том разлетелся на части, разрубленный мечом, разбросав по воздуху иллюстрированные страницы.

— Путеводитель Воло, — Грейт ругнулся. Он бросил в лицо Мерису еще одну книгу, чтобы помешать следующему удару. — Всего лишь картинки, но стоили немало монет — за это ты тоже заплатишь!

— Не думаю, что захочу… — сказал Мерис, когда вновь сверкнул меч, который Грейт отбил, — …восстанавливать библиотеку. В конце концов, я никогда не был страстным читателем.

Грейт нахмурился, воспользовавшись полученным преимуществом. Схватив нож для вскрытия писем, без дела валявшийся на столе, он с молниеносной быстротой ударил им поверх следующего блока сына, ранив открытое предплечье Мериса. Юноша выругался и рубанул кромсателем. Грейт моргнул, когда его любимый нож разлетелся надвое.

— Как типично, — заметил бард.

Он вновь сделал выпад, но Мерис был наготове. В последний миг юноша шагнул в сторону, позволив рапире пронзить воздух между его туловищем и рукой. Затем следопыт топором зацепил ногу отца и рывком свалил того на пол, завершив атаку выпадом меча.

Но Грейт был готов и к этому. Из наруча на его правой руке выскочило лезвие, и со скрежетом бард блокировал им кромсатель. Брызнули искры; Грейт повел клинок дальше и погрузил его в живот Мериса. Юноша выдавил проклятие и согнулся, хватаясь за рану. Топор выпал из его руки, кромсатель опустился. Лорд Певец ударил сына в подбородок, отбросив его.

Затем Дарен Грейт встал, слегка прихрамывая из-за ушибленных ног и спины. Когда Мерис не пошевелился, Грейт расправил воротник и манжеты, сжав позолоченную рапиру между ног. Мерис кашлял и задыхался, опираясь на меч. С его губ струйкой стекала кровь. Грейт улыбнулся и подошел к нему, закинув руку с рапирой на плечо.

— Ну, мой мальчик, — сказал Грейт, — ты был хорошим товарищем эти двадцать с чем-то лет. Мне всегда нравилось твое стремление стать выше в моих глазах — и твоя бросающаяся в глаза внешность.

Он поднес рапиру к глазам и осмотрел кончик. Затем щелкнул по лезвию, и металл отозвался легкой вибрацией.

— Я всегда видел в тебе потенциал, но теперь понимаю, что был обречен на разочарование.

Мерис застонал, язык все еще не слушался юношу. Лезвием рапиры Грейт погладил сына по щеке.

— Как жаль, что в тебе так много от той амнийской проститутки. Бедную девушку в лесу прикончили звери. «Несчастный случай».

Грейту что-то пришло в голову и он опять улыбнулся.

— Кстати, спасибо, что напомнил, а то я совсем забыл, что с нею стало.

Единственным ответом Мериса оказался придушенный кашель. Сквозь его пальцы текла кровь.

Грейт скорчил гримасу. Так Мерис заляпает кровью весь ковер. Чтобы вывести пятна, понадобится несколько десятидневок. Нет смысла заставлять Клодира делать лишнюю работу.

Он снова поднял рапиру.

* * *

— Я раскрошу твои кости и разорву мясо своими зубами!

Слова врезались в душу Путника и, оказавшись там, сделали её жесткой и холодной, как лёд. Кипящая сила наполнила его тело, напомнив о пятнадцати годах ненависти и боли.

Путник вскочил, оттолкнулся ногой от кинжала в бедре Бильгрена, пнул второй кинжал в его животе, и подскочил над головой варвара, закрутив переднее сальто, но отлетев назад, как будто подхваченный призрачными ветрами.

Опускавшийся цеп чуть зацепил его взметнувшийся плащ и ударил по воде. В воде цеп, к огромному удивлению Бильгрена, застрял. Здоровяк зарычал и дернул оружие, но не смог его высвободить — вода превратилась в лёд и прочно сковала шар с шипами, благодаря магии Талтелиэля и удачно выбранному Путником моменту.

Бильгрен потрясенно взглянул на меч-цеп, затем перевел взгляд на Путника, заскочившего на верхушку фонтана. Плащ призрачного воина колыхался на ветру.

— Ах ты крыса! Я убью тебя! — выругался варвар.

— Я буду тебя вспоминать, — пообещал Путник, приложив руку к груди. В его голосе была сталь, а во взгляде — такая холодная твердость, что Бильгрен невольно поежился.

Когда варвар напрягся, чтобы вырвать оружие из ледяной хватки, Путник прыгнул, перевернувшись, мелькнул плащ. Цепь лопнула, варвар покачнулся, развернулся и опустил меч на приземлившегося Путника.

Путник парировал и отбросил Бильгрена назад, как будто тот был не сильнее ребенка. Затем чуть отошел и жестом предложил варвару нападать. Бильгрен опять рубанул, и опять Путник парировал, отведя вражеский клинок вверх и в сторону, обнажив брешь в защите противника, чтобы вонзить туда третий кинжал.

Бильгрен сощурился, его трясло от ярости берсерка, и зарычал еще громче. Схватив рукоять оружия обеими руками, он обрушил его на Путника, как будто это был двуручный меч, но тот парировал и уворачивался, не пропустив ни одного удара, в ответ там и тут нанося варвару раны, изматывая его. Чем больше крови терял Бильгрен, тем сильнее становилась его ярость. Но, сколько бы энергии не получал он от бушующего адреналина, Путник всегда ускользал, как змея, за пределы досягаемости, отбрасывал сломанный меч-цеп в сторону, не получив ничего опасней царапины на одежде.

Наконец, когда Бильгрен уже исходил пеной и погрузился в царство безумия, Путник споткнулся о камень, чуть не упав. Варвар заревел, посчитав, что триумф уже близок, и обрушил меч вниз, один раз, дважды, трижды, выбив оружие из рук призрачного воина, заставив клинок улететь в сторону, а самого Путника дернуться вправо.

Бильгрен высоко поднял свой меч, истекая слюной от предвкушения грядущей смерти…

И недоуменно моргнул, когда другой клинок пронзил его ребра. Отвернувшись, якобы отброшенный силой удара противника, Путник достал второй меч из-под плаща и ударил им в обратном развороте. У Бильгрена не было никакого шанса защититься.

Варвар все равно попытался опустить свой меч, но руки не подчинялись приказам. Он обмяк и мучительно медленно упал.

— Покойся с миром, как трава на лугу, мой убийца, — прошептал Путник через плечо, вырывая меч из груди противника. Он также выдернул и свои метательные ножи, вытер их о кожу бильгреновских доспехов и вновь вложил в ножны.

Остался лишь один убийца — последнее лицо, преследовавшее его в кошмарных снах, последний клинок, с которым предстоит сразиться, последнее сердце, которое перестанет стучать.

Вдруг вокруг него затрещала сфера холодной энергии, и Путник застыл.

Закутанный в черное Талтелиэль опустился в поле зрения Путника и улыбнулся ему. Воспоминания о боли и ненависти покинули призрачного воина, сменившись злостью на то, что его захватили врасплох. Воин понял, что совсем не обязательно его прикончит один из кровных врагов.

— Вот мы и встретились, Дух Отмщения, — сказал лунный эльф. — В первый и в последний раз.

Глава 21

30 Тарсах

Путник рубанул позаимствованным у стражи мечом по силовому пузырю — удар мог бы разрубить Талтелиэлю голову — но барьер выстоял. Метательный нож, который он прятал в руке, упал, отскочил от потрескивающей сферы и скользнул к ногам призрачного воина по внутренней поверхности шара.

Перед лицом этого мага в черных одеждах сверхъестественная аура Путника рассеялась, и он почувствовал, как силы и выносливость покидают его. Маг не был одним из его кровных врагов, и потому Путник попал в весьма невыгодное положение. Он вновь и вновь колол и рубил пузырь, но всякий раз меч отскакивал от силового поля, вибрируя в руке с такой силой, что конечность могла онеметь. Снаружи пузыря Путник видел призрак Тарма Тардейна, но знал, что если он позовет духа, ничего хорошего не выйдет.

— Не утруждай себя, Рин Тардейн, — донесся голос снаружи. — Моя магия непроницаема.

Путник опустил занесенный меч и посмотрел Талтелиэлю в глаза.

— Интересно, — сказал провидец, как будто сейчас он нечто заметил и хотел узнать, заметил ли это и Путник. — Что ж, это не так важно.

Предсказатель пожал плечами и продолжил, отмечая про себя все, что казалось ему достойным внимания:

— Я сожалею, что прервал твою борьбу, Дух Мщения. Ты храбро сражался, как и подобает человеку твоей подготовки и навыков, но твой бой против Лорда Певца окончен.

— Твой хозяин заслуживает смерти, — ответил Путник. — Отпусти меня.

— Прошу тебя… Лорд Певец не мой хозяин, — на лице провидца мелькнула едва заметная тень раздражения, но речь Талтелиэля оставалась ровной и спокойной. Путник ощутил небольшой холодок — он редко встречал существ, способных столь сильно подавлять свои эмоции. — Ты, к сожалению, прав. Но сейчас я должен выполнять его приказы, и эти приказы включают твое поражение.

— Тогда ты взял меня, — произнес Путник. — Моя борьба подошла к концу.

Он опустил голову:

— Раз ты служишь этому злодею — убей меня.

Талтелиэль не моргнул и глазом.

— На самом деле, у меня другие планы касательно тебя.

Удивленный взгляд Путника встретился с глазами эльфа.

Тот пожал плечами.

— Все происходит так, как я предвидел. Я одолжу несколько мгновений твоего утекающего времени, а затем мы вместе сбежим из когтей Лорда Певца, хоть никогда более и не встретимся в этом мире.

Путник нахмурил брови, но согласился, не до конца понимая. Он интуитивно почувствовал, хоть и не знал точно, что предсказатель не желает ему зла, даже одобряет его борьбу.

В нем вспыхнула искорка надежды, но это была не надежда победить Грейта. Скорее, это значило, что он вновь сможет увидеть Арью…

Путник сел, подобрал под себя ноги и закрыл глаза.

— Не хочешь ли ты, чтобы в последующие минуты я рассказал о твоей прошлой жизни? То, что я видел, и чего ты не помнишь? — спросил Талтелиэль. — Это может оказаться твоим единственным шансом.

Спустя долгий миг Путник покачал головой.

— Рин Тардейн погиб пятнадцать лет назад, — ответил он. — Что бы ты не рассказал мне о прошлом, сейчас это не будет иметь для меня никакого значения.

Тателиэль кивнул.

— Только одно, — произнес он.

Путник склонил голову к плечу.

— Твой голос был прекрасен, — сказал эльф. — Для человека.

Путник почти улыбнулся.

* * *

Грейт ударил, но Мерис внезапно выпрямился, взмахнул кромсателем справа налево, и разрубил позолоченную рапиру точно посередине.

Бард оцепенел, глядя, как Мерис продолжает свое движение разворотом, заставляя клинок очертить полукруг и войти Лорду Певцу между ребер.

Грейт смотрел на сына, а тот выплюнул куриное сердце и небольшую порцию крови. Вот почему его голос казался странным. Оружие Грейта не задело никаких жизненно важных органов, только мякоть.

— Я перенял у тебя много странных привычек, — сказал Мерис. — Но злорадство не в их числе.

Сопротивляясь боли, Дарен Грейт попытался ударить юношу лезвием в наруче, но тот легко отвел клинок топором. Затем провернул меч, вызвав у отца судорожный вздох. Кромсатель показался наружу из спины Дарена Грейта.

Тот упал на колени, насквозь пронзенный мечом, боль пылала во всем его теле. С губ сорвались слова и капли крови.

— Мерис, пожалуйста, — прохрипел он. — Льета…скажи ей… мне жаль. Я убил Тарма и мальчишку Рина… уже так давно. Только я. Скажи ей — мне жаль.

Мерис засмеялся над ним.

— Лжешь до последнего, да, отец? — спросил он. — Что ж, думаю, это достаточно близко к правде — достаточно, чтобы поддержать мой статус куэрваррского героя.

Он улыбнулся.

Дарен Грейт закашлялся, затем вновь попытался заговорить.

— Талтелиэль… ты солгал мне… ты сказал, ты сразишься… и победишь… моего сына… солгал…

Трясущейся рукой он схватил висевший на шее янтарный амулет.

И на эту руку наступил сапог; Мерис прижал её к земле. Смуглый юноша улыбнулся страшной улыбкой. Наступило время последнего акта мести.

— Нет, отец, он не лгал, — засмеялся Мерис. — Он сдержал обещание. Сразился с твоим сыном и победил.

Затем Мерис уперся ногой, вырвал клинок из тела отца, и Лорд Певец рухнул на пол.

Лицо купавшегося в океане боли Грейта исказилось агонией и непониманием. Затем пришло осознание, и его взгляд смягчился.

— Льета… почему ты… почему ты не сказала? — он в последний раз втянул воздух. — Любимая… прости… что я не догадался…

Комната погрузилась во тьму, ему показалось, что он видит перед глазами смеющееся лицо. Это был юный Рин — его Рин — ослепительные синие глаза, так похожие на глаза его прекрасной Льеты, сиявшие свете ламп…

Он слышал, как Рин бежит к нему, но мальчик был так далеко… Грейт знал, что ему никогда не успеть. Рин и Льета никогда не были с ним, и он причинил им столько боли, что был почти рад тому, что уже никогда и не будут.

— Мы встретимся снова, — прошептал он почти нежно. — В мире, свободном… от ненависти и боли.

В первый и последний раз в жизни Грейт чувствовал раскаянье.

А потом он не чувствовал ничего.

* * *

Уголки губ Талтелиэля чуть изогнулись вверх.

— А, — вот и все, что он сказал. И исчез.

Когда провидец ушел, сияющая сфера, окружавшая Путника, пропала. Тарм, его отец, был рядом, как всегда — безмолвный, побуждая его не останавливаться.

И Путник не стал.

Он бросился к особняку Грейтов. Над головой сверкнула молния, обещая новый ливень, но дождь не начался.

Во дворе только начинали цвести привезенные с далекого юга вишни, расцвечивая все вокруг белым и розовым. Вымощенная дорожка от ворот ко входу в дом казалась невероятно длинной, и Путник мчался изо всех сил. Его изорванный плащ черной кляксой парил за спиной на фоне моря красоты.

Оказавшись внутри, он перешел на шаг, вглядываясь в каждую тень в поисках угрозы. Он скользил по залам, которых не знал, но, каким-то образом, помнил — как будто однажды уже ходил здесь; воспоминания, смытые его собственной кровью пятнадцать лет назад.

После встречи со Льетой его память медленно возвращалась, словно расколотый мозг вновь собрался воедино. Сейчас он жалел о том, что отвернулся от матери и отказался выслушать то, что она хотела сказать. Гнев ослепил его, но теперь Путнику стало интересно.

В конце концов, эти возвращавшиеся воспоминания о доме Грейта откуда-то взялись…

Что-то в этом здании, которое он старательно обходил стороной последние пятнадцать лет, чтобы не поддаться жажде мести, казалось пугающе знакомым. Эта стена… тот столик… расположение коридоров, узор на ковре… Путник мог поклясться, что он знает, куда ведет каждая дверь, как будто…

Шагая по комнатам обители своего главного врага, Путник испытал мучительное чувство возвращения домой.

— Пуст, как темнота, — неслышно произнес он, очищая разум от воспоминаний. С этими словами Путник вытолкнул болезненное, сладостно-горькое чувство из своего сознания, как человек, игнорирующий приступ де жа вю. Это было сложно, но он справился.

Затем Путник услышал впереди жестокий смех и понял, откуда тот доносится: кабинет Грейта.

* * *

Пригладив ладонью темные волосы, Мерис стал протирать меч платком из кармана. Затем он вложил кромсатель в ножны и бросил окровавленный платок на труп отца. Рассеяно смахивая капли крови с белой кожи доспехов, он задержался, чтобы оглядеть покойника. На лице Грейта застыло почти мирное, но в то же время и печальное выражение — двойственные чувства.

По контрасту Мерис не чувствовал ничего.

И только это заставило его улыбнуться.

Улыбка угасла, когда рядом с телом Грейта из воздуха возник худощавый Талтелиэль. Мерис схватился за оружие.

Провидец в черном полностью его проигнорировал. Талтелиэль присел на колени перед трупом.

— Я полагаю, с Путником покончено? — хмыкнул Мерис. — Ты прикончил беднягу? Где Бильгрен?

— Да, нет, мёртв, — отсутствующим тоном ответил Талтелиэль.

— Что? Выражайся яснее, эльф! — крикнул Мерис. — Ты был рабом моего отца, а теперь он мертв, так что ты принадлежишь мне! Говори!

Талтелиэль взглянул на него с выражением, которое Мерису показалось веселым. Он вытащил янтарный амулет из мёртвых рук Грейта и поднес его к глазам.

— Я никому не принадлежу, — ответил эльф. — Только владельцу вот этого.

Мерис непонимающе посмотрел на янтарь. Ему показалось, он заметил слабое сияние.

— И что же это такое? Твоя жизненная сила? Твоя душа, или что там у вас, крысомордых эльфов, вместо нее?

— Моя дочь, — произнес Талтелиэль. Он встал, и Мерис увидел, как амулет исчезает в складках его одежд. — Отвечая на твой вопрос — Дух Отмщения был побежден, но я не убил его. Прямо сейчас он идет за тобой, и мне не нужно смотреть в будущее, чтобы знать, насколько он будет жесток.

— Ах ты чешуйчатый ублюдочный эльфийский древолюб! — зарычал Мерис. — Ты вернулся сюда и…

Талтелиэль исчез, как будто его никогда не существовало.

Мерис нахмурился сильнее. Путник? Идет сюда?

И это оказалось очевидным. Дурак пытается спасти Арью. Мерис сможет застать его врасплох и избавиться наконец от призрака — кромсатель сделает свою работу.

Но сперва главное.

— Стража! — позвал он.

Дверь приоткрылась, внутрь заглянул один из грейтовых охотников. Судя по выражению лица, труп его не удивил.

— Нужно многое сделать, — сказал Мерис. — Проследи, чтобы с этой девкой Арьей и остальными в темнице произошел несчастный случай. Немедленно. Когда они будут мертвы, поставь туда шестерых бойцов. Я хочу, чтобы любой, кто придет за рыцарями, был немедленно убит, кто бы это ни был.

Охотник кивнул, и Мерис продолжил:

— И собери остальных во дворе. Я скоро выйду.

— Как прикажете, лорд Грейт Странник, — пробормотал охотник и исчез за дверью. Мерис услышал, как оба часовых покинули зал.

— Лорд Грейт Странник, — прошептал юноша. Ему понравилось, как это звучит.

Через мгновение Мерис склонился над телом отца и поднял его левую руку. Золотое кольцо с фамильным знаком сверкнуло на четвертом пальце. Мерис стянул его, позволил руке покойника с приятным стуком упасть, и попытался надеть кольцо. Оно оказалось немного велико.

— Когда-то я мог бы все отдать, чтобы получить твое имя, — произнес Мерис, обхватив голову отца руками. — Я сделал бы все, чтобы быть достойным — все, чтобы ты полюбил меня.

Он отпустил голову и встал, отступив от тела. Юноша снял кольцо и стал его рассматривать.

— Но, оказалось, чтобы получить твое имя, — продолжил юноша, — нужно всего-навсего убить тебя.

Он развернулся и пошел к двери.

И остановился, заметив в кольце кое-что новое, чего не замечал прежде. Мерис чуть прищурился, чтобы рассмотреть находку. На внутренней стороне изящными эльфийскими буквами была выгравирована крохотная надпись.

— Проще уничтожить, чем сотворить, — прочел он вслух и потёр свой небритый подбородок, будто задумавшись. — Глупые сантименты. Зачем создавать, когда за тебя это могут делать другие?

С ехидным смешком, эхом разнесшимся по помещениям особняка, Мерис отошел от тела отца к двери из кабинета. Он открыл дверь и надел кольцо на палец, затем вышел.

Из тени вырвался клинок, пронзил кожаные доспехи и вошел юноше в живот.

* * *

В темноте своей камеры Арья заметила приближавшийся по коридору темницы свет и почувствовала недоброе. Итак, великий и могучий лорд Грейт наконец-то приказал её убить. Девушку почти радовала перспектива смерти, которая освободит её от боли воспоминаний об убийстве Путнике, от знания, что она обрекла на смерть своих лучших друзей, от того, что тот злобный безумец, каким является Грейт, вскоре станет самым почитаемым героем в этих краях.

Почти радовала.

Связывающие её рыцарские обеты, так или иначе, не могли позволить Арье сдаться. Даже если надежды не было — даже если ничего уже не осталось — она могла хотя бы попытаться.

Рыцарь выругалась. Этот извращенный мир, даже если Грейт его установит, неминуемо падет. Лорд Певец — не друг Аластриэли или Серебристым Пустошам. Восстание Куэрварра повлечет за собой войну, и невинные будут страдать и погибать ни за что, чтобы его героизм мог казаться правдой, его версия героизма, которую он сам признал лживой!

Полная решимости, Арья натянула кандалы. Её разум отчаянно старался придумать план побега. Девушка попыталась позвать Барса и Дерста, но те крепко спали, и на её оклик ответили только приглушенные всхрапы. Арья знала, что сейчас она одна. Может быть, когда тюремщики приблизятся, она сможет схватить одного и накинуть цепь ему на шею…

Тут она услышала испуганные возгласы дальше по коридору, и свет пропал. Арья напрягла зрение, но все равно не увидела ничего, кроме темноты. Девушке показалось, хотя она и не могла точно сказать почему, что там был бой, пусть и короткий, но ни криков, ни звона стали слышно не донеслось.

— Иллинтас, шара‘тем, — раздался шепот, и внутри её камеры засиял небольшой, размером с пламя факела, свет, на расстоянии среднего человеческого роста от нее.

Это было сверхъестественное, сине-зеленое сияние, излучаемое сверху кристаллом. Арья подняла к нему взгляд, затем скользнула глазами вниз, вдоль длинного посоха из черного дерева, и дальше по тонкой руке, которая его держала. Рука принадлежала худой, закутанной в чёрное фигуре, чей зеленый взгляд, казалось, видел девушку насквозь.

Темный незнакомец взмахнул рукой, но это не было нападением: кандалы разомкнулись и упали, и исчезли, не коснувшись земли.

— Я предлагаю свободу, Соловей, — произнес маг. — И предупреждение: ты — его единственная надежда.

Арья нахмурилась.

— Что? Что ты имеешь в виду? Кто ты такой? — спросила она.

— Я некто, совершающий то, что должен был сделать уже давно, — ответил маг. Он протянул руку, как будто собираясь помочь ей.

Все еще опасаясь гостя, Арья схватилась за протянутую ладонь и при помощи волшебника поднялась на ноги.

— Что… — начала девушка, но таинственный спаситель уже исчез. Вместо его ладони, которую она сжимала, остался меч: её меч.

Рыцарь недоуменно огляделась, но маг испарился так же внезапно, как и появился, и не оставил никаких признаков своего существования; только открытую решетку.

И еще пугающее пророчество: «Ты его единственная надежда».

С колотящимся сердцем, сжимая меч, Арья бросилась освобождать товарищей.

* * *

В другом коридоре, неподалеку от этого, Мерис перевел взгляд с пронзившего его кинжала на руки, сжимающие оружие. По рукам взгляд скользнул к лицу нападавшего, чтобы встретиться с яростными сапфировыми глазами, пылавшими всей злобой и ненавистью девяти адских кругов.

Но это были не глаза Путника.

С текущими по щекам слезами гнева Льета со всей силы давила на кинжал, погружая лезвие сквозь белую кожу доспехов в жесткую плоть под ними. Она попала близко к ране, которую нанес Грейт, но её клинок вонзился под другим углом и вошел глубоко во внутренности юноши.

Их взгляды на мгновение пересеклись, и тогда эти двое разделили между собой ужасный момент понимания. В красивых глазах Льеты Мерис увидел последний акт насилия, последнее преступление, направленное против нее.

Он увидел смерть её любви.

Прежде Мериса ничего не пугало так, как ярость в этих глазах.

— За моего мужа, — сказала она со сталью в голосе. — И за моего сына.

В ответ Мерис лишь моргнул.

Только когда тьма в дальнем конце помещения взметнулась вихрем и появился Путник, Мерис осознал, где он и что только что произошло. Он схватился за рукоять кромсателя.

— Нет! — закричал Путник, бросаясь к ним.

Было слишком поздно, Мерис выхватил меч, перерубая Льету наискосок через грудь. Брызги крови разлетелись во все стороны. Медленно, как будто застыло само время, прекрасная полуэльфийка упала прямо в руки подоспевшего Путника. Призрачный воин с отчаяньем и ужасной болью на лице вгляделся в её глаза.

В ошеломляющей тишине Мерис, который прежде никогда не видел, чтобы Путник проявлял эмоции, сощурился. Глубина этой скорби отозвалась болью в его сердце, и он даже не подумал нападать, хотя его противник был беззащитен.

Льета смотрела на Путника, не узнавая, испустив долгий, полный боли вздох. Затем её черты разгладились, и там, где прежде была гримаса боли, появилась мягкая улыбка. Она взяла его руку с неожиданной силой, как будто наконец разгадала тайну, известную лишь им двоим. Мерис смотрел, как Льета умирала в руках Путника. Наконец, она перевела взгляд повыше плеча Путника, и её губы шевельнулись.

— Рада снова тебя видеть, Тарм, — сказала она.

И после этого с умиротворенной улыбкой на лице умерла.

И хотя Мерис знал, что должен ударить, должен послать свой клинок в голову Путника, пока тот уязвим, он не мог. Какая-то часть юноши заметила нечто важнее, чем он сам — впервые в жизни — и это останавливало его руку. А может быть, то был страх неизвестного. Он не понимал, не мог осознать эмоциональной глубины развернувшейся перед ним сцены, и оттого чувствовал смущение и, вместе с тем, страх.

Мерис впервые познал своего противника, и он был напуган.

* * *

Увидев, как дух женщины покидает тело и, обнявшись с духом Тарма Тардейна, меркнет, Путник бережно опустил свою мёртвую мать на пышный ковер и выпрямился, лицом к Мерису, который стоял неподвижно — видимо, от потрясения. Потянувшись к поясу, Путник медленно достал позаимствованный у стражника меч и выставил его перед собой, на небольшом пространстве, отделявшем его от юноши. Следопыт ответил тем, что поднял собственное оружие — кромсатель Путника — и указал им на призрачного воина. Кончики клинков почти соприкасались.

Мерис спокойно вытащил кинжал из своего живота, поморщившись, когда из раны хлынула кровь. Не отрывая взгляда от противника, юноша опустил руку к поясу, снял флягу с зельем и осушил её.

Путник видел, как стекавшая по белой коже кровь превратилась в тоненькую струйку, а затем полностью остановилась. Его взгляд скользнул за Мериса, в кабинет, и заметил труп Грейта. Даже знание того, что месть свершилась, не успокоило клокочущую в сердце ярость.

— Это будет наш последний поединок, — заверил Путник. — Ты заплатишь за все.

— Несомненно, — ответил Мерис. — Ты и я — мы оба ждали этого боя.

Он вознес меч, и мифриловая поверхность засияла почти золотым блеском в свете факелов.

— Но у меня есть преимущество, друг мой.

В ответ Путник приподнял свою перемотанную левую руку, на четвертом пальце которой сияло серебряное волчье кольцо. Сверкнул сапфировый глаз волка.

Мерис пожал плечами, признавая такой довод.

— В этот раз надо будет убедиться, что я отрубил тебе руку перед тем, как убить, — ухмыльнулся он.

Пришла очередь Путника пожимать плечами, но он не пошевелил ни единым мускулом. Он сконцентрировался на Мерисе, человеке, забравшем все, что было дорого Путнику — те вещи, которых он никогда не знал, и то, что он считал давно потерянным, но действительно утратил лишь сейчас.

Концентрация была настолько глубокой, что, когда позади вздрогнула от удара дверь и из-за нее раздались приглушенные возгласы, Путник был захвачен врасплох. От неожиданности он ударил, но Мерис отбил его клинок и скользнул в сторону.

Следопыт ответил контратакой, от которой Путник уклонился, и едва заметно поморщился, дав понять, что лечебное зелье пока не возымело полного эффекта. Путник воспользовался этим преимуществом, с лязгом обрушив свой меч на лезвие кромсателя. Мифриловая кромка, взвизгнув, перерубила длинный клинок, но тот выполнил свою задачу. С проклятием Мерис выронил кромсатель из дрожащих пальцев. Юноша нагнулся за ним, и Путник швырнул свой сломанный меч, зарывшийся в ковер рядом с рукой Мериса. Отдернувшись, следопыт бросился бежать, призывая охрану.

Путник схватил один из метательных ножей и занес руку для броска, но его отвлёк новый удар в дверь, и нож воткнулся в стену в футе[60] от головы бегущего Мериса. Прежде чем Путник смог выхватить новый кинжал, его противник исчез за углом, направляясь к выходу из особняка.

Выдохнув проклятие, Путник повернулся к сотрясавшейся двери. Из-за неё, где-то дальше в здании, доносились звуки ожесточённой схватки. В дверь врезался какой-то тупой объект, раздался протяжный треск. Подобрав кромсатель, Путник приготовился к рывку.

Дверь содрогнулась, треснула и слетела с петель. Путник бросился…

И остановился. Его рот раскрылся, рука с мечом опустилась.

— Я же тебе сказал, что могу взломать… — говорил Дерст. И тут он увидел призрачного путника. — О…

— Путник! — воскликнула Арья, бросаясь в его объятия.

Он остолбенел, его разум на несколько мгновений помутился. Все, что он знал, — он целует Арью, а остальное неважно.

Барс и Дерст попытались заполнить тишину болтовней.

— Знаешь, Барс, — сказал Дерст, стоявший неподалеку от паладина, отряхивая рубаху, — бьюсь об заклад, что мы могли бы найти и надеть наши доспехи быстрее, чем двое из них успеют поздороваться друг с другом.

— Говорите за себя, сир Золотогреб, — ответил Барс. — Это ты носишь кожу. А я стальные латы. Вот если бы ты был моим оруженосцем…

— Забудь об этом! — воскликнул Дерст. — Ты же помнишь тот первый и последний раз, когда я помогал тебе облачаться в доспехи. Больше ни за что!

— Ни за что? Почему это?

— Ты едва не убил меня, когда тебе понадобился стул!

— В обязанности оруженосца входит многое, — пожал плечами Барс.

— Например, тереть рыцарю спинку, когда тот купается?

— Только если ты девка в доспехах… эээ, прости, Арья, — пробормотал Барс, густо краснея.

Но леди-рыцарь даже не услышала. Она обнимала Путника с такой силой, будто тот мог в любой момент ускользнуть.

— Кхм, — прочистил горло Дерст. — Мы все еще здесь.

Путник и Арья наконец опомнились, разорвали объятия и отступили друг от друга. Арья все равно крепко сжимала его руку, теплое прикосновение, угрожавшее нарушить всю сосредоточенность Путника.

До них по-прежнему доносились звуки развернувшегося под особняком боя. Барс и Дерст, уходя, освободили других пленников, которые и сейчас сражались с людьми Грейта.

Трое рыцарей были покрыты потом и пылью, одеты в простые штаны и рубахи вместо своих доспехов, и заляпаны кровью, которая, очевидно, вся была чужой. Их оружие, импровизированное или позаимствованное (у Дерста это были кинжал, кожаный ремень и фляга), имело весьма плачевный вид. Все трое выглядели уставшими, слабыми и абсолютно неготовыми к драке, если не считать мрачных выражений на лицах, способных вогнать в оторопь даже самого закаленного бойца.

Превосходное состояние для боя.

Путник кивнул.

— Рад встрече, — произнес он.

— Взаимно, — ответил Барс, протягивая руку. — Арья много о тебе рассказывала. Ну, не так уж много на самом деле… Айе, хм, вообще-то ничего. Эм… Здравствуй.

Он умолк, не убирая руку, чтобы Путник сам решил — принимать её или нет.

Тот взглянул на протянутую руку и, к своему огромному удивлению, пожал её.

Затем они обменялись рукопожатием с Дерстом.

— Я думал, ты выше, — пробормотал рыцарь.

— Я рада, что вы познакомились, — заметила Арья. — Особенно учитывая, что мы все вместе, вероятно, скоро отправимся на встречу с Келемвором в его царстве.

Путнику не потребовались слова, чтобы объяснить, что им следует сделать. Он просто показал.

— Ба! — провозгласил Дерст. — Арья, ты вечная пессимистка.

— Айе, в самом деле — ну сколько у Грейта может быть людей? Дюжина? Две? Детская забава!

— Проще, чем проткнуть рапирой полный сундук гоблинов, — согласился Дерст. — И кроме того — разве это они легендарные Рыцари в Серебре? Нет. Это мы.

Он замялся.

— Легендарные.

— Точно, — ответил Барс. — Рыцарей в Серебре никогда не побеждали на поле битвы, и не просто так. Каждый из нас стоит двадцати врагов!

Арья, совсем не уверенная в этом, глянула на Путника в поисках поддержки, но тот лишь улыбнулся. Девушка закатила глаза.

— Мужчины! — буркнула она.

— Ага, — согласился Дерст. После паузы он оглянулся на Путника. — Так… какой у нас план?

Путник развернулся и глянул в конец погруженного во тьму коридора. Он присел и взял сломанный кромсателем меч.

— Главный вход? — пораженно выговорил Барс. — Нас наверняка там ждут.

— Ба, да Мерис никогда не подумает, что мы столь глупы, чтобы выйти через дверь! — вставил Дерст со смешком.

Когда никто не засмеялся вместе с ним, лицо мужчины снова стало серьезным.

— Мы же не идиоты, да? — спросил он, глядя на каждого в ожидании ответа.

Никто не улыбнулся.

Призрачный путник осмотрел союзников и без единого слова решительно зашагал вниз по коридору.

На лице Барса появилась улыбка.

— Этот план мне нравится! — сказал он и поспешил следом.

Дерст и Арья переглянулись, оба одинаково озадаченные.

— Нда, думаю, всегда существует мой план, свидетельствующий о глупости остальных, — сказал Дерст. Арья подняла бровь.

— Ты имеешь в виду — свидетельствующий о твоей глупости?

— Ты же меня знаешь, — пожал плечами Дерст. Он указал рукой в сторону коридора и последовал за Арьей, когда та бросилась за Путником.

Когда они достигли запертых двойных дверей, Путник поднял ладонь, давая сигнал остановиться. Он развернулся к рыцарям, кажется, разделившим его фатализм. Те сжимали сталь.

— Мы не знаем, сколько врагов нас ждет, — сказал Путник. — Я пойду первым.

— Как угодно, — присвистнул Дерст, прячась за небольшим столиком. — Мне значительно удобнее оставаться живым и все такое.

Барс кивнул и вжался в угол между стеной и дверным проемом.

Арья не собиралась соглашаться так же легко. Она стояла рядом с Путником, упрямо цепляясь за его руку. Когда он оглянулся, её взгляд был решителен.

— Я иду с тобой, — сказала девушка.

— Это единственный путь, — ответил Путник спокойно, но твердо.

— Но, Путник, я должна тебе сказать…

Стальной взгляд оборвал её, дав понять, что Путник не потерпит возражений.

Прикусив губу, Арья сжала руку мужчины.

— Будь осторожен, — сказала она.

Путник кивнул, сжал её руку в ответ, показывая, что он все понимает. Тогда Арья заняла место напротив Барса.

Призрачный воин опустил веки, делая глубокий вдох. Вернулась его сосредоточенность, охлаждая огненный гнев до холодной ярости, скрывая её за ледяными стенами контроля. Вновь погрузившись в это состояние, Путник открыл глаза.

Доставая кромсатель, он подступил к дверям, пинком открыл их и вышел наружу с широко раскинутыми руками…

Прямо под ливень стрел.

Глава 22

30 Тарсах

В него полетели две дюжины стрел, способных превратить Путника в подобие подушечки для иголок. Поджидавшие следопыты были абсолютно уверены, что бой закончился, не успев начаться — Путник никак не мог отбить или уклониться от этого смертоносного ливня. Стрелы прошли прямо сквозь него и стали вонзаться в распахнутые двери, в застланный ковром пол, во внутренние стены дома; несколько воткнулись в столешницу, за которой прятался Дерст. У Арьи вырвался сдавленный вскрик, и девушка прикрыла рот рукой. Барс и Дерст переглянулись, потрясенные.

Путник лишь покачал головой. Именно этого он и ждал.

Когда следопыты, вставшие неровным строем посреди площади, опустили глаза к своим лукам, как будто оружие их почему-то подвело, Путник поднял голову и зашагал вперед. Стало заметно, что тело воина просвечивает; он был прозрачным, как призрак.

У многих охотников вырвались возгласы ужаса, затряслись конечности — они видели перед собой духа мести из местной легенды. Остальные, старые, опытные ветераны, смотрели на Путника с сомнением и недоверием.

Эти двадцать четыре человека стояли перед «Свистящим Оленем», располагавшимся напротив особняка Грейтов. Путник кивнул. Туда, видимо, и сбежал Мерис.

— Я Дух Отмщения, — произнес Путник. Его слова были тихими, но над площадью разнеслись достаточно далеко, чтобы достичь лучников. — Я сын Призрачной Леди из Тёмных Рощ, которая сто лет назад призвала огонь небес на Куэрварр. Я рожден во тьме и живу во тьме. Я дышу возмездием, и я глух к крикам проклятых. Я не боюсь ни одного живого существа, будь мужчина то или женщина.

Он остановился, чтобы враги осознали ужас, но это было напрасно — следопыты и так дрожали.

— Я убил ваших защитников. Остался только один, — продолжил он. — Мой враг — только Мерис Странник, а не вы. Я даю вам шанс бросить оружие и навсегда покинуть Куэрварр и Лунолесье.

Многие лучники казались напуганными и колеблющимися, но напоминание о Мерисе, их новом господине, не позволило им сбежать. Не то, чтобы они чувствовали такую сильную преданность, просто наказания Мериса боялись еще сильнее, чем черного призрака перед собой. В конце концов, одиночка не сможет победить две дюжины, каким бы сильным не был. Ни один из охотников не опустил оружие — наоборот, некоторые наложили новые стрелы на тетиву, а другие достали мечи.

— Видимо, у меня нет другого выбора, — сказал Путник, медленно вынимая кромсатель из ножен и продолжая шагать к ним, — кроме как вас всех убить.

Половина следопытов в ответ прицелились в него, а вторая половина — крепче сжали оружие.

Призрачный путник, казалось, не собирался менять свой неторопливый шаг, пока на него, выкрикивая имя покойного Лорда Певца, не бросился первый охотник, с двумя короткими мечами в руках.

Путник закрутился, клинок в его руках затанцевал на ветру. Кромсатель рассек один из мечей нападающего надвое и вонзился ему в руку, отшвырнув, завопившего, в сторону. С другой стороны, превосходно выбрав момент для выпада, еще один охотник ударил Путника длинным клинком. Призрачный воин отвел этот меч вверх, оттолкнул следопыта и продолжил идти, как ни в чем не бывало. Следопыт, чей выпад только что отразили, взглянул на свое оружие, увидел, что лезвие цело, и ударил в спину. В тот же миг в Путника выстрелила дюжина луков.

К несчастью для тех охотников, которые обошли его с боков и зашли сзади, стрелы прошли сквозь голову и грудь мужчины так, будто это был всего лишь туман, и вонзились в их тела.

Застонав, охотники попадали, и Путник побежал к стрелкам, накладывавшим новые стрелы. Он пробежал прямо сквозь следопыта, который ударил секирами воздух и в итоге оказался на земле.

— Да это иллюзия! — закричал один. — Он не настоящий…

Тогда Путник опустил клинок на ухмылявшееся лицо и оборвал его возглас.

Следопыты в страхе и замешательстве метались вокруг, и Путник пустился в танец смерти, бросая меч из стороны в сторону, отражая и перерубая клинки и стрелы, или пропуская их сквозь себя. Хотя его тело и стало нематериальным, кромсатель, сияющий и почти прозрачный, резал плоть и сталь со своей обычной смертоносной эффективностью. Только такой клинок мог преодолевать грань между мирами, в каждом из них принося боль.

По иронии судьбы, из присутствовавших на площади только у Путника было оружие, которое могло коснуться его в форме призрака.

Кромсатель редко находил плоть, и большую часть ран, от которых охотники стонали, кричали и падали, нанесло их собственное оружие. По полю битвы летали стрелы, проходившие сквозь Путника и поражающие других следопытов.

Путник прочертил своим оружием сверкнувший полукруг, разрубив два меча и обратным движением перерезав тетиву. Прежде чем стрелок смог хотя бы отбросить бесполезное оружие, Путник рубанул его по лицу, отправив валятся в грязь. Пока это было только второе его убийство.

Он как будто хаотично крутился в толпе, обходя врагов и проходя сквозь них, его меч сиял, разрубая оружие и людей. Лезвие перерезало тетиву, рубило луки, разрубало колчаны.

Через несколько мгновений, когда следопыты запаниковали, оказавшись по большей части безоружными и дезорганизованными, Путник улыбнулся.

— Вперед, — прошептал он ветру, вкладывая меч в ножны.

Он развернулся и побежал к «Оленю». Враги попытались погнаться за ним с тем оружием, что у них оставалось — кинжалами, топорами и тому подобным, но тут раздались новые крики.

«За Соловья!» — прозвучал могучий клич из трех глоток позади них.

Почти все охотники развернулись, как раз вовремя, чтобы увидеть троих Рыцарей в Серебре, одетых в простые рубахи и штаны, рвущихся в бой, жаждущих крови прислужников Грейта. И у следопытов не осталось мечей и луков, чтобы расправиться с ними.

Путник уже достиг таверны и исчез за запертой дверью, пройдя сквозь дерево, как призрак.

* * *

Трио Рыцарей в Серебре врезалось в группу охотников, как три великана, рубя и круша налево и направо. В первые мгновения их натиска пало четыре следопыта — Барсу достались двое — и храбрость рыцарей изрядно поколебала и без того находившийся в скверном состоянии боевой дух их противников.

Дерсту удалось лишить двоих противников их запасного оружия, и сейчас он танцевал с третьим, его импровизированный кинжал на цепи беспорядочно метался перед противником, пытавшимся разрубить проворного рыцаря надвое огромной секирой. Рыцарь ушел вбок от удара сверху, присел под удар наискосок, и кувыркнулся к противнику, уходя от возвратного движения и вонзая ему в бок кинжал. Мужчина вскрикнул и пошатнулся, но лезвие прошло точно промеж пластин бригантины и вонзилось между ребрами. Следопыт развернулся, но это движение только рвануло Дерста в сторону — как раз вовремя, чтобы ускользнуть от падающей секиры.

Тем временем Барс изо всех сил старался сдержать сразу четырех нападающих, отчаянно работая позаимствованными булавами, сверкавшими, как молнии. Он не мог отвлечься на контратаку, зато держал непробиваемую защиту, перехватывая каждый выпад, каждый удар или взмах своих оппонентов. Раз за разом те отступали, нанеся удар, встряхивая рукой с оружием, гудевшей от силы, с которой Барс отбивал атаки. Великан, рыча, вел свой поединок, не сдвигаясь с мёртвой точки.

Сражаясь с тремя противниками, Арья, не такая проворная и не такая сильная, как её товарищи, легко могла сравнится с ними благодаря неистовству и хитрости. Она отвела атаку одного охотника и немедленно обрушила щит на второго, захватив его врасплох. Девушка швырнула в противника щит, который не надевала на предплечье, а просто держала, и следопыту пришлось неуклюже смахнуть его в сторону скрещенными клинками.

Щит Соловья упал в пыль, а следом за ним к противнику рванулась Арья и ударила сначала кулаком, а потом локтем левой руки ему в лицо. Мужчина упал на спину, а Арья подняла меч как раз вовремя, чтобы отразить выпад третьего охотника. Она скрестила с ним клинки, затем зацепила ступней его лодыжку и рывком сбила прямо на предыдущего врага.

С обращенным к Лорду Певцу боевым кличем мужчина на земле рубанул её по лодыжкам, но удар был слабым, рожденным паникой, а не умением.

Арья стиснула зубы от боли и опустила меч на грудь ударившего. Мужчина вскрикнул и больше не двигался.

— Без пощады! — закричала она, взмахнув мечом в развороте, чтобы отразить новый клинок. Животная ярость в её голосе заставила попятиться двух охотников, чьи лица вдруг приобрели выражение неуверенности.

В то же время еще двое охотников, размахивая оружием, вступили в бой с Дерстом, но добились лишь того, что едва не задели своего товарища с секирой. Ловкий рыцарь продолжал уклоняться от выпадов, кружась около следопыта с топором, захлестывая того ремнем, заменившим кинжал на цепочке. Наконец, когда враг оказался весь обмотан, Дерст скользнул мимо мечника, ухватился за толстый ремень обоими руками и изо всех сил дернул. Ремень натянулся вокруг ног следопыта, нарушил его равновесие, и бедолага налетел на товарища. Оба рухнули друг на друга, пытаясь распутать конечности.

— Эй, девчонка! — крикнул Дерст, перепрыгнул новый выпад, высвобождая ремень, и ногой заехал в лицо очередному следопыту.

— Арья, Дерст! — отозвалась леди-рыцарь, отбивая удар и нанося ответный кулаком в лицо, как будто орудовала щитом. От кулака эффект был куда слабее, но этого хватило, чтобы охотник отшатнулся. — Зови меня Арьей! Ты же не хочешь стать «парнишкой»?

— Ни за что! — ответил Дерст. — Извини! Я хотел спросить…

Он отразил меч своим кинжалом, захлестнул оружие ремнем и вырвал его из рук нападавшего.

— …что ты думаешь, — затем присел под новый удар, — …насчет повышения?

— Присоединяюсь! — пробасил Барс, смахнув следопыта в сторону, как надоедливое насекомое. Перед ним опять было четверо врагов, но по виду они боялись Барса сильнее, чем паладин их. — Не каждый день дерешься почти с двумя десятками врагов заодно всего лишь с двумя друзьями!

— Храбрыми друзьями! — поправил Дерст, парируя вражеский клинок и быстрым пинком в голень сбивая охотника на землю.

— Не каждый день побеждаешь! — ответила Арья, защищаясь от нового взмаха. — Дерись, а не болтай!

Дерст, даже вопреки этому замечанию — а может, именно из-за него — не умолк:

— Может, нас даже сделают Рыцарями-Защитниками[61]! — сказал он, нахмурился, и продолжил, адресуясь к текущему противнику, ставя блоки и парируя в промежутках между каждым словом:

— Что это за звание, а, парень? Равное капитану? Полковнику? Генералу? Нет, уж точно не такое высокое.

Он замолк, ожидая ответа. Когда последовал только новый удар, от которого Дерст увернулся, пройдоха пожал плечами.

— Не знаешь, да? Ну что ж, мне придется это выяснить.

Его враг заревел и атаковал вновь, но Дерст высоко подпрыгнул, оттолкнулся в воздухе от руки противника, перевернулся через голову и приземлился у того за спиной, нанося удар. Следопыт рухнул.

Один из оппонентов Барса наконец совершил ошибку, неверно поставив ноги при выпаде, и оступился, открываясь — чем Барс и воспользовался. Воззвав к Торму, паладин прыгнул на него, работая булавами вразнобой, чтобы отвести меч мужчины. Барс промчался по бедолаге, распластав его по земле, ногой выбил у него меч, и опустил оба оружия на голову охотника, который хотел обойти Арью с фланга. Записав на свой счет еще двоих, Барс приземлился и вернулся к защите.

Сверкая глазами, Арья бросилась на двух колеблющихся охотников. Они тут же приняли защитные стойки, не желая ввязываться в бой с обезумевшей женщиной. Та была даже благодарна за передышку, потому что боль ползла вверх по ногам, вынуждая прикусить губу.

Этот миг отдыха дал ей возможность бросить взгляд на здание «Свистящего Оленя» в попытке увидеть Путника. Оттуда не доносилось никаких звуков, и это не слишком успокаивало. Так или иначе, взгляд был мимолетным — один из следопытов сделал выпад, целясь ей в сердце.

Её сердце…

«Ты его единственная надежда» — сказал волшебник.

Арья отразила меч и зарычала от бессилия.

* * *

Мерис вбежал в общий зал «Оленя» и обнаружил его почти безлюдным, не считая трактирщика Гариона и нескольких постоянных клиентов, пьющих у стойки. Когда появился окровавленный Мерис, с топором в руках, вломившись в дверь, все взгляды обратились к нему.

— Эй, парень, что… — начал Гарион.

Пробежав через зал, Мерис ударил его наотмашь по лицу, оборвав фразу. От неожиданности здоровяк попятился, опрокинув несколько кружек — в том числе и эль морщинистого старика, который этого даже не заметил, продолжая пить воздух.

С изможденным, загнанным видом Мерис сгрёб одного из пьянчуг — пьяницу с длинными русыми волосами и полубородкой — и выставил его тело перед собой, как щит.

— Эй, минуточку… — пробормотал Морган.

— Молчать! — крикнул обезумевший следопыт. — Маларовы когти!

Он держал пьяницу между собой и входной дверью, как будто ожидая, что в любой момент к его сердцу может устремиться клинок.

И тогда из темноты позади него вылетел кулак, ударивший юношу в затылок.

Мерис покачнулся, оттолкнув Моргана. При этом он вытащил дагу из-за пояса пьяницы и развернулся, взмахнув перед собой кинжалом, но резать было некого. Были только другие посетители «Оленя», убегавшие вверх по лестнице, вместе с мгновенно протрезвевшим Морганом, следовавшим за ними по пятам.

— Мерис Странник, — раздался зловещий, призрачный голос.

— Бейся со мной, как мужчина, проклятая тварь! — вызывающе ответил тот.

В темном углу перед юношей возник Путник, и Мерис метнул дагу. Клинок встрял в деревянную стену и остался там.

— Темный, как тень, — нараспев произнес Путник. Его голос, без видимого источника, мрачным эхом отразился в помещении.

Мерис выхватил метательный нож из-за пояса и огляделся, но не увидел никого.

— Ты умрешь, Мерис Странник, Мерис ублюдок, — пообещал Путник. Произнося эти слова, он крался вокруг Мериса, скользя меж тенями, на самой грани материального присутствия. Кромсатель в его руках мерцал, как и сапфировый глаз волчьего кольца, оба бесплотны. — За злодеяния против моей семьи, за злодеяния против тех, кого я любил, за злодеяния против народа Куэрварра и народа Серебристых Пустошей.

Путник шагнул в пятно света, и Мерис бросил нож. Нож прошел призрачного воина насквозь и стукнулся о закрытую дверь. Путник продолжал.

— Я тишина могилы, вспышка молнии; моя поступь — дождь в горах и ветер в степи. Моя ярость пылает в девяти кругах, и я отправлю туда тебя. Я, дух отмщения, обещаю тебе смерть.

— Убирайся! — закричал Мерис с безумным испугом на лице. — Прочь! Бери что хочешь! Оставь меня в покое!

— Не испытывай Дух Мщения, — раздался голос. Путник материализовался прямо перед ним, его указывающий перст застыл на ладонь от лица юноши. — Он пришел за тобой.

Тогда лицо Мериса изменилось, с него исчез притворный страх.

— Может, и нет, Рин, — прозвучал ответ.

* * *

Не важно, какими умелыми и жестокими были три рыцаря, они знали, это лишь вопрос времени, когда враги осознают свое численное превосходство и воспользуются им. С новыми силами, просто оценив противостоящую сторону, люди Грейта стали нападать с большей уверенностью, согласованно атакуя каждого врага превосходящим числом.

— Подходящее время для твоего запасного плана, Дерст! — крикнула Арья, парируя и пускаясь бегом, чтобы не позволить четырем подступающим следопытам окружить её. К девушке приближались еще несколько, пытаясь взять её в клещи. Без доспехов и щита Арья не могла держать на расстоянии больше одного-двух врагов.

— Запасной план? — тупо переспросил Дерст, уклоняясь от удара сплеча, нырнув под руку противнику и вонзив нож в его бедро. Следопыт резанул его по спине, оставив длинный красный след, но Дерст лишь поморщился, увильнул и продолжил сражаться.

— Ты же бывший вор! — рявкнул Барс. — У тебя всегда есть запасной план!

К нему устремились два кинжала, жаждавшие отведать плоти рыцаря. Один он отбил вместе со сжимающей оружие рукой, но пропустил удар второго. В других обстоятельствах сломанная рука за ножевую рану была бы честным разменом.

— И для него как раз самое время!

— Знаешь, — выдохнул Дерст, зацепив ремнем меч, который в результате разрезал надвое толстую кожу и почти разрубил руку рыцаря. Дерста спасла только скорость реакции. Злясь из-за потери оружия, Дерст закончил предложение, уворачиваясь от новых выпадов:

— …думаю, ты прав.

Дверь особняка Грейтов вновь распахнулась, и наружу выбежали с десяток людей, сжимая в руках захваченные мечи и кинжалы — несколько стражников, несколько торговцев, даже пара знатных щеголей, во главе с огромным Анддретом. С криками «Куэрварр!» и «Олень!» они бросились в бой.

Дерст всегда был талантливым взломщиком, и обладал более чем достаточным опытом в обращении с тюремными решетками.

— Ну, девочка, как тебе это вместо «запасного плана»? — воскликнул Дерст. Он отступил в сторону от испуганного следопыта и поправился. — Арья. Так как насчет этого, а?

Ответа не последовало.

— Арья? — переспросил он.

* * *

В ответ Мерису призрачный путник горько улыбнулся.

— Рин Тардейн давно погиб, — сказал он. — У этого имени нет власти надо мной.

— Нет, — ответил Мерис. — Зато есть у твоего настоящего имени, не так ли, Рин Грейт?

Путник замешкался, на его лице проступало потрясенное выражение, и тело мужчины стало полностью материальным. Мерис немедленно рубанул его топором.

Ошеломленный Путник смог отразить удар, но топорище зацепилось за клинок его меча. Мерис вырвал оружие из рук врага, подбросил его, схватил за рукоять и ударил. Путник успел принять выпад на свой наруч, и меч вонзился в плечо. Топор метнулся вниз и подсек призрачному воину ноги. Тот не смог устоять, ослепленный болью в плече. Голова Путника врезалась в дощатый пол, и столкновение вышибло воздух из легких.

— Твоя сила в твоей тайне, Рин Грейт, — продолжал Мерис, — не так ли? Предавшая тебя рассказала мне. Без этой тайны ты уже не такой решительный, да? Ты даже не знал, правда?

Путник лишился дара речи.

— О да, братец, — Мерис навис над ним, поворачивая кромсатель в ране. — Льета сначала полюбила нашего отца, и только потом Тардейна, старого священника. Когда Грейт не стал на ней жениться, Льета обратилась к Тардейну, чтобы тебя скрыть. Подумать только, ты все это время считал себя сыном Тардейна — а это оказалось ложью. Я всегда подозревал, но не знал точно. Теперь знаю.

Как он узнал? Кто сказал ему? Льета? Она бы никогда…

— Почему? — прохрипел Путник. В его глазах танцевали огни. Он чувствовал себя таким слабым, таким неуверенным, таким рассеянным…

Разум пронзило воспоминание о Мерисе: мальчик стоял над ним. Его взгляд: ни гнева, ни желаний, ни грусти, ни сострадания. Ни жалости. Только ненависть.

Мерис вызволил лезвие кромсателя из плеча Путника и залюбовался сиянием лезвия.

— Как поэтично: мститель убит собственным мечом, — произнес он. — Что на это скажешь, Путник? Ты же поэт? А может это мой меч, а?

Путник смотрел на него с молчаливой злостью.

— Тебя обманули, Рин, — сказал Мерис, сжав меч между ног и повесив топор на пояс. Освободив руки, он стал снимать перчатки, чтобы убить Путника голыми руками. — Я сделал то, что сделал, пятнадцать лет назад ради собственной выгоды, ну и потому, что всегда тебя ненавидел. Ты унаследовал все качества нашего отца — талант к пению, храбрость, харизму, — а мне достались все недостатки — амбициозность, жестокость, и, хм, безумие.

Мерис засмеялся. Никто не присоединился к смеху.

— И, наверное, повзрослев, ты бы унаследовал все его богатство. Правда всплыла бы на поверхность тем или иным образом, я это знал.

Он зарычал.

— Вот поэтому, собственно. Мой отец пощадил бы тебя в лесу — трус. Он просто хотел тебя напугать, но я снял кольцо.

Юноша на мгновение смолк и улыбнулся.

— Ты стал первым убитым мною родичем, хотя тогда я этого еще не знал. Теперь станешь последним.

Воспоминания о лесе замелькали в его сознании — рапира, прочертившая след на груди, та, что перерезала ему горло и повредила голос… Клинок Грейта. Но исцеляющее кольцо…

Мальчик с полными ненависти глазами навис над ним. В его руке сверкнуло кольцо с волчьей головой.

— Послушаем, как ты теперь запоешь, — сказал он, когда клинок отца стал опускаться.

По щеке Путника потекла слеза. Откуда Мерис это узнал? Путник не понимал. Кто знал его имя? Кто знал то, что могла знать лишь Льета? Кто мог предать его?

Путник не знал, и было слишком поздно.

Мерис рассмеялся.

— И вот, посмотрите на меня, смакую победу прямо как мой старик! — он фыркнул. — Не забыть кольцо. Кольцо отца.

Мерис присел и стянул кольцо с пальца Путника, разорвав большую часть импровизированной повязки. Затем потянулся и провел кольцом по щеке Путника.

Прикосновение смерти.

— Ну, Рин, послушаем как ты сейчас запоешь, — сказал Мерис, занося меч над его головой.

* * *

В далекой роще, среди зеленых деревьев, стонавших под холодным ветром, призрачная золотистая фигура стояла на огромном перевернутом булыжнике, глядя на заходящее солнце.

— Дело сделано, — со вздохом промолвила Гилтер’йель.

* * *

— Мерис! — раздался крик.

Юноша замешкался и оглянулся. Напротив стояла Арья с безумными глазами и мечом в руке. Крови на ней было не меньше, чем одежды — не вся кровь была её — и в свете ламп блестели мокрые волосы.

— Арья, — выдавил Путник. — Нет…

Леди-рыцарь согнула ноги в коленях и опустила меч.

— Ну давай, ублюдок, — зарычала она. — Мы еще не закончили, ты и я. Мы с самого начала ждали этого танца.

Мерис ухмыльнулся.

— Тебе следовало убить меня, когда я подставил спину и у тебя был шанс.

— Рыцари не бьют в спину, — ответила Арья.

Мерис фыркнул и издевательски отсалютовал. И ринулся в атаку, справа кромсатель, слева — топор. Арья бросилась на него, меч у земли.

Они встретились в середине общего зала, столкнулись клинки, полетели искры. Арья ударила сверху, Мерис принял удар кромсателем и топором, крутанулся, целясь ей в голову. Арья присела под взмах кромсателя и парировала топор, отбросив его и выбрасывая кулак вперед, в грудь Мерису, туда, где он был открыт. Кулак вряд ли нанес какой-то вред юноше в толстой кожаной броне, и Мерис толчком отбросил девушку от себя. На миг двое разошлись.

— Да, девка, так держать, — засмеялся Мерис, подзывая её взмахом топора. — Доблестная атака, такая же бесполезная, как сама доблесть!

Рыцарь сражалась молча, хотя на её плечах повис груз напряжения. Тело заполонила усталость, угрожая замедлить движения клинка. Арья подумала, что, возможно, ей следовало просто сбежать — в одиночку она никогда не смогла бы победить Мериса, даже отдохнув, при оружии и в полном доспехе. Он превосходил девушку. Что она здесь делает? Позволяет Путнику увидеть её еще раз, увидеть, как её убьют?

Но спастись бегством девушка не могла. Рыцарь в Серебре никогда не бежит, никогда не оставляет друзей и любимых. Она будет сражаться с Мерисом до смерти — наверное, до собственной смерти, но, по крайней мере, не погибнет трусом, каким был Мерис.

А потом Арья краем глаза заметила кое-что, и в её сердце сверкнул луч надежды.

— За Пустоши! — выкрикнула она, бросаясь вперед в отчаянном рывке.

Мерис, пойманный таким бешеным натиском врасплох, поставил кромсателем верхнюю защиту и одновременно хлестнул топором понизу, чтобы подсечь девушке ноги. Тогда меч развернулся в руке Арьи — поворот запястья, ослабивший хват, — и длинный клинок зашел под лезвие кромсателя, отводя его. Кромсатель перерубил сталь клинка, и девушка отбросила бесполезный эфес. Её левая рука метнулась вперед и схватила метательный нож с пояса юноши, а правая схватилась за его запястье изо всех сил. Топор, который девушка проигнорировала, зацепил её под колено, чтобы сбить с ног.

— Что ты… — начал Мерис, потянув за топор.

— Трюк, которому я научилась у Путника, — хмыкнула девушка.

И Мерис закричал от боли, когда Арья воткнула нож в его незащищенное запястье.

Кромсатель выпал из обмякшей руки, но Мерис успел свалить Арью наземь. Девушка все еще сжимала его запястье и потянула юношу за собой. Падая, свободной рукой она схватила призрачный клинок, лишь по чистой удаче не порезавшись — и зажала его между ними двумя, рукоятью к доскам пола. Когда Мерис упал, он наткнулся своим весом на меч. Лезвие вошло в левый бок.

Двое замерли так на мгновение, Арья под пронзенным Мерисом, застывшим, опираясь на колени. Из его рта потекла кровь, и юноша непонимающе посмотрел на рыцаря.

Затем его глазам вернулось безумие, и, вместе с ним, ярость. Мерис плюнул кровью в лицо Арьи, вынудив её моргнуть. Его ладонь провела по полу и нашла сломанный меч девушки. Следопыт схватил рукоять и ударил Арью эфесом в лоб, оглушив и отбросив девушку от себя. Затем Мерис поднялся, будто не замечая торчащий в боку клинок. Он перехватил разрубленный меч и занес его над Арьей, готовясь нанести последний удар.

И остановился, когда позади раздалась леденящая кровь мелодия.

* * *

Мерис развернулся.

Путник, снова на ногах, пел песню темной красоты, колыбельную, провожавшую спящего в бесконечную ночь, песню бархатной нежности и безымянного страха. Слова были на эльфийском; то была погребальная песнь, умолявшая о прощении и обещавшая отомстить.

Мерис на миг замер без движения, глядя на Путника широко распахнутыми глазами. Потом пришел в себя и рубанул обломком меча, целясь в голову. Темный воин плавным движением уклонился и вытянул обе руки. Он вырвал клинок из тела юноши и вонзил его туда вновь, в грудь.

Мерис опустил взгляд на меч и издал слабый вздох. У смуглокожего юноши онемели конечности, он осел, но Путник подхватил его тело и поднял лицо к себе.

— Кто? — потребовал он. — Скажи мне, кто?

На самом деле ответ уже и не требовался: Мерис сорвал повязку с его левой руки, и касаясь голой кожей, Путник узнал правду благодаря призрачному отклику, через кромсатель. Но какая-то часть его хотела убедиться.

Мерис почти мечтательно улыбнулся.

— Призрачная Леди, — сказал он.

Путнику казалось, что он должен чувствовать удивление, боль или страх, но он не чувствовал ничего. Только холод.

Веки Мериса в последний раз опустились.

Еще мгновение Путник сжимал остывающее тело, всматриваясь в лицо, которое так сильно ненавидел, лицо последнего из своих мучителей, человека, который украл его мечту.

Почему-то злости он не чувствовал. Только печаль.

— Как? — спросила Арья, когда он помог ей подняться. — Как ты это сделал? Имя… я думала, твое имя тебя уничтожит.

— Моим именем навсегда останется «Рин Тардейн». Не «Рин Грейт», — ответил призрачный путник.

Прежде чем они покинули «Свистящий Олень», он оглянулся на тело Мериса.

— Прощай, брат, — прошептал Путник.

Глава 23

30 Тарсах

Закат застал Путника на куэрваррской площади. Плащ мужчины колыхался на ветру. Дождь закончился, тучи рассеивались, но по-прежнему дул сильный ветер, угрожающий сорвать плащ с любого, кто осмелился бы выйти наружу. Несмотря на это, на площади толпился народ, слышались разговоры и крики. Хотя городок прямо-таки кипел жизнью, неподвижная фигура Путника осталась почти никем не замеченной.

Стража, которую вновь возглавил капитан Анддрет, быстро захватила двор дома Грейтов и сейчас разбиралась с пленниками. Выжившие охотники — пятнадцать человек, некоторые ранены настолько тяжело, что без посторонней помощи не могли передвигаться — были заключены в куэрваррскую тюрьму и, когда та переполнилась, в те самые темницы, где чуть ранее содержались Анддрет и другие куэрваррцы, сохранившие верность Гету Стонару.

Охотникам предстояло находиться в заточении до тех пор, пока их окончательную судьбу не решат, но Арья уже убедила Анддрета отказаться от мысли казнить их через повешенье. Не следует так строго судить людей, верных своему господину, тем более, если они считали его добродетельным, благородным героем, сказала она капитану.

За Стонаром послали гонца в сопровождении отряда стражи для защиты. Помимо этого, еще одной их задачей было убедиться в постигшей Амру и предыдущих посыльных судьбе. К группе присоединился один из друидов — Дубовый Дом просто не мог проигнорировать пропажу двух своих членов, в том числе своей предводительницы.

Народ собрался на площади, чтобы выслушать рассказ Арьи и её товарищей о событиях последних дней. Под недремлющим одобрительным взором каменноликого Анддрета рыцари рассказали о замыслах Грейта, о похищениях и убийствах, а также о зверствах Мериса и его дружков. Действия харизматичного Лорда Певца с его заговором после спокойной мирной жизни под руководством Стонара ввергли город в беспорядок. Но, когда жестокие события последних дней стали известны и правда раскрылась, большинство горожан лишилось иллюзий о Грейте и обратилось к тем лидерам, которым они могли доверять: к Стонару и Анддрету.

Арья решила промолчать о событиях пятнадцатилетней давности — Путник сомневался, что смог бы вынести пересказ своего убийства. К тому же, он продолжал жить в тайне — в тайне, которая вынуждала всех горожан, кроме разве что самых любопытных (и глупых) детей, держаться подальше, пока он отдыхал и выздоравливал. Серебряное кольцо вернулось к нему на палец, помогая ранам затянуться, шрамам — исчезнуть. Через подобную процедуру Путник проходил уже столько раз, что почти не чувствовал зуда, сопровождающего заживление.

Это не касалось четырех его ран. Со смертью Грейта и Мериса плоть, которую они поразили, наконец-то могла исцелиться. Хотя до конца жизни он будет носить эти шрамы и разговаривать шёпотом, Путник все равно чувствовал себя почти целым.

Но потом его вновь поглотила боль, и его спокойное лицо исказилось.

Тогда он понял, что цельным все еще не стал. Все еще оставалась одна задача, которую следовало выполнить, последнее зло, которое следовало исправить, последнее преступление, за которое нужно было отплатить. Оставалась еще одна жизнь, которую он должен был забрать.

Переключившись на призрачное зрение, Путник осмотрелся, ожидая увидеть дух Тарма Тардейна, который всегда молчаливо сопровождал его. Но призрака не было.

Путник улыбнулся. Он вспомнил, что духи Тарма и Льеты исчезли, воссоединившись в смерти. Еще он вспомнил мягкое, светлое чувство, охватившее его тогда — любовь; то, что он чувствовал, глядя на Арью Венкир.

Арья.

Путник разглядывал её, пока девушка обращалась к собравшимся горожанам так же, как делал раньше Грейт. Он вымыла волосы и омыла раны после сражения, и Барс помог ей своим исцеляющим прикосновением. В угасающих лучах солнца, пробивавшихся сквозь облака, рыцарь вся светилась — пылали волосы, сияли серебром доспехи. Как будто зная, что он смотрит, девушка выпрямила спину, и на её щеках расцвел слабый румянец.

Поймет ли она то, что он должен сделать? Как ей объяснить такое?

Путник решил, что не сможет. Он просто сделает то, что должен.

Со вздохом, который еще несколько дней назад был бы абсолютно ему несвойственен, Путник набросил плащ на плечи и зашагал прочь.

* * *

Широко улыбаясь в ответ на одобрительные возгласы, Арья ушла с глаз толпы и стала разминать шею. Такая долгая речь утомила её голосовые связки, но дело того стоило. Задание было выполнено: угроза стабильности Серебристых Пустошей исчезла. Она могла наконец расслабиться.

Ветер бросил в лицо прядь каштановых волос, и девушка поправила их. И тут же осознала, что кого-то не хватает.

Путника не было.

Испытав приступ внезапной беспричинной паники, Арья оглядела площадь. В конце концов, она нашла его, шагавшего по главной улице, как будто собираясь покинуть город.

— Путник! — позвала девушка, пускаясь бегом. Услышав её голос, он остановился и позволил рыцарю догнать себя. Облаченными в перчатку пальцами она сжала его руку. — Куда ты?

— Все мои шрамы исцелились, все мои враги мертвы, — ответил он. — Кроме одного.

Он приложил ладонь к груди.

Не понимая, Арья накрыла эту руку своей. Путник улыбнулся в ответ прикосновению.

— Я не понимаю, — сказала она. — Кто же остался?

— Мой наставник, — ответил Путник. — Та, кто научила меня моим способностям. Та, кто предала меня.

Он замолчал, как будто взвешивая свои слова. И заговорил снова, тихим и печальным голосом:

— Гилтер’йель, Призрачная Леди.

— Дух Тёмных Рощ? — спросила Арья. — Городская легенда? Она действительно существует?

Путник кивнул.

— И она могущественна. Куда более могущественна, чем любой противник, с которым ты или я встречались прежде; она способна движением пальцев призывать целые армии.

— Армии? — пробормотала девушка. Путник собрался идти дальше, но она крепче сжала его руку. — Ты не можешь пойти сейчас! Подожди, пока мы не разыщем Чистоводную и не соберем отряд воинов, легионеров, Рыцарей в Серебре, магов из Волшебной Стражи…

— Нет, — ответил Путник. — Это мой бой, и я буду сражаться один. Ни одна женщина, ни один мужчина не погибнет за меня.

У Арьи от его обреченного тона сжалось сердце.

— Подожди хотя бы до тех пор, пока ты полностью не выздоровеешь…

— Если я не встречусь с ней сегодня, то уже никогда не найду, — ответил Путник. — Даже сейчас её шпионы повсюду, рассказывают о сегодняшних происшествиях. Я должен сразиться с Гилтер’йель, не медля.

Арья нахмурилась, но Путник не отступал.

— Я исцелюсь, пока дойду.

Рыцарь не совсем поняла его и прикусила губу.

Он сделал еще шаг, но она не пустила его руку. Путник развернулся к Арье, его взгляд был тверд и холоден, и девушка сглотнула слюну. Она собиралась спорить, вот только решительность в его глазах дала понять, что спор бесполезен. Рыцарь зажмурилась, пытаясь найти слова, и когда наконец нашла, ответила ему таким же решительным взглядом.

— В таком случае я иду с тобой, — сказала она.

— Ты не… — начал возражать Путник, но затем умолк. Ему не нужно было видеть её глаза, чтобы знать, что возражения ничего не дадут. — Как пожелаешь. Но если ты идешь…

Он снял волчье кольцо и протянул ей.

— Тебе понадобится защита.

— Но… тебе нужно исцеление! — запротестовала девушка.

— Его дадут мне тени, — сказал Путник.

Не до конца понимая, Арья решила поверить ему. Она надела кольцо на четвертый палец левой руки. Кольцо оказалось тяжелым, но этот вес вселял уверенность. Рыцарь кивнула и отошла, собираясь отыскать свою лошадь.

В этот раз Путник схватил её за руку, останавливая.

— В этом путешествии лошадь не пригодится, — сказал он.

Арья выскользнула из его хватки и встретилась с мужчиной глазами.

— И как тогда мы доберемся? — спросила она, не желая обходиться без Быстринки и верного копья в руках.

— Единственный способ не предупреждать Гилтер’йель о нашем приближении — использовать самый тихий путь, — он молча протянул девушке руку. — Тени.

Арья содрогнулась.

— Разве она не увидит призраков, если сама — призрак? — спросила Арья.

— Не эфирность. Тени, — ответил Путник. — Это единственный путь.

Их уже заметили на площади, и к ним направились Барс и Дерст.

— Возьми меня за руку, — сказал Путник.

Арья нерешительно прикусила губу. Ей хотелось задержаться, объяснить товарищам причину своего ухода, может быть, даже попросить их пойти с ней, но девушка чувствовала, как спешит Путник.

— Роща! — крикнула рыцарь Анддрету, Барсу и Дерсту. Затем шагнула к Путнику, принимая его протянутую руку.

Внезапно окружавшие их тени и весь мир вокруг почернели. Путник обнял её и обернул в свой плащ.

— Мы пройдем по царству теней за границей эфирности — по Теневой Грани — так наше путешествие ускорится, — объяснил Путник. — Что бы ты не увидела, что бы не почувствовала — помни, что я с тобой. Не отвечай, кто бы ни заговорил с тобой. Прижмись ко мне, я тебя не покину.

Арья кивнула.

И когда Путник шагнул в тень, она последовала за ним.

* * *

Арья ощутила, что легкие наполняются дымом и она не может дышать. Когда они прошли между мирами, все цвета Куэрварра, даже само солнце, как будто превратились в серую блеклую дымку. Она почувствовала рывок, словно тьма сама тащила её в свои объятия. Девушку затошнило, внутри все перевернулось. Лучи послеполуденного солнца казались грязными, как если бы принадлежали коптящему факелу, скрытому толстым слоем паутины.

Её окружало множество двигающихся фигур, занятых разными делами — они расхаживали из стороны в сторону, сражались в поединках друг с другом, бессвязно бормотали и кричали. Лица этих фигур были нечеткими, как будто чья-то рука затерла саму их сущность и стерла черты. Девушка вздрогнула, увидев на площади мужчину и женщину, которые выглядели, как простые шарики света. Она почувствовала текущее от них, как вода, тепло.

«Это мир призраков, — решила она. — Отсюда мы, видимо, и попадем в Тень.»

Из мрака на нее бросился полупрозрачный мужчина, излучавший такую жестокость и ярость, что Арья вскрикнула и вцепилась в Путника. Её охватила паника.

— Я здесь, — раздался голос, глубокий и резонирующий, отозвавшийся волной спокойствия. Злой призрак промчался мимо и продолжил свой путь, бормоча что-то про оркских вождей, с которыми ему доводилось встречаться.

Приступ печали, которая принадлежала не Арье, охватил девушку.

— Гараск — старый дух, отец Дарена Грейта. Он бродит по Куэрварру уже пятнадцать лет, — сказал голос. — Его держат здесь злость, гнев и беспомощность. Может быть, сегодня он наконец упокоится.

В руках Путника Арья ощутила, как её подхватили крылья тени. Злобный дух и прочие призраки исчезли, потемневшие здания Куэрварра — тоже. Вскоре рыцарь обнаружила себя в лесу. Путник продолжал идти своей неторопливой походкой, каждый шаг которой был длиной в дюжину обычных.

И тогда раздался крик, который привлек внимание Арьи к призраку, что несся перед ними. Черты его лица были туманны, но прояснились, стоило Арье сосредоточиться. Это оказалась миловидная девушка, чуть моложе Арьи, только лицо её избороздили морщины безумия, а глаза сверкали бессильным гневом. В груди зияла окровавленная рана.

— За что? За что? За что? — спрашивал призрак, снова и снова повторяя вопрос, повышая тон до тех пор, пока у Арьи не заложило уши. Дух плакал черными слезами, таявшими в мутном воздухе.

— Чендра? — спросила Арья, узнав дух. Она была знакома с Чендрой в Серебристой Луне — обе служили при Сернусе Алатаре кадетами, но после принятия в орден не встречались.

Дух Чендры на мгновение застыл. Затем она вновь стала кричать, протягивая руки к Арье.

— За что! За что! За что!

Испугавшись, Арья воскликнула:

— Я не знаю!

Тогда Чендра на миг умолкла, но потом разразилась душераздирающим воплем, ошеломившим Арью, и протянула к ней свои пальцы, ставшие когтями. Рыцарь судорожно вздохнула и потянулась к мечу, но на её запястье легла рука Путника.

— Что бы ты ни увидела, не отвечай! — повторил он. — Я здесь, и здесь лишь я!

Арья стала возражать, но призрак вздохнул и исчез позади, как будто все они скакали на несущейся галопом лошади, а дух свалился. Одумавшись, Арья прижалась к Путнику, единственной своей защите в этом непонятном и пугающем месте. Они продолжили свой путь через Тень.

Долгое время девушка не осмеливалась глядеть на Путника. Страх и ужас окружали её, словно превратившись в воздух, и только благодаря его присутствию Арье удавалось сохранить здравый рассудок.

— Путник? — вся дрожа, наконец спросила она. — Скажешь мне кое-что?

— Возможно.

— Ты всю свою жизнь… живешь здесь? — спросила она.

— Всегда во тьме, — был единственный его ответ, от которого у Арьи по спине побежали мурашки. Если у того призрачного, нематериального тела, которым она сейчас обладала, была спина.

В ответ до нее донеслась волна любви, а затем сочувствия к её страху. Тогда Арья осознала, что может чувствовать его эмоции, а не только слышать голос. В первый раз она набралась смелости поднять глаза. Задержала дыхание.

Чернота Путника исчезла. Вместо нее его тело сверкало золотом, волосы сияли. Он казался сотканным из света, а его жизненная сила излучала тепло. Про исцеление Путник говорил правду — его тело как будто выкачивало энергию из теней и превращало её в свет. В мире мёртвых Путник был ярким и живым, как сияющий во тьме маяк.

— Путник, ты… такой… другой, — произнесла Арья. — Такой… яркий.

До нее донеслось смущение, и когда она объяснила свои слова, недоверие.

— Ты, наверное, ошиблась, — ответил Путник. — Это ты для меня яркая, ты создание жизни. Я же не должен сиять, ведь я — существо тени, и обитаю лишь во тьме.

— Я всего лишь описала, что вижу, — отозвалась Арья.

Путник склонил голову, в глазах Арьи это движение блеснуло вспышкой.

— Возможно, — ответил он. И остановился, взяв её за руки. От него исходила тревога, и Арья осознала, что прежде никогда не замечала, чтобы Путник боялся.

— Что случилось? — обеспокоено спросила она. Девушка не видела никакой угрозы, не видела призраков. Даже деревья исчезли.

— Мы на месте.

Глава 24

30 Тарсах

Потянув за собой Арью, Путник шагнул с Теневой Грани на материальный план, на середину рощи. Он тут же заметил изменения, случившиеся за время его отсутствия. Тела трех следопытов Грейта исчезли, зато неподалеку к северу лежало опутанное лозами тело неизвестной.

— Друид Амра Чистоводная? — удивленно спросила Арья и бросилась к женщине.

— Нет, стой! — крикнул Путник, но было поздно.

Арья уже присела на колени перед бесчувственным телом и наклонилась к женщине в поисках признаков жизни. Только рыцарь пришла к выводу, что та пребывает в магическом сне, как лозы, пленившие друида, стали расти и извиваться, словно обладали собственным зловещим сознанием.

Арья приглушенно вскрикнула и отшатнулась от тянущихся к ней, как пальцы, растений, пытавшихся опутать ноги и руки девушки. Несмотря на сопротивление, лозы схватили её и вынудили опуститься на колени.

Путник метнулся к девушке, в воздухе свистнул кромсатель, ударяя сначала вниз, потом вверх, горизонтально над головой Арьи, разрубая две особенно толстых лозы, схвативших рыцаря. На мгновение освободившись, Арья смогла схватить свой меч и рубануть отросток, опутавший её левую руку. После пары ударов тот лопнул и, как змея, хлестнул по воздуху, спасаясь от клинка.

— Назад! — приказал Путник, и Арья отступила, оставляя его возле скованного тела Амры.

Но вьющиеся лозы не стали нападать на призрачного воина — как будто его здесь и не было. Вместо этого лозы свились плотными кольцами на стройном женском теле, поджидая новую жертву.

— Забавляешься, Гилтер’йель? — выкрикнул Путник, и его голос прокатился по роще. — Следишь из укрытия, подгадывая время для нападения?

Ответа не последовало. Арья взглянула на Путника, но тот успокаивающе махнул девушке.

— Ты снова стала наблюдательницей, не вмешивающейся в дела смертных? — спросил он.

Роща молчала.

— Или ты боишься? — не отступал Путник. — Боишься показаться, ведь я так сильно напоминаю тебе о твоей неудаче?

Призрачная Леди явилась, туманом поднимаясь с земли, её бесплотное тело было таким же нематериальным, как те духи, которых всегда видел Путник.

Боюсь? — спросила она в разуме Путника. Я ничего не боюсь.

— Я покинул царство призраков, — ответил он. — Встреться со мной на земле смертных.

Почему? Мы вдвоем должны быть богами, — ответила вопросом Гилтер’йель. Она засмеялась, когда Путник промолчал. Затем её тело обрело плоть. Арья, никогда не видевшая эльфийку прежде, была поражена её золотистой красотой в лучах заходящего солнца.

— Ты выбрал превосходное время, чтобы сразиться со мной, Рин Грейт, — произнесла Гилтер’йель на эльфийском. — Солнце, даритель жизни, заходит, и встает Селуне, принося с собой ночь. Ночь — наш союзник, друг всех тех, кто обитает во тьме.

— Я пришел уничтожить тебя, — сказал Путник на всеобщем.

Гилтер’йель в ответ только рассмеялась.

— Заблудший сын сбился с пути и вернулся с тщетными мечтами о насилии, — ответила она на том же языке. — Ты даже представления не имеешь о моей настоящей силе.

— Так или иначе, я пришел, чтобы стереть твое противоестественное существование с лика Фаэруна, — ответил Путник, поднимая меч.

— Мое противоестественное существование? Ты забыл все, чему я научила тебя о твоих собственных противоестественных способностях? А кто вернул тебя к жизни, когда ты должен был умереть? Если так, то мы оба — противоестественны.

Она указала на Арью, вставшую рядом с Путником, щит и меч наготове, но обращалась по-прежнему к Путнику.

— Ты полюбил живую, но мы с тобой принадлежим миру мёртвых. Рин, ты разочаровал меня. Я думала, твой разум куда более глубок, чем разум обычного человека.

— Таков мой выбор, — ответил он.

— Это лишь подтверждает то, что я переоценила твой интеллект, — сказала Гилтер’йель. — Люди не способны к выбору. Льета не смогла выбрать между Дареном Грейтом и Тармом Тардейном, пока за нее не сделали выбор обстоятельства. Дарен Грейт не мог выбрать между скорбью по утраченной любви и местью человеку — и мальчишке — которые украли эту любовь, пока я не обратилась к нему пятнадцать лет назад. Мерис Странник не смог выбрать между страхом перед отцом и местью, пока я не приказала ему убить отца… и тебя, его брата.

Она рассмеялась.

— Даже твоя маленькая любимица, Арья Венкир, не способна выбрать между справедливостью и зовом сердца, — она обратилась к рыцарю, которую последние слова друида разозлили. — Как ты будешь судить себя, Соловей Эверлунда, полюбив человека, отдавшегося самой тьме и убийствам, которых ты не приемлешь? Путника, мстителя, убийцу? Месть — не правосудие, а Путник — ни что иное, как бог мести.

Губы девушки приоткрылись, чтобы возразить, но оказалось, что возражать нечего. Устыдившись, она отвела взгляд.

Гилтер’йель улыбнулась, обращаясь опять к Путнику:

— А ты не можешь выбрать между своими привязанностями, — сказала она. — Верностью той, кто растил тебя с детских лет, и верностью к той, что понесет твоего ребенка, той, которую ты любишь.

Последнее слово друид выплюнула.

Так и было. Путник знал, что это правда. Его решительность дрогнула и исчезла, унесенная этим проклятым обвинением. Путник упрямо открыл рот, чтобы возразить.

— Не пытайся отрицать, — добавила Гилтер’йель прежде чем он смог заговорить. — Я чувствую противоборство внутри тебя, твое желание замахнуться клинком. Ты не можешь выбрать. Ты должен обитать во тьме, Рин Грейт, должен быть твердым и непоколебимым, но вместо этого в тебе только двойственность.

— Ты предала меня, — произнес Путник, поднимая кромсатель и указывая им на призрачного друида. Хоть его решимость и поколебалась, но сейчас её сменил гнев, медленно закипавшая ярость, подпитываемая звуком его фамилии. — Я был твоим стражем — а ты предала меня. У меня не осталось другого выбора, кроме…

Гилтер’йель расхохоталась.

— И ты снова позволил мне выбрать за тебя, — сказала она. — Юный глупец. Ты никогда ничего не решал, вся твоя жизнь — все это было моих рук делом, шло так, как я запланировала. Это я создала твою месть, чтобы ты отмахнулся от правды. Я сдерживала тебя пятнадцать лет, чтобы твои враги не узнали в тебе того мальчика, которого когда-то прикончили, и не раскрыли бы истину. Слабовольный Мерис стал последним испытанием твоих способностей и твоей преданности — и испытание ты прошел. Я сделала из тебя инструмент моей воли, моего темного сокола, моего хищного волка, который считает себя свободным и не чувствует поводка в моей руке.

Это звучало так абсурдно… разве не Гилтер’йель придерживала его месть? Разве не она пыталась убить его руками Мериса, сначала в лесу, а затем в Куэрварре? Но что-то внутри Путника, что-то погребенное в глубине его сердца, знало — надеялось — что это правда.

— Почему? Как ты могла сделать такое со мной? — сквозь сжатые зубы спросил он.

Гилтер’йель приняла уязвленный вид.

— Все, что я делала, я делала из любви к тебе, — сказала она. — Чтобы закалить тебя. Чтобы вырастить бога призраков, которым ты стал, сын.

— Сын? — переспросил Путник в полном замешательстве. В сердце он все же знал, что она говорит правду. Или, скорее, молился всеми фибрами души, чтобы это было правдой.

Кромсатель трясся в его дрожащей руке. Путник упал на колени. Эмоции, которые он давно подавлял, вырвались наружу с сокрушающей силой. Гилтер’йель была права — даже учитывая её предательство, он знал, что его поводок находится в руках эльфийки. Обдумав каждый аргумент, он понял, что друид манипулировала им на протяжении всего пути. Гилтер’йель, суровая, жестокая мать, железной рукой и мягкими словами направляла каждое его действие.

— Путник? — окликнула Арья, потянувшись, чтобы коснуться его. Взгляд Гилтер’йель метнулся к ней, и эльфийка протянула к рыцарю когтистую руку.

Внезапная дрожь земли прокатилась по роще и швырнула Арью наземь. Огромная каменная лапа вырвалась из почвы и всеми пятью пальцами схватила девушку. Та кричала и сопротивлялась, но пальцы — каждый толщиной с тело рыцаря — были слишком сильны. Когда Гилтер’йель, улыбаясь, наполовину сжала свою руку, лапа сомкнулась и подняла её в воздух.

Призрачный воин, захваченный врасплох атакой друида, успел только вскочить на ноги, прежде чем его окружило кольцо огня, отрезав от Арьи. Он рассек пламя кромсателем, и конец клинка от жара засиял красным.

— Путник! — кричала Арья. — Не сдавайся! Не отдавай…

Её слова превратились в вопль боли, когда Гилтер’йель сжала ладонь сильнее, и когти сомкнулись на теле Арьи. Лозы, опутавшие тело Амры, поднялись и стали хлестать рыцаря, разрывая доспехи и кожу.

Путник перешел в эфирность, собираясь пройти сквозь пламя и ударить, но и там огонь Гилтер’йель горел так же ярко. Воин выругал себя за глупость — конечно же, волшебство друида-призрака проникало за границу между мирами. Такова была природа сил небытия, которыми владели он и она.

Сопротивляясь беспомощной ярости, вцепившейся в сердце, Путник развернулся к Гилтер’йель, держа меч у земли.

Почему? — спросил он, слова потекли из его разума, но в сжавшемся от боли сердце он знал ответ. Она лгала. Это была попытка задержать его, а не выражение любви. Гилтер’йель в самом деле послала Мериса, чтобы прикончить его. Её слова обманули Путника, и он попался в ловушку.

Гилтер’йель начала плести новое заклятие, и стена пламени стала смыкаться вокруг Путника. Еще один, последний раз, я сделаю выбор за тебя, — сказала друид в его голове. У тебя есть выбор: умереть, который я забрала у тебя пятнадцать лет назад, и я решила, что ты сделаешь его сейчас.

Он был глупцом, доверявшим Гилтер’йель, глупцом, прислушавшимся к её уговорам. Мерис не был испытанием, просто попыткой Гилтер’йель убить своего стража-отступника. Всего лишь уловка, приманка, задуманная так, чтобы поймать его на сильнейшем стремлении — стремлении к людям.

Это было так легко, так маняще — отдаться в объятия матери, или отца, или любимой, и позволить другим делать выбор за него. Так легко…

И теперь за эту зависимость, за нехватку самоуважения, за ошибку, погребенную годами ненависти, тьмы и мести, придется заплатить. Жизнь подошла к концу и силы покидали его.

Призрачный воин знал, что побежден.

* * *

Извиваясь, не обращая внимания на боль, на угрозу перелома конечностей, Арья наконец смогла высвободить меч. Она ударила каменную руку куэрваррской, позаимствованной, сталью. От столкновения полетели искры и комья земли. И хотя очень быстро рука девушки онемела из-за отдачи от ударов, по поверхности огромной руки расползлась паутина трещин.

И тут душераздирающий крик, вскоре превратившийся в пронзительный вой, нарушил её сосредоточенность. Крик разорвал границы жизни и смерти, и пронзил саму душу Арьи.

Крик Путника.

Запаниковав, Арья подняла взгляд. У девушки перехватило дыхание. Путник исчез, но она каким-то образом ощущала его присутствие. Она знала, что он сейчас сражается — вне пределов её зрения, но в досягаемости её сердца.

И, сообразила она, в пределах слышимости.

Таким образом, хоть сама рыцарь его и не видела, зато Путнику призрачное зрение позволяло видеть, и, что более важно, слышать её.

— Рин Тардейн! — воскликнула она. — Рин Тардейн! Я верю в тебя, Рин! Я верю!

Выкрикнув эти слова, которые даже отвлечь Гилтер’йель не смогли, она последним ударом изо всех сил опустила меч на каменный палец. Клинок погнулся, весь покрылся зазубринами, но последний удар выдержал. Потрескавшийся камень с треском раскололся, и треску вторил крик Гилтер’йель. Арья увидела, что от правой руки друида остался только обрубок, из которого фонтаном хлещет кровь.

Гилтер’йель с безумными глазами повернулась к рыцарю. Легким движением пальцев она заставила меч девушки раскалиться добела, отчего та выронила клинок. И когда Арья выругалась и схватила кинжал из-за пояса, чтобы метнуть, Гилтер’йель обрушила на нее пламя природы.

Тогда Арья закричала так, как не кричала никогда прежде.

* * *

— Я верю!

В глубинах содрогающейся эфирности, в его поле зрения, нечеткого на грани двух миров, мелькнуло лицо Арьи. Он увидел, как её тело корчится от боли, сжатое каменной рукой, бичуемое ожившими лозами, озаренное пламенем. Её дух кричал одно лишь слово: его имя. Он чувствовал боль и ужас, пронзавшие призрачный полумир, но была еще и любовь — любовь, пылавшая ярче, чем языки окутавшего его пламени.

Его первый самостоятельный выбор — выбор, который вырвал Путника из когтей Гилтер’йель — был сделан в объятиях Арьи. Арья стала источником его силы и уверенности. С ней он познал огромную силу, решительность куда более нерушимую, чем могли породить ненависть и ярость.

Он не будет сдаваться. Он не поддастся на обман Гилтер’йель.

В сознании мелькнуло воспоминание, не о любви, а об ужасной боли. Давным-давно погребенное в его памяти и обнаруженное благодаря словам Гилтер’йель, защищенное стенами, которые разрушил молот его любви к Арье.

«Грейт не мог выбрать, пока я не обратилась к нему…» — сказала эльфийка.

Как будто заново открывшимися ушами он вновь услышал её признание в том, что эльфийка встречалась с Грейтом еще прежде той ночи пятнадцатилетней давности.

Внезапно Путника окружили духи его убийц, произносившие слова, что он помнил, слова, за которые он их проклинал. Но он этого не слышал.

Был только один холодный, знакомый голос.

— Сделаешь ты это, или нет, неважно.

Над головой появились два призрака, принадлежавшие Льете и Тарму. Они печально глядели вниз, на Путника, но в их лицах он видел свет надежды — грустной, смиренной, но все-таки надежды.

И тогда Путник понял, что он должен сделать.

Прости меня, Арья, — сказал он возлюбленной с помощью эфирных ветров. Я должен заплатить по счетам. Месть должна завершиться. Это должно закончиться.

Путник? — донесся ее испуганный отклик. Он не знал, каким образом она смогла услышать его в материальном мире и тем более ответить. Его затопила любовь, своей печалью разрывавшая сердце на части. Он должен был пропустить это чувство насквозь. Путник!

Ты мелодия моей жизни, — сказал он Арье, — и я буду воспевать тебя вечно. Песнь о Соловье — баллада призрака, которого ты научила любви.

Путник, что ты делаешь? — спросила Арья. Затем сквозь тень до нее донеслись отголоски его эмоций, и она поняла. Он ощутил её ужас и догадался, что рыцарь осознала, как он собирается поступить. Путник, нет! Пожалуйста! Не…

Путник не стал отвечать. Он вырвал себя из эфирности. Тени исчезли, когда он оказался в материальном мире мучений и агонии. Он знал, что вне мира призраков почувствует физическую боль, и в этот раз на нем не было исцеляющего кольца. Это был конец.

Черное прячет кровь. Черное скрывает боль.

Огонь Гилтер’йель срывал мясо с его костей, медленно, мучительно, чтобы он чувствовал каждый миг своей гибели. Надо было пережить все это, чтобы план сработал — он должен ощутить боль, достаточную, чтобы шагнуть за точку невозвращения, и…

Может быть, она не сообразит, что делает, пока не окажется поздно.

— Жги меня, фальшивая мать! — закричал он из самого сердца ада. — Истязай меня, сжигай меня, бей меня!

Гилтер’йель смотрела на него и смеялась. Пламя не стало жарче.

— Вся твоя жизнь была ложью! — кричал он. — Любовь, которую ты научила меня игнорировать, добро, человечность… Я обрел всё это, но не ты. Ты никогда не сможешь!

Она обратила к нему гневный взгляд.

— Что? — громоподобным голосом вопросила эльфийка.

— Ты всегда пыталась… быть мне матерью… но потерпела неудачу, — продолжал Путник. Его речь прерывали стоны боли, но пока он не мог сдаться. Пока нет. До тех пор, пока не выполнит последнюю задачу. — Я видел, как моя мать умирает… ты никогда не сможешь понять… любовь.

Гилтер’йель разразилась смехом.

— Ну так научи меня, «сын»! — выбросив руки к небу, она обрушила на него колонну пламени. — Сделаешь ты это, или нет, неважно!

Боль тисками схватила его, и Путник почувствовал, как холодная, ужасная энергия наполняет тело. Хоть она и произнесла имя, полученное им при рождении — Рин Грейт — она забыла его истинное имя, у которого была власть над его силами. Кто-то рождается с именем; кому-то дают имя; кто-то сам выбирает имя себе.

Рин Тардейн был из последних.

За долю секунды разум Путника вернулся на пятнадцать лет назад к той ужасной ночи, когда его убили. Он вновь увидел ту сцену, будто через красные линзы, затуманенные пылающей, как огонь, кровью. Он снова услышал насмешки, вернувшие ему память.

И тогда он увидел кое-что, чего прежде не мог вспомнить.

* * *

Он лежал на спине, глядя в небо, кашлял, но еще был жив; и тогда услышал тихий голос, говоривший с Грейтом с деревьев.

— Я должна получить мальчика, — произнесла Гилтер’йель. — Договор, Грейт.

— Будь ты проклята, если заберешь мальчишку! — воскликнул Грейт. — Я не позволю тебе!

Рапира пронзила его горло, оборвав дыхание.

— Послушаем, как ты теперь запоешь, — прошептал Мерис.

Рин Тардейн открыл рот, но наружу вырвался лишь кровавый пузырь.

Призрачный друид улыбнулась.

— Сделаешь ты это, или нет, неважно, — сказала она. И отвернулась.

* * *

Вернувшись к действительности, Путник горящим взором уставился на Гилтер’йель. В его глазах не было гнева, боли, ярости, любви.

В этих глазах была только месть.

— Я вспомнил тебя, — сказал он просто. Кромсатель добела раскалился в его пылающих руках, но боли не чувствовалось. — Ты была там. Ты позволила им убить меня. Ты заставила их убить меня.

Призрачный воин растворился в огне. Вернувшись в эфирность, он бросился сквозь пламя, его холодная злоба отрицала боль, он швырнул себя к теневому смерчу, которым была Гилтер’йель, единственная мать, которую он когда-либо знал.

Путник! — донесся отчаянный крик. Нет!

Прощай, Арья, — его лицо растянулось в улыбке. Прощай, любимая.

И он метнулся сквозь призрачное кольцо огня, опустил кромсатель, разрубая призрачное тело солнечной эльфийки. Гилтер’йель испустила крик, пронзивший границу между мирами и вспыхнула пламенем.

Бесплотные руки раскрылись, чтобы обнять его, руки Льеты и Тарма, его настоящих родителей. Улыбаясь, Рин пошел к ним.

Все стало белым.

Эпилог

День Зеленой травы, год Грозовых Штормов (1374 ЛД)

Когда Арья проснулась — могло пройти несколько дней, но, на самом деле, минула только одна ночь — она ничего не увидела в окружающей темноте.

Но в зрении не было необходимости, потому что девушка отчетливо помнила бесплотный вопль и ужасающую вспышку вслед за ним. Цепляясь за траву перед собой, Арья, одна рука вслед за другой, потащила себя к тому месту, где видела гибель Гилтер’йель. Ей не пришлось ползти далеко.

Трава пропала, когда рыцарь достигла выжженного участка, и Арья поняла, что Гилтер’йель умерла здесь, в сильнейшем взрыве, где выжить не мог никто.

Но почему тогда Арья осталась жива? Почему она…

Кольцо с волчьей головой! Проклятое кольцо сохранило ей жизнь! На самой границе смерти…

Знал ли он, что все закончится вот так? Знал ли, что один из них погибнет, и предпочел спасти её? Знал, все это время?

Со стоном Арья принялась шарить вокруг. Прошло несколько долгих приступов боли, прежде чем она осознала, что искать нечего. Путник и Гилтер’йель исчезли навсегда.

Волна бессмертной любви захлестнула её, и Арья заплакала от боли. В израненном теле рождался всхлип за всхлипом. Звук кого-то привлек; к ней кто-то подошел. Мгновение Арья надеялась, что это Путник, но даже нечеткое зрение позволило понять, что это не он.

— Ну, ну, — прошептал на ухо женский голос. Нежные руки обняли рыцаря. — Меня зовут Амра Чистоводная. Ты в безопасности.

— Где он? — спросила Арья, захлебываясь болью, только малая часть которой была физической. — Г-где?

— Кто? — спросила Амра. — Здесь только ты и я, Призрачной Леди больше нет. И никого другого.

— Он умер, — сказала Арья. Её сердце сжалось. — Умер без меня…

Её оборвал новый звук. Под светом полной, сиявшей серебром Селуне, завыл одинокий волк.

— Обрети свое искупление, — прошептала ветру Арья, по её щекам текли слёзы. — Я буду ждать.

Она улыбнулась; потом вокруг сомкнулась тьма.

Амра тоже печально усмехнулась, решив, что уснувшая девушка бредила.

Заканчивалась волчья песня, обращенная к весенней луне.

Песнь Соловья

Холодная ладонь касается моей щеки, но это только ветер

Ласкавший нас с тобой, пока

Лежали мы в тени, в тепле и в мире

Соединенные навеки под чуткой стражей звезд

Любовью на мгновенье.

Теперь тебе один путь, мне другой

Но голос твой звучит в моем сознаньи

Я слышу, как пронзает тишь его разбитая краса

И знаю, что готова все забыть

Лишь чтоб вдвоем хоть миг еще прожить

Но все, что мне дано утратить — кольцо твое на пальце

Забота и проклятие твои, и

Все, что мне осталось от тебя

Пройду все в одиночестве года

Но не забуду никогда

Я не смогла тебя спасти, мне путь твой был неведом

Быть может, ты потерян был пред ликом неба

Возможно, скажешь ты. Но, может

Я, а не ты, утратила себя

Ты спас меня.

— сложено Арьей Венкир (1375 ЛД)

Перевод с эльфийского.

Приложение

Престиж-классы персонажей[62]

Рин Тардейн

ПРИЗРАЧНЫЙ ПУТНИК (Ghostwalker)

Таинственная фигура появляется на краю городка. Единственный спутник незнакомца, незамеченного до первого шага в сухую грязь улицы — беззвучность. Он притягивает бессловесный, пристальный взгляд детей, которые прекращают свои игры и возню, чтобы найти укрытие и наблюдать за ним незамеченными. За закрытыми окнами и дверями родители и лавочники заканчивают свои беседы, ведь их взгляды следуют за его медленными шагами. Шум кузницы стихает, и внезапное ржание лошади кажется преступно громким. Никто не видел его, прежде чем он возник из дымки летнего тумана, но все знают, что их жизни изменятся прежде, чем он уйдет.

Призрачный путник — не та роль, которая нравится многим героям. Призрачный путник блуждает с места на место, обычно в одиночестве. То, что ведет призрачного путника от одного города до другого, зависит от его личности. Многие из них — монахи, которые оставили позади монастыри, потому что больше не могли жить созерцательной жизнью или потому, что восстали против спокойной сытой жизни в мире хаоса. Один призрачный путник может исправлять древнюю несправедливость, другой, чтобы отомстить далекому врагу, и третий, чтобы искупить какую-то трагическую ошибку. Некоторые призрачные путники являются носителями беспощадного правосудия, поскольку они сражаются с несправедливостью и наказывают злодеяния. Другие более сострадательны, и движутся от одного сообщества к другому, помогая в нужде. Существуют призрачные путники, которые проникают в общества, решившие распространять свои эгоистичные желания и подлость подобно раку. Их способности связаны с некоторой первичной таинственной мистикой, которая окружает и сопровождает этих странников, и они часто появляются только там, когда и где они необходимы.

Большинство призрачных путников — воины, были ли они в прошлом бойцами, монахами или следопытами. Прежние варвары, павшие паладины, плуты и некоторые барды также берутся за пыльные дороги блуждающей жизни. Волшебники, клирики, друиды, и колдуны редко замечены как призрачные путники, но известно, что таковые существовали.

Бросок здоровья: d10.

ТРЕБОВАНИЯ

Чтобы квалифицироваться для призрачного путника, персонаж должен полностью удовлетворять следующим критериям.

Убеждения: законопослушный добрый, законопослушный злой, хаотичный добрый, хаотичный злой или истинно нейтральный.

Базовый бонус атаки: +6.

Черты: выносливость, железная воля, крепость.

Навыки: Запугивание: 4 ранга, Бесшумное перемещение: 4 ранга.

КЛАССОВЫЕ УМЕНИЯ

Классовые умения призрачного путника (и ключевая характеристика для каждого умения): блеф (харизма), дипломатия (харизма), сбор информации (харизма), чувство направления (мудрость), знание законов (инт), профессия (мудрость), обнаружение (мудрость), слушать (мудрость), бесшумное передвижение (ловкость) и чувство правды (мудрость). Смотри часть 4: умения в руководстве игрока для описания умений.

Очков умений на каждом уровне: 4 + модификатор интеллекта.

КЛАССОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ

Опыт с оружием и броней: призрачные путники владеют всем простым и воинским оружием, легкой и средней броней и щитами.

Счет боли: если призрачный путник теряет больше 50 % полных очков жизни в одном столкновении (и выживает), он получает этот бонус к АС, атаку и ущербу, когда он встречает определенного врага (врагов), с которыми он сражался в начальном столкновении.

Аура решительности: или испуганные, или почтительные, гуманоиды, окружающие призрачного путника, обычно останавливаются и подчиняются, когда оказываются лицом к лицу. Призрачные путники добавляют свой уровень в призрачном путнике ко всем проверкам инициативы. Так, призрачный путник 5 уровня получит +5 бонус ко всем проверка инициативы.

Анонимность: призрачный путник получает выгоды от анонимности, но если его имя станет известно его врагам, его силы ослабеют. На врагов, знающих его имя, не действует аура решительности. Если они враждебны, он не может симулировать смерть, становится эфирным, или пройти тенью в их присутствии (на дистанции 100 футов), и его бонус счета боли, если есть, уполовинивается против них.

Симуляция смерти: однажды в день призрачный путник может войти в каталептическое состояние, которое невозможно отличить от действительной смерти — обычно до конца столкновения. Эффект длится 10 раундов за уровень призрачного путника. Хотя он может чувствовать запахи, слышать и знать, что происходит, никакое чувство или вид любого типа невозможен для призрачного путника; любое повреждение его тела не чувствуется и любой ущерб причиняется только наполовину. Паралич, яд и утечка энергии не действует на призрачного путника в этом состоянии, но яд, введенный в тело, остается действующим до окончания эффекта.

Превосходная железная воля: эта способность дает дополнительный +2 бонус к спасброскам по силе воли. Он складывается с бонусом от навыка железной воли.

Эфирность: призывая неясные, таинственные силы, которые заставляют его блуждать по миру, призрачный путник получает силу становиться эфирным, как при заклинании эфирная прогулка. Эффект сохраняется 1 раунд за уровень призрачного путника. Это экстраординарная способность.

Теневая прогулка: призрачный путник может гулять тенью, как при заклинании. Персонаж путешествует со скоростью 1 миля за (11-число уровней призрачного путника) минут. Максимальное время теневой прогулки — 1 час за уровень в день. Призрачный путник может гулять тенью три раза в день. В дополнение, когда в этом состоянии, призрачный путник вылечивается на 3 очка здоровья за уровень призрачного путника. Это экстраординарная способность.

Мерис Странник

РАЗВЕДЧИК ДЕБРЕЙ (Wild Scout)

Разведчики дебрей — шпионы диких просторов, путешествующие по дикой местности в поисках ценной информации. Они служат тем, кто их нанимает, но их услуги часто дороги. Добрые разведчики дебрей разыскивают и сообщают информацию о передвижениях злых сил или существ на диких просторах, обычно в интересах знати или общин. Злые разведчики дебрей делают тоже самое для своих нанимателей, но цель их тайных наблюдений — силы добра. Большинство разведчиков дебрей — варвары, друиды или следопыты. Некоторые воины или воры, которые уверенно чувствуют себя в дикой природе, а не в городских условиях. Чародеи и маги среди них редкость.

Как неигровых персонажей, разведчиков дебрей обычно нанимают генералы, знать или общины. Персонажи могут встретить одного из них, действующего в авангарде приближающейся армии, либо обнаружить, что они сами находятся под наблюдением разведчика глуши.

Бросок здоровья: d8.

ТРЕБОВАНИЯ

Чтобы стать разведчиком дебрей, персонаж обязан выполнить следующие условия:

Базовый Бонус Атаки: +5

Черты: Выносливость, Чтение Следов.

Навыки: Бесшумное Передвижение 4 ранга, Знание (природа) 4 ранга, Скрытность 8 рангов, Чувство Направления 4 ранга.

КЛАССОВЫЕ УМЕНИЯ

Навыками класса разведчика дебрей являются: Взбирание (Сила), Бесшумное Передвижение (Ловк), Знание Дикой Природы (Мудр), Знание (природа) (Интл), Отслеживание (Мудр), Приручение Животных (Обн), Прыжки (Сила), Прислушивание (Мудр), Скрытность (Ловк), Чувство Направления (Мудр), и Эмпатия Животных (Мудр). Для описания навыков смотрите Главу 4: Навыки в Руководстве Игрока.

Пункты Навыков на Каждом Уровне: 4+мод-тор Интеллекта.

КЛАССОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ

Следующие особенности являются для разведчика дебрей классовыми:

Квалификация в Оружии и Доспехах: Разведчик дебрей квалифицирован со всеми видами простого и военного оружия, и ношением легких доспехов и щитов.

Улучшенное Чтение Следов (Экс): Разведчик дебрей постигает искусство выслеживания существ по следам до такой степени, что не жертвует при этом скоростью своего передвижения. Эта способность подобна черте Чтение Следов, за исключением того, что разведчик дебрей не переносит никаких штрафов к передвижению. Другими словами, разведчик дебрей способен передвигаться со своей нормальной скоростью во время выслеживания, и не переносит никаких штрафов, если только он не передвигается быстрее своей обычной скорости.

Родная Местность (Экс): Разведчик дебрей, находящийся в области, которая ему непосредственно знакома, способен на очень многое. На 1-ом уровне, разведчик дебрей указывает свою родную местность, не более, чем 160 кв. км. (где-то 12,7 км. на 12,7 км.). Пока разведчик дебрей в этих границах, он получает +4 бонус к проверкам Эмпатии Животных, Скрытности, Чувства Направления, Бесшумного Передвижения, Знания Дикой Природы. Родная местность разведчика дебрей на 4-м уровне увеличивается до 4000 кв. км. (где-то 63,2 км. на 63,2 км.), а на 8-ом уровне — целый регион (как рассмотрено в Руководстве по Игровому Миру Забытые Королевства), отражая тот факт, что теперь он может достигать более отдаленные районы на службе своему нанимателю.

Дикая Черта: На 1-ом уровне, а затем на 10-ом, разведчик дебрей получает бонусную черту из следующего списка: Выживший, Древолаз, Лесничий, Прочность, Скрытный, Устойчивость к Ядам.

Быстрый Марш (Экс): Когда дикий скаут путешествует по разным ландшафтам и совершает трудные переходы в походных условиях, для него очень существенна скорость передвижения. Разведчик дебрей настолько хорошо знает земли в пределах его родной местности, что на 2-ом уровне, его наземная скорость в 1,5 выше обычного передвижения (или базового передвижения его скакуна), и передвижения на данном типе местности.

Разведчик дебрей может выполнять роль проводника для группы путешественников, наделяя такой способностью количество существ, равных его уровню по разведчику дебрей×его модификатор Обаяния (если он положительный), или минимум по одному существу за каждый уровень по странствующему рыцарю.

Не Определение (Мчк): Начиная со 2-го уровня, разведчик дебрей настолько сливается с дикой природой, что это помогает ему избегать возможности быть обнаруженным в результате своих действий или присутствия. Эта магическая способность действует как заклинание с таким же названием, но только лишь когда разведчик дебрей в пределах своей родной местности, и не в пределах городской местности.

Камуфляж (Экс): разведчик дебрей учится максимально использовать окружающую среду, чтобы стать невидимым. Начиная с 3-го уровня, всякий раз, когда разведчик дебрей использует природные элементы (листву, деревья, булыжники, барханы, заросли кустарника и т. д.) для получения укрытия, он повышает бонус от этого укрытия на 1 категорию. Например, разведчик дебрей скрыт за деревом, дающим 1/2 укрытия, но фактически он получает бонус к КД и спас-броскам Рефлекса как за 3/4 укрытия. Если он скрыт за густой листвой, обычно укрывающей на 3/4 и дающей шанс промаха 30 %, он фактически получит укрытие 9/10 и шанс промаха 40 %. На 6-ом уровне разведчик дебрей получает возможность улучшать укрытие на 2 категории, чем в обычных ситуациях, а на 9-ом на три категории. (Он должен по крайней мере обладать укрытием на 1/4, чтобы получить эти бонусы. Отсутствие укрытия, не поднимает укрытие до 3/4, даже если это разведчик дебрей 9-го уровня).

Общение с Природой (Мчк): Начиная с 5-го уровня, разведчик дебрей настолько тесно связан с природой, что может черпать информацию из воздуха и земли, чтобы узнать о присутствии других мест или существ в дикой местности. Он может использовать общение с природой один раз в день как заклинатель равного ему уровню по разведчику дебрей. С седьмого уровня разведчик дебрей способен применять общение с природой 2 раза в день, а на 10-ом уровне — 3 раза в день. Пробуждать эту силу разведчик дебрей может только на своей родной местности.

Арья Венкир

СТРАНСТВУЮЩИЙ РЫЦАРЬ СЕРЕБРИСТОЙ ЛУНЫ (Knight-errant of Silverymoon)

Избранные во имя безопасности города Серебристая Луна и его жителей, профессиональные военные силы, известные как Рыцари в Серебре, зачастую становятся между Серебристой Луной и угрозой с границ. Поэтому рыцари никогда не знают, какую миссию они будут выполнять в следующий раз: война, разведка, помощь бедствующим, дипломатия — вот задания, которые Рыцари выполняют, чтобы служить своей родине. Следовательно, члены этого престиж-класса наделены широким кругом способностей, чтобы быть готовыми последовать зову долга.

Бросок здоровья: d8.

ТРЕБОВАНИЯ

Чтобы стать Рыцарем Серебристой Луны, персонаж должен соответствовать следующим требованиям:

Мировоззрение: Любое доброе.

Базовый Бонус Атаки: +5

Черты: Сражение Верхом, Улучшенное Проведение атак верхом, Улучшенное Обращение с оружием (легкое или тяжелое копье), Выживший.

Навыки: Езда Верхом 4 ранга, Отслеживание 4 ранга, Знание (знание о Серебристой Луне) или Знание (о Севере) 4 ранга, Чувство Направления 2 ранга.

Другие: Служба среди рыцарей Серебристой Луны, по меньшей мере, 1 год и петиция Главнокомандующему Рыцарями Сернусу Алатару для назначения странствующим рыцарем, или получение полномочий странствующего рыцаря от Терна Острого Рога, верховного мага Серебристой Луны.

КЛАССОВЫЕ УМЕНИЯ

Бесшумное передвижение (Ловк), Блеф (Обн), Взбирание (Сила), Дипломатия (Обн), Езда Верхом (Ловк), Запугивание (Обн), Знание (все) (Интл), Знание Дикой Природы (Мудр), Отслеживание (Мудр), Прыжки (Сила), Прислушивание (Мудр), Приручение Животных (Обн), Скрытность (Ловк), Чувство Мотива (Мудр), Чувство Направления (Мудр).

КЛАССОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ

Следующие особенности являются классовыми для странствующих рыцарей Серебристой Луны.

Квалификация в Оружии и Доспехах: Странствующий рыцарь Серебристой Луны не получает никаких дополнительных квалификаций в оружии или доспехах.

Эмблема Ордена: Невзирая на оружие, доспехи и личное снаряжение, каждый рыцарь обязан носить плащ с серебряной застежкой, которая является эмблемой ордена. Эта застежка выполнена в форме длинного меча, пересекающего полумесяц. Также, каждая застежка является брошкой устойчивости +1.

Если странствующий рыцарь теряет свою эмблему ордена, он должен прибрести как можно скорее в Серебристой Луне новую (цена 1000 зм).

Воинская Черта: Странствующий рыцарь получает бонусную черту на 2-м, 5-м и 9-м уровнях. Эта бонусная черта должна быть выбрана из списка черт, предназначенных для воина.

Знание Пустошей: Странствующий рыцарь имеет дело с множеством информации, характерной для Серебряных Пустошей, так как постоянно общается с жителями этого региона. Начиная со 2-го уровня он может проводить специальную проверку Знаний по Пустошам с бонусом, равным уровню по странствующему рыцарю плюс его модификатор Интеллекта, чтобы определить свои знания о знаменитых местных людях, легендарных местах или предметах, региональной политике. Эта проверка не позволяет определить способности магического предмета, но может дать информацию о его общих свойствах. Рыцарь не может брать прием 10 или 20 на эту проверку. Мастер определяет, какой КС стоит применить, в соответствии с нижеприведенной таблицей.

КС Тип Знания и Пример

15 Общее, известное о небольших, но существенных местных событиях. Пример: ненависть короля Харбромма к королю Обулду; стандартные истории о приведениях в руинах особняка Гхаурин.

15 Не распространенные, но доступные, известные лишь нескольким людям в регионе.

Пример: Соперничество между двумя учеными в Университете Серебристой Луны.

20 Секретные, известные лишь нескольким, которые трудно получить. Пример: секретный маршрут в Вечный Огонь под Сандабаром; генеалогическое древо двоюродного брата Бруэнора Боевого Молота.

25 Чрезвычайно секретные, известные очень немногим, возможно забытые теми, кто знал их когда-то, возможно известные тем, кто не осознает важности этих знаний. Пример: детали битвы, которая дала название городу Смертельные Снега.

Заклятый Враг: На 1-м уровне странствующий рыцарь заявляет специфическую группу людей или чудовищ как своих заклятых врагов. Это более узкая категория, чем избранный враг у следопыта. Заклятые враги включают в себя национальность, группу, племя, организацию, типы или подтипы существ, о которых известно, что они несут непосредственную угрозу Серебряным Пустошам. Подходящими организациями являются: Братства Магии, Демонофей, Люди Черной Крови, Церкви Бэйна или Талоса. В целом чудовища или типы существ должны быть обозначены по типу и расположению, например, дроу Мензоберранзана, дуэргары Граклстагха, ледяные великаны Мирового Хребта, хобгоблины Адской Сферы, орки племени Отбиратели Сердец или из Цитадели Темной Стрелы.

Странствующий рыцарь получает +1 бонус к проверкам Блефа, Знания Дикой Природы, Отслеживания, Прислушивания и Чувства Мотива, при их использовании против заклятых врагов, и +1 к броскам повреждения оружия против этих же противников.

Этот бонус повреждения не добавляется к существам, иммунным к критическим попаданиям, а также если рыцарь использует дистанционное оружие против цели, которая в более чем 9 метрах от него. Рыцарь, который также и является следопытом, может выбирать заклятого врага, совпадающего с избранным врагом (например, орки из Темной Стрелы, если его избранным врагом были орки), и в таком случае эти бонусы суммируются.

На 7-м уровне странствующий рыцарь может выбрать себе второго заклятого врага, а бонусы к предыдущему поднимаются до +2.

Родина: На 3-м уровне странствующий рыцарь получает +2 бонус к проверкам Бесшумного Передвижения, Дипломатии, Знания Дикой Природы, Скрытности, Чувства Мотива и Чувства Направления в пределах Серебристой Луны и её окрестностей в пределах 80 км. (Странствующие рыцари, путешествующие в Подземье или иных необычных условиях среды, например в подводных, не получают этого бонуса).

Быстрый Марш (Экс): Странствующему рыцарю в любой момент может быть отдан приказ быстро передислоцироваться пешком или верхом в любое место в Серебряных Пустошах. Поэтому странствующий рыцарь настолько прекрасно осведомлен о расположении земель в Серебряных Пустошах, что с 5-го уровня его норма передвижения пешком повышается в 1,5 раза от его обычной нормы передвижения (или его базовой нормы передвижения скакуна) и передвижения относительно типа местности. Странствующий рыцарь может выполнять роль проводника для группы путешественников, наделяя такой способностью количество существ, равных его уровню по странствующему рыцарю×его модификатор Обаяния, или минимум по одному существу за каждый уровень по странствующему рыцарю.

Безошибочная Навигация (Экс): На 7-м уровне странствующий рыцарь настолько хорошо знает Серебряные Пустоши, что получает +10 бонус к любым проверкам Чувства Направления в пределах Серебряных Пустошей и прилегающих земель к границам лиги.

Опытный Наездник: Странствующий рыцарь не переносит штрафов за езду верхом на отличающихся или сильно отличающихся скакунах, от указанного скакуна в его навыке Езда Верхом.

Верное Сердце (Спр): С 10-го уровня любовь странствующего рыцаря к своей земле, и его рвение её защищать настолько сильно, что дарует ему +3 бонус морали ко всем спас-броскам, пока он в Серебристой Луне, или в пределах 80 км. от города. Но, как и со способностью, родина, это преимущество не действует в Подземье или подобных необычных условиях среды, которые расположены в пределах 80 километров от города, но посещаемы Рыцарями в Серебре только в самых исключительных обстоятельствах.

Примечания

1

Moonwood

2

Mielikki

3

Chauntea

4

Knights in Silver

5

shadowtop, здесь и далее — тенистое дерево

6

Whistling Stag. Известен, как лучший постоялый двор в Серебряных Пустошах.

7

People of the Black Blood

8

werebeasts

9

Quervarr

10

Greengrass

11

Silver Marches

12

yarting, специфический музыкальный инструмент Забытых Королевств. Ближе всего к гитаре.

13

Здесь и далее следопыт — ranger

14

Fierce Eye

15

Dark Woods

16

Oak House

17

Silvanus

18

Tymora

19

Speaker

20

Alustriel

21

Silverymoon

22

Torm

23

Argent Legion

24

Knights in Silver

25

Lathander

26

Beshaba

27

hara-sakal, я так и не смог узнать, что это значит

28

Milil

29

fire-dragons

30

Snapdragons — Antirrhinum, реально существующий цветок. Произрастают во многих областях Фаэруна, включая Кормантор.

31

Flamerule

32

Beast Lord

33

Taern Hornblade. Hornblade — не только фамилия персонажа, но и волшебный клинок Майллики.

34

Именно так — слово plane в книге практически не употребляется. Аналогично в переводе.

35

Tyr

36

Auril

37

The ghost druid

38

Common tongue

39

Silvanus

40

Устаревшее обращение к незамужним девушкам.

41

Hanali Celanil

42

В оригинале main-gauche, т. е. испанская дага, парный кинжал для фехтования со шпагой, но я решил не углубляться в подобные детали и подать их сноской.

43

shatterspike. В русском переводе DMG 2 3.5Ed его назвали «дробящим клинком», но из соображений художественности и удобства я все-таки решил обозвать его «кромсателем»

44

здесь Мериса называют Wild Scout (Разведчик глуши или же Дикий Скаут в существующем переводе), престиж-класс D&D из книги Silver Marches, но из художественных соображений он превратился в просто «следопыта». Смотрите приложение.

45

Westgate

46

Argent Legion

47

Spellguard

48

Дженази, фактически, происходят от людей, затронутых элементальными планами

49

0, 454 кг

50

Tymora

51

Dethek, дварфское руническое письмо

52

Kelemvor

53

Newfort

54

wraith

55

specters

56

haunts

57

shadowtops, duskwood

58

Helmthorn — шлемошип в переводе LE_Ranger’a, см. Forgotten Realms Campaign Setting 3 Edition

59

Непереводимая игра слов. Bars (англ.) — прутья, также имя персонажа.

60

0, 305 м

61

Knight Protector

62

Класс «Призрачный путник» взят из перевода книги Sword and Fist Василия Беляева. Перевод остальных престиж-классов — из книги Siver Marches, которую перевела студия «PHantom» при участии LE_Ranger’a. Я кое-что подредактировал, так что, надеюсь авторы переводов не будут в претензии. — Redrick

Content

Эрик Скотт де Би
«Призрачный путник»

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Приложение Престиж-классы персонажей

Рин Тардейн

Мерис Странник

Арья Венкир

Примечания