Менандр, Герод

Комедии. Мимиамбы

Менандр Герод

Издание осуществляется под общей редакцией С. Апта, М. Грабарь-Пассек, Ф. Петровского, А. Тахо-Годи и С. Шервинского

Вступительная статья К. ПОЛОНСКОЙ

Примечания Г. ЦЕРЕТЕЛИ и В. СМИРИНА

ЭЛЛИНИСТИЧЕСКАЯ ДРАМА

1

Много «белых пятен» содержит история античной литературы. Целые периоды, жанры потеряны для читателей нового времени, и, по-видимому, безвозвратно; от многих писателей и поэтов дошла лишь малая часть написанного, а о других приходится судить понаслышке, из вторых рук, повторяя приговор далеко не беспристрастных их современников. Нередко мы судим о греческих писателях по римским подражателям и интерпретаторам, пытаемся в творениях римского искусства угадать греческий их прообраз. Так, глядя на римские копии, мы тщимся узнать руку греческого ваятеля и в холодном белом мраморе статуй императорской эпохи почувствовать яркую раскраску одежд архаики, напряжение зеленоватой бронзовой скульптуры с сияющими на темном лице глазами или тепло розоватого мрамора классики.

Одним из таких «белых пятен» долгое время считалась новоаттическая комедия. Из древнегреческой драматургии были известны тридцать три трагедии, сохранившиеся от Эсхила, Софокла и Еврипида, и всего лишь одиннадцать комедий Аристофана. Обо всей послеаристофановской комедии, как «средней», так и «новой», судили почти исключительно по пьесам римских подражателей — Плавта и Теренция, так как фрагменты греческих комедиографов были слишком незначительны.

Вплоть до XX века Менандр, величайший поэт новоаттической комедии, был практически неизвестен читателям: небольшие отрывки из его пьес носили разрозненный характер и не позволяли судить о творчестве поэта.

В 1905 году в Египте, при раскопках античного города Афродитополя, расположенного на левом берегу Нила недалеко от древних Фив, в доме какого-то римского юриста обнаружили ящик с юридическими актами императорской эпохи. Эти денные для хозяина дома документы были сверху прикрыты разрозненными листами папируса, относящимися к V веку нашей эры. На них оказались записанными значительные отрывки из пяти пьес Менандра. Так были открыты почти две трети комедии «Третейский суд», половина комедии «Отрезанная коса», приблизительно третья часть «Самиянки», около ста стихов «Героя» и фрагменты еще одной комедии, название которой не установлено. Эта наиболее крупная находка, вместе с обнаруженными в разное время другими фрагментами комедий Менандра («Земледелец», «Видение», «Кифарист», «Льстец» и др.), сделала возможным изучение его творчества.

Однако не было известно ни одной полной пьесы и по-прежнему приходилось строить различные гипотезы, обращаться за аналогиями к Плавту и особенно к Теренцию — «Полуменандру», как его назвал Цезарь.

В 1956 году была обнаружена комедия «Брюзга». Папирус этот купил швейцарский коллекционер М. Бодмер на рынке в Александрии, и ныне имеется ряд описаний, изданий и исследований новой пьесы. Значение этой находки трудно переоценить. Наконец-то получены не фрагменты, не реконструкции, обладающие большей или меньшей степенью надежности, но полностью сохранившаяся комедия молодого, двадцатишестилетнего поэта, к тому же принесшая ему победу в состязании.

Комедии Менандра были последним ярким явлением литературы древних Афин. Тем не менее он не пользовался большим успехом у современников, его, как в свое время Еврипида, оценили лишь после смерти. Вместе с другими лучшими образцами новоаттической комедии пьесы Менандра оказали влияние на литературу и театр всей поздней античности (Лукиан, греческий роман, римская комедия и любовная элегия). Образованное греческое общество в первые века нашей эры и вплоть до конца античного мира зачитывалось Менандром. Его очень ценил Плутарх, который писал: «Менандр привлекает всех; его можно услышать и в театре, и во время беседы, и на пиру; всем доставляет наслаждение читать его пьесы, выучивать их наизусть, смотреть на сцене» («Сравнение Аристофана с Менандром»).

Через Рим новоаттическая комедия была воспринята драматургией нового времени и прочно вошла в золотой фонд мировой литературы. Испанская комедия Кальдерона и Лопе де Вега близка к античной комедии, Шекспир и Мольер пользовались римскими переделками некоторых греческих пьес, Лессинг опирался на них, ведя борьбу с классицизмом, и даже в русской бытовой драме сказалась традиция античного комедийного театра. На это указывают, между прочим, обнаруженные в архиве А. Н. Островского переводы большей части «Свекрови» Теренция и «Комедии об ослах» Плавта.

Первые годы жизни Менандра (он родился в 342 г.) совпали с последними годами самостоятельности Афин.

В 338 году в битве при Херонее греческая коалиция, возглавляемая Демосфеном, потерпела решительное поражение. Афины подпали под власть Македонии, и их ожидала судьба захудалого, не имеющего никакого политического значения города. Но благодаря завоеваниям Александра влияние Греции продвинулось далеко на Восток, и, даже когда созданная им империя распалась, значительная часть Африки (Египет и Ливия) и большая часть Азии вплоть до Индии и Армении испытывали на себе огромное культурное воздействие Греции. Влияние ее проникало даже в Италию и со временем наложило глубокий отпечаток на культуру поднимающегося Рима.

Философия и риторика, театр и литература Афин не скоро потеряли значение в античном мире. В новых эллинистических государствах, при пышных дворах монархов, преемников Александра, в пестрой и сложной жизни восточных городов греческая культура в тесном взаимодействии с восточной цивилизацией заложила основы культуры эпохи эллинизма — нового этапа в духовном развитии человечества.

Не оскудевала творческая мысль и в самих Афинах. В среде образованных греков особенное значение приобретает философия: сюда обращается интеллектуальная энергия, не имеющая выхода в общественной и политической деятельности. Пошатнувшаяся вера в олимпийских богов требует философского осмысления таких понятий, как необходимость, причинность, закономерность, а также нового решения этических проблем.

В Афинах и после смерти Платона долгое время существовала основанная им Академия, ученики Аристотеля — «перипатетики»1 — группировались в Ликее, эпикурейцы и стоики в конце IV века создали свои школы в Афинах. Местом собраний эпикурейцев были «сады Эпикура», а Зенон, глава стоиков, преподавал в портике, украшенном живописью Полигнота.2 Все они по-разному пытаются ответить на приобретающие неожиданную остроту вопросы, ищут объяснения тому, что же такое человек, каково его место в мире.

Александр воспринял лучшие стороны греческого гуманизма и, как ни парадоксально это может показаться, в своей завоевательной политике руководствовался желанием создать братство всех народов, которые бы жили в мире и согласии. Александр решительно выступал против возобладавшей к этому времени в Греции теории деления всех людей на греков и варваров и превосходства греков. Вопреки своему учителю Аристотелю, он считал, что «по природе» греки и варвары не отличаются друг от друга, что лишь деление на хороших и дурных действительно имеет основания. Плутарх писал: «У него (Александра) была цель истинного философа, который совсем не был завоевателем ради удовольствия и огромных богатств, а ради того, чтобы создать всеобщий мир, согласие, единство и общение всех людей, живущих вместе на земле». Даже если сделать некоторую скидку на пристрастное отношение Плутарха к Александру и признать агрессивные цели и гигантское честолюбие великого полководца, идея единения греков и варваров, последовательно им проводившаяся, не подлежит сомнению. Тем не менее этой идее не суждено было осуществиться. После смерти Александра в 323 году созданное им огромное государство распалось на ряд монархий.

Когда Александр умер, Аристотель под давлением демократических сил покинул Афины и основанный им Ликей, где была собрана лучшая после Еврипидовой частная библиотека и чрезвычайно ценные коллекции. Во главе Ликея и школы перипатетиков стал друг и ученик Аристотеля Теофраст, продолжавший и развивавший дело своего учителя в области естественных наук, логики, поэтики, этики и риторики. Учениками Теофраста были Менандр, Эпикур, Деметрий Фалерский.

После неудачных попыток восстановить демократию и гибели Демосфена в 322 году власть в Афинах захватывает македонский ставленник Антипатр. Именно в это время (321) Менандр написал свою первую пьесу «Гнев». После смерти Антипатра ненадолго взяла верх демократия, но уже в 317 году вновь восстанавливается олигархический режим. Во главе Афин становится Деметрий Фалерский, друг Менандра, философ и крупный политический и финансовый деятель.

Тогда же (316) Менандр одерживает свою первую победу комедией «Брюзга».

Деметрий Фалерский стоял во главе Афин десять лет и провел ряд реформ, в которых исходил из философских принципов Аристотеля и его школы. В своей деятельности Деметрий Фалерский руководствовался интересами состоятельных слоев афинского населения, хотя и стремился к сглаживанию имущественных противоречий, установлению равенства между богачами и гражданами среднего достатка. Он хотел, в частности, установить нормы и процедуру, обеспечивающие беспристрастное судопроизводство. Деметрий был связан с эллинистическими государствами Востока, основал знаменитую Александрийскую библиотеку и переправил туда коллекции Аристотеля.

Свергнутый в 307 году, Деметрий Фалерский бежал в Александрию. Возможно, что и Менандру угрожала опасность, но он остался на родине, несмотря на приглашение Птолемея. Поэт не мыслил для себя жизни вне любимых Афин с их укладом, привычной средой, с их театром. Сложилась легенда о горячей любви, которая связывала Менандра с красавицей гетерой по имени Гликера. «Что без Менандра Афины и что сам Менандр без Гликеры?» — эти слова возлюбленной поэта содержатся в переписке Менандра и Гликеры, сочиненной писателем II века нашей эры Алкифроном. Алкифрон знал все комедии Менандра, забытые к концу V века; он живо чувствовал обаяние его творчества и создал в вымышленной «переписке» поэтичный образ комедиографа и его возлюбленной. В письмах передано чудесное ощущение благородства и красоты чувств, та атмосфера интеллектуального и эмоционального богатства, в которой жил Менандр и которой проникнуты его комедии.

Менандр прожил около пятидесяти лет. Он погиб в 292 году — утонул во время купанья в Пирейской бухте. Поэт написал более ста комедий, но одержал лишь восемь побед.

Не только в политической жизни, но и в общественном сознании греков к середине IV века произошли коренные изменения, сказавшиеся и в литературе.

Древнегреческая трагедия эпохи расцвета Афин воспитывала зрителей в духе верности своему полису — городу-государству, решала этические и моральные проблемы, возникающие перед коллективом афинских граждан. Антигона Софокла хоронит брата и идет на смерть ради того, чтобы восторжествовала справедливость, чтобы утвердить попранные нормы человечности, но вовсе не из-за личных чувств сестры к брату. Не свою собственную волю противопоставляет она запретам Креонта, но божественные, неписаные законы, дорогие всем афинянам, и во имя этих законов она жертвует своей юной жизнью. Не характер Антигоны, не ее неповторимая индивидуальность интересовала зрителей V века, но этическая ценность ее поступка.

В дальнейшем, когда общественные связи потеряют для гражданина Афин прочность и его перестанут удовлетворять нормы коллективной морали, он, не сдерживаемый никакими внешними препонами, легко будет поддаваться собственным инстинктам, вообразит себя единственной «мерой всех вещей». Медея Еврипида, проникнутая этим новым мировосприятием, своими руками уничтожит то, что ей дороже всего на свете, и Еврипид покажет неизбежный трагизм судьбы первых отщепенцев, губительность саморазрушающей силы индивидуализма.

Еврипид уже знает, что не судьбой, не высшими силами определяется поведение человека. Его интересует не событие, но сам человек, и он делает первую попытку проникнуть в душу своего героя. Осуждая темные силы и страсти, владеющие человеком, он ищет причину поведения героя в его характере, в обстоятельствах его жизни, в переменчивости и непостоянстве жизни вообще.

В последних пьесах Еврипида случай становится силой, определяющей жизнь людей, и во многих его трагедиях речь идет уже не о «превратностях героической судьбы» (как определял трагедию Теофраст), но о людях, спасающихся от опасности благодаря удачному стечению обстоятельств или собственному уму, находчивости, изобретательности, иногда даже обману («Елена», «Ифигения в Тавриде», «Ион»).

В эпоху эллинизма эти представления углубляются и становятся господствующими.

Переменчивость, зыбкость, неустойчивость жизни к этому времени олицетворяют в образе богини, обозначающей Судьбу-Случай. Это Тиха, которая заняла к III веку господствующее место среди богов.

Комедии Менандра, как и трагедии Еврипида, опираются на лучшие традиции театра классической Греции и в то же время наполнены новым содержанием. Менандр органично воспринял духовные ценности эпохи расцвета, но по всему своему внутреннему складу он принадлежит уже к позднему, эллинистическому миру. Новое, индивидуалистическое мировосприятие определило характер комедий Менандра, а Еврипид был его духовным отцом и учителем.

Рост индивидуализма, интерес к отдельной личности побуждают и философов и писателей уделить особенное внимание проблеме человеческого характера.

Хорошо известно учение Аристотеля об этической добродетели, формах ее проявления и отношении к ней. Это учение восходило к традиционным представлениям древних о чувстве меры, необходимости избегать всего того, что ее превышает. Аристотель изучал человеческий характер и устанавливал крайности в проявлении душевных качеств. Эти крайности или пороки — воплощение избытка или недостатка определенных свойств человеческой натуры, нарушение должной меры в поступках и чувствах.

Добродетель по Аристотелю — середина между двумя крайностями, правильная мера в сочетании их. Так, общительность — это правильная мера между шутовством и грубостью, скромность — между наглостью и застенчивостью, кротость — между гневливостью и смирением, а щедрость — между расточительностью и скупостью.

Все человеческие свойства проявляются, по учению древних, во внешности человека. Его рост, телосложение, цвет волос, глаз, величина и форма рук и ног, форма носа, губ, даже ушей соответствуют определенному характеру. Физические особенности человека изучались, фиксировались, служили для уточнения и описания групп, или типов, обладающих устойчивыми признаками. Эти физиогномические описания были основой для создания комедийных масок.

Но основой классификации человеческих типов было поведение человека, в котором и проявлялся его характер.

Продолжая и развивая этическое учение Аристотеля, Теофраст классифицирует и группирует душевные свойства людей, а для этого изучает слова и поступки, в которых особенно ярко проявляются особенности человека.

Материалом для Теофраста служат живые люди, представители средних и низших слоев — ростовщики, лавочники, мелкие землевладельцы и рядовые горожане. Он изучает их поведение в непосредственной бытовой обстановке: на рынке, в кабачке за чашей вина, во время представления в театре и во время судебного разбирательства. Оказывается, разные люди по-разному проявляют себя в сходной ситуации и в своем поведении обнаруживают свойства, присущие определенному типу.

В поле зрения Теофраста находятся отрицательные качества людей, и это сближает его с комедией, предметом которой, согласно Аристотелю, являются худшие или безобразные, а значит, дурные люди. Теофраста интересуют бесстыдство и тщеславие, скупость и угодливость, мелочность и лицемерие, суеверие, трусость и многое другое. Тридцать портретных характеристик и составляют небольшую его книжечку «Характеры», вышедшую в 319 году. Формулируя в начале каждой характеристики рассматриваемый в ней порок, Теофраст иллюстрирует его поступками, свойственными именно данному типу. Наблюдения Теофраста тесно связаны с этическим учением Аристотеля, но поданы в форме живых зарисовок с натуры. Каждая из характеристик является как бы конспектом ряда драматических сценок, рисующих поведение определенного типа в разных ситуациях, взятых из самой гущи афинской жизни IV века. И в каждой из этих, казалось бы, произвольно выбранных ситуаций изучаемый характер раскрывается так последовательно, что мы ощущаем его цельность и сами можем продолжить цепь, представив его в иных, но столь же жизненных обстоятельствах.3

2

В комедии по-своему проявляется ослабление общественной проблематики и повышение интереса к внутреннему миру и характеру отдельного человека.

В древнеаттической комедии, расцвет которой относится к концу V века до нашей эры, содержание было злободневным, актуальным, связанным с широким кругом политических и идеологических проблем; она вся была насыщена дыханием современности. Структура же пьес, поведение героев, юмор несли печать происхождения комедии, были насквозь условны, близки к народной игре, облечены в сказочную форму и насыщены фантастикой.

Но герои комедий Аристофана, одетые в условные костюмы участников культового праздника, уже тяготели к определенным типам. Со временем эта тенденция усиливается, человеческие типы в комедиях углубляются, их устойчивые признаки систематизируются.

«Обыкновенность» героев послеаристофановской комедии, отказ от гротеска и сатирической заостренности были связаны с изменением сюжетов. От показа «смешного как части безобразного» (Аристотель), от сатирического изображения тех уродливых явлений, которые возникли в среде афинской демократии, комедия переходит к высмеиванию частных лиц, к пародированию трагедии, она обнаруживает интерес к быту и семейным отношениям. Характер этой комедии определяет уже не фантастика и карнавальная веселость, а, как пишет латинский грамматик Диомед, воспроизведение «частной жизни граждан, не подвергающихся особой опасности».

Постепенно сюжеты комедий стандартизуются. Большую роль в них играют сказочные мотивы: борьба героя за свою жену или невесту, спасение ее из рук злодея, нахождение родителями детей, узнавание, несущее нечаянное счастье и выводящее людей из тяжелых обстоятельств. Такие сюжеты были широко распространены еще в трагедии, особенно же у Еврипида, который увидел в них столкновение отдельных судеб, игру случая с человеком.

Множество пародий на трагедии также способствовало стиранию граней между трагедийными и комическими сюжетами, перенесению сюжетов трагедии в комедию.

Нужно было сделать еще один шаг — снять с героев мифологические царские костюмы, одеть их в одежду обыкновенных граждан, дать заурядные или значимые имена, поселить в Афинах. Этот переход также совершился в так называемой «средней» комедии.

Развивавшаяся вслед за ней новоаттическая комедия уже усвоила определенную схему. Здесь обычно происходит освобождение молодым человеком любимой девушки и женитьба на ней; этот сюжет часто сочетается с другим: узнавание девушки подкинувшими ее когда-то родителями. Третий распространенный сюжет — насилие над девушкой, рождение ребенка, вызванные этим недоразумения и огорчения, наконец, узнавание, свадьба или примирение с насильником. Обусловленные традицией или мотивами народной сказки и чрезвычайно распространенные в драме, эти сюжеты и ряд сопутствующих им традиционных ходов существовали в течение почти всей античности.

Такого рода сюжеты не могли быть отражением преобладающих или даже просто очень распространенных явлений жизни. Не следует также искать в них непосредственного изображения повседневного быта граждан или считать целиком взятыми из жизни те ситуации, в которые попадали герои пьес. Даже если эти ситуации были приправлены какими-то чертами, заимствованными из действительности, невозможно предположить, что вся жизнь была заполнена насилиями, тайными рождениями детей, их подбрасыванием и последующим узнаванием. Люди любили, но формы проявления любви были достаточно разнообразны, да к тому же она еще не стала самостоятельным объектом изображения в комедии, но оставалась одним из обязательных и традиционных ее мотивов; детей иногда подбрасывали, но, вероятно, лишь в очень редких случаях за подбрасыванием следовало узнавание по вещам. То, что в жизни было явлением необычным, исключительным, даже маловероятным, в комедии стало чем-то обязательным, привычным, так как лежало в сфере народных сказок и литературной традиции и соответствовало вере человека во всесилие случая.

Отстоялись и постоянные персонажи комедии, сложились ее типы, оформились маски: хвастливый и трусоватый воин, ловкий раб-обманщик — помощник юноши, болтун и задира повар, льстивый прихлебатель. В этих масках сохраняются элементы буффонады, присущей героям древнеаттической комедии, но они остаются живыми и любимыми и в эллинистическую эпоху. Рядом с такими традиционными персонажами комедии получают распространение бытовые маски стариков, молодых людей, женщин и девушек. Персонажи комедий нередко характеризуются в связи с типологическими исследованиями перипатетиков.

Физиогномические описания сказываются на оформлении комедийных масок. Здесь устанавливается соотношение между внешностью человека и его типом, выражающим совокупность свойств. Маски комедии различались, в соответствии с этим, по цвету волос, прическе, размерам и форме бороды, цвету лица, форме бровей и даже иногда по чертам лица. По изображениям и описаниям самих древних известно сорок четыре комедийных маски, в том числе девять вариантов маски старика, одиннадцать масок юноши, семь рабов, семнадцать типов женщин.

В масках стариков даны различные оттенки их характера. То это отец сердитый и неуступчивый, то добрый, но вспыльчивый, нередко скупой и черствый, иногда рассудительный и покладистый; это мог быть также философствующий и либерально настроенный холостяк.

Варианты в маске влюбленного юноши дают то серьезный тип молодого человека спортивного вида, то изящного и хорошо воспитанного юношу; иногда маска изображает «нежного» юношу с венком на голове, очень молодого и живущего при матери, иногда сельского жителя с толстыми губами.

Не менее индивидуальны и тщательно разработаны в соответствии с амплуа были и женские маски, которые различались по возрасту и положению героини. Было три маски для старух, пять масок молодых женщин, семь масок гетер и две — молодых служанок. Благородная, веселая и изящная гетера носила прическу со спускающимися на уши локонами, «золотая» (т. е. имеющая в волосах золотые украшения) маска обозначала разбогатевшую и преуспевающую гетеру. Устойчивые маски указывали, кроме того, и на роль действующего лица в пьесе. Как только выходила девушка с расчесанными на обе стороны волосами и черными бровями, всем было ясно, что она была выброшена в детстве, выросла как рабыня или гетера, а в пьесе будет узнавание. По светлым волосам узнавали молодую женщину, над которой было совершено насилие и которая после этого вышла замуж; иную маску носила девушка, которая была совращена, но замуж еще не вышла.

Определенный круг действующих лиц был наделен стандартными именами и закреплен за сюжетами, которые были по существу так же условны, как маски актеров; благодаря этому, персонажи комедии, как раньше герои трагедии, одним своим видом вызывали необходимые ассоциации: зрители при виде знакомой маски уже знали, что произойдет с этим действующим лицом. Так же условно было в комедии и место действия: всегда на улице, перед домом, снаружи, а не внутри его.

К концу IV века, т. е. ко времени появления на афинской сцене Менандра, тот жанр, который позже был назван новоаттической комедией, по-видимому, вполне оформился. Процветала она около шестидесяти лет (до середины III в.). В этой области работало до пятидесяти драматургов, которые обладали огромной творческой продуктивностью. Только пять наиболее известных комедиографов (не считая Менандра) написали более трехсот пьес, из которых сохранилось около пятисот фрагментов; почти все они небольшого размера и не позволяют судить об особенностях творчества этих поэтов.

Одна из комедий Плавта, «Пленники», переработка неизвестного греческого оригинала, построена на мотиве розысков потерянного ребенка и узнавании его отцом. Поэт говорит, что в ней нет ряда мотивов, присущих традиционной схеме:

Ни заигрываний нет в ней, ни любовных дел совсем,

Ни детей нигде подложных, ни обманов денежных,

Нет ни выкупа любовниц сыном от отца тайком…

(1030-1032)

В этой комедии отсутствуют также некоторые традиционные маски:

нет вероломного

Здесь сводника, коварной нет распутницы,

Ни воина хвастливого.

(Ст. 58-60)

У Плавта, да и у Теренция, такие отступления встречались редко, возможно даже, что постановка подобной пьесы не сулила успеха. Но отклонения от стандартного сюжета могли быть, они, несомненно, были и у Менандра; пример тому — недавно найденная комедия «Брюзга».

В основе этой пьесы лежит традиционный мотив — добывание девушки и женитьба на ней, — но реализация его в пьесе идет по непривычному пути: юноша гораздо больше, чем обычно в комедии, говорит о своей любви, он стремится к законному браку, и девушка, которую он любит, свободная афинянка, а не безвестный подкидыш; живет девушка с отцом, а не находится у сводника или хвастливого воина, как это часто бывает; она даже принимает участие в действии (чего не встречается в пьесах римских подражателей Менандра). В этой комедии не используется помощник юноши, нет соблазнения, подкинутого ребенка, узнавания. Она звучит по-новому и не похожа ни на одну из прежде известных нам пьес Менандра.

В других пьесах, содержание которых можно восстановить, сюжет стандартный: насилие или соблазнение девушки. В двух случаях («Третейский суд» и «Герой») молодой человек спустя некоторое время женится на ней, причем оба не подозревают, что уже были близки. В пяти пьесах на свет появляется ребенок или близнецы. Везде (кроме «Земледельца») ребенка (детей) выбрасывают или отдают; в двух комедиях («Третейский суд» и «Самиянка») ребенок еще мал, в трех остальных дети (брат и сестра) уже взрослые (впрочем, это могло быть второй темой и в «Самиянке»). Во всех пяти пьесах4 дети находят родителей, а родители детей, происходит свадьба или примирение супругов.

В верности традиционной схеме поэт обнаруживает удивительное сходство с трагиками, неоднократно использующими мотив соблазнения девушки богом и подкинутых и найденных по опознавательным знакам детей. Здесь сказывается не только идейная близость, но и влияние театральной традиции и эстетической теории Аристотеля, в соответствии с которой Менандр строит фабулу (неведение — движущая сила действия), формирует характеры (они должны быть благородны, соответствовать отведенной им роли, правдоподобны, последовательны), дает узнавание по внешним признакам или под воздействием воспоминаний (см. «Поэтику» Аристотеля 1454а, 1455а).5

Менандр сам декларирует свою близость к Еврипиду; он подражает ему, цитирует и тем самым указывает на него как на свой источник. В комедии «Третейский суд» он не только строит очень важную сцену по образцу «Алопы» Еврипида, но использует мотивы и целые стихи из других его трагедий: «Антиопы», «Авги», «Ифигении в Тавриде», а также «Тиро» Софокла. В отношении Менандра к трагедиям видна порой и традиция комических поэтов, уже пародировавших эти сюжеты. Воспроизводя некоторые особенности драматургической техники трагиков, поэт иногда сам пародирует их стиль и отдельные приемы (см. комментарий к «Самиянке», ст. 112, 248).

Хотя Менандр в своем творчестве исходил из сложившихся до него масок и сюжетов как из чего-то заранее данного, он все же преодолевал традиционную схему благодаря тому, что в его творчестве особенное значение приобрел характер. Благодаря интересу к людям и тонкой наблюдательности пьесы Менандра наполняются живой жизнью. В его комедиях любовь — главная пружина действия. И хотя разработка любовной темы традиционна, но осмысливается она поэтом по-современному: он утверждает право на чувство в обществе, где «браки заключались не заинтересованными сторонами, а их родителями, и первые спокойно мирились с этим» (Энгельс). Плутарх говорит, что «во всех без исключения комедиях Менандра есть нечто, их объединяющее, а именно любовь, которая пронизывает их как бы одним общим дыханием». Кроме того, любовная тема, даже ограниченная условностями комедии, уложенная в определенную схему, всякий раз помогает людям в его пьесах раскрыться с новой стороны, стоит только поэту слегка изменить ситуации, в которых они находятся. Впрочем, и при одинаковых обстоятельствах люди, разные по своему характеру, могли, оказывается, вести себя по-разному.

При этом ни человеческие характеры, ни складывающиеся между персонажами отношения не были далекими от жизни или условными. Это отмечали уже древние: «Менандр и жизнь, кто из вас кого воспроизводил?» — писал Аристофан Византийский, один из крупнейших ученых эпохи эллинизма.

Плутарх говорил, что творчество Менандра прогрессировало, что его поздние пьесы значительно более зрелы, чем ранние. По названиям видно, что уже с самого начала литературной деятельности поэта его интересовали характеры людей, аффекты и формы их проявления (первая комедия Менандра называлась «Гнев», а среди названий его пьес семь указывают на характер героя). Этот интерес был, по-видимому, связан с занятиями по типологии и классификации характеров в школе Теофраста.

До нас дошла приблизительно треть комедии «Самиянка». Название этой пьесы не засвидетельствовано древними. Ее назвали так уже в новое время на основании того, что гетера Хрисида была родом с Самоса, и об этом в пьесе говорится дважды (в ст. 49 и 139). Но, возможно, это и есть первая комедия Менандра «Гнев». Чувство гнева не только упоминается (тоже дважды) в пьесе (ст. 170 и 199), но является движущей силой комедии, так как поочередно охватывает разных людей — сперва Демею, заподозрившего свою возлюбленную в неверности, затем Никерата, разгневанного сорвавшейся свадьбой, наконец Мосхиона, обидевшегося на отца.

Названия других пьес тоже указывают на общие интересы Менандра и Теофраста. Нам известны, например, названия комедий «Трус», «Льстец», «Недоверчивый».6 Суеверие очень живо воплощено в матери Сострата («Брюзга»), богатой, не знающей, чем себя занять женщине, которая все время приносит жертвы то одному богу, то другому, в зависимости от того, что ей приснится и как она толкует свой сон. Этой черты поэт касался и в комедии «Женоненавистник»; она же была, судя по заголовку, и темой комедии «Суеверный».

Из пьес, где в центре внимания поэта один характер, мы знаем лишь комедию «Брюзга». Ее главный герой — угрюмый бирюк по имени Кнемон. Его образ не совпадает полностью ни с одним из типов Теофраста, в нем сочетаются отдельные черты, присущие нескольким его портретам. Некоторые поступки Кнемона в точности соответствуют поведению зазнайки (Характеры, 15), неотесанного (Характеры, 4), человека мелочного (Характеры, 10), несносного (Характеры, 20), подозрительного (Характеры, 18). Черты разных типов Теофраста не механически соединены в Кнемоне, но образуют единство, характер, очерченный в рассказах и репликах других действующих лиц комедии и данный в непосредственном действии.

Жизненность и выразительность сообщают Кнемону реальные конкретно-исторические приметы, которыми он наделен и которых, как кажется, нет у других героев Менандра:

Вот настоящий землероб аттический:

С камнями, что шалфей лишь да чабрец родят,

Воюет, с горем дружит, а с удачей — нет!

(604-606)

Но Кнемон охарактеризован и с не совсем обычной стороны: он нелюдим, неуживчив, разочарован в людях и стремится к одиночеству. Поэт даже объясняет истоки такого характера.7 Оказывается, Кнемон стал таким под влиянием окружающего его общества и социальной среды:

Но таким, Гефест свидетель, черствым стал я оттого,

Что на низость человечью, на корыстный ум людской

Нагляделся в жизни вдоволь. Я уверен был: никто

Никому на свете блага не желает. Это мне

И вредило.

(718-722)

Комедия «Брюзга» откровенно назидательна. Распространенное в средних слоях убеждение, что демократия — это право каждого на «независимое существование», право устраивать свою частную жизнь по собственному усмотрению, критиковалось в близких к Деметрию Фалерскому кругах как стремление к беспорядочной жизни. С этих позиций осуждается индивидуализм Кнемона, его стремление обособиться от людей. Исходя из тезиса Аристотеля, что «человек — существо общественное», его ученики выдвигали в своей этике требование взаимной поддержки, благожелательности в общении, дружбы. Именно в духе этих требований действуют в комедии Горгий, Сострат, его отец. Разница имущественного положения не мешает близости молодых людей: наоборот, женитьба Сострата на бедной дочери Кнемона, а Горгия — на богатой сестре Сострата уравнивает друзей.

Концепция пьесы как бы должна была подтвердить целесообразность проводимой Деметрием Фалерским политики уравнения богатств, сглаживания противоречий, взаимопомощи представителей богатых и средних классов. Об этом говорит и сам Кнемон. Спасенный от смерти своим пасынком, которому он не сделал в жизни ничего хорошего, он понял, что

Если б все такие были, мы не знали бы вовек

Ни судилищ, ни узилищ, где томится человек,

Ни войны. Достаток скромный всех бы радовал тогда.

(743-745)

Впрочем, Кнемон не может изменить ни своего характера, ни образа жизни, он способен лишь на внутренний компромисс («А мне позвольте жить, как я того хочу», — просит уже «исправившийся» Кнемон). Это соответствовало представлениям Менандра о том, что характер в человеке сила самодовлеющая, что от него зависит нередко и судьба самого человека и даже жизнь других людей. Поэт считает, что, исправив человека, можно также исправить, улучшить жизнь.

В соответствии с этическим учением Аристотеля, Кнемон олицетворяет одну из порочных крайностей человеческого характера. Сострат же, и особенно Горгий, — разумная середина, та норма дружелюбия и любезности, которая необходима людям для устранения жизненных препятствий. Их доброе отношение к Кнемону и друг к другу разрешает комедийный конфликт.

Действие в комедии «Брюзга» развертывается не вполне традиционно. В прологе нет, как это обычно бывало в греческом театре, рассказа о предстоящих событиях, но лишь информация о положении дел. Таким образом, вопреки обыкновению, зрители комедии не знали, как будет развиваться действие. Это давало возможность строить комический эффект на неожиданных поворотах, причем зрители обманывались в своих предположениях, идущих по привычному руслу. В самом деле: в соответствии с традиционным мотивом у юноши должен быть помощник, добывающий для него девушку. Сострат в первой, экспозиционной сцене просит о помощи Хэрея. Прихлебатель в комедиях часто играет роль пособника молодого человека, это соответствовало традиционной схеме. Однако испуганный рассказом о бешеном нраве старика, Хэрей откладывает свои намерения «на завтра», а так как «завтра» в комедиях, как правило, не наступало и события пьесы укладывались в один день, то он навсегда исчезает со сцены.

Тогда намечается другой, не менее традиционный план устроить дела юноши: Сострат решает обратиться за советом к рабу Гете, ловкачу, которому всегда все удается. Зрители, зная обычное амплуа раба-интригана, довольно долго будут ждать, что Гета станет главной пружиной интриги. Но напрасно. Сострат не найдет слуги, а когда они встретятся, возникнут другие планы. Далее, познакомившись с Горгием, Сострат серьезно рассчитывает на его поддержку, но снова его расчеты не оправдываются. Таким образом, ни один из выдвинутых поэтом ходов, служащих обычно для развития интриги, не реализуется.

Впрочем, как только появилась надежда на помощь Горгия, действие повернуло на новый, совсем не традиционный путь: изысканный горожанин и щеголь, Сострат переодевается в грубую деревенскую овчину, берет непривычную для его рук тяжелую мотыку и отправляется работать в поле, чтобы привлечь внимание и расположение Кнемона. Зрители ждут эффекта от этого, пусть необычного плана, но, кроме двух блестящих комических сцен, маскарад Сострата ничего не дает. Кнемон, удрученный обилием посетителей, не вышел в поле, и влюбленный юноша напрасно надрывался на тяжелой работе под палящим солнцем. Правда, и Горгий и зрители узнали, что Сострат не только на словах, но и на деле исполнен доброй воли, благороден, не пренебрегает тяжелым трудом. Это немаловажная черта для комедий Менандра, всегда стремящегося показать, что его герой своими душевными качествами заслуживает счастья, которое выпадает на его долю.

Решение конфликта приходит случайно и с совсем неожиданной стороны. В тот момент, когда всеобщее внимание сосредоточено на служанке Симихе, которую рассвирепевший старик грозит наказать за то, что она уронила в колодец мотыку, оказывается, что сам Кнемон свалился в колодец. Цепь падений в колодец завершается и приводит к решению конфликта пьесы: Горгий спасает Кнемона, а тот, почувствовав заботу о себе, отходит от крайностей, присущих его характеру, принимает в дом жену и пасынка и даже соглашается на замужество дочери. Этот поворот кажется тем более неожиданным, что мысль, будто Кнемон может измениться, дважды отвергалась в пьесе.

Уже в этой ранней комедии поэт прекрасно владеет искусством интриги, держит зрителей в напряжении, несколько раз направляет их внимание по ложному пути и не пользуется ни одним из избитых приемов. Он тщательно мотивирует каждый выход и исчезновение действующего лица (черта, которой не было в древнеаттической комедии) и следит за последовательностью в развитии действия.

«Брюзга» — комедия одного выразительного и господствующего в пьесе характера. Другие персонажи «Брюзги» больше подчинены той функции, которую они несут в сюжете пьесы, чем психологическим задачам.

Внутренне характерное, неповторимо индивидуальное еще не стало движущей силой действия в этой пьесе. Правда, изображение главных персонажей не вполне соответствует традиционным маскам, но эти отклонения подчинены политической и философской концепции пьесы, выраженной явно дидактически. Сам Кнемон в значительной мере сконструирован по заданной модели, Сострат и Горгий умозрительны и риторичны, их поведение скорее мотивировано исповедуемыми ими принципами благожелательности и взаимопомощи, чем индивидуальными чертами характера. Только во второстепенных персонажах (прихлебатель Хэрей, бегущий раб Пиррий, повар Сикон, верный раб Горгия Дав) черты традиционных масок выражены достаточно полно.

В соответствии с чертами, заданными маской, охарактеризованы два персонажа и в комедии «Самиянка» — Демея и Никерат. Это очень выразительные носители масок стариков. Действие в этой, по многим приметам ранней комедии развивается прямолинейно и обусловлено, по-видимому, как и в «Брюзге», в большей степени случайностями, чем характером действующих лиц. В комедии содержатся элементы фарса (драка стариков, напоминающая сцены из древнеаттической комедии, пародирование мифа по образцу «средней» комедии), есть даже указания на исторических лиц.

Буффонный, сатирический характер имеет финал «Брюзги» — «осмеяние» Кнемона. Это зеркальное повторение приставаний Геты и Сикона к старику Кнемону в центральной сцене III действия. Но теперь их просьбы и требования даны не серьезно, а в гротескном, пародийном плане. Сцена эта исполняется под музыку (явление, впервые засвидетельствованное для новоаттической комедии), в измененном ритме, сопровождается вызывающей пляской раба и повара. В этой остро окарикатуренной финальной сцене Менандр открылся с новой, неожиданной стороны: оказалось, что его комедиям присущи черты гротеска, идущие непосредственно от театра Аристофана.

У нас нет ни одного финала из других пьес Менандра, и поэтому невозможно установить, была ли завершающая сцена «Брюзги» исключением, отступлением от правила или нормой. По-видимому, подобные шутовские сцены не были редкостью в комедии, так как две пьесы Плавта — «Стих» (по Менандру) и «Перс» — содержат очень похожую концовку. Раньше полагали, что это было специфической особенностью театра Плавта, результатом обработки, которой он подвергал свои оригиналы. Теперь ясно, что такова традиция греческой комедии, от которой не отказывался и Менандр.

«Третейский суд» и «Отрезанная коса» — две поздние комедии Менандра, гораздо более зрелые. Сюжет обеих посвящен примирению влюбленных после размолвки, вызванной недоразумением, незнанием истинного положения вещей. Если бы Харисий знал, что ребенок, которого раньше срока родила Памфила, принадлежит ему, он не ушел бы из дома, а Полемон не оскорбил бы Гликеру, обрезав ей волосы, если бы знал, что не постороннему юноше, а родному брату позволила она обнять себя. Но люди пребывают в неведении и от этого страдают, а узнать истину, оказывается, совсем не просто. Развитие действия в комедии ведет к обнаружению этой истины, к узнаванию, традиционному моменту развязки, и благополучному концу.

Стандартное решение конфликта не всегда удовлетворяет поэта. Уже в «Брюзге» он как бы полемизирует с использованием традиционных ходов развития сюжета, и развязка в этой комедии происходит благодаря случайным, не предусмотренным распространенными мотивами обстоятельствам. Узнавание в более поздних пьесах — это как бы дань традиции, обязательный момент развязки, от которого Менандр не может отойти. В «Третейском суде» оно происходит по кольцу Харисия (мотив «Авги» Еврипида), в «Отрезанной косе» — по вещам, которые Патэк когда-то положил в колыбель подброшенных им детей (такое же узнавание было в «Алопе» и «Ионе» Еврипида).

Но по существу узнавание в этих пьесах уже не нужно. Оно дает лишь внешнее объяснение событиям, и рядом с ним возникает внутренняя мотивировка, основанная на истинных отношениях людей, не предусмотренных никакой схемой.

В «Брюзге» конфликт решается спасением Кнемона, но поступок спасшего его Горгия не был мотивирован характером: юноша больше декларировал свои идеи, чем воплощал их. В «Третейском суде» узнавание остается, но в центре внимания — путь к примирению Харисия с Памфилой. Оно психологически подготовлено тем, что Харисий увидел и оценил в жене великодушие, благородство и широту взглядов, недостающие ему самому. Именно это производит в нем перелом. Раньше Харисий думал только о внешних приличиях и со стороны философствовал о добре и зле. Теперь, поняв, что жена и нравственнее и благороднее его, он обнаруживает добрую волю и искренность, задумывается о праве Памфилы на равенство, бранит себя за жестокость и готов примириться с женой, даже несмотря на ребенка, которого он все еще не считает своим.

Гликера, героиня комедии «Отрезанная коса», обнаруживает, как и Памфила, большую моральную силу, но при этом и способность бороться за свои права. Незаслуженно оскорбленная своим возлюбленным, она уходит из дома, защищая свое достоинство, и тем самым заставляет вспыльчивого, но искреннего в своих чувствах воина осознать свою вину. В душе Полемона происходит перелом, он жестоко казнит себя за грубость, исправляется, заслуживает прощение Гликеры. Полемону, как и Харисию, узнавание Гликеры ее отцом ничего не дает; уже до введения этого формального мотива он сам пришел к тому, чтобы сделать необходимые шаги к примирению с ней.

Характеры главных героев обеих пьес настолько убедительны, что логика их поведения, совпадая с традиционным решением конфликта, естественно ведет к развязке. Герои же — психологически сложные и исторически конкретные люди, которым присущи качества, сформировавшиеся в эллинистическую эпоху — личная гордость, сознание собственного достоинства и в то же время «чисто эллинское уменье прощать», как говорит Патэк («Отрезанная коса», ст. 440), а также способность осознать свою вину, «чуждая варварам» («Третейский суд», ст. 542-544).

Для изображения внутреннего мира этих людей поэт ищет новые пути. О происходящей в душе Харисия борьбе, о внутреннем перевороте, который приводит его к примирению с Памфилой, мы узнаем сперва от раба Онисима: подобно вестнику в трагедии, он сообщает зрителям о событиях в доме. Раб по-своему, примитивно воспринял горе хозяина, и в его описании проявления чувств Харисия выглядят комически. На этом фоне ярко звучит второй, серьезный и нетрадиционный, рассказ о муках героя, подчеркнутый таким контрастным удвоением. Не меняя хода комедии, Менандр вводит новый по стилю прием: сам Харисий в бурном и взволнованном монологе говорит о своих мыслях и переживаниях и пытается их осмыслить.

Сами люди, их конфликты глубоко интересуют поэта: отношения супругов, любовников, отцов и детей. На примере частных, семейных связей ставятся общие проблемы. Герои Менандра своими личными достоинствами заслуживают уважения, которое не зависит от места человека в обществе, от классовых, сословных или социальных предрассудков. Менандр убеждает зрителей в том, что мужчина и женщина равны в своих правах и ответственности друг перед другом, что даже ребенок, подкинутый родителями, нуждается в защите и имеет право на признание, что и раб и гетера — люди, которые бывают не менее благородны, чем свободные, что дружелюбное внимание и взаимопомощь между богатыми и бедными могут заложить основы согласия в обществе. Горячая убежденность в необходимости солидарности, взаимопомощи хороших, честных людей проходит через ряд пьес Менандра. В этом их непреходящая человечность.

В «Третейском суде» право ребенка найти со временем родителей, а рабов — рассчитывать на справедливый суд — одна из важных проблем пьесы. Она решается в сцене суда, давшей название комедии.8 Эта сцена построена в лучших традициях Еврипида: в ней содержится убедительная аргументация сторон, выразителен контраст тяжущихся. Особенно интересен Смикрин. Расчетливый и скаредный старик, оказавшись в роли судьи, руководствуется чувством справедливости; присуждая вещи не нашедшему ребенка Даву, а взявшему его на воспитание Сириску, он подтверждает, что подкидыш — не вещь, объект права, но прежде всего — человек, субъект права.

О чувствах рабов, их душевном благородстве, не обусловленном положением человека в обществе, говорит небольшая диалогическая сценка, дошедшая до нас из комедии «Герой». Выступающий в ней раб Дав — человек высокой души, не подходящий ни под один из известных нам типов раба. Он не только любит, но и благороден по отношению к женщине, обнаруживает глубину и тонкость чувств, не всегда доступные свободному человеку.

Такую же душевную чистоту проявляет гетера Габротонон («Третейский суд»). Цепь случайностей в первой половине этой пьесы приводит к тому, что перстень Харисия, по которому должен быть узнан ребенок, оказывается в ее руках. Гетера, в соответствии с маской, бывает обычно разлучницей супругов, и, конечно же, ей надлежит использовать кольцо в своих интересах. Но в Габротонон нет уже почти ничего от маски гетеры, и события принимают совершенно иной оборот именно благодаря уму, сердечности, доброй воле и решительности этой обаятельной женщины. Ее стремление активно содействовать счастью ребенка и его родителей ведет к открытию истины и счастливой развязке.

«Третейский суд» и «Отрезанная коса» — комедии, о которых можно судить с большей определенностью, так как они сохранились лучше других (не считая «Брюзги»). В них нет декларативности, схематических характеристик. Герои этих пьес значительно отклоняются от традиционной маски, иногда просто «выламываются» из нее и в своих основных, ведущих чертах даже ей противоречат. В «Третейском суде» только один повар выдержан в рамках заданного типа, все остальные персонажи — люди, проявляющие себя в драматическом действии в соответствии со своими характерами.

Главные герои оттеняются второстепенными персонажами, которые активно участвуют в действии, стоят рядом с основными действующими лицами или противодействуют им. В «Отрезанной косе» это прежде всего легкомысленный «любимец гетер» Мосхион (ст. 120), затем чувствительный и мягкий Патэк. В «Третейском суде» рядом с Памфилой выступает ее отец, скуповатый, мелочно-расчетливый Смикрин, не понимающий внутреннего мира дочери и ее чувств. Душевную тонкость Харисия оттеняют его легкомысленные друзья. Контрастную пару составляют Габротонон и Онисим, по-разному относящиеся к одному и тому же событию — появлению кольца Харисия: Онисим прежде всего думает о собственной шкуре, ему чужды интересы ребенка, которые так горячо защищает Габротонон, и он даже подозревает ее в личной заинтересованности и хитрости. Такой же контраст составляют необразованный, несколько наивный в своей ограниченности Дав и честный, добрый Сириск, который благороден, искушен в городской культуре и достаточно красноречив, чтобы отстаивать права ребенка.

Выражая несколько идеализированный строй чувств и взгляды своих современников, Менандр любуется ими и их взаимоотношениями. «Прелестен тот, кто вправду человек во всем», — восклицает поэт.

Как и самому Менандру, его героям близки передовые идеи времени. У них появилось новое содержание жизни, мир личных чувств и взаимоотношений заменяет порвавшиеся полисные связи. Но нет у героев Менандра конфликта с окружающим миром, нет разорванности, эгоцентризма. Лучшие из них внутренне богаты, они не противопоставляют себя другим людям, они вместе с этими людьми. Может быть, именно поэтому этика Эпикура, с ее лозунгом «живи, скрываясь» была слишком индивидуалистична для Менандра, чужда пронизывающей его творчество человечности.

В комедиях Менандра нашла отражение лучшая сторона мировоззрения эллинистической эпохи — любовь к человеку. «Никакой хороший человек мне не чужд, — пишет Менандр, — природа у всех людей одна. Характер — основа родства». Этот гуманизм Менандр, сочетавший с новым мировоззрением живые еще традиции классических Афин, передал новому времени.

3

В эллинистическом театре охотно ставили и классическую трагедию, и «новую» комедию. Но со временем эти жанры драмы, помогающие в решении жизненных проблем, воспитывающие зрителей, оттесняются другими видами сценических представлений. В частности, широкую популярность приобретают мимы — диалогические или монологические бытовые сценки, воссоздающие какую-то одну кратковременную ситуацию. Наряду с мимами пользуются успехом шуточные импровизации, танцевальные и вокальные «эстрадные» номера.

Мимы имели длинную историю развития, но долгое время не были облечены в литературную форму, а существовали как один из видов народного творчества. Еще в V веке были широко известны небольшие сценки из обыденной жизни — прозаические мимы сицилийца Софрона. Аристотель характеризует мимы как подражание (от глагола μιμείσυαι подражать, μίμησις — подражание) «только словом», — т. е. указывает на их диалогический характер (Поэтика, 1447а). Античный комментатор IV века нашей эры Донат расширяет это определение, указывая уже не только на то, как подражают, но и на то, чему подражают, — а именно заурядным происшествиям и незначительным лицам.

В эллинистическую эпоху, когда возрос интерес к повседневному и обыденному, когда и в литературе и в театре стали пользоваться особенным успехом «малые формы», мимы приобрели большую популярность. Они исполнялись без масок, не требовали специального сценического реквизита, их можно было ставить в любой обстановке: на импровизированных «площадных» представлениях, в частных домах — перед гостями на пиру.

Драматические или вокальные, танцевальные или буффонные мимы сохраняли значительный момент импровизации, они нередко содержали много грубых, эротических, карнавальных черт и должны были прежде всего веселить, смешить зрителей. В мимы не вкладывали обычно глубокого идейного содержания, но традиция карнавальной вольности допускала политические выпады и нападки на отдельных лиц.

Драматические и декламационные мимы предполагали высокое мастерство главного актера или актрисы (мимы играли и женщины), которые выступали как правило без партнера и должны были интонацией, мимикой лица и телодвижениями воссоздать голос, манеру поведения, а иногда и характер одного или нескольких действующих в миме персонажей.

Среди идиллий Феокрита, буколического поэта александрийской школы, жившего в III веке до нашей эры, есть несколько мимов — бытовых картин или жанровых сценок, в которых действуют покинутая своим возлюбленным молодая девушка, легкомысленный юноша, болтливые подружки-горожанки (идиллии II, XIV, XV). Сценки Феокрита изящны, композиционно законченны, чужды грубых шуток. Тонкий литературный вкус автора, наблюдательность и отточенное умение дать характеристику действующих лиц при помощи диалога сделали его идиллии выдающимся памятником эпохи эллинизма и обеспечили этому жанру признание в литературе нового времени.

Другой автор мимов — Герод (или Геронд, как его иногда называют) — жил, как и Феокрит, в середине III века. Он был, по-видимому, уроженцем ионийского города Эфеса, но жил на дорийском острове Косе, расположенном у малоазиатского побережья. До нас дошло несколько мимов Герода, которые были впервые опубликованы в 1891 году. Мимы эти были записаны на папирусе, найденном в египетской гробнице конца I века нашей эры. Последний лист папируса сильно изъеден червями, и поэтому пьеска «Сон» несколько испорчена.

Герод был весьма образованным для своего времени человеком, но в отличие от большинства александрийских поэтов не считал нужным демонстрировать свою ученость. Он писал для избранной публики на далеком от современной ему общегреческой разговорной речи, сильно архаизированном ионическом диалекте, на котором говорили и писали лет за триста до него. Этот искусственный язык Герод сочетал со сравнительно редким в эллинистическую эпоху размером — так называемым холиямбом9 («хромой ямб»), введенным в литературу древнегреческим ионическим лириком VI века Гиппонактом. Сочетание изысканного диалекта, редкого размера и грубого, нередко вульгарного содержания характеризует стиль мимиамбов (мимов в ямбах) Герода, делает его непохожим на других поэтов, а эта «непохожесть» была одним из эстетических принципов александрийцев, которым они очень дорожили.

Дошедшие до нас мимы дают возможность проникнуть в ту область литературы, которая далека была от условностей устойчивой схемы, от традиционных сюжетов и заранее предусмотренных ходов. Внимание поэта сосредоточено на быте, на бытовых деталях, которые воспроизводятся точно, иногда с педантичными подробностями, и эта сторона мимов, несомненно, представляет большой историко-бытовой интерес. Но документально точное воспроизведение часто встречающегося, обыденного не является целью Герода, он не стремится описывать будни заурядных людей. Обращаясь к быту горожан и ремесленников, он чаще всего ищет в нем низменное, грубое, отбирает для своих сценок из повседневной жизни нечто исключительное, вызывающее удивление и смех.

И, уж конечно, не стремится Герод проникнуть в сущность изображаемых событий, не ищет им объяснений, не дает оценок.

Он находит странное удовольствие в изображении уродливого, показывает грубые и низменные инстинкты, но сам соблюдает при этом позу стороннего наблюдателя, бесстрастно коллекционирующего человеческие смешные черточки и даже уродства.

Герод останавливается все на тех же излюбленных эллинистической литературой типах — обывателях, ремесленниках, гетерах, сводниках и сводницах. Но, в противоположность героям Менандра, они лишены какой бы то ни было духовности. За маской внешней благопристойности, как под микроскопом, встает губительная заурядность людей, которая, будучи доведенной до своего логического предела, оборачивается уродством, противоречащим общепринятым этическим нормам.

Таковы почти все персонажи Герода. Назойливая сводница прекрасно знает, чем следует соблазнить молодую женщину, чтобы заставить ее изменить своему возлюбленному («Сводня»). Содержатель публичного дома нисколько не гнушается своим ремеслом и даже полон сознания необходимости своей профессии («Сводник»). В речи перед судьями, носящей явно пародийный характер, герой этого мима ловко жонглирует такими словами, как «свобода», «равенство», которые якобы подвергаются опасности, если его права не будут защищены (у сводника, оказывается, увели девушку, не заплатив за нее), и присущие его профессии представления излагаются в речи, достойной, по своему пафосу, Демосфена. Комическая сила этого мима заключена в том, что, требуя защиты своих прав, Баттар разоблачает собственное корыстолюбие и ничтожество.

В мимах Герода выведен учитель, скорее экзекутор, чем воспитатель («Учитель»), взбалмошная и ревнивая хозяйка, истязающая раба, которого она сделала своим любовником («Ревнивица»). До предела доведен торгашеский экстаз сапожника Кердона («Башмачник»), ожесточение Метротимы, которая приволокла сына для порки («Учитель»). Даже Кинна и Коккала, просительницы в храме Асклепия («Жертвоприношение Асклепию»), сочетают традиционные проявления набожности и восхищенную болтовню о произведениях искусства с бранью по адресу рабыни.

Рабам уделяется не мало места в мимах Герода. В большинстве пьесок они являются объектом грубых и жестоких нападок и бесчеловечного обращения. Впрочем, показывая тяжелое положение рабов, поэт вовсе не протестует против этого социального явления. Его интересуют хозяева, для которых избиение рабов, грубая брань и бесчеловечное третирование слуг — естественная форма поведения, повседневный быт; в нем-то его герои и обнаруживают себя с самой неприглядной стороны.

В соответствии с жанром мима в исполнении пьес Герода не предполагалось и даже не допускалось реалистическое воспроизведение действий или наличие предметов, о которых шла речь (например, порка мальчика или демонстрация всего ассортимента обуви в лавке Кердона). Это противоречило бы прежде всего театральной условности. Кроме того, маленькая сценка, в которую укладывается мим, была бы обречена на провал, если бы в ней нужно было воссоздать всю громоздкую обстановку, необходимую для показа даже мимолетной ситуации. Вряд ли было целесообразно также утяжелять такие сценки участием нескольких актеров. Задача архимима (главного актера) именно в том и заключалась, чтобы одному, почти без партнеров, без всякого сценического реквизита, только голосом, жестами, мимикой воссоздать один или несколько характеров.

В миме была тенденция преодолеть три единства драмы, стремление к передаче действия и движения в мимике, жесте, интонации чтеца. В пьеске Герода «Жертвоприношение Асклепию» мимический актер как раз и решает эту задачу. Он должен создать впечатление смены картин и лиц, иллюзию движения, находясь все время перед зрителями. Действие происходит сперва перед храмом, затем внутри него, и актриса показывает, как две женщины, переходя от одной статуи к другой, делятся впечатлениями по поводу увиденного. Не менее живая мимическая сцена создается в «Учителе», где без всяких вспомогательных средств актер воспроизводит сперва живой рассказ Метротимы, затем диалог учителя с учеником, воссоздающий сцену порки.

Проблема движения решается и в других разновидностях мима. Нам известен вокальный мим — лирическая женская «ария» неизвестного автора, условно названная «Жалоба девушки». Это сольная песня, которую исполняет покинутая своим возлюбленным девушка перед запертой дверью дома жестокого молодого человека. Текст этого стихотворения обнаружен на папирусе, впервые опубликованном в 1896 году и относящемся ко II веку до нашей эры. Конец папируса испорчен, и заключительная часть стихотворения нам неизвестна.

Перед зрителями последовательно проходит не только смена настроений несчастной девушки, — воспоминания о прошлом, душевная смятенность, сетования на неверного, внутренняя борьба, упреки, просьбы, жажда примирения, — но и ее поступки, движение, смена мест.

В экспозиции она говорит о своем состоянии и решается ночью отправиться к дому возлюбленного. Затем она собирается и торопливо идет в ночной темноте. В словах девушки слушатели должны почувствовать ритм ее движения, сбивчивые мысли, владеющие ею по дороге. Интонация, размер, слова стихотворения позволяют понять, когда она пришла, остановилась… Девушка исполняет на сцене так называемый «плач перед дверью», нечто вроде серенады, имеющей традицию и в античной и в средневековой литературе. Так как на ее просьбы и мольбы нет ответа, она уже в отчаянии стучит в воображаемую дверь… рукопись обрывается, и мы не знаем, чем заканчивается эта песня, одно из интереснейших созданий эллинистической лирико-драматической поэзии.

Путь развития античной драмы от Аристофана и Еврипида через Менандра к поздним формам драматических представлений был путем мельчания, постепенного отказа от большой общественной проблематики. Но потери, которые сопровождали упадок классического театра, были связаны и с некоторыми приобретениями.

Человек Менандра, преодолевший условность масок и сюжетов и раскрытый во всей своей неповторимой прелести, приземленные персонажи мимов Герода, уже неотделимые от бытового, отнюдь не условного окружения, пришли в литературу и театр нового времени.

В эллинистической драме совершался трудный и сложный переход к непосредственному изображению жизни, которое требовало оживления статичного действия, обогащения арсенала мимических средств, индивидуальной окраски языка персонажей. Скудные источники, имеющиеся в нашем распоряжении, лишь намечают пути этого перехода. И кто знает, не сулит ли нам будущее еще какие-нибудь находки, которые откроют новые грани в богатом и разнообразном искусстве античного театра.

К. Полонская

МЕНАНДР

Комедии

Брюзга

КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ

ГРАММАТИКА АРИСТОФАНА

Один брюзга, женившийся на женщине,

Уже имевшей сына, был за скверный нрав

Женой покинут и в деревне дочь растил.

Без памяти влюбленный в эту девушку,

Просить ее руки к брюзге Сострат пришел,

Но тот его — долой. Он к брату с просьбою —

А брат помочь не может. Вдруг возьми Кнемон

Да упади в колодец. Тут и выручи

Брюзгу Сострат. И вот старик, на радостях,

С женою помирился, за влюбленного

Дочь отдал замуж, пасынку же Горгию

Сестру Сострата, смиловавшись, в жены взял.

Менандр поставил эту пьесу на Ленеях, в архонтство Демогена, и одержал победу. В главной роли выступил Аристодем из Скарфы. Комедия имеет и другое название — "Человеконенавистник".

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Пан, бог.

Хэрей, прихлебатель.

Сострат, влюбленный.

Пиррий, раб.

Кнемон, отец.

Девушка, дочь Кнемона.

Дав.

Горгий, пасынок Кнемона.

Сикон, повар.

Гета, раб.

Женщина, мать Сострата.

Симиха, старуха.

Каллиппид, отец Сострата.

Сцена представляет собой сельскую местность в Аттике. Видны дома Кнемона и Горгия и вход в пещеру — святилище Пана и нимф.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Из святилища выходит Пан.

Пан

(к зрителям)

Условимся, что это Филы в Аттике,10

А та пещера, из которой вышел я,

Слывет великим храмом нимф у жителей

Скалистых этих и неплодородных мест.

5 А справа там — усадьба, где хозяином

Кнемон, крутой старик, из бирюков бирюк,

На всех он зол и людям никогда не рад.

Да что там рад! Ведь он словечка доброго

За весь свой долгий век и то не вымолвил

10 И первым никогда не заводил речей

Ни с кем — ну, разве — как никак соседи мы —

Со мною, с Паном. Да и в этом тотчас же

Раскаивался, знаю. И такой брюзга

Взял женщину, недавно овдовевшую,

15 Себе в супруги, хоть от брака первого

Сын у нее остался, — тот был мал тогда.

Прескверно жил Кнемон. С женой он ссорился

Добро бы только днем — так нет, ухватывал

Часок и ночью. А с рожденьем доченьки

20 Совсем житья не стало. Горе горькое!

Беда такая, что и передать нельзя!

Пришлось жене в свой прежний возвратиться дом,

Где оставался сын ее: усадебку

Имел он по соседству, небольшой надел,

25 Которым, хоть и впроголодь, а кормятся

Теперь и сам, и мать, и, дому преданный,

Еще отцовский раб. Сынок стал юношей

Большого, зрелого не по годам ума:

Ведь лучшая наука — опыт жизненный!

30 Ну, а старик — он с дочерью один теперь

Да со служанкой старой. Все в трудах, в трудах:

То по дрова, то в поле. Всех решительно —

Жену, соседей, вплоть до дальних, в Хо́ларге,11

Он люто ненавидит. Что ж до девушки,

35 То ей такое воспитанье впрок пошло:

Греха не знает. И меня почтительным

Радением о близких мне и родственных

Богинях-нимфах побудила девушка

Ей тоже порадеть. И вот устроил я,

40 Чтоб юноша один, — он сын богатого

Землевладельца здешнего и в городе

Всю жизнь провел, — чтоб, на охоту идучи,

Сюда случайно завернул с товарищем

И, девушку увидев, полюбил ее.

45 Вот существо событий. А подробности

Вольно самим увидеть. Соизвольте лишь!

Со стороны города появляются Сострат и Хэрей.

Да кстати, легки на помине, вот они —

Влюбленный и приятель с ним, охотники, —

Как раз об этом деле разговор ведут.

(Уходит в святилище.)

Хэрей

50 Итак, Сострат, ты девушку свободную

Увидел здесь — венки она плела для нимф —

И сразу же влюбился?

Сострат

Сразу.

Хэрей

Быстро как!

Видать, влюбиться ты решил заранее.

Сострат

Тебе смешно, а я-то ведь в беду попал.

Хэрей

55 Охотно верю.

Сострат

Потому и помощи

Твоей прошу: ты друг мне и собаку съел

В делах подобных.

Хэрей

Да, Сострат, в таких делах

Цены мне нет. Вот, скажем, друг мой влюбится

В гетеру. Что тут делать? Я краду ее,

60 Подпаиваю, распаляю, времени

Не трачу на расспросы: лишь бы был успех!

Любовь растет от ожиданья долгого

И быстро гаснет, быстро получив свое.

Иначе я веду себя, коль речь идет

65 О браке со свободной: тут уж выясню

Род, состоянье, нрав ее. Ведь как ни кинь,

А другу до скончанья дней запомнится

Мое решенье дела.

Сострат

Это верно все.

Да радости мне мало.

Хэрей

Вот и надо нам

70 Все разузнать сначала.

Сострат

Утром из дому

Я Пиррия-раба — мы с ним охотились —

Уже послал сюда.

Хэрей

К кому?

Сострат

К отцу ее

Или, вернее, вообще к хозяину

Усадьбы этой, кто б он ни был.

Хэрей

О Геракл!

75 Вот это новость!

Сострат

Я сглупил. Не стоило

Рабу такое доверять. Но трудно ведь,

Когда влюблен ты, действовать обдуманно.

Однако он замешкался. Давно уже

Пора ему вернуться: было велено,

80 Чтоб сразу шел домой, как разузнает все.

Со стороны усадьбы Кнемона на сцену вбегает Пиррий.

Пиррий

Прочь! Берегись! Беги скорей, покуда цел!

Как бешеный, он гонится!

Сострат

Да что с тобой?

Пиррий

Бегите!

Сострат

Что такое?

Пиррий

Закидал меня

Землей, камнями. Горе мне!

Сострат

Куда, злодей?

Пиррий

85 Отстал он, бешеный?

Сострат

Ну да.

Пиррий

Совсем?

Сострат

О чем

Ты говоришь?

Пиррий

Молю тебя, бежим!

Сострат

Куда?

Пиррий

Куда угодно, только бы подалее

От этой двери. То ли черножелчием

Страдает он, — о, горе! — то ли бес какой

90 Попутал человека, в дом которого

Я, как назло́, был послан. На ногах ссадил

Себе все пальцы, спотыкаясь.

Сострат

(Херею)

Видимо,

Набедокурил в доме он.

Хэрей

Сомненья нет.

Отъявленный болван.

Сострат

Увы.

Пиррий

Погибнуть мне,

95 Сострат, на месте, если я хоть что-нибудь…

Ох, отдышаться дай сперва, чтоб связную

Речь повести… Так вот, я постучался в дверь,

Хозяина спросил. Карга какая-то

Выходит и отсюда, где сейчас стою,

100 Указывает вон на тот пригорочек.

Гляжу туда и вижу: препаршивые

Он груши собирает.

Хэрей

То-то злой такой!

Пиррий

И что же дальше, милый? Я во двор вхожу,

Иду к нему и этак скромно, вежливо,

105 Ну как нельзя учтивей и приветливей,

Речь завожу издалека и говорю:

Отец, по делу, что тебя касается,

К тебе пришел я". В крик он сразу: "Ах злодей,

Да как же ты, такой-сякой, осмелился

110 Ступить на мой участок?" И без промаха

Комком земли в лицо мне изо всех-то сил!

Хэрей

Вот незадача!

Пиррий

Не успел я вымолвить:

"Чтоб Посейдон тебя", — он жердь предлинную

Схватил и ну лупить меня. "У нас с тобой

115 Какие могут быть дела? Забудь, кричит,

Ко мне дорогу!"

Хэрей

Видно, окончательно

Рехнулся земледелец.

Пиррий

Он бежал за мной

Ну добрых полтора десятка стадиев,

Сперва вокруг пригорка, после — рощею,

120 И если под рукой другого не было,

То землю, камни, груши мне вослед кидал.

Хэрей

Какая дикость! Он злодей поистине,

Старик твой!

Пиррий

Умоляю, уходите.

Сострат

Трус!

Пиррий

Нет, вы его не знаете. Он мокрое

125 От вас оставит место.

Хэрей

Очень может быть,

Что нынче он не в духе. А поэтому,

Пожалуй, встречу лучше отложить, Сострат.

Любое дело надо делать, выбравши

Срок подходящий.

Пиррий

Верно!

Хэрей

Доброты не жди

130 От земледельца бедного. И наш старик —

Не исключенье. Завтра я чуть свет к нему

Схожу один, поговорю, тем более

Что дом теперь я знаю. А пока ступай

Домой, Сострат, и жди. Все образуется.

(Уходит.)

Пиррий

135 Последуем совету!

Сострат

(в сторону)

Ишь как поводу

Он рад уйти. Ведь сразу было ясно: шел

Со мной он без охоты и намерений

Моих не одобрял.

(Пиррию)

Ты негодяй, подлец,

И пусть пошлют тебе все боги правые

140 Собачью смерть.

Пиррий

Но в чем, Сострат, вина моя?

Сострат

Наверно, кто-то что-то со двора унес.

Пиррий

О чем ты? Я не крал.

Сострат

Избили, стало быть,

Тебя без основанья?

Пиррий

Без малейшего.

Со стороны усадьбы появляется Кнемон.

Да вот и он.

Хэрей

Уйди.

Сострат

Поговори с ним ты!

Хэрей

145 Нет, не смогу! И так-то в красноречии

Я не силен. А тут не нахожу и слов.

(Уходит.)

Пиррий прячется в стороне.

Сострат

Вид у него не очень-то приветливый,

Свидетель Зевс. И как спешит! Нет, лучше я

Посторонюсь от двери. Феб, он сам с собой

150 Вслух на ходу беседует. Мне кажется,

Он не в своем уме. Сказать по совести,

Я вне себя от страха. Что греха таить?

Кнемон

(Входит, не замечая Сострата.)

Ну, разве не был счастлив, и вдвойне притом,

Персей? Во-первых, обладая крыльями,

155 Он ото всех, кто землю топчет, скрыться мог,

А во-вторых, любого, кто в докуку был,

Мог в камень обратить. Вот если б мне теперь

Такой же дар! Лишь каменные статуи

Кругом стояли молча бы, куда ни глянь.

160 А то и жить нельзя, клянусь Асклепием!

Ведь до того дошло, что с разговорами

Ко мне на поле лезут. Я и так уже,

Спасаясь от прохожих надоедливых,

Свидетель Зевс, решил не обрабатывать

165 Часть поля, у дороги. Так они теперь —

Шасть на пригорок! Вот уж, право, спасу нет.

(Замечает Сострата.)

О горе, снова кто-то у дверей моих

Стоит, я вижу.

Сострат

(в сторону)

Неужели бить начнет?

Кнемон

Хотя бы даже ты решил повеситься,

170 И то нигде безлюдных не отыщешь мест.

Сострат

(в сторону)

Зол на меня.

(Кнемону)

Я жду, отец, приятеля:

Назначил встречу здесь.

Кнемон

Ну, вот, пожалуйста!

Что это, портик вам или торговый ряд?

Уж если вы свиданья назначаете

175 У дома моего, то поудобнее

Устраивайтесь: выстройте сидения,

А то и зал, пожалуй.

(Уходит в свой дом.)

Сострат

Дело скверное!

Старик — сама зловредность. Горе, горе мне!

Из своего укрытия выходит Пиррий.

Пиррий

Да, это дело не из легких, видимо,

180 Не из простых. Здесь, милый мой, потрудишься.

Да как еще.

Сострат

А если сразу сбегать мне

За Гетою, рабом отца? Вот это мысль!

За что он ни возьмется, у него в руках

Горит любое дело. Он живехонько

185 Дурную эту хмурь со старика стряхнет!

Да, медлить при подобных обстоятельствах

Никак нельзя. Ведь многое меняется

И в день один. О боги, дверью хлопнули.

Из дома Кнемона выходит его дочь.

Дочь Кнемона

О горе мое, горе! О беда, беда!

190 Как быть теперь мне? Няня, воду черпая,

Ведро в колодец уронила.

Сострат

(в сторону)

Зевс отец,

Феб-врачеватель, Диоскуры милые,

Как хороша она!

Дочь Кнемона

Уходя, отец

Велел воды согреть мне.

Сострат

(в сторону)

Люди, как мне быть?

Дочь Кнемона

195 Узнает он о няниной оплошности —

Убьет старуху.

Сострат

(в сторону)

Мешкать, видит Зевс, нельзя.

Дочь Кнемона

У вас воды взяла бы, нимфы милые,

Да помешать стесняюсь тем, кто, может быть,

Приносит жертву там!

Сострат

Ты только дай кувшин —

200 Я мигом наберу тебе полнехонький.

Дочь Кнемона

(дает Сострату кувшин)

Спасибо.

Сострат

Благородство есть какое-то

В дикарке этой. Боги многочтимые,

Кто бы меня от мук избавил?

(Уходит в пещеру за водой.)

Дочь Кнемона

Горе мне,

Я слышу шум. Мне кажется, отец идет,

205 Тогда беда: увидит — вышла из дому —

И быть мне битой.

Из дома Горгия выходит раб Дав. Первые свои слова он произносит в дверях, обращаясь к матери Горгия, которая находится внутри дома.

Дав

Все на побегушках я

Здесь у тебя. А землю он один копай!

Пойти к нему я должен. — Бедность мерзкая,

Зачем ты нас терзаешь столько лет подряд?

210 Зачем к нам в дом явилась и непрошеной

В нем поселилась гостьей?

Из пещеры выходит Сострат.

Сострат

(дочери Кнемона)

Вот кувшин с водой,

Возьми.

Дав выхватывает кувшин из рук Сострата.

Дав

Давай сюда!

(в сторону)

Что нужно здесь ему?

(Дочери Кнемона)

Держи, да знай получше за отцом ходи.

Дочь Кнемона уходит с кувшином в дом отца. Дав уходит в дом Горгия.

Сострат

Как не везет мне!

Пиррий

Нечего печалиться.

215 Все обойдется.

Сострат

Обойдется?

Пиррий

Будь смелей,

Ступай скорей за Гетой, поподробнее

Все расскажи ему и с ним сюда — бегом.

Сострат и Пиррий уходят. Из дома Горгия выходит Дав.

Дав

Час от часу не легче! Дело скверное,

Добра не жди. Мальчишка увивается

220 Вокруг девчонки. Я молю богов, Кнемон,

Чтобы тебе нелегкую послали смерть!

Ты оставляешь в полном одиночестве,

В безлюдном месте, без присмотра должного

Невинное дитя! Вот и проведал он,

225 Наверное, об этом, да и случаем

Воспользоваться рад. Нет, надо сразу же

Все брату рассказать ее, чтоб девушку

Заботливой опекой уберечь от зла.

Ну, что же, побегу к нему, тем более —

230 Что вон и богомольцы Пана чествовать

Идут сюда, подвыпив, и, по-моему,

Сейчас не время с ними в разговор вступать.

(Уходит.)

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Горгий и Дав.

Горгий

Ты, значит, в этом деле показал себя

Лентяем равнодушным?

Дав

Почему?

Горгий

О, Зевс!

235 Ты должен был поговорить с молодчиком,

Кто б ни был он, тогда же и сказать ему,

Чтоб навсегда дорогу к дому девушки

Забыл. А ты — в сторонку, словно это все

Дела чужие. Нет, от связей родственных

240 Нельзя отречься, Дав, и я по-прежнему

Забочусь о сестре. Пускай отец ее

К нам — как к чужим, а мы его злонравия

Перенимать не станем. Если грех какой

С моей сестрой случится, на меня падет

245 Ее позор. Ведь глазу постороннему

Не видно, кто виновен, а видна ему

Сама вина лишь.

Дав

Милый, старика боюсь.

Поймает вдруг у двери — и прости-прощай.

Повесит.

Горгий

Да, вступать с ним в словопрения —

250 Напрасный труд. Каким ни действуй способом —

Ни силу в ход пустив, ни уговорами —

(Его упорства злого) не сломить ничем.

Закон ему защита от насилия,

А от внушенья мирного — ужасный нрав.

(Хочет уйти в поле.)

Дав

255 Постой-ка, Горгий. Мы пришли не попусту:

Опять, как я и думал, он идет сюда.

Входит Сострат.

Горгий

(Даву)

Вот этот малый в тонком шерстяном плаще?

Дав

Он самый.

Горгий

Сразу видно по глазам — подлец.

Горгий и Дав отходят в сторону.

Сострат

Как на́зло, Гету дома не застал сейчас.

260 Мать жертву богу принести какому-то —

Не помню уж какому — собралась (она

Их каждый день приносит, все святилища

Подряд обходит в деме) и поэтому

Послала Гету повара нанять. А я

265 Сбежал от богомольцев и сюда пришел.

Довольно проволочек! Сам я выступлю

Ходатаем своим! Я постучу сейчас

В дверь к старику, чтоб больше не раздумывать.

Горгий

(подходя к Сострату)

Позволь, приятель, несколько серьезных слов

270 Сказать тебе.

Сострат

Пожалуйста, я слушаю.

Горгий

По-моему, у всех людей решительно,

И у счастливцев и у неудачников,

Какой-то свой рубеж есть, поворот судьбы,

И удаются все дела житейские

275 Счастливцу до тех пор, покуда может он

Своим прекрасным наслаждаться жребием,

Не совершая зла. А не удержится

От зла в хмелю богатства, — и дела его

Пойдут иначе, примут оборот дурной.

280 Зато и те из бедняков, которые

Зла не творят и незавидный жребий свой

С достоинством несут — они заслуженно

Дождутся лучшей доли — только срок им дай!

Так вот, и ты, коль ты богат, не очень-то

285 На это уповай и нас, хоть нищи мы,

Не презирай. Пусть видно будет всякому,

Что ты и впрямь достоин столь благой судьбы.

Сострат

Но в чем сейчас я виноват, по-твоему?

Горгий

Мне кажется, ты что-то нехорошее

290 Задумал: то ли девушку свободную

Подбить на грех речами, то ли выждать миг

И преступленье совершить, достойное

Премногих казней.

Сострат

Аполлон!

Горгий

Негоже, друг,

Чтоб мы из-за твоей страдали праздности,

295 Мы люди занятые. Нетерпимей всех —

Запомни навсегда — бедняк обиженный.

Сперва он жалок, а потом становится

Обидчив и чуть что — уж караул кричит.

Сострат

Дай бог тебе удачи, друг! Но выслушай

300 Теперь меня.

Дав

(Горгию)

Клянусь я счастьем собственным,

Ты молодец, хозяин!

Сострат

(Даву)

Помолчи, болтун.

(Горгию)

Так вот, я здесь в одну влюбился девушку,

И если это преступленье — спору нет,

Преступник я. Однако я пришел сюда

305 Совсем не к ней. Мне повидать хотелось бы

Ее отца. Свободный от рождения

И не бедняк, я в жены без приданого

Ее согласен взять, чтобы всю жизнь в любви

Прожить с ней. Если же мои намеренья

310 Нечестны, если замысел таю лихой,

Тогда пускай и Пан, и нимфы, юноша,

Меня параличом близ дома этого

На месте поразят. Поверь, мне совестно,

И очень, если подлецом кажусь тебе.

Горгий

315 А если я в запальчивости лишнего

Наговорил чего-то, не сердись, прости.

Ты убедил меня и мне понравился.

А я ей не чужой. Я этой девушке

Одноутробный брат, так и запомни, друг.

Сострат

320 Клянусь, ты будешь мне полезен в будущем.

Горгий

Полезен? Чем?

Сострат

Ты человек порядочный.

Горгий

Не для того чтоб от тебя отделаться,

А чтоб ты правду знал, скажу: отец ее

Такой старик, что старика подобного

325 На свете нет и не было.

Сострат

Зол на весь мир?

Пожалуй, знаю.

Горгий

Это верх зловредности.

Здесь у него земли кусок, таланта в два

Ценою, где обычно в одиночестве

Он трудится, и никаких помощников —

330 Будь то раба, соседа иль наемника

Из здешних — звать не хочет. Все как перст один.

Его бы воля — он людей, наверно бы,

Совсем не видел. Часто, впрочем, с дочерью

Работает вдвоем. Он только с ней одной

335 И говорит, а с прочими — поди заставь!

Твердит, что лишь когда ему приглянется

Нрав жениха, он выдаст замуж дочь.

Сострат

Скажи,

Что никогда.

Горгий

Напрасными заботами

Не мучь себя, приятель. Предоставь уж нам,

340 Его родным, справляться со своей судьбой.

Сострат

О боги, неужели не влюблялся ты

Ни разу?

Горгий

Милый, мне нельзя.

Сострат

Но что, скажи,

Тебе мешает?

Горгий

Мысли непрестанные

О злополучье нашем, о житье плохом.

Сострат

345 Да, видно ты в таких делах неопытен

И впрямь, коль отступиться мне советуешь:

То воля бога, не моя.

Горгий

Так, стало быть,

Ты попусту страдаешь и пред нами чист.

Сострат

Как мне на ней жениться?

Горгий

Вряд ли женишься.

350 Сам убедишься в этом, коль пойдешь со мной:

Он, кстати, здесь поблизости работает,

В овраге.

Сострат

Как начать?

Горгий

Я завести могу

Речь о замужестве сестры. Заранее

Известно мне, что будет. Вот увидишь сам:

355 Он сразу всех на свете поносить начнет

За образ жизни. Но уж зверя лютого

Разбудит в нем холеный твой и праздный вид.

Сострат

(указывая на дом Кнемона)

Он там сейчас?

Горгий

Да, но вот-вот отправится

В обычный путь.

Сострат

Ты говоришь, он девушку

360 С собой берет?

Горгий

Ну, это уж по-разному

Бывает.

Сострат

Я, куда ни повелишь, пойду.

Но помоги ты мне.

Горгий

Каким же образом?

Сострат

Любым. Пошли!

Горгий

Ты будешь с нами рядышком

Вот так, в плаще, покуда мы работаем,

365 Стоять?

Сострат

А почему бы нет?

Горгий

Да он тебя

Землей он закидает, скажет: "Лодырь ты

Несчастный". Нет, копай уж с нами. Может быть

Тогда тебя хоть пожелает выслушать,

Решив, что ты бедняк, живущий собственным

370 Трудом.

Сострат

На все согласен я. Пойдем скорей!

Горгий

Зачем себя ты мучаешь!

Дав

(в сторону)

Не худо бы

Сегодня поработать нам поболее,

Чтоб грыжу нажил он и после этого

Оставил нас в покое, не ходил сюда.

Сострат

375 Мотыку принеси мне!

Горгий

Ты с моей ступай.

А я, коль так, примусь ограду складывать.

Ведь это тоже нужно.

Сострат

Вот спасибо-то!

Давай.

Дав

Пойду, кормилец, ну, а вы — за мной!

(Уходит.)

Сострат

Одно из двух дано мне: или смерть принять,

380 Иль жить с любимой.

Горгий

Ну так, если искренни

Слова твои, будь счастлив.

Сострат

Видят боги все,

Когда ты отступиться мне советуешь,

Во мне с двойною силой закипает страсть.

Ведь если эта девушка воспитана

385 Не в женском окруженье и поэтому

От мамок и от теток всяким мерзостям

Не научилась, а, храня порядочность,

Со строгим и взыскательным отцом жила,

То встретиться с такою — счастье сущее!

Горгий уходит. Сострат берет мотыку.

390 Мотыка-то, однако, тяжелехонька.

Надсадишься! А впрочем — поднатужимся:

Уж раз взялся за дело, до конца держись!

(Уходит.)

Входит повар Сикон. Он тащит барашка.

Сикон

Ну и баран! Такого поищи поди,

Будь он неладен. Если на плечах несешь —

395 Зубами за смоковницы цепляется,

Обгладывает ветки, так и рвется вниз.

А если наземь спустишь — не идет вперед.

Опять морока. Из меня, из повара,

Он отбивную сделал. Все силком тащу.

400 Но вот уж наконец-то и святилище,

Где жертву принесем. Привет мой Пану. Эй,

Никак, совсем отстал ты, Гета?

Входит Гета.

Гета

Шутка ли,

Как добрых четырех ослов навьючило

Проклятое бабье меня.

Сикон

Народу тьма,

405 Видать, здесь будет. Ишь какую силищу

Подстилок тащишь.

Гета

То-то.

Сикон

Вот сюда клади.

Гета

Уж так заведено: как Пэанийского

Во сне увидит Пана, так и жертву мы

Приносим сразу.

Сикон

Кто ж такие видит сны?

Гета

410 Да ну тебя, отстань.

Сикон

Нет, Гета, все-таки

Скажи мне — кто?

Гета

Хозяйка.

Сикон

Что же снилось ей?

Гета

Пристал! Ей снилось, будто Пан…

Сикон

(указывая на святилище)

Вот этот вот?

Гета

Он самый.

Сикон

Что же?

Гета

На Сострата будто бы…

Сикон

На этого красавца!

Гета

Кандалы надел.

Сикон

415 О Аполлон!

Гета

Затем ему овчину дал,

Вручил мотыку и вот здесь, поблизости,

Велел вскопать участок.

Сикон

Бредни!

Гета

Жертву мы

Приносим, чтобы благом обернулся сон.

Сикон

Понятно. Так возьми же снова на́ плечи

420 Свой груз и в храм снеси. Циновки загодя

Расстелим, приготовим все, чтоб не было

Потом помех, на славу чтоб прошел обряд.

Напрасно ты состроил рожу кислую,

Мое попомни слово: нынче будешь сыт.

Гета

425 Что повар ты умелый, против этого

Не возражаю. Только веры нет тебе.

Сикон и Гета уходят в святилище.

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Кнемон выходит из своего дома. К святилищу приближается толпа богомольцев.

Кнемон

(Симихе, находящейся внутри дома)

Запри, старуха, дверь, да никому, гляди,

Не отворяй, покуда не приду домой.

А я до ночи не вернусь, наверное.

Мать Сострата

430 Поторопись, Плангона, уж совершить обряд

Пора бы нам давно.

Кнемон

(в сторону)

Что за напасть еще?

Идут оравой.

Мать Сострата

Ты, Парфений, Пану песнь

Сыграй на дудке. Молча к богу этому,

Слыхала я, не ходят.

Из святилища выходит Гета.

Гета

Вот и прибыли.

435 А мы уж истомились. Столько времени

Сидим и ждем!

Мать Сострата

А все ли приготовлено

Для нас, как надо?

Гета

Ну, еще бы! Видит Зевс,

Барашек еле жив остался.

Мать Сострата

Бедненький!

Гета

Ждет не дождется вас. Ну, что ж, в святилище

440 Ступайте, приготовьте приношения,

Корзины, воду.

(одному из рабов)

Что разинул рот, болван?

Участники обряда уходят в святилище.

Кнемон

Будь вы неладны. Из-за вас баклуши бей,

Сиди без дела. Ведь нельзя же бросить дом

На произвол судьбы. Соседство с нимфами —

445 Беда такая, что придется, видимо,

Дом разобрать и где-нибудь в других местах

Построить снова. Как они, разбойники,

Приносят жертву! Кружки, короба у них

Не для богов, а для себя. Лепешку бы

450 Да ладану принесть — и жертву полностью

Бог примет из огня. Так нет, богам суют,

Что несъедобно, — желчь, от костреца кусок,

А прочее — себе в живот. Эй, старая,

Дверь отвори скорей! Видать, придется мне

455 С тобою домовничать, чтоб свой скарб сберечь.

(Уходит в дом.)

Из святилища выходит Гета.

Гета

Забыли, говоришь ты, котелок? Совсем

Вы протрезвились. Как же нам теперь-то быть?

Побеспокоить мне придется, видимо,

Соседей бога.

(Стучит в дверь Кнемона.)

Эй, вы, люди!

Пауза.

Нет, клянусь,

460 Прислуги хуже этой не найти нигде

На белом свете… Эй, рабыни!.. Все бы им

Лишь глазки строить… Эй, девчонки, слышите?..

Да на мужчин клепать потом… Девчонка, эй!

Пауза.

Что за несчастье! Эй, рабы! Ужели там

465 Нет ни души? Вот кто-то наконец идет.

Выходит Кнемон.

Кнемон

Зачем, паскуда, к двери подошел, ответь!

Гета

Не укуси, смотри.

Кнемон

Да я живьем тебя

Съем, видит Зевс.

Гета

Богов побойся, смилуйся.

Кнемон

Скажи мне, прощелыга, есть ли общие

470 У нас дела?

Гета

Дел никаких. Ведь я пришел

Не долг с тебя взыскать иль вызвать в суд тебя,

Нет, просто попросить я котелок хочу!

Кнемон

Что? Котелок?

Гета

Да, котелок!

Кнемон

Мерзавец ты!

Ты думаешь, я, как и вы, на жертвенник

475 Быков кладу?

Гета

Да ты улитки, думаю,

И той-то не положишь. Ну, прощай. К тебе

Мне приказали постучаться женщины.

Я так и сделал. Нет так нет. Пойду скажу,

Что котелка, мол, нет. О боги правые,

480 Гадюка здесь живет, а не старик седой.

(Уходит в святилище.)

Кнемон

Вот звери-душегубы! Словно в отчий дом

Ко мне стучатся. Если я кого-нибудь

Поймаю здесь у двери и другим пример

Не проучу, меня считать вы можете

485 Таким же, как и все. Вот только этому,

Не знаю почему, но повезло сейчас.

(Уходит в дом.)

Из святилища выходят Сикон и Гета.

Сикон

Будь ты неладен. Если он прогнал тебя,

То, видно, плохо ты просил. Не каждому

Дано уменье это. Но уж я ловкач! —

490 Ведь скольких я обслуживаю в городе,

А всё соседей их тревожу, всякую

Беру у них посуду. Просишь что-нибудь —

Заискивать умей. Старик мне дверь открыл —

"Отцом" или "папашей" старика зову.

495 Старухе — "мать" скажу, а выйдет женщина

Немолодая жрицей величаю. Раб

Всегда "голубчик". Ну, а вас, невеж таких,

Повесить мало. Можно ли "рабы" кричать?

Нет, вот как нужно:

(кричит)

"Выйди, выйди, батюшка!"

Выходит Кнемон.

Кнемон

(не глядя на Сикона)

500 Опять пришел?

Сикон

За тем же.

Кнемон

Ты повадился

Дразнить меня? Тебе же было сказано:

Не суйся на порог. Старуха, кнут!

Сикон

О нет.

Не надо, милый, именем богов молю.

Кнемон

Опять пришел!

Сикон

Чтоб Посейдон…

Кнемон

Помалкивай!

Сикон

505 Горшок я попросить пришел.

Кнемон

Напрасный труд!

Нет ни горшка, ни топора, ни уксуса,

Ни соли у меня. И здешних жителей

Прошу я вообще не подходить ко мне.

Сикон

Меня ты не просил.

Кнемон

Так вот теперь прошу.

Сикон

510 Не очень-то любезно. А не скажешь ли,

Где бы его достать мне?

Кнемон

Повторяю: нет!

Заткнешься ли?

Сикон

Ну, будь здоров.

Кнемон

Плевать хотел

На ваши пожеланья.

Сикон

Так не будь здоров.

Кнемон

О горе мое, горе!

(Уходит в дом.)

Сикон

Он недурненько

515 Разделался со мною.

Гета

Вот что значит, друг,

Умело попросить.

Сикон

Да, толк один. Пойти

К другим дверям? Но если люди здешние

Такие драчуны — беда. Не проще ли

Зажарить мне все мясо? Неплохая мысль!

520 Есть миска на худой конец. Чем кланяться

Филийцам, лучше миской обойтись одной.

Сикон и Гета уходят в святилище. Со стороны поля входит Сострат.

Сострат

Тот, кто до бед охотник, поохотиться

Пускай приходит в Филы. Я в тройной беде:

Бока, спина и шея — словом, тело все —

525 Моя беда. Я с превеликим рвением

Взялся за дело. Новичок неопытный,

Я принялся орудовать мотыкою,

Как землекоп заправский. Но надолго мне

Запала не хватило. Озираться стал,

530 Оглядываться — не идет ли с дочерью

Старик. Сперва я за бока украдкою

Хватался, но затем, поскольку времени

Прошло немало, совершенно скрючился

И одеревенел. А их все нет и нет.

535 А солнце припекает. На меня взглянув,

Увидел Горгий: как журавль колодезный,

С трудом я выпрямляюсь, а потом опять

Клонюсь к земле. И говорит: "Наверное,

Сегодня не придет она". — "Что ж делать нам?" —

540 Я говорю. А он: "Подстережем давай

Его мы завтра. А сейчас оставь!" И Дав

Сменил меня в работе. Вот как кончился

Наш первый приступ. Почему я снова здесь —

Того не знаю, боги мне свидетели.

545 Моя любовь сама меня влечет сюда.

Из святилища выходит Гета.

Гета

(Сикону, который остался внутри)

Вот наказанье! У меня, ты думаешь,

Сто рук, Сикон? То угли раздувай тебе,

То мясо принимай, да обмывай, да режь,

То хлеб меси, то разноси. О Пан святой,

550 Дым все глаза мне выел! Вот так праздничек

Сегодня у меня!

Сострат

Эй, Гета, ты ли здесь?

Гета

(оглядываясь)

Кто кличет?

Сострат

Я.

Гета не узнает скрючившегося, одетого в овчину Сострата.

Гета

А кто ты?

Сострат

Иль не видишь?

Гета

Ба!

Хозяин!

Сострат

Вы зачем здесь?

Гета

То есть как зачем?

Сейчас мы жертву принесли и вам теперь

555 Обед готовим.

Сострат

Здесь ли мать?

Гета

Давно уж здесь.

Сострат

А где отец?

Гета

Мы ждем его. Ты в грот входи.

Сострат

Сначала отлучусь.

(Размышляя вслух)

Обряд сегодняшний,

Пожалуй, кстати. Поскорее сбегаю

За этим малым, приведу сюда его,

560 Да и раба с ним вместе. Угостятся пусть

На жертвенном пиру, чтоб впредь ретивее

Мне помогали оба в сватовстве моем.

Гета

Что? Ты позвать кого-то собираешься

К нам на обед? По мне хоть бы три тысячи

565 Гостей пришло. Ведь мне, я знал заранее,

Ни крошки не достанется. Откуда ждать?

Зовите всех: такая жертва славная,

Что просто загляденье. Но бабье, бабье —

Манеры хоть куда, а горсти соли ведь

570 От них, клянусь Деметрой, не дождешься.

Сострат

День

Удачным будет, Гета. Я решительно

Пророком становлюсь, хотя почтительно

Тебе, о Пан, молюсь неукоснительно.

(Уходит в поле.)

Из дома Кнемона выбегает старуха Симиха.

Симиха

О горе мне, о горе мне, о горе мне!

Гета

575 Вот снова бабу принесла нелегкая

Из дома старика.

Симиха

Что будет? Вытащить

Хотела потихоньку от хозяина

Ведро я из колодца и, веревку взяв

Некрепкую, гнилую, привязала к ней

580 Мотыку, дура, — ну, веревка сразу же

И порвалась.

Гета

Еще бы!

Симиха

Утопила я

Вдобавок и мотыку… Ох, беда, беда!

Гета

Самой теперь туда осталось броситься.

Симиха

А он как раз навоз надумал выгрести

585 Сегодня со двора и перерыл весь дом,

Мотыку ищет.

(Прислушивается.)

Дверью хлопнул, кажется.

Гета

Беги, карга, гляди, еще убьет тебя.

А то так сдачи дай.

Выходит Кнемон.

Кнемон

Где эта гадина?

Симиха

Нечаянно, хозяин, утопила.

Кнемон

В дом

590 Ступай скорей!

Симиха

Что сделаешь?

Кнемон

Что сделаю?

Спущу тебя в колодец.

Симиха

Пощади, молю!

Кнемон

На этой же веревке. Даже радуюсь,

Клянусь богами, что она сгнила совсем.

Симиха

На помощь Дава позову соседского.

Кнемон

595 Ах, Дава позовешь сюда, негодница?

А я кому сказал: домой?

Симиха уходит.

О горе мне!

Я обойдусь без посторонней помощи

И сам спущусь в колодец. Что еще теперь

Мне остается?

Гета

А канат и прочее

600 Возьми у нас.

Кнемон

Пусть боги смертью страшною

Тебя накажут, если ты хоть раз еще

Со мной заговоришь!

(Уходит в дом.)

Гета

И поделом! Опять

Ушел. Несчастный! Нечего сказать, житье!

Вот настоящий землероб аттический:

605 С камнями, что шалфей лишь да чабрец родят,

Воюет, с горем дружит, а с удачей — нет!

Но вот идет, однако, и хозяин мой

Со зваными гостями. Это, кажется,

Какие-то крестьяне. Что за новости!

610 Зачем он их ведет сюда и где, чудак,

Знакомство с ними свел?

Со стороны поля входят Сострат, Горгий и Дав.

Сострат

(Горгию)

Нет, не отвертишься.

Всего у нас, поверь мне, вдоволь. Кто ж это,

Клянусь Гераклом, к доброму знакомому

Откажется на жертвенный обед прийти?

615 А я твой давний друг. Я стал им, в сущности,

До нашего знакомства.

(Указывая на овчину и мотыку)

Дав, как в дом снесешь

Вот это, приходи.

Горгий

Нет, мать, смотри, одну

Не оставляй ты дома. Поухаживай

За ней немного. Скоро я и сам приду.

Сострат и Горгий уходят в святилище, Дав — в дом Горгия.

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Из дома Кнемона выбегает Симиха.

Симиха

620 Спасите, помогите! Ах, беда, беда!

Спасите! Помогите!

Из святилища выбегает Сикон.

Сикон

О Геракл святой!

Ради богов и духов сжальтесь, дайте нам

Закончить возлиянье! Все вы ссоритесь,

Деретесь и кричите. Что за странный дом!

Симиха

625 Хозяин наш в колодце!

Сикон

А зачем?

Симиха

Зачем?

Полез, чтобы ведро с мотыкой вытащить,

Да, поднимаясь, оплошал и — на тебе! —

Свалился.

Сикон

Это вздорный старикашка-то?

Отлично сделал, небом пресвятым клянусь,

630 Теперь, бабуся, дело за тобой.

Симиха

За мной?

Сикон

Возьми булыжник иль другой увесистый

Предмет любой и брось туда.

Симиха

Спустился бы

Ты, милый, право.

Сикон

Чтоб, как в басне, в бой вступить

С собакою в колодце?12 Нет, уволь, уволь.

Симиха

635 О Горгий, где ты?

Из святилища выходит Горгий.

Горгий

Вот он я. Но что, скажи,

Стряслось, Симиха?

Симиха

Что стряслось? Скажу тебе:

Хозяин наш в колодце.

Горгий

Эй, Сострат, сюда!

Поторопись!

Из святилища выходит Сострат.

Сострат

Веди меня скорее в дом!

Сострат, Горгий и Симиха уходят в дом Кнемона.

Сикон

Клянусь я Дионисом, в мире боги есть!

640 Ты отказался, святотатец скаредный,

Дать богомольцам котелок. Так выпей же

Всю воду из колодца, не делясь ни с кем!

Вот нимфы наконец по справедливости

Ему воздали. Кто обидел повара,

645 Уйти от наказанья не надейся, нет.

Священно наше ремесло. Не страшно лишь

Рабами помыкать, что блюда подают.

Из дома доносится голос дочери Кнемона.

Дочь Кнемона

Ах, жив ли он? Ужель отца любимого

Я потеряла?

Сикон

Кто-то плачет. Вряд ли плач

650..........

..........

..........

..........

Конечно.....

655 Так вытащ.....

Ну, и хорош, клянусь богами…13

Сейчас он будет мокрый, изувеченный,

Дрожащий. Я б с великим удовольствием,

Клянусь вам Аполлоном, на него взглянул.

660 Так совершите возлиянье, женщины,

И помолитесь, чтоб старик был вытащен

Хромым, увечным: только так и станет он

Соседом безобидным богу этому

И богомольцам здешним.

(В сторону)

Я пекусь о том

665 На случай, если снова здесь наймут меня.

(Уходит в святилище.)

Из дома Кнемона выходит Сострат.

Сострат

Друзья, клянусь Деметрой и Асклепием,

И прочими богами, никогда еще

Не видел я, чтоб кстати так и вовремя

Стал человек тонуть. Какой счастливый миг!

670 Как только в дом вошли мы, Горгий сразу же

Полез в колодец. Ну, а я и девушка

Остались наверху без дела. Правда ведь,

Чем мы могли помочь? Она лишь волосы,

Рыдая, на себе рвала и в грудь себя

675 Нещадно била. Я же — я поблизости,

Счастливый, этаким ее защитником

Стоял, моля красавицу утешиться,

И любовался ею. На тонувшего

Плевать мне было, хоть его вытаскивать,

680 Как ни противно, все-таки и мне пришлось.

Свидетель Зевс, я чуть не погубил его:

Веревку, заглядевшись на красавицу,

Я раза три, наверно, выпускал из рук.

Но Горгий как Атлант: он поднатужился

685 И старика извлек. Тогда, не мешкая,

Оттуда убежал я: ведь владеть собой

Не мог я больше и вот-вот бы девушку

Расцеловал. Так страстно я люблю и в брак

Хочу вступить с любимой.

(Прислушивается.)

Дверь, однако же,

690 Там скрипнула.

Из дома выходят Кнемон, Горгий и дочь Кнемона.

Что вижу я, о Зевс-отец!

Горгий

Чего, Кнемон, ты хочешь?

Кнемон

Что сказать тебе?

Мне худо.

Горгий

Не сдавайся.

Кнемон

Вот умрет Кнемон

И от докуки вас на веки вечные

Избавит.

Горгий

Вот что значит одиночество!

695 Ты видишь, ты на волосок от смерти был.

В такие годы надо под опекою

Дни коротать.

Кнемон

Я знаю, что дела мои

Нехороши. Ты, Горгий, мать зови сюда.

Уж так ведется, видно, — только горести

700 Воспитывают нас. Тебя же, доченька,

Я попрошу дать руку мне.

Сострат

Счастливейший

Ты человек!

Кнемон

(заметив Сострата)

А ты-то здесь зачем стоишь?

..........

..........

705 ..........

..........

..........

.....я хотел

.....пусть Миррина, Горгий пусть

710....предпочел.

...в этом никому из вас меня

Разуверить не удастся. В этом я, признайтесь, прав.

Но в одном я ошибался: думал я, что и один,

Обособившись от мира, преспокойно проживу,

715 А теперь, когда воочью смертный свой увидел час,

Понял я, как заблуждался, как от правды был далек.

Без помощника под боком человеку жить нельзя.

Но таким, Гефест свидетель, черствым стал я оттого,

Что на низость человечью, на корыстный ум людской

720 Нагляделся в жизни вдоволь. Я уверен был: никто

Никому на свете блага не желает. Это мне

И вредило. Только Горгий, да и то с большим трудом,

Мне глаза открыл, поступок благородный совершив.

Старика он спас, который на порог его пускать

725 Не велел, ни разу в жизни не помог ему ни в чем

И к нему с учтивой речью никогда не подходил.

Мог сказать бы он по праву: "Не велишь мне приходить —

Не приду к тебе; не хочешь помогать нам — ну, и я

Помогать тебе не стану". Знай же, мальчик, буду ль жив

730 Или, что всего вернее, — слишком скверно мне, — умру, —

Я тебя усыновляю, все имущество свое

Отдаю тебе отныне и тебе вверяю дочь.

Мужа ей найди. Ведь я бы, и поправившись вполне,

Не нашел его: никто мне все равно не угодит

735 Никогда! А мне позвольте жить, как я того хочу.

Сам веди теперь хозяйство: не обижен ты умом

И сестре защитник верный. Разделив добро мое

На две части, половину ей в приданое отдай,

А себе возьми другую, да корми меня и мать.

740 Помоги мне, дочь, улечься. Тары-бары разводить —

Не мужское это дело. Но одно запомни, сын:

О своем тебе я нраве вот что коротко скажу.

Если б все такие были, мы не знали бы вовек

Ни судилищ, ни узилищ, где томится человек,

745 Ни войны. Достаток скромный всех бы радовал тогда

Но, как видно, вас другое привлекает. Что ж, пускай!

Вам мешать не будет больше надоедливый брюзга.

Горгий

Все исполню, как велишь ты. Так подыщем же с тобой

Жениха сестре скорее, с разрешенья твоего.

Кнемон

750 Что хотел сказать, сказал я. А теперь отстань, молю!

Горгий

Говорить с тобой желает…

Кнемон

Нет, нет, нет, отстань, молю!

Горгий

Он на ней жениться хочет…

Кнемон

Это дело не мое!

Горгий

Он спасал тебя…

Кнемон

(указывая на Сострата)

Вот этот?

Горгий

Этот.

(Сострату)

Подойди сюда!

Сострат подходит.

Кнемон

Загорел неплохо, вижу. Земледелец?

Горгий

Да какой!

755 Не из тех он белоручек, что весь день баклуши бьют

.........

.........

.........

Кнемон

Не моя — твоя забота.

(Уходит в дом, опираясь на руку дочери.)

Горгий

А теперь, Сострат, скажи:

760 Ты на ней жениться хочешь?

Сострат

Ну конечно. И отец

Разрешит отец мне, знаю твердо.

Горгий

Я тебе сестру свою

Отдаю, Сострат. За нею пред лицом богов возьми

То приданое, с которым ей положено уйти.

Дело вел ты без лукавства, ты с открытою душой

765 К нам явился. Белоручка, на любой тяжелый труд

Ты готов был ради свадьбы. Взял мотыку, стал копать,

Не щадил себя. А в этом познается человек,

Если он, живя в достатке, стать на место бедняка

Не боится. Это значит, что превратности судьбы

770 Не страшны ему. Отлично ты себя нам показал.

Будь всегда таким.

Сострат

Пожалуй, постараюсь лучше стать.

Впрочем, это некрасиво — самому себя хвалить.

Вот идет отец мой кстати.

Входит Каллиппид.

Горгий

Это что же, Каллиппид —

Твой отец родной?

Сострат

Конечно.

Горгий

И богат, и справедлив,

775 И хозяин превосходный!

Каллиппид

Я, как видно, опоздал?

Без меня барашка съели да, наверное, давно

Все домой ушли?

Горгий

О боги, он же голоден, как волк!

Сразу все ему расскажем?

Сострат

Нет, сначала пусть поест.

Мягче будет.

Каллиппид

Вы, наверно, пообедали, Сострат?

Сострат

780 На твою осталось долю. Проходи.

Каллиппид

Иду, иду.

(Уходит в святилище.)

Горгий

Если хочешь с глазу на глаз побеседовать с отцом,

То ступай за ним.

Сострат

Ты дома подождешь?

Горгий

Я никуда

Выходить не буду.

Сострат

Ладно. Скоро вызову тебя.

Сострат уходит в святилище, Горгий — в свой дом.

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Из святилища выходят Сострат и Каллиппид.

Сострат

Не так, отец, как ждал я и надеялся,

785 Со мной ты обошелся.

Каллиппид

Почему не так?

Я разве запретил тебе с любимой жить?

Наоборот я рад.

Сострат

На вид не очень-то.

Каллиппид

Клянусь тебе богами, рад радехонек.

Известно ведь, что если в годы юные

790 Жениться по любви, то будет прочен брак.

Сострат

Но если на сестрице парня этого

Женюсь я, — с нами породниться, стало быть,

Достоин он. Так почему не хочешь ты

Отдать ему мою сестру?

Каллиппид

Болтаешь вздор.

795 К невесте нищей не желаю нищего

Брать жениха в придачу. Хватит с нас одной.

Сострат

О деньгах говоришь, а деньгам веры нет!

Добро бы знал ты, что на веки вечные

Они тебе достались — ну, тогда бы пусть

800 Берег их, не делясь ни с кем. А то ведь все,

Чем ты богат, подвластно не тебе — судьбе.

Так для чего ж, отец, скупиться, жадничать,

Когда судьба другому, недостойному,

Играя, может все твое добро отдать?

805 А потому, отец, покуда денежкам

Хозяин ты — щедрее и смелее трать,

Всем помогай и чаще по возможности

Твори благодеянья. Вот где кроется

Бессмертное богатство, вот где черпают

810 Уверенность и силы, коль беда придет:

Иметь гораздо лучше друга явного,

Чем потайной, зарытый в подземелье клад.

Каллиппид

Ведь я всего добра, что мною нажито,

С собой в могилу не возьму — не так ли, сын?

815 Оно твое. Ты хочешь друга верного

Приобрести? Так сделай это в добрый час!

Зачем же поучать меня? Пожалуйста,

Отдай, раздай. На все тебе согласье дам.

Сострат

По доброй воле?

Каллиппид

Можешь не тревожиться,

820 По доброй воле.

Сострат

Горгия позвать пора.

Из своего дома выходит Горгий.

Горгий

Весь разговор ваш, от начала самого,

Я, выходя, случайно услыхал в дверях.

Что вам сказать? Тебя, Сострат, товарищем

Считаю верным я и от души люблю.

825 Но не хочу, и даже при желании

Не смог бы, Зевс свидетель мне, богаче жить.

Сострат

О чем ты, не пойму.

Горгий

Куда как выгодно,

Женив тебя на собственной сестре, твою

Себе взять в жены!

Сострат

Выгодно?

Горгий

Не сладко мне

830 Чужим добром кормиться незаслуженно,

Свое нажить хочу.

Сострат

Какие глупости!

Ты недостоин, думаешь, ее руки?

Горгий

Руки ее достоин я, по-моему,

Но недостойно посягать, по-моему,

835 На многое, немногое имея.

Каллиппид

Ты

Не в меру горд, однако.

Горгий

Почему?

Каллиппид

Ты нищ,

А хочешь слыть богатым. Быть по-твоему:

Возьми немного.

Горгий

Ладно. Дважды жалок тот,

Кто беден, и, однако же, по глупости

840 Спасительный упорно отвергает путь.

Сострат

Теперь осталось только обручиться нам.

Каллиппид

(Горгию)

Итак, я дочь отдам тебе, чтоб с нею ты

Детей родил законных.14 А приданого

Получишь три таланта.

Горгий

За моей сестрой

845 Приданого один талант.

Каллиппид

Один талант?

Не слишком ли…

Горгий

Не бойся, есть.

Каллиппид

Усадьбу всю

Возьми себе, ты, Горгий. А теперь сюда

Мать пригласи с сестрою, чтобы к женщинам

Их отвести, что с нами здесь.

Горгий

Придется уж.

Сострат

850 Мы все сегодня на ночь здесь останемся

И будем пировать. А завтра свадебный

Обряд исполним. Горгий, приведи сюда

И старика. Он все необходимое

У нас найдет скорее.

Горгий

Не захочет, нет.

Сострат

855 А ты уговори.

Горгий

Смогу ли?

(Уходит в дом Кнемона.)

Сострат

Славная

У нас, отец, попойка будет. Женщинам

Всю ночь не спать.

Каллиппид

Как раз наоборот, мой сын:

Они-то будут пить, а вот не спать всю ночь

Придется нам. Пойду-ка приготовлю я

860 Что нужно.

Сострат

Будь так добр.

Каллиппид уходит в святилище.

Впадать в отчаянье

Не должен человек, в котором разум есть:

Усердьем и трудом всего решительно

Достигнуть можно. Я живой пример тому:

Женитьбы, о какой и не мечтал никто,

865 Добиться удалось мне за один лишь день.

Из дома Кнемона выходит Горгий с матерью и сестрой.

Горгий

Скорее проходите!

Сострат

Вот сюда, прошу.

Мать, принимай гостей! А что ж Кнемона нет?

Горгий

Он и старуху даже увести просил,

Чтобы остаться вовсе одному.

Сострат

О, нрав

870 Несносный!

Горгий

Невозможный. Ну, и пусть его!

Сострат

А мы пойдем.

Горгий

Поверь, Сострат, стесняюсь я:

Там столько женщин.

Сострат

Глупости! Ступай вперед.

Отныне это все дела семейные.

Сострат и Горгий уходят в святилище. Из дома Кнемона выходит Симиха.

Симиха

(в дверях Кнемону, который остался дома)

И я уйду, клянусь тебе. Ты здесь теперь

875 Лежи один, страдай за свой несчастный нрав.

Тебя просили люди в грот святой прийти —

Ты отказался. Вот увидишь, новая

Тебя постигнет, да еще страшней, беда.

Из святилища выходит Гета.

Гета

А ну-ка, погляжу, как там дела идут.

(Одному из музыкантов, играющему на свирели)

880 Эй, перестань дудеть, балда! Еще я занят, видишь.

Меня послали в этот дом, чтоб навестить больного.

Симиха

Вот хорошо! Пусть кто-нибудь с ним посидит из ваших,

А я с питомицей своей хочу перед разлукой

Поговорить, проститься.

Гета

Что ж! Ступай себе, прощайся!

885 Я поухаживаю сам за стариком.

Симиха уходит в святилище.

Давно уж

Такого случая ищу. Ну, наконец, потешусь…

.........

...... Эй, повар,

Сикон, скорей сюда иди! О Посейдон владыка,

890 Мы славно время проведем!

Из святилища выходит Сикон.

Сикон

Ты звал меня?

Гета

А кто же?

За надругательство, скажи, ты рассчитаться хочешь?

Сикон

Кто надругался надо мной? Растак тебя разэтак!

Гета

Старик сейчас один и спит.

Сикон

А как его здоровье?

Гета

Плох, но не то чтоб умирал.

Сикон

Не сможет он, поднявшись,

895 Нас отлупить?

Гета

Подняться он и то едва ли сможет.

Сикон

Приятно слышать. Я сейчас вернусь к нему, да с просьбой

Какой-нибудь: сойдет с ума!

Гета

Давай сперва, приятель,

Наружу вытащим брюзгу, положим возле дома,

А после в дверь начнем стучать и просьбами подразним,

900 Потеха будет!

Сикон

Я боюсь, что нас застанет Горгий

За этим делом и задаст нам трепку.

Гета

Шумно в гроте.

Никто нас не услышит: пьют. И вообще нехудо

Кнемона малость приструнить. Ведь скоро породнимся

Через свойство, и если он останется таким же,

905 Придется, видно, туго нам.

Сикон

О да!

Гета

Старайся только тише

Его вытаскивать сюда. Иди. Я за тобою.

Сикон

Не оставляй меня, смотри. Богами заклинаю,

Не уходи. И не шуми.

Гета

Не бойся, я тихонько.

Входят в дом и вскоре выносят спящего Кнемона: впереди Сикон, Гета позади.

Правей.

Сикон

Вот так.

Гета

Сюда клади. Теперь начнем, пожалуй.

910 Я первым к дому подойду. А ты гляди и слушай.

Сикон отходит в сторону. Гета стучит в дверь дома Кнемона.

Эй, люди, эй, рабы, рабы!

Кнемон

(Просыпается)

О боги, умираю!

Гета

(Оборачивается и притворяется удивленным.)

А это кто еще? Ты здесь?

Кнемон

А где ж? Чего ты хочешь?

Сикон

Хочу у вас я котелок и тазик взять.

Кнемон

Подняться

915 Кто мне поможет?

Гета

Есть у вас, ведь есть же это, знаю!

И семь треножников еще, ну, и столов двенадцать!

Скорей к хозяевам, рабы! Спешу!

Кнемон

Пойми ты, в доме

Нет ничего.

Гета

Да ну?

Кнемон

Сто раз тверди тебе.

Гета

Прощай же!

(Отходит в сторону.)

Кнемон

О, горе мне! Каким я здесь вдруг очутился чудом!

920 Кто перенес меня?

К нему подходит Сикон.

И ты проваливай.

Сикон

(Стучит в дверь.)

Я рад бы.

(Стучит в дверь.)

Эй, слуги, ключница, рабы, рабыни!

Кнемон

Сумасшедший!

Ты дверь сломаешь!

Сикон

Девять нам ковров, да поскорее

Вы одолжите!

Кнемон

Где их взять?

Сикон

И покрывало тоже

Заморской ткани, футов ста в длину.

Кнемон

Добро бы было!

Сикон

925 Да есть.

Кнемон

Откуда? Где же ты, старуха?

Сикон

Постучусь-ка

В другие двери.

Кнемон

Прочь, ступай. Симиха!

Сикон

Пусть же боги

Собачью смерть тебе пошлют.

Сикон отходит в сторону. К дому снова подходит Гета.

Кнемон

(Гете)

Зачем опять явился?

Гета

За медной чашей для вина, большой.

Кнемон

Кто мне поможет

Подняться?

Гета

Есть она у вас.

Сикон снова подходит к дому.

Сикон

И покрывало тоже

930 Найдешь, дед.

Кнемон

Свидетель Зевс…

Гета

И чаши не найдется?

Кнемон

Убью Симиху эту.

Гета

Спи и не ворчи напрасно.

Людей обходишь стороной, не терпишь баб, не хочешь

Идти на праздник наш — ну, что ж! Тогда и не надейся

На помощь. Самого себя терзай теперь и мучай!

Сикон

935 Все слушай по порядку…

Кнемон

Богов побойся, негодяй, оставь меня в покое!

Сикон

Жена и дочь-то в храм пошли.

Кнемон

Какая ж это радость —

Жену и дочку в храме ждет?

Сикон

Сперва пойдут объятья,

Рукопожатья. Это все приятные занятья.

940 А для мужчин уже давно обед отличный в храме

Я приготовил. Слышишь, дед? Не спи!

Кнемон

Поспишь тут, как же…

О, горе!

Гета

Не пойдешь туда?

Сикон

Ну, что же, слушай дальше.

Хлопот хватило. Пол устлал циновками…

.....столы я

Ведь эти все на мне лежат обязанности. Слышишь?

945 Я повар, вспомни.

Гета

Присмирел наш старичок, однако.

Сикон

Один над чашей наклонил кувшин широкобокий

И Вакха пенную струю со влагой нимф сливает.

Другой обходит круг с ковшом и угощает женщин.

Рекою льется там вино. Ты слышишь? Дальше слушай!

950 Вот, захмелев, цветок лица красавица служанка

Прикрыла, пляску начала и песню затянула,

Стыдливо песне этой в лад покачивая станом.

А вот другая, руку ей подав, пустилась в пляску.

Гета

Теперь, несчастный, поднимись и попляши с гостями!

Сикон и Гета пытаются поставить Кнемона на ноги.

Кнемон

955 Вы драться? Подлецы! Зачем ко мне пристали?

Гета

Лучше,

Сам поднимись, дикарь.

Кнемон

О нет!

Гета

Ну, что ж, тогда придется

Внести тебя туда.

Кнемон

Зачем?

Гета

Чтоб поплясал.

Кнемон

Несите!

Уж лучше, верно, там, чем здесь.

Сикон

Ты прав. Мы победили.

Гета

Мы победили! Эй, Донакс, и ты, Сикон,

960 Его приподнимите и внесите в храм.

А ты, Кнемон, запомни: если вздумаешь

Опять дурить, тогда уже хорошего

Не жди от нас. Ну, а теперь пусть факелы

Дадут нам и венки.

Рабы приносят венки и факелы.

Сикон

(Гете)

Вот этот ты надень.

Гета

Надел. Итак, мужчины, дети, юноши,

Порадуйтесь, что старика несносного

Мы одолели, щедро нам похлопайте,

И пусть Победа, дева благородная,

Подруга смеха, будет к нам всегда добра.

Все уходят в святилище. Кнемона уносят.

Третейский суд

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Xарисий.

Памфила, его жена.

Смикрин, тесть Харисия.

Хэрестрат, друг и сосед Харисия.

Симий, друг Харисия.

Габротонон, арфистка, рабыня,

Онисим, доверенный раб Харисия.

Сириск, угольщик, раб Хэрестрата.

Дав, пастух, раб.

Софрона, няня Памфилы.

Повар.

Жена Сириска.

Действие происходит в деревне, недалеко от Афин.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена представляет собой деревенский ландшафт, на фоне которого на близком расстоянии друг от друга стоят два дома. Один принадлежит Харисию, другой — Хэрестрату. Со стороны города входят на сцену Онисим и повар. Их сопровождают нагруженные корзинами рабы. Онисим и повар оживленно беседуют.

Повар

Онисим, это правда, что хозяин твой,

С Габротонон, с арфисткою, связавшийся,

Женат совсем недавно?

Онисим

Правда чистая!

..........

Повар

Как хорошо, Онисим! — любопытничать

5 И ты не прочь!

Онисим

Не скрою, — нет приятнее

На свете ничего, как быть всезнайкою!

..........

Готовь же снедь! Хозяин с нетерпения

И рвет и мечет, за столом соскучившись!

..........

Повар

Вот к рыбке вяленой

10 Подсыпал на авось немного соли я!

..........

[Из этой вводной сценки, дошедшей до нас в отрывках, Зрители узнавали, что между молодоженами не все обстоит благополучно. Харисий отдалился от своей жены, Памфилы, нанял на время арфистку Габротонон, перебрался в дом своего друга Хэрестрата и кутит там, окруженный друзьями и прихлебателями. Что было причиной всего этого, пока неизвестно. Онисим удовлетворил любопытство повара лишь относительно. Что же до самого повара, нанятого Онисимом на рынке для приготовления пирушки, то он в тоне поваров «новой» комедии мог, помимо расспросов, хвастаться своим поварским искусством, вызвав этим в конце концов недовольство Онисима.

Сцена заканчивалась уходом Онисима и повара в дом Хэрестрата. Далее следовало, вероятно, появление на сцене какого-нибудь божества (ср. аналогичное выступление «Неведения» в «Отрезанной косе» Менандра), из монолога которого выяснилась вся ситуация: Харисий отдалился от Памфилы потому, что та в его отсутствие родила на пятом месяце брака мальчика.

После ухода божества на сцене появлялся пришедший из города Смикрин. Во время монолога Смикрина, не замечаемый последним, из своего дома выходил Хэрестрат и делался, таким образом, свидетелем жалоб Смикрина.]

Смикрин

Здоровый лежебок куда опаснее

Больного лихорадкой, — не работая,

Так, ни про что, за двух он обжирается.

..........

Что человеком столько денег тратится

15 На вина, вот чему я ужасаюся!

Оставим пьянство в стороне, — не верится

Уж и тому, что, пить себя насилуя,

За малую котилу он по целому

Оболу платит!

Хэрестрат

В самый раз! Я этого

20 И ждал! Нагрянул, и любовь расстроится…

Да мне-то что! Он сам вновь оскандалится!

Смикрин

Он взял четыре серебром в приданое

Таланта, но себя слугою жениным

Считать не хочет, дома не ночует он

25 И в день двенадцать драхм он платит своднику…

Хэрестрат

Двенадцать — верно! Знает все до точности!

Смикрин

На месяц, да еще дней на шесть этого

Мужчине хватит на житье…

Хэрестрат

Счет правильный!

По два обола в день! На суп гороховый

30 Как раз довольно будет для голодного!

Симий

(выходя из дома Хэрестрата)

Послушай, Хэрестрат, — Харисий ждет тебя!

(Указывая на Смикрина.)

Кто это, друг?

Хэрестрат

Отец жены Харисия.

Симий

Что приключилось с ним? Глядит он сумрачно,

Философ словно жалкий!

Смикрин

Трижды проклятый,

35 При молодой жене живет с арфисткою!

..........

Хэрестрат

(Симию)

Благ ради всяческих не говори ты так!

Смикрин

Пойду!

Хэрестрат

(в сторону)

Проваливай! Авось достанется!

Смикрин

Я в дом войду, разведаю точнехонько

О положенье дочки да подумаю,

40 Как на зятька нагрянуть поудобнее!

(Входит в дом Харисия.)

Симий

Сказать Харисию, что прибыл тестюшка?

Хэрестрат

Сказать! Ишь шельма! В дом внес несогласие!

Симий

Пускай бы внес его в дома он многие!

Хэрестрат

Во многие?

Симий

Ну, в тот, что о́бок!

Хэрестрат

В мой-то дом?

Симий

45 Да, в твой! Пойдем теперь туда, к Харисию!

Хэрестрат

Пойдем, — пора! Смотри: юнцов подвыпивших

Сюда как раз ватага приближается!

Связаться с ними нам некстати было бы!

Входят в дом Хэрестрата.

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Из дома Харисия выходит Смикрин. Вид у него мрачный. По всему ясно, что его миссия не увенчалась успехом.

Смикрин

Я вижу, что дела людские сбивчивы!

50 Чего не ждешь, оно-то и сбывается!

Ни в ком нет ни стыда, ни уважения!

Рабами господин ни в грош не ставится,

Старик отец ничто теперь для дочери:

На речь его ни капельки внимания!

..........

На сцену, сильно жестикулируя, вбегают рабы Дав и Сириск, за которыми следует жена Сириска с ребенком на руках.

Сириск

55 Нарушил право ты!

Дав

Клевещешь, висельник!

Сириск

Чужим добром владеть тебе не следует!

Пусть разберет судья!

Дав

Отлично! Судимся!

Сириск

Но у кого?

Дав

Годится всяк! Заслуженно

Терплю! Зачем с тобой делился?

Сириск

(указывая на Смикрина)

Этого

60 Не взять ли в судьи?

Дав

В добрый час!

Сириск

Почтеннейший.

Минутку удели ты нам, пожалуйста!

Смикрин

Вам? Для чего?

Сириск

Маленько мы повздорили!

Смикрин

Да я-то тут при чем?

Сириск

Судью третейского

Мы ищем! Ну, так вот, коль нет препятствия,

65 Ты рассуди нас!

Смикрин

Пропади вы пропадом!

Ишь бродят в кожухах, а тоже судятся!15

Сириск

Пусть так, а все же — дело наше малое,

Взять в толк его легко — отец, будь милостив!

Уж снизойди до нас! Ведь правосудие

70 Брать перевес всегда должно, и всяк о том

При случае обязан позаботиться,

Таков всегда удел наш человеческий!

Дав

С каким, однако, я связался ритором!

Зачем делился с ним?

Смикрин

Скажи, мой приговор

75 Блюсти согласны вы?16

Сириск

О да!

Смикрин

Послушаю, —

Помехи нет! Начни ты, что помалкивал.

Дав

Начну я издали, — а не со ссоры с ним,

Чтоб мог понять ты толком происшедшее…

Раз в зарослях, от этих мест поблизости,

80 Один стада свои я пас, почтеннейший,

Тому назад дней тридцать приблизительно,

И я нашел — он брошен был! — ребеночка,

И ожерелье с ним, а также разные

Безделки…

Сириск

Спор о них!

Дав

Мешает речь вести!

Смикрин

(к Сириску)

85 Коль перебьешь еще, огрею палкою

Тебя!

Дав

И поделом!

Смикрин

Веди же речь.

Дав

Веду.

Ребенка поднял я, к себе домой отнес,

Чтоб воспитать его — так я решил тогда.

Но за ночь мысль пришла (бывает с каждым так),

90 И начал сам с собой я тут беседовать:

«К лицу ли мне дитя? Ну, мне ль с ним мучиться?

К чему заботы мне? Где столько денег взять?»

Так думая, с зарей погнал я стадо вновь.

А тут и он пришел в места те самые,

95 Чтоб пней накорчевать себе, — он угольщик!

Мы раньше были с ним друзья-приятели!

Не раз калякали… Меня задумчивым

Увидев, говорит: «Чего ты голову

Повесил, Дав?» — Чего? Да полон рот хлопот!

100 Как я нашел, как поднял, все я выболтал…

Я кончить не успел, он и начни просить:

«Отдай ты мне дитя!» — да повторять еще

При каждом слове: «Счастлив будь! Пусть радости

Ты вкусишь! Пусть скорей получишь вольную!

105 Есть у меня жена… У ней ребеночек

Недавно родился, да умер вскорости».

(Он говорил про ту, что здесь с малюткою.)

Просил ты или нет?

Сириск

Просил.

Дав

Сплошь целый день

Он приставал… На просьбы и на клянченье

110 Я согласился… дал… И, благ он всяческих

Понасулив, ушел… Он даже руки мне

Расцеловал… Да или нет?

Сириск

Да.

Дав

Он ушел.

А вот теперь, опять меня увидевши,

Вдруг от меня вещей с ребенком кинутых

115 (А вещи — пустяки, ничто… безделица!),

Он требует и мнит себя обиженным,

Что не даю, свою в них видя собственность.

А я в ответ: «Благодари, что в часть тебя

Я взял, твои уважив просьбы». Если же

120 Не додал я чего, меня учитывать

Не в праве он… Вот если б натолкнулись мы

На клад с ним вместе и Гермесом общим17 был

Тот клад, одно бы ты, а я — другое взял!

Но я один нашел, — тебя там не было!

125 3а что все тебе, а мне ни капельки?

Ну, словом: дал тебе я часть имущества;

Коль по душе, владей и ныне! Если же

Не по душе и стал ты мыслить иначе, —

Верни… Нас не обидь, — не будешь в убыли!

130 Но все прибрать, где просьбой, где насилием,

Нет, это не пройдет! — Я кончил речь свою.

Сириск

Он кончил?

Смикрин

Ты оглох? Да, кончил!

Сириск

Хорошо,

Итак, черед за мной… Ребенка он нашел —

Один, так говоря, сказал он истину!

Все было так, отец, — мне спорить не о чем.

135 Его я умолял, просил и выпросил

Я у него дитя, — он в этом тоже прав,

Но вот пастух, собрат его по должности,

С его же слов сболтнул, что будто Дав нашел

При маленьком убор… Его чтоб стребовать,

140 Малютка здесь, отец!

(К жене.)

Жена, подай дитя!

Дав, требует с тебя он ожерельице

И с ним приметы все, и говорит он так:

«Убор дан мне, но не тебе… для выгоды».

(Отдает ребенка жене.)

Как опекун, и я того же требую:

145 Опекуном меня ты сделал, дав дитя!

Теперь, почтеннейший, твой долг, так мнится мне,

Решить, должно ль, согласно воле матери,

Кто б ни была она, блюсти в сохранности,

Пока взрастет дитя, убор и золото,

150 И чтоб там ни было, иль дать расхитчику:

Он первым-де нашел чужую собственность!

Но почему же я вещей не требовал,

Когда ребенка брал? Да у меня тогда

И права не было, чтоб за него стоять!

155 Я и теперь совсем не своего ищу,

Не выгоды корыстной! «Общий, мол, Гермес!»

Где страждет человек, нет слова «я нашел».

Здесь не «находка», — здесь одно «грабительство».

Прими в расчет, отец, что, может, маленький

160 Знатнее нас… Средь подневольных выросши,

Не взглянет ли на рабство он с презрением

И на дела дерзнет, природе следуя,

Что господам к лицу: на львов охотиться,

Копье и щит носить, на состязаниях

165 Быть бегуном… Небось бывал в театре ты18

И знаешь это все! Нелея с Пелием

Раз козопас нашел19 — старик, подобно мне,

В кожух одетый — да… Когда ж увидел он,

Что не чета ему его найденыши,

170 Поведал им, как их нашел, как вырастил

И в руки отдал им суму с приметами.

Они ж, узнав про все, что их касалося,

Из пастухов простых царями сделались.

Но если 6 продал он, как Дав, их собственность,

175 Чтоб драхм двенадцать от продажи выручить,

На веки вечные они в безвестности

Остались бы — они, герои славные!

Ну, значит, толку нет, на воспитание

Коль я дитя возьму, а Дав тем временем

180 Лишит его надежды на спасение.

Ведь с помощью примет союза брачного

С сестрою избежал один, мать вызволил

Другой, а третий брата спас…20

Ох, сбивчива

Вся наша жизнь, отец, и надо задолго

185 Провидеть многое, чтоб избежать беды!

Но Дав сказал: «Верни, коли не нравится», —

Он мнит, что для него есть в этом выгода!

Но право где ж, коль ты, вернуть обязанный

Ребенка собственность, с ней и его возьмешь,

190 Чтоб блага, для него Судьбой спасенные,

Тебе бы не были помехой в гнусностях?

Я кончил… Правый суд верши по совести!

Смикрин

Решить легко! Все, что с ребенком кинуто,

Принадлежит ему… Таков мой приговор!

Дав

195 Чудесно! А дитя?

Смикрин

Я присужу его,

Конечно, не тебе, его обидчику,

Но дам защитнику и оборонщику,

От всех обид твоих!

Сириск

Да вкусишь счастье ты!

Дав

Что за неправый суд! Зевес, спаситель мой!

200 Все я нашел — и вот обобран дочиста!

А тот, кто не нашел, теперь владеет всем!

Итак, отдать?

Смикрин

Отдай!

Дав

Что за неправый суд!

Пусть лопну, коль не так!

Смикрин

Отдай немедленно!

Дав

Геракл, обижен я!

(Снимает свою суму.)

Сириск

Открой суму свою

205 И покажи! Ведь в ней с собой все носишь ты.

(К Смикрину.)

Пока он не отдаст, побудь, пожалуйста!

Дав

И взять его судьей!

Сириск

Давай же, висельник!

Дав

(опорожняя суму)

Что за позор терплю!

Смикрин

Все тут?

Сириск

Как будто бы! А может, увидав, что все потеряно,

210 Он и слизнул кой-что, пока я речь держал!

Дав

И не подумал бы!

Сириск

(к уходящему Смикрину)

Прощай и счастлив будь! Таких бы судей нам!

Дав

Не суд — глумление!

Геракл, ну, был ли где позорней приговор?

Сириск

Как дрянь, ты вел себя!

Дав

Сам дрянь! Смотри теперь,

215 Храни добро, пока дитя не вырастет!

Знай, буду за тобой следить без устали!

(Уходит.)

Сириск

Да пропади ты пропадом! — Теперь, жена,

Ребенка отнеси ты к Хэрестрату в дом,

К хозяину! Сегодня здесь останемся,

220 Уплатим свой оброк, а завтра примемся

Вновь за работу мы. — Пересчитай сперва

За вещью вещь! Есть у тебя плетеночка?

Женщина отрицательно качает головой.

Клади за пазуху!

Из дома Хэрестрата выходит Онисим; он направляется в сторону Сириска и его жены, сначала не замечая их.

Онисим

Ленивей повара

И свет не видывал! Вчера об этот час

225 Уже пирушка шла!

Сириск

(разглядывая вещи)

Вот это, кажется, Петух. Возьми его. Какой он крепенький!

А вот секира!21 Вот вещичка с камешком.

Онисим

(заметив Сириска)

Что это? А?

Сириск

Вот перстень… позолоченный,

А сам железный… И на нем печатка есть:

230 Бык иль козел? Не разобрать! Клео́стратом

Он сделан, коль о том судить по надписи.

Онисим

Дай посмотреть!

Сириск

Смотри! Ты кто?

Онисим

Да, он и есть!

Сириск

Кто?

Онисим

Перстень!

Сириск

Перстень? Что за перстень? Не пойму…

Онисим

Хозяина, Харисия!

Сириск

С ума сошел?

Онисим

235 Он обронил его!

Сириск

Подлец, давай назад!

Онисим

Как? Наше дать? Откуда он к тебе попал?

Сириск

О Аполлон и боги, горе чистое!

Попробуй-ка спасти добро сиротское!

Кому не лень, всяк грабить собирается!

240 Дай перстень, говорю!

Онисим

Ты шутишь, кажется!

Клянусь я Аполлоном, вещь хозяйская!

Сириск

Зарежусь раньше, чем хоть в чем-нибудь тебе

Я уступлю. — Решил: судиться буду я

Со всеми! Не мое добро — сиротское!

(К жене.)

245 Вот ожерелье! На! Лоскут пурпуровый!

Теперь домой ступай!

(К Онисиму.)

Что скажешь?

Онисим

Что скажу?

Кольцо — Харисия! Его посеял он,

Когда был выпивши!

Сириск

Я — Хэрестрата раб!

Иль у себя держи кольцо в сохранности,

250 Иль мне отдай, — верну его целехоньким!

Онисим

Сам лучше сохраню.

Сириск

По мне, нет разницы!

Мы оба, кажется, в один и тот же дом

С тобою держим путь?

Онисим

Нет, гости у него, —

Нельзя теперь хозяину докладывать

255 Об этом, — лучше завтра…

Сириск

Подождать могу!

А завтра пред любым судьей я выступить

Готов! — Удачно дело обернулося!

Онисим входит в дом. Сириск следует за ним.

Сириск

Оставив все, пора заняться, кажется,

Судебным ремеслом, — лишь в нем спасение!

(Уходит.)

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Из дома Хэрестрата выходит Онисим. В руках у него перстень, взятый им у Сириска. Вид у него озабоченный и мрачный.

Онисим

260 Раз пять, а то и больше показать кольцо

Хотел хозяину… Вот, вот близехонько

Я подойду к нему, стою лицом к лицу,

Да и опять назад! Эх, старый мой донос!

Как в нем не каяться? Твердит без устали

265 Хозяин: «Зевс, сгуби того доносчика,

Кто язву вскрыл!» Боюсь, что, примирясь с женой,

Меня, наушника, за то, что знаю все,

Со света он сживет. Как хорошо, что я

Поостерег себя прибавить новое

270 К тому, что есть, — и в нем беды достаточно!

(Стоит, задумавшись.)

В это время из дома Хэрестрата выбегает арфистка Габротонон, отбиваясь от гостей Харисия, старающихся ее удержать.

Габротонон

Не приставай… Пожалуйста… не трогайте.

Ослепла, видно, коли не заметила,

Что в дурах остаюсь! Я мнила, любит он!

А в нем ко мне — нечеловечья ненависть!

275 С ним рядом возлежать не позволяет мне, —

Поодаль быть должна…

Онисим

(про себя)

А не отдать ли вновь

Кольцо тому рабу? Нет смысла!

Габротонон

Глупенький

Какой! Зачем мотает столько денег он?

Будь дело только в нем, могла бы я теперь

280 С кошницею идти на божьем празднестве:22

Уж третий день, как я, согласно правилам,

Чиста от брачных уз!

Онисим

Ну, ради всех богов,

Ну, как, скажите мне…

Сириск

(выбегая из дома Хэрестрата)

Да где он прячется?

Весь дом обегал!

(Заметив Онисима.)

А, давай, почтеннейший,

285 Кольцо иль покажи, кому ты там хотел!

Судью бы нам!

Мне по делам идти пора!

Онисим

Вот дело в чем, милейший… Знаю в точности,

Что перстень твой — хозяина, Харисия!

Да показать боюсь! Коль дам, Харисия

290 Отцом тому ребеночку я сделаю,

С кем перстень кинут был…

Сириск

Что за бессмыслица!

Онисим

На Таврополиях,23 во время бдения,

Где были женщины, он потерял кольцо!

Раскинь умом, и выйдет: изнасиловал

295 Девицу он… Та родила и кинула

Дитя… Найти б ее, потом Харисию

Кольцо вручить, — и все бы разъяснилося!

А ныне смута выйдет да волнение!

Сириск

Сам обсуди! Но коль стращаешь, думая,

300 Что отступного дам, чтобы кольцо вернуть, —

Так это глупости! И не подумаю

Делиться я…

Онисим

И мне того не надобно.

Сириск

Я забегу — сейчас мне в город надобно! —

Чтоб знать наверняка, как поступить потом.

(Уходит.)

Габротонон

(подходит к Онисиму)

305 Дитя, что в доме грудью кормит женщина,

Его, Онисим, и нашел наш угольщик?

Онисим

Да, по его словам…

Габротонон

Бедняжка, миленький!

Онисим

И с ним хозяйский перстень этот найден был.

Габротонон

Ах негодяй! Коль то сынок хозяина

310 И будешь ты глядеть, как он рабом растет,

Ну, не достоин ли ты казни всяческой?

Онисим

Да… но никто его не знает матери.

Габротонон

А перстень обронил на Таврополиях

Хозяин?

Онисим

Пьян он был, как мне рассказывал

315 С ним бывший раб…

Габротонон

Он на ночное бдение,

Где были женщины, ворвался, видимо.

Однажды и при мне кой-что похожее

Случилось…

Онисим

При тебе?

Габротонон

На Таврополиях,

Прошедший год… На лире я для девушек

320 Играла… Все резвились… Вместе с прочими

И я, — ведь я тогда мужчин не ведала!

Онисим

Еще бы!

Габротонон

Да, клянуся Афродитою!

Онисим

А девушку ты знаешь?

Габротонон

Можно справиться, —

Она дружила с теми, кто меня привез.

Онисим

325 А кто отец?

Габротонон

Не знаю… Вот ее бы я

В лицо узнала! Чистая красавица!

Болтали, что богата!

Онисим

Уж не эта ли?

Габротонон

Возможно…

Как и все, она отправилась

Гулять и вдруг, глядим, назад в слезах бежит,

330 Рвет волосы… Глядим: изорвано

Все платье у нее, повисло клочьями.

А было из тарентской шерсти, дивное!

Онисим

А перстень был у ней?

Габротонон

Возможно… Но его

335 Она не показала, — лгать не буду я!

Онисим

Но что же делать мне?

Габротонон

Сам думай! Если же

Не глуп и веришь мне, спеши к хозяину

С докладом… Коль ребенка мать свободная,

Зачем таить нам правду от хозяина?

Онисим

Давай поищем мать сперва, Габротонон,

340 И в этом ты должна мне быть помощницей.

(Смотрит на нее с ожиданием.)

Габротонон

Я не могу, пока не знаю в точности,

Кто был насильником… А так тем женщинам

Боюсь о чем-нибудь я зря докладывать!

Кто знает, — может быть, кто из приятелей

345 Тот перстень обронил, его в заклад приняв.

Иль господин в игре как обеспеченье

Его в залог отдал иль на него заклад

Держал и проиграл… Такие случаи —

А им и счета нет! — попойкам свойственны!

350 Пока насильник мне не ведом, девушки

Я не ищу, и ни о чем докладывать

Не стану я!

Онисим

Ты рассуждаешь правильно! Но что же делать мне?

Габротонон

Онисим, выслушай!

Не по душе ль тебе, что мне на ум пришло?

355 Я припишу себе все происшедшее.

Вот в руки перстень взяв, вхожу к хозяину…

Онисим

Ты продолжай, — я понимаю, кажется!

Габротонон

Он видит: я — с кольцом…

Он станет спрашивать,

Где я взяла? Скажу: «На Таврополиях,

360 Еще девицею». — Что с тобой случилося,

Я припишу себе: о том ведь знаю я!

Онисим

Кто может лучше знать!

Габротонон

Коль он замешан тут,

Прямым путем пойдет он на признание,

И так как выпил он, то первым скажет все, —

365 С наскока… Буду я ему поддакивать,

Но первой не начну, чтоб не провраться мне!

Онисим

Ей-богу, хорошо!

Габротонон

Жеманясь, стану я,

Чтоб не провраться мне, болтать обычное:

«Каким ты зверем был, каким бесстыдником!»

Онисим

370 Чудесно!

Габротонон

«Враз меня свалил на землю ты!

Мне, бедной, платье ты испортил чудное».

Но перед этим я хочу ребенка взять, —

Его ласкать начну, жалеть, а женщину

Спрошу: «Где ты нашла?»

Онисим

О боже милостивый!

Габротонон

375 А под конец всего скажу хозяину:

«Сын у тебя!» И покажу найденыша!

Онисим

Хитро и ловко это все, Габротонон!

Габротонон

Когда ж проверкой будет установлено,

Что он — отец, мы на досуге девушку

380 Отыщем…

Онисим

(с иронией)

Лишь одно тобой упущено:

Свободной станешь ты! Тебе, как матери,

Он отпускную даст… без замедления!

Габротонон

Не знаю, но… мне этого хотелось бы!

Онисим

Ой ли? А благодарность мне, Габротонон?

Габротонон

385 Богинями клянусь! Тебя, конечно, я

Виновником сочту благодеяния!

Онисим

А если злонамеренно ты девушку

Откажешься искать и, обманув, меня

Оставишь на бобах, — скажи, как быть тогда?

Габротонон

390 Какой мне смысл? Иль мнишь, детей мне хочется?

Мне б лишь свободной стать, пусть это платою,

О боги, будет за труды!

Онисим

Да сбудется!

Габротонон

Так, значит, ты со мной?

Онисим

Вполне с тобою я!

Сражусь тогда, когда начнешь увиливать!

395 На это хватит сил! Ну, а теперь, сейчас

Посмотрим, так ли все!

Габротонон

Ну, дело слажено?

Онисим

Вполне!

Габротонон

Давай же перстень мне, не мешкая!

Онисим

Бери!

(Передает перстень.)

Габротонон

(входит в дом)

Теперь, Пифо,24 будь мне помощницей

И сделай так, чтоб речь была успешною!

(Уходит.)

Онисим

400 Хитра на выдумки! Едва почуяла,

Что ей не выманить любовной ласкою

Свободы и что время зря теряется,

Иным путем пошла!

(С горечью.)

А я остануся

Всю жизнь рабом — слюнтяй, дурак, дубина я,

405 Совсем нет нюха у меня на тонкости!

(С надеждой.)

Вот разве от нее, коль дело сладится,

Перепадет и мне — как будто следует!

(С отчаяньем.)

Пустое! Ишь глупец! Жду благодарности

От женщины! Эх, лишь бы новой горести

410 Мне не хлебнуть!

(Нерешительно, но с радостью.)

И то — дела неважные

У госпожи! К примеру, если дочерью

Свободного окажется та девушка

И матерью ребенка, с нею вступит в брак

Хозяин, ну, а ту, другую, выгонит…

415 На этот раз, кажись, я ловко выскользнул, —

Не мной ведь каша новая заварена!

От этих дальше дел! А если сплетничать

Начну я снова иль повсюду нос совать,

Пусть выбьют… зубы мне! — Кто приближается

420 Сюда? Назад из города Смикрин идет, —

Опять разгневанный, он здесь поднимет шум!

Должно быть, правду всю узнал сторонкою!

Убраться надо мне скорее с глаз долой

И к новой суете рук не прикладывать, —

425 Мне надо знать сперва, как там с Габротонон!

(Уходит.)

[Со стороны города на сцену входит Смикрин. Из сохранившихся обрывков его монолога можно вывести, что он в резких выражениях порицал недостойное поведение зятя, который стал настоящей притчей во языцех: «Весь город только и говорит о нем». Во время монолога из дома Хэрестрата выбегал повар со своими помощниками и сперва в самых общих чертах передавал о впечатлении, произведенном на пирующих сообщением Габротонон. Плохо вслушивавшийся в слова повара Смикрин приходил, однако, к выводу, что «во время завтрака произошло какое-то неожиданное событие». Это его предположение как будто подтверждали и дальнейшие раздраженные слова повара:]

..........

Как, право, не везет мне, злополучному!

Вот и сейчас каким-то странным образом

Попал в беду нежданно и негаданно!

Но если вновь мое искусство повара

430 Понадобится вам, пошлю вас к черту я!

..........

[В дальнейшем Смикрин вступал в беседу с поваром и, к ужасу своему, узнавал, что у Харисия есть от Габротонон ребенок и что он, отослав жену, вероятно, введет любовницу к себе в дом. Дальнейшим сообщениям повара клало конец появление Хэрестрата и Симия, при виде которых повар спасался бегством. Друзья Харисия оказывались перед взбешенным Смикрином. Происходила бурная сцена. Смикрин давал волю своему гневу. Он грозил увести свою дочь от Харисия и обрушивался на Харисия за его поступок.]

..........

Хорош приятель ваш, — не постыдился он

Прижить от твари уличной ребеночка!

..........

Но, о своем забыв, в дела чужие я

Сильней вмешался, кажется, чем следует,

435 Теперь, когда могу забрать с собою дочь?

Я так решил уже, — я так и сделаю!

А вы — мне послухи, — вы подтвердить должны,

Что правда все! Ведь с вами он и бражничал,

Он, что осмелился с моею дочерью

440 Так подло поступить и так бессовестно!

Симий

..........

Он ненавидит нашу жизнь веселую!

Он, правда, с кем-то пил, он, правда, вечером

Имел с какой-то девушкой общение…

..........

Смикрин

..........

И вот в публичном доме измотавшийся,

445 Введет он в дом к себе свою прелестницу

И с нею будет жить, ни в грош не ставя нас?

..........

Смикрин входит в дом Харисия к своей дочери, а Симий и Хэрестрат — в дом Хэрестрата.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Из дома Харисия выходят Смикрин и Памфила. Они продолжают начатую в доме беседу, предметом которой является желание Смикрина склонить дочь к уходу от мужа. Смикрин настаивает, Памфила колеблется.

Памфила

Меня спасаешь ты? Но убеди сперва,

Что это так! Иначе всем покажешься

Ты не отцом моим, но… принудителем!

450 Совет тут нужен, нужно убеждение,

Но вовсе не расчет!

Смикрин

Памфила, слушай-ка,

Ведь дело вопиющее! Но ежели

Мои слова нужны, я говорить готов…

Три вещи ты прими в соображение.

455 Твой муж вконец пропал, с ним пропадешь и ты!

Он заживет и без забот и весело,

Но ты не так, — ты даже в доме собственном,

Пожалуй, не найдешь себе прислужника,

Чтоб вещи внес, в которых будет надобность.

460 Ведь все, что в доме, это — мужа собственность!

..........

Клади на счет: два раза Фесмофории,25

Два раза Скиры26 — это сто́ит дорого,

Пойми: на средствах это отзывается!

465 Не ясно ль, что идет он к разорению?

Подумай о себе. «В Пирей мне надобно»,

Тебе он скажет, ну и заночует там!

Скучать ты станешь, знаю, и голодная

Ждать без конца, а он с своей прелестницей

470 Кутить начнет…

..........

470а Свободной трудно женщине, —

Памфила, знай — тягаться с потаскухою:

Чем больше зла творит ведь — тем бесстыднее

Становится и льстит сильней.

..........

Памфила

Пойду, а то как будто вышел кто….

[Однако Памфила оставалась на сцене; выслушав дальнейшие убеждения Смикрина, она решительно отклоняла его требование оставить мужа. Раздраженный упорством дочери, Смикрин уходил в город с целью привести оттуда для окончательного убеждения Памфилы ее няню, Софрону; Памфила же, оставшись одна, в монологе выражала тоску и скорбь.]

Памфила

..........

475в Я выплакала очи, горемычная!

[Произнеся монолог, Памфила несколько задерживалась на сцене. В это время из дома Хэрестрата выходила Габротонон, держа на руках плачущего ребенка.]

..........

Габротонон

471 С ребенком выхожу… Он плачет, бедненький,

И уж давно… Что с ним, не разберу никак!

Памфила

Кто из богов над бедной мною сжалится?

Габротонон

Когда увидишь мать, дитя ты милое?

(Замечает Памфилу.)

475 Кто это там, у дома?

Памфила

Ну, пора домой!

Габротонон

(подходя к Памфиле)

Голубка, подожди!

Памфила

(оборачиваясь)

Меня зовешь?

Габротонон

Тебя!

Глянь мне в лицо! Ну, что, — узнала, милая?

(Про себя.)

Она и есть! Ее-то я и видела!

(К Памфиле.)

Привет, голубушка!

Памфила

Ты кто?

Габротонон

Дай руку мне!

480 Скажи, хорошая, на Таврополиях

Прошедший год ты не была на бдении?

Памфила

(смотря на ребенка)

Скажи мне, женщина, где ты дитя взяла?

Габротонон

А ты на нем чего-нибудь не видишь ли

Тебе знакомого?

Памфила смущенно молчит.

Бояться нечего!

Памфила

485 Так ты не мать ему?

Габротонон

Для виду сделалась,

Не с целью вред нанесть законной матери,

Но чтоб при случае ее найти, и вот

Нашла… тебя, — ведь я тебя там видела!

Памфила

А кто отец ему?

Габротонон

Харисий!

Памфила

В точности

490 Ты это знаешь?

Габротонон

Знаю! Госпожа ведь ты

Из дома этого?

Памфила

О да!

Габротонон

Счастливица!

Бог пожалел тебя!

(Прислушиваясь.)

А! В двери стукнули

Там у соседей! Знать, сюда идут! К себе

Меня введи-ка в дом, чтоб правду чистую

495 Про все про прочее узнать могла бы ты!

Входят обе в дом Харисия.

Из дома Хэрестрата на сцену выбегает Онисим.

Онисим

Клянуся Аполлоном, он беснуется,

В него вселился бес, он, боги, бесится!

О господине речь веду, Харисии!

Как видно, желчь в нем черная разлилася,

500 Иль что-то в этом роде! Не могу себе

Вообразить иного! У дверей сейчас

Стоял он долго, в щель смотря украдкою

И напрягая слух. А за дверьми отец

Его жены о чем-то с ней беседовал…

505 Как он в лице менялся, вспоминать претит!

Потом воскликнул он: «О свет очей моих,

Что слышу от тебя?» И вдруг ударил он

Себя по голове и чрез мгновение

Сказал опять: «И я с такой женой себя

510 Несчастным мнил, негодник!» В заключение,

Прослушав все, к себе ушел он в комнату,

И началось рванье волос, рыдание,

Впрямь сумасшествие… «Так низко пасть, как я, —

Он повторял, — отцом стать незаконного

515 И не простить жены, над ней не сжалиться

За тот же самый грех! Таким стать варваром!

Таким безжалостным!» Проклятья страшные

Себе он шлет, в глазах безумье красное,

Он вне себя! Струхнул, от страха высох я!

520 Ведь если, бешенный, меня увидит он,

Меня, доносчика, — убьет наверное!

Вот почему сюда тайком я выскользнул…

Идти куда? Придумать что? Ох, смерть пришла!

Погиб я! Дверью хлопнули — сюда идут!

525 Спаситель Зевс, спаси, коль это мыслимо!

(Бросается к дому Харисия.)

Из дома Хэрестрата выходит Харисий.

Харисий

Вот он — безгрешный, доброй славы ищущий,

В чем суть добра и зла, умом решающий,

Он — незапятнанный, безукоризненный!

Недурно божество со мной расправилось,

530 И поделом… Им вот что мне подсказано:

«Ты смеешь, жалкий, человеком будучи,

Кичиться, важничать и с высоты вещать?

Невольный грех жены невыносим тебе?

Я докажу, что сам ты впал в такой же грех!

535 И вот, когда с тобой она мягка, топтать

Ты смеешь в грязь ее! И вот увидят все,

Как жалок ты и дик, неблагодарен как!

Ее слова к отцу, скажи, похожи ли

На то, что думал ты? «Я с мужем жизнь делю

540 И не должна бросать его в несчастии!»

А ты, кичась собой, ты сам что делаешь?

Не поступаешь ли ты с ней по-варварски?

И посейчас еще ты не нашел, дикарь,

Пути разумного для примиренья с ней!

545 Но час придет, и ты, коль не изменишься,

Наказан будешь божеством разгневанным,

И уведет ее отец, не мешкая!»

Да что мне до отца? Ему я так скажу:

«Оставь меня, Смикрин! Женой не брошен я!

550 Зачем мутить? Зачем Памфилу нудишь ты?»

Замечает Онисима, который выходит из дома Харисия. За Онисимом идет Габротонон.

Опять ты здесь торчишь?

Онисим

(в ужасе)

Беда! Ой, тошно мне!

Габротонон, прошу, в таком несчастии

Не покидай меня!

Харисий

Опять подслушивать

Ты хочешь, негодяй?

Онисим

Клянусь богами, нет!

555 Я вышел только что. Но ты всегда твердишь:

«Ну разве мыслимо хоть что-нибудь укрыть

От глаз твоих? Горазд ты все подслушивать!»

Харисий

А разве нет?

Онисим

Уйти я от тебя хотел, — И что ж?

Дрожу опять пред речью грозною!

Харисий

560 Да перестанешь ли ты всюду нос совать?

Габротонон

Сейчас откроется, чего не ведаешь,

В чем правда тут!

Харисий

(оборачиваясь)

А ты-то кто, скажи?

Габротонон

Кто я?

Очнись!

Харисий

Чего тебе? Куда ты ломишься?

Габротонон

Не на борьбу!

Харисий

Чего тебе?

Габротонон

Ты выслушай!

565 Ребенок тот — совсем не мой ребеночек!

Харисий

Как так не твой? Обманывать, негодница!

Габротонон

Что ж мне, уйти?

Харисий

Уйти!

Габротонон

Ну вот, я в дом вхожу!

Харисий

Да убирайся ты!

Габротонон

Так надо было бы

Мне поступить давно!

Онисим

Нет, стой, — открою все!

(Обращаясь к Харисию.)

570 Из страха в западню я заманил тебя…

Харисий

Как это… в западню? Я не ослышался?

Онисим

Она подбила, Аполлон свидетелем!

Харисий

Чего ты ходишь, плут, вокруг да около?

Габротонон

(вмешиваясь)

Ты не ершись, мой друг! Твоей супругою

575 Ребенок тот рожден, — он не чужой тебе!

Харисий

О, если б так!

Габротонон

Да, так, клянусь Деметрою!

Харисий

Что говоришь!

Габротонон

Что говорю? Лишь истину!

Харисий

Ребенок тот — Памфилы? Но моим он был?

Габротонон

Он вместе с тем и твой!

Харисий

Он мой… Памфила — мать…

580 Надежды не сули ты мне, Габротонон!

..........

[Далее происходило окончательное объяснение между Харисием и Габротонон, после чего Харисий, Габротонон и Онисим удалялись в дом Харисия.]

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Из дома Хэрестрата выходят, оживленно беседуя, Хэрестрат и Симий.

Симий

Итак, известно нам, что окончательно

Харисий отдалился от Габротонон

И вместе с тем перед лицом свидетелей

Пообещался раздобыть ей вольную!..

585 Подумай, Хэрестрат, и о дальнейшем ты,

О том, чтоб быть, как раньше был, Харисию

Ближайшим другом… Ведь теперь Габротонон —

Уж не прелестница, не развлечение!

Она старалася, она дитя спасла, —

590 В ней благородство есть! Забудь арфистку в ней!

Ей с глазу на глаз вовсе не к лицу теперь

Звать Хэрестрата «душкой», «милкой» — Симия.

..........

[Беседа на эту тему продолжалась, причем мало-помалу выяснялась разность их взглядов и характеров, а также и то, что они еще не знают всего, имевшего место после предъявления ребенка Харисию. Их занимала главным образом перемена в положении Габротонон. О найденыше и его матери сообщал друзьям выходивший из дома Харисия Онисим. Его сообщение окончательно рассеивало туман, еще недавно лежавший на всем происшествии, и вместе с тем в еще более выгодном свете обрисовывало роль Габротонон, усилиями которой была уничтожена преграда между Харисием и Памфилой. Внимание друзей снова переносилось на Габротонон. О необходимости переменить отношение к ней в связи с переменою ее положения говорят следующие замыкающие сцену стихи, которые, может быть, Симий произносит в сторону по адресу «любителя арфисток» Хэрестрата:]

..........

Насколько знаю, от подобной девушки

Он не отвел бы рук, я ж… постараюся.

..........

[Затем оба друга удалялись, а Онисим возвращался в дом Харисия. Сцена оставалась пустой; затем со стороны города на нее выходил Смикрин в сопровождении Софроны.]

..........

Смикрин

595 Софрона, коль тебе не размозжу башку,

Пусть пропаду совсем! Старуха мерзкая,

Читать ты наставленья мне намерена?

Я, видишь ли, спешу с увозом дочери!

Иль ждать, пока зятек не съест приданого?

600 Иль о своем добре мне с ним балясничать?

Такой совет давать? Спешить не лучше ли?

Ни слова больше, а не то достанется!

Уж не с Софроною ль я должен спор вести?

Когда увидишь дочь, уговори ее!

605 Иначе, счастья пусть я не изведаю,

Коль я — болото на пути ты видела? —

Ночь целую в воде не продержу тебя!

Там и конец тебе! Тебя заставлю я

Не возражать ни в чем, не спорить…

(Подходит к двери.)

Надобно

610 Стучать, — закрыта дверь! Да отворяйте же,

Рабы! Привратник, гей! Рабы! Оглохли, что ль?

Дверь медленно отворяется, в ней показывается Онисим.

Онисим

Кто это там стучит? Ах, это сам Смикрин,

Хозяин строгий, за приданым жалует…

И за своею дочкой!

Смикрин

Верно, каторжный!

Онисим

615 Поступок правильный! Кто деньгам счет ведет

И блещет разумом, тому и спех к лицу!

Смикрин

Да ведь и трат таких еще не видано!

Зову в свидетели богов и демонов!

Онисим

Неужто у богов есть столько времени,

620 Чтоб каждодневно каждому в отдельности

Давать, Смикрин, то счастье, то несчастие?

Смикрин

Что хочешь ты сказать?

Онисим

Сейчас все выясню! Примерно городов найдется с тысячу,

А в каждом будет тысяч тридцать жителей…

625 И будут боги каждого в отдельности

Блюсти и миловать?

Смикрин

Как так? Окажется,

Что боги не живут, а только трудятся!

Но значит, не они о нас заботятся?

Онисим

Напротив! В каждого они надсмотрщиком

630 Внедрили нрав его. Наш постоянный страж,

Он губит тех, кто плохо с ним обходится,

Других же милует… Вот он и есть наш бог!

И счастья и несчастья он причиною!

Его и ублажай, отнюдь не делая,

635 Чтобы счастливым быть, ни зла, ни глупостей.

Смикрин

Так уж не мой ли нрав теперь глупит, нахал?

Онисим

Нет, губит он тебя!

Смикрин

Предел где наглости?

Онисим

Да разве хорошо родную дочь, Смикрин,

От мужа уводить?

Смикрин

А кто сказал тебе,

640 Что это хорошо? Но это надобно!

Онисим

Ну, посудите-ка! Считает надобным

Он зло! Ну, кто другой его к погибели

Ведет, как не его же нрав? Сегодня-то,

Хотя на зло ты шел, простой случайностью

645 Спасен. Иди… Найдешь ты примирение

И прекращенье всех недавних горестей!

Но берегись, Смикрин, чтоб не попался мне

Ты снова на поступке необдуманном!

Сейчас тебе грехи твои отпущены,

650 Войди и внучка поласкай, взяв на руки!

Смикрин

Какого это внучка, шкура драная?

Онисим

Ты крепколобым был, а слыл за умника!

Хранил да охранял ты дочь на выданье,

И вот, — о чудо! —крошка пятимесячный

655 У нас…

Смикрин

Я не пойму!

Онисим

Зато, наверное,

Старуха поняла… На Таврополиях

Хозяин мой ее, вдали бродившую

От пляшущих… Софрона, поняла?

Софрона

Еще б!

Онисим

Ну, а теперь они друг другом узнаны

660 И все наладилось!

Смикрин

(Софроне)

О чем он, подлая?

Софрона

«Гони природу в дверь, она в окно влетит, —

Удел жены родить!»27

Смикрин

Ты не рехнулась ли?

Софрона

Коль не смекнешь, могу прочесть тебе,

Смикрин. Из «Авги» монолог!

Смикрин

Твой тон напыщенный

665 Волнует желчь во мне! Иль вправду знаешь ты,

Про что он говорит?

Софрона

Конечно, знаю я!

Онисим

(Смикрину)

Гляди, Софрона-то смекнула первая,

В чем дело!

Смикрин

Мне ужасно то, что ты сказал.

Софрона

Нет, счастья большего и не найти нигде!

(Онисиму.)

670 Коль правда все, что ты сказал, ребеночек

Окажется ребеночком Харисия.

..........

Текст комедии обрывается.28

Отрезанная коса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Полемон, хилиарх, любовник Гликеры, коринфянин.

Гликера, любовница Полемона, дочь Патэка.

Mосхион, брат Гликеры, приемный сын Миррины.

Mиррина, богатая женщина.

Патэк, богатый купец.

Дорида, наперсница Гликеры, рабыня Полемона.

Сосия, солдат, доверенное лицо Полемона.

Дав, раб Миррины, доверенное лицо Мосхиона.

Неведение, богиня.

Лица без речей:

Габротонон — флейтистка, солдаты Полемона, хор подвыпивших юношей.

Действие происходит в Афинах.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

[Действие пьесы происходит в Афинах около 303 года до н. э. Сцена представляет собой городскую улицу, на которой в некотором расстоянии друг от друга расположены дома Полемона, Миррины и Патэка.

Начала пьесы не сохранилось. Нижеследующему монологу, у которого не хватает начала и который произносит Неведение, предшествовали одна или две сценки вводного характера. Действие открывалось разговором Полемона с его приспешником, солдатом Сосией, которому Полемон жаловался на измену своей возлюбленной, Гликеры, и рассказывал, как он наказал ее за это. Заявив, что он пойдет утешаться в компании с приятелями, Полемон удалялся вместе с Сосией, оставляя для наблюдения за Гликерой несколько солдат. По уходе Полемона из дома выходила Гликера в сопровождении Дориды и, оплакав свою печальную долю, приготовлялась покинуть жилище любовника, чтобы искать пристанища в доме соседки Миррины. Но этому мешал выход из дома Миррины юноши Мосхиона, виновника ссоры между Гликерой и Полемоном. Гликера с Доридой возвращались к себе, Мосхион же, после небольшого монолога о Гликере, тоже удалялся. Сцена на некоторое время оставалась пустой; затем на ней появлялось Неведение, которое, сообщив зрителям, кого они перед собой видят, приступало к изложению событий, предшествовавших началу пьесы.]

Неведение

..........

В лесу соседнем раз случайно женщина

Нашла двояшек — мальчика и девочку.

Взяв их и принеся домой, надумала

Она себе оставить только девочку,

5 А мальчика отдать богатой женщине,

Живущей в этом доме: той хотелося

Давно уж сына… Дело так и сладилось!

Пришла пора, война тянулась, не было

Конца беде Коринфской,29 подошла нужда

10 К старухе… Девушка ж — ее вы видели! —

Уж подросла и приглянулась юноше,

Коринфянину — вам знаком он! — буйному.

Ему и отдала старуха девушку

В подруги, выдав за свою родную дочь.

15 Потом, годами сломленная, чувствуя,

Что близок смертный час, она от девушки

Ее судьбы не скрыла, но сказала ей,

И как нашла, и в чем нашла, и в целости

Пеленки отдала, и о неведомом

20 Сказала брате, жизни человеческой

Случайности предвидя и надеяся,

Что будет брат ей в трудный час подмогою,

И зная, что у ней других нет родичей.

Старуха приняла предосторожности

25 И для того, чтоб чрез меня, Неведенье,

Не вышло бы у них греха невольного.

Она ведь видела: в богатстве юноша

Живет и пьянствует, ее ж питомица

Юна, красива, а кому поручена

30 Она — так тот не может быть опорою.

Старуха умерла… Купил друг девушки

(Он воин!) этот дом недавно. С той поры,

Хоть и жила красавица поблизости

От брата, — не открыла правды-истины,

35 Чтоб продолжал и впредь он слыть за знатного,

Щедротами Судьбы все время пользуясь.

Но он, — как я сказала, сорванец большой, —

Ее заметил, начал к дому хаживать.

Вчера же вечером, когда, услав рабу,

40 Она в дверях была, — не долго думая,

Он подбежал, стал целовать, ласкать ее, —

Она ж, в нем брата видя, не шелохнулась.

А воин тут как тут, все видел… Впрочем, он

Сам рассказал вам и о том, как юноша

45 Бежал, сказав, что на досуге свидеться

Он с ней опять готов, и как она, в слезах,

Стояла, плакалась, что воли нет у ней

Так поступать… Все это загорелося

Ради грядущего, чтоб воин в гнев пришел

50 (Я им руководило,30 от природы же

Он не таков!) и чтоб раскрылось прочее

И дети обрели своих родителей.

Итак, кто недоволен, за бесчестие

Считая это,31 пусть свой переменит взгляд.

55 Ведь с божьей помощью и зло к добру ведет!

Прощайте, зрители, и, благосклонными

Став к нам, успеху пьесы посодействуйте!

На сцену входит Сосия и направляется к дому Полемона.

Сосия

Боец-то наш, недавно столь воинственный,

Не позволявший женщинам волос носить,

60 Лежит теперь в слезах! Его я только что

Оставил — завтрак он справлял: товарищи

Там собрались, чтоб легче он размыкать мог

Свою беду… Не зная, как про здешние

Прознать дела, меня он за гиматием

65 Послал сюда, отнюдь в нем не нуждался.

Он просто хочет, чтобы прогулялся я!

Дорида

(стоя на пороге дома, к находящейся в доме Гликере)

Пойду и погляжу там, госпожа моя.

(С осторожностью направляется к дому Миррины.)

Сосия

Дорида! Ишь какою стала гладкою!

Живется им недурно, как мне кажется.

70 Ну, я пойду!

(Входит в дом Полемона.)

Дорида

В дверь постучу, — на улице

Из них нет никого! — Да, участь горькая,

Коль ты в мужья себе солдата выберешь, —

У них у всех ни чести нет, ни совести!

Ах, госпожа моя, как ты обижена!

(Стучится.)

75 Гей вы, рабы! — Узнав, что госпожа в слезах,

Обрадуется он, — как раз ведь этого

Он только и хотел!

Дверь дома Миррины открывается. Выходит привратник.

Ко мне, раб, вызови —

..........

[Далее в рукописи пробел в семьдесят стихов, который можно восстановить приблизительно в таком виде: Дорида просит допустить ее к Миррине или вызвать Миррину. Тем временем Сосия с плащом выходит из дома Полемона и пускается в обратный путь. Дориды он не видит. По уходе Сосии Миррина выходит из дома и осведомляется о причине прихода Дориды. Та передает Миррине просьбу своей госпожи приютить ее у себя; госпожа хочет передать Миррине важную тайну. Миррина соглашается, следует переход Гликеры в дом Миррины, Дорида же, как раба Полемона, возвращается в дом последнего. В момент, когда происходит переезд Гликеры на новое место, появляется хор, изображающий ватагу подвыпивших юнцов, и с шумом спускается в орхестру, указывая зрителям, что конец первого акта близок. Акт кончается словами Дава, доверенного раба Мосхиона.]

Дав

.........

Рабы, идет ватага пьяных юношей!

Не знаю, как хвалить мне госпожу свою

80 За то, что в дом к себе впускает девушку.

Вот это — мать! Пойду искать хозяина!

Кажись, ему прийти сюда скорехонько

Как раз теперь бы надо, — так сдается мне!

(Уходит.)

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

На сцену входят Мосхион и Дав, продолжающие начатый раньше разговор. Мосхион навеселе.

Мосхион

Слушай, Дав, ты мне частенько вместо правды подносил

85 Ложь одну… Болтать ты мастер, для тебя святого нет!

Коль и ныне за нос водишь —

Дав

Вешай сразу, если лгу!

Мосхион

Дал совет ты подходящий!

Дав

Как с врагом и поступи!

Ну, а если ты взаправду дома девушку найдешь;

Я, что это все устроил для тебя, мой Мосхион,

90 Что, потратив слов без счета, убедил ее прийти, —

Я, что мать склонил приют дать и все сделать так, как ты

Хочешь сам, — ну, что мне будет?

Мосхион

Жизнь какая для тебя,

Дав, всего желанней, ну-ка?

Дав

Порассмотрим-ка вдвоем!

Мосхион

Не с руки ль стать мукомолом? Не на мельницу ль попасть32

95 Ждешь с минуты на минуту?

Дав

Мне не надо ремесла!

Мосхион

Я хочу, чтоб руководцем стал всех эллинских ты дел

И хозяйством войска ведал.33

Дав

Мне не след руководить

Теми, кто меня зарежет, только в краже попадусь.

Мосхион

Дав, там легче красть — ужилишь из восьми талантов семь,

100 При отдаче незаметно!

Дав

Я хотел бы, Мосхион,

Снедью всякой или сыром торговать на площади34 —

Клятву дам, что мне богатство далеко не по душе, —

То ко мне подходит больше!

Мосхион

О бесчестном говоришь!

Слово есть: "Медоторговкой не к лицу старухе быть

105 Благочестной".

Дав

По душе мне объедаться, и на том,

Что сказал, стою я крепко!

Мосхион

Настоящего в тебе

Вкуса нет! Торгуй же сыром, будь по-своему счастлив!

Дав

"Помечтай", как говорится, "и довольно". А теперь

Дом открой, хозяин.

Мосхион

Надо — это правду ты сказал!

110 Следует ее утешить и над тысячником всласть

Насмеяться, — над проклятым крылоносцем.35

Дав

Это так!

Мосхион

Дав, войдя, ты поразведай обо всем — чем занята

Девушка, где мать, а также в настроении каком

Ждут меня… В делах подобных, впрочем, вовсе для тебя

115 Указания не нужны, — сам ты ловок!

Дав

Я иду!

(Уходит.)

Мосхион

(вдогонку Даву)

Перед дверью здесь гуляя, Дав, тебя я буду ждать.

Да, когда к ней подошел я вечером, она ко мне

Проявила словно нежность, — не бежала, но, обняв,

Придержала… Надо думать, что и вид мой, и приход

120 Ей приятны… Я гетерам мил, Афиною клянусь!

Надо перед Адрастеей36 преклониться мне теперь!

Дав

(выбегая из дома)

Мосхион, она помылась и… лежит.

Мосхион

О, милая!

Дав

Мать все ходит да хлопочет, но о чем, не знаю я.

Завтрак загодя сготовлен, и сужу я по всему,

125 Что тебя ждут не дождутся…

Мосхион

(про себя)

Не сказал ли я давно,

Что я очень ей приятен!

(Даву.)

Ты сказал им, что я здесь?

Дав

Не сказал!

Мосхион

Беги же снова и скажи.

Дав

Смотри, бегу!

(Уходит.)

Мосхион

Застыдится, как войду я, и прикроется фатой, —

Уж у них такой обычай! Мать же, как приду домой,

130 Надо мне обнять покрепче и к себе расположить,

Обратиться к лести надо, по указке мамы жить.

Да еще бы! Как сердечно к делу отнеслась она.

В дверь стучат — выходит кто-то…

Из дома со смущенным видом выходит Дав.

Что с тобой случилось, Дав?

Ты так медленно подходишь!

Дав

Да, клянуся Зевсом я,

135 Что-то странное! Вхожу я, говорю, что ты пришел.

Мать в ответ: "Ему ни слова! От кого же он узнал?

Или ты сболтнул, что в страхе прибежала к нам она?

Ты, конечно! Убирайся! Провались ты, говорит,

С глаз моих долой, негодник!"

Мосхион

Дальше ты не продолжай!

140 Ведь из рук моих уплыло…

Дав

Мать не очень-то была

Твоему приходу рада!

Мосхион

Это ты меня сгубил,

Драный раб!

Дав

Смеешься, что ли? Но ведь мать…

Мосхион

Что говоришь?

Что она не добровольно прибежала? Или что?

Ты сказал, что мне в угоду убедил ее прийти?

Дав

145 Я сказал, что я девицу убедил прийти? О нет!

Аполлон свидетель! Право, большей не было бы лжи,

Как тебе налгать.

Мосхион

А также ты мне только что сказал,

Что ты мать склонил девицу приютить в угоду мне.

Дав

Это я сказал, да, помню!

Мосхион

И что кажется тебе,

150 Будто на руку играют мне.

Дав

Не стану утверждать,

Но я мать склонить пытался.

Мосхион

Так! Иди сюда!

Дав

Куда?

Мосхион

Недалеко!

(Делает угрожающий жест.)

Дав

Я хотел бы… вот что… Да, мой Мосхион,

Обожди!

Мосхион

Пустое мелешь!

Дав

Нет, Асклепием клянусь!

Выслушай! Ведь ей, быть может, не по вкусу — в толк берешь?

155 Чтоб все просто так с наскоку, — нет, ей хочется сперва

Знать тебя, тебя услышать. Зевсом я клянусь, что так!

Ведь она не как арфистка или уличная дрянь

К нам пришла!

Мосхион

Ты, мне сдается, снова дело говоришь!

Дав

Проверяй! В чем дело, знаешь — дом покинула она!

160 То — не вздор! Уйди отсюда на три, на четыре дня,

И тебя приветит кто-то! По секрету мне о том

Сообщили — знать об этом должен ты теперь.

Мосхион

Куда,

Дав, тебя в цепях запрятать? Все вокруг да около

Водишь! Лгал недавно, нынче новое опять наплел!

Дав

165 Не даешь спокойно думать! Измени обычный вид

И войди скромненько…

Мосхион

Ты же удерешь?

Дав

Еще бы нет!

Иль не видишь провианта?

Мосхион

Раздобудь, что повкусней,

В дом войдя, дела устроить ты авось поможешь мне!

Признаю твою победу!

(Входит в дом.)

Дав

Ох, Геракл, без малого

170 Высох я от страха, — дело неспроста, как думал я!

(Входит в дом.)

По уходе Мосхиона и Дава на сцене появляется Сосия. В руках у него меч и хламида Полемона.

Сосия

Опять послал меня с мечом, с хламидою,

Чтоб, поглядев, чем занята красавица,

Я доложил ему… Не трудно было бы

Сказать, что я застал здесь совратителя,

175 Чтоб он одним прыжком был здесь. Но как-никак,

А жаль его! Я и во сне не видывал

Подобных горемык… Ох, горький наш приезд!

(Входит в дом Полемона.)

Из дома Миррины показывается Дорида, приходившая проведать Гликеру; она видит удаляющегося Сосию.

Дорида

Пришел наемник… Аполлон свидетель мне,

Что наше дело этим осложняется.

180 В расчет еще не приняла я главного, —

Хозяин из деревни как пожалует,

Какую здесь поднимет он сумятицу!

Из дома Полемона выбегает Сосия. Обращаясь к выходящим за ним солдатам, он кричит на них.

Сосия

Скоты, безбожники! Из дома выпустить

Ее? Да, выпустить?

Дорида

(про себя)

Он возвращается

185 От гнева сам не свой, — дай отойду-ка я.

(Прячется.)

Сосия

Сюда, к соседу, прямо к соблазнителю

Она ушла, чтоб нам влетело здорово,

Да как еще!

Дорида

(про себя)

Какого прорицателя

Купил наш воин, — прорицает правильно!

Сосия

190 Толкнусь-ка в дверь.

(Подходит к дому Миррины и стучит.)

Дав

(показываясь на пороге)

Тебе что надо, бешеный?

Куда ты лезешь?

Сосия

Ты из здешних?

Дав

Хоть бы так, —

Тебе-то что?

Сосия

Рехнулись вы, — свободную

Жену противу воли мужа смеете

Вы у себя держать!

Дав

Ты просто ябедник

195 И негодяй, коль вещь такую выдумал.

Сосия

Иль думаете вы, что желчи нет у нас?

Что не мужчины мы?

Дав

Четырехгрошные!

Коль приведет с собой четырехдрахмовый37

Таких солдат, легко мы с вами справимся!

Сосия

200 Геракл, что за наглец! Вы признаете ли,

Что держите ее? Эй ты, Гиларион!

Ушел! Свидетель он того, что держите!

Дав

Да нет ее у нас!

Сосия

Увижу скоро я,

Как плачет кто-то! Ну, скажи, с кем вздумали

205 Шутить и вздор болтать? Да мы домишко ваш

Злосчастный мигом разнесем. Обидчика

Вооружай!

Дав

Дуришь, глупец! Болтаешься

Здесь зря, как будто впрямь у нас красавица.

Сосия

Вот эти, со щитом, скорей, чем плюнешь ты,

210 Все разнесут, хотя четырехгрошными

Ты их зовешь.

Дав

Шутил я, деревенщина!

Сосия

Вы, горожане.

Дав

Да ведь нет у нас ее!

Сосия

Эй, ты, — копье возьму!

Дав

К чертям проваливай!

Пойду-ка я домой, покуда будешь ты

215 Долбить одно и то же.

(Входит в дом.)

Дорида

(выходя вперед)

Слушай, Сосия!

Сосия

Коль подойдешь, Дорида, припекут тебя,

Да как еще! Ведь ты всему зачинщица!

Дорида

Ты лучше так скажи: сбежала к женщине

Она от страха.

Сосия

Как? От страха к женщине?..

Дорида

220 Она ушла к соседке, ну, к Миррине в дом.

Коль вру, пусть то, чего хочу, не сбудется!

Сосия

Вишь ты, сюда сбежала — прямо к милому.

Дорида

Что делать ты хотел, не делай, Сосия!

Сосия

Вон убирайся, вон! — лгать мастерица ты.

..........

[Следует пробел приблизительно в шестьдесят стихов, соответствующий концу второго и самому началу третьего актов. Можно думать, что Дорида прекращала разговор с Сосией и возвращалась в дом Полемона, а Сосия, оставив план немедленного штурма дома Миррины, уходил в деревню к Полемону, чтобы доложить ему о происшедшем. Появлением Полемона начинался третий акт. Полемон вступал на сцену в сопровождении Сосии и флейтистки Габротонон с намерением действовать решительно. Вне себя от гнева, он готов был воспользоваться помощью солдат, которые уже во втором акте были вызваны Сосией и находились под рукой. Но, когда уже делались приготовления к штурму, появлялся Патэк. Понимая все безумие задуманного Полемоном плана, Патэк старался отвлечь воина; его старания не оставались безуспешными, к неудовольствию Сосии, который продолжал настаивать на штурме, доказывая Полемону, что Патэк играет на руку его врагам.]

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

На сцене Сосия, Полемон, Патэк и флейтистка Габротонон. В отдалении от них группа вооруженных солдат.

Сосия

(Полемону, указывая на Патэка)

225 Он с ними заодно, — от них взял деньги он!

Поверь, он изменил тебе и воинству!

Патэк

(Сосии)

Пойди проспись, мой друг, — о битвах думать брось!

Ты просто не в себе!

(К Полемону.)

С тобою речь веду, —

Ты меньше пьян, чем он!

Полемон

Я меньше пьян? Да я

230 Всего котилу38 выпил! Я предвидел все

И соблюдал себя на случай.

Патэк

В добрый час!

Послушайся меня!

Полемон

А что ты мне велишь?

Патэк

Ты вправе спрашивать, — тебе отвечу я.

Сосия

(к Габротонон)

Габротонон, труби сигнал!

Патэк

(указывая Полемону на Сосию)

Сперва его

235 Ушли-ка ты домой и тех, что вместе с ним!

Сосия

(Полемону)

Не так войну ведешь! Мир заключать, когда

На штурм идти пора!

Полемон

Патэк — губитель мой!

Сосия

Нет, он не вождь!

Полемон

(Сосии)

Ну, ради всех богов, уйди

Отсюда, друг.

Сосия

Я ухожу!

(Обращаясь к Габротонон.)

Мне думалось,

240 Что пригодишься ты. Ведь у тебя все есть,

Что нужно для осады, — ты, Габротонон,

И влезть умеешь и залечь! Куда бежишь?

Стыдишься, шлюха? Речь моя, что ль, тронула?

Габротонон уходит. Сосия и солдаты отступают в сторону, но остаются на сцене.

Патэк

(Полемону)

Будь все так, Полемон, как говорите вы

245 И будь она твоей женой законною…

Полемон

Что говоришь, Патэк?

Патэк

Была б тут разница!

Полемон

Ее женою я считал!

Патэк

Сбавь голос свой.

Кто дал ее тебе?

Полемон

Кто дал? Она!

Патэк

Тогда

Ты нравился ей, нынче разонравился, —

250 Ты с нею вел себя не по-хорошему!

Она и бросила.

Полемон

Не по-хорошему?

Что ты? Не мог, такое слово вымолвив,

Меня ты больше огорчить!

Патэк

Уверен я,

Ты согласишься с тем, что вещь безумная

255 Тобой затеяна. Куда несешься ты?

За кем? Да ведь она сама себе глава!

Одно в любви есть средство для несчастного —

Мольба!

Полемон

А без меня кто совратил ее,

Обидчик он?

Патэк

Постольку, чтоб упреками

260 Его донять, начав с ним разговаривать,

А за насилье суд грозит. В обиде нет

Для мести основанья, для упреков — есть.

Полемон

Нет и теперь?

Патэк

Нет и теперь!

Полемон

Деметрою

Клянусь, нет слов! Одно скажу — повешусь я!

265 Меня Гликера кинула, покинула

Меня Гликера! Но, Патэк, коль действовать

Ты так не прочь — знаком ты с ней, беседовал

Не раз, бывало! — то поговори-ка с ней,

Будь мне послом, молю тебя!

Патэк

Я, видишь ли,

270 Не прочь так действовать.

Полемон

И говорить, Патэк,

Умеешь ты, конечно?

Патэк

Да как будто бы!

Полемон

Ведь это нужно! В этом все спасение!

Я ль обижал ее хоть раз, хоть чем-нибудь, —

Я ль ей не угождал во всем! Вот если бы

275 Ее наряды видел ты…

Патэк

То лишнее!

Полемон

Во имя всех богов, взгляни на них, Патэк!

Меня б сильней ты пожалел!

Патэк

О господи!

Полемон

Войди! Что за наряды! А какой была

Она красоткой в них! — Ты их видал на ней?

Патэк

280 Видал.

Полемон

На них полюбоваться стоило!

Да, но зачем болтать теперь про роскошь их,

Болтать о пустяках? Обестолковел я!

Патэк

Клянусь Зевесом, нет!

Полемон

Нет? Ну, тогда, Патэк,

Взгляни на них!

(Приглашая войти в дом.)

Сюда!

Патэк

Веди — я следую…

Патэк и Полемон входят в дом. Из дома Миррины выходит Mосхион. Он видит удаляющихся, а также Сосию и группу солдат у дома Полемона и грозит им издали.

Мосхион

285 Да убирайтесь поскорее с глаз долой!

Ишь выбежали мне навстречу с копьями!

Да у таких, как эти никудышники,

Не хватит сил гнездо разрушить ласточки!

"Наемники", Дав молвил, а наемники,

290 Те пресловутые — все тот же Сосия!

(Меняя тон.)

Хоть горемык немало в наше времечко, —

Ведь почему-то нынче урожай большой

На них пошел по всей Элладе! — все-таки,

Как их ни много, не найти, я думаю,

295 Средь них, как я, такого горемычного!

Когда пришел домой я, из обычного

Я ничего не делал, даже к матери

Я не зашел и никого к себе не звал.

Нет, в спальню тихо я прошел сторонкою

300 И там прилег, своими занят думами.

А Дава к матери послал, чтоб ей сказать,

Что дома я, и больше ничего! Но Дав,

Найдя готовый завтрак, объедаться стал,

Нимало обо мне не позаботившись.

305 А я тем временем лежу да думаю,

Так говоря с собой: "Через мгновение

Мать забежит ко мне с желанной весточкой

От милой, на каких она условиях

Мир хочет заключить". Я речь обдумывал…

..........

[Конец монолога не сохранился. За ст. 309 идет пробел приблизительно в сто шестьдесят стихов, на который падает конец монолога и начало четвертого акта.

Содержание конца монолога может быть до известной степени восстановлено. Мать, которую поджидал Мосхион, приходила к нему, но приносимая ею весть оказывалась не соответствующей его ожиданиям. Как явствует из дальнейшего, Миррина, переговорив с Гликерой, узнав от нее, что она приходится сестрой Мосхиону, и взяв с нее слово, что она пока не откроется брату, говорит сыну, что все его мечты о сближении с Гликерой несбыточны, так как Гликера якобы дочь ее, Миррины, некогда ею брошенная, и, следовательно, приходится Мосхиону сестрой. Мосхион не хочет верить матери, но слова ее производят на него впечатление, и он, сбитый с толку, считает себя горемыкой из горемык: воздушные замки, которые он строил, рухнули. Возможно, что за монологом следовала сцена, в которой Мосхион вызывал Дава из дома и сводил с ним счеты.

В своем настоящем виде четвертый акт начинается продолжением разговора Гликеры с Патэком. Оба они на сцене, из чего явствует, что Патэк, следуя просьбе Полемона, вызвал Гликеру, чтобы поговорить с ней без свидетелей. С другой стороны, из слов Гликеры, начинающих сцену, видно, что в утерянной части сцены Патэк, стараясь склонить Гликеру к Полемону, обидел ее предположением, что она перебралась к Миррине ради Мосхиона, чтобы завязать с ним любовную интригу. Уже оскорбленная подобным же подозрением со стороны Полемона, Гликера не может вынести новой выходки, да еще от Патэка, человека, которого она привыкла уважать.]

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Перед домом Миррины Патэк и Гликера.

Гликера

310 Какие козни, цель какую я могла

Иметь в виду, к его спасаясь матери,

У ней ища приюта? Как ты думаешь?

Чтоб он меня взял в жены? Уж доподлинно,

Что он по мне! Иль стать его любовницей?

315 Но разве я и он, мы не старались бы

От близких прятаться? Ужели дерзостно

Меня б поставил он перед лицом отца?

И я пошла б на шаг такой бессовестный,

Чтоб стать врагом Миррине и дать повод вам

320 Меня в распутстве заподозрить, коего

Не смыть бы мне? Иль вовсе нет стыда во мне?

Патэк, и ты с таким вот подозрением

Пришел? Ты счел меня такой продажною?

Патэк

Избави бог! Легко ты можешь выяснить

325 Всю лживость обвиненья! Верю я тебе!

Гликера

И все же прочь уйди! Пусть издевается

Впредь над другими он!

Патэк

Непредумышленным

Его проступок был!

Гликера

О нет, безбожен он!

Так поступают разве что с рабынею!

..........

[За ст. 329 следует пробел приблизительно в шестнадцать стихов. Однако можно восстановить содержание утраченных стихов.

По мнению Гликеры, Полемон поступил с ней, как с рабыней. На это он не имел права: она не рабыня, а свободная женщина, и смотреть на нее сверху вниз никто не смеет. Где доказательства в пользу ее благородного происхождения? Они — налицо: в распоряжении Гликеры находятся вещи, это доказывающие. Это заявление девушки могло приводить Патэка к новым вопросам, на которые Гликера давала ответ.]

..........

Гликера

330 Есть вещи у меня — они достались мне

От матери моей и от отца… Держу

Я при себе их и храню…

Патэк

Чего же ты

Желала бы?

Гликера

Их получить! Но знаешь сам,

Что он за человек!

Патэк

Так что же, милая?

Гликера

335 Будь мне посредником…

Патэк

Исполню просьбу я,

Хоть и смешно! Но не мешало бы

Вперед обдумать все…

Гликера

Мне лучше знать!

Патэк

Пусть так!

Кто знает из рабынь, где вещи спрятаны?

Гликера

Дорида знает.

Патэк

(вызывая раба)

Пусть Дориду вызовут!

340 А все ж, Гликера, ради всех богов смягчись,

Прости его, хотя б на тех условиях,

Что мной тебе предложены…

Дорида

(входя)

Ах, госпожа!

Гликера

Да что с тобой?

Дорида

Какое горе!

Гликера

Вынеси

Шкатулку мне, Дорида, ту, где разные

345 Серебряные вещи, ту, что я дала

Тебе хранить. Чего ты плачешь, глупая?

Дорида уходит.

Патэк

Спаситель Зевс, со мною что-то странное

Творится! Что ж? Возможно все! Шкатулочка

..........

[Следует пробел в семь — пятнадцать стихов. Появлялась Дорида со шкатулкой и, передав последнюю Гликере, уходила обратно. Патэк и Гликера принимались за разборку вещей. Углубленные в свое занятие, они не замечали появления Мосхиона, который, держась в стороне, прислушивался к их разговору.]

..........

Патэк

(рассматривая какую-то вещь)

И эту вещь я видел раньше… Что на ней?

350 Бык это, иль козел, иль зверь какой-нибудь

Иной?

Гликера

Олень, мой милый, это, — не козел!

Патэк

С рогами он!

Гликера

Я знаю.

Патэк

Вот и третья вещь!

Крылатый конь… Да эти вещи — собственность

Моей жены, моей бедняжки собственность!

(Плачет.)

Мосхион

(про себя)

355 Вещь невозможная! Как я подумаю,

Выходит, будто бы моя родная мать

Свою родную дочь тайком закинула.

Но если это так, но если девушка

Сестра мне — то конец мне, горемычному!

Патэк

360 Зевс, что ж еще из моего осталося?

Гликера

Ты поясни, что хочешь знать, и спрашивай!

Патэк

Где вещи ты взяла, что при тебе? Ответь!

Гликера

Меня нашли младенцем, вещи те — со мной.

Мосхион

(про себя)

Еще на шаг вперед — волна судьбы моей

365 Меня как раз сюда примчала вовремя!

Патэк

Ты найдена одна? Вот это выясни!

Гликера

Нет, брат со мною вместе кем-то брошен был.

Мосхион

(про себя)

Вот первое, что я стараюсь выяснить!

Патэк

А разлучили вас каким же образом?

Гликера

370 Я объяснить могла б, — о том наслышана!

Но лучше про меня спроси, — сказать могу,

А о другом молчать клялась Миррине я.

Мосхион

(про себя)

И вправду поклялась! Ее слова, как знак

Условный, ясны мне… Где я? В какой стране?

Патэк

375 А кто же подобрал тебя и вырастил?

Гликера

Взрастила женщина, та, что нашла меня.

Патэк

А слов о месте, где нашла, не помнишь ли?

Гликера

"Там ключ, — она сказала, — тень под деревом".

Патэк

Так говорил и тот, кем дети брошены!

Гликера

380 Кто ж это был? Коль можно, и о том скажи!

Патэк

Раб исполнял, а бросить — бросить я дерзнул!

Гликера

Ты бросил их? Но почему? Ты, их отец?

Патэк

Путей судьбы, дитя, нам не постичь умом!

Мать ваша, дав вам жизнь, угасла в тот же день,

385 Всего же за день перед тем, дитя мое…

Гликера

Что было? Я дрожу перед неведомым!

Патэк

Привыкший к роскоши, я сразу нищим стал.

Гликера

Как? В день один? О боги, что за ужасы!

Патэк

Узнал я, что корабль, источник благ моих,

390 В Эгейском море бурной поглощен волной.

Гликера

О, доля горькая!

Патэк

И я решил тогда,

Что неразумно будет неимущему

Тащить две барочки, двоих детей кормить.

Погибло с ними для меня все лучшее!

(Плачет.)

395 А что еще там было?

Гликера

Объясню сейчас.

Цепь шейная, потом убор с каменьями,

Знак распознанья, был при детях брошенных.

Патэк

Его бы посмотреть!

Гликера

Но нет его при мне!

Патэк

Как так?

Гликера

У брата, ясно, вещи прочие!

Мосхион

(про себя)

400 Отцом мне, очевидно, он приходится!

Патэк

Какие? Скажешь?

Гликера

Поясок серебряный…

Патэк

Да, так!

Гликера

На нем же хоровод был девичий…

Мосхион

(про себя)

Ты понял?

Гликера

Плащ еще прозрачный, маленький,

И запон золотой… Теперь все сказано!

Патэк

405 Тебе не буду больше докучать, дитя!

Мосхион

(про себя)

Зато я не отстану от нее, — о нет!

(Быстро подходит к Патэку и Гликере.)

Я слышал разговор, и вот, пред вами я!

Патэк

О боги, это кто?

..........

[Следует пробел в сто с лишком стихов, на который падает конец четвертого акта и начало пятого.

Сцена "узнавания" после появления Мосхиона не могла слишком затягиваться. Появление юноши было ее эпилогом. Патэк, веселый и радостный, уходил с детьми к себе домой, и этим кончался четвертый акт.

Ввиду того что после пробела мы видим Полемона вполне осведомленным обо всем происшедшем и так как, с другой стороны, его поверенной является Дорида, то надо думать, что последняя и сообщила Полемону, что Гликера оказалась дочерью Патэка, а Мосхион ее родным братом. Возможно, что все это излагалось в диалогической сцене между Подемоном и Доридой, и эта сцена была началом пятого акта.]

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

На сцене Дорида и Полемон продолжают начатый ранее разговор.

Полемон

Повешусь — вот и все!

Дорида

Не надо этого!

Полемон

410 А что ж, Дорида, делать? Как я буду жить,

Один, злосчастный, без нее?

Дорида

Она к тебе

Вернется.

Полемон

Ради бога, что сказала ты?

Дорида

Коль обижать отныне ты закаешься.

Полемон

Приму все меры я! Права ты, милая,

415 Права! Пойди! Тебе, Дорида, вольную

Я завтра дам! Но ты сначала выслушай,

Что ей сказать!

Дорида уходит.

Ушла… Эрот завистливый,

Меня ты штурмом взял! Не полюбовнику,

Но брату поцелуй был дан… А я, злодей,

420 Ревнивец, думая, что изменили мне,

Стал буйствовать и вот почти что в петлю влез!

И было б поделом!

Дорида возвращается.

Дорида, как дела?

Дорида

Все хорошо! Она придет!

Полемон

Смеешься ты?

Дорида

Клянусь Кипридой, нет! Уж одевается!

425 Отец любуется! Теперь не грех тебе

На весть благую после пережитых зол

Ответить жертвой — вновь счастлива милая!

Полемон

Ей-богу, ты права! Для жертвы пусть свинью

Заколет повар, с рынка взятый, — в доме он!

Дорида

430 А где кошница? Для нее все нужное?

Полемон

Ее потом сготовят! Колют пусть свинью!

Вот мне так надо бы, сняв с алтаря венок,39

Им увенчать себя!

Дорида

В нем сановитее

Еще ты станешь!

Полемон

Ну, ведите милую!

Дорида

435 Она придет сейчас и с ней отец ее!

Полемон

И он? О, что мне будет!

(Уходит к себе.)

Дорида

Что ты делаешь?

Сбежал! Да разве так уж страшен двери скрип?

Пойду и я, чтобы помочь, в чем надобно.

(Уходит.)

На сцену входят Патэк и Гликера.

Патэк

Люба мне речь твоя: "Я примиряюсь с ним".

440 Прощать, когда вновь счастье улыбнулося,

Вот это подлинно, дитя, по-гречески!

Пусть Полемона позовут.

Полемон

(выходя из своего дома)

Я сам иду!

Я жертву приносил за благоденствие

Гликеры, — я узнал, что обрела она,

445 Кого так жаждала!

Патэк

Прекрасно сказано!

Теперь ты слушай, что скажу я: дочь даю,

Чтоб зачал от нее детей законных ты…

Полемон

Беру.

Патэк

…И три таланта в дар.

Полемон

Согласен я.

Патэк

Да впредь ухватки позабудь солдатские,

450 Чтоб не свершать поступков необдуманных!

Полемон

Чуть было не погиб и необдуманно

Вновь буду поступать? Не попрекну ни в чем

Гликеру… Лишь прости меня ты, милая!

Гликера

Поистине для нас в твоем неистовстве

455 Начало счастья было…

Полемон

Верно, милая!

Гликера

А потому тебя теперь прощаю я!

Полемон

Патэк, прими участье в жертве.

Патэк

Надо мне

Другой готовить брак, — для сына в жены взять

Хочу Филина дочь.

Полемон

О боги, о земля!

..........

[На этом рукопись обрывается.]

Самиянка

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Демея, отец Мосхиона, богатый старик.

Парменон, раб Демеи, доверенное лицо Мосхиона.

Хрисида, любовница Демеи, бывшая гетера, родом с Самоса.

Никерат, отец Планго́, возлюбленной Мосхиона, старик.

Мосхион, сын Демеи, юноша.

Повар.

Лица без речей:

Старая няня Мосхиона, поваренок.

Действие пьесы происходит в Афинах.

[Первый акт пьесы и начало второго акта не сохранились. Все же частью на основании данных текста, частью на основании вероятных предположений можно восстановить их содержание.

Афинянин Демея, человек пожилой, богатый и слабохарактерный, сожительствует с Хрисидой, уроженкой острова Самоса, которую он когда-то спас от нищеты и которая в настоящее время, властвуя над его сердцем, распоряжается в доме, как хозяйка. Не меньшим его расположением пользуется и приемный сын Мосхион, юноша тихий и скромный, как будто не похожий на обычных представителей золотой молодежи, проводящих свое время в кутежах. У Демеи есть сосед по имени Никерат, человек грубый и своенравный, лишенный средств и строгий ревнитель старых заветов, — полная противоположность Демее.

Мосхион влюбляется в дочь Никфата, Планго. Скоро Планго становится матерью. Ни Демея, ни Никерат не знают об этом. Это известно только матери Планго и держится ею в строгой тайне. Рождение ребенка произошло, по-видимому, в отсутствие Демеи и Никерата. Одновременно с рождением ребенка у Планго родился ребенок и у Хрисиды, но он вскоре умирает. Пользуясь отсутствием Демеи, Мосхион, с ведома старой няни и доверенного раба Парменона, а также Планго и ее матери, переносит ребенка в дом отца и вручает его Хрисиде, которая берется выдавать его за своего собственного и кормить до тех пор, пока обстоятельства не помогут уладить дело. По возвращении Демеи Хрисиде удается убедить последнего оставить ребенка и дать ей возможность его выкормить. Соглашаясь на это, Демея уверен, что это его собственный ребенок.

Демея решает женить сына, выбор его останавливается как раз на Планго. Из пьесы не видно, почему он приходит к такому решению, но возможно, что он замечает склонность юноши к девушке и не желает мешать сыну. Во всяком случае, не считаясь с бедностью Никерата, он вступает с ним в переговоры. Никерат соглашается. Старики принимаются за приготовления к свадьбе; Никерат действует более сдержанно и расчетливо, Демея не щадит ни денег, ни сил, сам руководя всем. В тот момент, когда ниоткуда нельзя было ожидать грозы, она разражается. Демея, на основании услышанных им и дурно понятых слов старой няни Мосхиона, делает вывод, что ребенок, вскармливаемый Хрисидой, прижит ею именно от Мосхиона. Дальше идет нарастание действия, начиная со второго акта.]

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Демея выходит из своего дома.

Демея

..........

Едва домой вернулся я, и сразу же

Взялся, что было мочи, сам за хлопоты

О свадьбе… В двух словах домашним выяснил,

В чем дело, и сказал, что делать надобно, —

5 Дом приубрать, пирог испечь40 и загодя

Кошницу изготовить… Дело ладилось,

Но, как всегда, от спешки шла сумятица!

Дитя захныкало, — его, чтоб не было

Помехи, на кровать бросают. Челядь же

10 Кричит: "Муки, воды, — дай масла, угольев".

Я сам вел выдачу, во всем участвовал…

Тут в кладовую мне зайти случилося,

Я там замешкался: хотел провизии

Побольше взять с собой, притом же с выбором.

15 И вот, сижу себе… Ан глядь, какая-то

Вдруг сходит сверху женщина, спускаяся

В ту комнату, что рядом с кладовушкою

(Прядильня там, а из нее на лестницу

Есть выход и в кладовку). Эта женщина,

20 Старуха дряхлая, когда-то мамкою

Была у Мосхиона, мне рабынею, —

Но ныне не раба она, а вольная…41

Увидев, что кричит дитя без всякого

Присмотра, и не зная, что я тут, — нашла,

25 Что можно поболтать… ей без стеснения.

К ребенку подойдя, слова обычные

Старуха и начни: "Голубчик, крошечка!

Сокровище мое! А где же мама-то?"

Целует, старая, ребенка, пестует…

30 Когда ж дитя утихло, так сама с собой

Она и говорит: "Ох, горе горькое!

А Мосхион, — давно ль таким был крошкою?

Его умела я ласкать да пестовать…

А ныне, как он сам отцом ребенка стал,

35 Не мне уже, — другой дитя поручено.

..........

[Не хватает четырех стихов. По-видимому, они заключали в себе причитания старухи на тему о том, какой образцовой няней была она и как невнимательна предпочтенная ей женщина.]

..........

Рабыня со двора вбегает в комнату…

Старуха ей: "Стыдись! Дитя хоть вымойте!

Что это, право? Позабыть про малого,

Когда отец жениться собирается?"

40 А та в ответ: "Чего звонишь ты, глупая?

Ведь сам-то здесь!" — "Да ну? А где?" —

"Поблизости…

Он в кладовой". И о другом заводит речь:

"Зовет тебя сама, — скорее, нянюшка! —

И тут же шепотом: — Не слышал… в добрый час!"

45 "Ишь грех какой! На горе разболталася!" —

Сказала старая и из прядильни вон…

Пошел и я совсем таким, как вышел к вам, —

Спокойно, тихо, словно ничегошеньки

Не слышал, не узнал. И вот, самиянку

50 Я вижу на дворе, дитя кормившую,

Когда я проходил… Так, значит, маленький

И впрямь ее сынок. А кто ж отцом-то был?

Я или…? Нет, я ничего подобного

Не говорю, не мыслю даже, граждане!

55 Я вам поведал только о случившемся,

О том, что слышал сам… Причин нет гневаться

На сына мне… Клянусь богами, юношу

Я знаю — скромник он… Таким всегда он был,

Ну, и ко мне, к отцу, наипочтительным!

60 Но лишь припомню я, что говорившая

Была когда-то няней Мосхионовой,

Да что она болтала от меня тайком,

Да как взгляну на мать чадолюбивую,

Что, мне наперекор, меня заставила

65 Дитя растить, — тут сам не свой я делаюсь!

Как это кстати! Вижу, Парменон идет

Домой с базара… Подождем, — пусть повара

С подручным доведет сперва он до дому.

На сцену входит Парменон; у него на плечах корзина с провизией. Его сопровождает повар с подручным.

Парменон

Клянусь богами, повар, непонятно мне,

70 Зачем ножи с собою носишь, — в силах ты

Зарезать языком.

Повар

Ты издеваешься?

Невежа!

Парменон

А?

Повар

Да мне таким ты кажешься!

Коль знать хочу, столов вам сколько надобно

Накрыть, да сколько женщин ждать, да скоро ли

75 Обед, да нужно ли распорядителя,

Да хватит ли посуды, кухня с крышей ли,

Да все ли налицо, да…

Парменон

Ах, любезнейший.

Не как-нибудь ты режешь, нет, на мелкие

Кусочки рубишь.

Повар

Лопни!

Парменон

Лопни сам за все!

80 Ну, живо в дом!

Повар с подручным входят в дом.

Демея

Эй, Парменон!

Парменон

Меня ль зовут?

Демея

Ну да, — как раз тебя!

Парменон

Желаю здравствовать!

Демея

Корзину с плеч и марш сюда!

Парменон

С охотою!

Демея

(про себя)

От этого небось ничто не скроется,

Он знает все, что челядь в доме делает,

85 И, как никто, в чужое любит нос совать!

Вот к двери подошел и стукнул.

Парменон

(передавая корзину в дверь)

Повару

Давай, Хрисида, все чего ни спросит он,

А старую держи ты от бутылочки

Подальше…

(Не отходя от двери, к Демее.)

Господин, что мне прикажешь ты!

Демея

90 Что прикажу тебе? Сюда… от двери прочь!

Еще поближе!

Парменон

Есть!

Демея

Послушай, Парменон!

Всей дюжиной богов клянусь, что драть тебя —

На то причины есть! — я не хочу…

Парменон

Как? Драть?

За что?

Демея

Ты что-то скрыл, известно это мне!

Парменон

95 О нет! Клянусь Зевесом я спасителем,

Дио́нисом, и Фебом, и Асклепием…

Демея

Молчи! Не надо клятв!

Парменон

Неверно судишь ты!

А коли вру, пусть мне…

Демея

Смотри в глаза.

Парменон

Смотрю.

Демея

Скажи, ребенок чей?

Парменон

Как чей?

Демея

Я спрашивал,

100 Ребенок чей?

Пaрменон

Хрисиды.

Демея

Ну, а кто отец?

Парменон

Ты, господин.

Демея

Пропал ты, — лжешь в лицо!

Парменон

Я лгу?

Демея

Я знаю, Парменон, — все-все доподлинно,

Что Мосхион отец, что в стачке с ними ты,

Что… из-за Мосхиона та дитя растит.

Парменон

105 А кто сказал?

Демея

Уж знаю… Отвечай же мне:

Ребенок мой?

Парменон

Да, твой, — но неизвестно мне…

Демея

Что неизвестно? Гей, рабы, ремней сюда,

Чтоб нечестивца драть…

Парменон

Нет, ради бога, нет!

Демея

Клянуся Гелием, я заклеймлю тебя…42

Парменон

110 Клеймить меня?

Демея

Сейчас.

Парменон

Пропал я пропадом!

(Убегает.)

Демея

Куда? Куда? Лови его! Стой, каторжник!

О град Кекроповой страны, о ты, эфир

Безгранный,43 о… Демея, ты чего вопишь?!

Чего вопишь, дурак? Крепись, сдержи себя!

115 Вины перед тобой на Мосхионе нет!

Быть может, говорю я опрометчиво,

Но, зрители, в том правда есть. Ведь если бы

Сын провинился иль в угоду прихоти,

Иль злобясь на меня, иль страсти став рабом,

120 Он стал бы упираться и перечить мне.

Но ныне предо мной он оправдал себя,

О браке весть приняв с большой охотою, —

Не из любви, как мне сначала думалось,

Но чтоб из рук моей Елены вырваться.

125 Одна она виною происшедшего!

Сын был, должно быть, выпивши, владеть собой

Не мог, — она его и заграбастала.

Творят вино и юность много глупостей,

Коль попадет к ним даже чистый в помыслах.

130 Поверю ль, чтоб с чужими кроткий, сдержанный,

Мой сын со мной такое сделал, хоть бы был

Он не родным, а десять раз приемышем, —

По мне не в этом дело, а в характере!

Зато она — пройдоха, девка с улицы…

135 Но толк ли в брани? Пользы ведь не будет в ней!

Мужчиной будь, Демея, перестань любить,

Страсть заглуши, и про себя несчастие

Таи ты — ради сына — по возможности.

Ее ж, исчадье Самоса, ты вышвырни —

140 Пускай летит из дома вверх тормашками!

Есть и предлог: зачем дитя оставила?

О прочем же молчок, — ни слова лишнего!

Нет, губы закусив, держись, будь мужествен!

В то время как Демея направляется, погруженный в свои мысли, к дому, оттуда выходит повар и в шутливом тоне обращается к своему подручному.

Повар

Да он, наверно, здесь перед дверьми стоит?

145 Раб, Парменон! Удрал молодчик, видимо, —

Толики даже малой не стащив с собой!

Демея

(вбегая в дом, повару)

С дороги прочь!

Повар

Геракл! Что это, малый, — а?

Вломился в дом старик, с ума, что ль, спятил он?

Иль что другое тут? Да что ж другое — а?

150 Клянуся Посейдоном, — видно, спятил он!

Вопит, — да как! Вот будет штука славная,

Коль мне посуду — на пути стоит она —

На черепки всю разнесет… Ишь хлопает

Дверьми! Ну, Парменон, чтоб ты пропал!

155 Вишь, затащил куда! Пойду-ка в сторону!

(Отходит.)

Из дома выходит Демея. За ним следует Хрисида с ребенком на руках и старуха, няня Мосхиона.

Демея

Не слышишь? Вон пошла!

Хрисида

Куда? Ох, горе мне!

Демея

В тартарары!

Хрисида

Ой, горе!

Демея

Горе! — правильно.

(В сторону.)

Смущают эти слезы! Перестанешь ты

Ужо…

Хрисида

Что делать?

Демея

Ничего! Дитя с тобой,

160 С тобой старуха… Живо! Ну, проваливай!

Хрисида

Не за дитя ль…

Демея

За это и…

Хрисида

Что значит "и"?

Демея

За это, — в этом зло!

Хрисида

В толк не возьму никак!

Демея

Ты зарвалась, живя в довольстве.

Хрисида

Что с тобой?

Я зарвалась?

Демея

Небось ко мне ты в рубище

165 Пришла, Хрисида, помнишь? — в жалком рубище.

Хрисида

Так что ж?

Демея

Я для тебя был всем, пока тебе

Жилося худо.

Хрисида

А теперь?

Демея

Да не болтай!

Все, что твое, с тобой. Прибавил к этому,

Хрисида, я рабынь… Уйди же из дому!

Повар

(подходя)

170 Припадок гнева с ним. Дай подойду-ка я!

Смотри…

Демея

Чего пристал?

Повар

Ты не кусни меня!

Демея

Сочтет другая женщина за счастие

Мой кров, Хрисида, и богам помолится.

Хрисида

В чем дело?

Демея

Ты ж с ребенком, — хватит этого!

Повар

(в сторону)

175 Не укусил!

(Демее с опаской.)

Но все ж…

Демея

Башку раскокаю,

Коль слово скажешь.

Повар

Вправе ты! Но я уже

Ушел домой.

(Уходит.)

Демея

Ишь важность! Вот ты в городе

Себе узнаешь цену настоящую!

Как ты, гетеры на пиры там бегают

180 За десять драхм, вино лакая чистое,

Пока не сдохнут, или пухнут с голода,

Коль вовремя не смогут окочуриться.

Не хуже прочих с этим познакомишься, —

Поймешь тогда, кто ты и в чем вина твоя!

185 Стой, где стоишь.

(Уходит.)

Хрисида

Ах, что за участь горькая!

(Плачет.)

Входит Никерат, возвращающийся из города. За ним раб ведет тощую овцу.

Никерат

Овечка эта, в жертву принесенная

Богиням и богам, устав весь выполнит.

В ней — кровь, на славу кости, желчь в обилии,

Раздута печень, — все, что Олимпийцам впрок!

190 Друзей же, шкурку на куски разрезавши,

Я шкуркой угощу, — она лишь мой удел!44

(Замечает Хрисиду.)

Геракл! Что это? Пред дверьми стоит в слезах

Хрисида… Да, никто другой, — она и есть!

Что там стряслось у вас?

Хрисида

А то, что вытолкал

195 Меня твой друг хваленый. Что ж еще?

Никерат

Геракл!

Демея?

Хрисида

Он.

Никерат

За что?

Хрисида

Из-за ребеночка.

Никерат

Слыхал от женщин сам — ишь угорелая! —

Что ты дитя взяла и кормишь… Но ведь он

Такой добряк!

Хрисида

Не сразу он прогневался, —

200 Повременив… недавно. Сам же мне велел

Все к свадьбе приготовить… Занялася я,

Вдруг он вбежал, — ну словно как помешанный,

И выгнал вон.

Никерат

Демея? Не свихнулся ль он?

..........

[В рукописи следует пробел приблизительно в сто двадцать стихов. Из дальнейшего ясно, что Никерат предлагал Хрисиде устроиться на время у него в доме вместе с ребенком и старой няней Мосхиона. Уходом их всех в дом Никерата кончался второй акт, замыкавшийся музыкальной интермедией. В начале третьего акта Мосхион, уведомленный Парменоном о подозрениях Демеи, оказывался вынужденным объясниться с отцом. Этому объяснению могла быть посвящена особая сцена, в которой Мосхион открывал Демее, что ребенок, находящийся у Хрисиды, на самом деле не ее, а прижит им, Мосхионом, от Планго́, о чем знает мать последней; что ребенок родился в отсутствие Никерата и что из страха перед суровым характером последнего он с общего согласия был временно передан Хрисиде, которая, выдавая его за своего, самоотверженно прикрывала чужой грех и спасала общее положение. Обрадованный Демея прощал сына, а затем, по уходе последнего, обдумывал, как исправить свой поступок с Хрисидой; к нему выходил Никерат и вступал с ним в разговор, целью которого было убедить Демею помириться с Хрисидой и принять ее обратно к себе в дом. Демея не заставлял себя упрашивать. Не учитывая возможных ввиду характера Никерата последствий, Демея шутливо намекал, что ребенок, пестуемый Хрисидой, в сущности, не ее ребенок, но имеет отношение к семье Никерата. Усмотрев в словах Демеи намек на позор своей дочери, Никерат приходил в бешенство и, не узнав толком, в чем дело, кидался к себе в дом, несмотря на все старания Демеи удержать его и довести объяснение до конца.]

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Демея старается удержать Никерата, но это ему не удается.

Демея

Не считай ты дела важным. Лишь войдешь, узнаешь сам:

205 Обстоит оно иначе…

Никерат

Разве "то" один пустяк?

Я пропал! Перевернулось, сгибло все!

(Бросается в дом.)

Демея

Свидетель Зевс!

Как узнает, в чем тут дело, забушует, заорет,

Он ведь груб, свинья свиньею, настоящий самодур!

Надо ж было мысли этой гнусной в голову прийти!

210 Эх, клянусь самим Гефестом, смерти стою я! Геракл!

Что он крикнул? Не ошибся, — он кричит: "Подать огня!"

Говорит: "Ребенка сжарю". До того ль дожить, чтоб внук

Сжарен был? — Вот дверью хлопнул!

Выходит Никерат.

Предо мной не человек —

Ураган какой-то, буря!

Никерат

Слышь, Демея, на меня

215 Поднялась твоя Хрисида, — строит козни…

Демея

Что с тобой?

Никерат

И жену и дочь склонила не виниться мне ни в чем,

При себе ребенка держит мне назло да говорит:

"Не отдам". Не удивляйся, коль ее своей рукой

Я прикончу…

Демея

Ты прикончишь… женщину… своей рукой?

Никерат

220 Но она все тайны знает!

Демея

Никерат, смотри, не смей!

Никерат

(уходя в дом)

Я хотел предупредить лишь.

Демея

Обезумел человек!

Ишь как в дом влетел! Где выход, передрягам где конец?

Не бывал еще ни разу я в подобной кутерьме,

В том порукою мне боги! Остается лишь одно:

225 Разъяснить ему, в чем дело, — Аполлон! вновь дверь гремит!

Из дома Никерата выбегает Хрисида с ребенком. За ней Никерат, вооруженный палкой.

Хрисида

Горе мне! Куда деваться? Что мне делать? У меня

Вырвет он дитя!

Демея

Хрисида!

Хрисида

Кто зовет?

Демея

Ты в дом беги!

Никерат

Ты куда? Куда бежишь ты?

Демея

(про себя)

В драку, видно, Аполлон,

Я вступлю сейчас!

(Никерату.)

Что ищешь? Ты за кем бежишь?

Никерат

Уйди!

230 Не мешай ты мне, Демея! Дай ребенком завладеть,

Тайну выпытать у женщин.

Демея

Он свихнулся! Это что?

Ты меня ударить хочешь?

Никерат

И ударю.

Демея

С глаз долой!

Дам я сдачи!

Борются.

Эй, Хрисида, убегай же: он сильней!

Никерат

Ты меня ударил первый.

(Указывая на зрителей.)

Вот они — свидетели!

Демея

235 Ну, а ты так поднимаешь палку на свободную

И гоняешься за нею.

Никерат

Клеветник!

Демея

Сам клеветник!

Никерат

Не дает она ребенка.

Демея

Шутишь, что ли? Моего?

Никерат

Он не твой!

Демея

Ужасно, люди!

Никерат

Каркай громче! В дом войду

И с женой твоей покончу. Вот и выход!

Демея

Чистый грех

240 Не позволю! Стой, — куда ты?

Никерат

Не касайся ты меня!

Демея

Ну, сдержи себя!

Никерат

Демея, обижаешь, — вижу я,

Что ты с ними в соучастье.

Демея

Так меня ты и пытай,

А жену оставь, — не трогай!

Никерат

Значит, твой сынок меня

Обработал?

Демея

Что ты врешь-то? В жены дочь твою возьмет, —

245 Дело вовсе не такое! А теперь пройдись со мной

Здесь маленько.

Никерат

Я пройдуся!

Демея

И душой воспрянь опять!

От трагических поэтов ты слыхал ведь, Никерат,

Как Зевес под видом злата через крышу в дом проник

И затворницу девицу на любовь с собой склонил?

Никерат

250 Ну так что ж?

Демея

А то, что надо быть готовым ко всему.

Не течет ли в доме крыша?

Никерат

Льет вовсю! Но разве тут

С нашим делом связь найдется?

Демея

Зевс то золотом бывал,

То водой, — вот видишь, милый? Он и тут не без греха!

Скоро ж мы нашли причину!

Никерат

За нос водишь.

Демея

Вот уж нет!

255 Ты не хуже, чем Акрисий, — ну, нисколько! Если ж Зевс

Дочь его почтил любовью, то твою…

Никерат

О, горе мне!

Мосхион надул меня твой!

Демея

В жены он ее возьмет!

Ты не бойся! В том, что вышло, — знаю я наверняка —

Бог виной! Назвать не трудно сотни божеских детей,

260 Что среди народа бродят. Где ж тут ужас? — сам суди.

Херефон45 — он наипервый! — он задаром ест и пьет:

Ты сочтешь его за бога?

Никерат

Да, сочту. Что ж делать мне?

Не ругаться ж по-пустому!

Демея

Ты разумен, Никерат!

Вот Андрокл! Живет без срока, пляшет, денежки гребет.

265 Хоть и сед, а темнокож он,46 — смерть его не приберет,

Даже если кто зарежет! Чем, скажи, Андрокл не бог?

Пусть, что было, к счастью будет! Фимиам ты воскури.

Поспешай: ведь за девицей скоро мой сынок придет!

Виноват во всем тут случай. Рассудителен мой сын…

270 Если ж он поторопился, с гневом ты не торопись!

В доме все готовь!

Никерат

Сготовлю.

Демея

А за мной задержки нет!

Никерат

(уходя)

И ловкач же ты!

Демея

Премного благодарен я богам, —

Ведь неправдой оказалось, что за правду принял я!

(Уходит.)

Хоровая сцена.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

На сцену медленно входит Мосхион.

Мосхион

Когда напраслину, что на меня взвели,

275 Стряхнуть мне удалось, развеселился я,

Считая, что с меня довольно этого.

Но вот теперь, когда во все я вдумался

Да взвесил все, то сразу сам не свой я стал

И на отца за то жестоко сетую,

280 Что заподозрил он меня в грехе таком.

Будь гладко все с Планго́, не будь помехою

Привычка, клятва, время, страсть горячая —

Все, от чего рабом ее я сделался,

Отец бы не успел такой напраслины

285 В лицо мне бросить: я бы скрылся с глаз долой,

Из города бежал хотя бы в Бактрию

Иль в Карию и там с копьем освоился б!

Но держишь ты меня, Планго любимая, —

Мне шага смелого не сделать! Бог Эрот,

290 Властитель дум моих, не даст мне отпуска.

И все ж не смею я молчком отделаться,

Как трус, как раб какой! Коль не могу другим, —

Словами приведу отца в смятение,

Сказав: "Прощай". Остережется в будущем

295 Чинить обиды он, увидев, что на них

Я не смотрю легко, сквозь пальцы. — Вовремя

Сюда подходит тот, кого сильнее всех

Как раз теперь мне видеть бы хотелося!

На сцену входит Парменон.

Парменон

Тобой, владыка Зевс, клянусь, что глупое

300 Я дело сделал — глупое, никчемное!

Не согрешив ни в чем, я струсил и бежал

От господина. Что ж такого сделано,

Что бегство вызвало? Давай по косточкам

Поразберем-ка все. Хозяин молодой

305 С свободной нашалил. А Парменон-то в чем

Здесь виноват? Она и понесла. Опять

Чист Парменон! Малютка к деду в дом попал:

Принес его отец — не я. Но кто-то вдруг

Кому-то и шепни, как дело было все.

310 А Парменон, — что он-то сделал гадкого?

Да ничего! Зачем же ты бежал, дурак

И трус первейший? Господин, чтоб выпытать, —

Смешно сказать! — мне сразу пригрозил клеймом.

А разве не одно, безвинно ль ты клеймен

315 Иль по заслугам? Тут, куда ни кинь, все клин!

Мосхион

Эй, ты!

Парменон

(замечая Мосхиона)

Привет!

Мосхион

Покончив с болтовней, иди

Скорее в дом.

Парменон

А для чего?

Мосхион

Ты вынесешь

Мне плащ и меч.

Парменон

Меч для тебя?

Мосхион

Скорехонько.

Парменон

А он на что?

Мосхион

Иди и молча выполни

320 Что сказано.

Парменон

Да дело в чем?

Мосхион

Иди, не то

Ремень возьму.

Парменон

Зачем? Иду и так.

Мосхион

Чего ж

Ты медлишь?

Парменон уходит.

Подойдет отец, просить начнет:

"Останься здесь". Но до поры до времени

Напрасно будет он просить, — так надобно!

325 А там, когда решу, дам убедить себя.

Но надо, чтоб казалось убедительным,

Чего не сделать мне, клянусь Дионисом!

Ну, вот оно! Выходит он, — дверь хлопнула.

Из дома Демеи быстро выходит Парменон.

Парменон

Мнится мне, что совершенно от событий ты отстал,

330 Ничего-то ты не знаешь, ни о чем не слышал ты

И волнуешься без толку, ожидая худшего!

Мoсхион

Ты принес?

Парменон

Там свадьбу правят! И кратер с вином готов,

И курения и жертву уж Гефестов жжет огонь!

Мосхион

Ты принес?

Парменон

В тебе задержка, — ждут, когда же ты пойдешь

335 За невестой… Что ж ты медлишь? Повезло тебе! Бодрись!

Бури нет! Чего ты хочешь?

Мосхион

(давая Парменону пощечину)

Наставленья мне давать,

Негодяй!

Парменон

Хозяин! Что ты?

Мосхион

Живо в дом, и поскорей

Выноси оттуда вещи!

Парменон

В зубы вдруг заехал мне!

Мoсхион

Ты опять болтаешь что-то?

Парменон

Нет, иду! Вот и набрел

340 На беду!

Мосхион

Чего же медлишь?

Парменон

(из-за двери)

Свадьбу правят, — посмотри!

Мосхион

В дом скорей, и мне оттуда весть неси… Отец придет…

Да, но если не попросит он остаться? Если даст —

Гневный — мне уйти? Я это упустил… Как мне тогда

Поступить? О нет! Конечно, не поступит так отец,

345 Ну, а если? Все бывает! Ведь тогда, свидетель Зевс!

Если я вернусь обратно, стану притчею для всех!

.........

На этом рукопись обрывается.

Герод

Мимиамбы

I Сваха или сводня

Действующие лица:

Метриха, любовница Мандриса.

Фракиянка, рабыня Метрихи.

Гиллис, старуха сводня.

Действие происходит на острове Косе, в доме Метрихи. В простой, скромно убранной комнате сидит Метриха со своей рабыней-фракиянкой. Обе заняты пряжей. Слышится стук во входную дверь.

Метриха

Фракиянка, стучатся в дверь, поди глянь-ка,

Не из деревни ли от нас пришли.

Фракиянка

Кто там

За дверью?

Гиллис

Это я!

Фракиянка

А кто ты? Боишься

Поближе подойти.

Гиллис

Вот, подошла ближе!

Фракиянка

5 Да кто ты?

Гиллис

Я мать Филении, Ги́ллис!

Метрихе доложи, что к ней пришла в гости.

Фракиянка

Зовут тебя.

Метриха

Кто?

Фракиянка

Гиллис!

Метриха

Мать моя, Гиллис!

Открой же дверь, раба! Что за судьба, Гиллис,

Тебя к нам занесла? Совсем как бог к людям

10 Явилась ты! Пять месяцев прошло, право,

С тех пор, как — Мойрами клянусь — во сне даже

Не видела, чтоб ты пришла к моей двери.

Гиллис

Ох, дитятко, живу я далеко, — грязь-то

На улицах почти что до колен — я же

15 Слабей последней мухи: книзу гнёт старость,

Ну да и смерть не за горой стоит… близко.

Метриха

Помалкивай, на старость не пеняй даром, —

Ещё любого можешь задушить, Гиллис!

Гиллис

Смеёшься, — вам, молоденьким, к лицу это,

20 Быть может.

Метриха

Не смеюсь, — ты не сердись только!

Гиллис

Долгонько, дитятко, вдовеешь ты что —

На ложе на пустом одна томясь ночью.

Ведь десять месяцев прошло, как твой Мандрис

В Египет укатил, и с той поры, ишь ты,

25 Ни строчки не прислал, — забыл тебя, видно,

И пьёт из новой чарки… Там ведь жить сладко!

В Египте всё-то есть, что только есть в мире:

Богатство, власть, покой, палестра, блеск славы,

Театры, злато, мудрецы, царя свита,

30 Владыка благостный, чертог богов-братьев,

Музей, вино — ну, словом, всё, чего хочешь.

А женщин сколько! Я клянусь тебе Корой,

Что столько звёзд ты не найдёшь в самом небе.

И все красавицы! С богинями схожи,

35 На суд к Парису что пришли, — мои речи

Да не дойдут до них! Ну для чего сиднем

Сидишь, бедняжечка? Вмиг подойдёт старость

И сгинет красота… Ну стань другой… на день

На два переменись и отведи душу

40 С иным дружком. Ведь и корабль, сама знаешь,

На якоре одном стоит не так прочно!

Коль смерть незваная к нам завернёт в гости,

Никто уж воскресить не сможет нас, мёртвых.

Эх, часто непогодь сменяет вдруг вёдро, —

45 Грядущего не знаем мы… Ведь жизнь наша

То так, то сяк…

Метриха

Ты клонишь речь к чему?

Гиллис

Близко

Чужого уха нет?

Метриха

Нет, мы одни!

Гиллис

Слушай: С такой к тебе пришла сегодня я вестью…

Грилл, Матакины сын, — Патекия внук он, —

50 Победу одержал он пять раз на играх:

В Пифоне мальчиком, в Коринфе два раза

Незрелым юношей, да раза два в Пизе,

В бою кулачном, где сломил мужчин зрелых,

Богатый — страсть, добряк — не тронет он мухи,

55 В любви не сведущий, алмаз, одно слово,

Как увидал тебя на празднике Мизы,47

Так в сердце ранен был и запылал страстью.

И день, и ночь он у меня сидит, ноет,

Ласкается ко мне, весь от любви тает…

60 Метриха, дитятко, ну, раз один только

Попробуй согрешить… Пока тебе старость

В глаза не глянула, богине ты сдайся.

Двойной тут выигрыш: ты отведёшь душу,

Да и подарочек дадут тебе славный.

65 Подумай-ка, послушайся меня, — право,

Клянуся Мойрами, люблю тебя крепко!

Метриха

Седеет голова, тупеет ум, Гиллис,

Клянусь любезною Деметрой и мужа

Возвратом, — от другой не вынесла б речи

70 Подобной, и иное мне бы петь стала,

И за врага сочла б порог моей двери!

Ты тоже, милая, подобных слов больше

Ко мне не заноси… Такую речь к месту

С распутными вести старухам, вам, — мне же,

75 Метрихе, дочери Пифея, дай сиднем

Сидеть, как я сижу… Не будет мой Мандрис

Посмешищем для всех! Но соловья, Гиллис,

Не кормят баснями… Поди, раба, живо

Ты чашу оботри да три шестых влей-ка

80 Туда вина… теперь воды прибавь… каплю,

И чарку полную подай…

Фракиянка

На, пей, Гиллис!

Гиллис

Давай! Я забрела не для того, чтобы

С пути тебя сбивать — виною здесь праздник!

Метриха

На нём зато и покорила ты Грилла!

Гиллис

85 Твоим бы быть ему! Что за вино, детка!

Клянусь Деметрою, уж как оно вкусно!

Вкусней вина, чем здесь, и не пила Гиллис

Ещё ни разу… Ну, прощай, моя милка,

Блюди себя! Авось Миртала да Сима

90 Пребудут юными, пока жива Гиллис!

II Сводник

Действующие лица

Баттар — сводник, истец.

Секретарь.

Лица без речей:

Фалес, корабельщик, ответчик.

Миртала, одна из девушек Баттара.

Сторож при клепсидре.

Судьи.

Место действия — суд присяжных в городе Косе.

Баттар

До званья нашего вам, судьи, нет дела,

И до того, как говорят о нас люди,

И что вот у Фалеса есть корабль ценный

Талантов в пять, а я — почти что без хлеба.

5 Но суждено ль Фалесу победить в тяжбе?

На вас надеюсь я: ему б пришлось плохо,

Будь он мне земляком, коль мне в земле отчей

Обиду бы нанёс! Но здесь мы с ним оба —

Чужие, а от горожан нам нет чести.

10 И вот живём не как хотим, а как хочет

Судьба… Предстателем себе он взял Менна,48

Аристофонта — я… В бою был Менн первым

В кулачном, но Аристофонт сейчас первый!

И вот тому доказ: когда зайдёт солнце,

15 При испражненье он свой плащ кладёт рядом!

Ну, я готов, — предстатель мне бронёй служит…

Фалес вам скажет: «Я из Аки49 вновь прибыл

С пшеницей к вам и тем прикончил злой голод».

Я ж девок понавёз из Тира… Что толку

20 Для граждан в этом? Ведь ни он зерна даром

Молоть не даст, не дам я и своих женщин.

А что он мореход и шерстяной носит

Плащ в мины три50 аттических ценой, я же

Живу на суше и хожу в плаще старом

25 И в драных сапогах, то всё же, коль силой,

Меня не убедив, притом ещё ночью,

Начнёт он уводить с собой моих девок, —

Не будет здесь житья, то, чем вы гордитесь —

Свободу, — уничтожит вам Фалес мигом!

30 Ему бы надо жить, как я живу, — в страхе

Пред горожанином, хотя б худым, — помня,

Кто он и из какого скатан он теста!

Но ныне, сколько большаков ни есть в граде,

Надутых знатностью, не то что муж этот,

35 Блюдут они законы, и меня пальцем,

Хоть чужеземец я, никто не смел тронуть

Из граждан, и к дверям не приходил ночью,

И, взявши факелы, не поджигал дома,

И девушек моих не уводил силой.

40 Лишь он, фригиец этот, бывший Артимма,

А нынешний Фалес, мог совершить это,

Законы, власть, простата ни во что не ставя.

Слышь, секретарь, закон о рукоприкладстве

Возьми-ка да прочти, а ты заткни дырку

45 Клепсидры,51 друг, — не то, пока читать будет,

Вдруг зад заговорит, и, как гласит притча,

Добавка выпадет, пожалуй, на ложе.

Секретарь

«Свободный, если он рабу изувечит

Иль изнасилует, двойной платить должен

50 Штраф по суду».

Баттар

Харонда52 начертал это, —

Не Баттар, судьи, чтобы насолить этим

Фалесу… Дальше так: «А если дверь выбьют,

То платят мину; если кулаком съездят, —

Вторую мину; если дом спалят или

55 Границу перейдут, то с них взимать пеню

Драхм в тысячу, а за урон вдвойне платят».

Недаром в городе он жил, Фалес, ты же

Не знаешь города, ни городов строя!

Сегодня в Брикиндерах ты живёшь, скажем,

60 Вчера — в Абдере был, а завтра, коль будет

Груз для тебя, — уж в Фаселиду53 ты отбыл.

Ну, словом, чтобы вам не докучать, судьи,

Излишней болтовнёй, где, что ни шаг, — притча,

Скажу: я от Фалеса претерпел то же,

65 Что мышь, в смолу попав… Избит я, дверь в доме

Разбита вдребезги — расходов треть на дом

Уходит! — и дверной косяк сожжён вовсе.

Миртала, твой черёд, — ну, покажись судьям,

А стыд откинь! Считай, что видишь ты в судьях

70 Отцов и братьев! Гляньте-ка сюда, судьи!

Всю выщипал, да начисто, подлец, сверху

И донизу, когда тащит её силой…

О старость, пусть тебе приносит он жертвы!

Не будь тебя, он затопил бы всё кровью,

75 Как некогда на Самосе Филипп-изверг.

Смеёшься? Я — кинед,54 — таиться стал б тщетно!

Зовусь я Баттаром, а дед носил имя

Сисимбры, Сисимбриском мой отец звался,

И все мы — сводники… Но что до мышц силы,

80 Я льва бы удушил, будь львом Фалес этот…

«Мирталу любишь ты, — худого в том нету,

Люблю и я… зерно! Мне — хлеб, тебе — девка!

Иль если у тебя в нутре свербить стало,

Толику малую сунь Баттару в руку —

85 И получай своё, целуй себе вволю!

Ты вправе!» Судьи, для Фалеса все эти

Слова сказал я; вы же, так как нет в деле

Свидетелей, судите, как велит совесть.

А если б за рабов он захотел взяться

90 И к пыткам их призвать,55 то и себя также

Я отдаю! Бери, Фалес, пытай, — только

Мзду заготовь вперёд! Ведь сам Минос вряд ли

Так верно мог бы взвесить всё, как я взвесил!

Во всяком случае, не думайте, судьи,

95 Что своднику вы отдаёте свой голос:

Не мне, но чужестранцам всем в граде!

Достойны будете же Меропа и Косы,

Той славы, что стяжал Геракла сын, Фессал,

Того, что к вам пришёл Асклепий из Трикки

100 Того, что здесь Латона рождена Фебой,56

Припомнив это всё, вершите суд правый

По совести, дабы фригиец вот этот,

Кнутом проглаженный, отныне стал лучше,

Коль притча старая нам говорит правду!

III Учитель

Действующие лица

Ламприск, учитель.

Метротима, бедная вдова.

Коттал, её сын.

Лица без речей:

Эвфий, Коккал, Филл — ученики.

Действие происходит на острове Косе. Место действия — школа. Стены украшены статуэтками девяти муз и Аполлона. Ламприск сидит на кафедре, Ученики — на партах. Входит Метротима, ведущая за руку упирающегося Коттала.

Метротима

Ламприск, пусть над тобой любезных муз будет

Благословленье, да и вкусишь ты в жизни

Всех радостей, — лишь эту дрянь вели вздёрнуть

На плечи и пори, да так пори, чтобы

5 Душонка гадкая лишь на губах висла!

Он разорил меня дотла игрой вечной

В орлянку… Бабок, вишь, ему мало! —

На горе мне, Ламприск, шагает он шире!

Небось не скажет он, где дверь его школы,

10 Куда тридцатого (ах, что ему!) деньги

Вносить должна, хотя бы, как Наннак,57 выла.

Зато игорный дом, притон рабов беглых

И всякой сволочи, он изучил твёрдо —

Покажет хоть кому! — А вот доска эта,

15 Что каждый месяц я усердно тру воском,

Сироткой бедною лежит себе тихо,

И ножки ложа — той, что у самой стенки,

Пока он не посмотрит на неё волком

И воск не соскребёт, не написав делом.

20 Вот бабки — те лежат в мешочках иль сетках,

Лоснясь, как банка, что для масла нам служит.

Он ни аза не разберёт в письме, если

Ему не повторить, ну раз с пяток, буквы…

Да вот третьёводни старик отец начал

25 С ним по складам читать и имя взял «Марон»,58

А он из «Марона» — мудрец, одно слово! —

И сделай Симона… Но тут себя дурой

Я назвала: ему б ослов пасти надо,

А я-то грамоте его учить стала,

30 На чёрный день подспорье чтоб иметь в сыне!

Заставим иногда, я да отец, старец

Полуслепой, полуглухой, прочесть вслух нам

Из драмы монолог — к лицу оно детям! —

Он и давай цедить, совсем как из бочки

35 Дырявой: «Стре-ло-вер-жец… А-пол-лон» — «Слушай, —

Скажу ему, — хоть в грамоте слаба бабка,

Но и она, и первый встречный раб это

Тебе прочтут». А как поприналечь больше

Попробуем, он иль через порог дома

40 Три дня ступить не хочет, но свою бабку,

Старуху, что уж в гроб глядит, вовсю мучит,

Иль, ноги вытянув, сидит и вниз с крыши,

Как обезьянка, смотрит. Верь, нутро ноет

При виде этого! Но мне не так жалко

45 Его, как крышу, что хрустит под ним, словно

Печенье сладкое… А завернёт холод —

Тогда обола полтора, хоть плачь, мне же

За черепицу каждую платить надо.

Как все жильцы твердить начнут в один голос:

50 «Не без греха тут Метротимы сын, Коттал»,

Тут не раскроешь рта, — ведь их слова — правда!

А посмотри, как измочалил он платье,

Бродя по лесу, — делосский впрямь рыбак с виду,

Что жизнь свою влачит среди невзгод моря.

55 Зато и звездочёт не знает так точно

Седьмого и двадцатого,59 как он… Даже

И сон его неймёт среди мечты праздной

О днях, когда у вас занятий нет вовсе!

Ламприск, коль хочешь ты от этих муз счастья

60 И радости, — ему как следует всыплешь!

Ламприск

Просить тебе не стоит: без твоей просьбы

Получит он своё… Где Эвфий мой? Где же,

Где Филл и Коккал? Ну, поднять его живо

На плечи! Или, как Акесею, вам надо

65 Луны дождаться полной?60 Вот, хвалю, Коттал!

Не хочешь бабки ты уж загонять в ямку,

Как эти мальчики! Уж ты в притон ходишь!

Ты с голытьбой в орлянку там играть начал!

Я сделаю тебя скромней любой девы,

70 И, коль на то пошло, не тронешь ты мухи!

А где мой едкий бич, где бычий хвост, коим

Кандальников и лодырей я всех мечу?

Подать, пока не вырвало меня желчью!

Коттал

Ламприск, ну миленький, ну ради муз этих

75 И бороды твоей, и Коттиды жизни,

Не едким бей меня, — ты бей другим лучше!

Ламприск

Нет, дрянь ты, Коттал! Выхвалять тебя даже

Торговец бы не стал; не жди хвалы также

И в той стране, где железо грызут мыши!

Коттал

80 А сколько, сколько дать ударов ты хочешь,

Ламприск?

Ламприск

Я не при чём — ты мать спроси лучше!

Коттал

Дадут мне сколько мать? В живых оставь только!

Метротима

А столько, сколько вынесет твоя шкура!

Коттал

Ой, перестань, Ламприск!

Ламприск

Ты перестань тоже,

85 Свои проказы брось!

Коттал

Ламприск, но я больше

Не буду… никогда… порукой мне музы!

Ламприск

Да что за голосок, — откуда он взялся!

Коль ты не замолчишь, смотри, я кляп вставлю!

Коттал

Молчу… молчу! Ой, ты не убивай только!

Ламприск

90 Эй, Коккал, отпустить его!

Метротима

Ламприск, надо

Не отпускать, а драть, пока зайдёт солнце!

Ламприск

Да он змеи пестрей! И всё же за книжкой

Безделицу — ударов двадцать, не больше —

Получит он, хотя бы вдруг читать начал

95 Складней, чем Клио… Вот оно как! — в улей

С опаскою протягивать язык надо!

Метротима

Надумала — про всё я передам старцу,

Когда домой вернусь, и принесу цепи

Ужо к тебе, Ламприск… Богини пусть смотрят —

100 Враги его, — как станет он в цепях прыгать!

IV Жертвоприношение Асклепию

Действующие лица

Кинна.

Коккала.

Храмовый служитель.

Лица без речей:

Кидилла, рабыня Кинны.

Место действия — святилище Асклепия на острове Косе. Действие развёртывается сперва перед храмом, у алтарного сооружения, затем в храме Асклепия. Время действия — раннее утро.

Кинна

Привет тебе, Пэан-владыка, царь Трикки,

Обитель чья — и Эпидавр,61 и Кос милый!

И Корониде, матери, привет тоже,

И Аполлону, и Гигии, длань к коей

5 Тобой простёрта, и богам, кому эти

Здесь алтари посвящены, — Панакее,

И Эпионе с Иасо, и — кто свергнул

Лаомедонта град и с ним чертог царский, —

Махаону и Подиларию, жгучих

10 Недугов исцелителям!62 Привет также,

Отец Пэан, богиням и богам, коих

Очаг твой приютил! Вы хижины бедной

Глашатая примите, петуха в жертву,

Да будет ваша милость! Мы живём со дня на день!

15 А то бы мы быка или свинью, жиром

Заплывшую, — не петуха тебе дали

За то, что ты целительной своей дланью

Коснувшись нас, владыка, злую снял болесть.

Ты, Ко́ккала, от Гигии поставь справа

20 Дощечку с посвящением…

Коккала

Душа-Кинна,

На загляденье статуи! Ну, вот эта

Чьей создана рукой? И кто её оставил?

Кинна

Детьми Праксителя!63 Не видишь ты разве

Имён на педьесталах? А воздвиг Эвфий,

25 Прексона сын…

Коккала

Пэан, за чудеса эти

К ваятелям и к Эвфию благим буди!

Голубка, ты на девушку взгляни эту,

Что вверх глядит на яблоко — она, право,

Коль не получит плод, дух испустить может!

30 На старика на этого взгляни, Кинна!

А гуся-то, о Мойры, мальчик как душит!

Не знай я, что стоит передо мной камень,

Подумала б, что гусь загоготать сможет!

Наверняка со временем живут люди

35 И в камни жизнь вливать… Ты посмотри, Кинна,

На статую Баталы, — знаешь, дочь Митта —

Так и плывёт она! Кто не видал девы,

На образ взглянет, и, поверь, с него хватит!

Кинна

Пойдём, душа, тебе я покажу диво,

40 Какого отроду ты не могла видеть…

Служителя поди, Кидилла, к нам кликни.

Тебе я говорю? Раскрыла рот, дура,

И до того, что говорю, ей нет дела!

Стоит и на меня, как рак, глаза пялит!

45 Иди, — служителя, я говорю, кликни!

Обжора! От тебя ни в праздник нет толку,

Ни в будни, но всегда ни с места, как камень!

Клянусь тебе, Кидилла, этим вот богом, —

Серчать я не хочу, но ты меня сердишь!

50 Клянусь, я говорю: настанет день оный,

Когда почешешь ты затылок безмозглый!

Коккала

Не всё ты слишком к сердцу принимай, Кинна:

Она — рабыня, на уши ей лень давит!

Кинна

День занялся, — и толчея сильней стала…

55 Эй, ты, ни шагу, уж открыли дверь храма,

Завесу подняли…

Коккала

Душа моя, Кинна,

Какие чудеса! Наверно, ты скажешь,

Что это всё — второй Афины рук дело.

Привет владычице! Коль вон того тронуть

60 Нагого юношу — получит он ранку!

Не видишь ли, с какою теплотой, Кинна,

Трепещет на картине всё его тело?

Ухват серебряный! Сам Патекиск с Миллом,64

Сыны Ламприона, не отвели б взора,

65 Решив, что вправду он из серебра сделан!

И бык, и поводырь, и женщина с ними,

И горбоносый муж, и тот, с кривым носом, —

Не правда ли, что жизнью все они дышат?

Когда б мне женский стыд мой не мешал, я бы

70 Визг подняла, — а что, как бык бодать станет?

Уж больно, Кинна, он косит одним глазом!

Кинна

Да, верно, Апеллес Эфесский всё может,

Удачливая у него рука. Трудно

Сказать о нём: «Он то постиг, но не это».

75 Кто так подумал бы, тот и богов, верно,

Не чтит. А кто без восхищенья посмотрит

На самого творца и на его вещи,

В валяльне тот висеть вниз головой должен.

Храмовый служитель

Благоприятны жертвы ваши, — в них виден

80 Большой на улучшение намёк; бога

Никто так ублажить не мог, как вы, жёны.

Ио, ио, Пэан, о милосерд буди

За жертву дивную и к ним и к их близким.

Будь то мужья их иль родные им люди!

85 Ио, ио, Пэан, пусть так оно будет!

Кинна

Да будет, величайший! И пускай снова

Мы в полном здравье с жертвою придём большей,

С мужьями и с детьми! У петуха ножку

Ты, Коккала, отрежь, и не забудь в руки

90 Служителю отдать, и в пасть вложи змею

Лепёшку, — набожно, и омочи в масле

Пирог священный, а остатки мы дома

Отведаем… Да, не забудь взять «заздравье»!

Пусть даст! Но дай и ты, что нужно, — чем больше

95 От жертвы дашь, «заздравье» дастся тем больше!

V Ревнивица

Действующие лица

Битинна, богатая женщина.

Гастрон, любовник Битинны, раб.

Кидилла, наперсница Битинны, рабыня.

Пиррий, раб.

Лица без речей:

Дрехон, раб.

Действие происходит в доме Битинны.

Битинна

Скажи, Гастрон, с чего ты стал такой прорвой,

Что мало для тебя мне раздвигать ноги, —

К жене Менона Амфитее ты лезешь!

Гастрон

К жене Менона Амфитее? Да разве

5 Хоть раз её я видел? Каждый день ищешь

Предлогов ты, Битинна! Делай что хочешь:

Я раб, — но день и ночь не пей моей крови!

Битинна

Да что за голосок, — откуда он взялся!

А ну Кидилла, Пиррий где? Пойди кликни!

Пиррий

10 Чего?

Битинна

Скрути его, — ты что ж, прирос к месту?

Колодезный канат немедля сняв с кадки!

Коль я тебя в пример для всей страны нашей

Не взбучу, — женщиной мне не бывать боле!

Ведь говорят: «Фригийца плеть уму учит».

15 Вина на мне, — я вывела тебя в люди!

Но если грех и был, Гастрон, то уж нынче

В Битинне ты не мни опять найти дуру…

Ремень принёс? Вяжи-ка, сняв сперва платье!

Гастрон

Касаюсь я, Битинна, ног твоих — сжалься!

Битинна

20 Снимай, я говорю! Запомнить ты должен,

Что ты — мой раб и стоил целых три мины…

Да будет навсегда тот самый день проклят,

Что ввёл тебя сюда! Ох, попадёт, Пиррий!

Не вяжешь, вижу, — только время зря тратишь…

25 Крути же локти, — в тело пусть канат въестся.

Гастрон

Битинна, мне сегодня отпусти грех мой,

Я — человек, я — грешен. Если ж я снова

Насупротив пойду, то… заклейми сразу!

Битинна

Лезь к амфитее с этой, не ко мне, речью.

30 Служу я для подтирки, с ней же ты блудишь.

Пиррий

Скрутил на славу!

Битинна

Вдруг верёвку он сбросит?

На мельницу к Гермону с ним иди прямо, —

Ты скажешь там, чтоб всыпали ему в спину

Ударов тысячу, да столько же в брюхо!

Гастрон

35 Убьёшь, Битинна, раньше, чем узнать сможешь,

Я ль вправду виноват иль то — одни сказки.

Битинна

Не ты ли голосом своим сейчас молвил:

«Битинна, мне сегодня отпусти грех мой»?

Гастрон

Хотел ведь этим успокоить твой гнев я.

Битинна

40 Стал, вылупив глаза, — иди же с ним вместе,

Куда приказано. Лентяя ты щёлкни,

Кидилла, по носу, а ты, Дрехон, следуй

За ними по пятам, куда пойдёт Пиррий.

Дай ты проклятому какой-нибудь лоскут,

45 Чтоб мог хотя бы им прикрыть срам он,

А то небось по рынку он пройдёт голым!

Ещё раз повторяю я тебе, Пиррий:

Пусть тысячу ему Гермон сюда всыплет

И тысячу туда… Ну что, приказ слышал?

50 Но если ты его преступишь, хоть малость,

С процентами заплатишь старый долг, — слышишь?

Пошёл, да не веди ты мимо Миккалы,

А напрямик ступай! Ах да, ещё вот что!

Раба, беги, зови назад, — они вряд ли

55 Ушли далёко…

Кидилла

Пиррий! Ты оглох, что ли?

Зовёт тебя! Ишь ты, вообразить можно,

Что гробокрада он, а не раба, сцапал!

Запомни, как его теперь с собой тащишь

На муку, так тебе дней через пять, Пиррий,

60 Вот этими двумя увидит Кидилла

У Антидора в доме, да в цепях снова,

В ахейских, что на днях ты с ног своих скинул!

Битинна

Доставь его сюда, каким сейчас вывел, —

Вот так, как был верёвкой связан он крепко.

65 И Косису вели, клеймовщику, с краской

И с иглами прийти… Гастрон, один выход

Тебе теперь: ты станешь у меня пёстрым!

Как Дав висел, так ты же повисишь с кляпом!

Кидилла

Не надо, матушка, прости его нынче,

70 Коль хочешь, чтоб жила Битилла, чтоб к мужу

Она вступила в дом и чтоб внучат нянчить

Тебе пришлось, — молю, уж отпусти эту

Ему вину!

Битинна

Нет, нет, Кидилла, не мучьте

Меня, — не то из дому убегу… Мне ли

75 Простить расподлеца? Тогда в лицо плюнуть

Любая встречная по праву мне сможет!

Клянусь владычицей! Коль сам он не знает,

Что он за человек, то, верно, знать будет,

Когда на лбу своём клеймо носить станет!

Кидилла

80 Уже двадцатое… Герений день близко!65

Битинна

Прощаю я тебя, — благодари эту!

Она мне дорога Батиллы не меньше, —

Ведь на руках моих её я вскормила!

Когда же возлияньем мы почтим мёртвых,

85 Тогда по празднике придёт и твой праздник!

VI Башмачник

Действующие лица

Кердон, башмачник.

Метро, заказчица.

Лица без речей:

Дримил, раб Кердона.

Пист, приказчик Кердона.

Две новые заказчицы.

Место действия — лавка Кердона в Эфесе.

Метро

К тебе, Кердон, я привожу подруг юных, —

Те, что получше, покажи ты им вещи,

Изделья рук твоих.

Кердон

Ценю тебя, Метро!

(Рабу.)

Эй, ты, для них — слышишь? —

5 Большую вынеси скамью. Тебе, что ли,

Я говорю? Вновь спишь? Хвати в морду

Ты, Пист, его, а то не скинет он дрёмы.

Нет, лучше шею ты ему пинком славным

В хребет на место вправь! Ну, ротозей, ноги

10 Быстрей ворочай или за собой следом

Потащишь памятку, что позвончей этой.

Ишь белозадый, ты теперь скамью чистишь

И гладишь? Вот прочищу я тебе зад твой!

Метро, присядьте! Ну-ка, Пист, открой шкап мне,

15 Двухстворный шкап, не тот — ты открывай верхний

И вещи дельные — хозяин твой сам их

Сработал — ты достань живей. Метро, диво

Сейчас увидите… Ты, дуралей, тише

С сандалиями ящик открывай! Прежде

20 На это глянь, Метро… Подмётка на славу!

Да чисто как прилажены в ней все части!

Вы тоже, женщины, взгляните, как плотно

Носок сидит, как он ремнями весь убран!

Не скажешь: «Это — хорошо, а то — худо»,

25 Нет, всю сандалию сработал я ладно.

А цвет? Дарует пусть царица вам Пафа66

От жизни так вкусить, как это вам любо!

Подобный цвет, скажите, был ли где видан?

У злата цвет такой? Такой ли у воска?

30 За кожу три статера67 я, Кердон, отдал

Кандату, чтоб её окрасить в цвет этот

И в цвет другой! Смеётесь? Всем, что на свете

Святого есть, божусь, что говорю правду:

Ни разу я не лгал, хотя бы на волос!

35 А если лжёт Кердон, не видит пусть счастья

Ни в жизни он, ни от детей. Пришлось мне же

Ещё благодарить Кандата. Ведь ныне

Кожевник, чуть трудясь, барыш сорвать больший

Не прочь, — в его руках всё дело рук наших!

40 Сапожник же нелёгкую несёт долю:

И днём и ночью грею я своё место.

До поздних сумерек во рту нет ни крошки,

Не сплю я до зари, и, мнится, так долго

И свечи Микиона68 не горят даже!

45 Уж я не говорю, что содержать надо

Тринадцать мне рабов и что рабы эти

Баклуши бьют и повторять одно знают,

Хотя бы дождик шёл: «Дай да подай», сидя

Без дела, как птенцы, что лишь зады греют!

50 Но рынку не слова, как говорят, нужны,

А деньги… Эта не по вкусу вам пара?

Он принесёт ещё, потом ещё, — лишь бы

Вы поняли, что говорит правду

Кердон вам… Ну-ка, ящики все, Пист, вынь ты

55 С сандальями, — хочу, чтоб, усладив сердце,

Довольными к себе вернулись вы, жёны!

Смотрите же: новинки все, — сортов разных…

Вот Сикион, вот Амбракия, — два сорта!

Вот желтоватые, вот — попугай цветом;

60 Вот конопляные, вот без задков туфли,

Вот просто спальные, вот на шнурах мягких —

То из Ионии — босовичков пара;

С задком высокие; вот с пузом, как раки;

Сандалии из Аргоса, а здесь вот вам

65 Червлёные, «эфебы», — ишь, что за туфли!

Дорожные сапожки… Что душа просит,

Пусть скажет каждая! Поймёте вы ныне,

Почто, о женщины, собак влечёт к коже!

Метро

А сколько взял бы ты ну вот за ту пару,

70 Что первой показал? Да не греми слишком.69

Не то, пожалуй, нас ты обратишь в бегство!

Кердон

Сама и оцени сапожки, коль хочешь,

И цену ту назначь, чего они стоят,

На это коль иду, — знать, не вожу за нос!

75 Башмачной подлинной работы коль надо,

Ты столько можешь дать мне, — я божусь этой

Седою головой, где на висках норку

Лиса устроила!70 — чтоб был Кердон сытым!

Гермес, бог прибыли, и ты, посул хитрый,

80 Коль ныне в нашу сеть не попадёт рыбки,

Не знаю, щей горшок как мне солить надо!

Метро

Чего бормочешь зря, — ты говори толком,

Что взять хотел бы сам за сапоги эти?

Кердон

Не меньше мины, женщина, цена паре,

85 Хотя б глядела ты иль в небо, иль в землю!

Сама Афина если б покупать стала,

И то не скинул бы ей я ни полгроша!

Метро

Понятно, почему, Кердон, весь твой домик

Вещами дивными завален так плотно!

90 Храни их про запас! Придёт тавреона71

Двадцатое число, и брак справлять станет

Геката Артакене, — им нужна обувь!

К тебе Удача их направит, быть может, —

Направит, спору нет! Мешок сшей на случай.

95 Чтоб мин не стибрили, того гляди, ласки.72

Кердон

Ни Артакена, ни Геката не купят

Дешевле, чем за мину, знай вперёд это!

Метро

Должно быть, не даёт тебе благой случай

Кердон, касаться ног, которых сам Эрос

100 И Страсть касаются? Зараза ты, дрянь ты!

И вот дерёшь безмерную ты с нас плату…

Но ей уступишь ты! — А как цена этой,

Ну, этой, паре? Выдыхай опять слово,

Тебя достойное!

Кердон

Ну вот же, ей-богу,

105 Что каждый день сюда заходит флейтистка

Эветерида, пять статеров за пару

Давала мне, но хоть дала б она мне сразу

Четыре дарика,73 — я на неё злоблюсь

За то, что дерзкой речью задевать смеёт

110 Она жену мою! — Так вот, коль угодно

Бери сандалии… За них возьму только

Три дарика… Отдам и эти три пары

Вам за семь дариков, но лишь Метро ради!

Да, да, — хоть твёрд как камень я ко всем прочим,

115 Твоими чарами я вознесён к небу!

Не ротик у тебя, живой родник неги.

Ах, близок тот к богам, кому даёшь ночью

И днём уста твои, запрета не зная!

Ты ножку протяни! На след поставь! Ловко!

120 Ни сбавить, ни прибавить, — точно кто мерил!

Красавицам красивое всегда впору!

Афиной сточена подошва, ты скажешь!

Теперь дай ногу ты! копыто со струпом,

А не сапог, — подмётку, видно, бык сделал!

125 Коль по следку ножом обвесть, и то, право, —

Кердона домом я божуся! — так дивно

Сидеть не стала б обувь, как сидит эта:

А ты семь дариков не дашь мне за обувь,

Ты что ж, кобылка словно, ржёшь там у двери?

130 Коль будет, женщины, вам что-нибудь нужно,

Будь то сандалии, иль, может быть, туфли,

Что дома носите, рабу за мной шлите!

Девятого, Метро, зайди — тебе дам я

Ту пару «раковых»! Кожух, что нас греет,

135 Чини своей рукой, коль в деле ты смыслишь!

VII Сон

Действующие лица:

Поэт, выступающий в виде крестьянина.

Лица без речей:

Псилла, скотница.

Мегаллида, служанка-рабыня.

Аннат, домоправитель.

Место действия — крестьянская хижина на острове Косе. Время действия — первые проблески зари.

Поэт

Гей, Псилла! Встань! Ты до каких же пор будешь

Храпеть, раба? Свинью давно томит жажда!

Иль ждёшь, когда твой зад согреет луч солнца?

Лень беспробудная, как от такой спячки

5 Бок не устанет? Девять ведь часов в ночи!74

Вставай, я говорю, и вздуй огонь живо,

Да со двора свинью гони-ка на волю…

Ворчи, чешись, пока не стану я рядом

И глупую башку не разобью палкой!

10 И Мегаллида спит, как отрок на Латме?75

На пряжу ей начхать! И вот, когда нужны

Для жертв повязки, не найдёшь во всём доме

Хоть клок бы шерсти! Ну вставай же ты, лодырь!

А ты, Аннат, прослушать не ленись сон мой!

15 Ты ведь не им чета: в тебе есть ум здравый.

Мне снилось: я тащу через овраг длинный

Козла-бородача да с перекрутым рогом,

Когда ж его, как не брыкался он, к краю

Лесной лощины я стащил, из рук сразу

20 Он вырвался, — усталостью я был сломлен! —

Стремглав туда помчавшись, где козопасы

Богиням из цветов и из плодов спелых

Плели венки, справляя чинно свой праздник,

Святого места я не тронул, но зверь мой

25 Стал рвать листву с дубов и грызть её жадно.

Отовсюду, как на татя, на него сразу

Все кинулись и к алтарю тащить стали.

А я пред светлые поставлен был очи

Красавца юного… Наверно, то бог был!

30 Одет в хитон с прорезом на боку, жёлтый.

Как сядет, — выявлялся бёдр изгиб дивный.

Была оленья в крапинках вкруг чресл шкура,

А на плечах под цвет фиалок плащ лёгкий.

Чело венок плющевой обвивал плотно,

35 И на завязках шерстяных сапог ногу

Обтягивал… Пред ним поцеловал землю

Я в страху божием, — судьёй для нас в споре

Он согласился быть и приказал сделать

Из козьей шкуры мех, надутый так плотно,

40 Как Одиссеев мех, Эолом в дар данный.

«На этот мех должны, — он продолжал, — прыгать

И бить его пятой; кто ж устоять сможет,

Тот, значит, лучше всех, — он награждён будет,

Как в Диониса хорах мы чиним это».

45 На землю, как нырялы, головой книзу

Одни свергались и о прах пятой били,

Те навзничь падали… И всё свелось сразу

К тому, Аннат, что там смешался смех с гневом!

Из всей большой толпы лишь я один дважды

50 На мех вскочил — так снилось мне… Громко

Все крикнули, узрев, что мех меня держит.

За мной победу признавать стали,

А те — что исключить как чужака надо.

Тут кинулся ко мне старик с кривым носом,

55 Весь измождённый… Был закутан он в грязный

Кожух, а на плечах его была шкура

Истёртая, а на ноге сапог грубый,

И крепкой взмахивала длань его палкой.

Я в страхе закричал: «Ох, лихо мне, люди!

60 Глядите, что терплю». Старик же тот в гневе:

«Ишь ты, — сказал, — ещё вопит во весь голос! —

Ты, что труды мои пятой своей топчешь?

Прочь с глаз моих, не то, хоть я старик дряхлый,

Вот этою тебя я изобью палкой».

65 А я ему в ответ: «О люди! Коль старец

Забьёт меня, за родину приму смерть я, —

Мне послух — юноша!» А тот приказ отдал,

Чтоб живодёр в колодки нас забил вместе.

И был тут сну конец! — А где моё платье?

70 Сюда давай, Аннат! — Я сон свой так понял…

Пытался вытащить козла я из балки,

Чтоб был Дионису отменным он даром,

Но козопасы отняли его силой.

Расхитит так толпа, у муз что на службе,

75 Досужего труда плоды — мои песни!76

Так изъясняю сон… Но коли из многих,

Что, как и я, ногой топтали мех вздутый,

Награду я приял — один, как мне снилось,

Хоть и сердитого я принял в часть старца,

80 То значит, музою клянусь, за мной слава,

В простых ли ямбах я стихи слагать буду

Иль из хромых стихов, как Гиппонакт древний,

Второй по нём, хромые затяну песни,

Чтоб будущих Ксуфидов77 услаждать ими!

" Жалоба девушки"

Ночь. Девушка стоит в дверях своего дома.

По взаимной любви друг друга избрав,

Мы сошлись, и Киприда скрепила союз…

Больно припомнить,

Как он ласкался, а сам давно,

Лукавый, задумал

Ссору подстроить, хитрый предлог,

И меня покинуть.

Он ушел, а злой не уходит Эрот,

Тоска не стихает.

Правду скажу: и теперь он в мыслях моих неотступно.

(Выходит на улицу.)

Светлые звезды, и ты, участливый мрак ночной, молю вас,

Путь укажите сирой

К дому его. Туда ведь

Гонит Киприда рабу, гонит, связав, Эрот-владыка.

Нет лампады со мной. Достанет огня,

Что в сердце моем разгорелся и жжет!

Злая обида, злая беда!

Сколько гордых слов

Твердил он и клялся,

Будто его не Киприда ко мне пригнала, а после,

После, лукавый,

Ссоры пустячной достало тебе, чтоб все забыл ты!

Перед запертой дверью любовника, за которой слышен шум пира.

С ума сойду сейчас,

Нет сил боль терпеть,

Бьет дрожь, свет не мил,

Ревность терзает сердце.

Об одном тебя молю:

Кинь венок в руки мне,

Чтоб к груди прижать его!

Нет другой мне утехи!

Сжалься, друг, дверь открой,

Как раба молю тебя!

В дом впусти! Как раба

Я служить тебе стану!

(Ответа нет. К самой себе.)

Страшно так любить, как я,

Меру позабыв в любви.

Стыд терпи, слезы глотай,

Все сноси безответно!

О, как глупо всей душой

Одному предать себя!

Что, как он тебе солжет?

Не миновать безумья…

(Снова обращаясь к любовнику за дверью.)

Так знай же:

Я на все могу решиться,

Если сердце разъярилось!.. Ах, горе,

Худо мне, чуть припомню,

Как я ночами маюсь,

Ты же проворно бежишь к другой в объятья.

Ну, повздорили мы, так нужно скорей

Помириться.

Хочешь, друзей позовем, пускай

Рассудят наш спор, решат, кто прав…

Текст обрывается.

Teофpаст. Характеры

I. ПРИТВОРЩИК

Притворство78 в общих чертах можно определить так: это — старание прибедниться в поступках и речах, а притворщик — это такой человек, который, подходя к врагам, хочет скрыть свою ненависть. Он в глаза хвалит тех, на кого нападает тайно, и соболезнует им, когда они проигрывают дело. Он извиняет тех, кто дурно говорит о нем и не сердится на своих обвинителей. С обиженными и негодующими он разговаривает кротко. Тем, кто хочет немедленно встретиться с ним, он велит прийти в следующий раз. Ни в одном деле с ним ни о чем нельзя договориться — он всегда норовит сказать и сделать вид, что сейчас только пришел, что опоздал, что был болен. И тем, кто просит вернуть долг или собирает складчину…79 Продавая, он говорит, что не продает, а не продавая, что продает. Услыхав что-нибудь, он не подает вида; заметив, говорит, что даже не смотрел в ту сторону, пообещав, — что не помнит. Об одном деле он, дескать, подумает, о другом знать не знает, третьему удивляется, о четвертом и сам-де когда-то был того же мнения. И он обычно говорит в таком роде: "Не верю, не понимаю, поражаюсь" или: "Ты говоришь, он уже не тот"; "А по его словам все было не так"; "Другим рассказывай"; "Не знаю, тебе ли не верить, его ли подозревать"; "Смотри, только не будь слишком легковерен".

II. ЛЬСТЕЦ

Лестью можно считать обхождение некрасивое, но выгодное льстящему, а льстецом такого человека, который во время прогулки говорит спутнику: "Замечаешь обращенные на тебя взгляды? Во всем городе ни на кого, кроме тебя, так не смотрят. Вчера тебя почтили в Стое.80 Ведь там было больше тридцати человек, когда зашла речь о том, кто всех лучше, и все, начиная с меня, сошлись на твоем имени". Произнося такие слова, он снимает с его плаща ниточку и, выбирая у него из бороды принесенную ветром мякину, со смешком говорит: "Видишь? Два дня мы с тобой не встречались, и вдруг борода твоя вся в седине — хотя уж не знаю, как у кого другого, а у тебя волос черен и в твои годы". Тот заговорил — льстец велит другим замолчать, запел — хвалит, умолк — восклицает: "Превосходно". Тот плоско сострил — он разражается хохотом и затыкает себе рот плащом, будто не может сдержать смех. Он останавливает встречных и велит им постоять, пока его спутник пройдет. А детям его он покупает яблоки и груши и дает им так, чтобы отец видел, и, расцеловав их, говорит: "У доброго отца и дети хороши". Присутствуя при покупке башмаков, он говорит, что нога-то поскладней обуви. Когда же обхаживаемый направляется к кому-нибудь из своих друзей, он бежит вперед и объявляет: "К тебе идет", а потом, вернувшись назад: "Оповестил". Можно не сомневаться, что он в своей услужливости готов без роздыха таскать покупки даже с женского рынка.81 За обедом он первый хвалит вино и говорит: "Ты знаешь толк в еде", — и берет что-нибудь со стола со словами: "Глянь-ка, вот лакомый кусочек". Он спрашивает улещаемого, не холодно ли ему, не хочет ли он накинуть плащ, и, не кончив еще говорить, одевает его. И, нагибаясь к его уху, перешептывается с ним и, болтая с другими, смотрит на него. И в театре сам подкладывает ему подушку,82 отобрав ее у раба. И дом, говорит он, красив и хорошо построен, и поле хорошо возделано, и портрет похож.

III. ПУСТОСЛОВ

Пустословие — это склонность говорить много и не думая, а пустослов — это такой человек, который, подсев поближе к незнакомому, начинает с похвального слова собственной жене, потом рассказывает сон, что видел ночью, а после этого перечисляет по порядку все, что ел за обедом. Дальше, слово за слово, он говорит, и что нынешние люди куда хуже прежних, и как мало дают за пшеницу на рынке, и как много понаехало чужеземцев, и что море судоходно с Дионисий,83 и что если Зевс пошлет хороший дождь, то лучше будет для урожая, и что на будущий год он возделает поле, и как трудно стало жить, и как Дамипп поставил на мистериях самый большой факел,84 и сколько колонн в Одеоне,85 и что в месяце боэдромии — мистерии, в пианопсии — Апатурии, а в посидеоне — Сельские Дионисии,86 и "Вчера меня стошнило" и "Что за день сегодня?". И если его будут терпеть, он не отвяжется.

IV. ДЕРЕВЕНЩИНА

Деревенская неотесанность — это, думается, незнание приличий, а деревенщина — это такой человек, который, отправляясь в народное собрание, напивается болтушки87 и… говорит, что даже миро пахнет не лучше лука. Он носит обувь, которая ему велика. Говорит громко. Друзьям и домашним он не доверяет, а с рабами советуется о самых важных делах и в поле рассказывает работающим у него батракам все, что было в народном собрании. Садясь, он задирает платье выше колен, показывая голое тело. На улицах88 он ничему не поражается, ничем не восхищается, но, если увидит быка, или осла, или козла, непременно остановится осмотреть его. И, вынимая что-нибудь из кладовки, он тут же жует и, не разбавляя, пьет,89 повариху он потихоньку прижмет, а потом намелет с нею вместе муки и всем домашним, и себе самому. Завтракает он на ходу, задавая корм скотине. На стук отворяет сам и, подозвав пса, треплет его по морде и говорит: "Вот кто сторожит усадьбу и дом". Он отказывается от серебряной монеты, которую ему дают — слишком тонка-де, — и берет взамен другую. А если он даст кому-нибудь плуг, или корзину, или серп, или мешок, то ночью, не в силах забыть об этом и уснуть, идет просить назад. Спускаясь в город, он спрашивает первого встречного, почем овчины и сушеная рыба, и тут же говорит, что вот, спустившись в город, он хочет постричься и по пути захватить сушеную рыбу от Архия. В бане он поет; башмаки подбивает гвоздями.

V. УГОДЛИВЫЙ

Угодливость, если определить ее точнее, это — такое обхождение, когда, не заботясь о порядочности, стараются только доставить удовольствие, а угодливый — это такой человек, который встречного приветствует издалека, называет его славным мужем, не скупится на похвалы, обнимает обеими руками и не отпускает, а под конец, проводив немножко и осведомившись, когда же они опять увидятся, с похвалами на устах удаляется. Приглашенный в третейские судьи, он хочет угодить не только той стороне, которую представляет, но и противной, чтобы показаться беспристрастным. Чужеземцам он говорит, что согласен с ними, а не со своими согражданами. Приглашенный на обед, он просит позвать хозяйских детей,90 а когда те приходят, говорит, что они как две капли воды похожи на отца, и, привлекши их к себе, целует и сажает рядом. С одними он играет, говоря "мешок", "топор", другим он позволяет валяться на нем, хоть они и давят ему на живот.

Vа

Он очень часто стрижется,91 следит за белизной зубов, плащи меняет почти неношеные, умащается благовониями. На рынке он часто подходит к меняльным столам, из гимнасиев92 посещает те, где упражняются эфебы.93 В театре он всякий раз садится подле военачальников. Для себя он на рынке не покупает ничего, но друзьям посылает оливки в Византии, лаконских собак — в Кизик, гиметский мед — на Родос, и обо всем этом он рассказывает горожанам. С него станет даже держать у себя в доме обезьяну, купит он и титира,94 и сицилийских голубей, и газельи бабки,95 и пузатые лекифы,96 и гнутые посохи из Лакедемона, и ковры с вытканными на них изображениями персов. Есть у него и небольшая, посыпанная песком палестра97 с площадкой для игры в мяч, и он ходит повсюду, предлагая эту палестру для выступлений то софистам, то борцам,98 то музыкантам. Сам он на эти представления приходит с опозданием, — когда все уже усядутся, — чтобы кто-нибудь из зрителей сказал: "Вот он, владелец палестры".

VI. ОТЧАЯННЫЙ

Отчаянность — это закоренелость в постыдных делах и речах, а отчаянный — это такой человек, который скор на клятву, пользуется дурной славой, всегда готов вступить в перебранку. Человек он распущенный, нрава, можно сказать, площадного, способный на все. Ему нипочем трезвым сплясать кордак.99 На зрелищах он собирает медяки,100 обходя всех и каждого, и ругается с теми, кто не показывает пропуска и хочет смотреть бесплатно. Он способен держать и постоялый двор, и публичный дом, не откажется собирать пошлину, не побрезгует никаким постыдным занятием: он и глашатай, и повар, и игрок в кости. Матери он не кормит,101 попадается в краже, больше времени проводит в тюрьме, чем у себя дома. Из отчаянных, видно, и тот, кто, собрав вокруг себя толпу, прерывающимся голосом громко обращается к ней с бранью и разглагольствованиями. И между тем как одни подходят, а другие отходят, не дослушав, он все-таки успевает одним рассказать, с чего началось дело, другим — в чем оно состоит, третьим — какую-то его часть. И выставлять напоказ свою отчаянность он желает не иначе, как в праздничные дни. В суде он способен тягаться сразу по нескольким делам — там он ответчик, здесь — истец, там он отопрется под клятвой, сюда явится с ларцом доказательств за пазухой и с грудой документов в руках. И он не брезгает верховодить рыночным сбродом, и тут же давать им взаймы, и брать с драхмы полтора обола роста за день, и, обходя харчевни и всякого рода рыбные лавчонки, отбирать для себя долю выручки, пряча деньги за щеку.

VII. БОЛТУН

Болтливость — если бы кто захотел ее определить — это недержание речи, а болтун — это такой, который первому встречному — попробуй тот что-нибудь ему сказать — говорит, что все это вздор. А вот ему, мол, известно все, послушали бы его — все бы узнали. Если тот пытается ответить, болтун перебивает его на каждом слове, говоря: "Не забудь же, что хочешь сказать", "Вот хорошо, что напомнил мне", "Поболтать иногда невредно", "Да, да, это я упустил", "Быстро ты понял дело", "Я давно ждал, придешь ли и ты к тому же, что я". И другие такого же рода словечки держит он наготове, чтобы не дать опомниться своему случайному собеседнику. Потом, уморив всех поодиночке, он готов приступить к тем, что стоят кучкой, и заставить их спасаться бегством, не кончив дел. Заходя и в школы и в палестры,102 он вступает в такие длинные разговоры с учителями гимнастики и наставниками, что мешает детям учиться… А если кто скажет ему: "Я ухожу", болтун обычно увязывается следом и провожает до самого дома. Стоит спросить его, что нового в народном собрании, — он расскажет и о распре ораторов, что произошла при Аристофонте,103 и о лакедемонянах, которые во главе с Лисандром…,104 и о том, какие он сам произносил речи и какой они имели успех у народа. Рассказ свой он перемежает обвинениями против толпы, так что слушатели или теряют нить, или засыпают, или уходят посреди его речи. Находясь среди судей, он мешает разбирать дело, среди зрителей — смотреть, среди обедающих — есть. Он и сам говорит, что болтливому молчать тяжко, и что язык у него без костей, и что он не замолчит, даже если покажется болтливей сороки. И он терпит насмешки даже от собственных детей — когда им уже хочется спать, они зовут его, говоря: "Папочка, поболтай, чтобы мы уснули".

VIII. СОЧИНИТЕЛЬ СЛУХОВ

Сочинение слухов — это измышление не отвечающих истине речей и событий, каких вздумается сочинителю. А сочинитель слухов — это такой человек, который, встретившись с другом, тут же строит многозначительную мину и с улыбкой спрашивает: "Откуда?", и "Что скажешь?", и "Нет ли у тебя новостей насчет того самого?", и пристает с расспросами: "Не слышно ли чего поновее? А ведь рассказывают новости, и хорошие". И, не давая ответить, он продолжает: "Да что ты говоришь? Ничего не слыхал? Ну, кажется, я тебя употчую новостями". И рассказывает, будто есть у него либо воин…, либо раб флейтиста Астия,105 либо подрядчик Ликон, который прибыл с самого места битвы: от этого-то человека он и наслышан. Вот каковы источники его сведений — никому их не опровергнуть. И, ссылаясь на рассказы этих людей, он повествует о битве, в которой Полисперхонт и царь одержали победу, а Кассандр взят в плен.106 А если кто ему скажет: "И ты веришь этому?", он ответит, что так оно и было: ведь об этом уже весь город знает, и слухи становятся все настойчивее, и все сходится. Все говорят о битве одно и то же — дело было горячее. Есть у него еще одна примета — он обратил внимание на лица людей, облеченных властью, — всех их как подменили. К тому же он случайно услышал, что у них в доме спрятан какой-то человек, уже пятый день как прибывший из Македонии, и вот он-то все знает. И, рассказывая об этом со всей убедительностью, на какую способен, он причитает: "Кассандр! Несчастный! О злополучный, видишь, счастье переменчиво! Ведь ты уже достиг было могущества…" И, закончив словами: "Знай, да держи при себе", он обежит со своим рассказом весь город.

IX. БЕССОВЕСТНЫЙ

Бессовестность, если определить ее точнее, это — пренебрежение людским мнением ради низкой корысти, а бессовестный — это такой человек, который сперва идет к тому, кого сам же и разорил, просить у него взаймы, а потом… Принесши богам жертву, он мясо припрятывает, посолив, а сам идет к кому-нибудь обедать.107 Там, подозвав раба-провожатого, он берет со стола мясо и хлеб и дает ему, говоря так, чтобы все слышали: "Угощайся, Тибий".108 Покупая съестное, он напоминает мяснику, что когда-то оказал ему услугу, и, став у весов, подбрасывает на них кусок мяса или на худой конец кость для похлебки. Удастся дело — он рад, а нет, то, схватив с прилавка требухи, со смехом уходит. Покупая места в театре для своих гостей-чужеземцев, он, не заплатив за себя, смотрит и сам, а на следующий день приводит и детей да еще раба-воспитателя. Если кто купил что-нибудь, как ему кажется, дешево, — он просит взять и его в долю. А придя в чужой дом, занять ячменя или даже мякины, он заставляет дающего еще и отнести все к нему. В бане он обычно, подойдя к котлу и набрав воды черпаком, окатывает себя сам, а на окрик банщика отвечает, что уже вымылся и уходит, бросив: "За услуги не получишь".

X. МЕЛОЧНЫЙ

Мелочность — это незнание меры в стремлении оберечь свою выгоду, а мелочный — это такой человек, который до истечения месячного срока109 идет к должнику на дом требовать полушку, за общим столом… он считает, кто сколько выпил бокалов, и Артемиде возливает110 меньше, чем любой другой из сотрапезников. Когда его просят рассчитаться за какую-нибудь вещь, дешево купленную для него, он говорит, что она ему и не нужна. Если раб разобьет какой-нибудь горшок или миску, он возмещает убыток из пропитания раба. А если его жена теряет медную монету, он готов двигать с места на место вещи, постели, лари и обшарить весь пол. Если он что-нибудь продает, то лишь за такую цену, чтобы покупатель ничего не выгадал. Он не позволит никому ни полакомиться фигами из его сада, ни пройти через его поле, ни поднять оливку или финик из падалицы. Каждый день он осматривает межевые камни, на месте ли они. Он строго взыскивает с должников за просрочку платежа и берет проценты с процентов. Угощая земляков, он подает мясо мелко нарезанным. Отправившись за покупками, он возвращается домой, ничего не купив. Он не позволит своей жене дать кому-нибудь ни соли, ни фитилька для лампы, ни тмину, ни зелени, ни ячменя, или венков, или лепешек для жертвоприношения,111 но скажет, что так вот по мелочам много пропадет за год. И вообще замечено, что у мелочных людей сундуки в плесени, ключи ржавые, а сами они носят плащи, не прикрывающие и ляжек, умащаются из крохотных лекифов, стригутся наголо, обуваются только к полудню, докучают валяльщикам, прося их не пожалеть на плащ мела,112 чтобы он не скоро вновь запачкался.

XI. НАГЛЕЦ

Определить наглость не составляет труда — это дурачество показное и постыдное, а наглец — это тот, кто, встретив порядочных женщин, задирает одежду и показывает срам. В театре он рукоплещет, когда остальные уже перестали, и освистывает тех, кто нравится большинству зрителей, а когда весь театр затихнет, он, запрокинув голову, рыгает, чтобы заставить сидящих повернуться к нему. Когда рынок полон, он подходит к прилавку, где продаются орехи или ягоды, и стоя закусывает ими, болтовней отводя глаза продавцу. Он окликает по имени прохожего, с которым не знаком. Увидав, что кто-то куда-то торопится, он просит подождать. Когда проигравший важное дело выходит из суда, он к нему подходит и поздравляет. Он сам покупает для себя еду,113 нанимает флейтистку и показывает покупки встречным, приглашая их на пир.114 Став у цирюльни115 или у лавки с благовониями, он рассказывает, что хочет напиться.116

Когда его мать идет к птицегадателю, он искушает судьбу богохульством. Среди молящихся он при возлиянии117 швыряет чашу и хохочет, как будто сделал что-то забавное. Когда играют на флейте, он один из всех хлопает в ладоши и подсвистывает, а потом бранит флейтистку за то, что она быстро кончила. А когда ему за столом хочется отхаркаться, он плюет на виночерпия.

XII. НЕСУРАЗНЫЙ

Несуразность выражается в неуместных поступках, обидных для окружающих, а несуразный — это тот, кто, подойдя к занятому человеку, спрашивает у него совета. С веселой компанией врывается он к своей милой, когда та лежит в лихорадке. Он подходит к осужденному по делу о поручительстве, требуя, чтобы тот поручился за него. Собираясь выступать свидетелем, он является, когда дело уже решено. Приглашенный на свадьбу, он бранит женский пол. Пришедшего издалека тут же приглашает на прогулку. Он умеет привести более выгодного покупателя, когда товар уже продан. Взяв слово, он разъясняет дело с самого начала тем, кто уже все слышал и все знает. Он готов хлопотать о том, чего никто не хочет, а оставить свои заботы считает неудобным. А требовать проценты он приходит, когда его должники совершают жертвоприношение и вошли в расход. Когда наказывают плетьми раба, он, стоя рядом, рассказывает, что и у него как-то раб был вот так побит, а потом удавился. В третейском суде он своим решением ссорит стороны, когда они хотят мириться. И, собираясь сплясать, тащит с собою того, кто еще не пьян.

XIII. УСЕРДСТВУЮЩИЙ

Нет, кажется, спору, что чрезмерное усердие — это какая-то — при добрых помыслах — надсада в делах и речах, а усердствующий — это такой человек, который с готовностью берется за дело, хотя оно ему не по силам. Если все согласны, что дело решено справедливо, он станет говорить против и будет посрамлен. Он заставляет своего раба намешать вина больше, чем собравшиеся могут выпить. Разнимает дерущихся, даже незнакомых. Он поведет вас тропкою, а потом сам заблудится. Полководца он, подойдя к нему, спросит, когда же тот собирается выстроить войско для боя и какие приказания даст послезавтра. Подойдя к отцу, сообщит, что мать уже в спальне. Если врач скажет, что нельзя давать вино больному, он объявит, что хочет сам в этом убедиться, и изрядно напоит хворого. Если умрет какая-нибудь женщина, он напишет на памятнике имена ее мужа, и отца, и матери, и ее самой, и откуда она, и добавит, что все они были добрые люди. А собираясь принести клятву, он говорит окружающим: "Не в первый раз клянусь".

XIV. БЕСТОЛКОВЫЙ

Бестолковость, если определить ее точнее, — это неповоротливость ума в речах и делах, а бестолковый — это такой человек, который, считая на счетах118 и подводя итог, спрашивает у сидящего рядом: "Сколько ж это будет?" Когда ему предстоит явиться в суд, чтобы держать ответ, он, забыв об этом, отправляется в поле. Уснув на представлении, он остается один в театре. Набив брюхо, он поднимается ночью за нуждой и возвращается искусанный соседской собакой. Взяв что-нибудь, он сам спрячет, а потом будет искать и не сможет найти. Когда ему сообщают, что кто-то из его друзей умер и зовут на похороны, он, помрачнев и уронив слезу, произносит: "В час добрый!" Даже получая от должника деньги, готов привести с собою свидетелей. Зимою он препирается с рабом из-за того, что тот не купил огурцов. Детей своих, заставляя упражняться в борьбе и беге, он доводит до изнеможения. В поле, сам готовя себе чечевицу, он дважды кинет в горшок соли, и варево станет несъедобным. И когда Зевс посылает дождь, он говорит… А если кто спросит: "Сколько, по-твоему, покойников похоронено за Кладбищенскими воротами?",119 он ответит: "Нам бы с тобою столько".

XV. ЗАЗНАЙКА

Зазнайство — это неучтивость в разговоре, а зазнайка — это человек, который на вопрос: "Где такой-то?" — отвечает: "Не приставай!" Приветствие он оставляет без ответа. Продавая что-нибудь, он не говорит покупателям, за сколько отдает, но спрашивает, сколько получит. Тем, кто хочет его почтить и присылает ему что-нибудь к празднику, он отвечает, что обойдется без подарков. Он не спускает ни случайно толкнувшему его, ни наступившему на ногу. Другу, который пригласит его принять участие в складчине, он отвечает, что ничего не даст, а потом приходит внести свою долю со словами, что вот и эти деньги пропали. Споткнувшись на улице, он готов осыпать проклятиями и камень. Ждать долго он не станет никого. И никогда не захочет ни спеть, ни прочесть что-нибудь, ни сплясать, даже богам способен не молиться.

XVI. СУЕВЕРНЫЙ

Нет, кажется, спору, что суеверие — это малодушие, вызванное страхом перед божественными силами, а суеверный — это такой человек, который в день Кружек120 умывает руки, окропляет себя водою121 и, положив в рот веточку лавра, взятую из храма, ходит с нею весь день. Если кошка перебежит ему дорогу, он не двинется, не дождавшись, пока кто-нибудь пройдет, или не кинув три камня через дорогу. А увидев в доме змею, он, если это змея парей, призывает Сабазия,122 а если священная, тут же сооружает алтарь. Проходя мимо умащенного камня123 на развилке дорог, он льет на него елей из своего лекифа, падает перед ним на колени, прикладывается к нему и тогда лишь уходит. Если мышь проест мешок с мукой, он идет к толкователю знамений и спрашивает, что надо делать, и если услышит в ответ: снести к кожевнику залатать, — не следует этому совету, но, возвратившись домой, приносит умилостивительную жертву. Он часто совершает обряды, которые должны очистить его дом, а то, дескать, на него навели Гекату. Услыхав дорогою крики сов, он останавливается в испуге, говорит: "Афина, оборони!"124 — и с этими словами идет дальше. Он ни за что не посетит гробницу, не подойдет к умершему или к роженице, но скажет, что не стоит ему оскверняться. По четвертым и двадцать четвертым числам каждого месяца125 он, приказав домашним подогреть вино, идет на рынок покупать миртовые ветки, ладан, печенья и, вернувшись в дом, весь день украшает венками своих Гермафродитов.126 Всякий раз, как увидит сон, он идет к снотолкователям, прорицателям, птицегадателям, чтобы спросить, какому богу или богине должен он молиться. Желая получить посвящение, он каждый месяц с женой (а если ей некогда, с кормилицей) и детьми ходит к орфеотелестам.127 Конечно, его можно найти и на морском берегу среди тех, кто усердно окропляет себя водой. А если ему доведется увидеть человека в венке из чеснока — из тех, что можно встретить на развилках дорог,128 — он уходит, омывается с головы до ног и, призвав жриц, просит их совершить очищение морским луком или щенком.129 Увидав одержимого или припадочного, он в ужасе плюет себе за пазуху.

XVII. БРЮЗГА

Брюзжанье — это несправедливая хула на все, что тебе досталось, а брюзга — это такой человек, который, если друг посылает ему долю угощенья, говорит принесшему: "Пожалел он для меня похлебки и дрянного вина — не позвал обедать". А когда подружка крепко целует его, он говорит: "Удивляюсь. Неужели ты и вправду меня так любишь?" Он ропщет на Зевса не за то, что бог не посылает дождя, а за то, что раньше не посылал. Найдя на улице кошелек, он говорит: "А вот клада я ни разу не находил". После долгой торговли с продавцом он, дешево купив раба, говорит: "Воображаю, какое добро купил я за такую цену". Принесшему ему добрую весть: "Сын у тебя родился", он отвечает: "Прибавь: и половина состояния пропала — скажешь правду". Выиграв дело единогласным решением судей, он упрекает составителя речи,130 говоря, что тот пропустил много доводов. А если друзья устроят для него складчину и кто-нибудь скажет ему: "Порадуйся", он ответит: "Чему же? Не тому ли, что я должен каждому из вас отдать деньги, да еще благодарить, как будто я вам чем-нибудь обязан?"

XVIII. ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ

Подозрительность — это, без сомнения, какая-то склонность предполагать у всех недобрые намерения, а подозрительный — это такой человек, который, послав раба за припасами, вслед отправляет другого разузнать, сколько тот уплатил за покупки. Деньги свои он носит сам, через каждый стадий131 присаживаясь, чтобы пересчитать их. Лежа с женой, он спрашивает у нее, заперла ли она сундук, да запечатала ли шкаф с кубками, да задвинут ли засов на входной двери, и даже если жена ответит утвердительно, он все-таки встанет голый с постели и босиком, схватив фонарь, все обежит, осмотрит и тогда только с трудом заснет. Если кто занял у него денег, проценты он взыскивает со свидетелями, чтобы должники не могли отпереться. Свой плащ он скорее отдаст не тому сукновалу, который сделает лучше, но тому, у которого окажется заслуживающий доверия поручитель. Если к нему придут попросить кубки, он наверняка откажет, разве только кому-нибудь из родных или близких даст, да и то сперва каждый кубок взвесит, чуть ли не огнем испытает132 и даже, пожалуй, поручителя потребует. Рабу-провожатому он велит идти не позади, а впереди, чтобы смотреть за ним — не удрал бы по дороге. Покупателю, который говорит ему: "Когда мне принести деньги? Сейчас я занят", он отвечает: "Не беспокойся, я не отойду от тебя, пока ты не освободишься".

XIX. НЕОПРЯТНЫЙ

Неопрятность — это небрежение телом, вызывающее отвращение, а неопрятный — это такой человек, который расхаживает весь в парше и лишаях, с черными ногтями, да еще и уверяет, что такие недуги у него в роду, были они и у деда его, и у отца, зато чужаку, дескать, нелегко втереться к ним в род. Есть у него, конечно, и язвы на ногах, и болячки на пальцах, и он их не лечит, но, запуская, дает застареть. Из подмышек у него вниз по бокам спускается густая, как у зверя, шерсть; зубы черные и изъеденные. К тому же еще за едой он сморкается; принося жертву, пачкается кровью; разговаривая, брызжет слюной; за питьем рыгает. Спит с женой в грязной постели. В бане умащается гнилым маслом… Выходя на площадь, надевает грубую рубашку и вытертый, весь в пятнах плащ.

XX. НЕСНОСНЫЙ

Несносность, если определить ее точнее, — это обхождение, которое, никому не вредя, всем в тягость, а несносный — это такой человек, который, войдя к только что уснувшему, будит его, чтобы поболтать с ним. Он задерживает тех, кому надо идти. Приходящих к нему просит подождать, пока он вернется с прогулки. Дитя, отобрав у няньки, кормит сам, разжевывая для него пищу, сюсюкает, причмокивает и называет "папиной игрушечкой". За едою распространяется о том, что вот, выпив чемерицы,133 он очистил свое нутро и через верх и через низ, и что желчь в его извержениях была чернее этой вот похлебки. Он способен спросить в присутствии слуг: "Скажи, матушка, что испытывала ты в тот день, когда, страдая от схваток, рожала меня?" И сам за нее отвечает, что это было и сладко и мучительно, одно с другим всегда слито у человека, ведь иначе и не представишь. В гостях он распространяется о том, что дома у него есть в небольшом водоеме прохладная вода, а в садике много сочных овощей, что повар у него прекрасно готовит, и что дом его, как постоялый двор, вечно полон, а друзья его — бездонная бочка, которую при всем старании не наполнишь. Принимая гостей, он заставляет своих сотрапезников любоваться выходками своего прихлебателя и, приглашая их пить, говорит, что все готово для их удовольствия и пусть они только попросят, раб тотчас сходит к своднику за флейтисткой, "чтобы она нам сыграла и повеселила нас".

XXI. ТЩЕСЛАВНЫЙ

Тщеславие — это, думается, недостойное стремление стяжать почет, а тщеславный — это такой человек, который, если его пригласят на обед, постарается получить место подле самого хозяина. Чтобы остричь сына, повезет его в Дельфы.134 И приложит все старания, чтобы достать себе в провожатые раба-эфиопа. И, отдавая взятую в долг мину серебра, всю отдаст новенькими монетами. Для своей ручной галки он обязательно купит лесенку и сделает из меди маленький щит, чтобы с этим щитом галка прыгала по лесенке. Принеся в жертву быка, он прибьет его рога напротив входа, повесив на них большие венки, чтобы всякий входящий видел, что он принес в жертву быка. Пройдя со всадниками в торжественном шествии, он все свое снаряжение пошлет с рабом домой, а сам, накинув плащ, будет прохаживаться по площади в шпорах. Когда околеет его мелитская собачка, он ее похоронит и поставит столбик с надписью: "Отпрыск мелитского рода". Посвятив медный палец в храм Асклепия,135 он будет каждый день протирать, украшать венками, умащать свое приношение. Будучи пританом,136 он, уж конечно, исхлопочет у сотоварищей, чтобы ему поручили возвестить народу о жертвоприношениях. Облаченный в светлый гиматий, с венком на голове, он выйдет и скажет: "О мужи-афиняне, пританы справили Галаксии и принесли жертву Матери богов.137 Знамения хороши. Добро вам". И, возвестив это, уйдет домой рассказывать своей жене, как превосходно провел он день.

XXII. СКАРЕД

Скаредность — это отсутствие честолюбия, сопряженное с нежеланием тратиться, а скаред — это такой человек, который, победив при постановке трагедий, посвящает Дионису деревянную диадему,138 написав на ней только свое имя. Когда в народном собрании делают добровольные пожертвования, он потихоньку встает, чтобы улизнуть. Выдавая замуж свою дочь, он продает мясо жертвенного животного — кроме доли жрецов,139 — а прислужников для свадебного пира нанимает на их харчах. Начальствуя над кораблем,140 он постилает для себя на палубе постель кормчего, а свою бережет. В день праздника Муз он, чтобы детям его не участвовать в складчине, не пускает их в школу, отговариваясь их нездоровьем. С рынка сам тащит за пазухой купленные мясо и овощи. Он сидит дома, когда отдает в чистку плащ. А если на улице завидит издали своего друга, который собирает складчину и уже договорился с ним, то сворачивает с дороги и идет домой кружным путем. Собственной своей жене, которая принесла ему приданое, он не покупает служанку, но нанимает в провожатые девчонку. И носит чиненые-перечиненные сандалии и говорит, что они прочнее новых. По утрам он сам подметает пол и застилает ложе. Садясь, подворачивает грубый, потертый плащ, который носит.

XXIII. ХВАСТУН

Нет, кажется, спору, что хвастовство — это приписывание себе несуществующих достоинств и богатств, а хвастун — это такой человек, который, стоя на молу, рассказывает чужеземцам, как много денег вложено у него в морскую торговлю, как прибыльно ссудное дело141 и сколько он сам приобрел и сколько потерял. И, так бахвалясь, он тем временем посылает мальчишку в лавку менялы, где на его счету не лежит и драхмы. В дороге он любит морочить попутчика, рассказывая, как ходил в поход с Александром, и как тот к нему относился, и сколько украшенных драгоценными камнями кубков привез он с собою, и спорит, твердя, что нет в Европе таких искусных мастеров, как в Азии. И все это говорит человек, ни разу не выбиравшийся из города. Он уверяет, что есть у него письма от Антипатра,142 — целых три, — с приглашением в Македонию, но, хоть ему и дают там право беспошлинно вывозить лес, он отказался, чтобы не пострадать по чьему-нибудь доносу за дружбу или связь с македонянами. А в голодное время больше пяти талантов143 ему будто бы довелось потратить на помощь нуждающимся согражданам — не мог же он им отказать. Сидя среди незнакомых, он просит кого-нибудь из них посчитать на счетах, и, откладывая суммы то в десятых долях таланта, то в минах и для вящей убедительности называя при этом имена, он доводит счет до десяти талантов. И все это, по его словам, потрачено им на пожертвования и складчины, а что до снаряжения кораблей и других выполненных им общественных повинностей,144 то этих расходов он и не считает. Он подходит к продавцам породистых лошадей, притворяясь, что покупает коня. И, придя к лавкам, он спросит на два таланта одежды, а потом затеет ссору с рабом, который-де пошел с ним, не захватив золота. Он живет в наемном доме, но тем, кто не знает этого, говорит, что дом достался ему от отца, но будет продан: слишком тесно там такому гостеприимному человеку, как он.

XXIV. НАДМЕННЫЙ

Надменность — это какое-то презрение ко всем, кроме себя самого, а надменный — это такой человек, который тому, кто торопится, говорит, что примет его после обеда во время прогулки. Сделав добро, он помнит об этом. Прямо на улицах, по пути, разрешает он споры тех, кто обратится к нему за посредничеством. Будучи избран на должность, он отказывается от нее, клятвенно заверяя, что не имеет времени. Никогда ни к кому не захочет он прийти первым. И он по своему обычаю — назначает поставщикам и поденщикам явиться к нему с рассветом. На улицах он не болтает со встречными, но идет опустив или, наоборот, если ему вздумается, задрав голову. Угощая друзей, сам не обедает с ними, но поручает позаботиться о них кому-либо из своих домашних. Направляясь куда-нибудь, он посылает вперед человека возвестить о своем приходе. Он не позволит никому войти, когда умащается, или моется, или ест. Рассчитываясь с кем-нибудь, он непременно призывает раба, чтобы тот произвел все выкладки на счетах и полученный итог записал в счет. Он не пишет в письме: "Не соблаговолишь ли ты…", но "Хочу", и "Я послал к тебе за…", и "Так и не иначе", и "Без промедления".

XXV. ТРУС

Нет, кажется, спору, что трусость — это малодушие, внушенное страхом, а трус — это такой человек, который во время плавания, глядя на скалы, твердит, что это пиратские корабли. А когда поднимается волна, он хочет знать, нет ли среди плывущих кого-нибудь не посвященного в мистерии,145 и, глядя в небо, выспрашивает у кормчего, обходит ли тот мели и что думает о погоде. Обращаясь к рядом сидящим, он говорит им, что напуган каким-то сновидением. Он снимает с себя хитон и отдает его рабу. И упрашивает ссадить его на берег. В походе он во время пешей вылазки призывает к себе земляков и просит их стать для начала подле него и посмотреть кругом, а то, мол, трудно разглядеть, не враги ли там. Услыхав клики и увидав падающих, он говорит соседям по строю, что в спешке забыл захватить меч, мчится в палатку и, отослав раба с приказанием разузнать, где враги, прячет меч под изголовье, а потом долго возится, как бы ища его по всей палатке. И тут, увидав, что кого-то из его друзей приносят раненым, он подбегает, советует мужаться и, подхватив, помогает нести. Он ухаживает за раненым, вытирает губкою кровь, сидя рядом, отгоняет мух от ран — лишь бы не сражаться с врагами. А когда трубач трубит к бою, он, сидя в палатке, ворчит: "Чтоб тебе пусто было, уснуть не даешь человеку, трубишь без конца!" Залитый кровью из чужой раны, он встречает возвращающихся с битвы и рассказывает: "С опасностью для жизни я спас одного из своих друзей". Он вводит к лежащему земляков и соплеменников146 — пусть посмотрят — и рассказывает при этом каждому из них, как сам он, на своих плечах, принес раненого в палатку.

XXVI. ПРИВЕРЖЕНЕЦ ОЛИГАРХИИ

Приверженность к олигархии — это, думается, какое-то стремление к превосходству, властолюбивое и своекорыстное, а приверженец олигархии — это такой человек, который, если народное собрание захочет придать архонту147 несколько помощников, чтобы они разделили с ним заботу об устроении торжественного шествия, выступит и предложит предоставить им неограниченную власть. И если другие предлагают избрать десять человек, он говорит: "Достаточно одного, но этот один должен быть настоящим мужем". Из Гомера твердо помнит он единственный стих:

Нет в многовластии блага,148 да будет единый властитель, –

а больше не знает ни одного. И на устах у него всегда такие речи: "Надо нам собраться и все это обсудить, от черни, от площади держаться подальше, не стремиться к общественным должностям, чтобы не сносить от этих людей оскорблений и не принимать почестей" или "Нам с ними в городе не ужиться". Выйдя из дому после полудня, гордо выступает он в своем плаще, ровно подстриженный, с тщательно подрезанными ногтями, и, завывая, как трагический актер, изрекает что-нибудь в таком роде: "От доносчиков житья не стало в городе", и "Какие обиды терпим мы в судах, где недостойные нас судят",149 и "Удивляюсь я тем, кто участвует в общественных делах. Чего хотят они?", и "За все раздачи, за все подарки150 платит чернь неблагодарностью", и распространяется о том, какой стыд испытывает он в народном собрании, когда какой-нибудь жалкий оборванец усядется с ним рядом. Он восклицает: "Когда же наконец перестанут разорять нас общественными повинностями151 — корабельными и прочими!" — и говорит о том, как ненавистна ему порода вожаков народных, и твердит, что Тезей152 был первым, от кого пошли все беды в городе. Ведь это он народ из двенадцати городов свел в один и упразднил царскую власть. И поделом ему досталось, ведь он стал и первым, кого эти люди погубили. И прочее в таком же роде говорит он чужеземцам и согражданам, подобным ему и придерживающимся той же стороны.

XXVII. МОЛОДЯЩИЙСЯ

Молодиться — это как будто бы значит быть не по возрасту усердным, а молодящийся — это такой человек, который в шестьдесят лет заучивает отрывки из поэтов и, принимаясь читать их на пирушке, забывает. У сына обучается он поворотам: "направо", "налево", "кругом". В праздник героев он вместе с юнцами участвует в беге с факелами. И, уж конечно, он, если его позовут в храм Геракла для участия в жертвоприношении, сбросит плащ и возьмется поднять быку голову, чтобы открыть ему горло. Он заходит в палестры и упражняется в борьбе. На площадных зрелищах он просиживает по два-три представления, выучивая песенки. Посвящаемый в таинства Сабазия,153 старается он всех затмить, красуясь перед жрецом. Влюбленный в гетеру, он, подведя тараны, ломится в ее ворота, а побитый соперником обращается в суд. Выехав в поле на чужой лошади, он упражняется в искусстве верховой езды, падает и разбивает голову. Он устраивает пирушку для кружка молодежи, с которым водится. И, взяв зрителем своего раба-провожатого, учится принимать картинные позы. Состязаясь с воспитателем своих детей в стрельбе из лука и метании дротика, он берется его учить, как будто тот сам ничего не умеет. Борясь с кем-нибудь в бане, он вертит задом, чтобы казаться опытным борцом. А когда женщины пляшут с пением,154 он учится танцу, сам себе без слов подпевая.

XXVIII. ЗЛОРЕЧИВЫЙ

Злословие — это склонность к порочащим разговорам, а злоречивый — это такой человек, который, когда его спросят: "Что ты скажешь о таком-то?" — ответит: "Ну что ж, я, подобно составителям родословий, начну с его происхождения. Отец его звался сперва Сосия, но в походе, под началом стратегов, стал он Сосистратом, а приписавшись к дему — Сосидемом.155 Зато мать у него благородная фракиянка,156 ведь имя-то у этой душки каково — Кринокорака;157 к тому же, говорят, в отечестве ее как раз такие и благородны; ну а сам он, сын таких родителей, — дрянь, и по нем розга плачет". Он способен сказать собеседнику: "Ошибаешься на их счет, а я о них такое знаю". И тут же рассказывает: "Женщины эти охотятся на прохожих по улицам. Сам дом их как будто раздвинул ноги. Нет, это не пустая болтовня — они даже на улицах совокупляются, как собаки. Насилуют мужчин, да и только. Сами дверь отворяют".158 Когда злословят другие, он, конечно, подхватывает: "Мне тоже человек этот всех ненавистнее. Он и с лица какой-то гнусный. А подлость его беспримерна. Да вот и доказательство. Своей жене, которая принесла ему талант приданого, от которой у него ребенок, дает он на еду три медяка и в день Посейдона159 заставляет мыться холодной водой". Сидя в обществе, он любит поговорить о только что ушедшем. А уж начав, не успокоится, пока не перемоет косточки и его домашним. Больше всего гадостей говорит он о собственных друзьях и домашних да о мертвых. Свое злословие он именует свободой слова, равноправием и независимостью и видит в нем высшее наслаждение жизни.

XXIX. ДРУЖОК ПОДЛЕЦОВ

Благосклонность к подлецам — это тяга к низости, а дружок подлецов — это такой человек, который, встречая на своем пути людей, лишенных чести по приговору суда160 или проигравших тяжбу перед народом, думает, что, общаясь с ним, он станет более опытным и прослывет более опасным. Когда речь заходит о гражданах порядочных, он говорит, что никто порядочным быть не может: не такова, мол, природа человека — все одинаковы. И высмеивает тех, кто порядочен. Подлеца называет он человеком без предрассудков. Если кого-нибудь осуждают за подлость, он согласен — многое-де, что говорят об этом человеке, истинная правда, но кое-что, по его мнению, и неверно: ведь это, твердит он, человек одаренный, расторопный, хороший товарищ. И утверждает, что не встречал никого способнее. Он с благосклонностью слушает такого человека, когда тот выступает в народном собрании или держит ответ перед судом, и говорит сидящим рядом, что не на человека должны они смотреть, но на дело. А сам человек этот, продолжает он, служит народу, как пес, подстерегая посягающих на его права. И добавляет: "Не останется у нас никого, кто был бы готов ради общего блага пожертвовать своим добрым именем, если мы не будем дорожить такими людьми". Он всегда готов предстательствовать за негодяев и выступать с защитой по всяким грязным делам, а заседая в суде, дурно толковать речи тяжущихся сторон.

XXX. ЖАДНЫЙ

Постыдная жадность — это стремление выгадать на постыдном деле, а жадный — это такой человек, который, угощая, подает на стол слишком мало хлеба. Он занимает деньги у чужеземца, который живет у него в гостях. Распределяя порции, он говорит, что распределяющий имеет право на двойную, которую тут же откладывает для себя. Торгуя вином, он и другу продает разбавленное. На театральное представление он идет и сыновей ведет тогда, когда пропускают бесплатно. Уезжая из города по государственным делам, он оставляет дома выданные ему подорожные, а сам берет взаймы у товарищей по посольству, на раба-провожатого наваливает ношу большую, чем тот может снести, а есть дает меньше, чем все остальные, и, вытребовав свою долю полученных послами подарков, продает ее. Умащаясь в бане, он говорит: "Гнилого ты масла купил, мальчишка", — и умащается чужим. Из медяков, которые его рабам случается найти на улицах, он способен требовать свою долю, говоря: " Гермес общий".161 Отдав свой плащ чистить, он берет другой у знакомого и носит дольше, чем нужно, пока не потребуют. Водится за ним и такое: муку своим домашним отмеряет он Фидоновой меркой162 с вдавленным внутрь дном и тщательно сгребает верхи. И если ему покажется, что друг его хочет что-то приобрести, он заранее купит тайком эту вещь, а потом перепродаст. Возвращая тридцать мин долгу, он недодает четыре драхмы.163 Когда его дети не ходят в школу из-за нездоровья, он вычитает эти деньги из платы за их обучение, а в антестерии — ведь в этом месяце много праздников — он вообще не посылает детей на уроки, чтобы не платить денег. Когда раб приносит ему оброк, он требует накинуть еще медяк. Получая счет, он… Угощая членов своего братства, он просит накормить его рабов из общего котла, а оставшимся после еды обрезкам редьки составляет опись, чтобы не взяли их рабы, прислуживающие за столом. Путешествуя со знакомыми, он пользуется услугами их рабов, а своего отдает внаймы на сторону и не вносит полученных денег в общую кассу. Если он устроит у себя пирушку, то, уж конечно, поставит в счет и предоставленные им дрова, и чечевицу, и уксус, и соль, и масло, что выгорело в светильниках. Когда кто-нибудь из его друзей женится или выдает замуж дочь, он на некоторое время уезжает из города, чтобы не посылать подарка. У знакомых берет он взаймы то, чего назад не попросят, а если станешь отдавать, то, пожалуй, и не возьмут.

" Изречения Менандра"

1. Прелестен тот, кто вправду человек во всем.

2. Возьми какое ни на есть животное:

Насколько же оно людей счастливее,

Да и умом покрепче! Хоть осла возьми:

Уж он ли не страдалец? Да, однако же

Он сам себе не подбавляет тягостей,

Терпя лишь то, что суждено природою.

Но мы по доброй воле не колеблемся

Добавить к неизбежным мукам лишние:

Боимся чоха, а от слова грубого

Приходим в ярость; стоит нам увидеть сон —

Дрожим от страха; крика сов — пугаемся…

Пустые страхи, ложный стыд, тщеславие!

Не от природы это зло — от нас самих.

3. — Уж эти родословья! Мать, прошу тебя,

Не говори о знатности! Ведь если кто

В уме и чести обделен природою, —

Такой всегда бежит к могилам дедовским,

Считает предков, учит родословия…

Однако ж у любого хоть какие-то,

А были предки, иначе откуда он?

Но если кто не может поименно всех

Исчислить предков (скажем, из другой страны

Приехало семейство), — что тут стыдного?

В ком от природы к доброму наклонность есть,

— Будь эфиоп! — он благороден, матушка.

Коль скиф — уж "дрянь". Не скиф ли был Анахарсис?

4. Чего не встретишь в жизни человеческой?

Возможно все! Диковинный узор плетут —

И ход судеб, и наши же чудачества.

5. — Все спутаны расчеты! Жалкий ум людской,

К чему ты нам, когда Судьба-владычица

(Будь-то верховный Ум иль Дух божественный)

Одна все правит, строит, надзирает все,

Одна спасти нас может! Наши замыслы —

Бессильные потуги. Так поверь же мне

И не хули слова мои: и мысли все,

И речи, и дела людские правятся

Судьбой, а мы в них вовсе не участвуем.

6. Ведь божество всегда в молчанье действует.

7. — Человек ведь ты:

Чтоб слезы лить, уже причина веская.

8. Живет под каждой крышею своя беда:

Одним мешают жить причуды случая,

Другим — так свой же собственный тяжелый нрав.

9. Ты, может, по особому условию

На свет родился, милый мой, заранее

Договорившись с кем-то из богов, что ты

Во всем счастливым будешь и удачливым?

Тогда сердиться вправе ты: слукавил бог.

Но если ты на общих основаниях

Явился в мир и общим дышишь воздухом,

Скажу тебе трагической сентенцией:

С терпеньем должно смертному нести беду.

Пойми, во-первых, истину начальную:

Ты — человек, а в мире нет создания,

Что больше муки терпит от причуд судьбы.

Оно понятно: так бедняга немощен,

А уж куда как дерзновенны замыслы!

Коль просчитался, разом счастье рушится.

Но ты, дитя, немного потерял зараз,

С тобою обошлась судьба умеренно;

Ну, так и ты в печали соблюдай предел.

10. Когда бы все друг другу помогали мы,

В удаче людям и нужды бы не было.

11. Пусть все несут совместно бремя общее.

12. Коль нужен ты другим — ты жив воистину.

13. Когда б единодушно и решительно

Горой на негодяев ополчались мы,

За ближних заступались и обиды их

Так принимали к сердцу, как свою беду, —

Тогда-то уж мерзавцы не плодились бы

День ото дня. Притихли бы голубчики,

Отпор встречая твердый! В скором времени

Они бы поредели и повывелись.

14. Если счастлив муж достойный — это счастье общее.

15. Да, слово — врач страданий человеческих,

Что в силах душу из недуга вызволить.

16. От гнева нет иных лекарств, я думаю,

Как только друга слово осторожное.

17. Я погрешил. Не диво — человек ведь я.

18. Большое благо юноше — такой отец,

Что с молодыми молодым становится.

19. Не только наказанием воспитывай

Дитя, но умным словом убеждения.

20. Всю горечь рабства если раб изведает,

Скотом он станет. Дай ему повольничать —

Тогда, поверь, в нем совести прибавится.

21. Законам честь! Но кто не в меру бдительно

Законы наблюдает — просто кляузник.

22. Не может быть зазорным слово истины.

23. Ах, Парменон, вот счастье несравненное:

Уйти из жизни, наглядевшись досыта

На дивные стихии. Солнце, милое

Всему живому! Звезды, реки, неба свод,

Огонь! Живет ли человек столетие

Иль малый срок — он эти знает радости,

А ничего святее не увидит он.

24. Кто мил бессмертным — умирает в юности.

25. Богатство — благо, если ум в придачу дан:

Ведь только ум научит, для чего оно.

26. Кто благороден и обучен доброму,

И с подлыми не должен распускать язык.

27. Насколько лучше знать одно как следует,

Чем без толку хвататься хоть за все подряд.

28. Коль не солдат солдатами командует,

Не в бой, а на убой выходит воинство.

29. Мы за такого голос подавать должны

Оратора, чья речь сильна не злобою,

Но неподдельной честностью пропитана.

30. Бесплодный край нередко храбрецов растит.

31. Говорит раб:

Отечество, закон и правосудие,

Что правду отделяет от запретного, —

Все для меня хозяин. Только им живу.

32. Ах, Парменон, жениться, развести детей —

Мытарства в этом вижу непомерные.

33. Женитьба, если рассудить по совести,

Конечно — зло, но зло необходимое.

34. Опаснее старуху раздразнить, чем пса.

35. Приятно, если умный сын в дому растет,

Но с дочерью отцу не в меру хлопоты.

36. Кто может быть несчастнее родителя?

— Родитель многочадный! Лишь один ответ.

КОММЕНТАРИИ

1

Название это связано с тем, что Аристотель вел беседы со своими учениками во время прогулок (περιπατέω — прогуливаться).

2

От этого портика (Στοα ποικίλη — «расписной портик») и пошло название стоиков.

3

В 1687 году Лабрюйер написал книгу «Характеры, или Нравы этого века», создав по образцу Теофраста галерею французских характеров; Лессинг выводил из них характеры комедий Реньяра.

4

Кроме перечисленных пьес, девять комедий Менандра известны нам в переделках Плавта и Теренция; мы располагаем также несколькими значительными и множеством мелких фрагментов. Существовали еще и сборники изречений, взятых из комедий Менандра; они составлены еще в древности философами и отцами церкви, но в этих сборниках сентенции самого поэта так обросли изречениями других авторов, что отделить от них подлинного Менандра не представляется возможным.

5

В «Отрезанной косе» Патэк рассматривает вещи, которые когда-то положил с подкинутыми им детьми, вспоминает и плачет (ст. 350 и сл.). Это соответствует указанию Аристотеля: «…узнавание посредством воспоминания, когда кто-либо, при виде чего-нибудь, испытывает сильное волнение» (Аристотель, Об искусстве поэзии, М. 1961, стр. 92).

6

Эта комедия, возможно, была оригиналом для комедии Плавта «Клад», главный герой которой Эвкалион охарактеризован теми же чертами, что «недоверчивый» у Теофраста.

7

Мизантропия, угрюмая отчужденность от людей и стремление к одиночеству, как результат разочарования в людях, связаны были с образом Тимона, который будто бы жил в Афинах во второй половине V века до н. э. В IV веке Тимон стал уже легендарной личностью; его сближали с комедийной маской угрюмого старика, он был персонажем комедий. Кнемон Менандра имел ряд общих черт с Тимоном и, возможно, повлиял на литературный образ Тимона у поздних греческих писателей (см., например, о Тимоне у Плутарха в биографиях Антония и Алкивиада в «Сравнительных жизнеописаниях») и в диалоге Лукиана «Тимон, или Мизантроп». К этим источникам восходит, в свою очередь, трагедия Шекспира «Тимон Афинский».

8

Сцена суда заимствована Менандром из трагедии Еврипида «Алопа». Алопа, дочь царя Керкиона, родила ребенка от бога Посейдона, но выбросила новорожденного, положив вместе с ним царские одежды и драгоценности. Пастух, который нашел ребенка, пожелал оставить вещи себе, другой пастух, взявший у него на воспитание найденыша, тоже претендовал на них. Как и у Менандра, они обратились за решением к третейскому судье, оказавшемуся дедом ребенка, но Керкион, в отличие от менандровского Смикрина, по вещам догадался о происхождении младенца, велел заточить дочь в темницу, а дитя выбросить. Менандр усилил, по сравнению с Еврипидом, драматический эффект этой сцены, так как у него старик и не подозревает, что в его руках находится судьба дочери и внука.

9

Принцип холиямба заключается в том, что последняя стопа шестистопного ямба содержит спондей или хорей. Таким образом, две последние стопы такого стиха имеют следующую схему: U — — ~

МЕНАНДР

КОМЕДИИ

Текст комедии «Брюзга», впервые переведенной на русский язык, взят по изданию Крауса (Вена, 1960). Перевод остальных комедий, изданных по-русски в 1936 г., сверен с изданием А. Керте (Лейпциг, 1957). В переводе несколько сокращено число введенных Г. Церетели ремарок (в греческом тексте они отсутствуют) и изменено произношение некоторых имен.

БРЮЗГА

1 Филы в Аттике — крепость и дем в гористой части Аттики к северу от Афин. (Дем — наименьшая единица административно-территориального деления Аттики; более крупная единица — фила).

33 Холарг — дем в филе Акамантида, на западе Аттики.

633-634 …как в баске, в бой вступить с собакою в колодце? — Намек на басню Эзопа о собаке, набросившейся на свое отражение в колодце.

650-656 Здесь и далее строками точек помечены пропуски в папирусном тексте. В переводе воссозданы обрывки строк, сохранившихся в начале колонки.

842-843 Обычная формула, применявшаяся при обручении. Дословный перевод ее таков: «Я отдаю тебе свою дочь для засева законных детей».

ТРЕТЕЙСКИЙ СУД

66 Ишь бродят в кожухах, а тоже судятся! — Кожух — одежда, свойственная исключительно сельским жителям. Между тем сельские жители отличаются от городских, в особенности от афинян, своей нелюбовью к судам. Таким образом, Смикрин как бы хочет сказать, указывая на их одежды: «И вы, деревенщина, тянетесь за афинянами, поддавшись тому же пороку, что и город».

74-75 Скажи, мой приговор блюсти согласны вы? — Третейский судья мог взять на себя разрешение тяжбы только в том случае, если обе стороны, обращаясь к нему за содействием, соглашались подчиняться его приговору.

122 …Гермесом общим… — то есть общей находкой: всякая случайная находка считалась даром Гермеса.

165 …бывал в театре ты… — Из слов Сириска видно, что он любитель театра, ему знаком сценический репертуар, и он не прочь щегольнуть этим фактом, дабы показать, что, несмотря на всю свою бедность, он причастен к цивилизации. Греческий писатель II в. н. э. Филострат писал: «Взгляни на театр: публику составляют бедняки» (Письма, 7).

166-167 Нелея с Пелием раз козопас нашел… — Нелей и Пелий — близнецы, рожденные Тиро от морского бога Посейдона, были брошены ею, подобраны табунщиком, воспитаны им и в конце концов признаны матерью и восстановлены в правах. Этот миф был обработан Софоклом в его трагедии «Тиро».

181-183 Мы не знаем, в какой трагедии брат, благодаря своевременному предъявлению примет, не женился на своей сестре. Два других факта, упоминаемые Сириском, взяты из трагедий Еврипида: один — из «Антиопы», где Зет и Амфион спасают от смерти свою мать, другой — из «Ифигении Таврической», где Ифигения спасает Ореста.

227 Секира была, конечно, из золота и представляла собою ценную безделушку. Обоюдоострая маленькая секира с выгравированным на ней именем матери упоминается и в комедии Плавта «Канат», как один из распознавательных знаков, принадлежащих подкидышу.

279-280 …могла бы я теперь с кошницею идти на божьем празднестве… — Женщины, которые носили кошницы на празднестве Диониса, должны были приносить клятву в том, что они в течение определенного времени оставались чистыми. То же самое имело место на праздниках Деметры, на Фесмофориях (см. прим. к ст. 462).

292 Таврополии — праздник в честь Артемиды, во время которого торжественно закалывали быка (по-гречески — таврос).

398 Пифо — обычная спутница Афродиты, богиня убеждения.

462 Фесмофории — аттический праздник в честь Деметры, к участию в котором допускались одни женщины.

463 Скиры — праздник в Афинах, во время которого с Акрополя спускалась в город торжественная процессия во главе с жрицей Афины, несшей в руках зонт (по-гречески — скирон).

661-662 цитата из недошедшей до нас трагедии Еврипида «Авга».

671 Финал комедии не сохранился. Можно думать, что Смикрин успокаивался не сразу, его уговаривали Онисим или Софрона. В уста одного из них можно было бы вложить следующие два стиха:

С тобою страшного не приключилося, —

Все это лишь твое воображение!

Наконец сюда же следует, по-видимому, отнести другой отрывок: его мог произносить Смикрин, считающий, что он, сам того не зная, сыграл роль марионетки:

Свободному да стать для всех посмешищем —

Куда позорнее! Томиться ж горестью —

Иное: то удел наш человеческий.

Возможно также, что конец сомнениям Смикрина клало появление Сириска, снова приходившего за перстнем. Слова Сириска устраняли последние сомнения Смикрина, он убеждался в истине сообщаемого и, примиренный, входил в дом Харисия.

ОТРЕЗАННАЯ КОСА

9 …беде Коринфской… — Под «Коринфской бедой» разумеется длительное лихолетье, выпавшее на долю города Коринфа и отразившееся на всей Греции. Во время борьбы диадохов — полководцев Александра Македонского, разделивших поcле его смерти империю, Коринф несколько лет находился в суровых руках правителя Македонии Полисперхонта, затем в 307-308 гг. до н. э. был «освобожден» египетским царем Птолемеем I Сотером и, наконец, через пять лет, то есть в 303 г. до н. э., снова «освобожден» полководцем Деметрием Полиоркетом.

50 Я им руководило… — Менандр дословно повторяет слова Афины из трагедии Софокла «Аянт».

53-54 …за бесчестие считая это… — то есть то, что Полемон отрезал косу Гликере, приравняв ее тем самым к гетерам. Гетеры обыкновенно стриглись «в кружок».

94 Не на мельницу ль попасть… — Для раба Дава слово «мельница» есть синоним наказания. Провинившихся рабов посылали на мельницу для мучительной работы — верчения тяжелого жернова.

97 …хозяйством войска ведал. — Отказываясь от предложения Мосхиона сделать его провиантмейстером наемных войск, Дав, может быть, намекает на какой-то неизвестный нам факт убийства наемниками проворовавшегося провиантмейстера.

101 Снедью всякой или сыром торговать на площади… — Желание Дава стать мелким торговцем съестными припасами должно было вызвать комический эффект, так как афиняне считали мелких торговцев жуликами. Особенно не в чести были рыботорговцы, которых комедия называет «безбожными», «проклятыми», «бесчестными» и ставит их на одну доску с «ворами-взломщиками». Не большим уважением пользовались и торговцы сыром, медом и т. п. Насмешками над ними полны комедии. Характерная шутка сохранилась от крупнейшего представителя средней аттической комедии Антифана: «Если рыбники громко кричат, что салакушка у них слаще меда, если так бывает, то что мешает медоторговцам, в свою очередь, и говорить и кричать, что они продают мед более гнилой, чем рыба».

110-111 …тысячником… крылоносцем. — Тысячник — Полемон; эпитет крылоносец имеет отношение к шлему Полемона, украшенному пышным султаном.

121 Адрастея — богиня кары и возмездия, к ней взывали, с тем чтобы охранить себя от ее кары за неосторожно вырвавшееся слово или вообще отвести от себя ее гнев.

197-198 Четырехгрошные… четырехдрахмовый… — Дневная плата, получаемая тяжеловооруженным воином, равнялась четырем оболам, жалование же тысячников доходило до четырех драхм.

230 Котила — мера жидких тел, равная примерно четверти литра.

430-432 Кошница, венок — непременные атрибуты жертвоприношения. В кошницу (плетеную корзину) клались повязки, которыми украшалось жертвенное животное, ячменные зерна, которыми его осыпали, и нож. Венок надевали все присутствующие при жертвоприношении.

САМИЯНКА

5 …пирог испечь… — Разумеется так называемый «брачный пирог», приготовляемый из пшеничной муки, к которой примешивали зерна сезама, символа плодородия.

22 Вольная — вольноотпущенная. Согласно обычаю, за продолжительную хорошую службу раба отпускали на волю, после чего он мог остаться у хозяина или жить, где ему угодно, не порывая связи с бывшим владельцем, который делался его патроном.

109 …я заклеймлю тебя… — Клеймо накладывалось на лоб преступника; для этого существовали особые клеймовщики, они делали наколы раскаленными докрасна иголками; эти наколы заполнялись краской, смыть такое клеймо было невозможно.

112-113 О град Кекроповой страны, о ты, эфир безгранный… — Выражения, заимствованные у Еврипида. Кекропова страна — Аттика (названа так по имени мифического царя Кекропа). Град — Афины. Это выражение мы находим у Еврипида в целом ряде трагедий.

186-191 Кровь при жертвоприношении собиралась в особый сосуд; желчь своим цветом и печень своей формой указывали, угодна ли жертва богам или нет. Кости с небольшим количеством мяса, покрыв слоем жира, клали на алтарь, как часть, предназначенную для богов. Остальное мясо делилось между участниками жертвоприношения. На этот раз овца оказалась настолько худой, что людям доставалась одна кожа, а богам — одни кости.

261 Херефон — известный во времена Менандра прихлебатель, не один раз высмеянный авторами «средней» комедии — Антифаном, Алексидом и др.

265 Хоть и сед, а темнокож он… — Темнокожими назывались те, кто занимался физическими упражнениями, во время которых натирались маслом и загорали на солнце, отчего тело приобретало бронзовый оттенок.

ГЕРОД

МИМИАМБЫ

Перевод «Мимиамбов» Герода, выполненный Г. Церетели и вышедший в 1938 г. под редакцией Б. Горнунга без имени переводчика, печатается с небольшими редакционными исправлениями. В основу перевода положено издание Р. Герцога (Лейпциг, 1926).

I. СВАХА, ИЛИ СВОДНЯ

56 …на празднике Мизы… — Миза — восточное двуполое божество. Подобные празднества, процессии и ночные бдения не раз изображаются в греческой литературе, как места, где завязываются любовные интриги.

II. СВОДНИК

11 Предстателем себе он взял… — В греческих городах чужестранцы не пользовались правами гражданства и посредниками между ними и властями служили так называемые «предстатели» (простаты).

17 Ака — финикийский торговый порт, переименованный царем Птолемеем Филадельфом в Птолемаиду. Оттуда шел транзитом хлеб из Египта.

23 Аттическая мина равнялась одной шестидесятой таланта и заключала в себе сто драхм.

44-45 …заткни дырку клепсидры… — Для речей в суде назначалось определенное время. Это время контролировалось при помощи водяных часов (клепсидры). Пока читались законы, документы и т. д., часы останавливали, затыкая отверстие штифтом, что давало повод к двусмысленным шуткам.

50 Харонда — законодатель города Катаны в Сицилии; его законодательство было принято многими греческими общинами.

59-61 Брикиндеры — городок на острове Родосе. Абдера — город во Фракии. Фаселида — город в Ликии на границе с Памфилией (Малая Азия).

76 Кинед — блудодей, распутник.

89-90 …за рабов… взяться и к пыткам их призвать… — Для подтверждения показаний давали на пытку своих рабов (показания с рабов снимались всегда под пыткой).

97-100 Мероп — мифический парь острова Коса. Коса — нимфа, дочь Меропа. Фессал — сын Геракла, рожденный от него Халкиопой, дочерью Еврипила, царя Коса. Асклепий пришел на Кос из Трикки (в Фессалии) и вступил здесь в брак с Эпионой, дочерью Геракла. Феба — дочь Урана и Геи, супруга Кея, мать Латоны. Все перечисленные Баттаром персонажи имеют отношение к мифической истории острова Коса и составляют предмет его гордости.

III. УЧИТЕЛЬ

11 Наннак — сказочный фригийский царь, который предвидел потоп и, зная о его неустранимости, понапрасну причитал и плакал. Отсюда и поговорка: «Плакать слезами Наннака».

25 Марон — имя одного из спартанцев, павших с Леонидом при Фермопилах. Коттал вместо слова «Марон» читает «Симон» — особый бросок при игре в бабки.

56 Седьмое и двадцатое числа каждого месяца были посвящены Аполлону и считались праздничными.

64-65 Иль, как Акесею, вам надо луны дождаться полной? — Акесей — легендарный кормчий царя Нелея, вечно поджидавший для отплытия наступления полнолуния. Имя его вошло в поговорку.

IV. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ АСКЛЕПИЮ

1-2 Пэан — культовое имя бога Асклепия. Трикка была знаменита своим храмом Асклепия. Эпидавр — город на восточном берегу Арголиды, известный своим святилищем Асклепия.

3-10 Аполлон и Коронида — родители Асклепия. Эпиона. — См. прим. к ст. 98 «Сводника». Гигия (Здоровье), Панакея (Всеисцеляющая), Иасо (Исцеление) — дочери Асклепия. Подалирий и Махаон — его сыновья, врачи ахейцев в «Илиаде». Их мраморные статуи стояли перед храмом на алтарном сооружении.

23 Дети Праксителя — Тимарх и Кефисодот, знаменитые ваятели того времени. Остатки их произведений были найдены у алтаря при раскопках храма Асклепия на острове Косе.

63 Милл и Патекиск — по-видимому, два знаменитых вора того времени.

V. РЕВНИВИЦА

80 Герении — праздник в честь усопших. На время праздников всякие наказания отменялись.

VI. БАШМАЧНИК

26 Царица Пафа — Афродита.

30 Статер — золотая или серебряная монета; золотой статер равнялся двадцати драхмам.

43-44 Свечи Микиона. — Восковые свечи были в ходу уже с V в. до н. э., хотя греки предпочитали им масляные лампы. Микион был, по-видимому, свечной фабрикант в Эфесе.

70 Да не греми слишком. — Не запрашивай.

77-78 …Седою головой, где на висках норку лиса устроила… — «Лисьей болезнью» греки именовали утрату окраски и постепенное выпадение волос.

90 Тавреон — месяц, входивший в состав календаря, употреблявшегося в ионийских колониях (Милет, Самос, Кизик, Эфес). Место, занимаемое тавреоном в календаре, точно не известно. Поскольку тавреон упоминается в нашем миме, ясно, что действие происходит не на Косе, в календаре которого тавреона нет.

95 Ласки у греков заменяли кошек.

108 Дарик — золотая монета.

VII. СОН

5 Девять ведь часов в ночи! — Греки разделяли сутки на день и ночь по двенадцати часов, начиная счет дня с восхода, а ночи — с захода солнца. Ввиду этого продолжительность часов изменялась, смотря по времени года. Для рабов время сна ограничивалось девятью часами, считая от захода солнца до первого пения петухов, то есть по нашему времени от шести часов вечера до трех часов утра.

10 Латм — гора в Карии, связанная с культом Эндимиона. В одной из ее пещер спал юноша Эндимион, погруженный в непробудный сон влюбившейся в него Селеной.

75 …мои песни! — Поэт, сбросив маску крестьянина, раскрывает подлинный смысл мима: он имеет в виду свою борьбу с кружком косских поэтов, возглавляемых Филетом и разрабатывавших жанр пастушеской идиллии. Как козопасы отнимают у крестьянина его козла, так и кружок косских поэтов видит в песнях Герода не только его единоличную, но и свою собственность. По крайней мере, сердитый старец считает, что Герод подражал ему, но, подражая, только испортил оригинал уродливыми «хромыми ямбами». Герод же держится того мнения, что эти упреки неосновательны. Он стоит сам по себе, — первенство принадлежит ему. Если же это первенство и оспаривается, то во всяком случае оригиналом будет не Филет, а Гиппонакт; на второе место после Гиппонакта он согласен.

84 Ксуфиды — потомки Ксуфа, то есть ионийцы.

«ЖАЛОБА ДЕВУШКИ»

«Жалоба девушки», дошедшая до нас на куске папируса, переведена па русский язык впервые; в основу положено издание У. Виламовица-Меллендорфа (Берлин, 1896). В переводе намеренно допущены отступления от размеров подлинника.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ТЕОФРАСТ, ХАРАКТЕРЫ

Перевод выполнен по изданию О. Наварра (Paris «Les belles lettres», 1952). Места, отмеченные издателем как позднейшие добавления, не принадлежащие Теофрасту (вводная глава, морализующие концовки некоторых глав, отдельные фразы), опущены. Немногочисленные случаи отклонения от текста названного издания оговорены в примечаниях. Текст «Характеров» дошел до нас в плохом состоянии: он изобилует предположительными чтениями и пропусками (отмечены отточиями).

I. ПРИТВОРЩИК

Притворство — приблизительный перевод греческого «ирония» — слова, укоренившегося в новых языках в несколько ином значении. Здесь «ироник» — человек прибедняющийся, увертливый, неискренний. Слово это было первоначально не слишком лестным. Нынешнее значение слова «ирония» идет от Сократа, чьим излюбленным полемическим приемом было притвориться незнающим, чтобы дать собеседнику запутаться в собственных рассуждениях.

…собирает складчину… — В Афинах существовали разного рода общества или товарищества, собиравшие взносы и делавшие складчины для совместных пирушек, для взаимного вспомоществования, для религиозных целей и т. п.

II. ЛЬСТЕЦ

Стоя — крытая колоннада вдоль стены (портик). Речь идет о т. н. Пестрой (Расписной) Стое в Афинах, украшенной картинами (на мифологические и исторические сюжеты) знаменитых художников. Здесь на каменных скамьях собирались охотники поговорить.

…с женского рынка — рынок, где продавались предметы женского обихода; присутствие покупателя-мужчины было здесь необычным.

…в театре… подкладывает… подушку… — Сиденья в театре были каменными.

III. ПУСТОСЛОВ

…с Дионисий… — «Великие» или «Городские» Дионисии — весенний праздник в месяце элафеболии (март — апрель).

Мистерии (таинства) — в Древней Греции — культы, открытые только посвященным. Здесь — элевсинские мистерии в честь богинь Деметры и Коры (Персефоны), связанные с многолюдными празднествами (главное — Большие Элевсинии, продолжавшиеся десять дней) в Афинах. Факел — один из священных символов элевсинских мистерий; жреческая должность «факелоносца» была одной из самых почетных в мистериях.

Одеон — небольшой театр или крытый зал, предназначенный для музыкальных состязаний и других собраний. Прославленный афинский Одеон, по словам Плутарха, «имел много мест для сиденья и колонн».

Месяц боэдромий соответствует сентябрю — октябрю, пианопсий — октябрю — ноябрю, посидеон — декабрю — январю. Мистерии — Большие Элевсинии; Апатурии — пятидневный праздник в честь Зевса и Афины; Сельские (или Малые) Дионисии — праздник первого разлива и первой пробы молодого вина.

IV. ДЕРЕВЕНЩИНА

Болтушка (кикеон) — напиток, приготовлявшийся из вина, лука, сыра, ячменной муки с прибавлением иногда меду, соли и приправ (чабреца) — служил для подкрепления сил.

На улицах… — т. е. в городе.

…не разбавляя, пьет… — Вино было принято пить сильно разбавленным. Пить чистое вино считалось признаком неумеренности или неотесанности.

V. УГОДЛИВЫЙ

…позвать хозяйских детей… — Дети (как и женщины) обычно не ели вместе с мужчинами.

Va

Он очень часто стрижется и т. д. — И средневековые рукописи, и даже папирусный отрывок, найденный в Геркулануме, включают начинающийся этой фразой текст в главу «Угодливый». Тем не менее почти все издатели считают, что он попал сюда по ошибке. Одни (в том числе и О. Наварр) переносят этот текст в главу XXI («Тщеславный»). Осторожнее, нам кажется, те, кто видит в нем конец особой главы. В таком случае обрисованный здесь характер следовало бы определить так: это человек с дурным вкусом, но притязающий на изысканность.

Гимнасий — общественное место для телесных упражнений. Гимнасии строились с большим двором, с беговой дорожкой, с площадками и залами для занятий разными видами спорта, с помещениями для раздевания, банями и т. д.

Эфебы — в классическую эпоху юноши восемнадцати — двадцати лет, проходившие военную подготовку. Ко времени Теофраста пребывание в эфебах, видимо, не было уже обязательным и сократилось до года. Это были богатые и знатные юноши, получавшие под надзором государства общеобразовательную и физическую подготовку.

Титир — по одним толкованиям, порода короткохвостых обезьян, по другим — какая-то редкая птица.

Бабки (овечьи) — употреблялись как игральные кости; газельи бабки — причуда.

Лекиф — небольшой керамический сосуд для благовоний и масел, которыми умащали тело. Имел форму кувшинчика с очень узкой шейкой. Обычная форма лекифа — вытянутая, стройная, но встречаются и раздутые, почти шарообразные лекифы.

Палестра — строение с центральным двориком, усыпанным песком и предназначенным для борьбы, кулачного боя и т. п.

Борцы — точнее «гопломахи», боровшиеся в полном вооружении.

VI. ОТЧАЯННЫЙ

Кордак — пляска хора в комедии и вообще непристойный танец.

Медяки — мелкие монеты в 1/8 обола.

Матери он не кормит… — преступление, наказывавшееся по суду поражением в правах.

VII. БОЛТУН

…в палестры… — См. прим. к гл. Va. В палестрах обучали мальчиков гимнастике и борьбе, здесь же они беседовали с учителем, который нередко был и владельцем палестры.

…при Аристофонте… — в 330 г. до н. э., когда знаменитые ораторы Демосфен и Эсхин выступили друг против друга в политическом процессе.

…во главе с Лисандром… — спартанский полководец Лисандр погиб еще в 395 г. до н. э. Таким образом «новости» болтуна — многолетней давности.

VIII. СОЧИНИТЕЛЬ СЛУХОВ

…раб флейтиста Астия… — Флейтисты в войске подавали сигнал к наступлению.

Полисперхонт — один из полководцев Александра Македонского, которые после его смерти (323 г. до н. э.) боролись между собой за власть. В 319 г. стал правителем Македонии при двух царях — слабоумном Филиппе Арридее (он, видимо, и есть царь, о котором идет речь) и малолетнем Александре IV. Кассандр воевал против Полисперхонта и захватил в 316 г. власть над Македонией. Полисперхонт еще несколько лет продолжал войну и даже нашел нового «царя» — незаконного сына Александра (все три царя пали жертвами этой усобицы). Соперничающие полководцы вмешивались в борьбу партий в греческих городах, то обещая им свободу, то навязывая в правители своих ставленников, так что политическая обстановка в Греции была неустойчивой.

IX. БЕССОВЕСТНЫЙ

…а сам идет к кому-нибудь обедать — вместо того чтобы, как требовал обычай, угостить друзей и разделить между ними мясо жертвенного животного.

…говоря… «Угощайся, Тибий». — Видимо, с тем чтобы раб взятое мясо не съел, а прихватил с собой. Тибий — нередкое в комедиях имя раба.

Х. МЕЛОЧНЫЙ

…до истечения месячного срока… — Проценты уплачивались помесячно.

…Артемиде возливает… — На пирах греки жертвовали божеству первые капли из кубка, выливая их на землю.

…ячменя, или венков, или лепешек для жертвоприношения… — Предназначенное в жертву животное украшали венками и посыпали ему голову ячменными зернами (которые бросали и в огонь на алтаре). Лепешки на меду, как и вообще всякого рода печенье, — обычная бескровная жертва.

…не пожалеть на плащ мела… — точнее, белой глины, которая употреблялась в древности для чистки сукна.

XI. НАГЛЕЦ

…сам покупает для себя еду… — Было принято ходить на рынок в сопровождении раба, который нес покупки.

…приглашая их на пир — видимо, в насмешку.

…у цирюльни… — В цирюльнях собирались поболтать праздные люди.

…хочет напиться. — После этих слов в рукописях по ошибке следует несколько фраз из главы XXX (где они повторены на своем месте). Отрывок, начинающийся словами: «Когда его мать идет к птицегадателю…», рукописи помещают (также явно ошибочно) в главе XIX. Большинство издателей переносят его сюда.

…при возлиянии… — Возлияния совершались не только на пиру. Некоторым богам приносили жертвы вином, водой, медом, молоком, возливая их на алтарь.

XIV. БЕСТОЛКОВЫЙ

…на счетах… — Счетами древним служил абак — доска, разграфленная на колонки, которые соответствовали (справа налево) единицам, десяткам, сотням и т. д. или определенным денежным единицам. Считали, выкладывая на каждую колонку соответствующее число камешков (или фишек).

Кладбищенские ворота находились в восточной части городской стены Афин и вели на кладбище.

XVI. СУЕВЕРНЫЙ

День Кружек — второй день Антестерий, весеннего праздника в честь Диониса. Первоначально день этот был посвящен поминовению умерших и умилостивлению подземных сил, а потому считался «тяжелым». Впоследствии он превратился в веселый праздник питья молодого вина, но для суеверного остается только «тяжелым днем».

…окропляет себя водою… — Вода, ключевая или морская, была самым употребительным средством ритуального очищения.

Парей — коричневатая безвредная змея, посвященная Асклепию и игравшая важную роль также в мистическом культе Сабазия (греки отождествляли его с Дионисом), занесенном с Востока. Культ этот не был государственным и не пользовался всеобщим уважением. Оратор Демосфен в речи «О венке» высмеивал его как грубое суеверие.

…умащенного камня… — Камни часто почитались как символы богов. Некоторые из таких почитаемых камней были метеоритами.

…«Афина, оборони!» — Сова считалась священной птицей Афины.

По четвертым и двадцать четвертым числам… — «тяжелые дни».

Гермафродиты — изображения Гермафродита, сына Гермеса и Афродиты. По просьбе влюбленной в него и отвергнутой им нимфы, боги слили его с нею в единое двуполое существо.

Орфеотелесты — шарлатаны, использовавшие в корыстных целях орфическое (по имени мифического Орфея) учение (первоначально возвышенно мистическое). Эти люди обивали пороги богачей и брались за плату не только отвращать наказания за грехи, но и причинять вред врагу своего клиента. Они, по словам Платона, совершают обряды по книгам Орфея, «уверяя… что при помощи жертв, игр и удовольствий как живущие получают разрешение от неправд, так и умершие, и это-то называют посвящением, долженствующим избавить нас от мучений в будущей жизни».

…человека… из тех, что можно встретить на развилках дорог… — На развилках дорог почитали Гекату — здесь стояли ее изображения с тремя лицами, обращенными в разные стороны, здесь же для нее ставили в конце каждого месяца пищу. Люди, которых пугается суеверный, либо приносили эту пищу, либо убирали ее остатки.

…морским луком или щенком. — Окуривание морским луком (как и другими пахучими травами) считалось очистительным средством. Об очищении щенком Плутарх писал: «Почти все греки пользовались, а иные и поныне пользуются собакой как жертвенным животным при очищениях. Так, Гекате — среди прочих очистительных жертв — приносят и щенков, со всех сторон обтирая ими того, кто нуждается в очищении…»

XVII. БРЮЗГА

…составителя речи… — Защитников в афинском суде не было, каждый должен был вести свое дело сам, но речь можно было заказать за плату (разумеется, неофициально) специалисту, знатоку законов и судебных порядков. Он писал речь так, чтобы она казалась собственным сочинением заказчика, а тот выучивал ее и произносил в суде. Сочинением речей для других занимались даже прославленные ораторы (Лисий, Демосфен).

XVIII. ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ

Стадий — мера длины, в среднем (в разных городах были разные системы мер) около 180 м (такова, между прочим, была длина беговой дорожки в Олимпии. Отсюда — наш «стадион»).

…чуть ли не огнем испытает… — Чистоту серебра определяли по изменению его цвета при накаливании.

XX. НЕСНОСНЫЙ

Чемерица — лекарственное растение.

XXI. ТЩЕСЛАВНЫЙ

Чтобы остричь сына, повезет его в Дельфы. — Мальчики в Афинах носили длинные волосы, которые по достижении возраста эфебов срезали и посвящали божеству. Специально для этого предпринятая поездка в Дельфы (в храм Аполлона) выглядела, как видно, причудой.

Посвятив медный палец в храм Асклепия… — Изображение (чаще всего золотое или серебряное) исцеленной части тела жертвовали в храм бога-врачевателя Асклепия в благодарность за исцеление. Медный палец был очень незначительным приношением.

Пританы — «дежурная» часть Совета города. Пританы вели все текущие дела и председательствовали в заседаниях Совета и в народном собрании. Совет разделялся на десять пританий (по пятьдесят человек), которые дежурили по тридцать шесть — тридцать восемь дней.

Галаксии — праздник в честь Матери богов (фригийский культ, получивший официальное признание в Афинах), названный так по кушанью «галаксия» (ячменная каша на молоке), которое приносили в этот день в жертву богине.

XXII. СКАРЕД

…победив при постановке трагедий, посвящает Дионису деревянную диадему… — Трагедии ставились во время праздников Диониса (два-три раза в год); как авторы трагедий, так и постановщики их — хореги — состязались между собой. Хореги назначались в порядке общественной повинности и ведали не художественной, а материальной стороной спектакля (набор и обучение хора, репетиции, костюмы), что требовало больших расходов. Хорег, лучше всех исполнивший свою обязанность и признанный победителем, обычно ставил в храме мраморную доску с записью о победе.

…продает мясо жертвенного животного — кроме доли жрецов… — См. прим. к гл. IX; жрецы получали при жертвоприношении определенные части жертвенных животных (так называемые «дары»).

Начальствуя над кораблем… — в порядке общественной повинности, так называемой триерархии. В случае нужды в кораблях афинские стратеги (военачальники) назначали из богатых граждан триерархов, каждый из которых должен был оснастить и обеспечить экипажем военный корабль и в течение года им командовать.

XXIII. ХВАСТУН

Ссудное дело. — Речь идет о так называемой «морской ссуде». Ссужая деньги для торговых операций на море, кредитор шел на большой риск (в случае кораблекрушения деньги пропадали), но при благополучном исходе плавания его доход был очень велик (30%).

Антипатр — один из военачальников Александра Македонского. Отправляясь на Восток, Александр оставил его правителем Македонии и Греции (334 г. до н. э.) — Антипатр оставался на этом посту до конца жизни (319), пережив самого Александра. После смерти Александра греческие города (в том числе и Афины) пытались освободиться от зависимости, но были разбиты Антипатром. Однако в условиях борьбы между македонскими военачальниками греки могли надеяться на то, что их положение вновь изменится.

Талант — мера веса (26,2 кг). Как денежная единица (в серебре) равнялся шестидесяти минам, или шести тысячам драхм.

Общественные повинности (литургии) — хорегия, триерархия (см. прим. к гл. XXII), гимнасиархия (подготовка и проведение гимнастических состязаний) и другие возлагались на богатых людей.

XXV. ТРУС

Мистерии. — Здесь имеются в виду мистерии на острове Самофраке, связанные с культом Кабиров, богов, видимо, фригийского происхождения, которые считались, в частности, покровителями мореплавателей. Посвященные в мистерии подпоясывались пурпурными повязками, которые, как считалось, предохраняли от опасностей на море. По словам Цицерона, на Самофраке было множество плит с надписями, поставленных в благодарность за спасение на море.

…земляков и соплеменников… — Земляки — жители того же дема, соплеменники — той же филы (см. прим. к ст. 1 комедии «Брюзга»).

XXVI. ПРИВЕРЖЕНЕЦ ОЛИГАРХИИ

Архонт (в Афинах) — член высшего правительственного органа (коллегии архонтов из девяти человек).

Нет в многовластии блага — Илиада, песнь II, стих 204 (перев. Гнедича).

…«в судах, где недостойные нас судят»… — Суд присяжных в Афинах состоял из шести тысяч человек, избиравшихся по жребию, обладал огромной властью и был мощной опорой демократии.

Раздачи и подарки народу в демократических Афинах были обязанностью государства. Каждый гражданин в праздники получал деньги на посещение театра, неимущие и нетрудоспособные получали пособие, а в неурожайные годы иногда производилась раздача или продажа по дешевой цене хлеба. Кроме того, раздачи и подарки могли делать и отдельные лица, искавшие популярности.

…разорять нас общественными повинностями… — Афинская система общественных повинностей была связана с демократическим строем и чрезвычайно разорительна для богатых. Демосфен говорил, что граждане часто издерживали на общественные повинности все имущество, а другой древний автор писал, что хореги наряжают певцов в златотканые одежды, а сами ходят в рубищах.

Тезей — легендарный царь Аттики, герой многочисленных мифов. Ему приписывалось объединение мелких городских общин Аттики, положившее начало Афинскому государству, после чего он, согласно легенде, отказался от единовластия, желая оставить за собой лишь место военачальника и стража законов, но в конце жизни был изгнан восставшими против него афинянами и убит царем о-ва Скироса Ликомедом. В 476 г. до н. э. «обнаруженные» на Скиросе останки Тезея были с почетом перевезены в Афины.

XXVII. МОЛОДЯЩИЙСЯ

Посвящаемый в таинство Сабазия… — Посвящаемого в эти таинства (см. прим. к гл. XVI) раздевали догола и натирали грязью и отрубями.

…женщины пляшут с пением… — обрядовые танцы в честь божества.

XXVIII. ЗЛОРЕЧИВЫЙ

Сосия — рабское имя (частое в комедиях). Имя Сосистрат образовано прибавлением к имени Сосия слова «стратос» (войско), Сосидем — слова «демос» (народ). Простое перечисление этих имен должно наглядно обрисовать карьеру выскочки.

…благородная фракиянка… — Опять злобный каламбур. Родство со знатными фракийцами не заключало в себе ничего позорящего, но слово «фракиянка» могло быть и кличкой рабыни, а издевательское толкование слова «благородная» усугубляет намек.

Кринокорака — имя звучное, но нелепое — составлено из слов «кринон» (лилия) и «коракс» (ворон).

Сами дверь отворяют. — Это не было принято вообще (ср. гл. IV), а для женщин считалось совершенно неприличным. Ср. у Менандра:

Стыдись, жена! Ты женский позабыла долг,

Без меры разболтавшись! Честной женщине

За дверь негоже даже и ногой ступать.

Вот так-то, Рода. Ты же, как бесстыдный пес,

На люди вышла, носишься по улице!

День Посейдона — восьмой день месяца посидеона (конец декабря).

XXIX. ДРУЖОК ПОДЛЕЦОВ

…лишенных чести по приговору суда… — Лишение чести (атимия) состояло в полном или частичном поражении в правах и служило наказанием за такие преступления, как неуважение к святыням, лжесвидетельство, подкуп, лихоимство, ограбление опекаемого, оскорбление родителей, трусость, уклонение от службы в войске и т. п.

XXX. ЖАДНЫЙ

…«Гермес общий». — См. прим. к ст. 122 комедии «Третейский суд».

Фидонова мерка — названа по имени аргосского правителя VIII в. до н. э., установившего систему мер, принятую в Южной Греции, а до Солона и в Афинах. Эта мера была меньше официально принятой в Афинах Солоновой (по имени афинского законодателя начала VI в.).

Возвращая, тридцать мин долгу, он недодает четыре драхмы. — В 30 минах было 3000 драхм.

«ИЗРЕЧЕНИЯ МЕНАНДРА»

Большинство нравоучительных сентенций из комедий Менандра сохранилось в книге византийского компилятора VI в. н. э. Иоанна Стобея «Цветник, или Сборник изречений». Несмотря на то что Стобей обычно очень точен в цитатах, нельзя утверждать с уверенностью, что все фрагменты действительно принадлежат Менандру. В тех случаях, когда Стобей указывает название цитируемой комедии, оно приводится в примечаниях. Фрагменты переведены на русский язык впервые.

5 Фрагмент из комедии «Подкидыш, или Деревенщина».

9 Фрагмент сохранился в сочинении Плутарха «Утешение».

15 Фрагмент сохранился в схолиях (комментариях) к Гомеру.

17 Фрагмент сохранился в книге Ориона «Цветник» с указанием источника — комедии «Фанион».

20 Фрагмент из комедии «Раб».

23 Фрагмент из комедии «Подкидыш, или Деревенщина».

24 Фрагмент из комедии «Дважды обманувший».

25 Фрагмент из комедии «Ремесленник».

30 Фрагмент из комедии «Двоюродные братья».

35 Фрагмент из комедии «Двоюродные братья».

Content

Менандр, Герод
Комедии. Мимиамбы

Менандр Герод

ЭЛЛИНИСТИЧЕСКАЯ ДРАМА

МЕНАНДР Комедии Брюзга

Третейский суд

Отрезанная коса

Самиянка

Герод Мимиамбы I Сваха или сводня

II Сводник

III Учитель

IV Жертвоприношение Асклепию

V Ревнивица

VI Башмачник

VII Сон

" Жалоба девушки"

Teофpаст. Характеры

" Изречения Менандра"

КОММЕНТАРИИ