Диана Сидни

Тени прошлого

Пролог

Нью-Йорк, октябрь 1987 года

Увидев себя на экране, Тейлор Синклер не смогла сдержать улыбки. Затем она и вовсе рассмеялась, наблюдая за собой, искусно отражающей выпад за выпадом. Правда, в какой-то момент у нее возникло ощущение, будто она раздваивается, и это было не очень приятно.

Передачу записывали три недели назад, и во время записи Тейлор ничуть не нервничала. Как-никак телевидение было ее стихией, ее бизнесом. Однако до сегодняшнего дня она всегда находилась за кадром.

— Вы, мисс Синклер, сделали впечатляющую карьеру, — продолжала Беверли Майлз, известная телеведущая, превратившая ток-шоу «Течения» в одну из самых популярных за всю историю телевидения программ. Трудно было понять, хотела ли она сказать, что Тейлор сделала впечатляющую карьеру или что карьера Тейлор такая же впечатляющая, как и у нее самой. Лицо ведущей озарила «фирменная» телеулыбка. Когда она наклонила голову к Тейлор, ее роскошные рыжие волосы ярко вспыхнули в свете юпитеров.

— Вам всего тридцать два года, у вас внешность супермодели, и вам удалось превратить заурядную компанию «Уилсон Тодд» в рекламное агентство международного класса. Это уже само по себе огромное достижение. Но кроме того, вы недавно были назначены специальным помощником Гаррисона Стоуна, нового советника по вопросам торговли при Президенте.

Беверли сделала короткую паузу, потом внимательно посмотрела на Тейлор и продолжила:

— Чем вы объясняете свой феноменальный успех? Может быть, все дело в вашей внешности, благодаря которой вы без труда могли бы стать победительницей конкурса красоты?

«Вот уж поистине сомнительный комплимент», — подумала Тейлор и услышала с экрана свой голос:

— Мне не хотелось бы показаться нескромной, но своим успехом я обязана главным образом упорному труду. А что касается моей внешности, то, как это ни парадоксально звучит, она мне только мешает. Где это видано, чтобы супермодель пользовалась уважением в зале заседаний президентского совета?

Беверли Майлз рассмеялась.

— Если бы я пользовалась уважением, то уж наверняка не за интеллект.

— Именно это я и имею в виду. Мне всегда приходится доказывать делами, что я не просто красивенькая куколка.

— Ну что ж, сейчас вы доказали нам на деле, что в дополнение к своей потрясающей внешности обладаете еще и незаурядным интеллектом, — сказала Беверли. — Но все-таки почему Гаррисон Стоун пригласил на работу в качестве специального помощника именно вас? Он как-никак уже завоевал прочную репутацию. Зачем Гаррисону Стоуну понадобилась Тейлор Синклер?

Честно говоря, именно этот вопрос Тейлор задала себе сразу же после своего назначения, но так и не смогла на него ответить.

— Стоун — многогранный и энергичный политический деятель. Будучи главой самой крупной в Западном полушарии информационной империи, он нажил себе не только друзей…

— Особенно если учесть его склонность прибирать все к своим рукам, — вставила Беверли.

Оставив без внимания ехидное замечание ведущей, Тейлор улыбнулась и продолжила:

— Стоун обладает удивительным даром предвидения. Он всегда принимал четкие, правильные решения, и, что бы там ни думали некоторые, его консультативный статус при Президенте не имеет ничего общего со связями в сфере общественной информации.

— Признаюсь, мне трудно в это поверить, мисс Синклер. У Гаррисона Стоуна нет ничего, кроме связей в сфере общественной информации. Как по-вашему, почему именно его кандидатура выдвинута на пост советника?

— Мистер Стоун считается авторитетной фигурой в международном сообществе и имеет обширные деловые связи по всему миру. Моя же работа будет заключаться в том, чтобы выступать в роли наблюдателя со стороны и четко информировать американскую общественность о том, как Стоун претворяет в жизнь свою идею поддержания стабильности торгового баланса. Я также буду давать советы новому составу его комитета относительно наиболее эффективных способов привлечения внимания общественности к данной проблеме.

— Значит, вы хотите сказать, что даже при общении экспертов с экспертами необходимы эксперты? — спросила Беверли.

— Разумеется. В этом и заключается одна из причин моего назначения, — ответила Тейлор.

— На первый взгляд может показаться, что вы нужны Гаррисону Стоуну для того, чтобы манипулировать общественным сознанием, а не для того, чтобы держать общественность в курсе событий.

Тейлор ждала этого вопроса, поэтому была готова к ответу.

— Боюсь, вы недооцениваете американскую общественность, Беверли. Она не так легковерна, как вам кажется. И ей нужна информация, чтобы принимать разумные решения, — вот и все.

Заключительную часть передачи Тейлор слушала вполуха. «Интервью прошло успешно, — подумала она, — но слава Богу, что все позади. Когда Беверли Майлз пригласила ее в свою программу, Гаррисон настойчиво рекомендовал ей согласиться. В конце концов Тейлор дала согласие, хотя и предупредила, что может растеряться перед камерой. Ведь обычно ее место было за кадром. Но Гаррисон настаивал, уверяя, что людям понравится, если она будет отвечать на вопросы прямо у них на глазах. Тейлор вынуждена была признать его правоту. К тому же телевидение составляло часть ее работы, и чем скорее она начнет привыкать к ней, тем лучше.

Когда на экране замелькали титры с выражением благодарности участникам передачи, она встала и подошла к огромному окну, занимавшему всю стену ее офиса. На город опустилась ночь. В оконном стекле Тейлор увидела свое отражение, плывущее, как ей показалось, по морю мерцающих городских огней. У Тейлор были белокурые волосы и поразительные, янтарного цвета глаза, широко расставленные над высокими скулами. Улыбка, приподнимавшая уголки полных чувственных губ, говорила о присущем ей чувстве юмора. Узкая спина и длинные ноги имели безупречную форму. Движения Тейлор были легки и грациозны.

В них чувствовалась уверенность и скрытая сила, но в линии плеч угадывалась какая-то беззащитность. Казалось, она все время ждет какой-нибудь неожиданности, причем не обязательно приятной. Высокий широкий лоб и изящный изгиб бровей говорили об упорстве. Густые волосы были собраны на затылке в строгий пучок, из-под которого выбивались тонкие пряди, придавая прическе более женственный вид.

Тейлор улыбнулась. Нью-Йорк лежал у ее ног. Весь мир лежал у ее ног — и это было весьма приятное ощущение.

Неожиданно прозвучал зуммер внутренней связи. Тейлор нажала на зеленую кнопку и подняла трубку.

— Мисс Синклер, — послышался знакомый, слегка гнусавый голосок ее секретарши Лорэн, — на первой линии ваш отец.

— Это, должно быть, какая-то ошибка, Лорэн. Мой отец давно умер.

— Извините, мисс Синклер, — в замешательстве пробормотала Лорэн. — Я сейчас все улажу.

— Спасибо. — Тейлор положила трубку и стала просматривать в календаре список назначенных на завтра дел. Вновь зазвучал зуммер.

— Извините, что снова беспокою вас, мисс Синклер, это была моя ошибка. Джентльмен, который вам звонит, говорит, что он не отец ваш, а отчим.

У Тейлор похолодели руки. «Нет…» — прошептала она в ужасе. Трубка выпала у нее и громко ударилась о стол. Однако мгновение спустя она взяла себя в руки и снова приложила трубку к уху.

— Это, должно быть, какой-нибудь ненормальный, Лорэн, — подавив дрожь в голосе, сказала она. — Отделайся от него как-нибудь.

— Боже мой, — шептала она, стоя возле стола. — Быть того не может… Ведь я его убила… — Дрожащей рукой Тейлор положила трубку на место. Ей вдруг показалось, что телефонный аппарат таит в себе какую-то угрозу, и она в ужасе отпрянула от него.

На нее нахлынули воспоминания. События, о которых она не вспоминала уже многие годы, начали вдруг беспорядочно всплывать в ее памяти.

«Зачем, скажите ради Бога, я вообще согласилась дать это дурацкое интервью? Зачем мне понадобилось привлекать к себе внимание публики? До этого меня было невозможно выследить, а теперь, наверное, кто-то узнал мое лицо. Меня обнаружили…»

Тейлор вновь посмотрела в окно, за которым сверкали разноцветные огни Нью-Йорка. Сейчас ей чудилось в них что-то зловещее. Она уже не видела в них надежды на будущее, как это было всего лишь пять минут назад. Кто-то хотел добраться до нее, зная о том, что она когда-то сделала. Ее затошнило, и она едва успела добежать до маленькой ванной комнаты…

— Но ведь я в этом не виновата! — воскликнула она, ополоснув рот холодной водой. На глаза ее навернулись слезы. Чего хотел от нее этот человек? Потребовать денег? Покарать ее? Отомстить? «Все, чего я добивалась долгие годы, все, чего я когда-либо хотела, может в одно мгновение полететь ко всем чертям…» — с горечью подумала Тейлор.

Остин, Техас

Огонь, мерцающий в огромном камине, расположенном в дальнем углу комнаты, отбрасывал многочисленные блики на стены, увешанные коврами «навахо». Ярко-красные отблески пламени, причудливым образом смешиваясь с бледно-голубыми бликами телеэкрана, образовывали на полу пятна света, то и дело меняющие свои очертания. Картер Толман полулежал на громадном диване, по обеим сторонам которого стояли кресла с подголовниками. Рядом с диваном валялась пара видавших виды ковбойских сапог. Не веря глазам своим, он замер, уставившись в телевизор. Небритая нижняя челюсть его отвисла от удивления.

— Будь я проклят, — пробормотал он. — Вот это да!

Поднявшись с дивана, он разгладил руками джинсы и одернул выгоревшую на солнце рабочую рубаху.

— Да ведь это Сюзен!

Судя по всему, Картер был когда-то красивым парнем. Теперь же от неумеренного потребления спиртного под глазами у него набрякли здоровенные мешки. Следы былой привлекательности, возможно, и сохранятся еще в течение нескольких лет, но потом, когда наконец не выдержит печень, тело его мгновенно заплывет жиром, который окончательно исказит некогда правильные черты лица и фигуры.

Он бросился к резному столику, стоявшему в противоположном конце огромной комнаты, и, сняв телефонную трубку, торопливо набрал номер.

— Джей-Джей! Это Картер. Угадай-ка, зачем я звоню, старина? Моя маленькая женушка наконец-то нашлась! Подоспела как раз вовремя… Включи второй канал…

— Ты уверен, что это она?

— Можешь не сомневаться! — хохотнул Картер. — На земле не так уж много бабенок, способных сравниться по красоте с моей Сюзи.

Последовала короткая пауза.

— Да, это она, ты не ошибся, — проговорил наконец Джей-Джей Макалистер, адвокат Картера Толмана. — И это как раз то, что тебе нужно, дружище. Возможно, у тебя появился шанс спасти свое наследство… не говоря уже о твоей заднице.

— Узнай, что это за рекламная компания. Найди Сюзи и позаботься о том, чтобы я получил парнишку… Майкла. Ему сейчас уже, наверное, лет восемь, а то и все девять.

— Ты готов стать папочкой?

— При сложившихся обстоятельствах я готов стать самым лучшим папочкой в мире, — усмехнулся Картер.

— Я займусь этим немедленно, — пообещал Макалистер. — Позвоню тебе завтра.

В динамике раздались короткие гудки, но Картер еще целую минуту стоял в задумчивости с трубкой в руке.

— Черт побери! Ну и дела! — Криво усмехнувшись, он повесил трубку, пересек комнату и, распахнув тяжелую резную дубовую дверь, вышел на крыльцо.

Главный дом усадьбы был великолепен. Этот внушительный двухэтажный особняк был построен в начале двадцатых годов нынешнего столетия. Широкое крыльцо, высокие ионические колонны, сводчатые проемы окон и дверей… С фасада он напоминал декорацию к фильму «Унесенные ветром». Однако позади него находился вполне современный плавательный бассейн, размеры которого позволили бы проводить олимпийские соревнования по плаванию. Вокруг дома располагались многочисленные амбары, сараи, две силосные башни, конюшни и гаражи. Очертания построек были отчасти скрыты облаками густого пара, вырывающегося в холодный ночной воздух из большой котельной. В отдалении под черным — хоть глаз выколи! — техасским небом виднелась небольшая взлетно-посадочная полоса, в конце которой стоял приземистый ангар. Внутри ждал хозяина новенький «Пайпер каб».

Это было животноводческое ранчо площадью около ста тысяч акров. В гараже, рассчитанном на восемь машин, размещались трактор, два пикапа, тягач, многоместный микроавтобус, «мерседес-седан», «харлей-дэвидсон» и только что купленный «ягуар-Х-12», на котором еще сохранились номерные знаки дилера.

Картер обожал свои игрушки. Теперь благодаря нью-йоркскому телевизионному шоу ему, возможно, удастся их сохранить. Со вздохом облегчения, словно у него гора с плеч свалилась, он вернулся в дом, чтобы пропустить еще стаканчик.

* * *

Сакраменто, Калифорния

Рыжеволосая толстуха восседала в мягком кресле, обтянутом цветастым ситцем. Приглядевшись повнимательней, можно было предположить, что грубоватое лицо ее, возможно, и было когда-то довольно миловидным. Теперь же огрубевшую кожу избороздили глубокие морщины, казавшиеся даже глубже, чем есть, под толстым слоем косметики. Губы ее, изогнутые, словно лук Купидона, были густо накрашены алой помадой, никак уж не сочетающейся с рыжими волосами.

На коленях у нее лежала беспородная собачонка, увлеченно покусывающая свою заднюю лапу. Звук включенного телевизора, отдаваясь от деревянных панелей, покрывающих стены вагончика, казался почти осязаемым.

Билли Дэвис, полное имя которой было Белинда Тейлор Дэвис, положив одну руку на спину собачонки, другую запустила не глядя в большой пакет пастилы, лежавший на боковом столике. Рука ее с регулярностью робота сновала между пакетом и ртом.

— Ты ведь меня никогда не покинешь, правда, Бэби? — ворковала она, поглаживая собачку. — Вот, возьми-ка еще одну конфетку.

Собачонка подняла лохматую мордочку и выхватила лакомство из рук Билли.

— А вот шоколаду я тебе больше не дам, — строго заявила Билли. — Прошлый раз тебя рвало от него по всему этому проклятому логову.

Проглотив пастилу целиком, собачка тихонько заворчала. Не дождавшись ответа от хозяйки, она поскребла лапкой широкую грудь Билли.

— Фу! — Билли легонько стукнула собаку по голове. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не царапала меня, когда чего-нибудь просишь? Попроси как следует!

Собака жалобно заскулила. Билли протянула ей пастилку.

— А теперь будь умницей, помолчи и дай мне спокойно посмотреть мою любимую передачу, — с этими словами она засунула очередную пастилку себе в рот и уставилась на экран. Неожиданно она вскочила с кресла. Собачонка свалилась на пол и возмущенно тявкнула.

— Силы небесные! Это она! — завопила Билли, тыча в экран мясистым пальцем.

Ошеломленная, она не в силах была отвести глаз от экрана.

— Так, так, так! Ты когда-нибудь слышала такое, Бэби? Эта девчонка изменила свое имя и действительно кое-чего добилась в жизни. Только взгляни на нее, Бэби! Настоящая леди Фу-ты Ну-ты!

Собачонка жалобно скулила, глядя на свою хозяйку.

Билли еще некоторое время смотрела на экран, потом вдруг бросилась к маленькому столику в углу вагончика.

— Мне нужны бумага и карандаш, — пробормотала она, набрасываясь на груды журналов, сваленных там в беспорядке. — Где, черт возьми…

Журналы рухнули на пол. Билли выдвинула ящик стола и извлекла оттуда пожелтевший блокнот с загнутыми краями, а также огрызок карандаша, на конце которого отсутствовал ластик.

— Кто бы мог подумать, — продолжала бормотать Билли, снова усаживаясь в кресло, — выходит, Сюзен не похожа на всех остальных в этой семье. Она устроилась в жизни получше, чем ее мамаша и тетушка. Она всегда была умненькой девочкой…

Пристально, словно филин, подстерегающий полевую мышь, смотрела она на экран.

— Уж будь уверена, — сказала она спустя некоторое время, обращаясь к собаке, — я запишу все это на бумажке, а потом напишу Сюзен письмо… Она как-никак кое-чем мне обязана.

Помусолив кончик карандаша, Билли записала имя — Тейлор Синклер. Потом вывела: «Уилсон Тодд», город Нью-Йорк.

— Отправлюсь-ка я, Бэби, завтра же в библиотеку и попрошу библиотекаршу помочь мне найти ее адрес.

Поднявшись с кресла, она прошлепала пушистыми красными тапочками на крошечную кухню. Открыв дверцу холодильника, она извлекла оттуда банку «Бадвайзера», сорвала крышечку и бросила ее в раковину.

— Уж будь уверена: будет и на нашей улице праздник — у тебя и у меня. Потому что теперь умненькая девочка Сюзен поможет нам выбраться отсюда…

Радостно улыбаясь, Билли вернулась в комнату и снова плюхнулась в кресло. Она похлопала себя по ногам, и собачонка снова вскочила к ней на колени.

— Уж будь уверена! Она поможет нам выбраться из этого дерьмового вагончика и поселит нас в настоящем хорошем домике… с бассейном и двориком, с пальмой во дворе и со всем остальным… — Билли отхлебнула пива. — …потому что если она этого не сделает… ну что ж, тогда все ее важные нью-йоркские знакомые сильно удивятся, узнав о ней то, что знаем только мы с тобой! Вот будет потеха, когда они узнают, кто ее настоящий отец!

* * *

Росарио, Мексика

А где-то среди холмов, растянувшихся от Тихуаны до Росарио-Бич, эту же передачу смотрел еще один человек. Его вагончик очень сильно отличался от того, который Билли Дэвис называла домом. Стены его были обиты светло-серым шелком. Вокруг стола располагались кожаные датские кресла. Помимо переполненных окурками пепельниц и пустых бутылок из-под мексиканского пива и текилы, стол был завален еще и кипами рукописей.

Возле стола сидел мужчина с рукописью сценария в одной руке и стаканом воды в другой. Равнодушными глазами смотрел он на экран телевизора. Звали мужчину Энтони Франко, и сейчас он находился на выездных съемках своего нового фильма. Все шло хорошо, если не считать обычных мелких неполадок. Более того, если верить предварительным данным, полученным от кинокомпании «Монарх», фильм этот, подобно трем предыдущим, обещал миллионные кассовые сборы. Энтони находился на гребне успеха и был очень доволен собой.

— Если кто-нибудь считает, что эта галиматья доставляет зрителю удовольствие, то он просто сукин сын, — сказал он, поднимаясь с кресла, чтобы переключить телевизор на программу новостей, но тут рука его замерла на пульте. Там, позади титров программы «Течения», он увидел потрясающую белокурую женщину, беседующую с Беверли Майлз… Лицо ее показалось ему знакомым.

Энтони Франко не стал переключать телевизор и снова сел в кресло. Отхлебнув воды, он стал вспоминать, где же он мог ее видеть. Лицо и тело женщины были ошеломляюще прекрасны. Но вот беда — прекрасные лица и изящные тела мелькали у Энтони перед глазами большую часть его жизни, и по прошествии некоторого времени они как-то стирались из памяти.

И вдруг он вспомнил один эпизод.

— Да, да, да, — сказал он самому себе. — Нью-Йорк, апрель прошлого года. Вечеринка по случаю выхода на экраны «Денежного мешка»…

«Денежный мешок» — фильм о мафии, проникнутый тонким психологизмом. Тогда о нем говорили как о наиболее вероятном претенденте на «Оскара».

Потерев рукой подбородок, он встал и подошел поближе к экрану.

— А я-то подумал тогда, что она — одна из множества хорошеньких женщин, вечно толкущихся вокруг режиссеров в надежде, что их заметят и они станут очередным «открытием», — улыбнулся он покаянной улыбкой. — Как же я ошибся!

Ему особенно запомнился тот вечер, потому что именно тогда прошлое напомнило ему, что пора расплатиться с долгами. Но сейчас Энтони Франко не хотелось вспоминать об этом.

Было пьяно и шумно. Энтони стоял возле огромного — во всю стену — окна, выходящего на Центральный парк, и разговаривал со своим продюсером Рейнером Кейесом, который и устроил эту вечеринку, проходившую в его квартире. Там собрались все — «звездочки» различной величины, шлюхи, репортеры, обозреватели и магнаты киноиндустрии. Настоящее столпотворение. И все это ради Энтони Франко. Он любил быть в центре внимания и пребывал в самом веселом расположении духа, не прибегая к помощи всяких там таблеток, порошков и курений, которые в изобилии предлагались гостям. Помещение представляло собой сдвоенную квартиру на углу 62-й улицы и Пятой авеню. Если не считать картин в вестибюле, интерьер ее был великолепен. Это были какие-то абстракции, выполненные в грязно-коричневых и черных тонах. Они не произвели на Франко никакого впечатления. Модернистское искусство вызывало у него раздражение. Ему казалось, что владельцы галерей и искусствоведы сговорились, чтобы ввести в заблуждение обычных людей, называя это искусством.

Звучала музыка — в гостиной играл весьма приличный оркестр. Энтони невнимательно слушал, что ему рассказывал Рейнер об ошеломляющих цифрах кассовых сборов. Для Энтони это не было неожиданностью: он предвидел успех своего фильма. Интуиция его обычно не подводила. Сведения были хорошие. Очень хорошие, если судить по тому, как энергично жестикулировал Рейнер. Для Энтони не имело значения, узнает ли он эти цифры сейчас или же на следующей неделе они будут представлены ему на бумаге. В будущем он снимет еще не один фильм. Может быть, даже получше этого. Но сейчас он с удовольствием купался в лучах своей славы.

Энтони отвел взгляд от Рейнера и увидел потрясающей красоты блондинку. Он, конечно, привык к тому, что его окружают красивые женщины, но эта была какая-то особенная. Энтони даже не мог сразу сказать, чем она отличается от всех остальных. И лишь наблюдая, как она пересекает комнату, он понял, в чем дело: в этой женщине, несмотря на ее патрицианскую внешность, ему почудилась какая-то трогательная беззащитность.

Большинство женщин, обладающих хорошей внешностью, настолько поглощены собой и так уверены в собственном совершенстве, что слово «беззащитность» едва ли придет в голову для их описания. Он продолжал наблюдать за ней восхищенным взглядом. Поблагодарив стюарда элегантным кивком головы, женщина взяла с подноса предложенный ей бокал шампанского.

— Извини, Рейнер, я сейчас вернусь, — сказал Энтони. — Мне нужно кое с кем поговорить.

Ловко увернувшись от какого-то репортера, он стал протискиваться к ней сквозь толпу. Женщина стояла и рассматривала картины.

— Я их тоже терпеть не могу, — произнес он, подходя ближе.

Женщина улыбнулась. Улыбка была такой чудесной, что Энтони захотелось тут же, не откладывая в долгий ящик, расцеловать ее обладательницу.

— Я не расслышала ваше имя, — сказала она.

«Что же она в таком случае делает, черт возьми, на этой вечеринке? — подумалось ему. — Как могло случиться, что она не знает, кто я такой?»

— Энтони Франко, — представился он.

— Ну да, конечно! Какая я глупая, — рассмеялась женщина. — Как же я вас не узнала? Рада познакомиться. — И ее великолепная улыбка стала еще шире. — Я хотела бы поговорить с вами.

Ну еще бы! Конечно, она рада познакомиться и поговорить с ним. Этого добиваются все женщины. Эта тоже надеется, что станет «открытием»!

— Я тоже хотел поговорить с вами, — сказал Энтони, улыбаясь самой обольстительной улыбкой, и вдруг заметил, что ее глаза на какое-то мгновение подернулись ледком. «Ага, вот она и готова, — подумал он, торжествуя победу. — Сработала старая магия, и она отреагировала моментально». Он сотни раз видывал такой взгляд, но на сей раз женщина была потрясающе красива. И, по-видимому, умна. Это могло оказаться забавным. Или по меньшей мере внесло бы разнообразие.

Он обнял ее одной рукой за плечи и повел на террасу. Но женщина мило высвободилась из-под его руки. Это было сделано настолько деликатно, что он едва ли мог счесть ее движение обидным для себя.

— Меня зовут Тейлор Синклер, — сказала она, поворачиваясь к нему с протянутой для рукопожатия рукой. — Я…

И тут к ним подошел Рейнер. С ним были еще двое мужчин в синих костюмах с золотыми цепочками. Пальцы их были украшены массивными золотыми кольцами с бриллиантами наподобие «Звезды Индии». Денежные мешки! Энтони узнавал этих людей где угодно. Этакие мафиози среднего пошиба.

— Извини, Тони, — сказал Рейнер. — Можно мне утащить тебя на минутку? Нам нужно поговорить о твоем следующем фильме…

Рейнер извинился перед женщиной.

— Я верну его вам через пару секунд, — пообещал он.

Пара секунд обернулась двумя часами. Энтони поискал ее взглядом в толпе, но не очень старался, потому что мафиозного вида джентльмены напрочь отбили у него охоту веселиться. Тони заметил ее возле двери как раз в тот момент, когда она надевала пальто. Чтобы привлечь внимание, он помахал ей рукой. Она окинула комнату прощальным взглядом, но если и заметила его, то сделала вид, что не узнала.

Ну и черт с ней! Она все равно не смогла бы получить роль. К тому же с этими «беззащитными» дамочками только и жди какой-нибудь беды. Оглянуться не успеешь, как они либо вскрывают себе вены, либо травятся снотворным. Только на следующий день Энтони сообразил, что так и не узнал, кто она такая и чем занимается.

А вскоре он и вовсе забыл о ней.

Только теперь, услышав название ее компании, он понял, кто она такая. Подумать только! Оказывается, она вовсе не актриса, а президент нью-йоркского рекламного агентства, рекламирующего все фильмы кинокомпании «Монарх». Ну и ну!

Раньше он терпеть не мог всех этих деятелей рекламы и все контракты с ними оставлял на усмотрение кинокомпании «Монарх». Ему хотелось заниматься чистым творчеством, и он не позволял этим крикливым зазывалам вроде уличных торговцев влиять на процессы, происходящие в его мозге. Он всегда считал, что такой подход позволяет держать в чистоте его искусство. Пропади она пропадом, эта чистота! Он решил как можно скорее отыскать Тейлор Синклер. С ней, конечно же, будет непросто, но, может быть, это даже и к лучшему.

Часть первая

Глава 1

Атланта, октябрь 1968 года

Сюзен просто не верилось, что октябрь может быть таким жарким и влажным. Пришло бабье лето, и с этим ничего нельзя было поделать. Разве что помедленней двигаться и терпеливо ждать, когда оно закончится. Сюзен Тейлор Синклер сидела на заднем дворе на качелях и легонько раскачивалась туда-сюда. На ней была белая кофточка с круглым воротничком и вышитой на карманчике лошадкой. Кофточка была заправлена под красную клетчатую юбку не в обтяжку, а свободно, словно девочке хотелось скрыть наливающиеся груди. Долговязые ноги качались вперед-назад, и ее белые гольфы то и дело мелькали ярким пятном, перелетая из тени в солнечный свет.

Лицо Сюзен было хмурым, однако даже это не портило безупречную чистоту его черт. Хотя высокие скулы все еще сохраняли детскую пухлость, можно было с уверенностью сказать, что через несколько лет девочка превратится в потрясающую красавицу. Волосы у нее были словно из золота, кожа также имела золотистый оттенок, а щечки разрумянились от жары. Но самым удивительным во внешности Сюзен был цвет ее глаз: янтарные, словно греческие монетки, глазки.

Старые качели мерно поскрипывали. Только раскачиваясь на них, можно было хоть немного охладиться, так как при этом появлялся легкий ветерок. Правда, Сюзен все равно было жарко, но ведь могло быть и хуже. На коленях у нее лежала книга Джейн Остин «Гордость и предрассудки». Сюзен нравились романы этой писательницы, но сейчас ей не хотелось ничего читать. Даже думать ни о чем не хотелось. Было чертовски жарко.

Дом, в котором жила Сюзен, представлял собой двухэтажное кирпичное здание с эркерными окнами, стоящее в ряду таких же зданий, которыми был застроен этот квартал на окраине города. Сюзен бросила в сторону дома отсутствующий взгляд. Конечно, можно было бы войти внутрь, где стоял кондиционер. Но кондиционер все равно не спасал от духоты, а кроме того, дома был Карл. Он вернулся с работы рано и сейчас сидел в гостиной перед телевизором и пил виски. Он никогда не смотрел какую-нибудь определенную программу, а просто сидел, уставясь в экран. Сейчас, например, шла детская учебная передача. Сюзен сомневалась, что он об этом знал.

Карл Синклер был отчимом Сюзен. Он женился на ее матери несколько лет назад, когда девочке не было еще и пяти. Поскольку он не приходился ей отцом, Сюзен не считала себя обязанной любить его. По крайней мере так понимала ситуацию она сама. Все вокруг говорили ей, что она должна любить Карла Синклера, а она его не любила. Не любила — и все тут! Отец Сюзен умер, когда она была еще совсем крошкой, и ее мать Аманда всегда говорила ей, что он был настоящим джентльменом. Сюзен часто думала о своем родном отце. Она никогда не видела его фотографии и поэтому придумала его себе: высокий, с такими же золотистыми, как и у нее самой, волосами и со спокойной улыбкой на губах. В ее воображении он был таким папой, который водит свою дочь в зоопарк, покупает ей мороженое и говорит: «Какая ты у меня умница!» В ее мечтах он всегда был самым замечательным папой в мире.

А Карл не был замечательным. И хотя Аманда считала его необыкновенным, у Сюзен на этот счет было свое мнение. Аманда без конца повторяла Сюзен, что они обе должны быть благодарны судьбе за то, что о них заботится такой чудесный человек. Карл владел посреднической фирмой, специализирующейся на продаже «понтиаков», хорошо зарабатывал, а потому жили они в приличном доме и Сюзен носила дорогие красивенькие платьица.

Отталкиваясь ногами от земли, Сюзен неторопливо раскачивала люльку качелей. Примерно через полчаса станет немного прохладнее, и тогда она, может быть, вернется домой. Пока же девочка качалась из стороны в сторону и размышляла.

Вообще-то, если бы не Карл, Аманда была бы очень даже ничего себе. Но Карл был чем-то вроде «бабьего лета»: с ним тоже приходилось мириться.

Мать не раз рассказывала Сюзен о ее дедушке и бабушке Тейлорах, говорила, что семья у них была бедная, но благородная и что жили они в пригороде Саванны, в штате Джорджия. Она вспоминала так же, что в семье у них когда-то водились деньги, описывала красивую мебель, чудесные вазы и всякие антикварные вещи, великолепную одежду и шикарные машины. Потом деньги куда-то исчезли, и мать так и не смогла объяснить Сюзен, что произошло.

Аманда все еще оставалась миловидной женщиной, и жизнь ее была вполне приятной. Но так было не всегда. Она часто рассказывала Сюзен, как вышла замуж за ее отца, замечательного человека. Тот был богат и обожал свою семью. Но потом он неожиданно умер, а его финансовые дела оказались в плачевном состоянии. Овдовевшей Аманде пришлось очень трудно без денег и с крошечным ребенком на руках. Она не упускала случая напомнить Сюзен о том, как ей было тяжело, и от этого девочка чувствовала себя обузой. Ей всегда казалось, что она виновата в бедственном положении матери. Это было очень неприятно. Аманда говорила, что, если бы не Карл Синклер, она бы голодала.

Когда Сюзен была еще ребенком, Аманда переехала в Атланту, где подыскала себе работу, а спустя некоторое время встретила Карла Синклера, который вскоре женился на ней. Он даже удочерил Сюзен, и теперь она тоже носила фамилию Синклер. Аманда говорила Сюзен, что отныне Карл будет ее «настоящим» отцом. Как-никак он растил ее, как свою родную дочь.

«Не совсем так», — думала Сюзен.

Поначалу он относился к ней очень даже хорошо. Однако когда Сюзен исполнилось одиннадцать лет, все начало резко меняться. Девушка стала замечать, что Карл за ней наблюдает. Это произошло примерно в то время, когда у нее начали расти груди. Сперва она не связывала эти два события, поскольку была слишком поглощена собой. Девочка злилась на себя — ей не нравилось, что у нее вдруг появились на груди две дурацкие шишки. Во-первых, было больно, а во-вторых, она была первой девочкой в классе, у которой они появились. Мальчишки начали хихикать и перешептываться, поэтому Сюзен стала носить мешковатую одежду и длинные просторные жакеты.

При воспоминании о ночи, когда все это началось, у Сюзен дрожь пробежала по телу. У Аманды в тот вечер случился очередной приступ головной боли, и она сразу после ужина легла в постель. Сюзен убрала со стола, и Карл помог ей вымыть посуду. Потом вдруг его настроение круто изменилось. Когда была вытерта последняя тарелка, он прихватил с собой в гостиную бутылку виски, включил телевизор и расположился в кресле с намерением пить в одиночестве целый вечер.

Сюзен поднялась в свою комнату и стала готовиться ко сну. По пути из ванной она зашла к матери, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Аманда что-то простонала в ответ и сказала Сюзен, чтобы та быстренько закрыла за собой дверь, потому что от проникающего из коридора света у нее усиливается головная боль.

Сюзен закрыла дверь и на цыпочках возвратилась в свою комнату. Она забралась в хорошенькую постельку и выключила свет. Под доносящееся снизу монотонное бормотание телевизора она заснула.

Однако вскоре ее что-то разбудило. Девочке показалось, будто в комнате кто-то есть. Она прислушалась и, не услышав ни звука, перевернулась на спину, чтобы снова заснуть. Но тут она увидела рядом с постелью что-то большое и темное. От страха у нее как рукой сняло сон. Она почувствовала, как под чьей-то тяжестью прогнулся край кровати. Уловив сильный запах виски, Сюзен поняла, что это Карл зашел к ней, должно быть, чтобы поцеловать на ночь.

— Как тут моя маленькая девочка? — пробормотал он заплетающимся языком и коснулся рукой ее волос. Затем рука его скользнула вниз по щеке и задержалась у предплечья. — Ты самая хорошенькая девочка в Атланте.

Сюзен сонно улыбнулась его словам и тут же почувствовала, что рука его заскользила еще ниже и коснулась ее груди. Девочка перевернулась, пытаясь уклониться. «Должно быть, это случайность», — мелькнуло у нее в голове.

Однако рука Карла не только осталась на месте, но и как будто сделалась тяжелее. Сюзен показалось, что он пытается прижать ее к постели. Запах виски усилился, и темная тень головы Карла нависла над ее лицом.

— Ты ведь любишь меня, не так ли? — невнятно пробормотал он, и его мокрые губы прильнули к ее губам. Зубы его больно врезались в ее нижнюю губу. Сюзен попыталась отвернуться, но рука Карла скользнула вниз по ее животу. Его пальцы больно впились в ее тело. Упершись ему в грудь сжатыми кулаками, девочка рванулась с кровати и словно кошка приземлилась на холодный пол обеими ногами одновременно.

Карл рухнул лицом на постель, издавая при этом какие-то странные звуки, похожие на всхлипывание. Пролежав так с полминуты, он поднялся и, спотыкаясь, вышел из комнаты.

Сюзен около часа просидела, скорчившись, на полу. Но он не вернулся, и она наконец переползла на кровать.

Когда на следующее утро она спустилась к завтраку, все было как обычно: Аманда готовила яичницу, а Карл сидел за кухонным столом и читал газету. Они поздоровались, и когда отчим взглянул на нее, на секунду оторвавшись от газеты, лицо его казалось непроницаемым, а глаза пустыми.

Сюзен внимательно посмотрела на него. Как мог он притворяться, будто прошлой ночью ничего не произошло? Может быть, протрезвев, он все забыл? А может, вообще ничего не было и ей это только приснилось? Нет, все это произошло в действительности, и ужас, который она пережила, ей не забыть до конца своей жизни. «Наверное, Карл не понимал, что делает, — решила Сюзен. — Это из-за виски он вел себя так глупо и странно». Ей не хотелось больше думать об этом.

Такое объяснение вполне удовлетворяло ее, пока месяца через два все не повторилось снова. Однажды ночью ее опять что-то разбудило. В доме было темно и тихо. Карл стоял рядом с ее кроватью. Крепко схватив Сюзен за плечо, он заговорил с ней, но уже совсем не так, как в прошлый раз. Теперь он со злостью в голосе принялся говорить ей всякие обидные вещи, назвал ее неблагодарной, сказал, что она не любит его так, как должна бы любить, за то, что он покупает ей всякую красивую одежду и дает крышу над головой. Он сорвал с нее одеяло и, задрав ей до пояса ночную сорочку, наклонился, поцеловал ее в шею и принялся щипать за соски. Чтобы она не могла вскрикнуть, он зажал ей рот своими губами. Сюзен попыталась вырваться, но Карл крепко держал ее своими сильными руками.

— Люби меня хоть немного, — пробормотал он, не отрываясь от ее губ, и рука его снова скользнула ей между ног. Затем он лег на нее и стал тереться о ее ногу, прикасаясь при этом пальцами к самым нежным и чувствительным местечкам. Вскоре тело его дернулось и он затих.

Сюзен лежала, пригвожденная к постели. Она не могла даже шевельнуться, потому что Карл держал ее руки над головой, а оттого, что он навалился ей плечом на лицо, она едва могла дышать. По ночной сорочке ее расплылось мокрое пятно.

Не сказав больше ни слова, Карл встал и, пошатываясь, пересек комнату. Сюзен облегченно вздохнула, но радоваться было рано. Она услышала, как тяжелые шаги снова направились к ее кровати.

— Не вздумай рассказать об этом кому-нибудь, — проговорил Карл. — Ты меня слышишь?

Сюзен ничего не ответила.

— Ты меня слышишь? — повторил он.

На этот раз в голосе его чувствовалась явная угроза.

— Да, я тебя слышу, — прошептала Сюзен.

— Если расскажешь, убью. Поняла?

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты.

И снова на следующее утро все было как обычно. Мать разбивала в миску яйца, Карл читал газету. В выражении его лица не было и намека на то, что прошлой ночью что-то произошло.

Карл продолжал приходить к ней по ночам — с интервалом в три-четыре месяца, — и всякий раз от него противно пахло виски.

Однажды Сюзен попыталась расспросить мать о мужчинах и об их поведении, но та резко оборвала ее.

— Не смей говорить об этой грязи, юная леди! — брезгливо воскликнула она. — Я уверена, что нынешняя молодежь и без того узнает слишком много из телевизионных передач. Впредь запрещаю тебе вести подобные разговоры!

Сюзен стала отдаляться от своих школьных подруг, и те, сочтя девочку зазнайкой, оставили ее в покое. Именно тогда Сюзен и пристрастилась к чтению. Оно не только доставляло ей удовольствие, но и уводило от реальности. Раз в неделю она ходила в старую, попахивающую плесенью библиотеку на Саут-Мейн-стрит и возвращалась оттуда со связкой книг. Обычно их было семь — по одной на каждый день недели.

Вскоре библиотекарша стала подшучивать по этому поводу.

— Почему ты берешь не шесть книг? — спрашивала мисс Хевершем, записывая в формуляр выбранные Сюзен книги.

— Потому что в неделе семь дней, а не шесть, — спокойно отвечала девочка.

— А почему у такой хорошенькой девушки нет дружка?

— Книги лучше. А мальчишки такие зануды!

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — улыбалась мисс Хевершем.

Вскоре Сюзен прочла все книги из отдела «для юношества» и перешла на «книги для взрослых».

Аманда бранила ее за то, что она так много читает.

— Ты испортишь себе глаза. Тебе придется носить очки, а они будут портить твое хорошенькое личико, — говорила она всякий раз, заставая Сюзен за очередной книгой, — Красивая одежда не будет на тебе смотреться. И к тому же мальчики не гуляют с девочками, которые носят очки.

Но тут вступался Карл:

— Оставь ее в покое, Аманда. Лучше пусть она держится подальше от мальчиков. От хорошенькой девочки все они хотят только одного.

— Неплохо было бы ей также проводить побольше времени в компании хороших девочек, — не слушая его, продолжала Аманда. — Как насчет дочери миссис Симпсон? Она могла бы стать для тебя подходящей подружкой. Тебе нужно начинать знакомиться с подходящими людьми.

Сюзен всегда отказывалась, и Карл поддерживал ее в этом — по своим, естественно, соображениям. Впрочем, девочке было все равно, потому что теперь ее мысли были заняты исключительно книгами. Она могла целыми днями жить чужой жизнью, не задумываясь над своей собственной. Это было для нее единственной возможностью укрыться от реальности.

Аманда же с головой погрузилась в напряженную светскую жизнь среднего класса Атланты. Разговоры ее вертелись вокруг вступления в клуб любителей-садоводов да приглашений на ужин в компаниях подходящих людей. Она заботилась о том, чтобы носить «подходящие» туалеты, делать прическу у «подходящих» парикмахеров и даже покупать мясо у «подходящих» мясников. Она уговаривала Карла переехать в более просторный дом, расположенный в более престижном районе. Она всегда думала лишь о том, что скажут о ней окружающие. Иногда Сюзен хотелось, чтобы Аманда побольше внимания уделяла ей и поменьше думала о том, чтобы все у них было, «как у приличных людей».

Интересно, что сказала бы Аманда, узнай она правду о своем муже? Иногда Сюзен хотелось рассказать матери обо всем, что происходит, но у нее не хватало на это духу. Аманда не была расположена к откровенным разговорам. Однажды Сюзен попыталась затронуть тему мальчиков, упомянув об одной девочке в школе, которую застали в тот момент, когда она обнималась в машине со старшеклассником. Лицо Аманды тотчас же исказила гримаса ужаса.

— И близко не смей подходить к ней! — закричала она. — Я не хочу, чтобы ты говорила о таких вещах. Мэри Уильямс — плохая девочка, и вообще Уильямсы — люди не нашего круга. Неудивительно, что она влипает во всякие истории с мальчиками.

С запада подул слабый ветерок, и Сюзен, опустив ноги на траву, остановила качели. Вечерело. Оранжевый шар солнца низко склонился к линии горизонта. От гаража и кустов по газону протянулись длинные тени. Девочка услышала щебет какой-то птицы да донесшиеся издалека голоса играющих ребятишек. Затем раздался пронзительный, раздражающий голос матери:

— Сюзен! Иди домой, мне нужна твоя помощь.

Сердце девочки гулко забилось в груди. Она знала, зачем ее зовет мать. Аманда собралась куда-то уходить и хотела, чтобы Сюзен помогла ей на кухне.

Сегодня Аманда отправлялась на собрание Ассоциации учителей и родителей. Это означало, что она едва ли вернется к ужину и что после ужина ее также некоторое время не будет дома. Значит, Сюзен останется сегодня с Карлом одна…

Карл уже три месяца не приходил в ее комнату. Сегодня он с четырех часов сидел в гостиной с бутылкой виски. Будучи владельцем крупной фирмы, он мог распоряжаться временем по своему усмотрению. Иногда он бывал дома, когда Сюзен возвращалась из школы. А случалось, приходил домой поздним вечером.

Но мать никогда его не упрекала, как бы поздно он ни возвращался и сколь бы много он ни пил. Казалось, ей не было до этого никакого дела.

Сюзен переступила порог, и в лицо ей ударил поток ледяного воздуха — в доме на полную мощность работал кондиционер. Не заходя в гостиную, девочка прошла на кухню, где в отличие от остальной части дома было тепло, а кроме того, приятно пахло. Посередине кухни стоял деревянный стол с четырьмя деревянными стульями. С потолка свисала на цепи лампа под зеленым стеклянным абажуром. На Аманде был передник, отделанный оборкой по краю. Влажное лицо ее раскраснелось.

— Я приготовила на ужин рагу, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос.

Включив духовку, Аманда подняла тяжелую кастрюлю и аккуратно задвинула ее в открытую дверцу. Она выпрямила спину, вздохнула и посмотрела на Сюзен.

— Достанешь это в семь часов. На сковороде лежат булочки, прикрытые фольгой. Поставь их в духовку, на нижнюю полку, без четверти семь. Салат в холодильнике. Он уже почти готов. Осталось только заправить его и перемешать.

— Хорошо, мама, — кивнула головой Сюзен.

— Не забудь привести в порядок кухню, — торопливо продолжила Аманда. Развязав тесемки передника, она сняла его и повесила на спинку стула. — Тарелки должны быть вымыты и вытерты. Остатки ужина поставишь в холодильник. В закрытой посуде.

— Мне еще уроки надо готовить, — робко напомнила Сюзен.

— Ну что ж, юная леди. Если бы ты не сидела целый день без дела, уткнувшись носом в книжку, твое домашнее задание было бы уже давно готово.

Сюзен ничего не ответила и пошла вслед за матерью с кухни. Она поднялась вверх по лестнице и хотела было последовать за ней в спальню, но Аманда круто повернулась и недовольно посмотрела на нее.

— Мне надо переодеться, так что, будь добра, не ходи за мной хвостом. Право, ты хуже собачонки. Отправляйся-ка лучше сразу к себе в комнату и принимайся за уроки.

Дверь спальни захлопнулась перед носом Сюзен, но девочка еще некоторое время стояла в задумчивости. Не пойти ли к Аманде и не рассказать ли ей правду о Карле? О том, как он терся об нее? Может быть, попросить, чтобы мать взяла ее с собой на собрание? Но Аманда была явно не в духе. Она все равно никогда ничего не поймет.

«Может быть, сегодня все обойдется? — подумала Сюзен. — Может быть, он не станет делать ничего такого?»

Она медленно побрела к себе в комнату, стараясь думать о домашнем задании. Усевшись за стол, она услышала, как простучали по лестнице каблучки матери.

— Я вернусь в половине десятого или в десять, — донесся из прихожей голос Аманды.

Хлопнула дверь, и через несколько минут Сюзен услышала, как взревел мотор машины. Они остались в доме вдвоем с Карлом.

Глава 2

Сюзен посмотрела на часы, потом — в окно. Она видела, как к домам подъезжают в машинах отцы семейств, возвращающиеся с работы, как матери спешат домой с пакетами продуктов, купленных в бакалейной лавке, как ребятишки, побросав свои велосипеды, бегут домой. В окнах зажигались желтые огоньки, и от этого дома казались такими уютными, такими гостеприимными. На улице текла повседневная жизнь. Только в доме Сюзен все было не так, как у всех.

Без четверти семь девочка оторвала взгляд от окна и заставила себя спуститься вниз. Проходя мимо гостиной, она покосилась на Карла, который все еще сидел перед телевизором. Подобно большинству мужчин, бывших мускулистыми в юности, к зрелому возрасту Карл основательно оброс жирком, но все еще оставался необычайно силен. У него были светлые шелковистые волосы, ниспадавшие до воротника сорочки, обрамляющего по-бычьи короткую и толстую шею. Передавали вечерние новости, и диктор что-то монотонно бубнил о войне во Вьетнаме и о студенческих демонстрациях протеста, проходящих по всей стране.

Сюзен проскользнула на кухню, поставила в духовку булочки и, проверив готовность рагу, принялась накрывать на стол. В семь часов она надела рукавички-прихватки, вынула из духовки кастрюлю с рагу и, поставив ее на стол, принялась раскладывать кушанье на тарелки.

— Ужин готов! — крикнула она, покончив с сервировкой.

Спустя мгновение послышались тяжелые шаги Карла. Войдя на кухню, он уселся во главе стола, даже не взглянув на Сюзен.

— Что там у нас сегодня? Судя по запаху, какое-то мексиканское блюдо.

— Кажется, баранина. Я не знаю точно.

— Пахнет вкусно.

Карл принялся за еду, и у Сюзен отлегло от сердца. Он вроде бы говорил внятно, так что, вполне возможно, он не был пьян. Напряжение, в котором девочка находилась целый вечер, начало понемногу спадать.

— Как дела в школе? — спросил Карл с набитым ртом.

— Неплохо.

— Оценки хорошие?

— Пока да.

— Ты всегда была умной девочкой. — Он взглянул на нее с одобрением. — Вот у меня в школе оценки были неважные. Но это не потому, что я был тупицей или что-нибудь в этом роде. Просто я никогда не старался, не готовил домашних заданий и грубил учителям. Да уж, — продолжал он, хохотнув, — если бы от оценок, которые ты получаешь в школе, зависели твои будущие заработки, я сейчас был бы нищим. Возвратившись из Кореи, я взял кредит, положенный участникам войны, и основал посредническую фирму по продаже «понтиаков». Теперь едва ли кто-нибудь догадается, что я практически не имею никакого образования. А зарабатываю я, заметь, втрое больше, чем все эти ученые преподаватели колледжей.

И, очень довольный собой, Карл откинулся на спинку стула. Театральным жестом он обвел рукой все, что находилось в кухне.

— Да-а, за все в этом доме заплатил я… не говоря уже о самом доме. Это очень хороший дом, что бы там ни говорила твоя мать. Меблировка, между прочим, мне тоже обошлась недешево.

Все это — практически слово в слово — Сюзен слышала уже не один раз.

— Дом и впрямь очень хороший, — кивнула она. — На самом деле мама любит его, но ты ведь знаешь, на нее иногда находит.

Карл тихо рассмеялся.

— Знаю. Она все время беспокоится о том, что подумают другие люди. Ей, по-моему, все равно, что происходит на самом деле, не так ли?

И он заговорщически подмигнул Сюзен. Та тотчас же встала из-за стола.

— Я, пожалуй, начну мыть посуду, — сказала она и принялась собирать тарелки.

— Тебе помочь?

— Нет. Сама справлюсь.

Карл также встал из-за стола и вышел из кухни. Сюзен быстро вытерла стол, вымыла посуду и убрала ее в шкаф. Спрятав в холодильник остатки ужина, она сразу же поднялась наверх в свою комнату. Часы в прихожей пробили восемь.

— Пока что все идет хорошо, — произнесла Сюзен вслух, усаживаясь за письменный стол, и, раскрыв учебник, начала читать главу о земном притяжении. Она уже дочитывала пятый параграф, когда дверь в комнату распахнулась.

На пороге показался Карл. В глазах его блуждало какое-то странное выражение. Он подошел к Сюзен и, положив ей руки на плечи, поцеловал ее в макушку. По комнате разнесся сильнейший запах виски.

— Кто у нас самая хорошенькая девочка в Атланте? — спросил Карл вкрадчивым голосом.

— Аманда, — чуть слышно ответила Сюзен. Она попыталась встать, но сильные руки Карла удержали ее на стуле.

— А вот и нет! — сально ухмыльнулся он, прижавшись к ее волосам. — По красоте она занимает второе место в Атланте. Ты гораздо красивее ее. Аманде никогда не сравниться с тобой.

— Нет, ты ошибаешься, — произнесла Сюзен звенящим от страха голосом и, высвободившись из его рук, встала со стула.

— В чем дело, миленькая? Я-то думал, что ты меня любишь.

Девочка попятилась, Карл двинулся за ней. Сюзен поняла, что он гонит ее к кровати, и резко изменила направление.

«Нужно как-то добраться до двери», — подумала она, и взгляд ее, словно взгляд испуганного кролика, заметался по комнате. Однако путь ей преградила мощная фигура Карла. Сюзен остановилась на долю секунды, пытаясь оценить ситуацию. Этой долей секунды не замедлил воспользоваться Карл. Словно собака, загнавшая кролика, он ни на мгновение не спускал взгляда со своей добычи.

— Я куплю тебе все что захочешь, моя малышка, — тихо пробормотал он, резко шагнув к ней. — Вместе с тобой мы объедем все магазины Атланты. Ты выберешь себе самые хорошенькие платьица, какие тебе только понравятся…

— Мне ничего не надо! — закричала Сюзен. — Только не трогай меня… ну, пожалуйста, — добавила она умоляющим голосом.

На этот раз все происходило не так, как прежде. Раньше Карл всегда приходил посреди ночи, когда Сюзен спала. Теперь же все было иначе. Гораздо хуже. Такого страха, как сейчас, она еще не испытывала никогда в жизни.

Карл протянул к ней руки, но подстегиваемая ужасом Сюзен молнией метнулась к двери и распахнула ее одним рывком. Карл кинулся следом. Прыгая через две ступеньки, Сюзен сбежала вниз по лестнице и вихрем влетела в гостиную. Дверь в противоположном конце комнаты казалась ей маяком надежды. Но грузные шаги Карла настигали ее. Не успела Сюзен добежать до прихожей, как он схватил ее за волосы и развернул к себе лицом. Девочка вскрикнула от боли, но тут же грубая мужская ладонь зажала ей рот.

— Зачем же так шуметь?

Карл поднял ее на руки и понес на середину комнаты. Бедняжка беспомощно брыкалась, пиная его в живот, но он не обращал на это никакого внимания. И тут Сюзен инстинктивно поджала колено и что есть мочи ударила его между ног. От боли Карл согнулся пополам. Руки его разжались, и девочка рухнула на пол.

От сильного сотрясения у нее перехватило дыхание. Она попыталась откатиться как можно дальше, но не успела. Карл изо всех сил хлестнул ее по лицу. Было очень больно, и Сюзен заплакала.

— Больше никогда так не делай, — прохрипел он. — Не вздумай еще когда-нибудь бить меня по яйцам, иначе ты здорово за это поплатишься.

Слезы затуманили ей глаза, и она не заметила, как, расстегнув ремень, Карл принялся расстегивать «молнию» на брюках. Она лишь услышала мерзкий скрежещущий звук.

Затем Карл навалился на нее всем телом и, прижав к ковру, раздвинул ей ноги коленом. Руки его начали судорожно стаскивать с нее одежду. Сюзен услышала, как с треском отлетели от ее кофточки три пуговки. Она попыталась прикрыться руками, стыдясь того, что Карл увидит ее простенький хлопчатобумажный лифчик. Но тот грубо схватил ее за запястья и, сорвав бюстгальтер, обнажил грудь.

— О Боже, какая ты красивая! — простонал он, касаясь пальцами ее сосков. Затем его рука скользнула вниз и нырнула ей между ног. Запустив пальцы под резинку трусиков, он коснулся мягких лобковых волос.

— Не надо, пожалуйста… — умоляла его Сюзен, но он уже ничего не слышал. Пошарив пальцами, он наконец нашел то, что искал, и, втиснув внутрь указательный палец, принялся покручивать им.

— Тебе ведь это нравится, а? — задыхаясь от похоти, бормотал он, склонив лицо к груди девочки.

Огромной ручищей он схватил обе ее руки и пригвоздил к полу, закинув их ей за голову. В таком положении Сюзен не могла двинуться. Ее грудная клетка выгнулась кверху, и округлые грудки во всей красе предстали перед взором Карла. Тот с жадностью принялся лизать ей соски, продолжая бормотать при этом:

— Я знаю, что тебе это понравится, моя миленькая… Я давно уже собирался дать тебе возможность почувствовать себя настоящей женщиной…

Сюзен пыталась сжать бедра, увернуться от его рук и губ, но Карл оказался очень силен. Он расположился так, что теперь оба его колена очутились между ее ног, и она не могла сжать бедра.

— Об этом будем знать только мы с тобой, дорогая. Аманда ничего не заметит, а мы будем любить друг друга.

С этими словами он начал грубо стягивать с нее трусики, и те разорвались по шву. Затем он спустил свои брюки… Сюзен застонала от боли, но, чтобы стона не было слышно, Карл впился ей в губы. Она почувствовала, как напряженная плоть настойчиво проталкивается внутрь ее тела. Мучительная боль пронзила ее нежные ткани. Сюзен показалось, что ее раздирают пополам.

Карл толчками проникал внутрь ее тела, с каждым разом погружаясь все глубже и глубже. Девочка оцепенела от ужаса, боли и отвращения. Она не могла вытолкнуть предмет, причинявший ей адскую боль, и не имела возможности кричать. По щекам ее текли слезы. Карл же, не обращая на нее ни малейшего внимания, повизгивал от удовольствия и двигался все быстрей и напористей.

Неожиданно он поднял голову, тело его содрогнулось, он остановился и затих.

Несколько мгновений спустя он оторвался от ее тела и поднялся на ноги. Она сразу же перекатилась на бок, поджала колени к груди и, свернувшись в клубок, начала всхлипывать. Карл взглянул на нее сверху вниз, натянул брюки и застегнул на них «молнию».

Уже не всхлипывая, а икая, Сюзен с трудом поднялась на ноги. У нее болела каждая мышца, а между ног она чувствовала тупую болезненную пульсацию.

Она взглянула на Карла. На лице его было написано глубочайшее отвращение.

— Как ты мог?.. — начала было она.

— Как я мог что, маленькая потаскушка? — издевательски поинтересовался он.

Сюзен не поверила своим ушам.

— Ты ведь сама этого хотела. И ты это знаешь. Именно поэтому ты все время вертела у меня перед глазами своей соблазнительной задницей. Именно поэтому у тебя всегда появлялся такой взгляд, когда ты хотела, чтобы я ночью пришел к тебе в комнату. Ну что ж, теперь ты получила то, чего хотела, так что нечего разыгрывать эту сцену со слезами. Видит Бог, все вы, женщины, одинаковы.

С этими словами он снова двинулся к ней. Сюзен вскочила на ноги и, спотыкаясь, бросилась к двери. Ей хотелось поскорее выбраться на свежий воздух, подальше от этого страшного человека. Но Карл все-таки успел схватить ее за руку.

— Куда это ты собралась?

Пытаясь прикрыть наготу, Сюзен придерживала на груди полы разорванной кофточки, но когда Карл схватил ее за руку, грудь ее вновь обнажилась. Заметив это, Карл стал мять ей грудь свободной рукой.

— Могу поклясться, твои дружки наверняка любят поиграть с этими штучками!

Он притянул Сюзен к себе, не выпуская из рук ее груди.

— Черт возьми, ты снова меня распалила!

И он приложил ее руку к своей промежности. Сюзен отпрянула от него, но он уже начал расстегивать «молнию» на брюках.

— Самое время повторить еще разок, — ухмыльнулся он. Но на этот раз Сюзен удалось вырваться и ухватиться за дверную ручку. Карл быстро настиг ее и, схватив за волосы, потащил назад в гостиную. Надавив ей на плечи, он попытался заставить ее опуститься перед ним на колени.

Сюзен неожиданно выпрямилась и сорвала с ближайшего столика лампу на тяжелой бронзовой подставке. Плотно обхватив пальцам и ее ножку и даже не соображая, что делает, она подняла ее высоко над головой. Собрав последние силы, она ударила насильника лампой по виску.

Хватка Карла тотчас же ослабла, на лице его отразилось удивление. На какое-то мгновение Сюзен показалось, что он вообще не почувствовал удара. Только вот этот изумленный взгляд на его лице… Неожиданно Карл закатил глаза и как-то странно, не сгибаясь, рухнул на спину.

Его голова, описав правильную дугу, с тошнотворным звуком ударилась о каменный выступ камина. Сюзен смотрела на это, охваченная ужасом. Медленно опустив руку с зажатой в ней лампой, она все еще не решалась расстаться со своим орудием защиты, так как ждала, что Карл вот-вот встанет и снова нападет на нее. Но тот лежал неподвижно, словно камень. Она заметила, что лицо у него приобрело землисто-серый оттенок.

Пока она стояла и, нагнувшись, смотрела на неподвижное тело Карла, страшная мысль начала зарождаться где-то в уголке ее взбаламученного сознания. Ей не хотелось приближаться к нему, тем более прикасаться, потому что, возможно, он всего лишь притворялся. Может быть, он только и ждал, когда она подойдет ближе, чтобы снова схватить ее. С другой стороны, выглядел он просто ужасно.

Наконец, собравшись с духом, Сюзен подошла поближе.

— Карл? — шепотом окликнула она его. — С тобой все в порядке?

Ответа не последовало. Сюзен придвинулась еще ближе, не выпуская из рук лампу. Она затаила дыхание и стала наблюдать, не вздрогнут ли у него веки. Но Карл не двигался, и веки у него не дрожали. Сюзен осторожно протянула руку и прикоснулась к его щеке кончиками пальцев. Щека была холодной.

Она чуть было не закричала от страха, но тут вдруг распахнулась входная дверь. Снимая на ходу шляпку и стягивая с пальцев перчатки, в дом вошла Аманда.

Глава 3

— Я дома! — не поднимая глаз, крикнула Аманда своим певучим голоском, который появляется у мамаш, едва они, возвратившись, переступают порог собственного дома. — Уже поужинали?

Она остановилась, озадаченная беспорядком, царившим в ее обычно опрятной гостиной, и обвела взглядом разорванную кофточку Сюзен, ее обнаженные груди, всклокоченные волосы, вспухшее красное пятно на щеке, измятую юбку. Глаза у нее округлились, когда она заметила ручеек крови, сбегающий прямо на белые гольфы по внутренней стороне бедра Сюзен. При виде распростертого на полу мужа, голова которого лежала на каменном выступе камина, у нее от удивления открылся рот.

Положив шляпку и перчатки на стол в прихожей, Аманда медленно прошла в гостиную к тому месту, где лежал Карл. Опустившись на колени, она прикоснулась к его щеке так же, как за несколько мгновений до этого сделала ее дочь, и сразу отдернула руку, будто дотронулась до раскаленной плиты.

— Кажется, он мертв, — прошептала она и приложила ладонь к его груди в том месте, где можно было почувствовать биение сердца.

Затем она поднялась с колен и подошла к стоящей с безучастным видом Сюзен, все еще сжимающей в руке бронзовую лампу. Взяв лампу из рук дочери, Аманда, немного поразмыслив, тщательно протерла ее краешком своей широкой юбки, после чего поставила на место. Сюзен не поняла, хочет ли мать стереть с нее следы крови или просто вытереть пыль, как и положено хорошей хозяйке.

Аманда внимательно посмотрела в полные слез глаза дочери. Лицо ее не выражало никаких эмоций.

— Иди в ванную и вымойся! Смени блузку и носки, а грязные принеси мне, — приказала она твердым голосом.

Медленно, словно под гипнозом, Сюзен побрела вверх по лестнице. Через некоторое время она снова спустилась вниз. Ее влажные волосы были аккуратно причесаны, свежая кофточка заправлена под юбку. В руке она держала небольшой сверток. Не проронив ни слова, Аманда взяла у нее из рук сверток и прошла на кухню.

— Я не хотела так сильно его ударить, просто он… — запинаясь, начала Сюзен.

— Прошу тебя… Я не желаю даже слышать об этом, — прошипела сквозь зубы Аманда. — Поговорим потом.

Сюзен замолчала. Странно. В душе у нее накопилось столько вопросов… Может быть, мать не поняла, что натворил Карл?

Аманда торопливо бросила сверток в раковину. Схватив спички, она зажгла одну из них и попыталась поджечь сверток, но он никак не хотел загораться.

— Черт возьми, — пробормотала она. — Стопроцентный хлопок! Подумать только, ведь я всегда так радовалась, что он не воспламеняется, как синтетика.

Нагнувшись, она открыла шкафчик и вынула оттуда небольшую бутылочку с жидкостью для заправки зажигалок. Обрызгав лежащую в раковине одежду, она попыталась поджечь ее снова. На этот раз попытка удалась. Одежда вспыхнула в одно мгновение, и по кухне тотчас же распространился ужасный запах.

Сюзен стояла и смотрела, как превращаются в золу ее кофточка, носки и штанишки. Когда с одеждой было покончено, Аманда открыла кран и, смыв черную массу мощной струей воды, тяжело опустилась на стул. Казалось, она постарела на глазах.

— О Господи, — прошептала она, обхватив руками голову. — Что подумают люди…

— Мы можем сказать, что он упал, — предложила Сюзен.

— Нет, этому не поверят, — немного подумав, возразила Аманда. — У него на голове ссадина от удара лампой.

— Это был несчастный случай, мама.

— Я знаю, но кто этому поверит?

Сюзен была ошеломлена. О чем она говорит? Разве можно этому не поверить?

— Вмешается полиция, разразится скандал, — продолжала Аманда. — А я не хочу никаких скандалов. Я просто не смогу этого вынести…

— Но…

— Замолчи! Мне надо подумать. Нет, что угодно, только не скандал… — И Аманда внимательно посмотрела на Сюзен. — Когда у тебя в последний раз была менструация?

— Мне кажется, у меня это началось сейчас, — ответила Сюзен, мучительно краснея. — Тут кровь…

— Отвечай на вопрос! Когда это было в последний раз?

— Не помню. Кажется, две недели назад…

— Боже, только этого нам не хватает! Если ты забеременеешь, скандала не миновать. Если это произойдет, я не смогу больше жить в этом городе.

«А как же я? — всхлипывал внутренний голосок Сюзен. — Что будет со мной, если я забеременею и разразится скандал?» Другой же голосишко нашептывал исподтишка: «Ты потаскушка, Сюзен. Ты только что стала потаскушкой». Сюзен почувствовала, что теряет сознание. Она ухватилась за спинку стула и едва удержалась, чтобы не упасть. Почему мать беспокоится только о том, что подумают другие люди? А не о том, что пережила ее дочь? Почему она только и делает, что ходит взад-вперед по кухне вместо того, чтобы приласкать и успокоить свою девочку?

Сюзен опустилась на стул и, обняв себя руками за плечи, стала раскачиваться из стороны в сторону, наблюдая, как мать мечется от плиты к холодильнику и обратно.

— Нам нужно уехать, — сказала наконец Аманда. — Сядем в машину и уедем отсюда.

— Куда мы уедем? — спросила потрясенная Сюзен.

— Не все ли равно? Может быть, в Нью-Йорк. Никто не станет разыскивать нас в таком огромном городе.

— В Нью-Йорк?

Сюзен пугало одно лишь название города. Нью-Йорк в ее представлении был рассадником всевозможных зол. По крайней мере, если верить местным газетам и радиостанциям, именно там терялся след молоденьких девушек. Они бесследно исчезали в огромной утробе самого крупного города в стране, и о них больше никто ничего не слышал, разве что где-нибудь в полицейской хронике время от времени мелькали леденящие кровь сообщения о найденном трупе беглянки.

— Решено, — сказала Аманда, вдруг загоревшись этой мыслью. — Все не так уж и плохо. Я найду работу в какой-нибудь конторе. Может быть, все еще сложится очень даже хорошо. Вот увидишь.

Аманда подошла к стулу, на котором сидела оцепеневшая Сюзен. Она остановилась, оперевшись одной рукой на кухонный стол. Сюзен даже показалось, что мать ее сейчас обнимет, но ошиблась.

— Спустись в подвал и принеси чемоданы, — сказала она. — Мы возьмем только самое необходимое и уедем немедленно. Твой отец оставил кое-какие деньги. Их хватит, чтобы продержаться, пока не найдем жилье и работу для меня.

Сюзен показалось, что теперь Аманда успокоит ее, скажет, что все будет в порядке и что она позаботится о дочери и поможет ей. Но взглянув в лицо матери, она не увидела в нем и намека на материнскую заботу — лишь лихорадочное возбуждение от возможности сбежать из городка. О подлинной причине их отъезда Аманда, казалось, уже забыла.

Сюзен отчаянно жаждала ласки. Она чуть было не протянула к матери руки и не попросила ее об этом, словно маленькая. Но сдержала себя. Может быть, для этого еще не пришло время. Может быть, это у Аманды не равнодушие, а просто стремление оказать ей сначала практическую помощь. Может быть, утешения и объятия будут потом.

Утешившись этой мыслью, Сюзен спустилась в подвал и притащила наверх несколько чемоданов.

Сюзен никогда не забудет их поездку на Север, пожалуй, ее не забудет и Аманда. Мать сидела в двух футах от девочки, но не разговаривала с ней. Только когда они доехали до придорожной стоянки на автостраде, чтобы перекусить и выпить кофе, Аманда стала задавать вопросы. Сначала Сюзен не поняла их цели, но вскоре ей все стало ясно.

— Что было на тебе надето вчера вечером?

Рассвело. Сюзен смотрела сквозь стекло машины на бесконечные фермы, мимо которых они проезжали.

— Ты сама помнишь, — сказала она. — Красная юбка. В складку. И белая кофточка с лошадкой на кармане.

— Ты приглашала его в свою комнату?

В голосе Аманды промелькнула ледяная нотка. Сюзен ответила не сразу.

— Нет. Я готовила уроки. Он сам вошел…

— Но ты, наверное, сделала что-то такое… Что ты говорила ему за ужином?

— Ничего особенного, мама. Он спрашивал, как у меня дела в школе.

— Он пошел с тобой на кухню? Ты с ним кокетничала?

— Нет, — ответила она еле слышно. — Я одна вымыла посуду. Он смотрел телевизор… Почему ты спрашиваешь?

— Я спрашиваю потому, что мужчины не совершают подобных вещей, если их на это не провоцируют. Такой добропорядочный джентльмен, как Карл, никогда не стал бы делать этого… если бы ты сама не захотела…

Ее слова ошеломили Сюзен. У нее даже дыхание перехватило.

— Я не хотела этого, мама. Я никогда…

— Забудь об этом! — резко прервала ее Аманда. — Ты еще слишком мала и наверняка не понимала, что делаешь. Но джентльмены не поступают так, если их об этом не просят… запомни это.

— Я не просила. Он всегда пытался прикоснуться ко мне, мама… а я всегда говорила ему, что мне это не нравится…

— Я сказала, забудь об этом! — взвизгнула Аманда. — Я не хочу этого слышать!

После минутного молчания она произнесла ледяным тоном:

— Я надеюсь, что ты не забеременела. Это было бы последней каплей.

Сюзен подобрала на сиденье ноги и обняла их руками. Аманда больше с ней не говорила. Стараясь сдержать слезы, девочка закрыла глаза и стала гадать, что же она такое сделала, что смогло навлечь на них весь этот ужас. Аманда явно считала, что ее дочь сама напросилась на его нападение. Но Сюзен не могла припомнить в своем поведении ничего такого, что могло бы спровоцировать Карла. Наверное, все-таки она вела себя ужасно неправильно.

Опасаясь, что ее задержат, Аманда упорно вела машину прямо к северу. Когда они проезжали по мосту Джорджа Вашингтона, Сюзен, взглянув на мать, заметила, как побледнело и осунулось ее лицо. Раньше у нее не было этих горестных складок вокруг рта. Девочка поняла, что матери тоже нелегко. Впереди уже маячили небоскребы Манхэттена, транспортный поток стал гуще, и от звука проносящихся мимо них машин Сюзен бросало в дрожь. Она видела, как побелели у матери костяшки пальцев, вцепившихся в рулевое колесо.

Аманда продемонстрировала силу воли, о которой Сюзен даже не подозревала. Девочка постепенно успокаивалась, следя, с какой энергией мать налаживает их жизнь в Нью-Йорке. Хотя Аманда еще не избавилась окончательно от страха и неуверенности, она была неутомима. Или было бы правильнее сказать, она не могла усидеть на месте.

Пожелав чего-нибудь, Аманда всегда всего добивалась. Она хотела дом, и Карл купил его ей. Но кто отказался бы от такого дома? Она хотела, чтобы окружающие считали ее строгой и респектабельной дамой, и добилась этого. Наблюдая за матерью, Сюзен все больше и больше восхищалась ее железной волей. Аманда сильно изменилась за последние недели, но, казалось, была счастлива.

Сначала она зарегистрировалась в агентстве по временному трудоустройству, и ей предоставили место секретарши. Там она проработала два дня, после чего ее направили на другое место работы — в приемной одного врача с обширной практикой. На этом месте Аманда проработала всего один день, но она не возражала против перемен.

Промотавшись так в течение двух недель, Аманда была направлена на подмену секретарши в отделе рекламы на одной телестанции. Прежняя секретарша так и не вернулась, и Аманда осталась на ее месте. Ей это понравилось.

В течение двух с половиной недель они снимали номер в гостинице, потом Аманда подыскала маленькую квартирку, которая находилась в старом доме на Уэст-Сайд, то есть далеко не в самом фешенебельном районе. Соседями их оказались люди самых разных национальностей — итальянцы, японцы, греки и пуэрториканцы. Каждый вечер, возвращаясь с работы, Аманда с отвращением морщила нос. Ее обоняние страдало от запахов готовящейся пищи, но она не собиралась тратить на жилье больше, чем необходимо, и точка.

В ноябре Сюзен пошла учиться в местную среднюю школу, не испытывая, впрочем, от этого ни радости, ни досады. Каждый вечер Аманда приносила домой все основные нью-йоркские газеты. Они вдвоем просматривали каждую страничку, отыскивая какое-нибудь упоминание о нераскрытом убийстве владельца посреднической фирмы по продаже «понтиаков» в Атланте, штат Джорджия, и об исчезновении его жены и дочери.

Но никаких сообщений не было, что не особенно их радовало. Этому, как они считали, могло быть два объяснения: либо полиция не поняла, что виновницами могли быть Аманда и Сюзен, и взвалили вину на кого-нибудь другого, тем самым закрыв дело об убийстве, либо — что было бы гораздо хуже — убийство какого-то торговца «понтиаками» в Атланте не представляло интереса для крупных нью-йоркских газет и они не стали писать о нем, а это означало, что Сюзен и Аманде все еще угрожает опасность. Полиции Атланты нужно совсем немного времени, чтобы разыскать их. Но по истечении двух месяцев страх у них немного поутих. Когда же прошло достаточно много времени, а о случившемся по-прежнему нигде не упоминалось, Аманда постепенно расслабилась. Сюзен тоже. Обе они надеялись, что их все-таки не поймают.

Аманда не пользовалась фамилией мужа, и это существенно увеличивало вероятность того, что их не найдут. Она жила теперь под своей девичьей фамилией — Аманда Тейлор — в надежде, что в случае расследования за пределами штата это запутает их следы.

У Сюзен наконец началась менструация, и в тот день она поняла лишь одно: в этой страшной истории с ее отчимом ей удалось выйти сухой из воды. Теперь она могла вообще утаить факт физического изменения в своем организме. Никто и никогда не будет знать об этом случае, кроме нее самой да Аманды, которая уж наверняка никому ничего не расскажет.

Помимо того что они читали газеты — а читали они их всегда молча, — ничто не напоминало о страшном происшествии. Никто из них никогда не вспоминал о прошлом. Словно черный непроницаемый занавес опустился между их прошлым и настоящим и жизнь их началась сначала, с совершенно чистой страницы. Некоторое время спустя даже Сюзен стала забывать о случившемся. Единственным, что еще пробуждало воспоминания в ее душе, было чтение газет, но месяца через четыре они с Амандой бросили это занятие. Им больше не угрожала опасность. И причин думать по-другому у них не было.

К концу учебного года Сюзен стала чувствовать себя в Нью-Йорке как дома. Но однажды, возвратившись вечером с работы, Аманда заявила, что они переезжают в Техас.

— У меня есть сестра, которая живет в Далласе.

Сюзен это известие привело в замешательство. Она уставилась на мать, широко открыв рот от изумления.

— Я и не знала, что у тебя есть сестра.

Последовала долгая пауза.

— Мы с ней долгое время не общались, — сказала наконец Аманда. На лице ее появилось странное, какое-то брезгливое выражение.

«Что такое могло произойти, из-за чего родные сестры перестали разговаривать друг с другом на многие годы?» — подумала Сюзен. Еще более странным показалось ей то, что Аманда не только не виделась со своей сестрой, но даже ни разу не упомянула о ее существовании. Сюзен было уже четырнадцать лет, и она всю свою жизнь думала, что у матери не осталось в живых вообще никаких родственников.

— Ну так вот: я решила разыскать Билли. Ее полное имя Белинда Дэвис.

— Дэвис?

— Да. Она вышла замуж за Энди Дэвиса. Бедняжка! И это ее фамилия по мужу. Она старше меня. Выйдя замуж, она уехала из города. Это произошло задолго до твоего рождения.

— А какая она? — полюбопытствовала Сюзен. Ей было приятно сознавать, что у нее есть тетя.

Аманда презрительно фыркнула.

— Она настоящая простолюдинка. Билли никогда не была похожа на всех остальных членов семьи. Она вечно вляпывалась в какие-то истории. Но ничего не поделаешь: все-таки она член нашей семьи.

Уже выходя из комнаты, Аманда обернулась и сказала таким тоном, словно только что вспомнила об этом:

— Слава Богу, я никогда не говорила о ней Карлу. Мне не хотелось, чтобы ему стало известно, что у меня есть родня, имеющая такое низкое общественное положение. Он так и не узнал о ее существовании, да и вообще о ней в Атланте никто не знал. Так что в этом отношении нам не о чем беспокоиться. Разве можно проследить нас до родственницы, о существовании которой никто не знает?

Аманда рассмеялась.

— К тому же мне трудно растить тебя в одиночку. Надеюсь, к этому времени Билли уже остепенилась. Все-таки она постарела. Как, впрочем, и все мы. Обычно к пожилому возрасту люди успевают остепениться.

Аманда поправила прическу.

— Удобнее будет оставлять тебя с ней, если мне придется куда-нибудь поехать.

— Куда поехать? — спросила Сюзен.

— Мало ли куда, — уклончиво ответила Аманда, как-то странно улыбнувшись.

— Как она выглядит? — поинтересовалась Сюзен.

— Одному Богу известно, как она выглядит теперь, — пожала плечами Аманда, направляясь в спальню, чтобы переодеться после работы. — Раньше она была по-своему хорошенькой. Даже, может быть, занятной… для не очень разборчивых людей.

Тетушка Билли действительно оказалась занятной. Сюзен поняла это сразу же, как только увидела ее.

Толстушка с огненно-рыжими волосами и ярко накрашенными губами, она оказалась совсем не такой, какой ее себе поначалу представляла Сюзен. Она ожидала, что тетя будет больше похожа на ее мать, только, может, одеваться будет несколько по-иному. В одежде Билли предпочитала броские, яркие цвета. На ней были надеты узкие, в обтяжку, белые брючки, туфли без задника на высоченных каблуках и эластичная кофточка с таким откровенным декольте, что ее объемистая грудь едва не вываливалась наружу. На шее и в ушах у нее были украшения, напоминавшие гроздья белых пластмассовых ракушек.

Аманда и Билли были совершенно не похожи друг на друга, и Сюзен сразу же заметила, что мать ее недолюбливает Билли все так же, как и недолюбливала тогда, когда они были еще девочками. Сюзен же Билли понравилась. Тетушка так искренне и громко смеялась! Завидев племянницу, она крепко обняла ее, довольно сильно ущипнула за щеку и сказала:

— Ну что ж, милочка! Уверена, что ты мальчишкам спуску не даешь, не так ли?

Билли заметила, как при этом поморщилась Аманда.

— В чем дело, Аманда? — спросила она ехидно. — Тебе не хочется, чтобы мужчины узнали, что у тебя такая взрослая и красивая дочь? Уж не боишься ли ты, что они поймут, что ты очень скоро можешь стать бабушкой?

Аманда ничего не ответила, а лишь поджала губы, так что рот ее стал похож на темно-красную сливу.

Аманда без конца повторяла, что они переедут, как только она скопит достаточно денег. Но они так и не переехали. Аманда получила работу в одном из крупных учреждений в деловой части города. Она часто уходила из дому по вечерам, и они с Билли то и дело ссорились по всяким пустякам. Через некоторое время Сюзен даже перестала обращать на это внимание.

Но однажды вечером, когда они уже прожили у Билли почти два года, Аманда не вернулась домой после очередного свидания. Весь уик-энд Сюзен и Билли провели в напряженном ожидании, жутко беспокоясь о ней. Они сходили в ближайший полицейский участок и заявили о том, что Аманда пропала. Но никаких несчастных случаев с людьми, похожими на нее по описанию, не было зарегистрировано, а увидев ее фотографию, полицейские дружно рассмеялись.

— Милые дамы, — сказал им сержант полиции, — было бы странно, если бы женщина с такой внешностью не исчезала куда-нибудь на уик-энд. Уж поверьте моему слову, ваша «пропажа» вернется или в воскресенье вечером, или в понедельник утром. Она сейчас наверняка где-нибудь развлекается.

Сюзен покраснела, а Билли страшно разозлилась.

— А вдруг ее похитили или, хуже того, убили, тупицы вы этакие?! — заорала она, когда они уже выходили из полицейского участка. И потом всю дорогу до дому она не могла успокоиться: — Мерзавцы, они просто не желают работать… За что мы платим проклятые налоги? Уму непостижимо! Когда вокруг столько насилия…

Тем не менее поздно вечером в воскресенье раздался телефонный звонок. Аманда звонила из Лас-Вегаса, где она, по ее словам, только что вышла замуж за одного коммивояжера по имени Майк Хеллоран. Сюзен не могла припомнить, чтобы когда-нибудь раньше слышала это имя.

— Твоя мать всегда была безответственной потаскушкой, а теперь вот смылась, повесив мне на шею свою шестнадцатилетнюю дочь.

С этими словами Билли одним глотком допила свой стакан бурбона и налила следующий, а потом, прихватив с собой бутылку, побрела, тяжело ступая, к себе в спальню. Дверь за ней захлопнулась, и Сюзен осталась одна в крошечной гостиной.

На следующее утро Билли немного успокоилась.

— Ну что ж, — заявила она стоически, — по крайней мере теперь у меня освободилась вторая спальня. Можно посвободней разложить барахло в шкафу.

И жизнь их потекла по-прежнему. Аманда писала им письма и открытки из разных концов страны. Время от времени она присылала Билли денежные переводы якобы в счет оплаты крова и пищи, которые сестра предоставляла ее дочери. Тетю Билли эти денежные переводы приводили в бешенство.

— Пятьсот вонючих долларов? — орала она. — Неужели она, черт возьми, думает, что здорово помогает мне, посылая раз в два месяца полсотни баксов? Я говорила тебе, что она безответственный человек.

К этому времени у Сюзен уже появилась очень ясная цель жизни. Она хотела прорваться, выбраться из бедности, из Восточного Техаса и не зависеть больше от благосклонности окружающих ее людей. Она не хотела, чтобы кто-нибудь чувствовал себя обязанным ее содержать. Сюзен поняла, что всю свою жизнь она была бременем для кого-то. Сначала для матери, а теперь для тети. Девочка поклялась, что постарается самостоятельно обеспечить себя, причем обеспечить как следует.

Но для этого необходимо приобрести профессию, сделать карьеру. Поговорив со своим консультантом из службы социальной адаптации молодежи, она наметила для себя план, который во всех отношениях подходил ей для достижения этой цели. Она закончит школу с оценками «А» по всем предметам, получит право на стипендию и поступит в Техасский университет в Остине, а потом будет изо всех сил стараться получить диплом с отличием по специальности «администрация бизнеса». После этого она сможет получить работу там, где пожелает, и станет независимой.

— Твоя мать совсем задурила тебе голову всем этим дерьмом насчет своего превосходства и того, что ты выше, чем все остальные, — заявила ей в один прекрасный день Билли. — Она, как тебе известно, была далеко не принцессой. Хотя всегда вела себя так, словно все окружающие должны ей пятки лизать… а на самом-то деле она была ничуть не лучше остальных…

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Сюзен, которой было любопытно узнать как можно больше о своей матери.

— Это пусть она сама тебе расскажет, — ответила Билли, и лицо ее стало непроницаемым. — А я лучше помолчу.

Шли годы, и мало-помалу Билли рассказала ей правду о семействе Тейлоров. Оказалось, что они были отнюдь не благородного происхождения, как утверждала Аманда. По словам Билли, их родители были простыми обнищавшими фермерами, имевшими клочок земли неподалеку от Мекона в штате Джорджия. Их отец пил — он без особого труда пропивал тот мизерный доход, при помощи которого можно было бы поправить дела. В семье было трое детей: Аманда, Белинда и мальчик по имени Джон. Джон погиб в возрасте шестнадцати лет, попав под трактор.

После этого случая отец стал пить еще больше. Белинда была самой старшей среди детей и при первой же возможности покинула дом. Она вышла замуж за Энди Дэвиса. По словам Билли, его нельзя было назвать «красавчиком». Он был значительно старше ее и давно овдовел. Но зато он оказался хорошим мужем. Билли обманула его, сказав, что беременна, и Энди ей поверил.

Сюзен так и не удалось узнать у Аманды, зачем та лгала ей о своей сестре, потому что Аманда никогда их не навещала и очень редко звонила. Но то, что рассказала Билли, утвердило Сюзен в намерении достичь поставленной цели. Она успешно окончила школу и получила право на стипендию для учебы в Техасском университете. Со вздохом облегчения она покинула дом Билли. Она обрела свободу! Она больше никого не обременяла — и ей это нравилось. Во время проводов глаза Билли блеснули предательской слезой.

— Постарайся выйти замуж за богатого мальчика, — хихикнув, пожелала она Сюзен. — Если он бросит тебя, ты сможешь отсудить у него все, что он имеет. А если выйдешь за бедняка, всего, что он имеет, не хватит тебе и на покупку лака для ногтей.

За два дня до того, как студентов распустили на каникулы по случаю Дня благодарения, Сюзен сидела в своей комнате за учебником по экономике. Неожиданно ее вызвали в холл к телефону. Она удивилась, потому что ей никто никогда не звонил. Закутавшись в купальный халат, она, заинтригованная, прошлепала в холл и взяла телефонную трубку.

— Слушаю.

— Сюзен, это тетя Билли, — послышалось в трубке, после чего последовала долгая пауза. Голос тетушки звучал как-то странно.

— Что случилось, Билли?

— Твоя мать, Сюзен… — Билли никак не могла довести фразу до конца, и Сюзен сделалось страшно.

— Что случилось? — настойчиво спросила она. — С ней все в порядке?

— Мне трудно говорить об этом, дорогая… в общем, Аманда умерла… — На другом конце линии раздался какой-то сдавленный звук. — Я только что получила телеграмму.

— Умерла?! — Сюзен была потрясена. Она, казалось, не понимала, о чем это Билли говорит ей. — Кто прислал телеграмму? Отчего она умерла?

— О Боже, милочка… Не знаю, почему она нам ничего не говорила… Телеграмма отправлена из больницы в Кливленде. Они сообщают, что она умерла от рака, и спрашивают, куда переслать ее останки…

Сюзен изо всех сил сжала телефонную трубку и прислонилась к стене. Ей показалось, что она теряет сознание. Умерла? Как же так? Столько вопросов осталось без ответа, столько потерянного времени, столько всего нужно ей сказать… а теперь ее больше нет. Сюзен тихо заплакала.

— Милочка… милочка? — снова послышался в трубке голос Билли. — Я думаю, надо распорядиться, чтобы они переслали сюда останки… Ты не возражаешь?

— Нет, не возражаю…

— Мы устроим ей достойные похороны. И я постараюсь узнать все, что смогу.

— Я приеду завтра же первым автобусом, — пообещала Сюзен.

Она попыталась вспомнить свой последний разговор с матерью. Было это полгода назад. Аманда тогда позвонила по телефону из Флориды, спросила об успехах. Не успела Сюзен подробно рассказать ей обо всем, как Аманда заторопилась:

— Ну, до свидания, Сюзен. Мне пора заканчивать разговор. Мы приглашены на ужин.

И все.

У Сюзен мелькнула мысль, что теперь, кроме нее самой, никто больше не знает о том, что случилось в тот злополучный вечер в Атланте. Правда осела еще глубже в хранилище памяти.

Глава 4

Техасский университет,

Остин, март 1977 года

Приведи мне хотя бы один веский довод в пользу того, чтобы оставаться девственницей, — потребовала Тэффи Уитейкер, восседавшая на кровати в «позе лотоса». — Ты не сможешь этого сделать, потому что такого довода попросту не существует в природе.

Был час ночи. Сюзен и Тэффи, уже два года живущие вместе в одной из комнат студенческого общежития, вели перед сном задушевную беседу.

В комнате, заваленной одеждой, книгами, теннисными ракетками и приготовленным в стирку бельем, стояли две односпальные кровати с изголовьями из светлого ясеня и полочками, на которых лежали бигуди, косметика, бумажные салфетки «клинекс», бижутерия и щетки для волос. В комнате стояли также два одинаковых письменных столика, заваленных бумагами и грозившими рухнуть в любую минуту пирамидами книг. За этими столами едва ли можно было работать, да, по-видимому, их и не использовали для этой цели. Стены украшали вымпелы, полученные за участие в различных соревнованиях, и плакаты.

Тэффи Уитейкер была миниатюрной девушкой с копной рыжих волос на голове, кокетливо вздернутым носиком и сияющими голубыми глазами. Нежную кожу ее лица ничуть не портили а, напротив, даже украшали многочисленные веснушки. Она была хорошенькой, в традиционном понимании любого американского юноши, девушкой: этакая простая — своя в доску — девчонка с соседнего двора. По крайней мере внешне она производила именно такое впечатление. Но то, что вылетало из ротика Тэффи в момент, когда она излагала свои взгляды на жизнь, — это уже совсем другая история.

— Вот видишь! Не можешь привести ни одного довода, — заявила Тэффи, лукаво поглядывая на Сюзен. — На дворе 1977 год, тупица ты этакая! Скажи, ну какая тебе польза от этой крошечной пленочки? А вот храня ее, ты лишаешь себя немалого удовольствия и общества настоящих парней. Неужели, черт возьми, ты собираешься с ее помощью заманить мужчину в сети брака? Или я ошибаюсь? Ты бережешь себя для брачной ночи, ведь так?

— Не знаю, — пожала плечами Сюзен. — Не совсем так.

Разговор на эту тему возникал у них не впервые. Сюзен он мог бы уже давно надоесть, если бы не Тэффи, которая так забавно рассуждала обо всем этом. Ее чувство юмора было заразительным.

— В таком случае назови причину, — потребовала Тэффи, наклоняясь вперед. Она положила локти на колени и подперла кулачками подбородок. — Ты похожа на динозавра, Сюзен. Вымершее, древнее, доисторическое ископаемое…

— Ты закончила?

— Да, но только потому, что мне больше не приходит в голову никаких синонимов. Чем тебе плох Кэл Тайзон? Почему ты не хочешь ему отдаться?

Сейчас этот разговор возник у них потому, что обе они только что вернулись со свиданий. Тэффи встречалась с одним из своих приятелей, студентом старшего курса, жившим в мужском общежитии. Они, как правило, проводили время у него в комнате, которую он занимал один. Возвращаясь со свиданий, Тэффи так и излучала тепло, которым она заряжалась, занимаясь любовью. Сюзен встречалась с Кэлом Тайзоном. Возвращаясь со свидания, она выглядела, как обычно, опрятной и собранной.

Кэл, капитан футбольной команды, был наиболее заметным юношей в студенческом городке: блондин, ростом шесть футов и шесть дюймов, он весил двести сорок фунтов и, казалось, целиком состоял из литых тренированных мускулов. Сын фермера из Канзаса, получивший стипендию за достижения в футболе, он вовсе не был тупицей, однако мыслил стандартными категориями. Тэффи называла его «примитивным».

Она не раз говорила Сюзен, что в студенческом городке все давно уверены, будто та спит с ним. «Так что, — уверяла она ее, — твоя репутация уже не пострадает. По крайней мере среди старшекурсников. А значит, тебе вроде бы как и беречь-то уже нечего».

На вопрос Тэффи у Сюзен не было четкого ответа — во всяком случае, такого ответа, который удовлетворил бы ее. Она никогда не рассказывала Тэффи о том, что произошло с ее отчимом, хотя они были очень близкими подругами. О том, что произошло в тот октябрьский вечер, знала теперь только она одна.

Подлинной причиной ее нежелания лечь с Кэлом в постель был страх. Она боялась его возможных вопросов и не знала, что ответить, если он спросит, кто был ее первым мужчиной. Он наверняка захочет расспросить о ее прежних дружках. А до Кэла Тайзона у нее не было ни одного настоящего приятеля. Кроме того, она боялась воспоминаний. Каждый раз, когда она думала о том, чтобы позволить ему заняться с ней любовью, ее тело застывало в напряжении. Проще было отказаться от этого вовсе.

Кэл обычно относился к этому с пониманием. Сюзен казалось, что ему даже нравится, что она такая «примерная девочка». Что ж, его мнение наверняка изменилось бы, если бы она легла с ним в постель. Ведь Кэл Тайзон видел в ней девственницу, а узнав, что это не так, он стал бы локти себе кусать, злясь на себя зато, что потерял впустую целых два года. Выхода не было. Согласится ли она или откажется — все равно ничего хорошего из этого не выйдет.

— Значит, и сегодня ты не уступила бедняге Кэлу? — С этого, кстати, и начался их сегодняшний разговор. — Неужели ты сама никогда не возбуждаешься?

— Не совсем так. Я…

— Что значит «не совсем так»? Или ты возбуждаешься, или нет. Третьего не дано. Разве ты не распаляешься, когда чувствуешь, что дело идет к этому? Господи, я, например, когда училась в старших классах, так распалялась, что не могла сдерживаться и сама расстегивала парню штаны.

Глядя на свеженькое улыбающееся личико Тэффи, в это с трудом верилось. Но если она сама так говорит, то, наверное, это правда. Из всех ее знакомых Тэффи была самой откровенной и самой испорченной девчонкой.

— Ну, когда мы целуемся и все такое, меня вроде бы бросает в жар. Но стоит ему прикоснуться ко мне, как я сразу же остываю. Сама не знаю, почему так происходит.

— Может быть, тебе следует побывать у психоаналитика?

— Зачем? К чему мне вся эта морока, не говоря уже о расходах, если я сама не хочу этого делать?

— Наверное, в чем-то ты права. Но как же дальше? Скажем, когда ты выйдешь замуж?

— Ну, я думаю, тогда все будет в порядке.

— Если ты боишься, когда мужчина кладет тебе руку между ног, то что с тобой будет, когда он попытается засунуть в тебя свой член? Ты об этом подумала?

— Нет… То есть я хочу сказать, да. Просто если… черт возьми, если у меня это не пройдет и после замужества, то тогда я и обращусь к врачу. А поскольку я намерена еще долго не выходить замуж, нет причины беспокоиться раньше времени.

— Есть и причем очень веская, — самоуверенно возразила Тэффи. — Что бы там такое с тобой ни было сейчас, это не пройдет само по себе и тогда, когда ты выйдешь замуж. Уж поверь моему слову.

— Ты сегодня хочешь расстроить меня?

— Нет, не собираюсь. Но если то, о чем ты рассказываешь, правда, значит, с тобой что-то не в порядке. Я думаю, тебе надо согласиться и лечь с беднягой Кэлом в постель. Может быть, ты просто этого боишься? Но как только попробуешь, сразу вылечишься.

— У тебя один ответ на все вопросы, — фыркнула Сюзен. — Могу поклясться, что твой девиз: если сомневаешься, переспи с парнем.

— Как это ты догадалась? — рассмеялась Тэффи. — А я-то думала, что это моя маленькая тайна.

— Твоя и еще половины старшего курса — я имею в виду мужскую половину.

— Дело в том, что каждый из них думает, что он единственный… — Это откровение вызвало у них обеих приступ смеха. Потом, наконец угомонившись, обе они с раскрасневшимися щеками улеглись в постель.

— Так с кем же из этих повес ты идешь на танцы в следующую субботу? — шепотом поинтересовалась Сюзен.

— С Уэйном Талботом, конечно. Я навела справки и все разузнала. И, будь уверена, выбрала того, у которого самый большой пенис.

— Не может быть!

— Возможно, слухи несколько преувеличены. Но говорят, что это нечто потрясающее! Уверена, что так оно и есть. Надеюсь, администрация не установила у нас в комнате подслушивающие устройства? — хихикнула Тэффи.

— Если бы установила, то нас бы давным-давно вышвырнули отсюда. Так что не беспокойся.

Неделю спустя Тэффи и Сюзен — каждая со своим парнем — отправились на танцы.

— Удиви сегодня мальчика, — шепнула Тэффи и подмигнула Сюзен, уходя с Уэйном на танцевальную площадку. — Если не хочешь позволить ему трахнуть себя, то хотя бы утешь его, поработав губами.

Тэффи скрылась в толпе, в объятиях Уэйна, а Сюзен залилась краской. Кэл взял ее за руку и повел на площадку.

Они танцевали уже минут пятнадцать, как вдруг Сюзен почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она оглянулась. Прислонившись к стене, там стоял парень, которого она никогда раньше не видела. На вид он был старше остальных, но одет так же, как и все. Правда, выглядел он почему-то как-то по-особому. На нем были узкие, в обтяжку, выгоревшие джинсы и голубая рубашка с расстегнутым воротом. На ногах — видавшие виды ковбойские сапожки. Густые русые волосы доходили до воротничка рубашки. Серо-голубые глаза внимательно наблюдали за каждым ее движением. Парень был просто красавец. И Сюзен подумала, что еще никогда в жизни не видела ничего подобного.

А он, засунув руки в карманы, продолжал не отрываясь смотреть на нее. Сначала она решила не обращать на него внимания, но вскоре почувствовала, что ее так и тянет оглянуться. Его взгляд притягивал и пугал одновременно, а тело излучало мощную волну сексуальности. Он стоял, скрестив ноги, расслабленно опустив широкие плечи, мощная шея его говорила о незаурядной силе. Загоревшее лицо с высокими скулами, большой и чувственный рот, снисходительная ухмылка на губах…

Когда Кэл вышел покурить со своими приятелями, оставив Сюзен с Тэффи, незнакомец сразу же оторвался от стены и двинулся прямо к ним.

Сюзен не замечала его приближения до тех пор, пока Тэффи, охнув, не подтолкнула ее острым локтем под ребро.

— Боже мой, Сюзен! — замирая от восторга, прошептала она. — Только взгляни, кто к нам идет! Мне кажется, я уже умерла и оказалась на небесах…

Сюзен повернула голову. К ним приближался тот самый парень в джинсах. На губах его играла ленивая улыбка, и он по-прежнему не отрывал от нее глаз. Она поймала себя на том, что не может отвести взгляд от его походки. Парень остановился в шести дюймах от нее, и улыбка его сделалась еще шире.

— Я уже подумал, что ты никогда не отделаешься от этого зануды, — сказал он ей. Голос у него был низкий, волнующий. — Как насчет того, чтобы потанцевать со мной, красавица? Мне пришлось ждать целых полтора часа, а это дольше, чем я когда-либо чего-нибудь ждал.

Сюзен пришлась не по вкусу его самоуверенность, но она почувствовала, что он говорил правду. Трудно было даже представить, чтобы кто-нибудь в чем-нибудь отказал этому парню. Она уже собралась было вежливо уклониться от приглашения на танец, но тут Тэффи легонько подтолкнула ее в спину.

Не прошло и секунды, а Сюзен уже танцевала на площадке в крепких объятиях незнакомца.

— Меня зовут Картер Толман, — представился он и сделал паузу, словно ожидая, что девушка узнает его имя. Но Сюзен ничего не сказала, и тогда он, склонив голову к ее плечу, вкрадчиво спросил: — А как зовут тебя, красавица? И что это за парень с тобой?

— Меня зовут Сюзен, а парень этот…

— Сюзен, а дальше?

— Сюзен Тейлор. А парень этот — мой приятель.

— Понятно, — сказал Картер Толман с довольной улыбкой. — С парнем все ясно. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем способен дать этот деревенский увалень. Если он еще раз тебя побеспокоит, я сам с ним разберусь.

— Только попробуй! — возмущенно перебила его Сюзен. — Он капитан футбольной команды, и этим летом мы с ним поженимся.

— Неужели? Что-то я в этом сомневаюсь, — ухмыльнулся Картер. — Ты в десять раз умнее его. И сама это прекрасно понимаешь. А главное, теперь, после знакомства со мной, ты вскорости сама с ним порвешь.

— Послушайте, с вами было приятно потанцевать, мистер Толман, но теперь я хочу вернуться к своим друзьям.

Сюзен высвободилась из его объятий и, повернувшись спиной, направилась в противоположный конец комнаты. Толман последовал за ней.

— Ладно, малышка! Я все понимаю и думаю, что ты поступаешь правильно. Тебе хотя бы из вежливости надо пока остаться с парнем, который привел тебя на танцы. Мне бы тоже не понравилось, если бы меня бросили прямо на танцплощадке. Правда, меня бы ты не бросила.

— Сомневаюсь, что я вообще когда-нибудь пойду с вами на танцы… — Сюзен начала уже сердиться по-настоящему. Ей не нравилось то, как он ведет себя. Она не знала, ни кто такой этот Картер Толман, ни почему он пришел сюда. Внешность его тоже ее не интересовала. Но Тэффи смотрела на нее, широко открыв от удивления рот. Сюзен словно читала ее мысли: «Что ты делаешь? Этот парень — самый привлекательный из всех, кто когда-либо появлялся в нашем студенческом городке. Вернись к нему сейчас же, дуреха ты этакая!»

Но Сюзен и не собиралась возвращаться. К тому же она заметила, что появился Кэл. Пока что он разговаривал с кем-то в другом конце комнаты, но она знала, что с минуты на минуту он окажется рядом. Ей не хотелось, чтобы разразился скандал. Неожиданно она почувствовала, как на ее плечо опустилась чья-то рука.

— Все в порядке, — шепнул ей на ухо Картер Толман. — Я тоже заметил, что возвращается твой парень. Послушай, сегодня я тебя больше беспокоить не буду, но знай, что таких красивых девушек, как ты, я еще в жизни не видел и поэтому хочу познакомиться с тобой поближе, так что жди завтра моего звонка.

Сюзен даже головы не повернула в его сторону.

— Кто он такой? Что произошло? Он позвал тебя с собой? Куда он смылся? — набросилась на нее с расспросами Тэффи. — Господи, Сюзен, такого великолепного мужика я еще не встречала никогда в жизни. Сюзен? Очнись!

— Тэффи! Ты невозможна. И он тоже! — раздраженно ответила Сюзен.

— Скажи, насколько он невозможен, Сюзен? — бессвязно лопотала Тэффи. — Послушай, если тебе он не нужен, я заберу его себе.

— Мне кажется, что мужская потенция там бьет через край. Даже для тебя будет слишком.

— Это невозможно!

— Он самонадеянный, наглый…

— Обаятельный, красивый, загадочный… и жутко сексуальный. Кому есть дело до самонадеянности и наглости?

— Он сказал мне, что после встречи с ним я порву с Кэлом.

— Звучит правдоподобно, — огорченно вздохнула Тэффи. — Я бы порвала с самим Господом Богом, если бы познакомилась с этим парнем. Откуда он взялся?

— Не знаю и знать не хочу.

Тэффи затаила дыхание и выглянула из-за плеча Сюзен, чтобы получше разглядеть Толмана.

— Он еще здесь, — не унималась она. — Стоит там, у стены, и смотрит на тебя.

— Ну, Тэффи, глупышка, что же ты? Воспользуйся случаем. Мне он не нужен, так что ступай и забирай его себе.

— Почему бы и нет? — лукаво прощебетала Тэффи. — Если ты действительно не возражаешь…

— Возражаю? Да ты мне этим окажешь неоценимую услугу. Он поддастся твоим роковым чарам, дорогая, и не позвонит мне завтра.

Сюзен рассмеялась, наблюдая, как Тэффи прокладывает себе путь в толпе, направляясь к Картеру Толману. Она заметила также, как соблазнительно покачивает Тэффи небольшими округлыми бедрами и встряхивает рыжими волосами.

«Картер Толман и не подозревает, какое на него готовится наступление, — подумала Сюзен. — Может быть, он выживет, а может, и нет». Она улыбнулась Кэлу, снова тянувшему ее танцевать. Во время танца она исподтишка наблюдала за Тэффи, которая была поглощена разговором с Картером. «Прекрасно, — думала Сюзен. — Тэффи сумеет заставить его отвязаться от меня».

— Неужели ты ему это сказала?! — срывающимся от возмущения голосом воскликнула Сюзен.

— Послушай, Сюзен. Он неплохой парень. Можно сказать, замечательный. Не будь дурехой!

— Я не дуреха. Но как ты могла?

— Я сказала только, где ты живешь, а также какая ты умненькая… и что, по-моему, между тобой и Кэлом нет ничего серьезного.

Сюзен принялась расхаживать туда-сюда по крошечному пространству их комнаты.

— Не могу поверить, что ты могла сделать такое!

— Он все равно не поверил, что ты всерьез отказала ему. Он сказал, что понимает язык тела. Ты во время танца была холодной и сдержанной, а не горячей, как это бывает с девушкой, которая скоро выходит замуж.

— Что может знать эта горилла о языке тела?

— Многое, моя дорогая, — горестно усмехнулась Тэффи. — Жаль, что я ни капельки его не заинтересовала. Он говорил только о тебе.

— Тэффи, откуда он взялся? Ты хоть что-нибудь о нем узнала?

— Ага! — торжествующе воскликнула Тэффи. — Так, значит, ты все-таки заинтересовалась им?

— Уймись, Тэффи. Просто я подумала, что неплохо было бы узнать, уж не занимается ли он, часом, работорговлей или чем-нибудь в этом роде.

— Я, например, в любой момент согласилась бы стать его белой рабыней, — вздохнула Тэффи, мученически закатив глаза. — Но я про него кое-что узнала. Ему двадцать шесть лет, его семья живет к северу отсюда.

— Чем он занимается?

— Кому это интересно? Я забыла его об этом спросить. Он сказал, что частенько прилетает сюда навестить приятелей. И вот сегодня им вдруг взбрело в голову сходить на танцы. Уверена, что он богат, Сюзен!

— Ладно, спасибо и на том. Хотя наверняка он наврал тебе с три короба. Уверена, что этот тип просто какой-нибудь ковбой, участвующий в родео. Только этого мне еще не хватало, глупышка!

Однако когда на следующее утро позвонил Картер, Сюзен согласилась встретиться с ним вечером в ближайшем от общежития кафе. Хотя этот парень и впрямь был неслыханно нагл и вообще-то его следовало бы отшить раз и навсегда, девушку разбирало любопытство. Она не могла забыть то, как он смотрел на нее. К тому же Тэффи была права: Картер чертовски красив. Да и что плохого в том, что она выпьет с ним чашечку кофе?

Он был обаятелен, шутил и заставлял ее смеяться. А еще сказал, что влюбился в нее с первого взгляда, и хотя она ему не поверила, неблагоприятное впечатление, которое он произвел на нее вчера вечером, постепенно испарилось. Они поехали немного покататься на машине его приятеля, и он завернул по дороге на маленький аэродром, расположенный неподалеку от студенческого городка.

— А теперь, красавица, не хочешь ли прокатиться со мной на самолете? — спросил он, положив руку ей на плечо.

Сюзен подумала, что он шутит, но ошиблась. Они пересекли поле, на котором стоял маленький белый самолет «Кессна». Картер выудил из кармана ключ, отпер дверцу и сказал:

— Садись.

Сначала Сюзен не хотела лететь. Она побаивалась самолетов и никогда еще не летала. Ей казалось, что в воздухе она умрет от страха. Но Картер уговорил ее. Полет привел ее в радостное возбуждение. Когда они набрали высоту, Картер даже позволил ей самой попробовать вести самолет.

— Все очень просто: потяни рычаг на себя, если хочешь набрать высоту, или от себя, если желаешь снизиться.

Он положил руку поверх ее руки и плавно наклонил рычаг к ее груди, чтобы дать ей почувствовать, как меняется высота.

— О Господи, — выдохнула она. — Как забавно!

Картер убрал свою руку.

— Теперь попробуй самостоятельно.

— Мы сейчас разобьемся, — пробормотала она в ужасе. Но ей понравилось это ощущение, и он пообещал, что научит ее водить самолет.

— Я не могу пройти с тобой полный курс обучения, но дам тебе столько уроков, что ты, если захочешь, сможешь получить права на вождение самолета.

Сюзен рассмеялась.

— А что мне делать с этими правами? — спросила она, испытывая такую радость, какой давно уже не ощущала. — Не похоже, чтобы компания «Ист Эрлайнз» собиралась предоставить мне работу пилота. И где мне взять самолет, чтобы летать?

Картер изобразил поклон.

— Мой самолет в любое время в твоем распоряжении.

После этого он прилетал к ней каждый уик-энд, и Сюзен в полном соответствии с предсказанием, которое он сделал в вечер их первой встречи, порвала с Кэлом.

Держать в рамках Картера Толмана было не так просто, как Кэла Тайзона. Он привык получать от женщин то, что хочет, и бывали моменты, когда Сюзен хотелось уступить ему, но ее удерживала та же причина, что и раньше. Страх. Сначала с Картером было просто — он сам говорил, что не будет спешить. И обещал не торопить ее. Он клялся, что все будет так, как она захочет. Но Сюзен продолжала ему отказывать, и он начинал злиться.

Чем дольше продолжались их отношения, тем больше запутывалась в себе Сюзен. Ей очень нравился Картер Толман. В нем было все, о чем только может мечтать девушка. Он был красив, обаятелен, забавен, нежен. Он не давал ей времени опомниться — то и дело звонил, присылал маленькие подарки, открытки, осыпал всеми знаками внимания, какие только приходили ему в голову. При каждом удобном случае он говорил ей о своей любви. Сюзен нравилось выслушивать эти признания, но что-то мешало ей безоговорочно поверить его словам. Он был слишком красив, и слова любви слишком легко слетали с его языка.

Вскоре Картер окончательно убедился, что только женитьба позволит ему забраться в штанишки Сюзен Тейлор. Будь это любая другая девица, Картер Толман оставил бы попытки добиться близости самое большее через три недели. Но Сюзен Тейлор обладала редкостной красотой, ее тело притягивало как магнит, и к тому же она была самой умненькой девушкой из всех, кого он знал прежде. Обычно он с легкостью одерживал победы над смазливыми официантками, парикмахершами да продавщицами — именно они и составляли в основном его «постельный» контингент. Сюзен же была иной. Картер был просто околдован ее внешностью и не мог оторвать от нее глаз. И ему еще никогда не приходилось общаться с женщиной, которая была бы столь сообразительна и уверена в себе. Короче говоря, он понял, что пути к отступлению нет: ему необходима Сюзен Тейлор.

Кроме того, она была первой девушкой, которой удалось так долго ему отказывать. Тут уже оказалось задето его мужское самолюбие. Так или иначе он должен был затащить ее в постель. И если женитьба — единственный путь к достижению этой цели, то он, черт возьми, женится на ней! «В конце концов это не самое худшее, что может произойти с мужчиной», — убеждал он своих приятелей.

Накануне выпускных экзаменов Картер сделал Сюзен предложение в надежде, что это заставит ее сдаться. Но надежда его не оправдалась.

Однажды вечером они сидели в местном пивном баре, куда обычно заходили потанцевать и выпить студенты. Вовсю громыхала музыка. Картер только что сообщил ей, что снял для них на ночь номер в мотеле. В подтверждение своих слов он покрутил ключом перед ее носом. Сюзен слегка удивилась, но тут же расхохоталась ему в лицо.

— Ну, Картер, придется тебе поискать кого-нибудь другого! В баре полно девушек, которые с радостью согласятся провести с тобой ночь.

Он был озадачен. Из боязни потерять его навсегда ни одна женщина не стала бы предлагать ему заняться любовью с другой. А Сюзен… Он обнял ее, поцеловал со знанием дела и, когда почувствовал, что тело ее расслабилось, сказал:

— Выходи за меня замуж.

— Хорошо, — ответила она ему без заминки. — Я выйду за тебя замуж. Но в мотель с тобой все равно не пойду.

— Я говорю серьезно. — Произнеся эти слова, он понял, что говорит искренне. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Сюзен заглянула ему в глаза и, убедившись, что он действительно говорит правду, тихо прошептала: «С радостью», — сама удивившись своему ответу.

Картер испустил победный клич, вскочил на стойку бара, призывая к вниманию присутствующих, и объявил всем эту новость. Когда поутихли веселые крики и поздравления, он заявил, что всех угощает, чем привел студентов в неописуемый восторг.

И только позднее Сюзен вспомнила о своих планах, которые строила после окончания школы, о специализации в области администрации бизнеса. Но к тому времени она уже по-настоящему влюбилась в этого обаятельного красавца. Он предложил ей все, чего она до сих пор не имела, — любовь, обеспеченную жизнь, комфорт, развлечения. Неожиданно перспектива стать деловой женщиной перестала казаться ей такой уж привлекательной. Эту мысль постепенно начали вытеснять другие: о приданом, о том романтическом доме, где они будут жить после свадьбы, о чудесных вечерах у камина, наполненных радостью и любовью.

Она не учла того, что Картер Толман не дал ей ни минуты на размышление. Она с радостью приняла его предложение, и он сообщил ей, что в следующий уик-энд повезет ее знакомиться со своими родителями. Ей было немного страшновато, но тем не менее она была счастлива и — что самое главное! — влюблена.

Глава 5

В следующий уик-энд они с Картером полетели на ранчо. Когда они, заходя на посадку, делали последний круг над крошечным аэродромом, у Сюзен захватило дух.

— Какое огромное поместье, — робко заметила она, разглядывая сверху приусадебные постройки, ангар и простирающиеся до самого горизонта поля.

Картер что-то проворчал в ответ, сосредоточив все свое внимание на том, чтобы благополучно посадить самолет. Взглянув на его классический профиль, точеный нос и поразительные голубые глаза, Сюзен подумала: «Мне безумно повезло, что он меня любит». Кажется, Тэффи была права, когда говорила, что его семья очень богата. Все, что она видела внизу, подтверждало то, о чем ей не хотелось думать: она ему не пара. Даже надеяться нечего.

Пробежав по взлетно-посадочной полосе, самолет остановился, и Картер распахнул дверцу.

— Приехали, дорогая. Кто-нибудь из прислуги принесет потом твой чемодан. Думаю, что сейчас все они выстроились для торжественной встречи. Идем, я познакомлю тебя с отцом и мамой.

Стиснув зубы, чтобы унять нервную дрожь, Сюзен вышла из самолета. «Будь что будет, — решила она. — Ну и что, если я им не понравлюсь? Ведь Картер любит меня, и все будет в порядке…»

Сюзен напрасно волновалась, что ее костюм может показаться неподходящим: никто здесь, по-видимому, не обращал внимания на стиль одежды. В тот вечер на ранчо устраивали коктейль, на который собралось около двадцати человек гостей. Все они были скотоводами из округи и приехали на вечеринку, одетые в стетсоновские шляпы и ковбойские сапоги, в роскошных «кадиллаках», оборудованных кондиционерами. На лицах их сияли белозубые широкие улыбки. Их жены были одеты кто во что горазд — от джинсов до коктейльных или даже вечерних туалетов. Они ослепляли блеском бриллиантов и улыбок — и все вокруг радовало глаз яркими красками и весельем. Все они окружили Сюзен, расспрашивая ее об учебе и о том, откуда она родом и кто ее родители. Они говорили, что ей повезло, что она заполучила Картера, а Картеру повезло с ней.

Допивая второй стаканчик коктейля, девушка почувствовала, что окружающие относятся к ней с любовью и одобрением. Ей никогда еще не было так хорошо. «Как приятно чувствовать себя своей в этой радушной, дружной семье», — думала она. Сюзен, конечно, не понимала, что тепло и радушие во многом объясняются баснословным количеством поглощенного в тот вечер спиртного, да ей и не хотелось думать об этом. Сюзен знала одно: она очень счастлива.

В разгар вечеринки Картер-старший поднял обе руки, призывая к вниманию.

— Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы приехали к нам в этот знаменательный день, — сказал он, когда разговоры стихли. — Я также благодарю вас за то, что вы присутствуете при радостном событии, о котором я намерен сейчас объявить. Дело в том, что Картер-младший наконец… после продолжительных поисков, — при этих словах раздались громкие взрывы смеха, — привез к нам девушку, которая заслуживает того, чтобы носить фамилию Толман. Я хотел бы представить вам Сюзен Тейлор и пригласить всех на свадьбу, которая состоится здесь, на ранчо, в следующем месяце. Приглашения вы получите в ближайшее время. А теперь…

— Картер?

Сюзен немало удивилась, что дата их бракосочетания уже назначена. Они с Картером еще даже не говорили об этом, потому что со дня их помолвки прошла всего лишь неделя. Но не успела она об этом подумать, как Картер обнял ее одной рукой, а другую запустил в карман и извлек оттуда изумительное кольцо — Сюзен никогда в жизни не видела ничего более прекрасного. Сверкающий бриллиант сиял и подмигивал ей. Он был размером с ноготь на большом пальце руки и вставлен в прекрасную старинную оправу в виде ветви вьющейся розы. Когда Картер надел кольцо ей на палец, у Сюзен перехватило дыхание.

— Это кольцо принадлежало моей бабушке, — улыбнулся он. — А теперь, когда ты стала моей, оно принадлежит тебе.

И тяжело навалившись на нее, Картер крепко поцеловал ее своими влажными губами. Вокруг снова раздались радостные возгласы. Сюзен почувствовала, как стиснутое во время поцелуя кольцо больно впилось ей в руку. Она была смущена тем, что Картер так долго целует ее на глазах у всех этих людей. Но гости продолжали радостно приветствовать их поцелуй.

Затем все столпились вокруг нее и принялись целовать и поздравлять. Мать Картера нежно обняла ее и сказала задушевным голосом:

— Я всегда хотела иметь красивую дочку, и вот теперь она у меня будет.

Сюзен показалось, что Уильме хотелось бы также иметь хорошую подругу. Но тут она вспомнила, что до свадьбы остался всего месяц, и мысли ее приняли совершенно иной оборот. Успеют ли они с Картером разослать приглашения? Осталось так мало времени. А как же свадебное платье? Ей негде взять денег, чтобы сшить его. Потом в потоке этих мыслей возникла еще одна. Сюзен вдруг вспомнила о предстоящей брачной ночи и о том, что с ней связано. Она почувствовала, что тело ее начинает цепенеть от страха. Девушку страшило не то, что она будет лежать обнаженной в постели с Картером. По правде говоря, перспектива эта с каждым днем представлялась ей все более и более заманчивой. Ведь он так хорошо к ней относится. С ним она чувствовала себя защищенной и любимой. Может быть, все еще будет в порядке? Но…

Больше всего ее пугало другое: что скажет Картер, когда все узнает? Ведь он считает, что его будущая жена — девственница, и думает, что она лишь потому отказывается лечь с ним в постель, что ждет первой брачной ночи. А в брачную ночь правду уже не удастся скрыть. Как только они поженятся, у нее не останется никакого предлога отказывать ему в интимной близости.

Что же ей делать? Что сказать ему, когда обнаружится, что она не…

Сюзен больше не могла думать об этом. Она взяла себя в руки и улыбнулась окружающим ее чудесным людям. «Будь что будет, — храбро сказала она себе. — Может быть, все еще как-нибудь обойдется».

На следующий день Картер повел ее прогуляться по ранчо. Она познакомилась с работниками и прислугой. Шестеро из них работали здесь постоянно — Билл, Хэнк, Росарио, Хуан, Люк и Текс. Картер сказал, что они также нанимают мексиканских поденщиков, а для клеймения скота привозят самолетом еще двадцать мексиканских ковбоев. Крупный рогатый скот пасется на пастбищах, а в закрытых помещениях содержатся только лошади. Работники, обутые в ковбойские сапоги, стояли, переминаясь с ноги на ногу, поплевывали в дорожную пыль и застенчиво улыбались Сюзен. Она улыбнулась им в ответ. Эти люди ей понравились, хотя они немного и сторонились ее. Она была уверена, что со временем подружится с ними. Когда они с Картером будут жить здесь, ей многим придется заниматься самой.

Затем Картер показал ей лошадей в конюшне, тракторы в огромном гараже, рассчитанном на восемь машин, кормушки, амбары, силосные ямы, ангар… Все это впечатляло. После этого он облетел с ней территорию ранчо на самолете. Сюзен полюбовалась сверху на стада, мирно бродящие по пастбищам. К вечеру она была просто переполнена впечатлениями минувшего дня.

Перед тем как возвращаться в Остин, Картер зашел к ней в комнату за чемоданом. Он остановился у нее за спиной и, взяв обеими руками ее груди, тихо застонал. Сюзен откинула голову на его широкую грудь. Какое-то мгновение она стояла, не шевелясь, потом повернулась к нему лицом и обняла его за шею.

— Я люблю тебя, Картер, — тихо сказала она. — Мне понравились твои родители, мне понравилось это ранчо. Я так счастлива!

Руки Картера скользнули вниз. Обхватив Сюзен за ягодицы, он крепко прижал ее к себе. Осторожно подтолкнув девушку к кровати, он уложил ее поперек, а сам навалился сверху. Все это было проделано так ловко, что Сюзен и слова сказать не успела. Ноги Картера оказались между ее ног, поцелуи его становились все глубже и настойчивей.

Горячая волна захлестнула ее, а тело начало ритмично двигаться под ним, но тут она вдруг заметила, что дверь в комнату открыта настежь. Кто угодно, проходя мимо, мог их увидеть…

— Картер, — прошептала она. — Прошу тебя, перестань…

Он со стоном оторвался от ее губ, поднял голову и рассмеялся.

— Будь по-твоему, красавица! Но когда мы поженимся, я для разнообразия задам тебе жару… Ты будешь моей… Вся целиком.

Не сказав больше ни слова, он подхватил ее чемодан и вышел из комнаты.

Большую часть следующего месяца Сюзен провела как в тумане. Ее мысли занимала не только предстоящая свадьба. Внезапно куда-то исчезла тетя Билли.

После того замечательного уик-энда на ранчо Толманов Сюзен никак не могла решиться позвонить Билли, чтобы сообщить ей новость о своем будущем замужестве. После смерти Аманды они с тетушкой все больше и больше отдалялись друг от друга. Но Билли была ее единственной родственницей, и Сюзен хотелось, чтобы та присутствовала на свадьбе, хотя она и понимала, что среди гостей Толманов тетушка будет выглядеть белой вороной. Стыдно было себе в этом сознаваться, но Сюзен боялась упасть в глазах своих новых родственников. И все же в конце концов она решила, что должна пригласить Билли хотя бы из чувства благодарности за то, что та для нее сделала. Было бы несправедливо вычеркнуть родную тетю из своей жизни, каким бы вызывающим ни было ее поведение и какими бы вычурными ни казались ее наряды.

Однако когда Сюзен набрала тетушкин номер, автомат ответил ей, что телефон Билли «либо отключен, либо не работает».

Сюзен удивилась, попыталась набрать номер еще и еще раз, но так же безуспешно. Не зная, как еще можно связаться с Билли, она отправила ей письмо. Письмо вернулось с пометкой «Адресат выбыл. Новый адрес неизвестен».

Если сначала Сюзен почти не беспокоилась, думая, что тетя Билли, возможно, просто не уплатила вовремя за телефон, то теперь она встревожилась по-настоящему.

— А что, если она умерла? — поделилась Сюзен своей тревогой с Тэффи. — Не могла же она просто взять и исчезнуть? Я чувствую, случилось что-то ужасное.

— Тебя бы наверняка кто-нибудь известил об этом.

— Кто? Я должна полететь в Даллас и выяснить, что случилось с Билли.

— Но есть же там соседи или кто-нибудь еще, кто знает, что ты учишься в Техасском университете? Может быть, можно найти их телефон в справочнике? — предположила Тэффи. — Ведь скоро выпускные экзамены. Когда же ты будешь готовиться? А твоя дипломная работа? На нее у тебя не останется времени.

— Я знаю, — коротко ответила Сюзен. — Но мне надо ее найти. Я должна узнать, что случилось.

— Этому есть какое-то объяснение. Нет ли там поблизости какого-нибудь магазинчика или соседей, которым можно позвонить?

Сюзен задумалась.

— Я, пожалуй, помню одну семью, которая жила по соседству. Она была с нами в хороших отношениях. Но они, по-моему, года два назад переехали оттуда. Не знаю, кто теперь живет в их доме. И еще через дорогу напротив нас жила одна супружеская пара. Олбертсоны. Возможно, они все еще там живут.

— Позвони в справочную.

Наконец Сюзен удалось дозвониться до тетушкиных соседей. Лонни Олбертсон помнила Сюзен и рассказала ей, что Билли познакомилась с одним мужчиной — кажется, страховым агентом в отставке, — продала свой домик и переехала в Калифорнию.

— Она обещала нам сообщить свой адрес, но с тех пор от нее ни слуху ни духу. Меня удивляет, душенька, что она тебе ничего не сказала. Я была уверена, что ты обо всем знаешь…

Сюзен была потрясена: Билли уехала и ее нельзя найти? Она вдруг почувствовала себя брошенной. Интересно, думала о ней Билли? Неужели у нее не осталось совсем никаких родственных чувств к своей племяннице? Даже если Билли была зла на Аманду за то, что та на целых два года взвалила на нее заботу о Сюзен, как ей не пришло в голову, что Сюзен захочется узнать, где она находится?

Наконец Сюзен взяла себя в руки.

— Делать нечего. Я уверена, что она в конце концов свяжется со мной. Беда лишь в том, что я вот-вот закончу учебу.

— Ни о чем не беспокойся, душенька, — утешила ее Лонни. — Она, наверное, скоро даст о себе знать. Или мне, или тебе.

— Я оставлю вам свой адрес и телефон на случай, если вы что-нибудь узнаете о ней. И еще один телефон, по которому меня можно будет найти потом.

— Будь уверена, я тебе сообщу. А если ты первая узнаешь что-нибудь, то сообщи, пожалуйста, нам. Мне всегда нравилась твоя тетя. Она была такая жизнерадостная… Не бойся, она в этой жизни не пропадет.

Сюзен поклялась себе, что отыщет Билли, когда выйдет замуж и устроится на ранчо. Все-таки потом у нее будет куда больше свободного времени.

Она умудрилась сдать все экзамены, написать дипломную работу и подобрать свадебное платье. Накануне свадьбы они с Картером взяли с собой на ранчо Тэффи.

Сразу же после ужина Сюзен пришла в комнату, отведенную для Тэффи, и уселась рядом с ней на кровать, откинувшись на целую гору подушек.

— Нам надо поговорить, — сказала она нервным шепотом.

— Наверное, ты явилась ко мне за материнским напутствием, а? Считай, что обратилась по адресу, малышка.

— Мне нужно кое о чем спросить тебя, — понурив голову, пробормотала Сюзен.

— Послушай, чего ты боишься? Все будет в порядке. Может быть, первые десять секунд покажутся и не очень приятными, но зато потом… у-ух ты! Миленькая, да ты будешь проклинать себя за то, что бездействовала все эти годы!

— Меня пугает не это…

— Выкладывай! — потребовала Тэффи и, лукаво улыбнувшись, добавила: — Я провела массу исследований в этой области…

Сюзен набрала в легкие побольше воздуху, словно перед прыжком в воду, но так и не решилась начать. Тэффи заполняла болтовней паузы в разговоре.

— Не беспокойся. Послушай, он начнет тебя целовать во все местечки — я хочу сказать, везде, — и ты быстренько возбудишься настолько, что сама захочешь, чтобы его большой «мистер Дик» как можно скорее оказался внутри тебя, без него тебе и свет покажется не мил.

— Скажи, может ли мужчина узнать, что ты не девственница? — почти шепотом спросила Сюзен.

Тэффи пристально посмотрела на подругу, затем, со всего размаху откинувшись на подушки, весело рассмеялась.

— Ах ты хитренькая лисичка! Выходит, все это время ты была не такой уж и белой лилией, какой притворялась?

Сюзен опустила глаза.

— Это не совсем…

— И кто же был этот счастливчик? Ты должна мне все рассказать. Уж не Кэл ли это был, а?

— Нет, — выдавила из себя Сюзен с таким несчастным выражением лица, что, взглянув на нее, Тэффи поняла: с подружкой произошло нечто ужасное.

— Неужели изнасилование? Не может быть! — Тэффи терпеливо ждала, пока Сюзен заговорит сама, понимая, что сейчас не следует настаивать и выспрашивать.

— Да, со мной случилось нечто кошмарное. Но было это очень давно.

— Еще до того, как мы с тобой познакомились? — подсказала Тэффи, чтобы Сюзен не перестала говорить.

— Это произошло, когда я была еще совсем маленькой и мы жили в Атланте. Это случилось однажды вечером, когда мамы не было дома, и… и… — Ей было трудно продолжать.

— Кто-нибудь ворвался в дом? Господи, вот ужас!

— Нет. Совсем не то! — Теперь слова легко слетали с языка Сюзен и она торопилась рассказать все. — Это был мой отчим. Я… Он и раньше всегда старался прикоснуться ко мне, но в тот вечер потерял над собой контроль. Это было так страшно, он ударил меня, а по ногам у меня текла кровь, и моя мать…

— Наверное, она пришла в ярость, — сказала Тэффи, заканчивая предложение вместо Сюзен. — Я слышала, что это самая веская причина для развода.

Брак, естественно, распался, только совсем не в результате развода, но рассказывать об этом Тэффи не стоило. Ведь Сюзен убила человека. Тэффи умела справляться с жизненными ситуациями, но это было бы слишком даже для нее. Сюзен замолчала. Лучше об этом не говорить.

— Да, это очень веская причина для развода, — согласилась она, отводя взгляд, чтобы Тэффи не заметила по ее глазам, что она говорит неправду.

Тэффи наклонилась к ней и крепко обняла. Потом пригладила пряди волос, упавшие на лицо Сюзен, и сказала:

— Бедняжка! Как жаль, что тебе пришлось познакомиться с сексом при таких грустных обстоятельствах. Забудь обо всем, — нежно ворковала она, не ожидая от Сюзен ответа. — Значит, ты все это время боялась, что тебе будет так же больно и противно, как в тот вечер? Но вот увидишь, все будет по-другому. На этот раз ты будешь в постели с мужчиной, которого любишь и который любит тебя. Это не будет актом насилия, тебе не будет больно, и ты, наконец, сможешь избавиться от призраков прошлого.

Сюзен задрожала всем телом.

— Проблема не в этом. Ведь Картер думает, что я девственница, а на самом деле я… Он это обнаружит и обвинит меня Бог знает в чем.

— В наши дни никто и не надеется встретить девственницу. Почему он должен злиться на тебя?

— Он разозлится потому, что решит, будто я обманом заставила его жениться на себе, притворившись невинной. Бог знает, что еще он может подумать!..

Тэффи помолчала.

— В этом ты, пожалуй, права, — сказала она через минуту. — Не хочется расстраивать тебя, но если бы ты переспала с ним после вашего первого свидания, то этот вопрос отпал бы сам собой…

— Я знаю, — уныло согласилась Сюзен. — Но теперь… что мне делать теперь?

— Дай подумать, — спокойно ответила Тэффи. — Наверняка есть какой-то выход. Ты с тех пор не занималась сексом?

— Нет.

— А сколько тебе было лет, когда это случилось?

— Тринадцать.

— Господи! Такая маленькая…

— Знаю.

— Так. Прошло восемь лет. Может быть, там у тебя все уже давно срослось…

— Тэффи, смотри на вещи трезво. Это не срастается.

— Да знаю, знаю… Ноя уверена, что у тебя там все так же плотно закрыто, как у девственницы. Тебе всего лишь придется поежиться якобы от боли да застонать в подходящий момент. И не пропускай его внутрь слишком быстро, сожми немного бедра, чтобы доступ показался труднее, чем есть на самом деле. Только не показывай, что ты боишься.

— А как же кровь? В тот раз было много крови.

— Кровь? Это, знаешь ли, не обязательно. У меня, например, в первый раз вообще не было крови. Но я много ездила верхом. Может быть, от этого там все растянулось или даже порвалось. Верховая езда — самое гибельное для этого занятие. У лошадей такая костлявая спина, что удивительно, как это тебя вообще пополам не разрывает.

Сюзен задумчиво провела пальцами по волосам.

— Не знаю, Тэффи. Даже если это и выглядит старомодно, он, наверное, все-таки видит во мне девственницу.

— Ты можешь сослаться на занятия верховой ездой — если он, конечно, вообще начнет спрашивать об этом.

— Знаешь, будь я девственницей, я бы возмутилась, если бы он об этом заговорил. Но, увы, я не девственница. Я, возможно, даже притвориться не смогу.

Тэффи расхохоталась.

— Сможешь, миленькая! Если уж ты так сильно об этом беспокоишься, то сможешь и притвориться. Поверь мне. Впрочем, Картер пьет, как бездонная бочка. Уверена, что к тому времени, когда ему надо будет заняться тобой, он будет так пьян, что ничего не заметит. Если только он вообще будет в состоянии привести в боевую готовность свой инструмент.

Сюзен и Тэффи взглянули друг на друга, и Сюзен улыбнулась.

— Пусть уж лучше он будет в боевой готовности, — сказала она шаловливо. — Не то я уже через неделю перееду жить к тебе.

На следующий день выдалась чудесная погода, церемония бракосочетания прошла великолепно, и вообще все шло как по маслу. Уже к шести часам вечера Картер с трудом держался на ногах. Они с Сюзен покинули веселящихся гостей и сели в поджидающий их самолет, украшенный множеством белых ленточек и плакатом с надписью «Молодожены». Правда, работник с ранчо, который должен был отвезти их в Остин, снял все украшения.

— Будет худо, если ленты затянет в пропеллер, — лаконично объяснил он.

Картер прихватил с собой бутылку шампанского и на протяжении всего полета распевал непристойные песни. От аэропорта до отеля они добирались на такси, и Картер всю дорогу приставал к таксисту с предложением выпить шампанского прямо из бутылки. В отеле посыльные донесли их багаж до самого номера, а Картер, поднимаясь в лифте, разглагольствовал, не закрывая рта.

— Подумать только, мистер и миссис Картер Толман-вторые. Сегодня я впервые в жизни зарегистрировался в отеле под собственным именем. Чуть было по привычке не написал: мистер и миссис Джордж Вашингтон…

Лифтер понимающе улыбнулся. Двое постояльцев, поднимавшихся вместе с ними в лифте, весело рассмеялись. Сопровождавший молодоженов стюард даже не пытался скрыть своего любопытства, открывая перед ними дверь номера. Мертвецки пьяный Картер, сунув ему десять долларов на чай, весело выставил его вон со словами: «Вали отсюда, мальчик! Мне не терпится изнасиловать свою старушку…»

Не успела Сюзен снять костюм, как Картер набросился на нее с похотливым рычанием. Сорвав с нее белый льняной жакет, он с жадностью дикаря зарылся лицом в ее упругие груди. От брошенного на пол жакета отлетела пуговица. Картер начал было стаскивать с нее юбку, но не смог удержать равновесие и хлопнулся на кровать. Потянув ее за собой, он стал задирать ей юбку вверх, пока та не оказалась на талии. Потом ему пришлось повозиться с нижним бельем. Тихо матерясь себе под нос, он засунул руку под кружевные панталончики. И вдруг замер.

— Мне нужно в туалет, — пробормотал он. Слегка запнувшись на пороге, он с грохотом захлопнул за собой дверь ванной. Сюзен быстро подобрала с пола жакет и включила телевизор. Может быть, ей удастся немного отвлечь его? Было уже восемь часов, он ничего не ел с самого утра и был совсем пьян. Она попыталась открыть бутылку шампанского, стоявшую на журнальном столике, но ей не удалось вынуть пробку.

Неожиданно из ванной появился Картер. Он прямиком направился к кровати.

— Мне надо прилечь, — промямлил он и хлопнулся на постель прямо в штиблетах и брюках с расстегнутой ширинкой.

— Через секундочку я буду с тобой, дорогая, — невнятно пробормотал он и тут же захрапел.

Спать Сюзен не хотелось. Она посидела в кресле, полакомилась фруктами, посмотрела телевизор… С одной стороны, она не хотела, чтобы Картер сейчас проснулся, но с другой — ей все-таки не терпелось довести дело до конца. Сюзен и боялась заниматься любовью, и страстно желала этого. Воспоминание о прикосновении нежных мужских рук приятно будоражило ее сознание. Но и страх не оставлял ее сердца. Время от времени, когда ритмичное похрапывание Картера вдруг прерывалось, Сюзен бросала взгляд на спящего, вновь и вновь поражаясь его красоте. Наконец она улеглась в постель рядом с ним и попыталась заснуть.

Посреди ночи Картер проснулся и, спотыкаясь, прошлепал в ванную. «Уж не сейчас ли все произойдет?» — подумала Сюзен, услышав шум воды.

Не в силах унять дрожь в коленках, она наблюдала, как Картер раздевается, небрежно швыряя одежду на пол. Край кровати прогнулся под тяжестью его тела, когда он забрался к ней под одеяло.

— Ты еще не спишь, дорогая? — проворковал он, нежно коснувшись ее плеча.

— Нет, — ответила Сюзен дрожащим голосом.

— Извини, что я заснул. Перебрал шампанского. Зато сейчас я готов поиграть в любящего мужа.

И, не дав ей опомниться, Картер жадно прижался губами к ее губам. Сорвав с нее одеяло, он швырнул его на пол, и ее тело обдала волна охлажденного кондиционером воздуха. Свет, проникавший из открытой двери ванной, мягко освещал комнату. Картер вздохнул и принялся нежно ласкать ее груди. Затем он взял ее руку и направил вниз.

— Потрогай его, милая! Сейчас я засуну эту штуковину в одно твое хорошенькое местечко, и ты будешь бесконечно счастлива, что вышла за меня замуж… — Постанывая от вожделения, он начал снимать с нее сорочку. — Но сначала я хочу полюбоваться на то, что получил в подарок от судьбы.

И он наклонился над ней. Сюзен хотела что-нибудь ему сказать — все равно что, — но у нее так сильно перехватило горло, что она едва дышала. Вдруг стало светло — это Картер включил настольную лампу. От яркого света у Сюзен заболели глаза, и она тотчас же закрыла их. Повозившись еще немного с ее сорочкой, Картер наконец снял ее и на мгновение затих, глядя на тело Сюзен.

— Боже мой, какой лакомый кусочек! — выдохнул он. Он нежно провел руками по всей длине ее тела, замерев на мягком холмике между ног. И вдруг потерял контроль над собой. — Черт возьми, я, кажется, могу кончить уже только оттого, что смотрю на тебя! — задыхаясь, пролепетал он.

Почувствовав, что Картер соскользнул с постели, Сюзен открыла глаза. Схватив ее за ноги, он придвинул ее бедра к краю кровати и развел согнутые в коленях ноги.

— Я должен войти в тебя, — прошептал он дрожащим голосом. — Не хочу зря выплескивать свое семя тебе на живот. — И мощным рывком вошел внутрь девичьего тела.

Сюзен громко вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от боли. Итак, он был внутри — огромный и твердый — и вторгался в ее тело все глубже и глубже. Наконец ему удалось погрузиться в нее целиком. После двух резких бросков его тело содрогнулось, он что-то выкрикнул и затих.

Затаив дыхание, Сюзен ждала, что он сейчас что-нибудь скажет, что вот-вот разорвется бомба. Но Картер ничего не сказал. Вскоре ровное посапывание подсказало Сюзен, что он снова заснул. Ей было трудно дышать под тяжестью его тела, и она высвободилась из-под него. Отодвинувшись от мужа, она свернулась калачиком и тоже заснула.

Проснулись они в половине одиннадцатого утра, и Картер прежде всего извинился за то, что уснул накануне вечером.

— Прости меня, дорогая, за это, а также за то, что я проделал все слишком быстро. Но ведь, кажется, женщины в первый раз все равно не получают большого удовольствия от занятий любовью.

— Все в порядке, Картер, — улыбнулась в ответ Сюзен.

— Тебе было очень больно?

— Не очень. — Она мотнула головой, но сразу же добавила: — Сейчас мне уже гораздо лучше.

— Ну а на этот раз… — в голосе Картера зазвучали похотливые нотки, — на этот раз я сделаю все так, как надо. Впечатлений тебе хватит на весь перелет до Акапулько. А как только мы прибудем на место, я буду трахать тебя без устали целых две недели. Как тебе такая перспектива?

Когда Картер обнял ее, Сюзен с огромным облегчением наконец поняла, что он ничего не заметил. Едва ли он многое помнил из того, что происходило прошлой ночью. У него осталось в памяти лишь одно: свое дело он сделал. Не дожидаясь ее ответа, он стащил с нее простыню и перевернул на спину. Затаив дыхание, он принялся пожирать глазами ее нежное, теплое тело. Потом, наклонившись, поцеловал по очереди оба соска. Под его губами соски напряглись и стали твердыми. Затем рука его скользнула вниз. Запустив палец внутрь, он стал неторопливо вводить и выводить его. Сюзен почувствовала, как от его прикосновения тепло начинает медленно распространяться по всему ее телу.

Картер поднял голову и взглянул на свою руку.

— Пора заполнить это местечко чем-нибудь более внушительным, — сказал он, разводя ее ноги как можно шире. Не отрывая от нее глаз, он занял удобную позицию и глубоко вошел в нее. — Боже, Сюзен, ну и крепкий же ты орешек!.. — пробормотал он.

Он начал двигаться — сначала медленно, потом все ускоряя и ускоряя темп. Сюзен почувствовала, как по телу ее растекается приятное тепло. Соски у нее стали твердыми, дыхание — частым. «А ведь это все действительно не так ужасно», — подумала она, ощущая крепкие объятия Картера. Это было чудесное ощущение.

Неожиданно он укусил ее в плечо и стал двигаться рывками. Приглушенный стон оповестил о том, что он достиг кульминации. Стало тихо. Желание Сюзен начало постепенно затухать.

Через некоторое время Картер поднял голову.

— Ну, как тебе было, дорогая? — спросил он, очень довольный собой.

Почувствовав, что он выходит из ее тела, Сюзен чуть отодвинулась.

— Чудесно, — сказала она, немного помедлив.

— Не беспокойся, дорогая. У меня там еще много осталось. Но нам нужно выехать через полчаса, чтобы успеть на самолет. Когда приедем в Мексику, у тебя будет этого сколько душе угодно.

Он скатился с нее и, слегка шлепнув по бедру, поспешил в ванную.

— Я только приму душ, а потом ванная будет полностью в твоем распоряжении.

Лежа на смятых простынях, Сюзен чувствовала, как ни с чем не сравнимое, чисто физическое удовольствие постепенно захлестывает ее тело. «Все будет хорошо, — подумала она с улыбкой. — Скоро я к этому привыкну, мне только нужно немного времени. А времени у меня будет сколько угодно».

Глава 6

В день возвращения из Мексики Картер-старший встретил их новостью: он решил построить для них на ранчо отдельный дом.

— Там будете жить только вы вдвоем, — сказал он, подчеркнув последнее слово многозначительным подмигиванием в сторону Картера-младшего. Обрадованный сынок тотчас же сгреб Сюзен в свои медвежьи объятия.

— Тебе будет чем заняться в течение дня, — улыбнулся он, развернув ее к себе лицом. — Вы с Уильмой начнете украшать дом и бегать по магазинам.

— А мы будем делать деньги, чтобы оплачивать все это. Так оно и должно быть, мой мальчик, — сказал Картер-старший. — Только не тратьте слишком много времени на всю эту чушь. Женщину надо держать в черном теле. Лучше всего, когда она беременная и босая. Меньше времени остается на всякие глупости. И от беды убережет.

Мужчины расхохотались, а Сюзен почему-то почувствовала себя униженной. Если Картер-старший придерживается таких принципов, то почему у них самих всего один ребенок? Или это замечание было своего рода предупреждением? Мол, не давай своей жене передышки, не то она станет в конце концов похожей на твою мать… Но эта мысль мелькнула и сразу же погасла. Сюзен была слишком сильно влюблена.

Дом предполагалось построить на другой стороне невысокого холма, позади главного здания усадьбы. Сюзен с Уильмой целыми днями обсуждали его планировку, рассматривали журналы с советами по устройству интерьера и мебельные каталоги. Картеру-старшему не терпелось приступить к строительству, так что времени у них оставалось мало. Сюзен с Картером наконец остановили выбор на кирпичном доме в испанском стиле под красной черепичной крышей. Предполагалось, что у них даже будет свой собственный бассейн с подогревом.

Строительные работы начались в середине июля и завершились к началу сентября. Все это время молодожены жили в комнате, ранее принадлежавшей Картеру. Впрочем, это была даже не комната, а целая квартира, поскольку она соединялась дверью со смежным помещением, где стояли диван, телевизор и несколько кресел. Пока строился дом, Текс отвез Сюзен с Уильмой на три дня в Даллас, чтобы женщины могли всласть побегать по всевозможным супермаркетам. Картер с ними ехать не захотел.

— Терпеть не могу магазины, — заявил он и, зарывшись лицом в груди Сюзен, добавил: — Вы с мамой поезжайте вдвоем, а я лучше останусь здесь и немного расслаблюсь, пока вас не будет.

С этими словами Картер перевернул жену на спину и, спустив ей трусики, глубоко вошел в нее…

— Смотри не забывай меня, — обворожительно улыбнулся он через минуту.

В Далласе Сюзен без него страшно скучала. Но зато она воспользовалась случаем, чтобы встретиться с Тэффи. Утомившись строгим контролем со стороны родителей и хьюстонскими мужчинами, Тэффи устроилась на работу в управление одной нефтяной компании. Подругам удалось вместе пообедать.

— Я и не подозревала, что ты интересуешься геологией, — улыбнулась Сюзен, когда Тэффи рассказала ей о своей новой работе. По правде говоря, она даже не подозревала, что у ее подруги есть какие-нибудь другие интересы, кроме мужчин. За все то время, пока они были соседками по комнате, Тэффи уделяла занятиям ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы переходить с курса на курс.

— Геологией? Не смеши меня! Я интересуюсь не геологией, а нефтепромышленниками. А единственные камни, которые меня интересуют, — это драгоценные камни. Я намерена выйти замуж за самого богатого мужчину, которого только удастся заарканить, и вместе с этим прибрать к своим ручонкам столько драгоценных камней, сколько смогу.

Сюзен ни на секунду не усомнилась в ее способности сделать и то, и другое. Тэффи обладала потрясающим даром привлекать к себе мужчин.

— Эй, подружка, а как у тебя обстоят дела на любовном фронте? — спросила Тэффи, когда они выпили по рюмочке.

Сюзен не хотелось особенно откровенничать на эту тему.

— Чудесно, — ответила она просто.

Беда ее заключалась в том, что она чувствовала себя все более и более неудовлетворенной. Когда Картер занимался с ней любовью, ее тело откликалось на его ласки, она быстро возбуждалась, а после того, как он завершал свое дело, возбуждение покидало ее не сразу. Иногда от остроты желания ей хотелось плакать. Но удовлетворения она не получала.

Она целыми днями занималась оборудованием нового дома или просто бродила по ранчо, обсуждая с Уильмой всякие планы, но ночами ей приходилось трудновато. А когда они переехали в новый дом, стало еще хуже. Сюзен была городской девушкой, и жизнь па ранчо казалась ей одинокой. Первоначальная радость от того, что ей не нужно ничего делать или спешить куда-то, быстро улетучилась.

После многих лет упорного труда она, казалось бы, должна была наслаждаться приятным бездельем. Но вместо этого она чувствовала себя одинокой и скучала. Она было подружилась с Уильмой, но вскоре ажиотаж, связанный с обустройством дома и покупками, прошел, и Уильма стала все реже показываться на глаза, ссылаясь на головную боль. Сюзен беспокоилась о ней. Ее удивляло, что у Уильмы так часто бывают головные боли. Вскоре у Сюзен не осталось иных занятий, кроме как ждать по вечерам возвращения мужа домой.

Но даже и это занятие со временем утратило свою привлекательность. Каждое утро Картер вставал в пять часов вместе с остальными работниками, а в шесть уже уходил из дому. Они объезжали угодья, проверяли заборы, выгоны, присутствовали при отелах. Когда возникала необходимость побывать на дальних пастбищах, Картер пользовался самолетом. Немало времени он проводил вместе с отцом, проверяя бухгалтерские книги, заключая сделки на поставку кормов или занимаясь какими-нибудь делами.

Иногда они вместе с Картером-старшим улетали на целую неделю в Чикаго или Денвер. Но когда Картер был в Техасе, он возвращался домой около четырех часов пыльный, потный и усталый. Бросаясь на диван, он выпивал подряд три банки пива и обедал. После обеда он, похлопав по диванной подушке, приглашал Сюзен сесть рядом.

— Эй, бэби! Иди сюда и захвати мне еще баночку пива.

Сюзен садилась к нему под бочок, он обнимал ее, и она клала голову ему на плечо. Сначала Картер ласкал ее, глядя какую-нибудь передачу по телевизору, но быстро утрачивал интерес к тому, что происходит на экране. Потом он занимался с ней любовью — на полу или на диване и очень редко в спальне. Сюзен это нравилось, но она все же не достигала кульминации. Ей просто нравилось, когда он обнимает ее или каким-то иным образом проявляет свою любовь к ней.

Шло время, становилось все холоднее, и Картер стал чаще бывать дома. После осеннего объезда угодий он чуть ли не целыми днями сидел на диване, смотрел телевизор и пил пиво. К тому же он сделался раздражительным и, по-видимому, постепенно начал терять интерес к своей молодой жене. Иногда Сюзен предлагала ему съездить куда-нибудь или пригласить к ним в гости его друзей, но Картер всегда отказывался.

— Тебе будет неинтересно с моими друзьями, дорогая, — отвечал он с насмешкой и продолжал пить пиво.

Сначала Сюзен думала, что он стесняется своих неотесанных друзей. Только несколько позднее она выяснила, каких друзей он имел в виду.

В ноябре, спустя пять месяцев после свадьбы, у Сюзен случилась задержка месячных. Она записалась на прием к доктору Харли Бенсону на вторую неделю декабря, поскольку все равно собиралась съездить в Сан-Антонио, чтобы купить кое-что к Рождеству. Имя этого доктора она выбрала наугад по справочнику: ей понравилось, как оно звучит. «Доктор Харли Бенсон», — повторяла она сама себе.

Уильма почти совсем не показывалась на глаза, под предлогом своих головных болей. Сначала Сюзен пыталась ее навещать, но Уильма никого не хотела видеть. От нее частенько попахивало спиртным, и Сюзен в конце концов поняла, что ее свекровь страдает алкоголизмом. Желая помочь ей, но не зная как, Сюзен однажды вечером после ужина заговорила об этом с Картером.

— Оставь старуху в покое! — резко ответил он. — Это семейная проблема. Все началось, когда я был еще ребенком, и никто не смог ей тогда помочь. И уж поверь мне, тебе наверняка не удастся сделать это теперь.

И Сюзен перестала искать с ней встреч, а только вежливо осведомлялась о ее здоровье, когда та бывала трезвой.

Лишившись общества Уильмы, Сюзен почувствовала себя еще более одинокой. Сидя в приемной доктора Бенсона и рассеянно перелистывая какой-то женский журнал, она думала, как ей сделать свою жизнь интереснее. За последние несколько недель ей покоя не давала мысль о том, чтобы вернуться в университет, в аспирантуру. Все-таки она успешно сдала вступительные экзамены и могла снова подать заявление, а также устроить свое расписание занятий таким образом, чтобы проводить в студенческом городке всего три дня в неделю. Картер даже не заметит ее отсутствия, а ей будет чем занять голову. Последнее время ей казалось, что она медленно умирает от отупляющего разум прозябания. Ей во что бы то ни стало нужно было заняться каким-нибудь делом.

Поскольку беременность могла существенно нарушить ее планы, она, сдавая медсестре анализ мочи, меньше всего думала о ребенке. Вскоре ее вызвали в кабинет.

Доктор Бенсон, маленький круглолицый мужчина, лысая голова которого напоминала по форме яйцо, осмотрел ее. У него была добрая улыбка и ямочки на щеках, и Сюзен он сразу же понравился.

— Миссис Толман, у меня для вас чудесная новость, — сказал он. — В августе у вас будет ребенок. Вероятно, девятого-десятого числа…

У Сюзен перехватило дыхание. Новость эта так потрясла ее, что ей с большим трудом удалось взять себя в руки.

— Ребенок? Как чудесно… Как ужасно… — бессвязно пробормотала она и разразилась слезами.

«Попалась! — вопил в глубине души ее внутренний голос. — Похоронена заживо на ранчо! Навсегда! Не с кем даже поговорить, кроме… кроме двадцати тысяч коров и младенца!» Уильма с ней не разговаривает, Картер с ней не разговаривает, а младенцы первые два года жизни вообще не умеют говорить!

Она прижала руку к своему пока еще плоскому животу. Подумать только: там, внутри, растет человек! Зачем ей этот человек? У нее и без того полно проблем.

— Вам плохо, миссис Толман? — Доктор резко вскочил с кресла и, положив ей руку на плечо, участливо спросил: — Что-нибудь не так?

— Нет… просто я как раз собиралась поступать в аспирантуру, — пробормотала Сюзен сквозь слезы и сразу же рассмеялась.

Слезы все еще текли по ее щекам, а она продолжала смеяться. Разве не смешно то, что она только что сказала?

— Да, я хотела поступить в аспирантуру, но ведь ребенок важнее, не так ли? — произнесла она, чувствуя, что находится на грани истерики. — Не знаю, почему это я вдруг расплакалась… — И слезы вновь хлынули у нее из глаз.

Доктор Бенсон протянул ей бумажную салфетку, и Сюзен как следует высморкалась.

— Извините меня, доктор, честное слово, не знаю, что это на меня нашло…

— Такое случается, дорогая. Вам не нужно ни о чем беспокоиться. Вы молоды и абсолютно здоровы. Уверен, что вы легко перенесете беременность. Оглянуться не успеете, как снова сможете поступать в аспирантуру и вообще будете делать все, что захотите.

— Понимаю… Я веду себя глупо. Просто для меня это такая неожиданность… Я не ждала… — Почувствовав себя полной идиоткой, бессвязно бормочущей какие-то слова, она замолчала и улыбнулась доктору дрожащими губами. — Сейчас я возьму себя в руки.

— Не сомневаюсь. А теперь я выпишу вам витамины и дам перечень продуктов, которые вам следует включать в свой рацион. Если пожелаете, могу составить для вас план диеты…

— Нет, благодарю вас. Обычно у меня хороший аппетит.

— Уверен, что это так. И еще: исключите из рациона алкоголь, а если курите, то и сигареты. Это вообще вредная привычка, а теперь, когда вы носите ребенка, она вредна вдвойне.

— Я не курю и почти не пью.

— Вот и прекрасно. Запишитесь у медсестры ко мне на прием. Скажем, на следующий месяц. Я дам вам свою визитку, чтобы она была при вас, на тот случай, если вам вдруг срочно что-нибудь потребуется. Звоните мне в любое время. У вас есть какие-нибудь вопросы?

Сюзен попыталась сосредоточиться, но мысли расплывались, как яичница на сковородке. Ребенок? Он внесет в ее жизнь столько перемен, столько проблем…

— Нет. Пока у меня нет никаких вопросов. Но уверена, как только я выйду из вашего кабинета, у меня их появятся сотни, — попыталась улыбнуться Сюзен.

— У первородящих матерей всегда так бывает, — улыбнулся в ответ доктор Бенсон. — Больше всего я люблю именно эту часть своей работы. Помогать детям появляться на свет — разве это не радостное занятие?

Сюзен поблагодарила доброго доктора, удивляясь тому, что не чувствует себя счастливой, и записалась у медсестры на очередной прием. Очутившись на улице, она не знала, что теперь делать. Ей не хотелось попадать в толпу снующих по магазинам людей. Сейчас надо было собраться с мыслями, и она медленно побрела по чистенькой улице, ведущей в ближайший парк.

Усевшись на скамью, Сюзен стала задумчиво наблюдать за мамашами и детьми, несмотря на порывы холодного ветра весело игравшими на траве. Она внимательно разглядывала очертания головок самых маленьких детишек, которых провозили мимо в колясках, наблюдала за движениями их пухлых ручонок, сжимающих цепи качелей или пересыпающих песок из одного ведерка в другое. Ей показалось, что и сама она понемногу меняется. Поднявшись со скамьи и собравшись уходить, она почувствовала, что как будто обрела душевный покой.

— Все будет в порядке, малыш, — тихо сказала она, потрогав живот. — У нас с тобой все будет хорошо.

Сюзен так и не купила никаких рождественских подарков и даже не заглянула в магазин. Она прошлась по торговому центру города, останавливаясь только у витрин с яркими игрушками. Она представила себе малыша возле его первой в жизни рождественской елки и, погладив живот, с необычайной ясностью ощутила, как внутри него развивается драгоценная жизнь.

Когда она вечером возвратилась домой, ее умиротворенное настроение как рукой сняло. Взбудораженная новостью, она хотела сразу же поделиться ею с Картером, но тот зашикал на нее, призывая к молчанию, потому что смотрел по телевизору баскетбольный матч. К тому времени, когда игра закончилась, Сюзен уже не хотелось никому ничего рассказывать. Едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, тем более на глазах у Картера, она улеглась в постель и заснула задолго до того, как он лег рядом.

На следующий день, едва только Картер ушел из дому, Сюзен позвонила Тэффи.

— Не понимаю, что со мной происходит, Тэффи. Казалось бы, я должна чувствовать себя на седьмом небе от счастья, а я так несчастна!

— Не волнуйся, — отреагировала Тэффи с обычной для нее уверенностью. — Ты так и должна себя чувствовать. Уж я-то знаю в этом толк! У моей сестры недавно родился ребенок. Первые три месяца беременности она тоже рыдала горькими слезами. Это все гормоны…

— При чем тут гормоны и почему это из-за них я должна плакать?

— Ну, это вроде того, как бывает перед менструацией, только намного сильнее, — с важностью заявила Тэффи. — Или как во время климакса. Как бы то ни было, а гормональная перестройка — это серьезная встряска для организма, и какое-то время ты будешь чувствовать себя весьма паршивенько. Но потом все пройдет. Кстати, а как к этому отнесся Картер?

— Я ему пока еще ничего не сказала. Пыталась, конечно, но он смотрел баскетбольный матч и ему было явно не до меня.

— Ну ты подумай, свинья какая! Скажи ему сейчас же. Вот увидишь, он сразу изменится. Уж поверь мне!

И снова Тэффи оказалась права. Картер был вне себя от радости, не говоря уже о его родителях. Все вдруг начали баловать Сюзен, окружили ее вниманием и любовью. Картер действительно резко изменил свое поведение и сделался необычайно заботливым: то подложит Сюзен подушку под спину, то погладит по голове, то устроит ей теплую ванну. Он теперь и любовью стал заниматься с ней на редкость нежно и осторожно. И тогда Сюзен ощутила свою значимость в качестве будущей матери. Даже Картер-старший стал проявлять по отношению к ней особое внимание, ежедневно справляясь, хорошо ли она спала и что ела.

Сам Картер все время вертелся вокруг нее. Так было до тех пор, пока беременность не стала заметна. До начала пятого месяца Сюзен очень легко переносила свое состояние. В первые месяцы ее тело даже расцвело. Груди стали похожи на спелые плоды, бедра округлились, а слегка обозначившийся живот приводил Картера в неимоверное возбуждение.

Он мог часами просиживать возле нее, поглаживая ей живот и лаская груди. Поначалу груди были очень чувствительными и болезненно реагировали на прикосновения, так что Сюзен запретила ему прикасаться к ним. Но по прошествии трех месяцев болезненные ощущения прошли.

Занимаясь с ней любовью, он теперь старался не вторгаться глубоко в ее тело, опасаясь вытолкнуть ребеночка из живота. Сюзен спросила об этом доктора Бенсона, но тот лишь рассмеялся.

— Плод находится там в тугой, как барабан, оболочке, так что ваш муж не причинит ему вреда, разве что покачает немного… а насколько мы знаем, дети это любят. Вот в последний месяц мы обычно рекомендуем делать это в другой позиции.

Сюзен пыталась втолковать Картеру, что нет необходимости так осторожничать, но безуспешно.

Пошел уже шестой месяц беременности, и тело Сюзен стало раздуваться, как арбуз. Живот сделался круглым и тугим, словно баскетбольный мяч, на нем отчетливо проступили тонкие светло-голубые вены. Ребенок уже начал шевелиться, и это доставляло ей огромное удовольствие. Картера, однако, это почему-то не радовало. Иногда Сюзен замечала, что он смотрит на нее как-то странно.

Самой же Сюзен ее собственное тело казалось прекрасным, хотя теперь оно, конечно, едва ли могло вызвать вожделение у мужчины. Она не сразу заметила, как изменился муж. Примерно на шестом месяце ее беременности Картер начал поздно возвращаться домой по вечерам.

— Мне захотелось пообщаться с приятелями и выпить пивка в салуне, — оправдывался он. — Не волнуйся, я вернусь домой около девяти вечера.

Шли недели, и он возвращался все позднее и позднее. Вскоре он стал спать на диване и больше не прикасался к ее расплывшемуся, неуклюжему телу. Он утверждал, будто спит на диване, чтобы не тревожить ее, но Сюзен была уверена, что это не так.

Это случилось ночью, в середине июля. Сюзен никак не могла заснуть. Она была уже на восьмом месяце беременности. Плод к этому времени уже опустился, что увеличило давление на седалищный нерв и вызывало острые боли в пояснице и ногах, особенно когда Сюзен ложилась на спину. Но живот к тому времени стал таким большим, что только на спине она и могла лежать. Да и ребенок вел себя так, как будто он уже стал чемпионом по катанию на роликовых коньках. Казалось, он там не только дрыгает ножками, но и делает сальто. Сюзен полулежала на кровати, откинувшись на подушки, когда внизу хлопнула дверь и послышались шаги Картера. Она взглянула на часы: те показывали полночь.

Ей вдруг захотелось пить. Она поднялась с постели и, отправившись на кухню, чтобы налить себе стакан молока, чуть было не налетела на Картера, стоящего в коридоре.

— Привет, дорогая, почему ты не спишь? — поинтересовался он, не очень твердо держась на ногах и улыбаясь своей глуповатой, но все же обаятельной улыбкой. Подняв руку, он откинул со лба упавшую на глаза прядь русых волос. Она вдруг словно впервые увидела его: красивые правильные черты лица, прямой нос, чувственные губы… Как ей повезло, что у нее такой чудесный муж, от которого она родит самого красивого в мире ребенка! Ей захотелось обнять его. Она подняла руки и притянула к себе его голову, собираясь сказать «я люблю тебя», но слова вдруг застряли в горле. Она втянула воздух, ожидая почувствовать его запах — кожи, пота и одеколона, — но вместо этого уловила запах женщины — отчетливо различимый запах… секса, дешевых духов и пива.

Сюзен в ужасе отпрянула от него. Она еще раз втянула носом воздух. Ошибки не было: это запах пива, дешевых духов и женщины. Ей захотелось заорать, дать ему пощечину или расплакаться. А может быть, и то, и другое одновременно. Но вместо этого она просто опустила руки.

— Где ты был? — совершенно спокойно спросила она.

— Встречался с приятелями, дорогая. Правда, немножко перебрал. Я здорово устал, так что, пожалуй, лучше лягу на диване.

Сюзен взглянула на его обмякшие губы и представила себе, как они целуют тело другой женщины. На минуту у нее сжалось сердце, но, как ни странно, это ощущение сразу же прошло.

«Мне уже нет до этого дела, — подумала она. — Мне безразлично, где он бывает и что делает. — Она слегка улыбнулась уголком рта. — Надеюсь, что он доставляет ей больше удовольствия, чем мне… потому что в противном случае бедная шлюха зря тратит время».

— Конечно, дорогой, — сказала она спокойно. — Иди спать. А я хочу выпить стакан молока.

С этими словами она прошла мимо него на кухню. Когда она допивала молоко, с дивана уже доносилось глубокое мерное похрапывание. «Любопытно было бы узнать, что это за женщина и давно ли это у них?» — подумала Сюзен и вдруг с удивлением поняла, что ей это, в сущности, безразлично.

Три недели спустя она проснулась ранним утром от тупой боли в пояснице. Боль была сильнее, чем обычно, но Сюзен не придала этому особого значения. В течение дня она несколько раз присаживалась отдохнуть, положив повыше ноги, чтобы ослабить давление на таз. К вечеру около семи часов боль обострилась и переместилась ниже, сосредоточившись над лобковой костью. Затем она неожиданно пропала. Сюзен с облегчением выдохнула воздух.

«Пожалуй, надо пойти и сказать кому-нибудь», — мелькнула у нее робкая мысль. Картер куда-то уехал после полудня и до сих пор еще не вернулся. Сюзен хотелось бы дождаться его, но она подумала, что в ее положении лучше, наверное, не оставаться одной. Зная, что в главном доме наверняка кто-нибудь есть, Сюзен открыла входную дверь и спустилась вниз по ступенькам крыльца. Пересекая двор, она подумала, что лучше ей, пожалуй, позвать кого-нибудь.

— Нет, — сказала она вслух самой себе. — Я должна идти. В книге, которую мне дал почитать доктор Бенсон, написано, что в самом начале схваток следует как можно больше ходить.

Ее вдруг наполнила спокойная радость ожидания, и она медленно побрела по направлению к главному зданию. Проходя мимо дома, где жили работники, она заметила Росарио, спокойно сидящего на крыльце. Улыбнувшись, она помахала ему рукой, чувствуя, что он наблюдает за ней.

Не успела она войти на кухню, как ее снова пронзила боль. Она закрыла глаза и остановилась, чтобы переждать ее. Открыв глаза, она увидела, что рядом стоят Роза и Кэти.

— Началось, милая? — спросила Кэти, подходя к ней поближе.

— Кажется, началось, — ответила Сюзен. — Но еще не скоро. Схватки были только два раза.

— Через какой промежуток? — озабоченно спросила Роза, нервно вытирая руки о передник.

— Около десяти минут, — проговорила Сюзен. — Не волнуйтесь. Я выдержу. Не такая уж сильная боль, как я думала…

Кэти и Роза переглянулись, но Сюзен не обратила на это внимания.

— Думаю, пора позвонить доктору Бенсону и приготовить самолет. Я хочу как можно скорее вылететь в Сан-Антонио, — заявила она.

— Я передам господам, — сказала Кэти и торопливо выбежала из кухни.

— Вы бы присели, миссис Сюзен, — предложила Роза, придвигая к ней кухонный стул.

— Нет, я лучше постою. Так мне легче, да и доктор велел побольше находиться на ногах.

Пока они ждали, Роза с беспокойством поглядывала на Сюзен. Уж ей-то были знакомы эти переживания. У нее самой было двое ребятишек, да и у сестры шестеро. А их мать родила двенадцать человек, четверо из которых, правда, умерли. «Нет, родить ребенка не так просто, как кажется этой молодой женщине», — думала Роза, перебирая лежащие в кармане четки.

Спустя несколько минут на кухню влетел Картер-старший. Следом за ним по лестнице спустилась Уильма.

— Где твой муж? — подозрительно оглядевшись, спросил свекор.

— Не знаю.

Это был не вполне правдивый ответ. Сюзен догадывалась, где сейчас Картер. На прошлой неделе она нашла в кармане его сорочки клочок бумаги, на котором корявым почерком было нацарапано: «Вчера ночью ты забыл это у меня в доме. Я подумала, что тебе это может потребоваться». Внизу были грубо изображены красные губы и стояла подпись: «Шерли». Сюзен не сомневалась, что сейчас он был у этой самой Шерли.

— Наверное, он в городе, в салуне. Я пошлю за ним Росарио, — недовольно произнес Картер-старший и, обращаясь к Кэти, спросил: — Скоро?

Сюзен удивилась, что он обратился не к ней. Ведь это у нее должен родиться ребенок.

— Еще не скоро, но… — вмешалась она, не дав Кэти и рта раскрыть, — думаю, мне пора лететь в Сан-Антонио. Я позвоню доктору Бенсону и скажу, чтобы он ждал меня в больнице.

— В этом нет необходимости, — возразил Картер-старший. — Я сейчас слетаю в Уилсон за доктором Холлидеем.

Сюзен опешила. Доктор Холлидей? Кто такой доктор Холлидей? Ее доктора зовут доктор Бенсон. Но не успела она открыть рта, как снова заговорил Картер-старший:

— В семье Толманов детишек принято рожать дома… И этот ребенок тоже родится здесь. Холлидей — хороший доктор, он свое дело знает. Он принимал Картера, еще когда только начинал свою практику.

— Я не верю, что вы говорите это серьезно! — возмутилась Сюзен, ища глазами поддержки у окружающих. Но Уильма тотчас же отвела взгляд своих остекленевших глаз.

— Конечно, я говорю серьезно! Нам, скотоводам, постоянно приходится иметь дело с родами. А ты, молодая леди, самая здоровая роженица из всех, которых мне только приходилось видеть. Справишься как нельзя лучше.

— Я же не корова! — в ярости закричала Сюзен. — Если вы не хотите отвезти меня в Сан-Антонио, то это сделает Картер.

— Не смеши меня! Картер сделает то, что я ему прикажу. — С этими словами Картер-старший повернулся и вышел из кухни.

Сюзен ошеломленно взглянула на Уильму в надежде найти у нее поддержку, но глаза Уильмы смотрели тем отсутствующим затуманенным взглядом, который обычно бывает у человека, полностью утратившего связь с реальностью. По-видимому, она начала пить с самого утра. Уж не возмутительное ли безразличие к ней мужа и его неспособность увидеть в ней — да и в любой другой женщине — нечто большее, чем просто машину для производства потомства, ввергли ее в это беспробудное алкогольное забытье?

Сюзен в отчаянии посмотрела на Розу, потом на Кэти, потом на удаляющегося Картера-старшего. Она хотела было окликнуть его", но тут ее скрутила боль очередной схватки. Когда боль прошла, она поняла, что помочь ей может только Картер. Но его все еще не было дома, и никто не знал, где его искать.

Обернувшись к Розе, Сюзен сказала:

— Позаботься о том, чтобы Росарио нашел его, Роза. Я думаю, что он сейчас у женщины. Кажется, ее зовут Шерли. Скажи Росарио, чтобы он заставил его немедленно явиться домой… Он один может убедить отца отпустить меня в больницу в Сан-Антонио.

Роза кивнула и выбежала через черный ход. Почувствовав себя спокойнее и веря, что Картер вернется и позаботится о том, чтобы все было в порядке, Сюзен перешла в гостиную, нравившуюся ей больше всех остальных комнат в доме. Проходя мимо Уильмы, она заметила, что у бедняги дрожат руки. «Они трепещут, словно листья на дереве», — подумала Сюзен.

Кэти пошла следом за ней.

— Вам принести что-нибудь?

— Нет, не надо. Сходи лучше в наш дом и возьми там мой саквояж. Я уже уложила в него все, что мне потребуется в больнице. Он стоит в моем шкафу, рядом с обувью.

На лице Кэти промелькнуло беспокойство, но она не сказала ни слова и, выскочив во двор, побежала прямиком через газон.

В течение последующих трех часов Сюзен непрестанно расхаживала по гостиной, время от времени отхлебывая воду из стакана, а иногда ненадолго присаживаясь, чтобы передохнуть. Схватки теперь повторялись через каждые пять минут, и Сюзен начала быстро уставать. Попросив Кэти принести ей книгу для беременных, она лихорадочно перелистывала ее в перерывах между схватками. У нее явно все шло как по писаному. Убедившись в этом, она стала спокойно дожидаться возвращения Картера.

Часы пробили пол-одиннадцатого, а Картера все еще не было. Сюзен заволновалась. В десять часов Картер-старший улетел на самолете за доктором Холлидеем. «Это, наверное, ветеринар», — думала Сюзен. Ей стало ясно, что теперь, даже если Картер вернется домой, она уже не успеет вовремя попасть в Сан-Антонио. Она хотела позвонить доктору Бенсону, но была слишком расстроена тем, что ей, судя по всему, придется рожать в этом доме. «Словно рабыня на плантации», — с досадой думала она.

Кэти сидела рядом с ней, держа ее за руку, и уговаривала дышать глубже всякий раз, когда начиналась очередная схватка. К одиннадцати часам Сюзен уже не могла больше находиться в гостиной: диван был слишком мягким, а у кресел были слишком прямые спинки. Ей отчаянно захотелось лечь.

Перепуганная Роза повела ее наверх, в одну из гостевых спален. Даже она рожала своих детей в больнице Сан-Антонио и была потрясена тем, что эта богатая молодая женщина будет рожать дома, словно какая-нибудь крестьянка.

Не успела Сюзен опуститься на кровать, как внизу послышались голоса. Обрадовавшись, что это наконец явился Картер, она приподнялась с постели. Несколько секунд спустя дверь распахнулась и в комнату вошел высокий седеющий мужчина средних лет. Улыбнувшись ей, он взял ее за запястье, чтобы проверить пульс.

— Ну что ж, молодая леди, — сказал он бодрым голосом. — Говорят, вы собираетесь родить ребеночка, это правда?

Сюзен хотелось рассмеяться, но от боли у нее перехватило дыхание. Этот человек ей сразу же понравился. У него были добрые глаза, и он, кажется, понимал, как сильно она боится.

— Не волнуйтесь. Насколько я вижу, вы здоровы, как лошадка — не как корова! — С этими словами он подмигнул ей. Сюзен тут же сообразила, что он имел дело с Толманами, знаком с их убеждениями, что, мол, нет принципиальных различий между женщиной и коровой. Сам он, судя по всему, был с этим не согласен. Сюзен начала понемногу успокаиваться.

— Дайте-ка мне осмотреть вас и узнать, чем вы тут занимались целый вечер.

Проведя предварительный осмотр, доктор Холлидей шепотом дал какие-то указания Кэти и Розе, а затем склонился над Сюзен и начал медленно поглаживать ей живот.

— По моим предположениям, вам осталось потерпеть еще часа два. Плод имеет правильное положение, матка раскрылась на пять-шесть сантиметров, и все идет прекрасно. Только не забывайте о правильном дыхании! — Он улыбнулся. — Я распорядился, чтобы Кэти раздела вас и сменила постельное белье. И бросьте беспокоиться о том, что будете рожать дома. Это самое безопасное место в мире… Куда более безопасное, чем больница.

Продолжая делать свое дело, Холлидей без остановки разговаривал с ней — ласково и спокойно. «Как ветеринар с лошадью», — подумала Сюзен. Но тем не менее она была ему благодарна. Монотонное журчание его голоса действовало на нее гипнотически. Он терпеливо успокаивал ее во время очередной схватки, помогая дышать ритмично и свободно.

— Не скрою, здесь есть микробы, но скажите, где их нет? А самые опасные бывают именно в больницах. К тому же мать-природа сама обо всем заботится. Пока ребенок развивался у вас в утробе, вы постоянно делились с ним своим иммунитетом. На протяжении всех этих месяцев вы подвергались воздействию многочисленных микробов, существующих в этом доме, и у вас вырабатывался против них иммунитет, который вы и передали своему ребенку. Находясь же в больнице, вы столкнулись бы с такими микробами, о которых даже и не слыхивали прежде… Так что, как видите, домашняя обстановка безопасней и для вас, и для малыша. И даже не думайте ни о каких осложнениях. За свою жизнь я принял столько ребятишек, что и не сосчитать… В своем районе я видел обнаженной от талии и ниже чуть ли не каждую женщину… Не думаю, чтобы я смог узнать хотя бы одну из них на вечеринке… если только, конечно, они не задерут юбки…

Его добродушный монолог прерывался смехом и словами ободрения.

Перед тем как показалась голова ребенка, Сюзен услышала шум и приглушенные голоса, доносящиеся снизу. Это явился Картер. Он зашел в спальню на пару минут, но не остался в ней, а торопливо ретировался, явно напуганный царившим там беспорядком и раскрасневшимся, потным лицом жены. Интересно, слышал ли он ее душераздирающие крики, когда тело ее пронзала боль от следующих одна за другой схваток?

Поначалу она смущалась и старалась сдерживать крик, но Холлидей сказал:

— Давай не стесняйся, кричи, дорогая. Это пугает только тех, кто тебя слышит. А какое нам до них дело? Сейчас нам ни до кого нет дела. Если тебе легче от крика, кричи, обязательно кричи. Может быть, тогда эти типы поймут, что у нас не воскресный пикник…

Сюзен хотелось смеяться, но не было сил и не хватало дыхания. Что бы она без него делала?

Когда он наконец вручил ей сына, Сюзен, прижав к груди маленький теплый комочек мягкой плоти, почувствовала, что она счастлива. Маленький ротик вдруг заработал, и сын, повернув голову, впился в один из ее сосков.

— Он настоящий красавец, — тихо сказала она. — Посмотрите, он уже знает, что ему нужно делать!

Затем Сюзен подняла глаза на доктора Холлидея, и на губах ее заиграла улыбка.

— Спасибо вам…

— Не благодарите меня, дорогая! Всю работу вы проделали сами. Я только сидел тут да рассказывал вам всякие байки, чтобы вы не скучали.

Сюзен рассмеялась. Она была все еще слишком слаба, но зато безмерно счастлива.

— Может быть, его следует вымыть или еще что-нибудь? По-моему, он немного испачкался.

— Если у него есть все пальчики на руках и ногах, дорогая, то кого может волновать капелька грязи? Мы его вымоем после того, как я вас немного подштопаю. Пусть он кушает, а вы на меня не обращайте внимания.

Сюзен почувствовала укол шприца. Это Холлидей сделал ей местную анестезию. Потом она спокойно лежала и любовалась новорожденным сыном.

— Здравствуй, Майкл, — произнесла она тихо. — Рада наконец познакомиться с тобой.

Майкл взглянул на нее, и его раскосые голубые глазки забавно свелись в одну точку. Крошечные ручки то сжимались, то разжимались — в такт работе маленького ротика.

— Майкл Толман, — сказала она. — Я тебя люблю.

Потом она задремала, крепко прижав к себе самое большое чудо, которое ей когда-либо приходилось видеть.

Глава 7

Обретенная радость материнства заставила Сюзен забыть о неприятностях последних месяцев беременности, изменах Картера и его прохладном отношении к ней. Все это казалось ей частью какого-то забытого сна. Теперь они вместе с Майклом составляли свой собственный мирок, отгороженный от окружающего мира незримой оболочкой, и ничто, кроме крошечного сына, не имело для Сюзен ни малейшего значения. Картер, равно как и все остальные члены семейства Толманов, находился где-то на дальних окраинах этого мирка.

Картер праздновал свое вступление в роль новоиспеченного папаши. Празднование, кажется, сводилось к дружеским похлопываниям по спине, поглощению огромного количества спиртного и шуточкам по поводу того, что теперь, мол, кончились беззаботные денечки. Но Сюзен была так поглощена новым для нее чувством к маленькому созданию, что практически ничто не могло омрачить ее радость.

Картер по-прежнему возвращался домой поздно, но Сюзен этого даже не замечала. Чаще всего, укачав Майкла, она тоже засыпала, даже не зная, дома ли Картер, нет ли и в какое время он заявился домой. Иногда часа в два-три ночи она просыпалась в кресле-качалке, укладывала Майкла в колыбельку и ложилась в постель. В пять часов вставал Картер и вместе с работниками уходил в поле. Им даже почти не удавалось поговорить.

Когда Майклу исполнилось три месяца, Сюзен начала постепенно выходить из стеклянной оболочки своего мирка. Но распорядок ее жизни почти не оставлял времени для размышлений. То, что раньше занимало ее мысли — чувство одиночества, проблемы с Картером и желание поступить в аспирантуру, — сейчас просто стерлось из ее памяти.

Ее фигура быстро восстанавливала прежние очертания. Перестав кормить Майкла грудью, Сюзен стала выглядеть так же, как и до беременности. Ей очень хотелось, чтобы Картер начал обращаться с ней по-прежнему. Тело ее мучительно тосковало по той нежности, которую проявлял он к ней, пока животик ее не начал округляться и не стал похожим на яйцо. Но Картер как-то отдалился от нее, хотя Сюзен с радостью возобновила бы их супружеские отношения. После рождения Майкла она даже почувствовала большую уверенность в себе. Она купила себе красивое нижнее белье и соблазнительные ночные сорочки. В те вечера, когда Майкл засыпал рано, а она была не слишком утомлена и Картер был дома, она прижималась к нему в их большой постели и, медленно проводя рукой вдоль его тела, говорила:

— Посмотри, какой ты красивый. Вот здесь у тебя такая изумительная мускулатура — совсем как у греческой статуи…

Картер перекатывался в ее сторону, пристраивался над ней, задирал ей ночную сорочку и тут же вторгался в ее тело. Но делал он это всегда слишком быстро, и она, не успевая излиться нежностью, оставалась, как и раньше, неудовлетворенной.

Сюзен все еще казалось, что она любит его… хотя после таких ночей слезы все чаще наворачивались ей на глаза.

Через некоторое время она стала думать, что с ней наверняка что-нибудь не в порядке. Не может же быть, чтобы нормальная женщина не реагировала на такого красавца, как Картер Толман.

Вскоре ей стало ясно, что существует немало женщин, ценящих мужские достоинства Картера… Почти каждый вечер он задерживался допоздна. Местами его обычного времяпрепровождения стали коровники и бары, и Сюзен видела мужа все реже и реже. Правда, она не была одинока — ведь у нее оставался Майкл. Однако, как бы сильно ни любила она своего маленького сына, ей все ощутимее стало недоставать общества Картера. Впрочем, даже не конкретно его, а человеческого общения вообще.

Тэффи же была занята по горло работой, свиданиями и охотой за богатыми нефтепромышленниками. Когда Сюзен удалось наконец застать ее дома, Тэффи сразу же пустилась в пространные описания своих грандиозных успехов, мизерных неудач, уверяя, что победа близка. Слушая ее болтовню, Сюзен чувствовала себя совершенно оторвавшейся от жизни. Жизнь Тэффи и ее жизнь отстояли на целые световые годы друг от друга, причем она заметила, что Тэффи утомляют ее рассказы о сынишке. Вскоре Сюзен и вовсе перестала звонить Тэффи: общение напоминало ей игру в одни ворота, после которой Сюзен чувствовала себя униженной.

Уильма, как обычно, не желала никого видеть. Правда, Роза и Кэти всегда были рядом, но Сюзен не хотелось нарушать установленный этикет общения хозяев с прислугой. С ними можно было поговорить о детях, о кулинарных рецептах, но ни о чем больше.

Однажды вечером Картер здорово напился. На сей раз, вместо того чтобы, как обычно, пропахнув пивом, чужими духами и женщинами, заявиться домой под утро, он ввалился в дом еще до полуночи, притащив пиво и женщин с собой.

Сюзен заперлась с Майклом в спальне, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит в доме. Она провела долгую ночь, чувствуя себя безгранично униженной. Она плакала от обиды и от жалости к себе, потому что оказалась такой непривлекательной и никчемной женщиной.

Она могла бы позвонить Тэффи, но было стыдно признать свое позорное поражение. Она, Сюзен Тейлор Толман, самая красивая, самая умная девушка в студенческом городке, не смогла удержать возле себя мужчину! Она скорее была готова умереть, чем позволить кому-нибудь узнать, что происходит в соседней комнате. Если бы не Майкл, мирно посапывающий у нее на руках, она, наверное, вскрыла бы себе вены.

Но шло время, и чувство унижения сменилось другим чувством. Ее охватил гнев.

Около пяти утра шум в гостиной наконец затих — по крайней мере на какое-то время. Сюзен уложила в один чемодан свои пожитки, в другой — вещички Майкла, взяла свои драгоценности из шкатулки, стоявшей на туалетном столике, и опустила их в сумочку. Проверив, с собой ли у нее водительские права и документы из Техасского университета, она открыла дверь.

Гостиная выглядела так, словно над ней пронесся циклон. По всей комнате была раскидана одежда и валялись опрокинутые пивные бутылки. Голое тело Картера было распростерто на полу между такими же голыми телами двух хорошеньких девочек не старше восемнадцати лет. Четыре длинные гладкие ножки переплелись с ногами Картера. Девушки были похожи на красивых сломанных кукол.

Перешагнув через них, Сюзен отнесла чемоданы в машину, пристегнула Майкла ремнями к детскому сиденью и со скоростью 150 миль поехала в Даллас к Тэффи. Она не собиралась надолго задерживаться у нее, зная, что Толманы будут разыскивать ее.

— Боже мой, Сюзен! — воскликнула Тэффи. — Что ты будешь делать без денег, с маленьким ребенком на руках? Я думаю, тебе все же придется вернуться…

— Никогда! — решительно заявила Сюзен. — Я сумею позаботиться и о себе, и о малыше. Справлюсь как-нибудь. Но к этому подонку я больше не вернусь никогда…

— Послушай, это наверняка был случайный проступок… Я хочу сказать, что Картер любит тебя. Может быть, то, что он стал отцом, оказалось для него слишком сильной встряской…

— Мне это безразлично. Я не желаю больше его видеть. Никогда.

— Но ты должна дать ему еще один шанс, Сюзен…

— Какой еще шанс? Растоптать меня окончательно? Ни за что! Я уезжаю из Техаса, и это мое окончательное решение.

— И куда же ты поедешь?

— В Нью-Йорк, — ответила Сюзен. И вдруг в памяти ее всплыла картина: Аманда за рулем «понтиака», на мосту Джорджа Вашингтона. Она решительно отогнала от себя это воспоминание. — Я продам кольцо, и это позволит нам как-то продержаться первое время.

— Думаю, что даже подольше, чем первое время.

Сюзен равнодушно посмотрела на кольцо с крупным бриллиантом.

— По крайней мере оно принесет хоть какую-то пользу.

— Но если ты продашь это кольцо здесь, Картер сразу же поймет, что ты от него ушла. Я хочу сказать, что кольца, подобные этому, не каждый день появляются на прилавках у ювелиров. — Тэффи во все глаза пялилась на кольцо, которое Картер подарил Сюзен в день помолвки — то самое, принадлежавшее некогда его бабушке. Такие огромные бриллианты «охотнице за нефтепромышленниками» доводилось видеть разве что только в музеях.

— Конечно, поймет, — холодно ответила Сюзен. — Что еще он может подумать? Что на следующий день после той оргии, которую он устроил в нашем доме, я попала под грузовик? Звучит неправдоподобно, не так ли? К тому же я сама хочу, чтобы он это понял.

— А если он начнет тебя разыскивать?

— Пусть разыскивает.

— А если он позвонит мне? Что я должна сказать?

— Скажи, что понятия не имеешь, где я.

Уже ничто не могло остановить Сюзен, и как бы ни старалась Тэффи, она не поддавалась ни на какие уговоры. На следующий день, когда подруга ушла на работу, Сюзен отправилась в Даллас, продала по дороге в аэропорт кольцо и купила авиабилет до Нью-Йорка.

В последнее мгновение, когда женщина за конторкой авиакассы попросила ее назвать свое имя, Сюзен, не моргнув глазом, ответила:

— Тейлор Синклер.

Итак, отныне у нее новое имя, и никто об этом не знает. Даже Тэффи.

С холодной улыбкой на губах Сюзен взбежала по трапу на борт громадного авиалайнера. Прошлое отслоилось от нее подобно шелухе.

Сюзен Толман не стало — появилась Тейлор Синклер, с восьмимесячным сыном, направляющаяся в Нью-Йорк для новой жизни.

Прибыв в Нью-Йорк, Сюзен подыскала себе квартиру, приобрела кое-какую мебель и наняла постоянную няню по имени Тельма. Затем она купила себе превосходно сшитые костюмы и пустилась на поиски работы. На деньги, вырученные от продажи бриллианта, можно было купить очень многое, но нельзя было жить на эти деньги всю жизнь. Сюзен имела твердое намерение все сделать так, чтобы больше никогда ни в чем и ни от кого не зависеть.

Прежде всего она решила получить водительские права штата Нью-Йорк. К счастью, она так и не успела сменить на своих техасских водительских правах собственную фамилию на фамилию мужа и все еще оставалась Сюзен Тейлор Синклер. В управлении, выдающем водительские права, ей не составило большого труда оставить от имени «Сюзен» всего лишь букву «С», а со временем и вообще опустить ее.

И на работу в качестве секретарши Эда Уилсона, президента компании «Уилсон Тодд», она была принята как Тейлор Синклер. Майкл оставался дома, в добрых руках Тельмы, а Тейлор начала свое восхождение вверх по служебной лестнице. Не прошло и месяца, как Эд Уилсон понял, что в ее лице он заполучил бесценного работника. Спустя некоторое время Тейлор стала его помощницей по административным вопросам и уже имела собственную секретаршу. Она впитывала в себя любую информацию, касающуюся рекламного бизнеса.

Порой ее даже охватывало удивление: она попала именно туда, куда стремилась, — несмотря на то что в свое время не была удостоена степени бакалавра по специальности «администрация бизнеса». Да, несмотря ни на что, она поднялась наверх!

Часть вторая

Глава 8

Нью-Йорк, ноябрь 1987 года

Тейлор зевнула, потянулась и, открыв глаза, не сразу сообразила, где находится. Почувствовав, как рядом зашевелилось что-то теплое, она вспомнила, что возвратилась в Нью-Йорк. Вчера утром она проснулась в гостиничном номере в Чикаго, а позавчера — в Вашингтоне. Частые поездки по стране составляли не самую приятную часть ее работы, но именно они время от времени давали ей возможность провести целую ночь с Джейсоном. Так было и сегодня.

Джейсон перекатился на другой бок и, протянув руку, придвинул Тейлор поближе к себе. Уткнувшись ей лицом в затылок, он с удовольствием втянул носом воздух.

— Как мне нравится, — пробормотал он, — что ты по утрам всегда так хорошо пахнешь.

«Милый, уютный Джейсон. Интересно, почему я не могу его полюбить?» — подумала Тейлор. Правда, этого от нее и не требовалось: не те между ними были отношения. Их обоих устраивало нынешнее положение вещей, и они хотели, чтобы все оставалось так, как есть. Джейсон был красивый, добрый, понимающий. Он обладал всеми качествами, которые женщины обычно ищут в мужчинах. Но был в душе у Тейлор такой уголок, куда она не допускала никого.

— Что у нас запланировано на сегодня? — поинтересовался Джейсон, не отрывая лица от ее волос.

— В девять у меня встреча с людьми Апмана, — ответила Тейлор, потянувшись и отодвинувшись от него, — а потом я обедаю с этим кинодеятелем, которого обхаживаю.

— Даже обняться перед завтраком не найдется времени?

Тейлор улыбнулась, чмокнула Джейсона в щеку и вскочила с постели.

— Боюсь, что не найдется. Пора бежать под душ.

— Вы, леди, сущая ледышка, — вздохнул Джейсон, глядя, как Тейлор нагишом пересекает комнату. Взгляд его с вожделением скользнул по ее соблазнительной попке и стройным ножкам. — Похоже, мне придется довольствоваться воспоминаниями о прошедшей ночи.

Уже три года Тейлор и Джейсон были друзьями и любовниками. Они познакомились как раз в то время, когда Тейлор совершала свое стремительное восхождение на самую верхушку «Уилсон Тодд». Эд Уилсон был тогда президентом компании, а Тейлор — его помощницей по административным вопросам, иначе говоря, его правой рукой. Работала она весьма успешно. Поворотным пунктом в ее карьере стал отказ одного из клиентов от услуг их компании. После этого случая как-то раз вечером, когда они с Уилсоном уходили с работы, Тейлор между делом предложила ему новый метод презентации рекламы. Уилсону ее идея понравилась, и он предложил ей заняться его разработкой. Тейлор привлекла к работе одного молодого и пока еще неизвестного режиссера, занимающегося главным образом съемкой видеоклипов для рок-групп, и сделала с его помощью рекламу, которая не только получила широкое признание, но и была отмечена премией «Клио». С этого момента стиль Тейлор, ее вкус и чувство юмора стали своеобразными ориентирами для всей рекламной индустрии.

Теперь все стали делать рекламу на основе рок-музыки 50-х и 60-х годов. Из простого помощника Тейлор сразу же превратилась в авторитетного специалиста, к мнению которого прислушивались все без исключения. Такие крупные рекламные агентства, как «Янг и Рубикам», «Дойл Дейн Бернбах» и многие другие — всех и не перечесть, — прилагали неимоверные усилия, пытаясь переманить ее к себе. Но Тейлор оставалась на своем месте и, используя в качестве основы данные исследований BAЛC, организовала такую потрясающую, рассчитанную до мелочей рекламную кампанию, что «Уилсон Тодд» мгновенно вошла в десятку лучших рекламных агентств страны.

ВАЛС — психографическое исследование американского общества, регулярно проводящееся Стенфордским научно-исследовательским институтом. Все население страны подразделяется при этом исследовании на пять основных категорий: «подражатели», «подражатели/коллективисты», «честолюбивые», «честолюбивые с оглядкой на общественное мнение» и «те, кто нуждается в руководстве». Каждой из этих категорий людей свойственна своя, отличная от остальных схема совершения покупок, и реклама, так сказать, нажимает в сознании представителей той или иной категории на разные кнопки. В зависимости от характера товара можно изменять и характер рекламы, чтобы привлечь максимальное число покупателей. Для Тейлор данные ВАЛС служили чем-то вроде Библии.

Эд Уилсон, уходя в отставку, выдвинул кандидатуру Тейлор на должность президента компании. Несколько месяцев члены правления компании, словно ястребы за добычей, следили за каждым шагом новоиспеченной кандидатки. Ее личность подвергалась всестороннему анализу. Бесспорно, Тейлор была неутомимым генератором идей. Но возникал вопрос: сможет ли она держать в руках компанию и руководить ею? Некоторые считали, что у нее все получится и незачем тянуть время. Большинство же заняло выжидательную позицию. Успехи Тейлор превзошли самые оптимистические ожидания. Она буквально поразила всех глубоким знанием своего дела и способностью твердой рукой управлять этим некогда заурядным рекламным агентством. Вскоре она создала отдел по связям с общественностью, в котором занимались не только рекламой той или иной продукции, но и работой с людьми. Восходящие звезды политического Олимпа, постоянно находящиеся в поле зрения широкой общественности, начали обращаться в «Уилсон Тодд» с просьбами о помощи в создании имиджа. Тейлор Синклер стала живой легендой в сфере рекламного бизнеса, хотя сама она всегда оставалась за кадром. Вряд ли кто-нибудь из телезрителей узнал бы ее в лицо, даже столкнувшись нос к носу.

И только в прошлом месяце Тейлор впервые предстала перед публикой. Дело в том, что назначение ее помощником Гаррисона Стоуна явилось величайшим событием в истории агентства «Уилсон Тодд», как, впрочем, и в жизни самой Тейлор Синклер. Естественно, широкая общественность пожелала узнать о ней все возможное и невозможное. После того как было показано ее интервью с Беверли Майлз, количество телефонных звонков, обращенных к ней, достигло феноменальной цифры. Самый первый звонок — от человека, утверждавшего, что он ее отчим, — затерялся среди бесконечного множества звонков от самых разных людей — новых клиентов, глав корпораций, каких-то психов и просто от бедолаг, которые «не туда попали».

— Мисс Синклер, вам звонили трое.

Тейлор кивнула Лорэн. Было около одиннадцати утра, и она только что переступила порог своего офиса. До этого она уже успела побывать на совещании и презентации. На краешке ее стола лежал перечень дел, которые следовало бы сделать еще вчера. А на обеденный перерыв у нее сегодня была назначена встреча с представителем кинокомпании «Нью эйдж», которого она собиралась привлечь к сотрудничеству. Люди из «Нью эйдж» отлично работали, но заламывали слишком высокие цены. Тейлор намеревалась гарантировать им многократную высококачественную рекламу их работы в обмен на снижение цен.

— Спасибо, Лорэн. Ты не могла бы позвонить в «Лютецию» и подтвердить заказ столика? — поинтересовалась Тейлор, проходя мимо.

— Уже сделано, — ответила Лорэн.

— Ты времени не теряешь.

Тейлор нравилось назначать встречи в ресторане «Лютеция», нижний обеденный зал которого был расположен под открытым небом. Вот и сейчас она надеялась, что в романтической атмосфере ресторана, под воздействием изысканных блюд и вин Питер Бентон станет куда сговорчивей. Он вообще был парнем что надо, и Тейлор собиралась задействовать его в нескольких рекламных роликах.

Питер Бентон начинал свою карьеру со съемок видеоклипов для рок-групп, то есть именно в той области, которая послужила стартовой площадкой для многих известных ныне режиссеров. Его необузданный талант, выплывший из океана рок-музыки, поражал воображение. Стиль и энергия Питера были как раз тем, что искала сейчас Тейлор.

Она знала, что его цены на собственные услуги серьезно завышены, и догадывалась, что они взлетят еще выше, едва только Питер поймет, что нужен компании «Уилсон Тодд». В рекламном бизнесе такое случалось довольно часто, и Тейлор обычно сворачивала переговоры, если та или иная кинокомпания не желала снижать цены. Однако Бентон являл собой слишком лакомый кусочек, чтобы от него можно было так легко отказаться. Он был нужен ей, и Тейлор решила заполучить его во что бы то ни стало.

Сегодня вместо своего обычного делового костюма она надела другой, более женственный. Тейлор уже давно пришла к выводу, что в интересах дела никогда не мешает воспользоваться некоторыми чисто женскими уловками. Когда она устроилась на свою первую работу, шел 1979 год. В те дни каждой женщине, желающей добиться успеха в бизнесе, следовало придерживаться делового стиля — в моде были костюмы мужского покроя, галстуки, строгие прически и все такое прочее в том же духе. Тейлор шагала в ногу с модой. Она всегда являла собой образец элегантно одетого, но «бесполого» профессионала, что считалось нормой того времени. Ей хотелось, чтобы на службе ее ценили прежде всего как компетентного работника, а не как женщину.

Конечно, при приеме на работу или повышении в должности далеко не всегда оценивались в первую очередь ее деловые качества. Как бы строго Тейлор ни одевалась, она все равно привлекала к себе внимание мужчин. Поначалу это ее возмущало. Но со временем, обретя уверенность в себе, она стала относиться к этому гораздо спокойнее.

Человеком, который помог ей поверить в свои силы, стал Эд Уилсон. Он же научил ее всему тому, что она знала теперь о рекламном бизнесе.

За семь лет, в течение которых она работала сначала его секретаршей, затем помощницей и, наконец, партнером, у них не происходило никаких столкновений на любовной почве. Эд никогда не пытался ухаживать за ней. Он всегда оставался ее другом, не более. Такого рода отношения были большой редкостью, особенно для Тейлор. К тому времени как Эд передал ей свое место, она уже обрела прочную уверенность в собственных силах.

Однако Эд Уилсон был своего рода исключением из правил. Именно по этой причине она продолжала придерживаться как в одежде, так и в поведении консервативного стиля. Была для этого и другая, не менее важная причина. Тейлор с самого начала знала, что ей будет нелегко убедить людей в том, что она ничуть не хуже Эда Уилсона. Призрак Эда Уилсона всегда будет преследовать ее, и люди всегда будут говорить, что только Эд мог по-настоящему руководить компанией «Уилсон Тодд», что без него компания уже никогда не будет такой, как прежде. Когда за первые шесть месяцев они потеряли пять крупных заказов, Тейлор пришла в ужас. Мужчины в солидных костюмах-«тройках» с обожанием смотрели на нее, но все же опасались отдавать в ее прекрасные ручки свои средства, ассигнованные на рекламу.

В то время Эд Уилсон здорово помог ей, выслушивая ее бесконечные опасения и постоянно успокаивая ее. И Тейлор выбралась из этой переделки без потерь, выполняя заказы рекламодателей более мелкого калибра и выпустив самые оригинальные и перспективные ролики за всю историю рекламной индустрии. С тех пор все шло как по маслу. Конечно, случались и неприятные моменты, но теперь Тейлор ценили, ей доверяли и считали ее основной движущей силой компании. Когда Эд Уилсон приезжал в Нью-Йорк, они обедали вместе, шутили и смеялись, вспоминая обо всем, что случилось после его ухода.

Кроме всего прочего, Тейлор извлекла для себя еще один полезный урок: люди, которые собираются отдать тебе свои миллионы, взамен желают получить надежные гарантии. Поэтому вид деловой женщины в костюме консервативного стиля успокаивает их и вселяет уверенность в правильности выбора.

К сожалению, после многолетних стараний «притушить» свою внешность, Тейлор обнаружила, что утратила вкус к соблазнительной, женственной одежде. Но в это утро она постаралась на славу.

На ней был маленький черный костюмчик, юбка которого едва доходила до колен. При помощи легкой шелковой блузки с глубоким вырезом и воротником-шалькой ей удалось достичь в своем образе желанного сочетания профессионализма и женственности. Она решила было оставить волосы распущенными, однако, взглянув на себя в зеркало, почувствовала, что это ей будет мешать, и собрала их в пучок, заколов его с обеих сторон гребнями, украшенными жемчугом.

Синоптики предвещали прохладную погоду, поэтому Тейлор накинула на плечи палантин из русских соболей, что сразу придало ей вид преуспевающей женщины. Она постигла еще одну премудрость: чтобы заполучить клиента, надо выглядеть так, как будто ты в нем не нуждаешься. Соболя были дорогой вещью, но с лихвой окупали затраченные на них деньги, поскольку вызывали доверие к их обладательнице.

Тейлор подошла к столу и просмотрела оставленные для нее послания. Первое было от какого-то Джона Дж. Макалистера, эсквайра. Перед номером его телефона стоял знакомый код. Тейлор не пришлось долго думать, чтобы определить, что звонили из Техаса. Еще одно послание было от Гаррисона Стоуна. Следующее — от какого-то Энтони Франко. Имя показалось знакомым… да-да, она вспомнила — кинорежиссер из «Монарха». Звонок этот был из Нью-Йорка — Тейлор узнала номер отеля «Плаза».

— Так, так, — сказала она тихо. — Значит, великий деятель кино уже в городе и желает получить аудиенцию.

Тейлор хорошо помнила мистера Энтони Франко. Их короткое знакомство на вечеринке по случаю выхода на экраны его фильма «Денежный мешок» произвело на нее странное впечатление. В первый момент, когда их глаза встретились, ей показалось, что она теряет над собой контроль. В нем чувствовались мужская сила и невероятная сексуальность. Это пугало и притягивало ее одновременно. У Тейлор возникло ощущение, будто она стоит на краю пропасти. Но, слава Богу, в этот момент кто-то отозвал Энтони и близкого знакомства не произошло. Тейлор не была уверена, что хочет увидеться с ним снова, но агентство «Уилсон Тодд» занималось рекламой его фильмов, а бизнес есть бизнес, так что ей пришлось поднять телефонную трубку и набрать номер.

— Привет, Тейлор, — донесся из динамика глубокий, ласкающий слух голос Энтони. — Рад, что вы мне перезвонили. Послушайте, я видел ваше интервью с Беверли. Вы были великолепны!

— Спасибо! — Тейлор его комплимент пришелся по душе. — Я провела весьма интересные полчаса.

Энтони Франко рассмеялся.

— Могу себе представить. Эта Беверли — сущая барракуда. Мне приходилось видеть, как она раздирала в мелкие клочья далеко не беззащитных людей, но вы держали оборону прекрасно.

— Это было непросто, — рассмеялась Тейлор. — Так чем я могу быть полезна вам, мистер Франко?

— Зовите меня просто Тони… Послушайте, я только что закончил съемки в Байе и пробуду в Нью-Йорке несколько дней. Я подумал, не найдете ли вы возможность поужинать со мной перед моим отъездом в Париж?

Тейлор помедлила с ответом. Энтони ни слова не сказал ей ни о деле, ни о новом фильме. Может быть, он сам этим уже не занимается? Может быть, думает, что все само собой разумеется, даже если это не так?

— С удовольствием, только сперва я должна свериться со своим расписанием. — Она перелистала странички календаря. На этой неделе ей было трудно выкроить время для ужина. Она хотела побыть с Майклом. Ее не было в городе несколько дней. В таких случаях она всегда стремилась уделить сыну побольше времени. Но в четверг Майкл приглашен на ужин к своему другу, так что не будет без нее скучать. — Посмотрим, что там у меня…

— Мне не хотелось бы нарушать ваши планы, — вмешался Энтони, — но учитывая, что у меня осталось так мало времени, я бы очень хотел, чтобы вы согласились.

— Вас устроит четверг? — спросила Тейлор.

— А пораньше?

— Извините, но эта неделя у меня чересчур перегружена.

— Тогда нет проблем, — согласился он. — Четверг вполне подойдет.

— Отлично. Вы хотите, чтобы я как-то подготовилась к встрече? — спросила Тейлор. Она всегда старалась быть во всеоружии, и ей важно было узнать заранее, какие вопросы он хочет с ней обсудить.

— Поговорим за ужином, — ответил Энтони.

— Значит, договорились, — быстро сказала она. — А теперь прошу меня извинить, у меня на сегодняшнее утро намечены кое-какие дела. До встречи в четверг.

— Прекрасно, я заеду за вами в офис. В шесть часов вас устроит?

— Вполне.

Повесив трубку, Тейлор задумалась. Может быть, у Энтони возникли проблемы с актерским составом и он не хочет, чтобы от этого пострадала репутация фильма? Но проблемы такого рода обычно решаются безотлагательно, причем с помощью кинокомпании. Однако чем черт не шутит?

Она сделала пометку, чтобы не забыть попросить Лорэн позвонить в «Монарх» и получить исчерпывающую информацию о фильме, который сейчас снимает Франко. Фильм, правда, уже начали монтировать, но обычно процесс монтажа довольно продолжителен и рекламная кампания начинается задолго до выхода фильма на экраны. «Если я буду загодя посвящена во все детали, — подумала Тейлор, — это даст мне немалое преимущество при переговорах».

Франко — человек неординарный. Интересно, женат ли он сейчас? И вообще был ли когда-нибудь женат?

Потом она выбросила из головы мысли об Энтони Франко и его личной жизни и набрала номер Гаррисона Стоуна.

— Я хотел только подтвердить нашу встречу, назначенную на завтра, — сообщил тот. — Вы раздобыли материалы, касающиеся эмбарго на нефть?

— Конечно. Кроме того, я раздобыла исследование его последствий, а также мнения крупнейших нефтяных компаний начиная с 1973 года — как их согласованное мнение, так и особые мнения.

— Превосходно. Боюсь, нам все это потребуется.

— Не зря же я все это раскопала.

— Если бы вы работали не на меня, дорогая, я бы вас боялся. Возможно, я и сейчас немного побаиваюсь.

— Наверное, поэтому вы и взяли меня на работу.

— Почему же еще? Ну, мне пора, дорогая. До завтра.

Тейлор повесила трубку. Настроение у нее улучшилось. Проработав всего месяц на этой должности, она была в полном восторге от своей работы. Гаррисон Стоун изыскивал способ сократить объем импорта в Соединенные Штаты, не поднимая тарифы на товары иностранного производства, но так, чтобы при этом американская общественность не вошла в неуправляемый штопор. Президент делал все возможное, чтобы ограничить отток долларов из страны. Большую часть своего срока пребывания на посту главы государства он старался предотвратить ухудшение торгового баланса и возвратить в Соединенные Штаты как можно больший объем обрабатывающей промышленности. Это, конечно, придется по душе профсоюзам, но американская общественность опасается повышения цен.

Если остановить беспрепятственный приток дешевых товаров из слаборазвитых стран, цены на электронику, сталь, машины и многое другое скорее всего повысятся, не говоря уж о том, как это повлияет на уже существующие и создающиеся транснациональные корпорации. Последние получают все большие прибыли благодаря низкой оплате труда в странах «третьего мира», лишая американский рабочий класс возможности заработать. С одной стороны, слишком большой приток иностранных товаров и услуг означает сокращение рабочих мест для американских трудящихся, тогда как с другой — такой приток влечет за собой снижение цен. Все это влияет на состояние экономики, особенно в Детройте. Стоит только вспомнить о засилье японских машин, как сразу же станет ясно, какой ущерб они причинили американской экономике. Сталь, компьютеры, автомобили, текстиль — сотни обрабатывающих отраслей тихо покидают страну. Найти решение проблемы можно лишь путем установления точно рассчитанного равновесия, которое бы не повлияло отрицательным образом на отношения с другими странами.

На Капитолийском холме каждый стремился найти ответы на извечные вопросы: что делать, в каком объеме и какими темпами? Опыт времен нефтяного кризиса мог бы пролить свет на возможную реакцию общественности. Завтрашнее совещание созывалось исключительно с целью сопоставить выводы, к которым каждый пришел по этому вопросу. В идеальном варианте можно было бы подготовить на их основе логически обоснованное предложение.

— Лорэн, — Тейлор связалась по внутренней связи со своей секретаршей, — не сказал ли этот Макалистер, кого он представляет?

— Нет. Он только попросил перезвонить ему и сказал, что это очень важно.

— У нас есть клиенты в Далласе? Мне что-то не приходит в голову ни одна компания.

— Он не назвал компанию, и в настоящее время у нас нет клиентов в Техасе, — ответила Лорэн. — Может быть, речь идет о потенциальном клиенте?

— Я тоже так подумала. Ну что ж, позвоню ему и узнаю. Только вот слово «эсквайр» меня как-то настораживает. Надеюсь, что нас никто не собирается за что-нибудь привлечь к суду…

Тейлор набрала номер, но ей пришлось подождать. Наконец до нее донесся гнусавый мужской голос с безошибочно техасской, фамильярной интонацией этакого рубахи-парня. У Тейлор по спине пробежали мурашки.

— Так, так, так, мисс Синклер, — сказал мужчина, не скрывая сарказма. — Или, может быть, вас лучше называть миссис Картер Толман? Или просто Сюзен?

Тейлор замерла от страха, поняв, по какому поводу звонит этот Макалистер. Не ему она нужна. Она зачем-то потребовалась ее давно забытому мужу из Техаса, Картеру Толману.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли мисс Синклер, мистер Макалистер, — холодно ответила она. — Чему обязана удовольствием разговаривать с вами?

— Милочка, — прогнусавил Макалистер, — я так рад, что разговор со мной доставляет вам удовольствие. Мы тут все на ушах стояли, разыскивая вас. Мой клиент Картер умирает от желания поговорить со своей женой и крошкой сыном Майклом.

— Рада, что он помнит имя своего сына, мистер Макалистер. А что мистеру Толману надо на самом деле?

— Разве не ясно? Он хочет именно того, о чем я только что говорил. Хочет, чтобы его маленькая семейка снова была вместе.

— Это меня удивляет, мистер Макалистер. За восемь лет он ни разу не попытался связаться с нами. Почему это вдруг он проявляет теперь такой интерес к «семейке», как вы изволили выразиться?

— Вы меня поражаете, мисс Синклер. Как, по-вашему, мог бедняга Картер связаться с вами? Вы исчезли восемь лет назад, забрав с собой его единственного сына и не оставив никакого адреса. Кроме того, вы, оказывается, сменили имя. Фактически вы бросили его, и с тех пор у него разбито сердце.

— Он случайно не упомянул вам об обстоятельствах моего отъезда? Потому что если он забыл упомянуть о них, то вам, возможно, будет интересно услышать об этом от меня.

— Я уверен, что нам с вами о многом надо поговорить, мисс Синклер. Как я понимаю, у вас были причины для недовольства. Но такие вопросы всегда лучше обсуждать с глазу на глаз, вам так не кажется?

— Нет, мне так не кажется, мистер Макалистер.

— Ну что ж… Я предполагал, что при сложившихся обстоятельствах вы этого не захотите. Однако мне кажется, что вам следует как можно скорее приехать ко мне в контору. Мой клиент искренне сожалеет о случившемся и хочет загладить свою вину. К тому же, — тут Макалистер понизил голос до вкрадчивого полушепота, — я должен пояснить, мисс Синклер, что бедняга Картер хочет получить обратно своего сына. Он уверен, что будет хорошим отцом мальчику, да и мальчик сейчас в таком возрасте, когда ему нужен отец. Так что я настоятельно рекомендую вам, не откладывая, прилететь сюда.

— Мне не нравится ваш тон, мистер Макалистер, — холодно ответила Тейлор. Он, несомненно, угрожает. Ей была знакома эта вкрадчивая наглость провинциальных юристов. Они улыбаются, пожимают вам руку, а потом, стоит вам отвернуться, всаживают вам нож в спину. — Мой адвокат вскоре позвонит вам. Всего хорошего.

И Тейлор с грохотом положила трубку. Подойдя к окну, она взглянула на открывающийся из него вид Манхэттена. День выдался туманным. Обычно отсюда можно было разглядеть северную часть Центрального парка, но сегодня все было затянуто сероватой дымкой.

— Будь ты проклят, — пробормотала она, стукнув сжатым кулачком в стекло. — Мерзавец!

Наспех перебрав в уме возможные варианты, она поняла, что во всем виновато это злосчастное интервью по телевидению. Очевидно, Картер видел эту передачу и узнал ее. Тейлор принялась расхаживать по комнате. С трудом верилось, что он действительно хочет заполучить Майкла, но всякое бывает. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Лорэн.

— С вами хотел бы поговорить Сидней, — сказала она и замолчала, заметив, что Тейлор чем-то взволнована. — Что-нибудь случилось?

— И да, и нет, — ответила Тейлор. — Соедини меня, пожалуйста, с мистером Дентоном из нашей юридической фирмы.

— О Господи! Так, значит, нас все-таки за что-то привлекают к суду? По этому поводу вам и звонил Макалистер?

— Нет. Компании судебное преследование не угрожает, но ты близка к истине. Только дело касается меня лично.

— Я немедленно соединю вас с мистером Дентоном, — пообещала Лорэн. — А что ответить Сиднею?

— Скажи ему, что через полчаса я буду в его распоряжении.

Тейлор вкратце изложила свою проблему Гарварду Дентону, стараясь не говорить лишнего.

— Я бы посоветовал вам, — сказал тот, — поговорить об этом с Джорджем Куком. Он наш партнер и специалист по семейному праву.

Ожидая, пока к телефону подойдет Кук, Тейлор в нетерпении постукивала ногой по полу.

Наконец в трубке раздался приятный для слуха, хорошо поставленный голос. Тейлор даже обрадовалась этому, потому что чувствовала себя беззащитной и испуганной и, наверное, не смогла бы разговаривать в этот момент с каким-нибудь напористым киллером в обличье стража закона.

— Мисс Синклер, чем могу служить?

— Боюсь, что дело не терпит отлагательства, мистер Кук…

— Понятно. Как насчет того, чтобы встретиться сегодня во второй половине дня?

— Прекрасно.

— В пять часов вас устроит?

— Вполне.

Тейлор повесила трубку и взглянула на старинные французские часы, стоящие на письменном столе. Половина двенадцатого. Менее чем через полчаса ей нужно будет ехать в «Лютецию». Она еще ничего не сделала из того, что было запланировано, и даже не встретилась с Сиднеем из художественного отдела. Тейлор надеялась собраться с мыслями, прежде чем идти на этот ленч, но теперь чувствовала, что ей так и не удастся привести их в порядок. Прошлое смешалось с настоящим. Ее словно затягивало в водоворот. Она была вынуждена думать о вещах, о которых, казалось, ей никогда не придется вспоминать снова. И все из-за этого проклятого интервью!

«Что сделано, то сделано», — обреченно подумала Тейлор.

С тревогой вспомнила она вдруг о телефонном звонке в тот день, когда передача вышла в эфир, от человека, утверждавшего, будто он ее отчим. Правда, он так больше и не позвонил. Возможно, это была просто случайность. По крайней мере она надеялась, что это так. У нее теперь и без того забот полон рот с этим Картером Толманом и его адвокатом. Тейлор прекрасно понимала, что за его вкрадчивой манерой разговаривать скрывается цепкий ум провинциального крючкотвора. Но юридическая фирма, услугами которой она пользовалась, считалась лучшей во всем городе, и она надеялась, что Джорджу Куку удастся справиться с этой проблемой.

Глава 9

Потратив десять минут на безуспешные попытки поймать такси, Тейлор отказалась от этой мысли и пошла пешком. День был сереньким и холодным. Она любила гулять по Нью-Йорку осенью, особенно в районе Восточных 50-х улиц, но сегодня была не самая подходящая для прогулок погода.

Большую часть зданий в этом районе составляли новостройки. Все крупные застройщики возводили монолиты с фасадами из цельного стекла и огромными, устремленными ввысь крытыми портиками. Проходя мимо этих зданий, можно было полюбоваться экзотическими пальмами за стеклом и услышать музыку в исполнении струнных квартетов или пианистов. Если не считать нескольких полусонных бродяг, люди здесь выглядели красивыми, богатыми и счастливыми. Интересно, были ли они такими на самом деле? Тейлор знала по собственному опыту, что быть богатой и красивой далеко не всегда означает быть счастливой.

Она с удивлением заметила, что город уже начал готовиться к Рождеству. В вестибюле крупного японского банка на Пятой авеню величественно возвышалась рождественская елка, украшенная восточными фигурками. Все четыре этажа магазина «Картье» изображали из себя огромный рождественский подарок, перевязанный красной лентой. Было так ветрено, что ей не захотелось останавливаться, чтобы полюбоваться на витрины. Она поплотнее закуталась в меховой палантин и, ускоренным шагом миновав Олимпик Тауэр, пересекла Мэдисон-авеню по направлению к отелю «Холмсли», расположенному в невысоком элегантном здании.

Здание лучше всего смотрелось вечером, когда на деревьях зажигалось множество огоньков и вход в отель казался вратами в волшебную страну. Тейлор подумала, что нужно будет как-нибудь зайти сюда днем и побаловать себя чаем. Чай здесь подавали в зале с высоким сводчатым потолком, напоминающим часовню. На балконе постоянно играл арфист, и звуки музыки падали сверху в зал подобно водопаду. В Нью-Йорке это было, пожалуй, одно из самых подходящих мест для того, чтобы собраться с мыслями.

Выждав, когда под светофором остановился поток машин, она быстро пересекла Лексингтон-авеню и пошла вдоль улицы, по обеим сторонам которой стояли стильные кирпичные особняки. Вполне вероятно, они скоро пойдут на слом, освобождая место новомодным сооружениям из стекла и металла, которые, вырастая словно грибы после дождя, быстро превращают Третью авеню в некое подобие ущелья. Но пока уютные старые здания на боковых улицах все еще радовали глаз, напоминая о более прекрасной эпохе.

Несколько мгновений спустя Тейлор уже входила в ресторан «Лютеция». Слава Богу, Питера Бентона еще не было. Она терпеть не могла заставлять людей ждать себя. «Питер, наверное, не может поймать такси», — решила она. О том, чтобы Питер шел пешком, не могло быть и речи.

Она назвала свое имя, и метрдотель проводил ее за столик.

— Я ожидаю мистера Бентона. Могу ли я попросить, чтобы его сразу же проводили сюда, как только он прибудет?

— Ну, конечно, мадам, — ответил он с приятным французским акцентом.

Единственное, что в этом ресторане немного раздражало ее, так это традиция подавать неодинаковые меню для мужчин и женщин. То, в котором указывались цены, подавалось мужчине, а меню без указания цен — даме. Тейлор поспешила предупредить мэтра, что расплачиваться по счету будет она, чтобы потом не возникло какого-либо непонимания. Ей вовсе не хотелось, чтобы Питера Бентона хватил удар при виде итоговой суммы счета.

Несколько секунд спустя появился сам Питер. Проходя между столиков, он выглядел немного растерянным и приятно удивленным. Тейлор догадалась, что он никогда еще не бывал в «Лютеции». Здесь, кстати, многие не бывали. Об этом ресторане все слышали, читали, но никогда сюда не ходили — разве что только в том случае, если кто-нибудь другой оплачивал счет.

— Вы, наверное, с трудом поймали такси? — спросила Тейлор, сочувственно покачав головой. — Мне, например, это не удалось, и я пришла пешком.

— Этот город просто возмутителен, — пожаловался Питер, усаживаясь за стол. — Мне необходимо что-нибудь выпить.

Возле его локтя тотчас же материализовался официант. Когда они сделали заказ, Тейлор стала расспрашивать Питера о бизнесе, которым он занимается, о рекламном бизнесе и о бизнесе вообще. Корпорации делали бешеные деньги в условиях «рейганомики» и в последнее время не жалели средств на рекламу. Они жаждали идти в ногу со временем, преобразовывать внешний вид товаров и применять новаторские методы сбыта продукции.

После десятилетия застоя категория «честолюбивых» делала и впрямь немалые деньги и желала их тратить, причем на такие вещи, которые позволили бы им почувствовать себя современными аристократами, стать которыми они и стремились. Эти люди хотели быть молодыми, богатыми, красивыми и изысканными. Индустрия рекламы, приспособившись к запросам потребителей, шла проторенным путем, но Тейлор искала новые пути и справлялась с этим весьма успешно. Она полагалась на свое знание психологии и надеялась с помощью Питера создать в рекламных роликах именно ту атмосферу, которая была ей нужна.

Они ели и болтали о том о сем. Тейлор и на этот раз применила свои испытанные методы, с помощью которых обычно завоевывала симпатии нужных ей людей. Она заставила Питера почувствовать, что его понимают, ценят и восхищаются им. К тому моменту, когда им подали счет, Питер Бентон больше всего в жизни желал работать вместе с этой женщиной, которая так тонко понимает и ценит его талант. Его коммерческая реклама была произведением искусства, и если он впредь будет работать с агентствами, которые это понимают, то дальнейший его творческий путь будет безоблачным, обеспеченным и вымощенным престижными премиями «Клио».

Обед закончился в четвертом часу. Тейлор проводила Питера до такси, потом пошла пешком к себе в офис, имея в распоряжении два часа, чтобы обдумать свои проблемы перед встречей с адвокатом. Она понимала, что борьба с таким богачом, как Картер, будет нелегкой.

Около четверти шестого она встретилась с Джорджем Куком, к которому сразу же прониклась доверием. Высокий, худощавый, в костюме безупречного покроя, он был похож на аристократа с Восточного побережья, наследника большого состояния, женатого на женщине своего круга. На его письменном столе была фотография: две высокие, стройные женщины, очень похожие друг на друга — очевидно, жена и дочь, — стояли рядом с прекрасной лошадью. Судя по изящной линии головы, это был породистый арабский жеребец.

«Наверное, миссис Кук, внося свой вклад в семейное благосостояние, занимается разведением породистых лошадей», — подумала Тейлор. Едва ли в этой семье — с обеих сторон — за последние четыре сотни лет возникали какие-нибудь скрытые от мира страшные тайны. Интересно, что бы он о ней подумал, если бы она хоть намекнула о своих страшных тайнах?

Тейлор описала семью Картера Толмана, подробно рассказала мистеру Куку всю историю своего замужества, упомянув причины, заставившие ее покинуть мужа. Когда она сказала, что за все эти годы муж не давал о себе знать, мистер Кук едва заметно поднял брови.

— Ваш муж когда-нибудь поднимал на вас руку? Оскорблял вас?

— Нет, — ответила она, опустив глаза. Интересно, разве недостаточно того, что с тобой обращались, как с коровой? Наверное, недостаточно.

— Нет ли у вас сомнений в том, что именно он является отцом вашего сына?

— Конечно, нет!

— Извините, но я обязан задать вам эти вопросы, — спокойно сказал мистер Кук. — Вы и представить себе не можете, в какие ситуации иногда попадают люди.

— Нет, почему же, я могу себе это представить, — устало вздохнула Тейлор. Ей не пришлось бы далеко ходить за примером.

— Имеются ли в вашей жизни какие-нибудь обстоятельства, о которых мне следует знать? В данное время вы живете с кем-нибудь?

— Нет, — резко ответила Тейлор. — Какое это имеет отношение ко всему остальному?

— Если мистер Толман имеет серьезные намерения получить опекунство — в чем я сильно сомневаюсь, — он может попытаться обвинить вас в том, что ваш образ жизни пагубно сказывается на ребенке.

— У меня есть приятель, — раздраженно сказала Тейлор. Фактически Джейсон и был ее приятелем, но прозвучало это как-то слишком по-юношески. Даже издевательски. — Но у него есть своя квартира, и я проявляю большую осторожность во всем, что касается Майкла. Джейсон никогда не оставался на ночь в моем доме.

— Хорошо. Почему вы за все это время ни разу не попытались получить развод? Не может быть, чтобы у такой красивой женщины, как вы, никогда не возникала мысль о том, чтобы снова выйти замуж.

— По правде говоря, мне было не до того, — ответила Тейлор. — Важнее всего для меня моя карьера и мой сын. Кроме того, мне, наверное, не хотелось ворошить прошлое.

— Это понятно. Ворошить прошлое всегда тяжело, — вздохнул Джордж Кук.

«Интересно, приходилось ли ему ворошить свое прошлое? — подумала Тейлор. — Едва ли. Правда, тот факт, что человек так аристократичен, еще не означает, что он не способен переживать». И она ему приветливо улыбнулась.

— К сожалению, сейчас вам этого не избежать.

— Скажите, что мне сделать, чтобы муж не смог отобрать у меня ребенка? Я этого не вынесу.

— Уверен, что с этим проблем не будет, мисс Синклер, — заверил ее Кук. — Вам не следует тревожиться. Мы примем огонь на себя. И я надеюсь, что мистер Макалистер согласится спокойно обсудить этот вопрос. Я уверен, что он хороший адвокат, а любому адвокату известно, что в переговорах нужно занимать принципиальную позицию. Так что ему придется поработать больше, чем он ожидает. Я уверен, что мистер Толман и не подумает отбирать у вас Майкла. Просто он хочет убедиться, что сын растет в безопасной обстановке и ни в чем не нуждается. Надо сказать, что вам в связи с этим может представиться прекрасная возможность.

— Не могу понять, о какой прекрасной возможности можно говорить в сложившихся обстоятельствах?

— Я говорю о деньгах, — рассмеялся Джордж Кук. — Из того, что вы мне рассказали, я понял, что Толман очень богат. Мне кажется, у вас есть прекрасная возможность получить как минимум деньги на содержание ребенка, а возможно, и алименты. По законам Соединенных Штатов выплата содержания имеет обязательный характер. То, что вы отказываетесь от выплаты содержания на ребенка, является даже противозаконным. Однако, поскольку вы сами покинули его дом, вам будет нелегко оформить алименты. Но в любом случае, как только будет согласована приемлемая сумма содержания, вы сможете сразу получить компенсацию за последние восемь лет. Я по собственному опыту знаю, что практически во всех подобных случаях вся эта болтовня о родительской любви и привязанности сводится к одному — к деньгам. Готов поклясться, что в основе горячего желания мистера Толмана воссоединить свою семью тоже лежат меркантильные интересы. И моя задача заключается в том, чтобы установить, почему это так и о какой сумме идет речь.

Тейлор внимательно взглянула на Кука. Может быть, он все-таки не такой уж изнеженный цветочек? Интересно, понимает ли Джордж Кук, с кем ему придется иметь дело? В семье Картера деньги никогда не были проблемой. Неужели он так наивен, что думает, будто Толманы — это простые скотоводы? У них необъятные владения, причем не только сотни тысяч акров земли, но и крупные капиталовложения в нефтяные разработки, недвижимость, а также целую сеть торговых предприятий. Нет, Толманов никак нельзя было назвать простыми.

— Надеюсь, вы правы, — сказала Тейлор, поднимаясь с кресла. «Но я в этом сомневаюсь», — подумала она попутно.

— Было бы странно, если бы я оказался не прав, — улыбнулся Джордж Кук. — Этим я зарабатываю себе на хлеб, и через мои руки прошло столько подобных дел, что вам наскучило бы слушать даже их перечень. Хотя большинство моих клиентов считают, что их случай уникален, почти все разводы происходят по стандартной схеме. А теперь желаю вам приятного вечера, а всеми неприятностями позвольте заняться мне.

Выйдя на Мэдисон-авеню, Тейлор села в такси и направилась через парк к северной его части. Было очень холодно, и уже начинало темнеть. Взглянув в окно, она увидела любителей спортивного бега и не могла не подивиться их упорству. В этот вечерний час воздух здесь был щедро насыщен выхлопными газами. Неужели эти люди считают, что заниматься спортивным бегом в городе в час пик полезно для здоровья?

Выехав с территории парка в районе 72-й улицы, такси продолжало двигаться к северу. Тейлор бросила взгляд на «Дакоту» со всеми ее готическими шпилями и огромными полукруглыми окнами. Интересно, каково было бы жить здесь, где все еще витает дух Марии Маннес, Джона Леннона и многих других? Они с Майклом жили в старом кирпичном здании между Центральным парком и 74-й улицей. Квартира была двухэтажной и очень уютной, несмотря на высокие — в одиннадцать футов — потолки. Тейлор любила ее, да и призраков прошлого там не водилось никаких.

И тут вдруг она вспомнила. Сегодня у Тельмы выходной день. Это значит, что дома ничего нет на ужин.

— Водитель, — сказала она, наклоняясь к разделявшему их пуленепробиваемому стеклу. Она терпеть не могла все эти перегородки, но в Нью-Йорке они прочно вошли в моду. — Высадите меня на пересечении 72-й и Колумбус.

— Как скажете, леди.

Тейлор улыбнулась. Приятно думать, что Майкл дома и ждет ее. Что бы она без него делала?

С трудом удерживая в руках пакеты с продуктами, Тейлор открыла тяжелую входную дверь и вошла в здание. Дверь и обшивка стен вестибюля были вырезаны из мореного дуба и выглядели весьма солидно, хотя и несколько обветшали от времени, как, впрочем, и сам дом. Вынув из почтового ящика корреспонденцию, она автоматически проверила, на месте ли велосипед Майкла. Велосипед благополучно стоял там, где ему и положено, — под лестницей, запертый на цепь. Как-то раз Майкл оставил его незапертым в вестибюле, и на следующее утро он исчез. Тогда они присмотрели ему место под лестницей, где его не было видно с улицы, и стали оставлять его там, запирая на цепь, чтобы не тащить на третий этаж.

У Тельмы сегодня выходной, и она рано ушла из дому. Обычно же Тельма встречала Майкла после школы, закупала продукты, почти все готовила сама и вообще была правой рукой Тейлор, чуть ли не постоянно живя с ними. Большая шестикомнатная квартира позволяла это. По субботам утром Тейлор, Майкл и Тельма совместными усилиями устраивали уборку дома. Тельма считала, что Майклу полезно знать, даже как бороться с плесенью в ванной комнате, не говоря уже об остальных хозяйственных мелочах, сталкиваясь с которыми большинство мужчин становятся в тупик.

Поскольку по вторникам Тельма не готовила ужин, Тейлор по дороге домой заглянула в соседний китайский ресторанчик, где купила жареную баранину на ребрышках и пинту свиного моо-шу с шестью блинчиками. Это было любимое лакомство Майкла. И теперь, пытаясь нести в руках одновременно сумочку, «дипломат» и пакет, полный продуктов, она чувствовала себя жонглером на арене цирка.

Ужин получится немного беспорядочный, но зато уютный. А потом она поможет Майклу сделать домашние задания. После напряженных часов работы Тейлор с нетерпением ждала этих вечеров в обществе сына. Майкл учился в частной школе в западной части Центрального парка, в десяти кварталах от дома. По утрам Тейлор выходила вместе с ним из дома, а потом ехала на автобусе в деловую часть города — на работу. В школе была напряженная учебная программа, и у Майкла всегда было много домашних заданий. Он ворчал, но выполнял их добросовестно. Учился он хорошо. Тейлор им очень гордилась и тешила себя мыслью, что ее сын превращается в настоящего маленького нью-йоркского интеллектуала.

Поставив покупки на пол, Тейлор вставила ключ в замочную скважину и прислушалась, ожидая услышать топот ног Майкла. Хотя в это время у него обычно был включен телевизор, он всегда улавливал чуть слышный металлический скрежет ключа. Тейлор иногда удивлялась, что ребенок весом всего 60 фунтов способен издавать топот бегущего стада слонов.

— Майкл, я дома!

Послышался топот его ног, эхом отдающийся в коридоре. Через мгновение Майкл уже был в ее объятиях. К своим девяти годам он умудрился вымахать почти на пять футов. Во всех отношениях мальчик был похож на своего отца: худощавый, с падающей на лоб прядью светло-русых волос. Черты лица его были точной копией картеровских, вот только глаза светились умом, а на губах всегда играла саркастическая улыбка. «Откуда у него такая улыбка?» — нередко задумывалась Тейлор. Может быть, от ее собственного отца? Трудно в этом разобраться, когда не знаешь всех членов своей семьи. Часто, глядя на Майкла, Тейлор гадала, какие еще свойства характера, о которых она и не подозревает, могут у него проявиться со временем.

— Ух ты! — воскликнул Майкл, принюхиваясь. — Свиное моо-шу? Я умираю от голода.

— Как прошел день?

— Ужасно.

— Как вчера?

— Еще хуже. Надо было подготовить задание об индейцах племени майя, а я совсем об этом забыл. И на три вопроса ответил неправильно… А как было в Чикаго?

— Холодно. Но клиента я заполучила.

— А я подрался…

Тейлор поставила пакет с продуктами на стол и сняла пальто.

— Рассказывай, я слушаю! — крикнула она из спальни.

— Марти подрезал меня во время футбольной тренировки, ну… я ему и дал по шее. Тренер заметил это и во всем обвинил меня. Можно начинать есть?

— Да, но только не ешь из коробки. Принеси-ка пока тарелки, салфетки, вилки и прочее. А я налью молока, как только приведу себя в приличное состояние.

— Что ты имеешь в виду? — хихикнул Майкл.

— Я имею в виду, что люди обычно не садятся за стол в нижнем белье, глупенький. А теперь скажи, что тебе задали на дом?

Майкл застонал. Это означало, что на дом задано слишком много. К тому времени, когда Тейлор переоделась в джинсы и пуловер, он уже успел накрыть на стол. Маленькое семейство уселось ужинать.

Затем Тейлор помогла сыну сделать уроки и, уложив его спать, немного успокоилась. Тревога, вызванная звонком Макалистера, и мысли о том, какая беда может обрушиться на ее голову из недр Техаса, не покинули ее, но обсуждать эти вопросы с Майклом она, естественно, не хотела.

Прикрыв дверь в комнату сына, Тейлор прошла на кухню и набрала номер Джейсона, надеясь застать его дома.

— Привет, любовь моя, — проворковал Джейсон. — Я только что вошел в квартиру. Ты мне уже звонила?

— Нет. За весь вечер у меня не было даже возможности позвонить тебе.

Джейсон почувствовал беспокойство в ее голосе. Он знал, что иногда Тейлор как бы уходит в потайную комнату внутри себя и закрывается там от всего мира. Он никогда не расспрашивал ее, почему она это делает, понимая, что все равно не получит ответа.

— С тобой все в порядке?

— Не совсем. Мне сегодня позвонил адвокат моего мужа…

— О Боже! — воскликнул удивленный Джейсон. — Что ему нужно?

— Для меня это было как гром среди ясного неба. Он, кажется, намерен помириться…

— Ушам своим не верю. Что происходит? Восемь или девять лет от него не было ни слуху ни духу. Должно быть, за этим кроется что-то другое…

— Мой адвокат сегодня сказал мне то же самое. Но как бы то ни было, я чувствую, что мне что-то угрожает. Все, что происходит в этом месяце, оставляет у меня такое чувство, будто надо мной нависла грозовая туча.

— Но почему? Ведь больше ничего не произошло?

— Ничего…

Тейлор вспомнила телефонный звонок после телевизионного интервью с Беверли, но разговаривать с Джейсоном на эту тему она не могла… Перебирая в памяти события последнего месяца, она попыталась уяснить, в чем же тут дело. Что-то пошло наперекосяк, но она никак не могла уловить, что именно.

Во-первых, ее назначение к Гарри Стоуну. Это было удивительно, замечательно и немного страшновато. Нет, не то. Потом интервью с Беверли и странный телефонный звонок. Правда, с тех пор этот человек больше не звонил, значит, тогда он просто случайно набрал неправильный номер. И все же этот звонок не давал ей покоя, возвращая ее мысли в давно, казалось бы, забытое прошлое. Может быть, и правда ни о чем не стоит беспокоиться? И все же…

В разговоре возникла продолжительная пауза. Джейсон молчал, ожидая, когда заговорит Тейлор.

— Наверное, во всем виноват звонок от адвоката Картера, — сказала она наконец. — Почему, черт возьми, Картеру вдруг захотелось со мной помириться? После стольких лет? Я ни на секунду не поверю всей этой брехне насчет его разбитого сердца… Есть в этом Макалистере что-то такое… У меня от его голоса мурашки по спине пробежали. Ему, должно быть, нужно что-то другое. У Картера Толмана никогда не было сердца, так что и разбиваться нечему.

— Может быть, он чувствует свою вину перед Майклом?

— Ты шутишь? Это исключено. Но пропади я пропадом, если понимаю, что все-таки заставило его свалиться на меня как снег на голову? Будь проклято это интервью!

— Какое отношение к этому имеет интервью?

— Я уверена, что именно благодаря ему Картер разыскал меня, — пояснила Тейлор. — Я, конечно, все равно не отказалась бы от интервью… но кто мог подумать, что оно разворошит целое осиное гнездо?

— Я бы очень хотел чем-нибудь помочь тебе, дорогая. Адвокат у тебя хороший?

— Прекрасный. Простоя очень нервничаю. Прошлое неожиданно начало вторгаться в настоящее. А смешиваются они плохо.

И Тейлор снова надолго замолчала. Да, смешиваются они плохо — как масло с водой. За последние три недели произошло два события, заставивших прошлое всплыть на поверхность. Как бы это ни было неприятно, но все же приходилось признавать, что прошлое влияет на ее нынешнюю жизнь. Причем влияет самым что ни на есть отрицательным образом.

— Может быть, все это даже к лучшему? — разумно предположил Джейсон. «Он всегда старается мыслить рационально», — подумала Тейлор. Интересно, смог бы он рассуждать так же разумно, если бы знал полностью всю ее историю? Сомнительно. — Надо же когда-то окончательно разобраться во всем, все расставить на свои места и покончить с этим раз и навсегда, — продолжал он спокойным, убедительным тоном, каким обычно врач разговаривает с пациентом.

— Да, может быть, ты и прав. А может быть, все это вдребезги разобьет мою жизнь, — задумчиво ответила Тейлор.

Что еще можно было добавить к этому? Поездка очень утомила ее, поэтому, пообещав Джейсону позвонить завтра, она повесила трубку.

Потом, лежа в постели и перебирая в памяти события последних дней, она попыталась взглянуть на происходящее с другой позиции: нет, мол, худа без добра. То, что Картер объявился, это даже неплохо. Пора ей наконец получить развод. Джон Кук заверяет ее, что в отношении Майкла ей не о чем беспокоиться. А от Картера ей не нужно ни денег, ни чего-нибудь другого.

Но адвокат, пожалуй, прав: переговоры удобнее всего начать с вопроса о деньгах. Успокоив себя тем, что она в надежных руках, Тейлор поуютнее закуталась в одеяло. Мысль о возможности потерять Майкла отступила на задний план, и ее снова переполнило чувство гордости оттого, что у нее растет такой умный, такой необычный ребенок. Он всегда занимал в ее жизни главное место. Тейлор никогда не допускала того, чтобы ее работа или личная жизнь хоть чем-то помешали ее отношениям с сыном.

Возможно, она жертвовала своими личными интересами даже чаще, чем требовалось. Другие матери-одиночки, несомненно, уделяли больше внимания своей личной жизни. Но Тейлор личная жизнь не волновала. Работа и Майкл — этого для нее было достаточно. Ей не требовался широкий круг общения, чтобы ощущать себя личностью. Они с Майклом почти всем занимались вместе — и серьезными взрослыми, и обычными ребячьими делами, такими как посещение зоопарка или поход на хоккейный матч. Причем она получала от этого искреннее удовольствие, как будто сама на какое-то время становилась ребенком. Ей приходилось смотреть на мир глазами своего сына, что позволяло увидеть такие проблемы, о которых она даже и не подозревала.

До выхода в эфир телевизионного интервью ее жизнь принадлежала ей самой. У нее не было никакой причины позволять кому бы то ни было знать о Тейлор Синклер больше, чем это необходимо. Теперь же ее жизнь превратилась в общественное достояние: ей пришлось рассказывать постороннему человеку о своем семейном положении; ей предстоял бракоразводный процесс, обещающий массу осложнений; кроме того, она оказалась в центре внимания общественности как помощница Гаррисона Стоуна. Закончился один период ее жизни и начался совсем другой…

Глава 10

Следующие два дня прошли у Тейлор гладко, хотя спала она плохо. Как ни парадоксально, но чем больше она уставала, тем лучше работала, хотя и понимала, что не сможет долго выдержать такие темпы, если будет мало спать.

К четвергу Тейлор уже начала ощущать усталость и почувствовала, что выглядит не самым лучшим образом. Ей хотелось одного: пойти домой и лечь в постель. Перспектива ужина с Энтони Франко отнюдь не поднимала ей настроения, хотя все-таки было любопытно: зачем это он захотел с ней встретиться?

Она умышленно подобрала для этого вечера наряды, не слишком бросающиеся в глаза: отличного покроя платье-пальто от Тагари, элегантное и скромное, с длинной ниткой жемчуга. Светлый серо-голубой цвет костюма удачно оттенял ее золотистые глаза, а нежный цвет ее кожи выгодно подчеркивался переливающимся на свету жемчугом.

«Как раз то, что надо для ужина с этим кинодеятелем», — думалось ей. Интересно, куда он поведет ее ужинать? Она хорошо помнила этого высокого брюнета. При первой встрече он показался ей весьма привлекательным, хотя и слишком самоуверенным, даже, пожалуй, самовлюбленным. Ну да привлекательность и самоуверенность еще не основание для того, чтобы допоздна находиться в его компании.

Однако когда Энтони Франко появился в ее офисе, Тейлор оказалась совершенно не готовой к встрече. Она совсем забыла, какой властью обладают обаятельная улыбка и грациозные движения человека, переступившего порог ее кабинета. Но больше всего ее ошеломили его глаза — влажные, темные, искрящиеся. Взгляд их был и нежным, и твердым одновременно. Тейлор показалось, что он проникает в самые сокровенные уголки ее сознания. Она почувствовала вдруг себя открытой книгой. Однако через секунду это ощущение прошло и ее «я» снова спряталось в спасительную защитную оболочку деловой женщины. Тейлор улыбнулась своей любезной, хорошо отработанной улыбкой.

— Рада вас видеть снова, мистер Франко.

— Зовите меня просто Тони. Я тоже рад увидеться с вами.

Энтони Франко также не был готов к тому впечатлению, которое произвела на него Тейлор Синклер. С такого близкого расстояния и во плоти она оказалась еще более потрясающей, чем на телеэкране. И вдруг он вспомнил, чем эта женщина поразила его тогда, на вечеринке.

«Боже мой! — думал он, наблюдая, как она приближается к нему. — Она похожа на Снежную королеву — вся в светлом…» Его взгляд профессионала вбирал каждую деталь изумительной женской фигуры. «Какой материал пропадает, — подумал он. — Она невероятно эффектно смотрелась бы на киноэкране». Энтони почти физически ощутил, как напряглись мускулы ее ножек, когда она остановилась перед ним.

Он мысленно возблагодарил небо и моду за то, что в этом сезоне юбки стали чуть короче. Форма ее ног была настолько безупречной, что он подумал, уж не была ли она когда-нибудь танцовщицей. Но танцовщицы обычно имеют небольшой рост, тогда как Тейлор Синклер была высока и стройна и двигалась с непостижимой грацией. На ее аристократическом лице сияла любезная улыбка, но не та потрясающая улыбка, которую он запомнил еще со времен вечеринки, а улыбка сдержанной деловой женщины. «Даже слишком сдержанной, — подумал он. — Интересно, сбрасывает ли она когда-нибудь эту маску?» Если бы она сбросила ее и обнажила ту беззащитность, которую он в ней учуял, когда увидел впервые, она, несомненно, стала бы еще прекраснее. Энтони вдруг поймал себя на странной мысли: «Интересно, как она выглядит в момент оргазма?»

Но какова! Холодная, прекрасная, умная. И, наверное, волевая…

«Осторожнее, приятель, — сказал он себе, стараясь поскорее взять себя в руки. — Не расслабляйся!»

— Одевайтесь. Сегодня мы с вами пустимся в загул. Последние три дня я провел на совещаниях и теперь готов поразвлечься.

Улыбнувшись, Тейлор сняла свое пальто со спинки кресла, и Энтони стремительно увлек ее на улицу. «В энергии этому человеку не откажешь!» — подумала она. Энтони заставил ее почувствовать себя неопытной и чуточку беззащитной. Ей никак не удавалось привести в действие свой обычный самоконтроль, но почему-то сейчас это не имело значения. Интересно, почему? «Наверное, во всем виновата моя усталость, — пыталась успокоить она себя, усаживаясь вместе с ним в такси. — Ему даже удается поймать такси в Нью-Йорке! Потрясающе!»

— Послушайте, я хотел было пригласить вас поужинать в «Маленькую Италию», но потом решил: а не попробовать ли нам попасть в другое место? Думаю, там вам больше понравится, — сказал Энтони и с одобрением взглянул на ее гладко причесанные белокурые волосы, — говорят, там отлично кормят, но, может быть…

Тейлор улыбнулась. Похоже, невозмутимый мистер Франко немного растерялся.

— Полагаюсь на ваш выбор. Мне подойдет любое место. Ведь я здесь живу. А вы бываете в Нью-Йорке только наездами.

— Я зарезервировал столик в «Примавере», потому что слышал об этом ресторане только хорошие отзывы. К тому же там итальянская кухня…

— Что до меня, то я предпочла бы «Маленькую Италию», — сказала Тейлор, сама не зная почему.

— Неожиданно ей захотелось оказаться с этим мужчиной за пределами своей обычной среды обитания, в свободной и не слишком роскошной обстановке.

— Прекрасно, — согласился Энтони, и лицо его неожиданно озарилось улыбкой.

Он дал таксисту новые указания, и тот, пробормотав что-то нечленораздельное, круто повернул за угол и устремился к югу вдоль Лексингтон-авеню.

Энтони выглядел смущенным. На какую-то долю секунды Тейлор показалось, что он играет. Ведь то, что он режиссер, еще не означает, что он не умеет играть. Не так уж и мало актеров с течением времени стали режиссерами. Ведь именно способность к перевоплощению отличает талантливого режиссера от посредственности. Критики в один голос утверждали, что Энтони Франко — режиссер великолепный. По крайней мере он умеет добиваться превосходной игры от своих «звезд». Скорее всего люди поддаются его обаянию. Тейлор решила, что ей следует быть настороже.

Ей показалось, что за изысканностью манер скрывается сорванец-мальчишка из Бруклина. Интересно, почему ей пришла в голову такая странная мысль? Почему из Бруклина?

— Откуда вы родом, мистер Франко? — спросила она, поддавшись порыву.

— Из Бруклина, — ответил удивленный Энтони. — А почему вы спрашиваете?

Тейлор рассмеялась, почувствовав себя вдруг немного уютнее.

— Сама не знаю. Мне неожиданно пришло в голову, что вы, наверное, выросли в Бруклине…

Его лицо вновь приобрело смущенное выражение.

— Неужели я говорю с акцентом?

— Нет-нет! Мне просто показалось, что есть в вас что-то этакое… закалка, что ли?

Он нащупал ее руку и осторожно пожал.

— Вот ведь как. Вы видели меня всего один раз, а уже знаете обо мне все.

— Но я о вас совсем ничего не знаю, мистер Франко. Кроме разве того, что вы делаете очень удачные фильмы для кинокомпании «Монарх пикчерз», а я занимаюсь их рекламой.

— Ну вот, теперь вы хотите сделать из меня какую-то загадочную личность. Так вот, нет во мне ничего загадочного, и называйте меня, пожалуйста, Энтони. Вырос я в Бруклине, неподалеку от Кокни-Айленда. У моих родителей была небольшая химчистка. Кроме того, они занимались иногда мелким ремонтом одежды… разорванные пиджаки, дырки от пуль, знаете ли. Обычное дело.

— Дырки от пуль?

— Что, звучит слишком обыденно?

— Звучит так, словно взято из киносценария.

— По правде говоря, кино не так уж сильно отличается от действительности. Лучшие часы своей жизни я провел в кинотеатрах.

— И поэтому стали режиссером?

— Тут вы попали в самую точку, — кивнул он. Такси замедлило ход и остановилось перед зданием на Элизабет-стрит. — Если уж приходится зарабатывать на жизнь, то почему бы не заниматься при этом тем, что любишь?

— Вам повезло.

— Да, пожалуй. Особенно везучим я чувствую себя сейчас — ведь мне предстоит чудесный ужин в обществе прекрасной дамы.

— Такой, как обычно готовила мама? — спросила Тейлор, выходя из такси.

— Боже, надеюсь, что нет! — рассмеялся Тони. — Она была чудесной матерью, но вопреки традиции готовила хуже некуда.

Они вошли в большой, ярко освещенный зал, стены которого были обшиты мореным дубом и украшены лепниной. На них висело множество аляповатых картин с изображением итальянских пейзажей и развалин Рима. Одна из стен была выложена неоштукатуренным кирпичом.

Энтони назвал свое имя, и их немедленно провели к столику, стоявшему в углу возле окна. Официант взял у Тейлор пальто и, возвратившись через минуту, отдал номерок Энтони, который, не сказав ни слова, положил его в свой карман. Тейлор нахмурилась.

А что, если она захочет уйти пораньше? Уйти без пальто она не сможет, значит, ей придется ждать, пока Энтони позволит ей это сделать. И вдруг она замерла. Что это ей пришло в голову? Они что, любовники? Тейлор почувствовала, что краснеет. С детства ей было присуще это свойство — краснеть от смущения. Как назло, взгляд Энтони именно в этот момент был прикован к ее лицу.

— О чем вы сейчас думали?

Ошеломленная прямотой его вопроса, она даже приоткрыла рот. Потом, словно наблюдая за собой со стороны, услышала, что говорит ему правду.

— Я подумала, какая наглость, что официант отдал вам номерок на мое пальто.

Энтони рассмеялся.

— Официант итальянец.

— Понятно. — Тейлор слегка скривила губы и посмотрела в сторону. Удивительно, как хорошо она чувствовала себя с этим человеком!

— Послушайте, вам никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы сняться в кино? — спросил вдруг Энтони.

— Никогда! — рассмеялась она. — Это небезопасное занятие.

— Для вас так важна безопасность?

— Наверное, да.

— Ну что ж, бывает… Но не у всех. Когда мы сегодня встретились у вас в офисе, я отчаянно пожалел, что у меня нет с собой кинокамеры. Вы бы очень хорошо смотрелись на экране — я это чувствую… То, как вы двигаетесь, и эти ваши изумительные янтарные глаза… Может быть, вы когда-нибудь надумаете…

Тейлор посмотрела на него и, к своему величайшему удивлению, поняла, что он говорит серьезно. Что за безумная идея! Она чувствовала себя неудобно перед камерой, даже когда давала интервью Беверли Майлз. А каких результатов добилась? Оказалась на грани катастрофы.

— Не говорите глупостей, — поспешила она сменить тему разговора. — Лучше расскажите мне о фильме, который только что закончили снимать. Я слышала, что все прошло на редкость гладко?

— Да. Съемки прошли без проблем. Чудесная погода, потрясающие актеры, отличный сценарий.

— Это означает, что фильму гарантирован успех?

— Совсем не обязательно, — рассмеялся Энтони. — Мне приходилось бывать на съемочных площадках, где все шло из рук вон плохо. А именно эти фильмы впоследствии стали сенсацией. А бывает, что все идет как по маслу, а фильм получается никудышный.

— Но вы ведь не делаете никудышных фильмов?

— Пока еще не делал. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в золото. Это мне больше всего нравится в самом себе. — Он снова рассмеялся, и Тейлор почувствовала, что растворяется в теплом свете его карих глаз. — С этим фильмом дело обстоит несколько по-другому. Я вложил в него все, что имею, так уж лучше ему стать сенсацией! — Он отвел глаза. — Послушайте, хватит говорить обо мне. Давайте сделаем заказ. Что вы будете пить?

«Интересно, почему он так поспешно сменил тему разговора? — подумала Тейлор. — Похоже, его беспокойство связано с фильмом…» Но она не стала задавать никаких вопросов, а лишь улыбнулась и сказала:

— Я бы выпила дайкири.

— Расскажите мне о Гаррисоне Стоуне, — попросил Энтони. — Как он добился такого успеха в сфере массовой информации?

— Его семья владела несколькими газетами, — ответила Тейлор, — но именно Гаррисон превратил семейный бизнес в информационную империю.

— Я ничего не слышал о Гаррисоне Стоуне, пока он не начал эту обвинительную кампанию. Где выпускаются его газеты? Где-нибудь в глубинке?

— И да, и нет. Его семья жила в Саванне, штат Джорджия.

— Вы, кажется, тоже южанка? — спросил Энтони. — В вашем голосе чувствуется этакий приятный для слуха южный акцент.

Тейлор почувствовала, что краснеет. Ужасно глупо!

— Да. Моя семья тоже из Саванны.

— Ага! — торжествующе воскликнул он. — Значит, вы были знакомы с Гаррисоном Стоуном? И по этой причине он взял вас на эту должность?

— Ничего подобного, — покачала головой Тейлор. — Разве мало людей родом из Саванны? Мы с ним даже не встречались раньше. По правде говоря, он и не знает, что я из Саванны. Просто не было необходимости говорить ему об этом, тем более что уехала я оттуда очень давно. Я выросла в Атланте, штат Техас.

Тейлор удивилась самой себе. Почему она рассказывает ему так много? Она еще никогда никому не говорила, откуда она родом. Почему ей так хорошо и спокойно с этим человеком? Поддавшись порыву, она вдруг рассказала ему о Техасском университете и о том, как хотела учиться в аспирантуре, чтобы специализироваться в области администрации бизнеса. Энтони раскрывал ее, словно лепестки цветочного бутона.

За последние два с половиной часа они ни слова не сказали о деле. Быть может, среди киношников так принято — не говорить о деле за столом? Тейлор не покидало ощущение, что с фильмом у Энтони не все идет гладко. Однако сам он ничего не говорил, а она не знала, с чего начать разговор.

Доедая канноли, она решила, что пора наконец выяснить цель их встречи. Лучше всего, пожалуй, задать ему вопрос без обиняков.

— Зачем вы хотели встретиться со мной?

Энтони задумчиво посмотрел на нее.

— Я хотел встретиться с вами давно, еще с той самой вечеринки прошлой весной. Вы были там самой красивой женщиной, но нам так и не удалось тогда пообщаться. Вы слишком рано уехали.

— С тех пор прошло целых полгода, — рассмеялась Тейлор. Смеяться ей было легко, она совершенно не чувствовала той натянутости, которая сопутствует обычно любой деловой встрече. Всякий раз, когда она и Энтони встречались взглядами, где-то в глубине ее души вспыхивал неведомый ей доселе жар. — Вы, однако, не спешили, а?

— К сожалению, — вздохнул он, и глаза его заблестели, — но это вынужденная отсрочка. Дело в том, что, пока я не увидел вас на экране в прошлом месяце, я даже не знал, кто вы такая. Мне ведь никогда не приходилось работать с «Уилсон Тодд». Поначалу я думал, что вы актриса. А как только узнал, откуда вы, тут же решил, что больше нельзя терять времени.

«Господи, сколько же еще народу видело это интервью?» — подумала Тейлор.

Энтони наклонился к ней через стол и с самым что ни на есть серьезным выражением лица произнес:

— Я собирался пригласить вас потанцевать, но больше всего мне хотелось бы… сейчас заняться с вами любовью. Я ждал этого целых шесть месяцев, но…

Тейлор была ошеломлена, однако, взглянув ему в лицо, почувствовала, как из глубины ее души поднимается горячая волна. Нет! Это какой-то бред! Она попыталась взять себя в руки, но глаза ее никак не могли оторваться от чувственных губ Энтони. Его слова не удивили и не шокировали ее. Она поразилась лишь собственной реакции. Тейлор не собиралась ложиться в постель ни с кем, особенно с Энтони Франко. Даже в отношениях с Джейсоном ей в первую очередь была важна дружба, а не секс.

Она не сразу сообразила, как обратить его слова в шутку. Этот Энтони Франко, несомненно, первоклассный бабник. Наверное, он потребляет женщин, как ребенок леденцы. Нечего и думать о том, чтобы связываться с таким мужчиной.

— Мне, пожалуй, пора, — произнесла она ледяным тоном, надеясь, что холодная нотка в ее голосе остудит его пыл. — Сын, наверное, уже заждался меня, а я не люблю, когда он в будни поздно ложится.

— У вас есть сын?

Энтони страшно удивился. Только что его отшили, как мальчишку. А главное, ему никогда и в голову не приходило, что у нее могут быть дети или муж, или кто-нибудь еще, кто мог бы воспрепятствовать его обладанию этой великолепной женщиной! На какое-то мгновение ему даже показалось, что она уже принадлежит ему, как будто только и ждала, когда он найдет для нее время.

— Вы замужем?

— Нет, — торопливо ответила Тейлор. Возможно, даже слишком торопливо. — Это мой сын от первого брака.

«Это нельзя назвать ложью», — подумала она. Сын действительно от первого брака. Хотя она уже почти забыла, что вообще когда-либо была замужем. Ее семьею были Майкл и Тельма, и ей иногда казалось, что в свое время она родила ребенка, не имея мужа.

— Прекрасно, — сказал Энтони, откидываясь на спинку стула. Плечи его расслабились, морщинки на лбу разгладились. В голосе чувствовалось явное облегчение. — Сколько же лет вашему сыну?

— Около сорока — девять, — со смехом ответила Тейлор.

— Возможно, этим и объясняется то, почему он так поздно ложится спать, — в свою очередь, усмехнулся Энтони. Он уже взял себя в руки. Да, он ошибся, поторопился… с этой женщиной так нельзя… но он хотел ее больше, чем какую-либо другую женщину в своей жизни. Придется подождать. Черт бы побрал эту поездку в Париж! — А мне сорок, около девяти. Так что я тоже должен лечь пораньше. Завтра рано утром я улетаю в Париж.

Тейлор понимала, что Энтони пытается сгладить ее отказ упоминанием о поездке в Париж. Отчасти она была даже рада, что он не проявил большей настойчивости, хотя где-то в глубине души и чувствовала себя обделенной. Как только Энтони пошел на попятную, все тело ее заныло от желания оказаться в его объятиях, ощутить его губы на своих губах. На какое-то мгновение она представила себе их вдвоем, обнаженными, в постели его гостиничного номера, и ей жутко захотелось оказаться там на самом деле.

Какое-то безумие! Она закрыла глаза, чтобы прогнать это наваждение. Они оделись и вышли из ресторана. Было уже почти половина десятого. За то время, пока они ужинали, на улице сильно похолодало. «Того и гляди пойдет снег», — подумала Тейлор и поплотней закуталась в пальто, пытаясь спастись от пронизывающего ветра.

Энтони почти сразу же поймал такси. Тейлор прыгнула на сиденье и, повернувшись к нему, чтобы обменяться рукопожатием, сказала:

— Спасибо за чудесный ужин.

Но он сел в такси следом за ней.

— Я всегда провожаю даму до дому, — сообщил он с довольным выражением лица. Она назвала водителю свой адрес и поудобней расположилась на сиденье.

На какое-то мгновение ей опять показалось, что Энтони знает ее «от» и «до» и любит ее такой, какая она есть. Но в действительности они совсем не знали друг друга, так что она выбросила из головы нелепую мысль — хотя от мысли этой ей стало вдруг удивительно хорошо на душе.

Она поняла, чего ей не хватало в жизни, что ей давно следовало бы иметь. Ей нужен был мужчина, который относился бы к ней именно так.

Они проезжали через парк, вокруг весело сияли огоньки города, и Тейлор вдруг захотелось влюбиться в Энтони, по-настоящему влюбиться. У нее в жизни, конечно, есть мужчина, но она не воспринимает Джейсона как любовника — прежде всего он ее друг. А ей сейчас хотелось, чтобы от мужчины у нее захватывало дыхание, чтобы при одном только взгляде на него она умирала от желания… Чтобы он был такой, как Энтони. Но Энтони Франко не будет приносить тебе чай в постель, если ты простудишься, не будет растирать тебе уставшие ноги или помнить, что нужно забрать вещи из химчистки. Она встряхнула головой, чтобы прогнать грешные мысли. Грешные, ненужные и опасные.

Такси приближалось к 74-й улице. Тейлор еще раз взглянула на профиль Энтони: высокий лоб, густые брови на выступающих надбровных дугах, нос немного приплюснут, словно когда-то был сломан, губы пухлые и чувственные. Когда она представила, как он ее целует, у нее перехватило дыхание. Она продолжала его разглядывать: мощный подбородок разделен надвое глубокой впадиной, вьющиеся волосы коротко подстрижены, небольшие уши прижаты к голове. Энтони был и безобразен, и красив одновременно. У него было лицо борца, напоминающее бронзовую статуэтку под названием «Боксер отдыхает».

— Спасибо за чудесный ужин, — поблагодарила Тейлор, когда такси остановилось возле ее кирпичного дома.

— Я провожу вас до двери, — сказал он, расплачиваясь с водителем. — Я старомоден, мне необходимо убедиться, что вы благополучно добрались до своей квартиры… Хотя на самом деле я хочу увидеть вашего девятилетнего сына и убедиться, что за его спиной не стоит, поджидая вас, какой-нибудь сорокалетний тяжелоатлет.

Все это Энтони говорил абсолютно серьезно, хотя и шутливым тоном. «Ничего себе шуточки», — подумал он. Чем больше ему хотелось обладать Тейлор Синклер, тем нестерпимее была мысль о возможных препятствиях у него на пути.

— Эти кирпичные уэстсайдские дома напоминают мне о начале моей самостоятельной жизни, — признался он, взбираясь следом за ней по ступеням лестницы. — Я несколько лет прожил в таком же… когда был молод и пробивал себе дорогу в жизни. Сейчас у меня дом на побережье в Малибу. Ничего особенного и совсем не такой интересный, как этот.

— Разве может дом на побережье Малибу не быть чем-то особенным? — удивилась она, вставляя ключ в замочную скважину.

В коридоре послышался топот бегущих ног — обычное приветствие Майкла. Дверь распахнулась, и сынишка впорхнул в ее объятия так резко, что она, не удержавшись, откинулась спиной на грудь Энтони.

— Ну, ты даешь, парень! — усмехнулся тот, помогая ей обрести равновесие. — Это как же называется? Товарный поезд?

За спиной Майкла стояла Тельма, удивленная тем, что Тейлор пришла не одна.

— Тельма… Майкл, — сказала Тейлор, — а это Энтони Франко. Он был так любезен, что проводил меня до самой двери.

— Привет, Майк, — подмигнул Энтони мальчику, выглядывая из-за ее спины.

Майкл смерил его взглядом и неожиданно захихикал.

— Это невежливо, — нахмурила было брови Тейлор, но тут удивленно заметила, что Тельма тоже с трудом сдерживает смех. Оглянувшись, она увидела, что Энтони держит над ее головой два раздвинутых пальца. Козьи рожки. Ничего подобного она не видела с детских лет. Поняв, что рассекречен, Энтони быстро опустил руку и спрятал ее за спину, изобразив на лице святую невинность.

— Рад познакомиться, Тельма, — сказал он, пожимая ей пухлую руку и заглядывая в глаза, словно читая страницу в книге. В то же мгновение Тельма как будто помолодела лет на десять. — Сегодня у меня нет времени, чтобы остаться у вас, — продолжил он, — но я вернусь, как только закончу свои дела во Франции.

Тельма игриво вскинула голову. Энтони явно хотел понравиться ей. Но зачем? Тейлор с удивлением увидела, как ему без труда удалось обвести вокруг пальца такую несгибаемую женщину, как Тельма.

— А тем временем, — продолжал Энтони, кивнув в сторону Тейлор, — я хочу, чтобы вы строго следили за тем, как проводит время эта леди. Я хочу знать, где она бывает, с кем встречается, что делает, кому звонит, — в общем, все, что заслуживает интереса. Я хорошо заплачу за это… — Он строго сдвинул брови. — И позаботьтесь о том, чтобы вокруг нее не ошивались никакие мужчины, договорились?

Довольная Тельма звонко рассмеялась и сказала:

— Я рада с вами познакомиться, мистер Франко. Но вам незачем платить. Не беспокойтесь, я всегда за ней слежу. Она мне как дочь.

— Отлично! Мы понимаем друг друга с полуслова, — произнеся это, он ухватил Тельму за плечи и развернул ее к себе лицом. Тейлор показалось, что он сейчас на глазах у всех поцелует ее в губы. Но нет, Энтони просто посмотрел ей в глаза и поцеловал в лоб. — Увидимся через пару недель, — сказал он и ушел.

Уже лежа в постели и пытаясь заснуть, Тейлор вспомнила его взгляд. Интересно, что это за человек? Больше всего ее смущала собственная податливость, появлявшаяся у нее всякий раз, когда он глядел на нее. Энтони Франко перевернул ей душу. Ее переполняли несвойственные желания, и она никак не могла с этим справиться. Вопреки репутации, утвердившейся за голливудскими режиссерами, Энтони, как ни странно, был порядочным человеком. Тейлор ожидала увидеть в нем одного из этих самодовольных, напыщенных типов — деятелей киноиндустрии, — которые и говорили-то на языке, весьма отдаленно напоминающем английский.

Обычно все они казались ей слабаками. Хвастовство знакомством со всякими знаменитостями и вычурная речь на самом деле маскировали их полное ничтожество. В Энтони Франко же чувствовалась сила, как будто внутри у него был установлен стальной стержень. Он был силен и надежен, и ему хотелось подчиняться. Тейлор поняла, почему так удачны его фильмы: полагаясь на свою интуицию, он умел заглядывать человеку в душу. Даже Тельма перед ним не устояла.

Странно, но Тейлор очень хотелось заняться с ним любовью. Что такого особенного было в этом мужчине, что настолько сильно ее возбуждало? Никогда прежде она не реагировала подобным образом ни на одного мужчину, и это ее пугало. Она чувствовала себя слабой, хрупкой и беззащитной. Тейлор с ужасом поняла, что вполне могла бы пойти сегодня с ним в его гостиничный номер… Ей так хотелось ощутить прикосновение его рук к своей коже, почувствовать его губы на своих губах…

Но почему? Она перевернулась на другой бок. А почему бы и нет?

«Но ведь я его даже не знаю, — урезонивала себя она, — он, наверное, вообще неподходящий тип». Тейлор понимала, однако, что в ее случае все это не имеет ни малейшего значения. Впрочем, останавливали ее не какие-то разумные доводы. Ее останавливал страх.

Неужели она боится, что Энтони причинит ей боль, использует ее, обойдется с ней, как с одной из своих актрисулек? Возможно. Но страх этот имел и более глубокие корни. Тейлор чувствовала, что Энтони Франко имеет на нее слишком большое влияние. Он был опасен для ее «я».

Прижав к груди подушку, Тейлор решила, что должна остаться с Джейсоном. Он просто приятель, с ним она не чувствует никакой опасности. Когда Энтони Франко вернется из Парижа, она скажет ему, чтобы он шел своей дорогой и оставил ее в покое. Сейчас в ее жизни для него нет места — пусть даже она и хочет его так, как в жизни еще никогда и ничего не хотела.

Глава 11

Тейлор не смогла бы объяснить, почему она так поступила. У нее не было абсолютно никакого резона принять еще одно приглашение на ужин, особенно на следующий же день. Но сразу же после пяти вечера раздался телефонный звонок. Лорэн куда-то отлучилась, и Тейлор пришлось самой поднимать трубку. Звонил Энтони.

— Я думала, что вы сейчас в самолете, который держит курс на Париж, — с удивлением сказала она.

— Я решил, что до отъезда мне необходимо еще раз увидеться с вами, — пояснил он.

«Шутит», — подумала Тейлор, но почему-то обрадовалась, что Энтони не улетел.

— Полагаю, вы мне сейчас скажете, что ваше совещание отменили.

— Да. И отменил его я.

Тейлор рассмеялась.

— Меня еще мама предостерегала относительно мужчин вроде вас, — сказала она, хотя Аманда ничего подобного вообще никогда не говорила. — Они всегда утверждают, что изменили свои планы исключительно из-за вас, что не всегда является правдой.

— Именно это я и сделал. Против правды не попрешь. Поэтому я здесь, внизу, в баре. Почему бы вам не бросить все и не встретиться со мной?

«Почему бы и нет?» — подумала Тейлор. Что плохого в том, что она спустится в бар и выпьет чего-нибудь? Прошедшей ночью она плохо спала и чертовски устала к концу рабочего дня. К тому же сегодня пятница, и у нее нет никаких планов на вечер, потому что Джейсон уехал в Коннектикут на уик-энд к друзьям.

— Хорошо, — согласилась она. — Только дайте мне минут пятнадцать на сборы.

— Договорились, но не минутой больше.

Когда она спустилась в бар, там было полно народу. Они с Энтони выпили, но вокруг было так шумно и многолюдно, что вести нормальную беседу не было никакой возможности.

— Обстановка здесь, как на мясном рынке, — усмехнулся Энтони, окинув взглядом бар. — Предлагаю найти местечко поспокойнее.

Тейлор накинула на плечи пальто, и они вышли в сверкающую огнями манхэттенскую ночь. Было еще не поздно.

— Вы голодны?

— Пока еще нет, — ответила она. — Давайте прогуляемся немного.

Они шли и болтали о его фильмах, о том, как он начинал работать в кино, и о проблемах, с которыми ему пришлось столкнуться в начале пути. По какой-то непонятной причине Энтони всячески избегал разговоров о последнем своем фильме. Как только о нем заходила речь, он сразу же менял тему беседы. В свою очередь, Тейлор рассказала Энтони, как начинала работу в рекламном бизнесе, как здорово помог ей Эд Уилсон и как хорошо у нее идут дела сегодня. Они шли, не замечая, куда идут, и в конце концов оказались у фонтана перед «Плазой».

— Не знаю, как вы, а я замерзаю, — признался Энтони.

— А где же ваша хваленая закалка жителя Восточного побережья?

— В Лос-Анджелесе люди считают, что им холодно, когда на улице 55 градусов по Фаренгейту. Пойдемте в помещение.

Взяв ее за руку, он обогнул фонтан и, искусно лавируя между припаркованными у входа в гостиницу автомобилями, поднялся по ступеням и вошел в вестибюль.

Изумительный воздух «Пальмового зала» был наполнен монотонным гудением людских голосов.

— Может быть, пойдем в «Дубовый бар»? Как вы думаете, подают там горячий пунш[1]?

Тейлор рассмеялась.

— Ну еще бы! Вы выпьете пунша, а я «поссет».

В «Дубовом баре» царил полумрак. Обшитые мореным дубом стены поглощали и без того тусклый свет. Возле стойки бара маячили смутно различимые фигуры людей.

— Давайте-ка сядем возле окна. Мне всегда становится теплее, когда я вижу, как мерзнут другие, — сказал Тони.

Они уселись за один из отделенных от зала портьерой столиков и стали смотреть, как по Сентрал-Парк-Саут спешат кутающиеся от холода в пальто прохожие. Раскачиваемые ветром деревья отбрасывали на дорожки парка странные, то и дело меняющиеся очертания тени.

Заказав напитки, Энтони взял Тейлор за руку и стал осторожно растирать ее обеими руками.

— Руки у вас совсем заледенели, — улыбнулся он. — Мои, конечно, не лучше, но все же я чувствую, что мне теплее, чем вам.

— Я ничуть не озябла, — возразила Тейлор. — На мне ведь меховое манто, а на вас — кожаная куртка. В ноябре в Нью-Йорке так не одеваются. А теперь расскажите мне правду о том, что на самом деле произошло с вашим совещанием в Париже…

— Я уже сказал вам… Я его перенес на следующую неделю. Кстати, я вас тоже хочу кое о чем спросить…

— Валяйте. Хотя и не обещаю, что отвечу.

— Где сейчас ваш бывший муж?

— Мой бывший муж? — удивилась Тейлор. Она так растерялась, что не знала даже, что сказать.

— Ну да, отец Майкла? Расскажите мне о нем. Он живет в Нью-Йорке? Я почти ничего о вас не знаю, так что вам придется начать с самого начала и рассказать мне все по порядку.

— Отец Майкла живет в Техасе, — глубоко вздохнув, начала Тейлор. — Как раз сейчас у меня в разгаре бракоразводный процесс, но если я буду рассказывать с самого начала, вам надоест слушать.

— Никогда! Вы замечательная женщина. Сколько лет вы были замужем?

Тейлор, которой совсем не хотелось об этом говорить, почувствовала, как слова сами потекли у нее с языка. Ей было так хорошо и просто с этим человеком, что казалось, она может рассказать ему обо всем на свете.

— Мы были женаты чуть более полутора лет, — медленно продолжила она. — Майклу было восемь месяцев, когда я уехала.

— Уехали с таким маленьким ребенком? Вам, наверное, пришлось нелегко.

— Было бы еще хуже, если бы я осталась.

— Часто ли Майкл видится с отцом? Как-никак Техас находится слишком далеко отсюда, чтобы раз в две недели ездить туда на уик-энды.

Она хотела было солгать, но язык ее совершенно вышел из-под контроля и правда буквально выплескивалась из нее.

— Он никогда не виделся с отцом. До прошлой недели мы вообще о нем не знали. А потом неожиданно позвонил его адвокат и заявил, что он намерен потребовать опекунство…

У Энтони участилось дыхание.

— Почему это произошло так неожиданно и почему именно сейчас?

— Хотела бы я это знать! — хмыкнула Тейлор. — Не думаю, что у него есть хоть какой-то шанс получить опекунство, но я все равно очень расстроилась. Уверена, что существуют какие-то иные причины, по которым он решился на этот шаг, но мне они, увы, неизвестны.

— Почему бы вам просто не позвонить ему и не расспросить обо всем?

Тейлор горько рассмеялась.

— Наверное, можно было бы это сделать, но, откровенно говоря, у меня нет никакой охоты с ним разговаривать. Я сделала все возможное, чтобы забыть о его существовании, и мне это удалось.

— Если я вас сейчас покормлю, вы расскажете мне, что он натворил и чем навлек на себя такой гнев?

— Зачем вам об этом знать? — недоуменно пожала плечами Тейлор.

— Чтобы никогда не вызвать вашего гнева подобным же поступком. — Черные глаза его смотрели на нее в упор, и она снова почувствовала трепет во всем теле.

— Можете накормить меня, но, возможно, даже после этого я не сообщу вам столько важной информации, — улыбнулась она краешком губ. — Женщины мало чем отличаются друг от друга. И их гнев вызывают в общем-то одни и те же мужские поступки. Если вы до сих пор не знаете, что это за поступки, то мой рассказ ничем вам не поможет.

— А вы крепкий орешек, — усмехнулся Энтони. — Что вы будете есть?

— Перед ужином я должна позвонить Тельме и предупредить, что задержусь. Вдруг ей захочется посмотреть по телевизору фильм вместе с Майклом.

— Знаете что? — Энтони привстал. — Прежде чем вновь выходить на улицу, мне надо потеплее одеться. Почему бы вам не позвонить из моего номера?

И он повел ее к лифту, поддерживая под локоть. Пока они поднимались на нужный этаж, Тейлор вновь почувствовала на себе мощное обаяние этого человека, но уже не пыталась сопротивляться ему. Дверцы лифта распахнулись, и они очутились в коридоре. Энтони остановился перед двустворчатой кремовой дверью в конце коридора и вставил ключ в замочную скважину. Распахнув дверь ногой, он пропустил вперед Тейлор, а затем вошел сам.

Номер нельзя было назвать комнатой. Это была целая квартира, обставленная мебелью в стиле Людовика XV, обитой дорогой тканью. За французскими — от пола до потолка — окнами, наполовину занавешенными тяжелыми портьерами, словно блуждающие огоньки, сверкали фонари Пятой авеню.

— Телефон там. — Энтони махнул рукой в сторону изящного инкрустированного столика. — Я вернусь через минуту.

Он скрылся в спальне, а Тейлор принялась набирать номер своего домашнего телефона. Когда она, закончив разговор, положила трубку, в дверях спальни появился Энтони в теплом рыбацком свитере грубой вязки.

— Готовы? — спросил он, увидев, что Тейлор встала. — Мне в этом будет тепло?

— Уверена, — ответила она с улыбкой. — Какой замечательный свитер!

— Прямиком из Ирландии. Через магазин «Нордстрем». — Он замолчал, пристально глядя на нее. — Я должен задать вам еще один вопрос.

Тейлор уловила напряжение в его взгляде. Наверное, он собирался спросить ее о чем-то важном.

— У вас есть любовник?

Ей казалось, что она может рассказать этому человеку все, но вопрос Энтони был слишком личный и заставил ее призадуматься.

— Да, — тихо ответила она после некоторой паузы.

— Вы выйдете за него замуж, когда получите развод?

— Нет.

— Вы его любите?

— Думаю, что люблю. Как друга.

Он вдруг бросился к ней и заключил в объятия. Щека ее прикоснулась к шершавой поверхности свитера. Когда Энтони прижал ее к себе, Тейлор почувствовала, как тело ее наполняется теплом и покоем. Она подняла лицо, чтобы взглянуть ему в глаза, и он нежно поцеловал ее. Губы у него были твердые и такие сладкие, что ее губы раскрылись им навстречу словно цветок. Отдавшись совершенно новому для нее ощущению, Тейлор затаила дыхание. Нежно, словно дуновение ветерка, его язык скользнул вдоль краешка ее нижней губы. У нее задрожали колени, и она едва удержалась на ногах. Почувствовав, что тело ее слабеет, Энтони еще крепче прижал ее к себе. Тейлор медленно подняла руки, обвив его за шею, и полностью растворилась в поцелуе.

На мгновение оторвавшись от ее губ, Энтони увидел в ее взгляде такую беззащитность, что ему тотчас же захотелось защитить это хрупкое создание. Его желание приобрело иное качество, которому он не мог пока дать четкого определения, хотя точно знал — такого он не испытывал еще никогда и ни с одной женщиной. Наклонившись, он снова нежно поцеловал ее в рот. Тейлор показалось, будто он припадает к ее губам, словно к драгоценной чаше, чтобы набраться силы.

Его поцелуи становились все настойчивей. Тейлор поражалась их пылу. Казалось, Энтони стремится слить каждую клеточку своего тела с каждой ее клеточкой. Подхватив ее на руки и перенеся на диван, стоящий в центре комнаты, он опустился перед ней на колени и уткнулся лицом в ее ноги.

Тейлор охватила сладкая истома. Его жаркое дыхание проникало сквозь тонкую ткань ее юбки. Закрыв глаза, она положила руку на тугие завитки его волос. Как ни странно, ее охватило чувство умиротворенности и покоя. Еще никогда в жизни, ни с одним человеком — тем более с мужчиной — не испытывала она такого чувства. Раньше она никогда не расслаблялась, всегда была настороже.

Неожиданно она перестала ощущать его горячее дыхание на своих коленях. Должно быть, он поднял голову. Открыв глаза, Тейлор увидела, что Энтони пристально смотрит на нее.

— О чем вы думаете? — спросил он тихо.

— Мне кажется, вы умеете читать мои мысли, так что нет необходимости спрашивать. Вы и так все знаете.

— Я не читаю, я чувствую, — сказал он, — вас это устраивает?

— Не знаю почему, но устраивает, — ответила она тихо. — А что бы вы стали делать, если бы я ответила, что люблю другого?

— То же самое.

Энтони поднял руку и сквозь шелк блузки прикоснулся пальцами к ее груди. Тейлор затаила дыхание. Он снова провел пальцем по соску, и тот напрягся под тканью бюстгальтера. Не торопясь, Энтони проделал то же самое и с другим соском. Тейлор замерла, ожидая, что сейчас, как обычно, наступит момент, когда она зажмется, и это будет означать конец ее желания. Но вместо этого она почувствовала приятное тепло внизу живота.

Внезапно Энтони прижался лицом к ее ноге. Тело его содрогнулось. Он поднялся с колен, обхватил руками обе ее груди и, наклонившись над ней, снова поцеловал ее в губы. Колени ее сами собой раздвинулись, рука его скользнула ей между ног и принялась нежно поглаживать лобок сквозь ткань трусиков. Тейлор чувствовала, как нарастает ее желание, и когда его язык вторгся ей в рот, ни о чем другом она уже думать не могла.

Сперва его язык, чуть прикасаясь, ощупал внутреннюю поверхность ее губ, потом погрузился в рот глубже. Тейлор буквально растворилась в восхитительных ощущениях. У нее не было желания играть в какие-то игры или думать о том, что происходит. Разве недостаточно того, что он ее целует и обнимает так нежно? Обхватив руками его шею, она прижала его к своему податливому телу.

Подложив ей под ягодицы ладонь, Энтони передвинул Тейлор так, что она теперь полулежала на диване, свесив одну ногу на пол. Затем он задрал вверх ее юбку, и звук трения шелка о нейлон напомнил шуршание сухих листьев. На ней была надета простая узкая юбка, как будто специально подобранная для того, чтобы легче было снимать. Энтони снял ее через голову и заметил, что груди Тейлор напряглись.

— Как ты прекрасна, — пробормотал он, окинув взглядом ее тело, раскинувшееся на парчовой обивке дивана. Стянув вниз чашечку бюстгальтера, он высвободил один из напрягшихся сосков.

— Какое чудо, — прошептал он, наклонив голову, чтобы обласкать его языком. — Не выразить словами, как ты прекрасна. — Тейлор в ответ издала лишь слабый стон.

Он расстегнул ей бюстгальтер и двумя быстрыми движениями снял с нее чулки. И вот она уже лежит перед ним полуобнаженная.

Осторожно раздвинув ей ноги, он наклонился и поцеловал самое чувствительное ее местечко. Язык его скользнул между ее нежными губами, раскрывая их, смакуя солоноватый привкус. Большим пальцем руки он притронулся к плоти, раскрывая ее для нежных, словно трепетанье крыльев бабочки, прикосновений языка. Тейлор приподнялась ему навстречу, нежно поглаживая его волосы.

— Войди внутрь, прошу тебя, — тихо произнесла она, сгорая от желания ощутить его внутри своего тела.

— Еще рано, — ответил он, заглядывая ей в лицо. — Ты пока не готова. Ты еще не достигла высшей точки.

— Не беспокойся об этом, — прошептала она едва слышно. — Со мной этого не случается…

— Неужели? — улыбнулся он уголком губ. — Может быть, раньше ты просто не пыталась? К тому же мне нравится ласкать тебя. На вкус ты напоминаешь лесную землянику.

Тейлор сама не верила, что может получить такое неведомое ей наслаждение от того, что с ней проделывают. Оно то достигало непостижимых высот, то спадало, словно волна. Но всякий раз оно возвращалось с новой силой. Вскоре она почувствовала, что сама превратилась в сплошной сгусток наслаждения, окруженный пламенем, и ей хотелось лишь одного — чтобы это наслаждение никогда не кончалось.

Его пальцы разгуливали по ее обнаженному телу, прикасаясь к бедрам, напряженным соскам, животу, и удовольствие от каждого такого прикосновения жаркими волнами расходилось по всему ее телу. Пальцам помогал язык, обостряя ее желание. И вдруг Тейлор вскрикнула, а Энтони крепко обхватил ее бедра. Ее тело сотрясали спазмы первого в жизни оргазма.

— Боже мой, Тони, — пробормотала она. — Ты должен остановиться… ты должен остановиться…

Она отталкивала его, пытаясь сдержать содрогания. Его прикосновения стали удивительно нежными, пальцы едва прикасались к телу — чтобы Тейлор не забывала о его присутствии, но и не достигла следующего оргазма.

Он встал и, подхватив ее на руки, отнес в спальню. Положив ее на кровать, он несколько мгновений молча смотрел на нее, потом снял с нее остатки одежды. Не отрывая от нее глаз, он сорвал с себя свитер и начал расстегивать «молнию» на брюках.

— Мне кажется, у тебя был оргазм, — как бы между прочим заметил он.

Сжавшись в комок, Тейлор обняла себя за колени.

— Пожалуй, ты прав, — сказала она. Потом вдруг тихо рассмеялась. — Со мной это случилось впервые.

— Неужели? — удивился Энтони, ложась рядом с ней и поворачивая ее лицом к себе. — Уверен, что ты говоришь это каждому мужчине.

— Нет, это правда. Я никогда еще…

— Ты уверена, что тебе это понравилось? — спросил он, поддразнивая ее. — Может быть, попробовать еще разок… чтобы убедиться…

Тейлор опустила глаза и заметила, что его мужское орудие находится в полной готовности. Она протянула руку и прикоснулась к нему. От прикосновения ее пальцев Энтони вздрогнул всем телом.

— Почему бы тебе теперь не войти внутрь? — пробормотала она.

— Я хочу еще разок попробовать тебя на вкус, — тихо сказал он, прижимая ее к себе. — Только, наверное, надо дать тебе минутку отдыха.

— Почему мне так хорошо с тобой? — изумленно спросила она.

— Трудно сказать. Наверное, потому, что я для тебя самый подходящий мужчина, — ответил он. — А почему ты сказала, что у тебя не бывает оргазма?

— Просто потому, что у меня его никогда не было, — пробормотала она, отворачиваясь.

Взяв ее за подбородок, Энтони снова повернул ее лицом к себе.

— Этому должно быть объяснение. Расскажи мне.

И снова Тейлор почувствовала, как слова сами по себе потекли с ее языка. Она собиралась рассказать ему только часть своей истории, но вопреки воле выложила все: об Атланте, о том, как Аманда вышла замуж за Карла, и о том, что случилось в тот ужасный вечер много лет тому назад. Похоже, что плотину наконец прорвало.

Дойдя до того места, когда Карл упал, ударившись головой о выступ камина, она с трудом перевела дыхание, но остановиться уже не могла и заговорила еще быстрее, описывая свой ужас, деловую сдержанность Аманды и их бегство в Нью-Йорк.

Когда она закончила, Энтони положил ее голову себе на грудь и, обняв, стал ласково, словно ребенка, укачивать.

— Все прошло, — тихо сказал он. — Это было так давно, что этот фильм тебе пора навсегда отправить в архив.

— Я об этом никому не рассказывала, — призналась она. — Аманды уже нет в живых, и до сих пор я была единственным человеком, который об этом знал, если не считать…

Она чуть было не рассказала ему о загадочном телефонном звонке от человека, который назвался ее отчимом. Но с того времени прошло уже несколько недель, и теперь стало ясно, что это звонил какой-нибудь психопат либо номер набрали по ошибке. Стоит ли вспоминать о приступе глупой паранойи?

— Это произошло девятнадцать лет назад, и едва ли кто-нибудь сможет обвинить тебя в его смерти, — успокаивал ее Энтони. — Ты должна об этом забыть.

— Мне всегда казалось, что я какая-то ущербная.

— Отчасти так оно и было, — сказал он. — Но теперь все позади.

Он крепко прижал ее к себе и нежно поцеловал в губы. Тейлор почувствовала, как нетерпеливо напряглось его тело.

— Прошу тебя, войди в меня сейчас, — шептала она, прижавшись губами к его губам.

— Я хочу еще раз почувствовать тебя всю, — сказал он, соскальзывая вниз, вдоль ее тела.

И снова его губы, пальцы и язык пришли в движение. На этот раз кульминация наступила еще скорее. Когда Тейлор показалось, что она вот-вот взорвется от желания, Энтони отстранился он нее и, встав на колени, раздвинул руками ее ноги и вторгся, наконец, внутрь ее тела.

Он поразился ее внутреннему жару и, ненадолго приостановившись, чтобы перевести дыхание, снова начал двигаться. Погрузив пальцы между ее ног, он перенес частицу скользкой влаги сначала на один ее сосок, потом на другой. Затем рука его снова скользнула вниз, и пальцы нащупали тугой комочек плоти. Нежно нажав на него, Энтони несколько сбавил темп, но Тейлор уже почувствовала приближение наивысшей точки наслаждения.

— Сильнее, — простонала она, приподнимая бедра ему навстречу. — Прошу тебя… еще сильнее…

Он увидел, как от вспыхнувшего в ней жара лицо ее озарилось неземным светом. Она приоткрыла рот в беззвучном крике наслаждения. Не в силах больше сдерживать себя, Энтони ускорил свои броски. Тейлор подняла ноги и обвила ими его бедра. Наконец Энтони со стоном упал на нее и уткнулся лицом ей в шею.

— Тебе не тяжело держать меня? — спросил он несколько мгновений спустя.

— Нет. Мне нравится чувствовать на себе твое тело.

— Мне хочется подольше побыть внутри, — сказал он со вздохом. — Не хочется уходить.

Сжав внутренние мышцы, Тейлор вытолкнула его наружу.

— Боже мой, во мне, кажется, ничего не осталось, — рассмеялась она.

— Я голоден, — заявил он, перекатываясь на спину. — Что ты скажешь, если мы закажем в номер бифштексы и шампанское?

— Звучит заманчиво, — игриво откликнулась Тейлор.

В ожидании ужина Энтони задал ей еще несколько вопросов о ее детстве, о том, тяготили ли ее воспоминания, и о Картере. Тейлор рассказала обо всем с предельной искренностью, и все воспоминания, которые она столько лет хранила в себе под замком, вышли наконец наружу. С ее плеч как будто свалилась непомерная тяжесть, и каждая фраза все больше и больше сближала ее с Энтони Франко.

Разрушая стены, которые она сама возвела вокруг себя за долгие годы, Тейлор поняла одну важную вещь: между ними существует единство духа, делающее Энтони Франко как бы продолжением ее самой. Они даже мыслили одинаково.

— На тебя реагирует так каждая женщина? — поинтересовалась она, уютно устраиваясь рядом с ним.

— Никогда не было ничего похожего, — покачал головой он. — Трудно поверить, но мне кажется, будто я знаю тебя тысячу лет.

Тейлор знала, что Энтони говорит правду, потому что она чувствовала то же самое.

Глава 12

Энтони отвез ее домой на такси в три часа утра. Тейлор сидела в машине совершенно обессиленная и ощущала приятную истому во всем теле после испытанной впервые за всю жизнь страсти. Время от времени ее блаженное настроение омрачала мысль о том, что Энтони улетает в Париж, но она утешала себя тем, что теперь неделя-другая без него не имеет значения.

— Я постараюсь управиться с делами за неделю, — пообещал он. — Две недели вдали от тебя — слишком долгий срок.

Только на следующий день около десяти вечера ей удалось наконец остаться наедине со своими мыслями. Майкл крепко спал, утомившись на футбольной тренировке в Центральном парке. Сегодня она была на тренировке вместе с сыном, потом они отправились в «Макдоналдс», чтобы съесть по гамбургеру, затем зашли в магазин спортивных товаров, так как Майклу нужны были новые наколенники. День выдался чудесный — утомительный, но радостный. Тейлор до самого вечера пребывала в легком возбуждении и была полна энергии. А теперь вдруг сникла и затосковала. Несмотря на усталость, она не могла заснуть и пыталась разобраться в своих чувствах.

Было же какое-то объяснение тому, что ей так легко и спокойно с этим человеком, тому, что ей не хотелось ничего от него скрывать, что она могла полностью раскрыться перед ним? Было в Энтони Франко нечто такое, что отворило в ее душе странные тайники, доступ в которые она до сих пор так ревниво охраняла.

Как он хорош, как деликатен, какое наслаждение она испытала с ним! Но как это могло с ней случиться после стольких лет? Никогда ничего подобного она не испытывала с Картером, но это еще как-то можно объяснить, хотя после него у нее были и другие любовники. Причем некоторые из них — по крайней мере ей так казалось — весьма неплохие. Они делали все абсолютно правильно — никакой спешки, никакой грубости, сплошная нежность и деликатность. «Значит, — решила она, — проблема заключалась только во мне самой».

Слава Богу, Джейсона в эти выходные не было в Нью-Йорке. Страшно подумать, что было бы, если бы ей пришлось сразу после Энтони встретиться с Джейсоном. Ей ни за что не удалось бы скрыть того, что произошло. Радость переполняла ее душу.

Через несколько дней, взяв себя в руки, она, конечно же, встретится с Джейсоном и сообщит, что между ними все кончено. Разговор будет не из приятных, но ведь через неделю вернется Энтони. Обхватив себя обеими руками, она стала думать о том, как все у них будет замечательно. Ее жизнь наконец-то станет полноценной. Ни о Картере, ни о связанных с ним проблемах она даже и не вспоминала. Хорошая вещь — развод. И весьма своевременная. Возникшее у нее чувство душевного покоя сохранилось на протяжении всего уик-энда и даже в начале следующей недели. Неожиданный успех в личной жизни в сочетании с профессиональным успехом придал Тейлор еще большую уверенность в себе. Хотя у нее и были кое-какие сомнения относительно предстоящего совещания с Гаррисоном Стоуном и конгрессменами из его комитета, в день совещания она не испытывала того нервного напряжения, которое обычно ощущала в подобной ситуации. Гаррисон Стоун поручил ей открыть совещание. Это задание имело решающее значение для ее дальнейшей карьеры, однако тот факт, что она впервые будет выступать в своей новой роли, нисколько ее не смущал.

Собрав все свое мужество и поклявшись сделать все, от нее зависящее, Тейлор переступила порог здания, расположенного на пересечении Мэдисон-авеню и 40-й улицы.

Конференц-зал находился на тридцать втором этаже. Как только она вошла в него, взгляды присутствующих моментально обратились в ее сторону. С протянутой для рукопожатия ладонью, радушной улыбкой на лице к ней подошел Гаррисон Стоун. Как это всегда бывало в его присутствии, Тейлор тотчас же почувствовала на себе мощное воздействие его ауры. Несмотря на невысокий рост, благодаря своей неуемной энергии он казался невероятно сильным человеком. И хотя виски его уже посеребрила седина, Гаррисон являл собой образец вечной молодости. Взгляд его глаз был на редкость проницательным.

— Добро пожаловать в наш клуб, — сказал Гаррисон, пожимая ей руку, после чего обнял Тейлор за плечи и провел к столу. — Хочу познакомить тебя с остальными членами комитета, Тейлор. Все мы горим желанием работать с тобой.

Одну за другой она пожимала руки присутствующих, запоминала их имена и сопоставляла свое впечатление с той информацией, которую о каждом из них собрала по ее просьбе Лорэн. Получив накануне список членов комитета, Тейлор сразу же запросила результаты голосования и любые интересные заявления для печати, которые они делали в свое время. Несколько человек могли причинить ей беспокойство, но это уже не было бы для нее неожиданностью.

Даррел Хьюбенс может оказаться одним из самых «трудных» в этой команде. Демократ из Мичигана и политик старой закалки, он отстаивает прежде всего интересы автомобильной промышленности. Большую часть его электората составляют рабочие автозаводских конвейеров, а также смежных предприятий этого штата. Этот пойдет на что угодно, лишь бы защитить интересы своих избирателей. Ко всему прочему, он терпеть не может работать с женщинами, признавая за ними лишь традиционные их роли.

— Так, значит, вы и есть та самая леди, которая научит нас, как подарить благосостояние американскому народу, а? — послышался справа от нее чей-то голос.

Тейлор бросила взгляд в сторону говорившего. Ей насмешливо улыбался крепыш лет сорока с лоснящимся лицом. Это был Бернард Чапмен, республиканец из Вайоминга.

Тейлор знала, что этот человек далеко не либерал, однако разговаривать со своими избирателями умеет. На жизнь он зарабатывал тем же, что и она, — рекламой, с той лишь разницей, что товаром, который он рекламировал, был он сам. «Наверное, в его лице я найду себе союзника», — подумалось ей.

— А как насчет того, чтобы заставить американский народ принять идею достижимого благосостояния? — спросила она с добродушной улыбкой, давая понять, что не принадлежит к числу тех оголтелых баб, которые готовы ринуться в бой «за правое дело».

— Какая разница? Одно дерьмо, не правда ли?

— Можно сказать и так. Однако я предпочитаю называть это игрой слов.

Чапмен рассмеялся. Гаррисон протянул Тейлор кофе и шоколадный круассан на бумажной салфетке. Отхлебнув глоточек, она окинула взглядом комнату. Та была на редкость просторной, стены ее были обшиты панелями из розового дерева, пол застелен темно-зеленым ковром, огромное эркерное окно занавешивали тяжелые светло-зеленые портьеры. В этом здании размещалась нью-йоркская штаб-квартира Гаррисона Стоуна, и сама эта комната походила на музей. Две картины, украшающие противоположные друг другу стены, подозрительно напоминали полотна Моне. От комнаты так и пахло большими деньгами, а от мужчин, сидевших вокруг стола, — большой властью. Тейлор оказалась в непосредственной близости от людей, по сути, составляющих правящий класс страны, и каждый из них ждал ее советов. Ощущая в душе некоторый трепет, Тейлор достала из своего «дипломата» кое-какие документы.

Лорэн отпечатала для нее несколько экземпляров сводки статистических данных. Передав их Бернарду Чапмену, Тейлор окинула взглядом присутствующих.

— Как только подойдет Джон Фелтон, мы… — Не успел Гаррисон договорить, как дверь распахнулась и в комнату с шумом влетел Джон Фелтон. Он прямиком направился к единственному пустующему стулу.

— Я хотела бы предупредить, — начала Тейлор, — что это будет не лекция, а скорее обсуждение за круглым столом…

Справа от нее кто-то фыркнул.

— Рыцари Круглого Стола? — усмехнулся Бернард Чапмен.

— Именно так. Я не возражаю, если меня будут перебивать, и думаю, что каждого из вас заинтересуют результаты одного любопытного исследования. Я хочу положить их в основу разработки наших планов. Это отнюдь не панацея от всех наших бед. Но проанализировав данные результаты, мы сможем извлечь уроки из ошибок, которые совершают другие.

— Конгрессмены терпеть не могут заниматься подобными вещами, — покачал головой Роберт Молер.

— Как они могут не любить то, чего никогда не пробовали? — саркастически заметил Джон Фелтон.

Кое-кто от души рассмеялся. Тейлор не обратила на это внимания.

— Все мы знаем, — продолжила она, — что в период эмбарго на нефть, в середине 80-х, люди готовы были обвинить во всех своих бедах Ближний Восток. И в конечном счете это ударило по ним же. Американцы вдруг задумались о том, что означает повышение цен на газ при сохранении низкой цены за баррель сырой нефти. Если у арабского нефтяного шейха была возможность продавать нефть по цене три доллара за баррель вместо семнадцати долларов, то это означало только одно: американские нефтяные компании сами же и душат ценами американский народ! Их борьба за сохранение высоких тарифов на нефть была примером свободного предпринимательства, вышедшего из-под контроля. Гнев широкой общественности быстро обернулся против иностранных производителей и в защиту производителей американских.

То же самое наблюдается и в Детройте, — оценив впечатление, которое произвели на присутствующих ее слова, продолжила Тейлор. — Но только по другим причинам. В 1972 году доля отечественных производителей на рынке автомобилей составляла 90 процентов. Десять лет спустя она сократилась и составила чуть более 70 процентов. Сегодня на дорогах страны каждая четвертая машина — импортная.

— В этом виноват конгресс, потому что не ввел надежные ограничения на импорт, — пробормотал себе под нос Даррел Хьюбенс.

— Это лишь часть проблемы, — кивнула головой Тейлор. — Обвиняют кого угодно. Исполнительная власть, например, обвиняет профсоюзы, утверждая, что рабочие на конвейерных линиях получают вдвое больше за уменьшенный вдвое объем работы.

— Обвиняют даже общегосударственные правила безопасности — за требование пользоваться ремнями безопасности и контролирование уровня выброса выхлопных газов, — продолжил Хьюбенс. — И по-моему, они не так уж далеки от истины.

— Возможно. Но ведь иностранные производители тоже должны соблюдать правила безопасности, — парировала Тейлор. — Так что причина, по-видимому, не только в этом. Обвиняют даже Совет управляющих федеральной резервной системой за слишком жесткую кредитную политику, затрудняющую финансирование, а также систему образования за недопроизводство квалифицированных конструкторов и инженеров.

— Неужели вы хотите сказать, что за все это нельзя обвинять?

— Я просто говорю то, о чем думают все. Видите ли, работа в отделе по связям с общественностью заключается еще и в том, чтобы иметь дело не с правдой, а с тем, что, по мнению людей, является правдой. Вот тут-то и вступает в игру реклама. Японские производители автомобилей сделали ставку на восприятие американской публикой японского автомобиля.

— Что правда, то правда, — подтвердил Гаррисон, — после второй мировой войны американцы восприняли японские товары как низкопробную дешевку, но японцы преодолели это отношение благодаря своим рекламным кампаниям.

— Детройт заполнял рынок «воплощением американской мечты», — продолжила Тейлор, — а японцы начали продавать престижные молодежные модели с высокими техническими характеристиками. И сколько бы потом ни кричали о патриотизме американских покупателей, как только они поняли, что японская продукция отличается высоким качеством, их уже нельзя было отвлечь от нее.

— Но ведь их не обманывают, — заметил Бернард Чапмен. — «Шеви-шеветт» и «хонда-аккорд» практически одна и та же модель машины: тот же интерьер, те же технические характеристики…

— Совершенно верно, — согласилась Тейлор, — но покупатели реагируют не на детройтскую, а на японскую рекламу. Их понимание правды не всегда соответствует самой правде. Такова моя точка зрения.

— Иными словами, как и в ситуации нефтяного кризиса, палка вновь ударяет другим концом по ним самим, — сказал Гаррисон Стоун. — Как только американская публика увидит, что можно было сделать красивую, безопасную машину с прекрасными техническими характеристиками, да при этом еще и дешевую, она сразу же делает вывод, что каким-то образом во всем виноваты американские производители.

— И не только это, — добавила Тейлор, наклоняясь вперед, чтобы придать своим словам большую внушительность. — Теперь американская публика думает, что автомобили, произведенные в США, являются низкопробной дешевкой и уступают по качеству импортным. Но все дело только в восприятии. Нам нужно всего лишь изменить у наших потребителей восприятие товаров американского производства.

— Мне все-таки по-прежнему кажется, что наиболее эффективным способом защиты являются тарифные барьеры, — возразил Хьюбенс.

— Вполне возможно, — кивнула головой Тейлор. — Но из прошлого опыта известно, что лишение людей свободного выбора делает запретный плод еще более желанным, и палка снова может ударить другим концом.

— Нет никакой возможности обойти торговые ограничения, — вступил в разговор Джон Дил, демократ из Нью-Джерси. — Существует множество международных соглашений, которые пришлось бы нарушить…

За столом развернулась горячая полемика. Время от времени Тейлор перебивала спорящих, приводя статистические выкладки. После перерыва на ленч совещание продолжилось. Тейлор не хотела снижать набранные темпы, но она вынуждена была вернуть разговор в русло основного вопроса: как заставить этих людей понять, что важно изменить мнение о реалиях и не обязательно изменять сами реалии.

— Возможно, проблема заключается в том, что у американцев отсутствует должное уважение к самим себе, — предположила она. — Газеты просто пестрят статьями, авторы которых сетуют на то, что, дескать, наши учащиеся не стремятся ни к какой цели, что они плохо подготовлены и слабо развиты в интеллектуальном отношении, что наша продукция низкого качества, что наши правительственные чиновники… — тут она сделала паузу и внимательно посмотрела на Гаррисона Стоуна, — … коррумпированы, причем даже те, которые занимают самые высокие посты. Если американцы не уважают самих себя, то как они могут с уважением относиться к продукции, которую производят?

Некоторые из сидящих за столом заворчали.

— Есть ли еще какая-нибудь возможность, кроме государственного предписания всем газетам и рекламным агентствам печатать и распространять только такие материалы, которые выставляли бы Америку в более выгодном свете? — спросил Чапмен.

Тейлор подождала, пока все успокоились.

— Я всего лишь делюсь с вами своими соображениями. А вы имеете власть и наделены полномочиями, которыми можете воспользоваться.

И тут она замолчала, одарив каждого из членов комитета чистым взглядом своих ясных глаз.

— Я уверена, — продолжила она, — когда вы поразмыслите над моими словами, у вас появится масса предложений. А пока я хочу подкинуть вам одну идею. Для того чтобы склонить общественное мнение в пользу тех или иных видов продукции, рекламные агентства в целях анализа конъюнктуры рынка с успехом используют метод опроса по почте.

— Неужели вы предлагаете нам разослать письма своим избирателям, чтобы узнать их мнение? Мне казалось, что наша задача изменить их мнения.

— Мнение нельзя изменить, пока не выяснишь, каково оно. Это дело весьма деликатное. Вопросы можно сформулировать таким образом, чтобы при ответе получить желаемый результат. Сама структура вопросника тоже может подводить избирателя к нужным ответам. Ярким примером тому служит способ презентации «Крайслером» своей модели «К». Еще до начала рекламной кампании они разослали письма более чем миллиону адресатов. В письмах этих Якокка представился сам, сформулировал концепцию модели «К» и вдобавок приложил свой номер телефона с припиской «звоните в любое время» — все очень даже демократично. Письмам придали личный характер, предполагающий доверительное общение…

— Тем же самым мы занимаемся в период предвыборной кампании, — заявил Чапмен с самодовольным видом, — правда, мы не делаем этого между выборами.

— Об этом и речь! — улыбнулась Тейлор. — Следует возвести в принцип постоянную связь с избирателями. Ведь ваша задача, как я понимаю, заключается не только в том, чтобы быть избранными, но и в том, чтобы представлять интересы избирателей. Пусть все это будет выглядеть так, будто вам необходимо знать их мнение, чтобы с большим успехом защищать их интересы…

— Мы должны исследовать возможные последствия некоторых законопроектов, представленных сейчас на рассмотрение парламента, с тем чтобы узнать, насколько они подходят каждому из наших округов, — сказал Молер. — Собравшись здесь в следующий раз, мы сможем решить, целесообразно ли проводить кампанию в форме опроса по почте.

— Неплохо было бы также предварительно выяснить, имеются ли средства на проведение подобной кампании, — заметил Чапмен и посмотрел на Гаррисона. — Вы все-таки вхожи к Президенту и можете с ним поговорить на эту тему.

— Поговорить-то можно, — рассмеялся Гаррисон, — а вот заставить его раскошелиться… Чековую книжку нашего Президента держит под контролем его супруга. Но если есть цель, то имеются и средства ее достижения. Я об этом подумаю. Однако, прежде чем мы закончим совещание, мне хотелось бы кое-что сказать вам. Я хочу, чтобы все вы запомнили одну вещь: с этого момента мы более чем когда-либо раньше находимся в центре внимания общественности.

— Это моя вина, — рассмеявшись, заметил Чапмен. — Я-то думал, что вы в состоянии контролировать прессу.

— Я в состоянии контролировать только ту ее часть, которой владею.

— Нам казалось, что вы владеете всей прессой.

— Поверьте, если бы в моих руках была вся пресса, вы слышали бы обо мне исключительно одобрительные отзывы. Я обязан напомнить вам, что в течение некоторого времени ситуация будет складываться весьма непросто. Каждого из вас примутся рассматривать под микроскопом все эти «акулы пера», уже точащие свои карандаши и перья. Следите затем, что вы говорите и что делаете.

У Тейлор при этих словах по спине пробежал холодок. Несомненно, все эти люди привыкли к вниманию общественности, но это делало их еще более уязвимыми. Ей ли не знать об этом! Правда, она-то благодаря своему телевизионному интервью заполучила Энтони Франко. А это с лихвой компенсировало все неудобства, связанные с внезапной популярностью.

Вскоре совещание закончилось, но Тейлор еще в течение целого часа не удавалось уйти из комнаты. К ней подходили люди, желающие узнать ее мнение по тому или иному вопросу, спросить, что она думает о той или иной экономической концепции, о возможной тематике опросов по почте, а чаще всего о том, не занимается ли ее агентство организацией политических кампаний.

— Пока не занимается, — отвечала Тейлор, набрасывая на плечи пальто. — Но я уверена, что недалек тот час, когда мы станем настоящими спецами и в деле привлечения голосов избирателей.

Быстренько прошмыгнув мимо группы политиков, она нажала кнопку вызова лифта. Лишь оказавшись в его кабинке, она вздохнула с облегчением. «Все они умные, замечательные люди, — подумала она, — но какие эгоисты! Хотя ведь в общем-то каждый, кто имеет реальные шансы победить на выборах, должен находиться в центре внимания тысяч… нет, сотен тысяч людей». Миновав автобусную остановку, Тейлор заприметила такси. Рабочий день у таксиста уже закончился, но Тейлор на всякий случай все-таки посигналила ему рукой.

Водитель притормозил.

— Куда вам, леди?

— Перекресток 75-й и Сентрал-Парк-Уэст.

— О'кей! Садитесь, — кивнул он. — Я уже закончил работу, но нам по пути.

Тейлор открыла дверцу и с удовольствием плюхнулась на сиденье, откинув голову на спинку. Такси тронулось с места.

Радуясь тому, что таксист не пытается завести с ней разговор, Тейлор стала слушать радио. Ну и денек сегодня выдался!

Устало преодолев лестничный пролет, она подошла к дверям своей квартиры и, вставив ключ в замочную скважину, стала ждать, когда же послышится топот ног Майкла по коридору. Однако за дверью было тихо, и у нее вдруг сжалось сердце — так бывало всякий раз, когда ей казалось, будто что-то случилось с сыном. Она так и не смогла привыкнуть к возникавшему время от времени щемящему чувству в груди, знакомому каждой матери. Иногда ей хотелось вобрать своего ребенка назад в себя, потому что страшно было выпускать его в этот мир, полный опасностей и боли.

Чуть помедлив, она повернула ключ и распахнула дверь.

— Майкл, я дома!

Мальчик уже мчался по коридору и с разбегу бросился в ее объятия.

— Ma! Угадай, что случилось! — заорал он ей в самое ухо. Ощущение было такое, будто кто-то говорил в мегафон, сидя у нее на голове.

— Что, дорогой? — спросила она, вглядываясь в его радостные глаза.

— Папа приехал!

Глава 13

У Тейлор перехватило дыхание. Ей показалось, будто ее накрыло волной и поволокло в пучину. «Господи, что ему нужно?» — подумала она.

— Как он вошел в квартиру? — тихо спросила Тейлор у Майкла.

— Я сам впустил его, глупенькая, — ответил тот, весело улыбаясь. — Он позвонил по домофону, а я спросил: «Кто это?» — как ты и велела.

У Тельмы сегодня был выходной, поэтому Майкл оставался дома один. Интересно, сколько грабителей проникает в дома, позвонив по домофону и сказав, что это «папочка»? Что и говорить, жизнь в Нью-Йорке полна опасностей. Тейлор вдруг захотелось жить на какой-нибудь дальней окраине Лонг-Айленда. Но разве это помешало бы Картеру вторгнуться в их гостиную? Вряд ли.

Она потрепала Майкла по волосам, и мальчик помчался по коридору обратно в гостиную. Взяв себя в руки и распрямив плечи, Тейлор отправилась за ним следом. «Спокойно, — говорила она самой себе, — держи ситуацию под контролем».

— Привет, красавица, — послышался с дивана знакомый техасский говорок. — Ты выглядишь, как всегда, великолепно.

Картер сидел, лениво развалившись на ее диване. Он уже успел снять один сапог и теперь снимал второй.

«Расположился тут, как дома», — подумала Тейлор, увидев знакомую мальчишескую улыбку на его лице. Ей вдруг показалось, что они виделись не более одного-двух месяцев назад. А Картер, тот вообще вел себя так, будто ушел отсюда лишь сегодняшним утром.

В памяти Тейлор всплыли воспоминания о былых обидах, и ее охватил гнев. Картер показался ей персонажем из давно прочитанной и забытой книги, неожиданно ожившим и вторгшимся в ее жизнь. Перед глазами ее стояла картина: голые тела, распластанные на полу… С тех пор Картер несколько обрюзг, но был все еще красив. Он сильно постарел, но морщины как будто бы сделали его лицо более волевым.

Вдруг, что-то вспомнив, Майкл резко повернулся на каблуках и выскочил из комнаты.

— Сейчас я покажу тебе этот гоночный трек, папа! — крикнул он через плечо.

— Зачем ты явился сюда? — неприветливо спросила Тейлор, как только Майкл выбежал из гостиной. Она прочла немало книг по психологии и знала, что не следует проявлять в присутствии ребенка неприязнь по отношению к его отцу. Поэтому пока Майкла не было в комнате, она постаралась как можно скорее довести до сознания Картера, что ей крайне неприятно его появление. — Что за дурацкая мысль пришла тебе в голову?

— А мне кажется, что это очень хорошая мысль, — усмехнулся он, поднимаясь с дивана. — Как еще поступать мужчине, который и минуты больше не может выдержать в разлуке со своей семьей?

Слегка прихрамывая, поскольку так и не успел снять второй сапог, Картер подошел к Тейлор и, обняв ее за плечи, сказал:

— Я скучал по тебе, дорогая.

Тейлор напряглась всем телом и, стряхнув с плеч его руки, отошла к камину.

— Что произошло? — холодно поинтересовалась она. — Или в Техасе вымерли все женщины?

— У тебя всегда было потрясающее чувство юмора, Сюзен! — рассмеялся Картер. — Конечно, нет. Просто я понял, что пора мне уже остепениться. Поэтому приехал сюда, чтобы проведать свою жену и своего сына.

— Вранье!

Тейлор хотела было сказать ему, что она не его жена и чтобы он называл ее Тейлор, но Картер не дал ей раскрыть рта.

— Это чистая правда. И потом, тебе не кажется, что Майклу нужен отец?

— Майкл прекрасно обходится без отца! — резко оборвала его Тейлор. — А кроме того, ты давно утратил все права на свою семью.

В этот момент в гостиную с шумом влетел Майкл, таща в руках огромную коробку.

— Вот он, тот самый трек, о котором я тебе говорил, папа, — возвестил он, ставя коробку на пол. — Он светится в темноте и все такое прочее.

— Ну что ж, давай поглядим, — сказал Картер.

Усевшись на пол рядом с коробкой, Майкл начал торопливо выуживать из нее детали игрушечного трека для гоночных машин. Картер уселся рядом с ним. Тейлор с трудом сдерживала раздражение, видя торжествующий взгляд Картера, который как будто говорил: «Только попробуй прогнать меня отсюда, женщина!»

— Ты можешь поиграть с папой пятнадцать минут, — сказала она Майклу. — Потом поужинаешь и сядешь за уроки.

— Как скажешь! — воскликнул Картер и коварно ухмыльнулся, видя, как вытянулось в недоуменной гримасе личико Майкла.

Тейлор возмутилась. Она не собиралась позволять этому человеку вторгаться в ее отлаженную жизнь и сбивать с толку Майкла. Мальчик был еще слишком мал, чтобы понять, что этот человек — безответственный болтун и не хозяин своего слова. Положив руку на плечико сына, Картер неожиданно сказал:

— Я подумал, не сходить ли нам всем вместе куда-нибудь поужинать, чтобы отпраздновать встречу…

— Я собиралась поужинать тем, что осталось в холодильнике, а там недостаточно… — начала было Тейлор, пожалев, что рядом нет Тельмы. Уж она-то ни за что бы не позволила Картеру переступить порог их квартиры.

— Ну, ма-а-ма-а… — простонал Майкл. Когда ему что-нибудь хотелось получить, он произносил это слово так, словно в нем было по крайней мере пять слогов.

— Я еще не закончил, женщина, — подмигнул Картер Тейлор, по-хозяйски обнимая Майкла за плечи. — Я хотел пригласить вас обоих куда-нибудь поужинать. Как насчет ужина на крыше мира?

— На крыше мира? — захлебнулся от восторга Майкл. Он был буквально околдован этим большим мужественным человеком, который выглядел и вел себя так, как должен выглядеть и вести себя настоящий отец.

— Конечно! Ведь мы пойдем ужинать в знаменитый ресторан на крыше «Галф-энд-Уэстерн билдинг» на 59-й улице. Как тебе нравится эта идея?

— Мам, можно мне пойти? — Глаза Майкла выражали такую надежду, а в голосе звучало такое ожидание, что Тейлор не смогла сказать «нет». В глубине души она сознавала, что ситуация выходит из-под контроля. Она сразу же поняла, что Картер приготовил для нее какую-то хитрую ловушку. Майкл без труда заглотил приманку, и, судя по всему, ей тоже уготована дорога в эту ловушку.

— Ну что ж, — сказала она. — Только нам, наверное, лучше перенести этот ужин на другой вечер. Сейчас уже довольно поздно, а Майкл еще не принимался за уроки.

— Забудь сегодня о домашних заданиях, сынок! — воскликнул Картер, взъерошив белокурые волосы на голове сына. На Тейлор он даже не взглянул. Вопрос явно решался между мужчинами, и было ясно, что Майкл попался на эту удочку. — Решено, сегодня у нас будет праздник!

— А что, интересно, мы празднуем? — настороженно спросила Тейлор.

— Мы празднуем мое новоселье. Я только что снял для себя небольшую квартирку всего в пяти кварталах отсюда, — сообщил Картер, радостно улыбаясь. — Я собираюсь остаться здесь жить и заново познакомиться со своей семьей.

— Вот здорово! — воскликнул Майкл.

— Я смогу переехать туда только на следующей неделе, — добавил Картер. — Но квартира очень хорошая, и я смогу в любое время навещать вас.

Тейлор похолодела, видя, как радуется Майкл.

Она ничего не рассказывала Майклу об отце, да он никогда и не расспрашивал ее о нем. Трудно сказать, объяснялось это отсутствием интереса или тем, что он подсознательно оберегал мать от подобных разговоров. Однако теперь Майкл был счастлив, что он имеет отца, так же как и все остальные ребятишки. Правда, далеко не у всех его одноклассников были полные семьи. Большинство ребят жили с одним из родителей. С другим они виделись по воскресеньям. Их водили на футбольные и хоккейные матчи или на проводящийся в День отцов праздник в Центральном парке. Время от времени Майкл вскользь упоминал об этом, но Тейлор никогда не приходило в голову, что он может завидовать этим ребятам. Возможно, она ошибалась. Наверное, он и вправду завидовал им.

— Надевай-ка поскорее свою куртку, сынок, — сказал Картер. — Я заказал столик на 7.30 вечера и хотел бы перед ужином заскочить на минутку в одно местечко.

Тейлор возмутила его уверенность в том, что они будут сегодня ужинать вместе. Но Майкл уже помчался за курткой, а Картер держал наготове пальто Тейлор, чтобы помочь ей одеться. Затем он натянул второй сапог и снял с вешалки свой плащ.

— Отель «Барбазон Плаза», — сказал он водителю, захлопывая за собой дверцу такси.

— Мы, кажется, собирались в ресторан? — раздраженно заметила Тейлор.

— Так оно и есть, — сказал Картер, — но у меня в номере приготовлено кое-что для Майкла…

Майкл немедленно навострил уши.

— Да, да, сынок. У меня приготовлены для тебя кое-какие подарки. Я просто не захватил их с собой, потому что не был уверен, что застану тебя дома.

Тейлор скрипнула зубами, но ничего не сказала. Они вышли из такси и последовали за Картером в отель.

Майкл пришел в полный восторг, увидев подарки, разбросанные по всей гостиной огромного номера, занимаемого Картером. «Похоже, что он скупил весь магазин «Шварц», — подумала Тейлор, глядя в смятении на какой-то невероятный игрушечный поезд, дорогую машину с дистанционным управлением, набор для химических опытов и светящийся в темноте глобус. Все эти вещи, а также вид самого роскошного гостиничного номера еще раз напомнили ей о том, насколько богаты Толманы, могущие себе позволить слетать туда-сюда и поискать, на что бы это еще потратить свои денежки. Она уже и забыла, какое впечатление способно произвести такое богатство. Если даже ее в двадцать один год оно потрясло, то можно было представить, что сейчас происходило с Майклом: ребенка словно перенесли в волшебную страну.

— Это уж слишком, — прошипела она сквозь зубы Картеру, пока Майкл распаковывал очередную коробку.

— Нужно же мне компенсировать ему те рождественские подарки, которые я не дарил целых восемь лет, — прошептал он в ответ.

— Тебе нужно компенсировать не только подарки, — сказала Тейлор. Но Картер ее уже не слушал. Он сидел на полу рядом с Майклом и читал ему инструкцию по пользованию машиной с дистанционным управлением.

Тейлор нетерпеливо топнула ногой и хотела было предложить ему поторопиться, но тут зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Картер, поднимаясь с пола, и прошел в спальню, чтобы поговорить оттуда. — Да-а, это я, — произнес он тихо, подняв трубку. — Минутку, я закрою дверь.

Положив трубку на ночной столик, Картер быстро подошел к двери, закрыл ее и возвратился к аппарату.

— Да, Джей-Джей, я нашел и ее, и парнишку, — сообщил он, присев на край кровати. — Они сейчас находятся здесь.

— И как продвигаются дела? — поинтересовался Джей-Джей.

— Неплохо. Мы собираемся пойти поужинать.

— У нее есть какой-нибудь мужчина?

— Насколько я понимаю, ничего серьезного. По крайней мере так считает парнишка. Но через недельку-другую я буду знать все, что нужно.

— Ты сможешь заставить ее вернуться?

— Я должен это сделать, не так ли? — переспросил Картер после некоторого раздумья. — В таком случае я сделаю это. Нужно только нащупать ее слабое место и бить наверняка.

— Ее слабое место — ребенок. Причем, судя по классу адвокатской конторы, чьим клиентом она является, это ее единственное слабое место. Кроме ребенка, у этой леди нет слабых мест.

— Разве мне недостаточно получить опекунство? — поинтересовался Картер.

— К сожалению, нет, — ответил Джей-Джей Макалистер. — В завещании ясно изложено условие: «женат, имеет детей от брака, все проживают на ранчо».

— Господи, каким же мерзавцем был мой старик! — горестно вздохнул Картер. — Он предусмотрел каждую мелочь, не так ли?

— Он поступил так потому, что хорошо знал тебя, сынок, и не хотел, чтобы ты промотал все его с таким трудом нажитые деньги.

— Какое ему дело, что станется с его вонючими деньгами? — прошипел сквозь зубы взбешенный Картер. — Не смог старый пес взять деньги с собой в могилу, так сделал все, чтобы никто другой не получил от них никакого удовольствия!

— Речь идет не о том, чтобы получать удовольствие, сынок. Последние несколько лет ты вел такую разгульную жизнь, что никто находящийся в здравом уме не мог и подумать о том, что ты сможешь разумно распорядиться такой огромной собственностью. Вот Картер-старший и решил, что жена и детишки немного остепенят тебя и что чувство ответственности за семью положительно повлияет на твой характер.

— К чертям собачьим мой характер! Я хочу лишь получить то, что принадлежит мне по праву! И я не допущу, чтобы какая-то холдинговая компания занималась моим наследством и в конечном счете дочиста обобрала меня!

— Не выходи из себя, Картер! Знаешь ли, с мужчинами случаются вещи и похуже, чем жизнь с Сюзен-Тейлор. Большинство мужиков с радостью дали бы отрезать себе левое яйцо…

— Она выглядит чудесно, Джей-Джей, но трахать эту женщину — все равно что трахать доску.

— Обучи ее! Делай что хочешь, мне это безразлично. Я знаю одно: если ты желаешь получить свои деньги, то должен привезти обратно на ранчо своих жену и сына и заставить их прожить там столько времени, сколько будет необходимо для того, чтобы получить деньги. А после этого можешь поступать как вздумается.

— Никаких проблем, Джей-Джей! Не успеешь оглянуться, как я приберу к рукам эту сучку.

— Надеюсь, что так оно и будет.

— Послушай, спасибо за звонок, но мне пора идти ублажать свое семейство, — заявил Картер, вставая с кровати. — Позвоню тебе на неделе, когда поставят телефон в моей новой квартире.

Он повесил трубку и посмотрел на свое отражение в зеркале. Подмигнув себе, он пригладил волосы и вернулся в гостиную.

— Нам пора идти, уже половина восьмого, — сказала Тейлор, нервно теребя полупальто.

— Ты права, — согласился Картер. — Майкл, прихвати машинку с дистанционным управлением. Остальное я пришлю тебе завтра.

— Вот здорово! Спасибо, папа, — радостно улыбнулся Майкл. — Все подарки — просто класс!

— Это еще не все, — подмигнул ему Картер и взял его за локоть. — Тебе мама рассказывала когда-нибудь о нашем ранчо?

При виде панорамы, открывающейся с крыши «Галф-энд-Уэстерн билдинг», Майкл пришел в дикий восторг. Картер заказал такое количество еды, включая омара и бифштексы, что ею можно было бы без труда накормить небольшую армию.

Самое печальное заключалось в том, что на них смотрели окружающие. Вот она сидит тут в престижном ресторане с единственным на свете человеком, которого терпеть не может. И выглядят они, как счастливая супружеская пара с прекрасно воспитанным ребенком. Ну просто образцовая семья!

Тейлор видела, что Картер из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление на Майкла, и у нее сжалось сердце, когда она заметила, что сынишка ловит каждое слово отца. «Как ни больно признаться в этом, — подумала она, — но Майклу нужен отец». Однако меньше всего на свете Тейлор хотелось, чтобы эту роль играл Картер. Она одна растила сына и сообщила ему о Картере самые общие сведения — ровно столько, чтобы он чувствовал, что у него все так же, как и у остальных детей. И вот теперь все ее усилия пошли насмарку.

А Картер разошелся вовсю.

Он рассказал Майклу о ранчо, о том, что там есть пони, который только и ждет, чтобы Майкл покатался на нем верхом, и о стадах, которые они обязательно объедут вместе. Он пообещал Майклу взять его на родео в «Мэдисон-Сквер-Гарден» и сказал, что готовит ему сюрприз на его день рождения. Мальчик был в неописуемом восторге, и Картер упивался своим успехом.

Тейлор понимала, что для Майкла будет большим ударом, если она запретит ему встречаться с Картером, но в то же время ее не покидало тревожное предчувствие того, что эти встречи таят в себе опасность для них обоих.

— И еще мы можем устроить по старинке День благодарения в семейном кругу, — говорил Картер Майклу. — Последние несколько лет не были легкими для меня. Сначала умерла твоя бабушка, потом тяжело заболел и умер дедушка. У нас уже пять лет не было настоящего Дня благодарения.

— Можно мы устроим настоящий праздничный обед в День благодарения? — с надеждой в голосе спросил Майкл, поворачиваясь к матери. — Я имею в виду обед с фаршированной индейкой и все такое прочее?

Обычно в День благодарения Тейлор с Майклом обедали в ресторане, в компании друзей. Ей всегда казалось, что глупо готовить десятифунтовую индейку на семью из двух человек. И сейчас она вдруг с удивлением обнаружила, что Майклу именно этого и хотелось: чтобы в доме пахло всякими вкусностями и чтобы был накрыт большой стол. У нее сжалось сердце, когда она поняла, что сыну отчаянно хочется, чтобы их семья походила на все остальные семьи — большие, шумные, где все вместе готовятся к празднику и шутливо пререкаются из-за пустяков.

Но она знала также, что Картер не тот человек, который нужен Майклу. Мальчик ошибался в нем, а она не в силах была его переубедить.

— Сынок, я не буду заставлять твою мать готовить праздничный обед для нас троих, — сказал Картер, поглядывая на Тейлор с милой улыбкой. Тейлор прекрасно понимала, что улыбка предназначается для Майкла, а не для нее. — Но мы придумаем что-нибудь действительно особенное и интересное. Мне тоже этого хочется, потому что теперь, когда умерли мои родители, кроме вас с мамой, у меня больше никого не осталось.

Тейлор понимала, что, разглагольствуя о семье и семейном единении, Картер старается разжалобить их по отношению к себе, однако упоминание о недавних смертях в его семье насторожило ее.

Когда официант наконец принес счет, она вздохнула с облегчением. Слава Богу, ужин закончился! Но чувство настороженности ее не покинуло: интересно, какой следующий шаг замышляет Картер? Это ведь скорее всего лишь самое начало кампании по завоеванию места в ее жизни. Перспектива возвращения домой в сопровождении Картера ей совсем не улыбалась.

Картер попросил официанта принести ему пакет для остатков ужина. Сам он умудрился одолеть свою гигантскую порцию, Тейлор же и Майкл так и не сумели справиться со своими.

— Завтра ты сможешь взять с собой в школу бутерброд с жареным мясом, — сказал он Майклу.

Когда такси подъехало к их дому, Тейлор попыталась распрощаться с Картером, но тот настоял, чтобы они поднялись наверх вместе.

— Тебе пора спать, приятель, — прокартавил он со своим техасским акцентом, когда дверь квартиры распахнулась. — Знаешь что, я тебя сам уложу и расскажу о том, как твой дедушка заполучил наше ранчо. Хочешь?

— Еще бы! — воскликнул Майкл и помчался в свою комнату. Картер последовал за ним.

Тейлор решила не снимать пока пальто, чтобы исключить любые недопонимания насчет дальнейшего пребывания здесь Картера Толмана. Он появился лишь через полчаса. Она ждала его возле входной двери, держась за дверную ручку.

— Я вижу, ты стараешься установить отношения с Майклом, — заявила Тейлор решительно. — Но должна тебя предупредить, что со мной у тебя ничего не выйдет. Я не намерена больше впускать тебя в свою личную жизнь. Ты можешь видеться с Майклом, но забудь обо всем остальном, на что, возможно, ты и рассчитываешь…

— Послушай, — сказал Картер с самым серьезным видом. — Я знаю, что, должно быть, очень обидел тебя той ночью, когда притащил с собой девок. Я был глупым парнем и не понимал, что у меня самая замечательная жена в мире. Я не собираюсь торопить события, но, поверь мне, сделаю все, что в моих силах, лишь бы для меня снова нашлось место в твоем сердце — не в постели, не бойся, хотя мне этого тоже очень хотелось бы.

— Понятно! — резко оборвала его Тейлор. — Можешь забыть об этом. Больше мне нечего сказать тебе, Картер.

Для Тейлор его слова «поверь мне» прозвучали как начало какой-то давно надоевшей байки, вроде «хотите — верьте, хотите — нет». Она, разумеется, ни на йоту не поверила Картеру Толману, но обрадовалась, видя, что он, кажется, намерен уйти. Картер наклонился к ней, но она вовремя отпрянула, и его прощальный поцелуй пришелся ей в ухо.

— Я собираюсь пробыть в Нью-Йорке рядом с тобой и нашим сыном до тех пор, пока ты не будешь готова снова полюбить меня, — произнес он тихим голосом и, выйдя на лестничную площадку, добавил: — Так что не беспокойся.

Тейлор закрыла за ним дверь и, с облегчением вздохнув, отправилась в свою комнату. Ишь чего придумал — «не беспокойся»! Да она не беспокоилась, она была просто в ужасе. И что, черт возьми, ей делать теперь? У Картера хватит денег, чтобы оставаться в Нью-Йорке хоть до второго пришествия. Работать ему не надо, и он все свободное время может посвятить осуществлению своего плана.

Майкла он запросто обведет вокруг пальца, и Тейлор не была уверена, что сможет предостеречь своего дорогого маленького сына от любви к отцу.

Майкл, к сожалению, еще слишком мал, чтобы раскусить Картера и разглядеть, что кроется под обаятельными улыбками, которые он с такой щедростью раздаривает окружающим. Тейлор же знала Картера слишком хорошо и понимала, что, достигнув желаемой цели, он сразу же охладеет к Майклу, подобно ребенку, наигравшемуся с новой игрушкой. Она знала, что и на этот раз все будет происходить по уже знакомой ей схеме. Но причинить боль взрослой женщине — это одно, а причинить боль Майклу — совсем другое. Этого она не должна допустить.

Погруженная в свои мысли, Тейлор шла по коридору, как вдруг дверь в детскую комнату распахнулась. На пороге стоял Майкл. Выражение его лица никак нельзя было назвать сонным.

— Можно мне кое о чем спросить тебя, мама? — тихо произнес он.

— Конечно, дорогой.

— Я рад, что папа здесь и все такое, но почему он не приезжал к нам раньше?

— Не знаю, что и сказать, Майкл, — медленно проговорила Тейлор. У нее вдруг мелькнула мысль: интересно, почему он никогда не спрашивал об этом прежде? Может быть, все-таки чувствовал, что ей это неприятно?

— Но как ты думаешь? — настаивал он, не желая оставлять вопрос без ответа.

— Иногда бывает трудно понять, почему взрослые люди делают то, что они делают, — вздохнула Тейлор. — Мы с твоим отцом очень любили друг друга, когда поженились и родили тебя, но любовь по какой-то причине вскоре просто умерла. Не могу даже сказать, почему это случилось. И твой отец тоже едва ли это знает. В одном я уверена: к тебе это не имеет никакого отношения. Мы оба тебя любим, однако мы долгое время были очень сердиты друг на друга…

— Ты все еще сердита? — спросил Майкл слегка дрожащим голосом.

Тейлор заключила его в объятия и расцеловала.

— Может быть, немножко. Тебя это расстраивает?

— Не очень, — ответил Майкл. — Я слышал, что говорят другие ребята. Они рассказывают, что их родители часто ссорятся… даже те, которые еще не развелись.

— Это правда, — рассмеялась Тейлор. — Иногда ссоры становятся частью жизни.

— Я знаю, — кивнул Майкл. — Вы по крайней мере не орете друг на друга.

— Пока не орем.

Тейлор проводила сынишку до постели и укрыла одеялом.

— Вы с папой поженитесь снова?

— Нет. Но мне кажется, твой папа очень жалеет, что не видел, как ты растешь. Больше он не хочет упускать такой возможности, поэтому и приехал навестить нас.

— Понятно, — сказал Майкл сонным голосом. — Я просто хотел выяснить…

Казалось, он немного успокоился. Протянув к ней руки, он поцеловал ее и закрыл глаза. Тейлор на цыпочках вышла из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.

Готовясь ко сну, она то и дело возвращалась мыслями к смертям Уильмы и Картера-старшего. Не было ли это как-нибудь связано с неожиданно возникшей у Картера потребностью иметь семью? Не было ли у него некой подспудной причины, заставившей его разыскать их, которая каким-то образом связана со смертью родителей? Сомнительно, что он почувствовал вдруг себя одиноким, сентиментальность никогда не была свойственна Картеру. Но почему-то смерть его родителей показалась Тейлор весьма важным фактом. Только она не могла пока объяснить себе, почему именно.

Глава 14

На следующее утро в девять часов Тейлор позвонила Джорджу Куку.

— Он уже здесь, — сказала она поникшим голосом. — Он приехал в Нью-Йорк и поспешил снять квартиру в нескольких кварталах от моего дома… Я в растерянности…

— Ну что ж, это несколько меняет положение дел, — ответил Кук. — Расскажите мне, что произошло.

Тейлор проговорила с Куком полчаса. Она рассказала ему, как Картер проник к ней в квартиру, о его подарках Майклу, назвала отель, в котором он остановился… в общем, все, что смогла припомнить.

— Вы не можете запретить ему видеться с сыном, если только не считаете, что он чем-то опасен или представляет своим присутствием угрозу вашей семье, — сказал Кук. — Но, насколько я понимаю, дело так не обстоит, и в любом случае для запрещения встреч потребовалось бы специальное судебное распоряжение. Так что вам придется разрешить ему видеться с Майклом.

— Я этого не хочу! — заявила Тейлор.

— Если он снял здесь квартиру, значит, собирается поселиться в Нью-Йорке, — продолжил Кук. — Он имеет право видеться со своим сыном. Но нет худа без добра. То, что он поселился здесь, упрощает по крайней мере передачу ему различных официальных бумаг. Так что, как только узнаете, сообщите мне его адрес.

— Речь идет не только о положительных или отрицательных сторонах его поступка, — стояла на своем Тейлор. — Мне не дает покоя мысль о смерти его родителей. Почему-то мне кажется, что все это как-то взаимосвязано.

— Возможно, — согласился Кук. — Я попрошу своих людей проверить, не утверждалось ли в каком-нибудь из техасских судов их завещание.

— Нельзя ли заодно узнать и его условия? — спросила Тейлор.

— Боюсь, что это можно сделать только через суд. В общем, посмотрим.

— Я хочу, чтобы этот человек навсегда исчез из моей жизни! — раздраженно воскликнула Тейлор.

— Для этого и существует развод, — сказал Кук. — Но поскольку у вас есть общий ребенок, Картер никогда полностью не уйдет из вашей жизни. Такой вот печальный факт. Но это в конечном счете может оказаться в интересах Майкла. Все-таки семья Толманов очень богата…

— Не нужны мне их деньги! И Майклу тоже, — решительно заявила Тейлор.

— Речь идет не о том, нужны они или нет. Хорошо, конечно, что вы так настроены. Это основательно укрепляет нашу позицию.

— Что же теперь будет?

— Позвольте мне объяснить вам процедуру. В вашем деле нет ничего необычного, однако ситуацию несколько осложняет необходимость иметь дело с адвокатом из другого штата. Любой брак, независимо оттого, где он был зарегистрирован, имеет обязательную юридическую силу в каждом из соединенных штатов. Если брак заключен в Техасе, то не обязательно и разводиться в Техасе. Однако в вашем случае два немаловажных обстоятельства. Одно заключается в том, что адвокат вашего мужа грозится возбудить против вас дело об опекунстве над Майклом. Если мы получим вызов в суд, то дело будет рассматриваться в Техасе. Однако мы намерены начать бракоразводный процесс с вашим мужем. Это вопрос отдельный, и, поскольку вы живете в Нью-Йорке, это дело, если оно дойдет до суда, будет слушаться в суде Нью-Йорка.

— Что означает бесконечные поездки туда и обратно, не так ли?

— Да, но только если дело будет рассматриваться в суде, — пояснил Джордж Кук. — Я собираюсь вручить вашему мужу повестку в техасский суд. Вызов вручается ответчику в любом месте, так что факт его проживания в Нью-Йорке ничего не меняет. Он и его адвокаты должны будут в течение двадцати дней отреагировать на иск. Если ответа не последует, развод осуществляется автоматически в вашу пользу.

— А что будет, если он все-таки ответит? — спросила Тейлор.

— Если он ответит через своих адвокатов, то вопрос будет решен либо без передачи дела в суд, по обоюдному согласию, либо будет назначена дата слушания дела в суде.

— Сколько для этого потребуется времени? — поинтересовалась Тейлор. Ей хотелось покончить со всем этим как можно скорее.

— Для того чтобы назначить дату слушания дела в городе Нью-Йорке, может потребоваться от шести месяцев до года.

— Это слишком долго! — в отчаянии воскликнула она.

— Но за это время нам нужно успеть кое-что сделать, — спокойно сказал Джордж Кук. — А именно — получить заявление о финансовом положении от его адвокатов. Только так можно будет определить сумму содержания для ребенка, и у нас появится возможность оценить ваши шансы на получение алиментов. На это тоже потребуется время. Его финансовое заявление должно подтверждаться налоговыми квитанциями.

— Значит, он может задержаться здесь надолго?

— Необязательно. Не беспокойтесь, я об этом позабочусь.

Расстроенная Тейлор повесила трубку, чувствуя себя в тупике. От нее ничего не зависело! О, это жуткое состояние беспомощности!

В бизнесе Тейлор всегда могла оценить ситуацию и взять ее под контроль. Обычно она находила способ заставить обстоятельства работать в свою пользу. Но здесь был не бизнес.

В офисе накопилась масса дел. Она так еще и не встретилась с Сиднеем из художественного отдела. Множество документов ожидало ее резолюций. К тому же нужно было еще подготовиться к презентации компании «Паттон». Обо всем этом ей необходимо было подумать заранее. А в голову, как назло, лезли мысли о Картере. Хотя тут от нее ничего не зависело.

Ей вдруг очень захотелось, чтобы поскорей вернулся Энтони. Забавно, но уже одна только мысль о нем успокаивала ее. Ей казалось, что он о ней позаботится и все поставит на свои места. Но Энтони вернется не раньше чем через неделю, а то и через две.

А ведь надо было еще что-то делать с Джейсоном.

Не было смысла продолжать их отношения. Она надеялась на то, что он останется ее другом. С этого начинались их отношения, и, наверное, было бы лучше, если бы они и дальше оставались на том же уровне.

Джейсон позвонил ей, чтобы предупредить, что вынужден уехать из города по делам. Чувствовалось, что он расстроен. Еще он сказал, что будет скучать без нее. Но Тейлор вздохнула с облегчением, потому что теперь можно было отложить разговор до его возвращения.

Печально улыбнувшись, она достала папку с документацией по рекламной кампании для «Паттон индастриз». Из-за Энтони Франко она перестала существовать для всех остальных… по крайней мере на какое-то время.

Тейлор принялась просматривать документы, пытаясь уловить связь между разномастными отраслями бизнеса, охваченными этим конгломератом с необычной структурой. «Паттон индастриз» одной из последних занялась в конце 60-х — начале 70-х годов развитием многопрофильных производств и открыла свои филиалы и отделения по всему штату. Все началось с производства запасных частей к автомобилям, но в горячке приобретательства компания прибрала к своим рукам все, что попало в поле зрения, начиная с производства игрушек и кончая бытовой техникой. Очень трудно было придумать рекламу, которая бы освещала все аспекты ее деятельности. Но именно такие весьма непростые задачи обычно с успехом решали Тейлор и «Уилсон Тодд».

«Паттон индастриз» было желательно, чтобы реклама охватывала все отрасли и акцентировала внимание потребителя на названии компании. До сих пор они заказывали отдельную рекламу для каждой отрасли: целлюлозно-бумажного производства, производства бытовых приборов, игрушек и автомобильных запасных частей. Теперь управление компанией перешло в руки нового совета, который хотел внушить потребителю, что все эти отрасли объединяются в единую промышленную империю «Паттон индастриз».

Тейлор едва не поддалась искушению изобразить структуру компании в виде транспортной развязки на Мэдисон-авеню в час пик. Клиенту это понравилось бы, так как реклама отразила бы истинное положение дел и на ее создание не потребовалось бы никаких особых затрат творческой энергии. Но не за такую рекламу присуждали «Клио» и не такая работа подняла Тейлор до самых верхних эшелонов власти в агентстве «Уилсон Тодд». Правда, оригинальные идеи иногда просто не приходили ей в голову.

Следующие четыре дня оказались сущим адом. Несмотря на загруженность работой, Тейлор безумно хотелось поговорить с кем-нибудь об Энтони. Воспоминание о нем она хранила в своем сердце. Ей очень хотелось услышать его голос, а ее настроение колебалось от радости до паники. Радость оттого, что он ее любит, а паника оттого, что не позвонил. А вдруг он ее и не любит вовсе? А вдруг она попалась на одну из уловок профессионального соблазнителя? Может быть, так на него реагируют все женщины? Может быть, в этот самый момент в Париже он проделывает то же самое с кем-нибудь другим?

О Боже!.. Париж — город любви и красивых женщин. От дурных предчувствий у Тейлор по коже забегали мурашки.

Ей было трудно сосредоточиться на работе. А тут еще проблемы с Майклом и его вновь обретенным папашей. Всю неделю Картер посвятил тому, что наверстывал упущенное время. Он засыпал Майкла подарками, ежедневно звонил или приходил сам. Он водил мальчика то поужинать в ресторан, то в кино и даже раздобыл билеты на баскетбольные соревнования в «Мэдисон-Сквер-Гарден».

Тейлор была довольна тем, что Майкл развлекается, но Картер ее пугал, несмотря на внешнее видимое дружелюбие.

После четырех дней бесконечных встреч с ним она наконец не выдержала и позвонила Джорджу Куку.

— Это уже слишком, — пожаловалась ему она.

— Скажите мистеру Толману, что ваш адвокат рекомендовал вам составить график посещений, который не нарушал бы учебу мальчика, его развлечения и общественную жизнь, — посоветовал Кук. — Это обычная процедура при любом разводе, и это будет оговорено в соглашении.

— А вдруг он… — начала было Тейлор, но так и не смогла сформулировать вопрос. Она даже не знала, о чем хотела спросить.

— Сомневаюсь, что у вас возникнут проблемы. Но если все-таки они возникнут, мы прибегнем к судебному запрету, — пообещал Кук. — Большинство людей предпочитает не доводить дело до суда и обычно подчиняется требованиям.

Как ни странно, но Картер с готовностью согласился на все требования: один раз в неделю ранний ужин и один выходной день — либо суббота, либо воскресенье, в зависимости от футбольных тренировок Майкла и его встреч с друзьями. Тейлор с облегчением вздохнула, но поведение Картера все-таки казалось ей подозрительным. Картер, подобно маятнику, бросался из одной крайности в другую: то он был с ней крайне агрессивен, то становился послушным, как ягненок. Тут что-то было не так, но что именно, она пока не могла понять.

Однако, несмотря на все эти переживания, работа у нее шла весьма успешно. Реклама для «Паттон индастриз» получилась превосходная. Они наконец остановили выбор на коротком, рассчитанном на одну минуту рекламном ролике, где изображался маленький мальчик, каждый каприз которого — каким бы сумасбродным и дорогостоящим он ни был — удовлетворялся каким-нибудь из продуктов «Паттона». Это было забавно, это сработало и понравилось «Паттону». Все было готово к запуску в производство, и тут к работе подключился Питер Бентон. К счастью, контракт с ним уже был подписан и «Уилсон Тодд» могло воспользоваться его услугами для этой рекламы. Все были уверены, что Бентон сделает нечто потрясающее. На Тейлор произвело большое впечатление его умение подбирать актеров на характерные роли, а кроме того, он был талантливым постановщиком. Подобное сочетание творческих качеств обещало потрясающий результат. Тейлор нутром чуяла, что на подходе еще одна «Клио».

* * *

Ей не хватало только Энтони.

И вдруг ее ожиданиям настал конец.

— Извини, что звоню тебе на работу, дорогая, но для того, чтобы позвонить вечером, мне пришлось бы бодрствовать до двух часов ночи.

Его голос прорывался сквозь помехи трансатлантической линии. Несмотря на металлический оттенок, звук его голоса привел Тейлор в неописуемый восторг.

— Несмотря на помехи, — сказала она смеясь, — твой голос звучит для меня, как музыка.

— Так, значит, ты по-прежнему хочешь, чтобы я вернулся через неделю? — спросил Энтони шутливо.

— Конечно. Даже раньше. Как твои дела?

— Прекрасно, — ответил он. — Настолько прекрасно, что я, по правде говоря, все закончил и возвращаюсь завтра. Ты будешь свободна?

— Завтра? — Тейлор так и подпрыгнула от радости. — Ты не шутишь? Я встречу тебя в аэропорту. Мне кажется, я не смогу ждать лишний час.

— В таком случае аэропорт Кеннеди, семь тридцать, самолет компании «Суисс-Эр», рейс 36.

— Буду там как штык, — пообещала Тейлор.

— Я рад.

— Я по тебе скучала.

— Бэби, я скучал по тебе так, как никогда и ни по кому в жизни! Ты разбила вдребезги мое представление о самом себе. Мыслимое ли дело! Из-за тебя я превратился в однолюба!

— Я очень надеюсь, что это так, — сказала Тейлор, пытаясь изобразить суровость, что, впрочем, получилось у нее не очень убедительно. — Мне столько всего надо рассказать тебе.

— Меня теперь не удержат и дикие лошади, — тихо произнес Энтони. — Увидимся завтра вечером.

Повесив трубку, Тейлор долго еще не отходила от телефона.

На следующий вечер, когда самолет компании «Суисс-Эр», рейс 36, приземлился, она уже стояла в зале встреч аэропорта Кеннеди. Энтони первым из пассажиров спустился по трапу и первым прошел таможенный досмотр. Тейлор следила за ним из-за ограды. Его темные вьющиеся волосы немного растрепались, отчего он выглядел более молодым и уязвимым. На нем был тяжелый плащ с широкими лацканами и глубокими карманами. Его калифорнийский загар резко выделялся на фоне бледных лиц горожан. Энтони был полон энергии. Миновав ворота, он заключил Тейлор в объятия, приговаривая: «Полет первым классом, несомненно, имеет свои преимущества». Потом, отступив на шаг, он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я и подумать не мог, что такое возможно, но ты еще прекрасней, чем я полагал.

Тейлор улыбнулась в ответ:

— Ты и сам выглядишь неплохо.

— Думаю, нам надо поскорее выбраться отсюда, — охрипшим голосом сказал он. — Мне хочется кое-что сделать немедленно, но аэропорт для этого не самое подходящее место.

— Нас ждет машина. Я подумала, что тебе, наверное, не захочется стоять в очереди на такси.

— Умница, — улыбнулся Энтони и, подхватив свою сумку, вышел следом за Тейлор из здания аэропорта.

Их ожидал припаркованный у обочины длинный черный лимузин с затемненными стеклами.

— Одна беда, — сказал Энтони, усаживаясь на сиденье, — здесь слишком темно и я тебя не вижу. — И он крепко прижал ее к себе одной рукой.

Когда они проезжали по мосту, он рассказал ей, что заключил удачную сделку, которая позволит ему финансировать следующий фильм. Он еще не вполне опомнился от перелета, но был доволен тем, как ему удалось организовать финансирование. И не только этим. Кажется, ему удастся заполучить для участия в этом фильме нужных ему актеров. Разговаривая, он то и дело целовал Тейлор в висок, и та чувствовала, что в его присутствии постепенно успокаивается.

Наконец они вошли в вестибюль отеля «Плаза», поднялись в лифте и прошли по застеленному ковровым покрытием коридору до кремовой двустворчатой двери в самом его конце. Ковровое покрытие заглушало шум их шагов, и единственным доносившимся до их ушей звуком было чуть слышное жужжание электромотора, работающего где-то в здании. Они словно шли по воздуху.

Оказавшись в номере, Энтони повернулся к ней и сбросил пальто с ее плеч. Затем он подхватил ее на руки и отнес в спальню.

Ленивая истома, охватившая Тейлор в салоне лимузина, испарилась, едва лишь Энтони положил ее поперек кровати и склонился над ней. Прищурив глаза, он какое-то время внимательно смотрел на нее. Потом, медленно сбросив на пол свой плащ, начал расстегивать сорочку. Они не говорили ни слова и лишь смотрели друг на друга.

Раздевшись сам, Энтони стал не спеша снимать одежду с Тейлор. Он по-прежнему не отрывал от нее глаз, словно видел ее впервые.

— Все это время я чувствовал себя голодающим, находящимся в окружении огромного количества самой разнообразной пищи, которую мне, однако, совершенно не хотелось есть, — задумчиво произнес он. — Я хотел ощущать лишь твой вкус, твой запах, слышать звук только твоего голоса.

Тейлор протянула к нему руки. Ей хотелось почувствовать его вес на себе, ощутить, как его плоть проникает внутрь нее. Но Энтони не спешил. Ее взгляд скользнул вниз вдоль его прекрасного мускулистого тела.

— Произнеси это, — сказал он вдруг. В его голосе прозвучали и мольба, и приказ.

Тейлор не поняла, что он имеет в виду.

— Я хочу услышать, как ты скажешь: «Я тебя люблю», — добавил он нежно, но настойчиво.

Она была мягка и податлива, ей хотелось подчиняться ему. Губы ее раскрылись, и с них слетели слова: «Я люблю тебя».

Энтони опустился возле нее на колени.

— Хорошо.

— Войди в меня, — попросила она.

— Еще рано.

Он медленно раздвинул ее ноги, провел пальцами по бедрам, скользнул по коленям и опустился до щиколоток. Поставив на ладонь ее стопу, он поднял ее и поцеловал лодыжку, потом провел языком по внутренней стороне ноги. Тейлор захлебнулась от восторга, как от удара электрического тока. Потом его язык поднялся выше, до самого чувствительного местечка и обласкал ее набухшую, замершую в сладостном ожидании плоть.

Его губы изучали ее тело, словно неосвоенную территорию. Тейлор чувствовала, как нарастает в нем напряжение. Его язык касался ее с каждой минутой все настойчивее, пока наконец она не вскрикнула от наслаждения.

Пока ее тело все еще сотрясала дрожь, Энтони вошел в нее торопливо и напористо. Скорость его движений все возрастала. Постепенно Тейлор оказалась на самом краю, и голова ее свесилась с кровати. Но Энтони не остановился. Подняв ее ноги, он вошел в нее так глубоко, что Тейлор показалось, будто с каждым ударом он достает ей до солнечного сплетения. Вскоре наслаждение достигло такой остроты, что Тейлор почувствовала приближение нового оргазма. Она едва дышала. Энтони же продолжал погружаться в ее плоть с наслаждением и страстью…

Трудно сказать, сколько времени спустя Тейлор очнулась и обнаружила, что лежит в постели рядом со спящим Энтони. Нежно улыбнувшись, она провела пальцами по его волосам.

— Немыслимо, — пробормотал он, уткнувшись ей в шею. — Я никогда еще не испытывал ничего подобного.

Тейлор погладила его по спине, почувствовав под ладонью твердые мускулы.

— Хорошо…

— Я не хотел быть таким грубым. Но не мог себя сдержать.

— А мне это даже понравилось, — тихо сказала она. — Мне вообще нравится все, что ты со мной делаешь.

— Неделя показалась мне такой длинной, — пожаловался он, приподнявшись на локте. — Я не хочу больше расставаться с тобой надолго.

— Я тоже.

— Но это будет непросто.

Тейлор улыбнулась.

— Все хорошее добывается с трудом.

— Я говорю серьезно. Мне довольно часто приходится бывать в разъездах. То и дело случаются выездные съемки. Я редко бываю в Нью-Йорке. Одному из нас придется чем-то пожертвовать.

Он замолчал. Тейлор взглянула на него. О чем он говорит? Они с ним встречались всего три раза, не считая той вечеринки, и дважды были в постели. Раз пять разговаривали по телефону. Однако она понимала, что он имеет в виду. Ей тоже не хотелось быть вдали от него. Но у каждого из них существовало множество других обязанностей.

Она приложила пальцы к его губам.

— Не надо говорить об этом сейчас. Обними меня. Все образуется.

Обняв ее, он перекатился вместе с ней на спину и поцеловал в шею.

— Где Майкл? — спросил он наконец.

— Он на стадионе вместе со своим отцом.

Последовало продолжительное молчание, после чего Энтони произнес:

— Вот как? О Господи! Что же он делает в Нью-Йорке?

— После твоего отъезда произошло несколько не слишком радостных событий, — медленно сказала Тейлор. Ей было неприятно, что у нее столько проблем, которые она не хотела взваливать на его плечи.

— Похоже, что это действительно так. — Энтони пристально поглядел ей в глаза. — Что же это за события? Лучше расскажи мне все по порядку, потому что я чувствую, как напряглось твое тело, а это значит, что ты чем-то расстроена. Ты его боишься?

— Об этом позаботятся мои адвокаты, — ответила она, стараясь сдерживать дрожь в голосе. — Так что у меня, наверное, нет оснований бояться его. Но судя по словам его адвоката, он хочет забрать у меня Майкла.

— Он не может этого сделать, — поспешно перебил ее Энтони, — учитывая все, что ты мне рассказала. Но почему он тебе угрожает?

— Может быть, просто хочет, чтобы я была сговорчивей, — ответила она, поудобней устраиваясь в его объятиях. — Для меня приезд Картера был потрясением. Я оказалась просто подавлена тем, что снова его увидела, тем, что приходится снова думать о таких вещах, которые, как мне казалось, никогда больше вспоминать не придется.

— Но ты же разведена, не так ли?

— Ошибаешься. Мне не хотелось проходить через эту неприятную процедуру, и вот теперь я за это расплачиваюсь.

— Боже мой, Тейлор! — воскликнул Энтони. — У тебя действительно неприятности?

— Возможно, — ответила она тихо.

— Да-а. Но почему он вдруг свалился как снег на голову? Ему, должно быть, нужно что-нибудь еще. У него наверняка есть еще какая-то причина для столь внезапного появления.

— Мне эта мысль тоже не дает покоя, и мои адвокаты всесторонне изучают это дело.

— У тебя надежная юридическая фирма?

— Самая лучшая.

— Хорошо. Но послушай меня. Если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы — любые, — ты должна сказать мне об этом, договорились? — Он заглянул ей в глаза. — Клянешься?

Тейлор улыбнулась.

— Клянусь, — тихо ответила она.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Пока я жив, я позабочусь о том, чтобы ничто не причинило тебе боли.

— Спасибо.

— Никогда не забывай об этом, — с волнением в голосе добавил Энтони.

— Ни за что!

— Ну а теперь можно заказать в номер омара и бутылку шампанского, чтобы скрепить наше соглашение.

— Да, — сказала она, и Энтони поднял телефонную трубку.

Когда в дверь постучал официант, он накинул халат и, прикрыв дверь спальни, исчез на несколько минут, после чего появился снова, катя перед собой сервировочный столик на колесиках.

Сняв крышки со всех блюд, он очистил омара, сбросил с себя халат и устроился в постели рядом с Тейлор. Посадив ее к себе на колени, он стал кормить ее с руки.

Она с благодарностью слизывала масло с его пальцев, нежно покусывая их кончики. Он поил ее шампанским, держа бокал в своей руке, и кормил салатом, который брал прямо пальцами.

Потом она так же покормила его. Испачкавшись маслом и салатным соусом, они оба заснули и проспали около часа. Правда, Тейлор не была уверена, что Энтони спал, потому что, проснувшись, увидела, что он пристально смотрит на нее мерцающими в полутьме глазами.

— Который час?

— Около десяти. Тебе надо пораньше возвратиться домой?

— Нет. Тельма сегодня дома, да и Майкл пробудет с Картером до одиннадцати или даже до полдвенадцатого.

— Как хорошо, что Тельма живет с вами.

— Мне это необходимо, потому что иногда приходится уезжать или неожиданно задерживаться на каком-нибудь совещании. Приходящую няню найти довольно трудно, даже если есть возможность договариваться заблаговременно. А если нужно, чтобы она приходила без предварительной договоренности, то это вообще практически невозможно.

— Рад, что ты умеешь учитывать даже непредвиденные обстоятельства, — улыбнулся он.

Затем они снова занимались любовью, на этот раз уже не спеша, смакуя каждое ощущение, и Тейлор почувствовала себя ребенком, которого любят и лелеют.

Глава 15

— Где ты, черт возьми, пропадала?

Была суббота, одиннадцать часов утра, и Картер явился, чтобы забрать Майкла на футбольную тренировку. Хотя накануне вечером он уже водил сына на баскетбольные соревнования, Майклу захотелось, чтобы папа посмотрел, как он играет в футбол. Тейлор вспомнила, как они с Майклом проводили субботы раньше, и у нее защемило сердце. Увы, она вынуждена была смириться с тем, что отныне ей придется делить Майкла с Картером. Мальчик сам попросил, чтобы Картер пошел с ним на тренировку, так что ей не оставалось ничего другого, как согласиться.

Услышав голос Картера, Тейлор вздрогнула. Ее возмутило то, что он разговаривает с ней таким начальственным тоном и ведет себя в ее доме как хозяин. И тут она дала волю своему гневу, который так долго скрывала под маской внешней любезности.

— Какое ты имеешь право задавать мне подобные вопросы? — Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик.

На его губах появилась гаденькая ухмылка.

— Надеюсь, ты не забыла, что все еще считаешься моей женой? — спросил он, растягивая слова. Его утрированная техасская гнусавость действовала ей на нервы. — К тому же ты — мать моего сына и обязана чаще бывать дома, чтобы уделять ребенку больше внимания.

— Я проводила с Майклом каждый вечер и каждый уик-энд, пока ты не соизволил появиться на горизонте, — прошипела Тейлор сквозь зубы. — Я провела с ним целых восемь лет. Если ты такой преданный папаша, то чего же ты ждал все это время и почему не разыскал нас раньше? Что ты на это скажешь?

Картер даже не потрудился ответить на ее вопрос.

— Знаешь ли, никто не запрещает тебе пойти с нами на футбольную тренировку, — пожал он плечами, круто меняя направление разговора.

— С нами живет Тельма. — Тейлор вернулась к прежней теме. — У Майкла практически две матери.

— Я говорю совсем не о том, и ты это прекрасно понимаешь.

— Конечно, но Тельма была со мной еще тогда, когда Майклу исполнился всего годик. Фактически она второй человек после меня, которого Майкл знает лучше всех на свете. — Тейлор постаралась сказать это как можно язвительнее.

— Я спросил, где ты была, — повторил Картер глухим сердитым голосом. До сих пор ей удавалось спокойно отражать его выпады, но она понимала, что с этого момента нашла коса на камень.

— С клиентом, — ответила она и, повернувшись к нему спиной, направилась на кухню.

Тейлор проспала в общей сложности не более трех часов, то есть значительно меньше, чем ей требовалось. Однако она не выглядела усталой. Кожа ее буквально светилась изнутри каким-то неземным светом. Выглядела она отдохнувшей и счастливой и чувствовала себя замечательно.

— Я пробыл здесь до половины двенадцатого, пока Тельма не выставила меня вон, — заявил Картер, последовав за ней на кухню.

Тейлор уже знала об этом. Тельма утром рассказала, что ей с трудом удалось выпроводить Картера. Майклу давно пора было ложиться спать, а Картер тянул время, как только мог, и потом еще целый час читал ему в кровати.

— Как мне поступать с мистером Толманом? — спросила Тельма, презрительно скривив губы. Картер явно не попал в число ее любимчиков.

— Если недостаточно просьбы уйти, то я уж и не знаю, что предложить. Разве что вызвать наряд полиции, — ответила Тейлор. — Но я сама об этом позабочусь. Может быть, достаточно будет поговорить с ним. Если не подействует, я посоветуюсь со своим адвокатом.

— Нам нужно решить этот вопрос как можно скорее, — заметила Тельма, — не то этот человек поселится здесь, словно таракан под кухонной раковиной, и мы никогда от него не избавимся.

Тейлор рассмеялась. Ее позабавило сравнение Тельмы. Да, Тельма была права. И она решила позвонить Джорджу Куку. Картер вел себя слишком назойливо. Однако, когда они составили более-менее регламентированный график посещений, он сразу же согласился, так что, возможно, теперь достаточно будет напомнить ему, что уходить надо вовремя.

— Как прошла игра? — спросила Тейлор, моя посуду, оставшуюся после завтрака. Она все еще чувствовала себя неуютно в присутствии Картера. Крошечные нью-йоркские кухни не рассчитаны на пребывание в них сразу двоих людей, и ее кухня не являлась исключением. Естественно, ей было неприятно, что он находится так близко.

Картер лениво прислонился к стойке и, словно кот за мышью, наблюдал за тем, как она моет посуду.

— Так-так, — сказал он. — Ну и как клиент?

— Прекрасно. — Ей не хотелось разговаривать с ним о бизнесе, да, по правде говоря, ни о чем другом тоже.

— А ты уверена, что это был клиент? Ты слишком хорошо выглядишь для человека, который накануне работал допоздна.

— Извини, — сказала она, поставив последнюю тарелку в сушилку и обернувшись к нему. — У меня сегодня очень много дел.

— Да ну? А как насчет того, чтобы нам всем вместе где-нибудь перекусить?

Тейлор посмотрела на него с убийственным спокойствием.

— Вечером я занята, спасибо, — ответила она. — А Майкл приглашен с ночевкой в гости к своему другу Биллу.

— Значит, у тебя свидание с любовником, а?

— То, что Майкл не будет ночевать дома, не имеет никакого отношения к моим планам на вечер, Картер. К тому же тебя это не касается.

— Когда Майкл возвратится от своего друга?

— Наверное, завтра к вечеру. Они, кажется, собираются сходить на каток.

— Тогда, может быть, в другой раз? — предложил Картер, все еще сверля ее взглядом. «Интересно, почему он проявляет такую настойчивость?» — подумала Тейлор.

— Посмотрим.

— Ну что ж, мне нужно наконец купить кое-какую мебель, — сказал Картер и, посторонившись, чтобы не задеть ее, вышел из кухни. — Я подумал, что Майкл, возможно, захочет помочь мне, но если он занят…

В конце коридора появился Майкл, таща с собой все свое снаряжение.

— Пойдем, папа.

Тейлор не сказала ни слова. Она закрыла за ними дверь и, вздохнув с облегчением, бросилась на диван.

Картер привез Майкла домой в полдень. Ему явно хотелось войти вслед за сыном в квартиру, но Тейлор даже не пригласила его. Он остановился у порога с озадаченным видом.

— Я позвоню в начале недели и скажу, в какой день мне удобнее будет поужинать с Майклом, — сказал он наконец.

— Никаких проблем, — ответила Тейлор.

Попрощавшись с Картером, Тейлор заперла дверь, довольная тем, что тот не проявил настойчивости: если бы он зашел, его еще целый час пришлось бы потом выпроваживать. Даже свою южную медлительность Картер теперь использовал как оружие.

Картер послушал, как Тейлор запирает дверь и задвигает щеколду, после чего усмехнулся и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу. У него в квартире наконец установили телефон, и ему не терпелось поскорее вернуться домой и позвонить.

Что-то напевая себе под нос, он быстро миновал пять кварталов, прокручивая в голове возможные варианты дальнейшего развертывания событий. Но сначала надо было поговорить с Джей-Джеем.

Переступив порог своей новой, залитой солнцем пустой квартиры, он прямиком отправился в спальню. Пока что единственным предметом мебели в его квартире была огромная роскошная кровать. Раскрытые чемоданы стояли прямо на полу. Он начал было развешивать костюмы, сорочки и джинсы на плечики, чтобы убрать одежду во встроенный шкаф, но бросил это дело на полпути. Даже не оглянувшись вокруг, он торопливо набрал номер.

— Я хочу установить за ней слежку, — сказал он сразу же, как только Джей-Джей подошел к телефону. — Я должен получить о ней такую информацию, которая припугнула бы ее проигрышем в борьбе за опекунство.

— Я над этим уже работаю, — послышался в ответ ленивый гнусавый говорок.

— Кончай работать над этим и переходи к действиям, — оборвал его Картер. — Мне кажется, она с кем-то встречается, и я хочу знать, насколько важен для нее этот человек. Вчера она очень поздно вернулась домой.

— Когда именно?

— Точно не знаю. Я ждал возле дома примерно до часу ночи. Чуть не отморозил задницу.

— Час ночи еще ничего не значит. Этому может быть сколько угодно объяснений.

— Да, но когда я пришел сегодня утром, эта женщина выглядела, как кошка, которая только что вылакала три блюдца сливок. Ее кто-то трахнул и, судя по тому, как она сияет, трахнул действительно хорошо.

— Ну и что из этого?

— Сегодня она опять куда-то уходит, и мне кажется, ее не будет дома до завтрашнего утра.

— Почему ты так думаешь?

— Парнишка остается ночевать у приятеля. Не надоедай мне лишними расспросами, Джей-Джей. Просто немедленно установи за ней слежку.

— Боже мой, Картер, что за спешка? Если женщина трахается, то в этом нет никакой проблемы. А если она трахается как следует, то это будет продолжаться еще какое-то время.

— Я хочу знать сейчас же! Может быть, мне удастся запугать ее, и она сделает то, что я хочу. А может быть, и нет. Ну и что? Просто делай то, что я прошу!

— Ладно, как скажешь. Есть еще что-нибудь новенькое?

— Нет. Мне надо купить мебель для этой берлоги.

— Собираешься остаться так надолго, парень?

— Сколько потребуется.

— Не забудь, что время у тебя ограничено, а кроме того, она должна жить здесь, на ранчо. Так что помни об этом.

— А как ты думаешь, почему я хочу узнать, с кем она трахается?

— Понятно. Я сейчас же позвоню нужным парням и организую слежку.

— Я хочу, чтобы они отчитывались непосредственно передо мной.

— А перед кем же еще им отчитываться? Ведь ты платишь за работу.

— А письменные донесения пусть направляют тебе для досье.

— Хорошо. Сейчас я займусь этим, а тебе потом перезвоню.

Довольный Картер повесил трубку. Улыбнувшись уголком рта, он схватил пальто и выскочил из квартиры.

* * *

Тейлор заставила Майкла раздеться в коридоре.

— Зачем разносить грязь по всему дому? Только не забудь потом все убрать за собой.

— Ой, мама! Неужели надо чистить весь дом?

— Ты еще спрашиваешь! Переоденься во что-нибудь, а я пока брошу все это в стиральную машину.

Дверь в его комнату захлопнулась громче, чем обычно. С тех пор как появился Картер, Майкл заметно отдалился от нее. Сначала она не обратила на это внимания, но теперь у нее нарастало чувство беспокойства. Чего добивается Картер? То ли он просто балует Майкла, как и положено папаше, то ли пытается отвратить мальчика от нее? Она пошла на кухню, приготовила пару бутербродов с тунцом и подождала, пока Майкл вернется в столовую.

Ее опасения подтвердились: Майкл явился недовольный.

— Билла, например, его мама не заставляет по субботам делать уборку в доме.

— Ну что ж, зато моя мама всегда заставляла меня ее делать.

— Сравнила тоже! — воскликнул он, откусив порядочный кусок бутерброда. — Ведь ты девчонка.

Тейлор уперлась кулаками в бока и задумалась. Майкла никогда еще не интересовало общепринятое распределение ролей между мужчиной и женщиной в обществе. Сама она весьма редко затрагивала эту тему, считая, что он пока маловат для таких разговоров.

— Мальчик ты или девочка — какое это имеет отношение к грязи в доме? — спросила она, с любопытством ожидая ответа.

— Уборка дома — девчоночье дело, — заявил Майкл сердито.

— С каких это пор?

— Так было всегда, — сказал он, с аппетитом откусывая очередной кусок.

— Дворники делают уборку — да еще как! Уборщики в школе делают уборку. На мой взгляд, они ни капельки не похожи на девчонок.

— Да-а, но это их работа.

— Уборка твоего дома — тоже работа. — И она выжидающе посмотрела на него. Но мальчик молчал. — Ты хочешь, чтобы тебе за это платили? — холодно спросила она.

Он замер, не донеся бутерброд до рта. Потом его лицо расплылось в улыбке.

— А почему бы и нет? — сказал он, передернув плечами. — Неплохая мысль.

Тейлор отвернулась, почти довольная таким ответом. Почти, но не вполне.

— Ну что ж, я уже думала о том, чтобы давать тебе деньги на карманные расходы, — сказала она. — Этими деньгами ты сможешь распоряжаться по своему усмотрению. Но ты должен их зарабатывать, как это делаю я.

Лицо у него слегка вытянулось.

— Я хочу зарабатывать деньги, как это делает мой папа, — произнес он медленно. — Хочу делать что-нибудь такое, что делают мужчины, а не женщины.

Тейлор чуть не расхохоталась, представив себе Картера, зарабатывающего на жизнь. Вот уж и впрямь — нарочно не придумаешь! Но она вдруг поняла, что сказать этого сыну не может. Мальчик только что наслушался всякой всячины о жизни своего отца — так сказать, из первоисточника. Работа на ранчо — это звучит так романтично! Как раз то, что может понравиться девятилетнему парнишке. Она даже сомневалась, что Майкл поверил бы ей, если бы она рассказала ему нечто другое.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — Тейлор ласково улыбнулась, — но иногда человеку приходится выполнять не только ту работу, которая нравится. Правда, спустя некоторое время можно присмотреть и что-нибудь получше. Но в любом случае чем-то надо зарабатывать себе на жизнь, не так ли?

— Наверное, — согласился Майкл.

Однако, судя по отрешенному выражению его лица во время чистки ковра пылесосом, мыслями он был за тысячу миль отсюда — возможно, на ранчо. Тейлор нахмурилась, но решила больше ничего не говорить. Ей не хотелось, чтобы Картер или ранчо приобрели для Майкла соблазнительный привкус запретного плода.

К половине пятого квартира была вычищена, и Майкл, положив в спортивную сумку новенькую машину с дистанционным управлением, зубную щетку и пижаму, приготовился отбыть в гости. Она проводила его до дома Билли на Риверсайд-Драйв и поцеловала на прощание.

— Увидимся завтра после полудня, сынок, — сказала она.

Но он уже не слушал ее. Дверь открылась, и мальчик тут же принялся расстегивать «молнию» на спортивной сумке, доставая машину.

— Ты только посмотри, Билли! Она может развивать скорость сорок пять миль в час!

Оставив друзей наедине, Тейлор пошла пешком в западную часть Центрального парка. Тельмы сегодня не будет дома, а Энтони придет в шесть часов.

По дороге она заглянула в магазин и купила два бифштекса, немного картофеля и овощей для салата.

Нагруженная пакетами, она направилась домой. Дома она наполнила ванну, поставила вино на лед и вымыла овощи.

Потом, подобрав волосы, Тейлор разделась и скользнула в теплую ванну. Вода доходила ей до подбородка, и она удивилась себе, почувствовав радостное возбуждение. И это несмотря на то, что она так мало спала и что ситуация вокруг была весьма напряженной! Мысль об Энтони отодвинула все ее заботы на задний план. К ужасу своему, она поняла, что Энтони умудрился отодвинуть на задний план практически все, что она некогда считала важным. Не окажется ли это опасным для нее?

Одна из причин ее преуспевания в управлении агентством «Уилсон Тодд» заключалась в том, что после Майкла работа была ее единственной заботой и смыслом всей ее жизни. Все, что она видела или слышала, о чем читала, она рассматривала с позиции пользы для рекламной индустрии. Теперь же она не могла думать ни о чем, кроме Энтони Франко.

Вода в ванне постепенно остывала. Тряхнув головой — будь что будет! — Тейлор выбралась из ванны и укуталась в пушистое махровое полотенце.

Войдя в спальню, она взглянула на часы. Уже половина шестого! Пора подкраситься и одеться.

Она долго расчесывала щеткой волосы, пока те не заструились по спине длинными золотистыми прядями. Затем она занялась косметикой. Чуть подвела глаза, чтобы подчеркнуть их янтарный цвет, и внимательно вгляделась в свое отражение. Кожа ее буквально светилась — то ли после ванны, то ли после Энтони Франко. Интересно, будет ли она с каждым разом сиять все больше? Или, может быть, просто останется такой, как сейчас?

Тейлор встала перед зеркалом в полный рост и принялась разглядывать свое тело. Она никогда особенно не интересовалась им — времени на это не было, а возможно, это была своего рода самозащита, учитывая, как мало до последнего времени оно для нее значило.

Она была уже в брючках и натягивала через голову мягкий кашемировый пуловер, когда услышала звонок в дверь.

Уже? Неужели она так сильно задумалась, что потеряла счет времени? Тейлор бросилась по коридору к входной двери. Посмотрев в глазок, она с радостным удивлением увидела Энтони.

— Подожди секундочку, — прощебетала она, возясь с многочисленными замками. Черт бы побрал Нью-Йорк с его страхами и манией преследования, для которой на самом-то деле были веские основания. Наконец дверь приоткрылась.

— Ты весьма пунктуален, — сказала она и, пропустив Энтони в прихожую, снова принялась запирать замки. Энтони мешал ей сделать это. Он стоял, словно приросший к месту. Подняв на него глаза, она увидела на его лице лукавую усмешку.

— Боже, ты выглядишь потрясающе! — прошептал он, протягивая к ней руки, в одной из которых держал букет цветов. — Мне необходимо обнять тебя, — сказал он, зарываясь лицом в ее волосы.

— Может быть, я сначала поставлю цветы в воду? — спросила Тейлор, взяв букет. Энтони кивнул и, стянув через голову свитер, последовал за Тейлор на кухню.

Исходившая от него энергия завораживала. Его черные волосы казались еще темнее на фоне белоснежной сорочки с расстегнутым воротом. Тейлор заметила у него на шее золотую цепочку, но не разглядела, что на ней висит. Оливкового цвета шерстяные брюки, несмотря на мягкие складки у пояса, сидели на нем как влитые. Шерстяной плащ был явно одним из последних его приобретений. Наверное, он купил все это в Париже, хотя там зимы обычно теплее, чем в Нью-Йорке.

Тейлор поставила цветы в вазу, потом снова повернулась к Энтони.

— Ты еще не бывал в моем доме, — сказала она тихо. — И я наконец поверила во все происходящее между нами.

Энтони нежно обнял ее. Руки его скользнули вниз и крепко сжали ее ягодицы.

— Мне, наоборот, все давно кажется реальным, — прошептал он, уткнувшись ей в щеку.

Тейлор поежилась.

— Я не имею в виду физическую близость, я хочу сказать, что теперь, когда ты здесь, я понимаю, что ты действительно существуешь в моей жизни.

— Но я ведь действительно часть твоей жизни, — сказал Энтони. — Что тебя смущает?

— Все произошло слишком быстро.

— А если это любовь с первого взгляда?

— Именно об этом я и думала прошлой ночью. Я часто слышала о такой любви, но никогда не верила, что она и впрямь существует.

— Могу с уверенностью сказать, что это не приключение на одну ночь, — заверил Энтони. Его голос был торжественным и серьезным. — Если бы ты так подумала, я бы оскорбился.

— Я еще никогда ничего подобного не испытывала.

— Я тоже. И мне не хочется, чтобы что-нибудь помешало нашим отношениям. Я никогда еще не был так счастлив, как сейчас. Я стал вдруг спокойнее и умиротвореннее. И то, что я так себя почувствовал именно тогда, когда ты появилась в моей жизни, не может быть простым совпадением… Все это только благодаря тебе.

— Я знаю… — сказала Тейлор и затихла, когда Энтони крепко прижал ее к себе. Она почувствовала, как напряглась его плоть. Он поднял ее на руки и понес по коридору в спальню.

Войдя в нее, он направился прямиком к кровати.

— Я понимаю, что прошло всего несколько часов, — тихо сказал он, — но я снова хочу тебя.

— По крайней мере любовь твоя не является чем-то призрачным, — улыбнулась Тейлор.

— Насколько я понял, ты отослала служанку и сынишку на целый вечер? — спросил он с надеждой в голосе. — Я не очень-то люблю, когда меня прерывают.

Он осторожно положил ее на гладкое атласное покрывало, и Тейлор снова улыбнулась.

— Никто не вернется до завтрашнего вечера, — сказала она томным голосом.

— Прекрасно. Значит, можно не спешить.

Он снял сорочку и, усевшись рядом, стал пропускать сквозь пальцы пряди ее волос и раскладывать их на подушке в виде веера.

— Позволь мне немного полюбоваться тобой, — тихо попросил он. Тейлор протянула руку и прикоснулась к цепочке на его шее. К цепочке было прикреплено маленькое изображение золотого слитка. Вчера она не заметила его, как не заметила и золотистого оттенка его кожи. Должно быть, он много бывал на солнце… Она вспомнила, что Энтони снимал какой-то фильм в Мексике, так что неудивительно, что у него такой загар.

Он нежно прикоснулся губами к ее губам, потом осторожно, словно крылом бабочки, стал ласкать их языком. Затем рука его скользнула ей под блузку и нежно прикоснулась к груди. Он мягко ущипнул пальцами ее сосок. Тейлор вздрогнула, словно ощутив разряд электричества в самом чувствительном месте своего тела. Было такое чувство, будто Энтони прикоснулся к ней именно там. Она подивилась своей реакции и тому, с какой легкостью ему удается вызвать у нее столь острые ощущения.

Оторвавшись от ее губ, он расстегнул на ней блузку и спустил на пол брючки, провел губами вокруг напрягшегося соска, слегка куснул его за кончик. И опять словно электрический разряд пронзил все ее тело. Тейлор почувствовала, что плоть ее стала влажной и раскрылась навстречу мужской плоти.

— Боже, что ты со мной делаешь!.. — простонала она, пытаясь сжать бедра, как будто таким образом могла заглушить растущее в ее душе желание.

— Тебе хорошо, правда? — пробормотал он. — Ведь у меня есть время? Я не буду спешить и дам себе возможность по-настоящему насладиться тобой…

— Ляг рядом со мной, — прошептала Тейлор умоляющим тоном. — Прошу тебя…

— Подожди немного, — ответил он, проведя языком от ее груди до живота. Потом его пальцы, покружив вокруг пупка, вновь поднялись к ее соскам. Тейлор почувствовала, как сами собой раскрываются ему навстречу ее бедра. А Энтони поднял голову и смотрел на нее. Он еще шире раздвинул ее колени и теперь мог созерцать во всей красе розовую нежную плоть, проглядывающую сквозь завитки волос.

Тейлор протянула руку и, положив ее ему на бедра, прикоснулась к его твердому стволу. От ее прикосновения он вздрогнул, но нежно отвел ее руку.

— Не спеши, красавица! Потерпи еще немножко. Я хочу поиграть с тобой…

При этих словах по ее телу пробежала дрожь удовольствия. Через пять минут Тейлор была готова взорваться от желания, хотя Энтони еще даже не прикоснулся к ее исходящей соком любви, плоти. В эту минуту она жаждала только одного — почувствовать на себе тяжесть его тела и ощутить его внутри себя.

Проведя руками по лицу, она попыталась прийти в себя и набраться терпения. Но это ей не удалось, потому что его руки скользнули вниз, а пальцы стали подбираться к вьющимся зарослям, прикрывающим грот любви.

— Прошу тебя, Энтони… — простонала Тейлор. В ответ на ее мольбу он чуть откинул голову и посмотрел ей в глаза. Потом, наклонившись, провел языком по внутренней стороне ее бедра, прикоснувшись пальцами к скользкой теплой плоти. Тело ее выгнулось ему навстречу, а его язык добрался наконец до сверхчувствительного бутона вожделенного цветка. Тейлор вскрикнула, и дрожь вновь пробежала по ее телу, погружая его в музыку наслаждения. Энтони одной рукой придерживал ее вздрагивающие бедра.

— Давай же! — умоляла она его, притягивая к себе за плечи. Но он все еще медлил.

— У меня впереди целая ночь, — сказал он, сладострастно улыбаясь. — Надо проверить, сколько раз ты сможешь достичь оргазма. На этот раз все получилось довольно быстро, не так ли? Я думаю, тебе не стоит давать передышки…

Пока внутри нее все еще пульсировало, Энтони встал и, взяв ее за лодыжки, подтянул к краю кровати, так что ее ноги спустились до самого пола. Потом он пристроился между ее бедер и, наслаждаясь видом ее опаленного страстью лица, снова начал ласкать ее языком.

Его пальцы трепетали внутри ее тела, а язык прохаживался по самым тайным изгибам и набухшим складкам кожи, пока Тейлор окончательно не растворилась в новой волне наслаждения, нахлынувшей поверх еще не схлынувшей предыдущей. Она раз за разом умоляла его остановиться, но он продолжал свои ласки, пока она вся не превратилась в сплошную пульсирующую массу. Спустя мгновение Тейлор погрузилась в забытье.

Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем она открыла глаза и увидела Энтони, уже раздевшегося окончательно, сидящего у изголовья кровати и пьющего вино.

Очевидно, когда она отключилась, он встал, налил себе бокал вина, а заодно и разделся. Энтони наклонился к ней и поцеловал в лоб. Потом приподнял ее голову, чтобы она тоже могла отхлебнуть вина.

— Хорошо поспала? — спросил он с озорной улыбкой.

— Угу, — ответила Тейлор, отхлебнув глоток янтарной жидкости. — У меня почти готов ужин. Но я не уверена, что смогу удержаться на ногах, чтобы подать его тебе.

— Не беспокойся обо мне, — сказал он, снова отхлебнув вина, и поднес бокал к ее губам. — А что у нас на ужин?

— У меня есть бифштексы и картофель, который я поставила запекаться в духовку.

И вдруг Тейлор широко раскрыла глаза.

— О Боже! — воскликнула она, приложив руку к губам. — Сколько сейчас времени?

Энтони наклонился и взглянул на часы, стоявшие на ночном столике.

— Еще рано, — сказал он, рассмеявшись. — Всего без пяти минут семь.

Тейлор хлопнулась на подушки.

— Картофель, наверное, уже успел обуглиться.

— Уверен, — сказал он, целуя ее в горло, — если оставить его в духовке еще на некоторое время, тебе удастся превратить его в алмазы.

Тейлор рассмеялась.

— Можно, конечно, и алмазов дождаться. Но кому нужны алмазы, если хочется есть?

— Черт бы меня побрал! — воскликнул вдруг Энтони, вскакивая с кровати. — Совсем забыл!

— О чем? — встревожилась Тейлор. — Что-нибудь не так?

— Все так, — успокоил ее он, выходя из комнаты. — Просто я принес тебе подарок.

Тейлор снова забралась под одеяло. Когда рядом не стало его теплого тела, ей вдруг сделалось холодно. Она услышала шлепанье его босых ног по коридору.

Не прошло и минуты, как Энтони вернулся с маленькой коробочкой в руках.

— Вот, — сказал он, протягивая ее Тейлор.

Тейлор смущенно взглянула на коробку, поняв, что в ней лежит какое-нибудь ювелирное украшение. В такие крошечные коробочки обычно помещаются дорогие вещицы.

— Это совсем не обязательно, — сказала она, неожиданно покраснев.

— Обязательно, — тихо возразил он и уселся на край кровати. — Открой ее.

Тейлор аккуратно сняла с коробочки тонкую белую ленту и открыла крышку. Внутри на черном бархате лежала тонкая золотая цепочка с маленьким золотым сердечком, усыпанным бриллиантами.

— Она прекрасна, — прошептала Тейлор, восхищаясь подарком.

— Надень ее, — предложил Энтони, взяв у нее из рук коробочку. — Теперь ты моя. Каждый раз, взглянув на себя в зеркало, ты увидишь это сердечко и вспомнишь, как сильно я тебя люблю, — сказал он, запирая замок цепочки у нее на шее.

— Спасибо, — благоговейно произнесла Тейлор, обнимая его за плечи. — Ты знаешь, что сказал Анри Матисс? Он сказал, что нет ничего слаще любви, ничего сильнее, ничего возвышенней, ничего величественней, ничего приятней, ничего глупее и ничего лучше ни на земле, ни на небе. Любовь прекрасна и удивительна, и я, наверное, никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты появился в моей жизни.

— А от тебя мне нужно одно: чтобы ты оставалась в моей жизни.

— Нет проблем. Никаких.

— Но я хочу еще кое-чего…

— Что? Неужели ты проголодался?

— Нет. Я хочу, чтобы ты серьезно обдумала одну вещь, — сказал он, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Я согласна обдумать все, что ты захочешь, — заявила Тейлор, озадаченная внезапной переменой его настроения.

— Я хочу, чтобы ты серьезно обдумала вопрос о том, чтобы выйти за меня замуж… и я не шучу. По правде говоря, я еще никогда в жизни не делал предложения. Незачем было.

Тейлор открыла было рот, но Энтони приложил палец к ее губам.

— Не говори сейчас ничего. Просто обдумай это. Я знаю, что тебе будет нелегко решиться, ведь быть моей женой непросто. Я часто бываю в разъездах. Но прошу тебя, подумай об этом, потому что, мне кажется, я не смогу без тебя жить. И мне даже не хочется узнавать наверняка, смогу я это или нет.

С этими словами он взял ее на руки, словно ребенка, и поцеловал в лоб.

Глава 16

Несмотря на протесты Тейлор, Энтони в конце концов сам приготовил бифштексы.

— Я великолепно готовлю, — заявил он.

Он заправил салат сметаной, маслом, солью и перцем и, прихватив вино, принес все это в спальню. И они устроили маленький пикник прямо в постели.

— Ты меня избалуешь, — сказала Тейлор с набитым ртом.

— Это входит в мои намерения… Если тебе хоть на минуту показалось, что я делаю это из чисто альтруистических побуждений, — заметил Энтони, когда она поела, — то ты очень сильно ошибаешься, леди. Я стараюсь привязать тебя к себе навечно. У тебя никакого сомнения не останется в том, что ты принадлежишь мне душой и телом…

— А если даже душа моя запротестует, мое тело тут же прикажет ей заткнуться, — прошептала Тейлор.

Волосы у нее спутались и не поддавались ни расческе, ни щетке, кожа была влажной и пылала. У нее болели ноги, руки отяжелели, словно налились свинцом. Ей казалось, будто по венам у нее вместо крови течет густой сладкий ликер. Она была преисполнена радости, мира и покоя.

Ей в голову пришла вдруг неожиданная мысль. Она поняла, почему женщина способна довольствоваться домом, детишками и служением своему мужчине. Мысль эта шла вразрез с ее представлением о роли женщины, сложившимся за последние двадцать лет. Ей встречались женщины, посвятившие свою жизнь служению мужчине, и, как правило, они были неинтересны. По крайней мере Тейлор они не интересовали, и она не хотела походить на них. Однако теперь, в объятиях Энтони, она вдруг почувствовала, что такой вариант возможен, хотя он и совершенно не соответствует ее представлениям о жизни, которыми она так гордилась. Может быть, к этому имело какое-то отношение физическое удовлетворение?

Встряхнув головой, чтобы прогнать прочь ненужные мысли, Тейлор поудобнее устроилась в объятиях Энтони и наслаждалась охватившим ее ощущением полного внутреннего слияния с человеком, ощущением, которого она никогда не испытывала прежде.

На следующий день, когда Энтони ушел, она все еще была полна им. Хотя она и старалась не вспоминать о его вчерашнем предложении, не думать об этом было так же невозможно, как пытаться удержать стаю вырвавшихся на свободу собак.

Энтони ушел от нее как в тумане. Он еще никогда в жизни не испытывал подобных чувств ни к одной женщине, а до Тейлор у него было предостаточно женщин. Переполненный страстью, он пошел пешком через западную часть парка, беспечно насвистывая и поглядывая на людей, блуждающих по дорожкам парка, и не заметил, что чуть поодаль за ним следует какой-то человек.

Человек этот прошел следом за Энтони весь путь — мимо фонтана на Колумбус-Серкл, по Центральному парку до Пятой авеню. Когда Энтони вошел в подъезд отеля «Плаза», человек повернул назад и перешел на противоположную сторону улицы. Он остановился перед витриной магазина «Шварц» и сделал вид, что разглядывает прыгающих игрушечных кроликов, грызущихся медвежат, кивающих головой оленей, хлопающих крыльями сов. Возле витрины стояло человек пятнадцать зевак, завороженных видом искусственного снега и звуками бубенцов на упряжках, которые были слышны на улице.

Постояв немного, человек вновь пересек улицу и вошел в вестибюль отеля.

Картер Толман стоял возле окна в своей пустой квартире и смотрел на деревья Центрального парка. День выдался холодный, небо было похоже на грязную серую вату, и мрачноватые серо-коричневые здания общего безрадостного впечатления отнюдь не улучшали. То ли дело нежные краски техасских зим, мягкий светло-шоколадный цвет низких холмов, местами покрытых сверкающим снегом, и жемчужно-серые облака на небе в непогожий день. Нью-йоркское же небо, казалось, впитывает в себя всю городскую грязь и, впитав ее достаточное количество, снова сбрасывает вниз в виде серого снега. Интересно, как может выносить все это Сюзен… или Тейлор, или как там она, черт возьми, называет себя теперь?

Картеру часто приходилось слышать, что люди обожают этот город за то, что он заряжает их своей энергией. Ему же казалось, что это не энергия, а обычный выброс в кровь адреналина, случающийся у человека в момент опасности. Город просто кишит какими-то подозрительными личностями, жалкими бездомными бродягами! После своей первой поездки в подземке, которую он предпринял скорее из любопытства, чем для того, чтобы куда-то добраться, он решил вообще избегать в дальнейшем поездок в метро. Даже если он рискует потерять час, чтобы поймать такси. Он даже подумывал о том, чтобы взять напрокат лимузин на месяц или два, которые потребуются, чтобы вернуть Сюзен. Возможно, парнишке это тоже пришлось бы по душе. Мысль о том, что это обойдется недешево, его не беспокоила, ведь в скором времени денег у него будет предостаточно.

Телефонный звонок, раздавшийся в пустом помещении, эхом отразился от стен. Он вывел Картера из состояния задумчивости. Картер быстро пересек комнату, наклонившись, поднял аппарат с пола и приложил трубку к уху.

— Да?

Он не затруднял себя обычным вежливым ответом по телефону, потому что знал: звонит либо Джей-Джей, либо детектив — больше некому.

Звонил детектив. Его звали Мотт. Уолтер Мотт. Ничем не примечательное имя ничем не примечательного человека. Не считая того, что среди собратьев по ремеслу он имел репутацию самого лучшего сыщика. Возможно, и лучшим-то он стал благодаря своей неприметности. Этот человек обладал способностью буквально слиться со стеной. А уж раствориться в толпе тем более.

Картер внимательно выслушал Мотта, время от времени обозначая свое присутствие хмыканьем. Ничего не скажешь, этот парень знал свое дело.

Так, значит, любовником Тейлор был знаменитый голливудский режиссер Энтони Франко! Не слабо. Он прилетел в Нью-Йорк из Парижа вечером в пятницу — как раз в тот вечер, когда она очень поздно вернулась домой. До этого он пробыл в Нью-Йорке неделю и тоже останавливался в отеле «Плаза», в номере, зарезервированном для кинокомпании «Монарх пикчерз». В прошлый свой приезд он два вечера подряд ужинал с Сюзен — в четверг и пятницу. И именно в ту пятницу она вернулась домой под утро.

Энтони действительно был клиентом рекламного агентства, которое она возглавляла. Так что в этом она не солгала… но кое о чем Тейлор явно умолчала. Например, о том, что явилась в субботу под утро. И о том, что отсутствие дома в субботнюю ночь планировалось не только для Майкла… так-так-так.

Кроме него, Сюзен встречалась еще с одним парнем по имени Джейсон Сандерс, биржевым брокером, который, по всей видимости, был богат. Похоже, Сюзен любит богатеньких. Картер усмехнулся, подумав, что, если не выйдет по-другому, ее, наверное, можно будет соблазнить деньгами.

Так, значит, этот образец материнской добродетели спит сразу с двумя мужиками? Тем лучше! Возможно, она теперь не такая зануда в постели, какой была прежде. Раньше с ней явно было не все в порядке, иначе в постели она не вела бы себя, как безжизненная кукла. Такой не была ни одна из других его женщин. Денежки могли разгорячить каждую. Пока они думают, что ты всего лишь жалкий ковбой, они даже ноги о тебя вытереть поленятся. Но как только узнают, что имеют дело с мультимиллионером, так их ножки раздвигаются сами собой.

Ну что ж, будем надеяться, что Сюзен к этому времени узнала цену деньгам. Похоже, что так оно и есть. «Может быть, теперь даже можно получить удовольствие, трахая ее», — думал Картер, подходя к кровати и усаживаясь на ее край.

Пока он слушал, мысль его продолжала работать. Если учесть, сколько времени Тейлор провела наедине с этим режиссером, можно сделать вывод, что она полюбила трахаться. Так сказать, вошла во вкус. Надо каким-то образом отделаться от ее кобеля. Как только она останется одна и снова проголодается, тут-то и окажется под рукой старина Картер, всегда готовый удовлетворить ее нужды.

— Узнай-ка, когда этот мужик собирается вернуться к себе в Голливуд или откуда он там заявился, — сказал Картер Мотту. — И проверь для меня, с кем он был в Париже и с кем встречается, когда возвращается к себе. — Немного помолчав, он добавил: — Проверь также ее мужика Сандерса. Мне нужно побольше грязной информации и о том, и о другом. Деньги — не проблема. Договорились? Хорошо, мы понимаем друг друга.

Картер повесил трубку, весьма довольный собой. Интересно, как эти детективы умудряются добывать всю эту информацию? Может быть, как в кинофильмах, они суют в руку горничной или рассыльному пятидолларовые купюры? Уолтер Мотт был похож на самого заурядного бизнесмена, прибывшего откуда-нибудь из Кливленда. Может быть, именно его внешность располагала к доверительному разговору?

Проще всего, наверное, собрать сведения о человеке известном. Такого легче выследить, потому что каждый может узнать его и заметить, с кем он был и в какое время.

Пришло время позвонить Джей-Джею и выяснить, не знаком ли он с кем-нибудь в кинокомпании «Монарх пикчерз». Всегда найдутся веревочки, за которые можно потянуть. Может быть, удастся узнать об этом Энтони Франко что-нибудь такое, из-за чего Сюзен сама откажется с ним встречаться. Ведь почти у каждого человека имеется в прошлом какой-нибудь грешок. В отличие от большинства женщин Сюзен, насколько он мог судить по собственному опыту, не из тех, кто легко прощает.

Вечером в воскресенье Картер так и не появился, хотя обещал повести Тейлор с Майклом поужинать. Тейлор благодарила за это судьбу. Все равно мальчику надо было сделать домашнее задание, к тому же оба они очень устали. Майкл еще не пришел в себя после ночевки у приятеля, где они имели возможность не ложиться спать сколько угодно, никого этим не беспокоя. Уже к половине девятого и Тейлор, и Майкл валились с ног от усталости и рано легли спать.

В понедельник Тейлор позвонила Джейсону. Тот возвратился из деловой поездки поздно вечером в воскресенье и в понедельник утром уже звонил ей на работу и просил перезвонить. Она понимала, что надо как можно скорее решить эту проблему, и знала, что это будет довольно болезненная процедура. Но теперь, когда Энтони занял такое важное место в ее жизни, она не хотела продолжать встречаться с Джейсоном.

К счастью, Джейсона не оказалось на месте, что позволило ей оттянуть на некоторое время неприятный разговор. Но не могла же она откладывать его до бесконечности!

Тейлор предложила Джейсону вместе поужинать, еще не зная, как преподнести ему свое сногсшибательное известие. Судя по всему, он был очень рад снова услышать ее голос. Она почувствовала себя виноватой, хотя и понимала, что выбора у нее нет. Джейсон был добрый, замечательный, красивый, с ним было приятно проводить время — но это было совсем не то. Теперь она едва ли смогла бы снова лечь с ним в постель. После Энтони Франко — ни за что!

В тот вечер они договорились встретиться в прелестном греческом ресторанчике на Ист-Сайд, где частенько бывали до этого. Атмосфера, царившая там, была необычайно романтической. Как правило, к половине десятого посетители, достаточно расхрабрившись от выпитого, выходили на танцевальную площадку и от души дурачились под зажигательную музыку. Случалось, что и Тейлор танцевала, но сегодня ей было не до веселья.

Джейсон был уже там и ждал ее. Увидев его, Тейлор почувствовала вдруг невероятную грусть. Некоторое время она наблюдала за этим красивым мужчиной как бы со стороны. Он был высок и худощав, с очень красивыми руками. Пальцы у него были длинные, как у пианиста. Черные волосы, шелковистые, чуть кудрявившиеся на висках, резко контрастировали с бледным лицом и ярко-синими глазами. Он был похож скорее на поэта, чем на главного бухгалтера брокерской фирмы с Уолл-стрит.

С улыбкой протянув к ней руки, Джейсон нежно поцеловал ее в лоб.

— Я скучал по тебе, — сказал он. Глаза его поблескивали в оранжевом свете ламп.

Тейлор понимала: ей следовало бы ответить, что и она по нему скучала. Но она так и не сказала этого. Не могла заставить себя солгать. В минувший уикэнд она стала добровольной рабыней Энтони Франко и даже забыла о существовании Джейсона.

— Я умираю с голоду, — сказала Тейлор, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Я тоже. Пойдем сядем за наш столик и выпьем чего-нибудь.

— Как у тебя прошел день? — спросила она, устраиваясь на красной банкетке и стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Неплохо, — ответил Джейсон. — Утром у нас было служебное совещание для всего персонала, потом мне удалось продать акций на сотню тысяч… ну, может быть, на пару тысяч меньше или больше.

— Поздравляю, — сказала Тейлор. Она видела, что Джейсон радуется своему успеху. Он становился одним из самых перспективных продавцов акций и был очень увлечен своим делом.

Джейсон начал рассказывать ей о продаже и о своей удачной игре на разнице биржевых курсов, но Тейлор почувствовала, что в то же время он внимательно наблюдает за ней, явно почуяв что-то неладное. Поддерживая вежливую беседу, она ощущала, что атмосфера накаляется.

— Тебя что-то беспокоит, — сказал наконец Джейсон и взял ее за руку. — Это связано с твоим мужем, не так ли?

— Не только, — ответила она уклончиво и, высвободив свою руку, отпила глоток вина. — Он здесь, в Нью-Йорке…

— Боже мой, Тейлор! — воскликнул Джейсон. — Почему ты не сказала мне сразу? Я тут болтаю об акциях, а у тебя, оказывается, неприятности.

Тейлор почувствовала вдруг, что не может больше молчать. Если она сейчас же не расскажет ему обо всем, то Джейсон еще целых полчаса будет думать, что дело в Картере, а все остальное идет, как всегда, прекрасно.

— Не только это, — сказала она, глядя в сторону. — Я кое-кого встретила…

За столом установилась настороженная тишина. Казалось, что затих весь зал и присутствующие в нем люди погрузились в молчание.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джейсон, не поняв.

— Я сама этого не ожидала, — ответила наконец Тейлор, посмотрев ему в глаза, выражающие неверие, боль и что-то еще. Наверное, осознание того, что она никогда по-настоящему не была его женщиной.

— Кто же это?

— Это не имеет особого значения, — сказала она. — Это Энтони Франко.

— Режиссер?

— Да. Мы занимаемся рекламой для «Монарх пикчерз». Я встретилась с ним полгода назад, но все началось не тогда.

— Да? — Тейлор видела, что Джейсон не вполне верит ей. — Когда же это началось?

— На прошлой неделе. Энтони останавливался в Нью-Йорке по пути в Париж. Он закончил съемки фильма, и нам с ним надо было обсудить кое-какие организационные вопросы.

— Ты в него влюбилась?

— Да.

Вот так просто: «Да».

Джейсон взял стакан и отхлебнул вина. Потом он медленно провел по лицу рукой, как будто желая стереть из памяти то, что Тейлор ему только что сказала.

— В действительности мы с тобой всегда были только друзьями, — начала Тейлор. Говорить было нелегко. — Я знаю, это, наверное, звучит ужасно. Я не хочу, чтобы ты считал меня бесчувственной деревяшкой, но…

И тут Джейсон улыбнулся ей. Правда, улыбка получилась несколько вымученная, неуверенная.

— Мне кажется, я понимаю. Я ведь всегда знал, что ты не влюблена в меня по уши, — сказал он. — Но я пытался отнестись к этому разумно. Я решил, что тебя надо принимать такой, какая ты есть. Ты — образец нью-йоркской деловой женщины, и мне казалось, что безумная страсть не в твоем характере.

— Ты прав. Так оно и было до прошлой недели.

Джейсон поморщился.

— Я понимаю, глупо говорить, что мне жаль, но я действительно сожалею, что все так произошло.

— Я это знаю, — сказал он печально. — Поверь, мне тоже очень жаль.

— В течение последних трех лет мы удовлетворяли желания друг друга, не так ли? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Наверное, ты права, — усмехнулся Джейсон. — Я ведь тоже не был по уши влюблен в тебя. Но тем не менее мне как-то не по себе. Мне не хочется тебя терять…

Тейлор оглянулась вокруг. Оранжевый свет ламп казался теперь еще более неестественным, чем обычно. Посетители ресторана улыбались и были счастливы. Странно чувствует себя человек, когда очень личное переживание застигает его вдруг среди толпы.

— Наверное, следовало бы тебя поздравить, — продолжил Джейсон сдержанным тоном.

— Спасибо, — ответила Тейлор. — Знаешь, а мне ведь тоже не хочется тебя терять.

Джейсон взъерошил волосы и рассмеялся.

— Догадываюсь, что ты хочешь сказать. Ты хочешь предложить, чтобы мы остались друзьями.

— Я хотела эту мысль сформулировать получше.

— Отчасти я даже рад, что ты нашла человека, которого действительно любишь, — сказал он наконец. — Послушай, наши отношения были очень хорошими. Но все-таки нам чего-то не хватало, не так ли?

— Так. Но все было замечательно.

— Да. Ну что ж, я попробую стать тебе просто другом. Если не получится, я скажу тебе прямо. Договорились?

— Договорились, — кивнула Тейлор. — Было бы здорово, если бы я влюбилась в тебя, Джейсон. И ты это знаешь.

— Знаю. Но мы с тобой слишком рассудочные люди.

— Может быть, правильнее было бы сказать «сдержанные». И такие цивилизованные, что чересчур хорошие манеры не позволили нам влюбиться безоглядно.

Джейсон снова рассмеялся.

— Иногда ты попадаешь прямо в «яблочко», леди. Подумай только, на что ты меня обрекаешь… ты отпускаешь меня на волю, в мир, населенный множеством женщин, которые жаждут рассудочных отношений.

— Не дури, Джейсон, — рассмеялась Тейлор. — У нас с тобой как раз и были рассудочные отношения, разве не так?

— Пожалуй, но у нас все было так упорядочено, так аккуратно… А что, если я найду умную, красивую, обаятельную женщину, которая захочет свить гнездышко в моем сердце?

— Попытай удачи, — сказала Тейлор. — Возможно, тебе это понравится.

Джейсон пробормотал что-то невнятное и снова взял ее за руку.

— Давай-ка поедим, а потом я отвезу тебя домой. Мне надо еще привыкнуть ко всему этому и не хочется, чтобы процесс привыкания происходил в ресторане. Давай поговорим о чем-нибудь другом, договорились? Расскажи о Картере. Что он, черт возьми, делает в Нью-Йорке?

Остальную часть вечера они, как и положено настоящим друзьям, посвятили обсуждению всего, что было связано с внезапным появлением Картера Толмана в ее жизни. Время от времени Тейлор все-таки ловила на себе его взгляд, преисполненный боли. Джейсон изо всех сил старался не выдавать своих чувств, но время шло и скрывать их становилось все труднее.

— Может быть, пойдем? — спросила Тейлор.

— Ты просто меня жалеешь.

— Ты говоришь это так, как будто мы с тобой никогда больше не увидимся.

— Сейчас мне именно так и кажется.

Проводив ее по дому и поцеловав в лоб, Джейсон сказал:

— Я останусь твоим другом, дорогая, хочешь ты этого или не хочешь. Кто знает, может быть, этот Франко тебе скоро наскучит.

Тейлор улыбнулась.

— Может быть, да, а может быть, нет.

Поцеловав его в губы, она скрылась в парадном.

В среду утром у Тейлор было служебное совещание, затянувшееся аж до обеда. Лорен пришлось заказывать бутерброды и воду в кафетерии на Первой авеню. Никто из присутствующих не возражал против работы в обеденный перерыв. Одна из отличительных особенностей агентства «Уилсон Тодд» заключалась в том, что сотрудники его были одержимы своей работой и преданы делу. Тейлор и Эд Уилсон кропотливо, по одному подбирали сотрудников, и тем нравилась царившая в офисе атмосфера. Тейлор никого не понукала, она просто знала, что сотрудники сделают все, что в их силах. Каждый из них был готов, если потребуется, задержаться на работе, потому что получал от работы настоящее удовольствие. Тейлор Синклер принадлежала к тому редкому типу руководителей, которые не видят в своих сотрудниках соперников. Когда те заслуживали этого — а такое случалось нередко, — она щедро расточала похвалы в их адрес.

Когда совещание наконец закончилось, Тейлор обнаружила, что ей на автоответчике оставлено несколько посланий, причем одно из них — от Гаррисона — было срочным.

Тейлор сразу же позвонила ему.

— Привет, Гаррисон, что случилось? — спросила она, как только их соединили.

— Мне нужно кое о чем поговорить с тобой, причем один вопрос личного характера.

Ей показалось, что Гаррисон чем-то подавлен. В голосе его не было привычной живости. Тейлор сразу же насторожилась.

— Зайди ко мне в офис около пяти, мы чего-нибудь выпьем и поговорим.

— Обязательно, — сказала Тейлор и тут же спросила: — Что-нибудь произошло?

— Может быть, да, а может, нет, — ответил Гаррисон, — мы потом поговорим об этом. Кстати, ты не заглядывала в последний номер «Верайети»?

— Нет.

— Возможно, тебе будет интересно. Там в колонке светской хроники кое-что написано о тебе.

Тейлор была поражена.

— Обо мне?! — У нее даже голос зазвенел от неожиданности. — А что там написано?

— Там написано, что ты на прошлой неделе развлекалась с кинорежиссером Энтони Франко.

— Ах, это… — Тейлор рассмеялась. — Энтони — один из наших клиентов. Мы занимаемся рекламой фильмов производства кинокомпании «Монарх пикчерз».

— Понятно. Я ведь и сам знал об этом. — Тейлор показалось, что Гаррисон говорил теперь с некоторым облегчением. — Там всего несколько фраз и никаких фотографий. Ты становишься знаменитостью, дорогая.

— Это все из-за того, что я оказалась рядом с вами, Гаррисон.

Он рассмеялся и попрощался с ней, сказав: «До встречи». Повесив трубку, Тейлор задумалась. Что могло произойти? Что-то личное? Для кого личное? Для нее или для Гаррисона? Что бы там ни было, но он не захотел обсуждать это по телефону, так что ей придется потерпеть до встречи.

Она надеялась, что речь пойдет не о ком-нибудь из членов комитета. Через две недели было назначено совещание, на котором они вплотную займутся выработкой основной стратегии. В обязанности Тейлор входило также обеспечение максимального доверия к членам комитета. Любые публикации о ком-либо из них должны были проходить через ее руки. Статьи, появляющиеся в независимых источниках информации, приходилось анализировать и в случае необходимости давать на них ответ.

Гаррисон придавал этому огромное значение. Он хотел держать под контролем освещение прессой работы его комитета, а это была непростая задача. Конечно, члены комитета были людьми опытными и знали, как велико значение общественного мнения, но в наши дни в политике, случается, и стреляные воробьи ломают себе шеи: то кого-то подвергнут аресту за то, что подобрал на улице проститутку, то кто-то ввязался в скандальную историю с деньгами, то разорвал в клочья нужные бумаги, то дал кому-нибудь прочесть документы, не предназначенные для посторонних глаз. Тейлор всей душой надеялась, что на сей раз никто из членов комитета не совершил никаких неблаговидных поступков.

Вновь погрузившись в изучение бюджета производственного отдела, она вызвала к себе Дуга Баумгартена, чтобы проверить несколько статей расходов, показавшихся ей подозрительно завышенными. Они получили чудовищно большой счет от компании «Танджер ассошиэйтс» за одну из коммерческих реклам, и теперь она хотела выяснить причину этого.

За долгие годы работы Тейлор усвоила, что в большинстве случаев дополнительные расходы оправдывают себя, но она знала также и то, что если ослабить бдительность, не подвергать тщательной проверке каждую статью расходов и не обращать внимания, если что-нибудь вдруг вызовет подозрение, то некоторые продюсеры не преминут воспользоваться такой небрежностью. В отличие от руководителей других компаний Тейлор никогда не стремилась урезать расходы. Она твердо верила в старинную мудрость: «За что заплатил, то и получаешь». И всегда заботилась о том, чтобы получить самое лучшее. Но это еще не повод для того, чтобы позволять себя облапошивать. К тому времени, когда они с Баумгартеном закончили наконец обсуждение, на часах было уже почти пять.

Тейлор совсем забыла попросить Лорэн раздобыть ей экземпляр «Верайети». Впрочем, у нее все равно не нашлось бы времени для чтения. «Надо обязательно прочесть завтра эту статью», — подумала она, взяла свое пальто и вышла из офиса.

— На всякий случай предупреждаю, что иду к Гаррисону Стоуну, — уходя, сказала она Лорэн, все еще сидящей за своим столом, и направилась к лифтам.

Слившись с густым потоком людей на Мэдисон-авеню, Тейлор ощутила прилив сил. Кажется, жизнь ее наконец вошла в свое русло. Все у нее ладилось: Энтони был великолепен, агентству «Уилсон Тодд» удалось заполучить множество новых клиентов, а Дуг сказал ей, что, хотя составление годового отчета еще не закончено, цифры на конец финансового года выглядят как никогда внушительно.

Нью-Йорк был прекрасен. Вечерело. Поскольку сумерки в это время года наступали рано, грязь на тротуарах была не видна. В фиолетовых сумерках мерцали и подмигивали огоньки реклам, придавая окружающему миру сказочный вид. «Скорее всего это волшебное сияние внутри меня самой, — с улыбкой подумала Тейлор. — Ведь нередко бывает так, что одна и та же сцена кажется то великолепной, то неприглядной — в зависимости от настроения».

«Да не все ли равно, почему это так? — продолжила она свою мысль, одобрительно поглядывая вокруг на величайший в стране город. — Жизнь хороша, и, видит Бог, это очень приятно».

Тейлор вошла в солидное здание и поднялась в лифте в офис Стоуна. Восседавшая за огромным столом розового дерева секретарша выглядела, как выпускница Уэллесли, кем она, по всей вероятности, и являлась. Любая должность в офисе Гаррисона Стоуна считалась лакомым кусочком, потому что была чем-то вроде стартовой площадки для восхождения по служебной лестнице, а после назначения Гаррисона советником при Президенте, возможно, вела даже в Вашингтон.

— У мистера Стоуна короткое совещание, — сообщила ей девушка. — Может быть, присядете? Могу ли я что-нибудь предложить вам? Кофе, чай, шерри?

— С удовольствием выпью чаю, — ответила Тейлор, усаживаясь в одно из удобных кожаных кресел кремового цвета.

Кремовые тона и розовое дерево. Целая стена занята окном, выходящим на город. Полотно Шагала на стене — единственное красочное пятно в этой комнате, выдержанной в спокойных, строгих тонах. Это была личная приемная Гаррисона, и здесь всегда было очень тихо.

Тейлор ждала не более десяти минут. Затем послышался мягкий звук зуммера на столе у секретарши. Тейлор удивило, что никто не вышел из кабинета Гаррисона. Наверное, там были две двери — вход и выход, — так, чтобы никто из присутствующих в приемной не знал, с кем он только что встречался.

Хотя Тейлор уже не раз бывала в кабинете Стоуна, она не переставала восхищаться его великолепием. Кабинет был похож на слегка уменьшенную копию библиотеки в музее Фрика: панели до половины стены, ковровое покрытие цвета бордо и огромный письменный стол из красного дерева, затмевающий своим величием все остальные предметы, находящиеся там.

Гаррисон стоял возле занимающих всю стену книжных полок, перед своим личным баром.

— Что ты пьешь? — спросил он, плеснув немного виски в хрустальный стакан.

— Чай, — ответила Тейлор.

— Не хочешь чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо, — сказала она и подошла к нему.

Гаррисон указал рукой на кресла возле окна.

— Давай-ка усядемся поудобней, — предложил Гаррисон. — Вот эта статья. Ты успела ее прочесть?

— Нет, — мотнула головой Тейлор и протянула руку за газетой, открытой на странице светской хроники. В газете она прочла следующее:

«На днях знаменитого кинорежиссера Энтони Франко видели в престижном ресторанчике «Маленькой Италии» «У Луиджи», державшим в руках восхитительную ручку Тейлор Синклер, которая недавно была введена в состав специальной президентской целевой группы Гаррисона Стоуна. Мисс Синклер — восходящая звезда на небосклоне рекламной индустрии, очевидно, очень умна. Но ум, несомненно, не является единственным ее достоинством. Кто знает, может быть, здесь зарождается роман? Следите за развитием событий».

Тейлор рассмеялась.

— Если бы Энтони Франко пригласил поужинать манекен с витрины универмага, эти газетчики тоже решили бы, что зарождается роман.

— А он действительно зарождается? — тихо спросил вдруг Гаррисон.

Тейлор взглянула ему в глаза, и улыбка ее угасла. Слишком серьезным было выражение его лица.

— Почему вы спрашиваете меня об этом? — ответила она вопросом на вопрос. — Ради Бога скажите, что происходит? Почему вообще кому-то есть дело до того, что я встречаюсь с Энтони Франко?

— Потому что в связи с Энтони Франко возникают кое-какие проблемы, — сказал Гаррисон, вставая.

Капелька виски попала ему на рукав, но он даже не заметил этого. Подойдя к окну и минуту постояв там, он снова обернулся к ней.

— Энтони Франко, по-видимому, еще большее ничтожество, чем я думал. Я бы, конечно, не обратил внимания на эту заметку в «Верайети», потому что, по правде говоря, вообще никогда не читаю эту газету. Но у меня есть служба, специально следящая за публикациями в прессе и направляющая мне вырезки, касающиеся всего, что может представлять интерес… А меня в последнее время более чего бы то ни было интересует все, что касается моего комитета. Ты являешься членом моего персонала, следовательно, самым непосредственным образом связана с комитетом, и поскольку сегодня мне стали известны кое-какие сведения, я обязан спросить у тебя, связана ли ты с Энтони Франко более близкими отношениями, чем просто деловые.

Тейлор почувствовала, что краснеет.

— Да. Мы действительно встречались с ним… как друзья…

— Как друзья? — переспросил Гаррисон. От его внимания не ускользнуло то, что она покраснела. — Ну что ж… Как бы там ни было, я считаю, что тебе пока лучше воздержаться от встреч с ним. Ради твоего же блага. Я надеюсь, что вы с ним просто друзья.

— Можно спросить, почему?

Тейлор сомневалась в том, что жизнь Энтони Франко и их отношения могут представлять хоть какой-то интерес для Гаррисона Стоуна. И в самом деле, каким образом ее отношения с Энтони Франко могут повлиять на работу в комитете? Может быть, потому, что Энтони был слишком заметной фигурой? Но они пока не афишировали свою связь. Так могло бы продолжаться и дальше…

Покашливание Гаррисона вывело ее из глубокой задумчивости.

— По своим каналам я получил одно сенсационное сообщение. Боюсь, что оно касается непосредственно Энтони Франко.

Тейлор охватила тревога. Что случилось? Если бы у Энтони назревала какая-то неприятность, он рассказал бы ей об этом…

— Предполагают, что этот Энтони Франко замешан в каких-то операциях с «грязными» деньгами, принадлежащими мафии. Проблема, по-видимому, сводится к «отмыванию» этих денег посредством финансирования его последнего фильма, съемки которого он только что завершил.

Ей вдруг вспомнились странные слова, оброненные Энтони. Тейлор закусила губу, лихорадочно пытаясь вспомнить, что именно говорил он тогда. Кажется, что вложил в этот фильм все, что имел… Но ведь речь шла о его собственных средствах, а не о каких-то «грязных» деньгах мошенников.

— Я уверена, что это какая-то ошибка, — сказала она, стараясь отогнать от себя дурные предчувствия.

— Боюсь, что это не так, — покачал головой Гаррисон, сделав большой глоток из стакана. — Речь идет об «отмывании» денег одной преступной группы, базирующейся в Гондурасе и занимающейся сбытом наркотиков. Деньги переправляются через Мексику в США якобы для финансирования последнего фильма Энтони Франко.

— Не могу этому поверить, — начала было Тейлор.

— Ну что ж, будем надеяться, что это неправда, но, судя по всему, Энтони Франко попал в серьезную беду. Теперь к любому, кто с ним связан, общество будет относиться с недоверием. Ты прекрасно понимаешь, что в отношении тебя этого нельзя допустить.

Гаррисон замолчал и снова отвернулся к окну.

— Я знаю, что жестоко просить тебя бросить друга в беде…

— Я все понимаю, — сказала Тейлор, вставая. У нее начали дрожать руки. — Можно попросить вас налить мне чего-нибудь покрепче?

— Прошу! — Гаррисон махнул рукой в сторону бара. — Все что угодно.

— Шотландское виски, — попросила Тейлор дрожащими губами. Налив ей виски, Гаррисон отвернулся снова. Тейлор была благодарна ему за это. Ей не хотелось, чтобы он видел, как дрожит в ее руке стакан. Она сделала большой глоток, надеясь, что алкоголь ее успокоит, и поперхнулась, потому что напиток оказался очень крепким.

— Господи, — пробормотала она. — Виски, наверное, способно растворить даже хромированное покрытие «бьюика».

— Иногда именно это и требуется, — тихо произнес Гаррисон. — Ты знаешь, что я очень ценю тебя, Тейлор. Мне и в голову не пришло бы вмешиваться в твою личную жизнь. И мне, черт возьми, страшно не хотелось говорить тебе все то, что я сказал. Но я обязан был сделать это.

— Понимаю, Гаррисон.

Интересно, догадывается ли он об их отношениях с Энтони? Тейлор сказала, что их связывает только дружба, но ее реакция на слова Гаррисона выдавала ее с головой.

— Я посоветовал бы тебе то же самое, даже если бы ты не участвовала в работе комитета, — сказал он тихо. — У меня есть подозрение, что Энтони Франко замешан в гораздо худших делах, нежели мы можем предположить. Однако не имеет значения, верхушка ли это айсберга и сколько еще скрыто под водой. Есть основания считать, что он связан со страшными людьми, которые убивают тех, кто отказывается выполнять их приказы. Ради твоей же безопасности я советую тебе держаться подальше от Энтони Франко, по крайней мере пока все не выяснится окончательно.

Гаррисон подошел к ней и по-отцовски положил руку на плечо.

— А если он пообещал тебе главную роль в своем фильме, то ты всегда сможешь напомнить ему об этом, когда все закончится.

Тейлор улыбнулась вымученной улыбкой.

— Мою карьеру кинозвезды только что спустили в канализацию, — попыталась пошутить она.

— Придется тебе довольствоваться политикой, — сказал Гаррисон, сжав ей плечо. — Это не сулит славы, да и грязи там не меньше, но по крайней мере твои коленные чашечки останутся в целости.

О Господи! Тейлор надеялась, что все, сказанное Гаррисоном, — неправда, но, прежде чем принимать какое-либо решение, ей было необходимо поговорить с Энтони. Она вдруг мучительно захотела немедленно уйти и добраться до ближайшего телефона, но ей не хотелось сломя голову убегать из офиса Гаррисона — это было бы невежливо и выглядело бы странно. Тейлор собралась с силами и сказала:

— Я должна поблагодарить вас, Гаррисон. Эта новость, конечно, потрясла меня. Энтони Франко, что бы там ни произошло, хороший человек. Мне не хотелось бы, чтобы с ним случилось что-нибудь неприятное. Но никогда не мешает иметь дополнительную информацию. Мне, наверное, лучше всего сейчас пойти к себе в офис и позвонить в «Монарх». Если этот скандал разразится завтра, мы должны правильно отреагировать. Наверное, надо поместить в газете еще какую-нибудь статью, опровергающую слухи, или по крайней мере выработать линию поведения в отношении этого обвинения.

Тейлор показалось, что Гаррисон облегченно вздохнул. Он явно считал, что главной ее заботой должны быть общественные интересы, а не личные.

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном? — спросила она. — Я хочу позвонить в офис и удостовериться, что Лорэн еще на месте.

— Разумеется, — кивнул Гаррисон, указывая рукой на свой письменный стол. Тейлор торопливо набрала номер. К счастью, Лорэн еще не ушла.

— Можно попросить тебя задержаться до моего прихода? — спросила ее Тейлор. — Я тут кое-что узнала, и, думаю, нам нужно позвонить в «Монарх», пока они не закрылись.

Тейлор взглянула на часы. Те показывали шесть по нью-йоркскому времени. Значит, в Калифорнии сейчас три часа. Как хорошо, что существует разница во времени! Она еще успеет поговорить с кем-нибудь из «Монарха». Но Тейлор знала также, что ей самой необходимо как можно скорее поговорить с Энтони. Схватив пальто, она заставила себя улыбнуться и пожала руку Гаррисону.

— Я веду себя неприлично. Только что выпила и сразу убегаю, — сказала она, — но, боюсь, я должна начать действовать немедленно.

— Все в порядке, Тейлор, — улыбнулся в ответ Гаррисон.

Выйдя от него, Тейлор чуть ли не бегом помчалась к себе в офис. Пять кварталов показались ей пятью милями. Толпы людей, закончивших работу и выходящих из учреждений на улицу, теперь вызывали у нее раздражение. Огни на светофоре не переключались слишком долго. Пешеходы двигались чересчур медленно. Когда она наконец добралась до офиса, сердце ее гулко колотилось от быстрой ходьбы и нервного напряжения.

— Мы с тобой поговорим, как только я позвоню по телефону, — сказала Тейлор Лорэн, переводя дыхание. — Жди.

— Привет, бэби! — обрадованно воскликнул Энтони. Голос его звучал весело и нежно. — Я сижу тут, жду, когда зазвонит телефон, и чувствую себя четырнадцатилетним парнишкой.

— Энтони, — сдержанно проговорила она. — Думаю, тебе следует немедленно приехать сюда.

— Куда это сюда? — игриво спросил он. — В постель?

Тейлор хотелось смеяться и плакать одновременно. Он еще ничего не знает! Это значит, что ей самой придется рассказать ему обо всем. Ах, пропади все пропадом! Но другого выхода у нее не было. Ей нужно было услышать всю историю от него самого, прежде чем та попадет на страницы газет. И потом они оба должны поговорить с «Монарх пикчерз».

— Извини, — торопливо произнесла она, — я тоже хотела бы этого. Но я нахожусь в своем офисе, и нам с тобой необходимо поговорить.

— Это звучит серьезно, — сказал он. И, немного помолчав, добавил: — Буду у тебя через десять минут.

— Договорились.

Тейлор повесила трубку и подошла к окну. Десять минут показались ей вечностью. Она позвала Лорэн.

— Не могла бы ты принести мне документацию относительно последнего фильма Энтони Франко?

— Нам ее пока еще не прислали, — ответила та. — Обещали прислать сегодня.

— Черт побери!

Лорэн взглянула на нее с удивлением и беспокойством. Тейлор никогда не проявляла особого интереса к пресс-рекламам, касающимся кинопродукции. Если уж она в такой панике оттого, что они еще не получили документацию, значит, случилось что-то серьезное.

— Ты вообще ничего не нашла?

— Вам нужна папка с документацией компании «Монарх»?

— Нет. А что, если посмотреть документацию о последних трех фильмах Франко? — сказала Тейлор задумчиво. — По крайней мере это даст хоть какое-то представление.

Лорэн ушла за папкой, а Тейлор заметалась по кабинету, как тигр в клетке. Потом в приемной послышался какой-то шум и в кабинет вошел Энтони.

Закрыв за собой дверь, он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и, обняв ее, нежно поцеловал в губы.

— Мм-м, — пробормотал он, неохотно отрываясь от нее. — Я страшно скучал по тебе. Похоже, леди, я жить не могу без вас.

— Случилось нечто ужасное. — Голос Тейлор дрожал.

Энтони обнял ее еще крепче.

— Не тревожься, — произнес он, зарывшись лицом в ее волосы. — Ты ведь знаешь, что я о тебе позабочусь… и что бы ни случилось, все будет в порядке. Только скажи, что именно произошло, чтобы я мог все уладить…

— Не со мной случилась беда, Энтони. С тобой.

— Со мной?

— Да. Я только что вернулась от Гаррисона Стоуна. Он сказал мне, что существует информация, на основе которой готовится статья в завтрашнюю газету.

— О чем статья? — спросил Энтони, отстраняя ее от себя на расстояние вытянутой руки. — Что-нибудь насчет фильма? Забудь об этом. Большая часть этих россказней — ложь, а те, в которых есть доля правды, лишены всякого смысла.

— Нет, ты не понял. Речь идет не о твоих любовных приключениях, — проговорила Тейлор, прижимаясь к нему снова. Ей не хотелось видеть его лицо в тот момент, когда она скажет ему обо всем. — Речь идет о деньгах и твоих предполагаемых связях с мафией. Об «отмывании» денег через твою кинокомпанию… — Обнимающие ее руки напряглись, но Энтони не проронил ни слова. Тейлор затаила дыхание. — Это правда?

Энтони долго молчал. Когда же он заговорил, голос его звучал глухо, словно при плохой телевизионной связи:

— Я не знаю.

На сей раз Тейлор застыла от ужаса. Он не знает? Что он говорит? Ведь ответить можно было только «да» или «нет».

— Я тебя не понимаю, — медленно произнесла она.

Энтони отстранился от нее и подошел к письменному столу. Молча повертев в руках пресс-папье, он взглянул ей прямо в лицо. У Тейлор вдруг мороз пробежал по коже: она поняла, что на самом деле вообще не знает Энтони Франко. Она внимательно взглянула на стоявшего перед ней мужчину. Да, она спала с ним, ела с ним, смеялась с ним… Но сейчас ей почудилось, будто перед ней стоит совсем другой человек — жесткий и более скрытный, чем ей казалось раньше.

Его слова, произнесенные глухим усталым голосом, заставили ее вздрогнуть.

— Может быть, за этим и крылось нечто большее, чем я думал, но я должен был расплатиться за сделанное мне одолжение. Полагаю, я расплатился.

Глава 17

— Какое одолжение?

Порывистый ветер дул в угловое окно, наполняя комнату завываниями. Это был единственный звук, доносящийся сюда. Глухая тишина наполнила комнату. Тейлор смотрела на Энтони, ожидая ответа. Уставившись в окно, он вертел в руках карандаш. Молчание затянулось. В голове Тейлор путались мысли и предположения.

Что это было за одолжение, она, конечно, не знала, но почувствовала настоящий страх. Возможно, его шантажировали, а по пустякам ведь людей шантажу не подвергают.

— Там, где я рос, — начал наконец Энтони, медленно подбирая слова, — случалось всякое. Считалось даже в порядке вещей быть замешанным в каких-то делишках. Это никого не удивляло.

Энтони взглянул на Тейлор, и та почувствовала, в каком он пребывает смятении.

— В то время я знал лишь, что это обычное дело и что для нашего квартала это нормально. В других местах, наверное, было по-другому. И я тоже впутался в дела, которые нельзя назвать… благопристойными.

— Например? — медленно спросила Тейлор. Знать это она не хотела, но должна была узнать.

— Я был еще мальчишкой… — ответил он. — Мне едва исполнилось семнадцать лет, а в нашем квартале жил один парень, «вышибала»…

— «Вышибала»? — удивленно переспросила Тейлор.

— Он работал на подпольных ростовщиков. Если кто-нибудь не платил долг, он своими методами заставлял должника расплатиться, — пояснил Энтони.

— И ты тоже этим занимался? — чуть слышно пробормотала она, боясь услышать «да».

— Нет, — спокойным, почти равнодушным голосом произнес он, словно рассказывал о чем-то другом. — Парня звали Луиджи Скаилло. И вот однажды он явился взыскать карточный долг с моего друга. Ему угрожала смертельная опасность. И тогда мы с другом решили сдать этого парня полиции. Нам потребовалось всего лишь сообщить полицейским кое-какую информацию, чтобы те поймали Скаилло и предъявили обвинение. Неделю спустя его арестовали, и они, конечно, без труда вычислили, кто его заложил.

— Они?

— Хозяева, на которых он работал. Такие дела всегда обтяпывались в рамках «семей». Нам было сказано, что еще никогда и никому такое предательство не сходило с рук. За это расплачивались жизнью. Но затем нам сказали, что мы еще слишком молоды, а молодым свойственно ошибаться. Правда, только один раз. И предложили работать на организацию, что означало либо ты соглашаешься, либо тебя убивают. Так мы и оказались у них в долгу. Мой друг согласился работать, а я отказался.

— Я не понимаю… — начала было Тейлор.

— Они сохранили мне жизнь, Тейлор. Вот что это было за одолжение. Они дали понять — яснее некуда, — что, когда им потребуется, мне все же придется расплатиться за это одолжение.

Он наконец оставил в покое карандаш, который на протяжении всего разговора нервно вертел в руках. Тейлор ждала затаив дыхание.

— Несколько лет мне пришлось прожить в смертельном страхе, — продолжил Энтони. — Но я делал свои фильмы, был поглощен работой и жил в совсем другом мире. Прошло еще какое-то время, и я об этом начисто позабыл. Когда же возникли проблемы с финансированием последнего моего фильма, откуда ни возьмись появился вдруг мой старый приятель. Или, вернее, на горизонте показался кое-кто из его людей. По-видимому, он теперь довольно высоко поднялся в той организации. В общем, мне передали, что он хочет финансировать мой фильм. Очевидно, для него это был способ «закопать» большие деньги. Я не задавал лишних вопросов, хотя мне следовало бы это сделать. Я просто порадовался тому, что проблема финансирования фильма наконец решилась.

— О Господи! — взмолилась Тейлор и, отвернувшись, подошла к окну, чувствуя, что силы покидают ее. — Значит, теперь ФБР имеет показания, в которых фигурирует твое имя?

— Похоже на то.

— А тебя не привлекут к ответственности?

— Все зависит от того, как повернется дело, возбужденное против моего друга. И от того, что он скажет, давая показания.

Тейлор резко повернулась к нему. В его голосе чувствовалась такая боль и такая обреченность, что ей хотелось обнять его и утешить, как ребенка. Но сначала надо было выяснить еще кое-какие вопросы.

— Скажи мне, как они вышли на тебя? — спросила она. Ее желание немедленно защитить его сдерживал холодок страха, пробежавший по спине. То, о чем рассказывал Энтони, возводило между ними высокую преграду.

— Это было нетрудно сделать, — сказал он. — Может быть, в его показаниях имелись какие-то слабые места. Возможно, показания расходились с информацией, известной полиции штата. А может быть, он просто проявил излишнюю самонадеянность.

— Чем это грозит тебе?

— Пока не знаю. Думаю, что на какое-то время я окажусь в куче дерьма, — вздохнул Энтони. Он расправил плечи, и губы его скривились в усмешке. — Работа над фильмом, наверное, все же продолжится, но моей репутации будет нанесен ощутимый ущерб. По крайней мере на какое-то время. А что будет после этого, сказать трудно.

— Ущерб твоей репутации — это самая малая из всех бед. Неужели только это тебя беспокоит?

— Пока мне больше ничего не приходит в голову. Ты застала меня врасплох. До сих пор я даже и не подозревал, что каким-то образом связан с расследованием. Все время ведутся крупные расследования, но большая их часть кончается ничем — просто прекращается, словно вода уходит в песок.

— Но на этот раз расследование затрагивает тебя, не так ли? — спросила Тейлор. В голосе ее звучала боль.

— Не знаю я, черт возьми! — ответил Энтони. — Я никогда еще не соприкасался так близко с расследованием. Не знаю даже, какие мне могут быть предъявлены обвинения. Наверное, мне следует поговорить со своими адвокатами.

— И что ты собираешься им рассказать? Все?

— Нет. Я скажу, что пытался собрать деньги на производство фильма и, насколько мне известно, деньги эти были из законных источников, — устало произнес он. — Только ты одна знаешь правду… если не считать моего друга. Кроме тебя, я никогда и никому об этом не рассказывал. — Он бросил на нее умоляющий взгляд. — Ты сможешь меня простить?

Тейлор провела рукой по лицу.

— Дело не во мне, Энтони. И речь идет не о прощении. Конечно, я тебя прощаю, но этого мало, — сказала она. — Эту информацию я получила от Гаррисона Стоуна. Вот почему я знаю об этом.

— Какое отношение ко всему этому имеет Гаррисон Стоун? — нахмурился Энтони.

— Я работаю в целевой группе при Президенте, которую Стоун возглавляет. Ты это знаешь. И все мы обязаны иметь незапятнанную репутацию.

— Но ты не являешься членом комитета, — возразил он.

— Официально не являюсь. Но я — член персонала, так что должна быть чиста, как стеклышко. У Гаррисона есть служба информации, которая отслеживает все, что с нами происходит. Он даже справлялся в бюллетене ЮПИ[2], когда наши с тобой имена упомянули в прессе.

— Кто, ты говоришь, упомянул о нас? ЮПИ?

— Нет. О нас упоминала в светской хронике газета «Верайети», — с готовностью ответила Тейлор. — Там наши имена и связали.

— Считают, что у нас с тобой роман века, а? — усмехнулся Энтони, но в глазах его не было прежних веселых искорок. — Всякий раз, как только «Верайети» напишет, что у меня в разгаре роман века, это либо не имеет под собой абсолютно никаких оснований, либо сам «роман» длится не более недели. Публикация в «Верайети» является зловещим предвестником очередного краха в моей личной жизни.

В кабинете снова установилась мертвая тишина. Оба молчали. Каждый был погружен в свои нерадостные мысли. Наконец Энтони шагнул к Тейлор. Она знала, что будет дальше, поэтому поспешила предупредить его:

— Я не могу с тобой встречаться. Я не имею права быть связанной со скандалами такого рода. Ты должен это понять.

— Что? — переспросил он, останавливаясь в полутора шагах и ошеломленно глядя на нее. Затем глаза его сузились в странном прищуре. Он словно не верил тому, что говорит Тейлор, хотя и знал, что она серьезна, как никогда. Между тем, что ему хотелось услышать, и тем, что он слышал, зияла гигантская пропасть. — Но я люблю тебя, — пробормотал он.

— Я тоже люблю тебя. По крайней мере мне так кажется, — тихо сказала Тейлор. — Кроме тебя, я ни к кому не испытывала такого чувства, но…

— Но что? — спросил он резким голосом, с трудом пытаясь сдержаться. — Ты не можешь больше встречаться со мной? На мой взгляд, это едва ли можно назвать любовью.

— Все это для меня так ново, — начала было она.

— Что же плохого в новизне? Или ты боишься, что все это скоро кончится?

— О Боже! — всхлипнула она, вся дрожа. — Не закончится моя работа. У меня есть обязанности, обязательства… Моя работа не должна прекратиться. Если меня выведут из состава комитета Стоуна, это ударит по моему рекламному агентству и будет означать не только утрату связей с общественностью, но и отразится на всей работе агентства, причем самым разрушительным образом.

— А как же мы? Ты должна была обдумать…

— Мы с тобой живем в разных измерениях, Энтони, — сказала Тейлор, безуспешно пытаясь унять дрожь. Ей пришлось сесть, чтобы удержаться на ногах. — У меня не было возможности прикинуть, сможешь ли ты органично войти в мою жизнь — ведь все произошло так быстро.

— Так, значит, теперь для меня больше нет места в твоей жизни?

— Я не могу тебя туда допустить! — воскликнула Тейлор в полном отчаянии. — Неужели ты не понимаешь?

Он долго и молча смотрел на нее.

— Я понятия не имею, куда заведут нас эти отношения, — продолжила Тейлор, стараясь взять себя в руки. Она чувствовала себя актрисой, играющей чужую роль в чужой пьесе. — Ведь прошло всего две или три недели… Я не могу позволить себе совершить поступки, способные поставить под угрозу мою карьеру, мое агентство или моего ребенка…

Энтони стоял, ссутулившись, с самым что ни на есть обреченным видом.

— Не могу спорить с твоей логикой, — сказал он, взглянув на нее. — Но сейчас логика для меня не главное. Я хочу тебя, я хочу жениться на тебе. Я сказал тебе об этом задолго до того, как все произошло.

— Я знаю, но тогда я не дала тебе окончательного ответа. Я и сейчас не могу принять окончательное решение.

— Что же, по-твоему, следует сделать мне? — спросил Энтони. — Исчезнуть? Не ставить тебя в затруднительное положение?

У Тейлор защемило сердце. Да, ей хотелось, чтобы он исчез. Но сама мысль о том, что она не увидит его больше, убивала ее. Но разве у нее есть выбор? Разве имеет она право бросить все, ради чего трудилась столько лет?

— Оставь работу в этом чертовом комитете, — предложил Энтони. — Положись на меня. Я о тебе позабочусь.

Тейлор оглянулась вокруг. Ей показалось, что она все это видит в первый раз… или в последний. Она не могла поступить так, как просил он. Слишком многое было поставлено на карту.

— Не могу. Давай подождем, — сказала она со слезами на глазах. — Может быть, вся эта история еще закончится благополучно. Но даже если нет, то все равно ведь эта моя работа не будет длиться вечно…

— Конечно, всего лишь годик-другой, — мрачно усмехнулся он. — Что значит такой срок по сравнению с вечностью?

— Мне очень жаль, — сказала она, опустив голову.

— Меньше, чем мне, — с грустью ответил он и, глубоко вздохнув, наклонился за своим плащом, переброшенным через спинку кресла. — Мне нужно уйти. Думаю, пора позвонить моим адвокатам с побережья. Но если этот скандал должен разразиться завтра, то мне, наверное, лучше самому слетать туда сегодня вечером.

— Ты хочешь, чтобы агентство выступило с каким-то конкретным заявлением по этому поводу?

Энтони взглянул на Тейлор так, как будто она прямо у него на глазах превратилась в ледяную глыбу.

— Вот тебе на! Разве не ты у нас высококлассный профессионал?

— Ты знаешь, я не…

— Говори, черт возьми, все, что сочтешь нужным. У тебя, по-видимому, на все есть готовый ответ.

Тейлор замолчала.

— Вот она, реальность, — с горечью в голосе произнес Энтони, направляясь к двери. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся. Лицо его выражало тоску, гнев и такую грусть, что Тейлор уже не могла больше сдерживать слезы. — Увидимся на вручении «Оскаров».

И ушел.

Тейлор продолжала стоять, словно приклеенная к полу. Ей казалось, что последние силы покинули ее вместе с Энтони.

Что за невообразимая каша заварилась! И почему именно с Энтони? И почему именно она стала работать у Гаррисона Стоуна, как будто не было других претендентов? И подумать только, что всего лишь сутки назад у нее было все замечательно. Как быстро все меняется!

Постояв некоторое время в глубокой задумчивости, Тейлор почувствовала, что должна сесть. Подойдя к письменному столу и тяжело опустившись в принадлежащее некогда Эду Уилсону большое кожаное кресло, она осторожно развернула его так, чтобы можно было смотреть в окно.

В памяти у нее возникали картины: в такси, в первый вечер, когда они с Энтони ужинали вместе, его рука, державшая бокал с вином; вот Энтони разговаривает с Майклом и Тельмой; и, конечно, Энтони в ее постели, в прошлый уик-энд.

Она поняла, что отныне, кроме этих картин, у нее ничего не останется. Возможно, отныне и навсегда.

К тому времени, когда скандал уляжется, у Энтони уже будет новая кинозвездочка, а то и две, а она, Тейлор Синклер, останется в его воспоминаниях как женщина, предавшая его в тот час, когда он больше всего в ней нуждался. Он будет помнить, как во время этого ужасного расследования, когда все покинули его, Тейлор Синклер — его любовь, его опора, его женщина — выгнала его за дверь пинком под зад потому лишь, что боялась погубить свою карьеру.

Хорошенькая картина, ничего не скажешь. И Тейлор выглядела на ее фоне как расчетливая мерзавка. Снежная королева, какой ее все всегда и считали. И, очевидно, были правы.

Тейлор не хотелось говорить сейчас о делах с кинокомпанией «Монарх». Она позвонила Лорэн и отпустила ее домой. Потом еще просидела добрых полчаса в одиночестве, терзаясь угрызениями совести; она даже плакать не могла, настолько была зла на себя.

Мысль об Энтони, в полном одиночестве возвратившемся в гостиничный номер, чтобы уложить чемоданы и заказать билет на рейс до Лос-Анджелеса, заставила ее сердце сжаться от горя. Зная, что ему придется одному справляться со своей бедой и никого не будет рядом и что если бы она попала в беду, он бы ее непременно поддержал, Тейлор почувствовала себя совсем мерзко.

Пора было идти домой и снова включаться в привычный распорядок жизни, как будто Энтони Франко никогда и не существовал. Но ей ничего другого не оставалось. Придется просто заставить себя вычеркнуть все из памяти.

Войдя в квартиру, она увидела Картера, сидящего вместе с Майклом на полу в гостиной. Она услышала его голос — они с сыном о чем-то дружески болтали. Тельма с грохотом переставляла на кухне кастрюли и сковородки, всем своим видом демонстрируя крайнее неудовольствие в связи с присутствием Картера.

Взглянув на Тейлор, она неприязненно мотнула головой в сторону гостиной. Взгляд ее был весьма красноречив: таракан, мол, уже прячется под кухонной раковиной. Тейлор устало кивнула в ответ и повесила пальто на вешалку.

Сцена, представшая ее взору, когда она вошла в гостиную, была такой естественной и вместе с тем такой противоестественной, что она чуть было не отшатнулась.

Картер сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Майкл лежал на диване, обняв отца рукой за плечи.

С телеэкрана раздался взрыв смеха, и Майкл тоже захихикал.

— И что тут смешного? — спросил Картер.

— Ничего, — ответил Майкл. — Это как зевота. Увидишь, что кто-нибудь зевает, и самому захочется зевнуть. Трудно удержаться.

Картер одобрительно улыбнулся и, обернувшись, взъерошил Майклу волосы.

— Умница, — сказал он и, повернув голову, взглянул на Тейлор. — Умный парнишка, — кивнул он в сторону Майкла. — Умный сын, красивая жена — чего еще может желать мужчина?

— Привет, мама, — помахал рукой Майкл, избавив Тейлор от необходимости отвечать Картеру. — Мы тут планируем праздник на День благодарения. Он приходится на четверг.

«Боже мой, — подумала Тейлор, — уже?»

— Мы решили приготовить индейку, — продолжал Майкл, — но хотели бы прежде узнать твое мнение.

— С индейкой слишком много возни, — покачала головой Тейлор. — К ней пришлось бы готовить множество других блюд. Я хочу сказать, что сама индейка — это не главная проблема. Сам подумай, к ней нужен и сладкий картофель, и соус. Вы сможете со всем этим справиться?

Картер указал на внушительную гору книг, возвышающуюся над диваном.

— Мы тут накупили массу кулинарных справочников.

— Читать мы умеем, — заметил Майкл. — Так что в чем проблема?

Тейлор со стоном опустилась в кресло. В День благодарения они с Майклом обычно гостили у друзей или ходили куда-нибудь поужинать.

— Мне кажется, это слишком хлопотно.

— А что, Тельмы разве не будет? — удивился Картер. Глаза его прищурились, когда он произнес ее имя. До него, наверное, дошло, что Тельма не относится к числу его почитательниц. Когда Тейлор подтвердила, что ее не будет, он, казалось, даже обрадовался.

— Ах, какая жалость! — сказал он, широко улыбнувшись. — Ну что ж, возможно, ты и права. Может быть, в этом году мы куда-нибудь сходим поужинать. Но уж в следующем году устроим на День благодарения грандиозный обед на ранчо.

— Здорово! — подхватил Майкл. — И пригласим много гостей, хорошо?

— Решено, — ответил Картер и улыбнулся Тейлор фальшивой улыбкой. Он думал, что она ничего не заметит, но Тейлор слишком хорошо его знала. И улыбнулась в ответ такой же фальшивой улыбкой, подумав при этом: «Интересно, знает ли Картер разницу между искренней улыбкой и неискренней? По всей вероятности, нет».

— Послушай, сынок, — сказал Картер, поднимаясь с полу. — Мне пора уходить. Тебе надо делать уроки, мама твоя устала на работе, а мне должны кое-что доставить из магазина.

При упоминании об уроках Майкл скорчил недовольную гримасу, а Тейлор едва удалось подавить вздох облегчения. Ей уже показалось, что Картер намерен напроситься на ужин. Люди из ее окружения оставались ужинать только в том случае, если их приглашали. Но Картер умел вытянуть приглашение из кого угодно. В случае с Тейлор он использовал для этого Майкла. «Но это не имеет значения, — думала она. — У него есть график посещений, и мне нужно только набраться терпения». Она слишком хорошо знала этого человека. Очень скоро ему наскучит играть в эту игру, и он исчезнет с ее горизонта. Для себя она решила просто избегать, насколько это возможно, общения с ним и ждать, когда ему все это надоест и он уедет к себе в Техас. Тейлор очень надеялась, что все рассчитала правильно.

Картер на прощание поцеловал Майкла в макушку и натянул сапоги. «Красивый мужчина», — подумала Тейлор. Даже она не могла не признать этого. Но она-то видела его насквозь.

Закрыв за ним дверь, Тейлор с трудом поборола в себе желание тотчас же отправиться в постель. Если бы не Майкл, она бы сейчас предпочла остаться в одиночестве и предаться своему отчаянию. Но она не могла этого сделать. Надо заставить себя вернуться в гостиную и подождать ужина. Она заглянула на кухню.

— Как тебе удалось от него отделаться? — поинтересовалась Тельма.

— Это не моя заслуга, — сказала Тейлор, грустно улыбнувшись. — Он сам от себя отделался.

— Временно, — фыркнула Тельма. — Попомни мои слова. Вот вернешься однажды вечером домой, а он уже угнездился за холодильником. Как жаль, что не выпускают аэрозолей против таких вот мужиков!

Тейлор усмехнулась.

— Интересно, как бы называлось такое средство?

— Да как угодно! Лишь бы действовало. Ужин будет готов минут через десять, — сообщила Тельма. — А теперь уходи отсюда и не мешай. Ты занимаешь слишком много места.

Тейлор вместе с Майклом досмотрела до конца какое-то телевизионное шоу. Затем на экране появилась одна из коммерческих реклам производства агентства «Уилсон Тодд», и она понаблюдала за реакцией сына. Ей было интересно, обратит ли он на нее хоть какое-то внимание. Несмотря на то, что они проводили множество исследований конъюнктуры рынка и регулярно получали данные о реакции зрителей, Тейлор любила посмотреть своими глазами, как реагирует на их рекламу обычный человек. Майкл, например, посмотрел половину, а потом начал заглядывать под диванные подушки в поисках запропастившихся куда-то карандашей. «При обработке данного зрителя реклама потеряла очко», — с усмешкой подумала Тейлор.

Мысли об Энтони Франко не покидали ее, и она ничего не могла с этим поделать. Они преследовали ее, когда она укладывала сына в постель и когда готовила себе горячую ванну. Погрузившись в теплую воду, Тейлор вспомнила о проведенном вместе с Энтони уик-энде. И слезы нахлынули ей на глаза. Но это были холодные слезы человека, в котором угас какой-то огонек. Они просто текли и текли по щекам, как будто голова ее дала течь.

На следующее утро Тейлор через силу притащилась на работу и попыталась спланировать свой рабочий день. Может быть, если она с головой погрузится в дела, это поможет ей забыться? Отныне так и будет: работа, сон, работа, сон…

Днем, когда Тейлор прочла в газетах статью, она поняла, что статья эта опасна не тем, что в ней было напечатано, а тем, как преподносится материал. Имя Энтони было там упомянуто как бы между прочим, но выглядело это так, будто он во всех описываемых событиях играет главную роль. Даже тот факт, что предыдущий фильм Энтони был о мафии, придавал достоверность необоснованным обвинениям.

Реакция кинокомпании «Монарх» была вялой и весьма неубедительной. Когда их спросили, что они думают о предъявленных обвинениях, там ответили, что они никогда не вмешиваются в финансовые проблемы независимых продюсеров, а что касается последнего фильма Франко, то с ним у них существует всего лишь соглашение о кинопрокате. Иными словами, они и пальцем не пошевелили, чтобы защитить его, и даже не соизволили позвонить в агентство «Уилсон Тодд», чтобы посоветоваться, как лучше всего отвечать на вопросы.

Энтони не звонил. Больше о нем вообще ничего не было слышно. Какой-то настырный репортер из «Верайети» попытался было подкатиться к Тейлор, но на звонок ответила Лорэн и с честью отразила атаку. Накануне Тейлор рассказала ей о заметке в светской хронике, умудрившись даже рассмешить ее этим. Лорэн пообещала сама отвечать на все звонки относительно «романа» Тейлор Синклер с Энтони Франко.

Тейлор не теряла надежды, что в конце концов Энтони все-таки позвонит ей и расскажет, как идут дела. В первый день она даже радовалась тому, что он не звонит. На второй день начала злиться. Ей хотелось, чтобы он умолял ее, чтобы хоть как-то показал, что ему без нее так же одиноко, как и ей без него. Но он молчал. Может быть, это к лучшему? Однако у нее щемило сердце. Что он сейчас делает? Все ли с ним в порядке? Что ему сказали адвокаты? А вдруг он утешается в обществе других женщин?

Тейлор ежедневно самым внимательным образом просматривала газеты, но те больше ничего не писали об Энтони Франко. Его имя не упоминалось ни в «Верайети», ни в «Голливуд репортер».

Утро в День благодарения выдалось серенькое и хмурое. Мелкий дождь, начавший моросить часов в шесть утра, к восьми часам перерос в ледяной ливень.

Картер приехал за Майклом. Они собрались посмотреть шествие в западной части Центрального парка, а потом посетить Музей природы и понаблюдать, как запускают гигантские надувные фигуры. Но погода испортилась настолько, что Тейлор не хотела отпускать Майкла, потому что была уверена, что он непременно простудится. Тем более все то же самое можно будет посмотреть по телевизору, уютно устроившись на диване с чашечкой горячего шоколада в руке.

— Ну, ма-а-м! — захныкал Майкл, когда она предложила ему остаться дома. — На улице не так уж и холодно!

— На улице холодно, сынок, — сказал Картер. — Но мы с тобой крепкие парни. Что нам какой-то дождь?

Тейлор нахмурилась и пожала плечами. Потом проводила их до дверей. У нее не осталось никаких сил — ни духовных, ни физических, — чтобы настоять на своем. Ей хотелось лишь снова забраться в постель и проспать до ужина. Пожалуй, даже к лучшему, что мужчины ушли.

Именно в этот вечер, когда они ужинали все вместе в ресторане «Четыре времени года», Картер подбросил свою очередную «бомбочку».

Они умудрились довольно быстро справиться с большими порциями фаршированной индейки, приправленной луком, стручковой фасолью и сладким картофелем, и мало-помалу приближались к десерту. На десерт подали тыквенное суфле, выглядевшее так аппетитно, что устоять было просто невозможно.

Задержав на полпути ко рту вилку с куском пирога, Картер взглянул сначала на Тейлор, потом на Майкла.

— У меня возникла идея, — сообщил он, расплываясь в улыбке.

— Какая? — отозвался Майкл, глядя на него в радостном ожидании.

Тейлор тоже взглянула на него вопросительно, но далеко не радостно. «Что там еще ему пришло в голову?» — подумала она.

— День благодарения прошел отлично, — сказал Картер. — Так приятно провести праздник в кругу семьи после долгих лет разлуки!

И улыбнулся им обоим.

Улыбка, по-видимому, должна была означать, что он их очень любит. У Тейлор по спине пробежал холодок. Она почувствовала, что, какова бы ни была его идея, ей она едва ли придется по вкусу.

— Я подумал, что хорошо было бы нам вместе провести Рождество на ранчо, — выложил он.

Лицо Майкла озарила радостная улыбка.

— Вот здорово! А можно?

— Надеюсь, твоя мама сможет ненадолго оторваться от своей работы, — вкрадчиво произнес Картер. — Она как-никак большой босс и может распоряжаться временем по своему усмотрению, правильно?

— Соглашайся, мама! — Майкл умоляюще заглянул ей в глаза. — Ты ведь сможешь поехать с нами?

Не дожидаясь ее ответа, Картер продолжил изложение своих планов:

— Я подумал, не пригласить ли мне кое-кого из наших старых друзей. У нас будет огромная елка и рождественский обед со всеми причиндалами. Я покатаю тебя на самолете, Майкл… научу тебя им управлять.

— Вот это да! — в восторге завопил Майкл. — Джимми умрет от зависти, когда я ему все это расскажу! Мне так хочется полетать на настоящем самолете, папа!

— Не знаю, что и ответить, — устало произнесла Тейлор. — Именно сейчас у меня на работе накопилось столько всяких дел…

— Не торопись с ответом, подумай, — сказал Картер. Он прекрасно знал, что ему нет необходимости настаивать, потому что был уверен: Майкл доведет начатое им дело до конца. Тейлор даже в какой-то степени восхищало то, с каким мастерством он разыграл эту партию, напрочь лишив ее возможности поступить по-своему. Не может же она выглядеть настоящей мегерой! Если она откажется, Майкл разозлится, а если согласится, то авторитет Картера в глазах сына вырастет еще больше. Партия была для него беспроигрышной, тогда как Тейлор проигрывала в любом случае — не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Тейлор была вне себя от ярости, и ей страшно захотелось, чтобы этот «заботливый» папаша тут же провалился сквозь землю.

Однако в ресторане «Четыре времени года» не было заметно никаких признаков приближающегося землетрясения, и Картер сидел перед ней целый и невредимый и к тому же очень довольный собой. Ей вдруг подумалось, что если бы она его любила, то по закону подлости он, возможно, погиб бы в авиакатастрофе, и ее жизнь была бы разбита. Как бы ей хотелось, чтобы они никогда не встречались! Если бы он не встал тогда на ее пути, она бы закончила аспирантуру и, вполне возможно, занимала бы сейчас то же самое место — президента агентства «Уилсон Тодд». Но уж наверняка не обедала бы в День благодарения с Картером Толманом.

Правда, если бы жизнь сложилась по-другому, у нее не было бы и Майкла. Тряхнув головой, она прогнала от себя эти мысли. Все имеет свою цену, не так ли? У нее есть Майкл, и это чудесно. Одна беда: Картер Толман настойчиво навязывает ей себя в качестве бесплатного приложения к сыну.

А уж если говорить о ценах… то Тейлор за последние несколько недель наконец-то познала любовь и почувствовала себя полноценной женщиной. Она поняла, что с ней все в порядке, что она — нормальное живое существо. Единственной ложкой дегтя в этой бочке меда было то, что отныне ей нельзя находиться с мужчиной, которого она любит.

Заставив себя улыбнуться Майклу, она сказала:

— Ну что же, мне только нужно свериться со своим рабочим расписанием и убедиться, что на ту неделю не назначено никаких неотложных дел.

— Какие могут быть неотложные дела? — притворно удивился Картер, сверля ее жестким взглядом своих светло-голубых глаз. — Неделя между Рождеством и Новым годом обычно бывает мертвым сезоном. Не беспокойся, сынок, — сказал он, повернувшись к Майклу, — пусть, конечно, она проверит. Но я почти уверен, что на той неделе никаких важных дел не будет. Кстати, у меня на ранчо для тебя приготовлен чудесный подарок…

Его предложение и обещание зависли в воздухе, соблазняя и дразня. У Майкла блестели глазенки в предвкушении удовольствия.

В тот вечер Картер довез Тейлор с Майклом до дома, а сам отправился в маленький бар на Бродвее. Это был небольшой подвальчик, декорированный под парижский кабачок 20-х годов. Там он заказал выпивку и подсел к группе завсегдатаев, смотревших повтор футбольного матча. Здесь собрались мужчины, утомившиеся суетой празднования Дня благодарения, освобожденные наконец за примерное поведение от семейных обязанностей и желающие развлечься по-настоящему. И здесь, уставившись в телеэкран, потягивая пиво и обмениваясь мнениями по поводу окончательного счета матча, Картер почувствовал, что очень доволен собой.

Все складывалось как нельзя лучше. Звонок Джей-Джея в «Монарх пикчерз» дал результаты, которые превзошли все ожидания. Еще лучше складывались его отношения с сынишкой. Судя по всему, у Сюзен не было ни малейшего шанса сопротивляться его воле. Другой приятель Сюзен тоже исчез с горизонта, а если бы вдруг и возник снова, то ведь всегда можно попросить службу безопасности проверить законность его операций с акциями. У Джей-Джея и здесь были кое-какие знакомые в верхах. Если что-нибудь обнаружится — превосходно! А если нет, то расследование здорово подмочит репутацию на Уолл-стрит этого самого Джейсона. В наши дни крупные шишки как чумы боятся причастности ко всяким расследованиям.

А другой? Итальянец? Разве кто-нибудь когда-нибудь узнает, что и кому сказал Джей-Джей? Кто может доказать, что к его нынешним неприятностям имеют прямое отношение телефонные звонки Джей-Джея? Картер знал только, что соперников больше нет на горизонте, Сюзен чувствует себя беззащитной и угнетенной, а Майкл буквально ест у него с руки.

Главное, увезти их на ранчо и продержать там необходимое время, чтобы обеспечить себе безбедное существование в будущем. А после этого Майкл и Сюзен могут убираться на все четыре стороны — хоть к черту на рога, ему все равно.

Глава 18

Скандал в кинокомпании «Монарх пикчерз», связанный с известным режиссером Энтони Франко, недолго занимал умы общественности и быстренько уступил место предстоящему бракоразводному процессу одной из знаменитых кинозвезд. Широкую публику куда больше занимали семейные проблемы потрясающе сексапильной блондинки и грубо обращавшегося с ней супруга, нежели методы финансирования своих фильмов продюсера, который гораздо реже появлялся на виду. Даже кинокомпанию «Монарх» это, судя по всему, не слишком интересовало.

Насколько Тейлор стало известно, единственным следствием тех неприятностей, что свалились на голову Энтони, была лишь возросшая популярность его фильма о мафии, вышедшего на экраны прошлым летом. Теперь все были убеждены, что Энтони Франко действительно кое-что знает о мафии и что его фильм «Денежный мешок» основывается, очевидно, на реальных фактах. Картина приобрела невероятную популярность. Сумма от продажи видеокассет за две недели, прошедшие после появления статьи в газетах, достигла астрономической цифры.

Как оказалось, публикация ряда разоблачительных статей в различных газетах ничуть не обескуражила отдел распространения. Поговорив с его сотрудниками, Тейлор поняла, что те даже были несколько разочарованы прекращением публикации подобного рода статей.

Она начала понимать, что, называя Голливуд «змеиным гнездом», люди недалеки от истины. Разве можно неприятности, обрушившиеся на человека, рассматривать исключительно с точки зрения их влияния на рост популярности фильма? Оказывается, еще как можно! Потому что единственное, что их волновало, это популярность и кассовые сборы, а также сиюминутная известность. Если человек надолго выпадает из поля зрения общественности, это его конец. Если то, что привлекает к вам внимание общества, одновременно губит вашу жизнь, значит, все идет как надо — по крайней мере о вас не забыли.

А от Энтони по-прежнему не было никакой весточки. Он как сквозь землю провалился. Тейлор знала, что у него должны быть съемки где-то в Европе — если вообще он этим еще занимается. Но ей не было известно, начались ли они и в какой стране предполагалось снимать фильм. Да и какая разница, знает она об этом или нет? Никакой.

Тейлор форсировала исследования и сбор демографических данных для комитета и не давала передышки сотрудникам своего агентства. Завидев ее, люди замолкали, и она понимала, что это нехороший признак. Она никому не давала поблажки и сама вникала во все мелочи. В этом было ее спасение. Ей нужно было занять себя так, чтобы не оставалось ни сил, ни времени думать о чем-нибудь другом. Только работа могла помочь ей в этом.

Картер не особо надоедал ей и вроде бы ничего не требовал. Он теперь заходил к ним только для того, чтобы побыть с Майклом. В конце концов она стала привыкать к тому, что он бывает в доме, и пару раз они даже разговаривали весьма любезно.

Когда вновь возник вопрос о том, чтобы провести Рождество на ранчо, Тейлор уже почти не возражала. Майкл всячески наседал на нее, чтобы выбить согласие, и ей не оставалось ничего иного, как сдаться.

Она позвонила Джорджу Куку, чтобы сказать о предстоящей поездке, но тот был настроен категорически против.

— Я думаю, вы совершаете ошибку, — заявил он без обиняков. — Если туда поедет только Майкл, то это еще ничего. Вам же проживание на ранчо может сильно навредить.

— Каким образом? — недоумевала Тейлор. — Разве это что-нибудь меняет?

— Этот поступок можно будет при желании расценивать как возобновление супружеских отношений.

— Не думаю, что такое может случиться между нами. Мне казалось, что проблема может возникнуть скорее в связи с возвращением на прежнее место проживания.

— И это тоже. Но возобновление супружеских отношений может уничтожить одно из наших главных оснований для развода. Ведь речь у нас шла о безусловном прекращении супружеских отношений.

— Вы, кажется, говорили, что этого нельзя доказать?

— Этого нельзя доказать, если только стороны не проживают раздельно. Раздельное проживание предполагает безусловное прекращение супружеских отношений. Законы о расторжении брака, действующие в штате Нью-Йорк, принимают как самое убедительное основание для развода безусловное раздельное проживание супругов в течение одного года и более. Вы прожили раздельно восемь лет. Но если вы туда поедете…

— Так что же мне делать? Остановиться в мотеле? Там нет ни одного мотеля на десять миль в округе.

— Вообще оставьте эту затею. Это мой вам совет.

— Но у вас есть и другие основания для развода, не так ли?

— Да, есть. Но зачем терять одну из своих козырных карт?

— Я не хочу, чтобы Майкл находился там без меня… и не хочу запрещать ему эту поездку. У меня есть смутные подозрения, что Картер каким-то образом попытается удержать его у себя. Может быть, это глупо, но…

— Я не исключаю такой возможности. Но все-таки настоятельно рекомендую вам воздержаться от этой поездки.

— А как же Майкл?

— Объясните ему, что у вас в разгаре судебный процесс и что, когда он закончится, Майкл сможет навестить своего отца в удобное для них обоих время. Вы не должны позволять капризам ребенка влиять на ваши решения в этом деле.

Тейлор больше не произнесла ни слова против. Она просто поблагодарила Кука за совет и повесила трубку. Она была в полном замешательстве. Из этого состояния ее вывел звонок Гаррисона Стоуна.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Здесь находится делегация японских бизнесменов, и нам удалось договориться с ними о встрече как раз накануне Нового года.

— Вы считаете, что мне есть смысл присутствовать? — осторожно спросила она. — Японские бизнесмены старой закалки не одобряют присутствия женщин на деловых переговорах.

— Да все они будут в восторге от тебя, — рассмеялся Гаррисон.

— Только если я буду разливать чай, Гаррисон, и ограничусь этим.

— Об этом не беспокойся. Угадай, кто там будет присутствовать еще?

— Дайте подумать.

— И не пытайся, не угадаешь. Глава «Коюку» — самого крупного производителя деталей и запасных частей для автомобилей в Японии, плюс еще кто-то из «Сато индастриз» — быстро развивающегося производителя компьютеров. Будут также представители от металлургической промышленности и судостроения. Впечатляет?

— Еще бы! Им известно, о чем мы собираемся вести с ними переговоры?

— Они хотят поговорить с нами о том же самом, — ответил Гаррисон. — Они изо дня в день слышат о повышении тарифов, и их это пугает. Им хочется знать, что происходит на самом деле.

— Чтобы подготовиться к этому, выступая на мировом рынке? Или чтобы попробовать оказать на нас какое-то давление?

— Возможно, и то, и другое, — сказал Гаррисон. — И мы, наконец, сможем узнать, что об этом думают люди, чьи интересы будут затронуты. Конечно, мы выслушиваем мнения министров торговли и многих других, но все они такие же бюрократы, как и те, которые сидят в Вашингтоне. Тогда как эти парни знают, каким образом повышение тарифов отразится на их собственной шкуре, а нам и надо получить, так сказать, взгляд изнутри.

— Для того чтобы собрать совещание, это самая неудачная неделя, — заметила Тейлор. — Можно ли рассчитывать, что комитет соберется в полном составе?

— Японцы не считают Рождество большим праздником. Возможно, для них это самое удобное время для приезда сюда, потому что не будет никаких важных совещаний внутри страны. А нашим придется лишь немного перекроить свои собственные планы. Это слишком важная встреча.

— Тогда все в порядке, — сказала Тейлор. — Зарезервировать места придется мне или это сделаете вы?

— Я скажу, чтобы моя секретарша направила тебе всю необходимую информацию. Даты, гостиницы, время совещаний. Если хочешь, я попрошу ее также зарезервировать места.

— Мы поговорим об этом на следующей неделе. Возможно, я вылечу в Остин, чтобы встретиться с вами. Но пока еще я не знаю, как у меня все сложится.

— Договорились. Позвони мне, как только ознакомишься с материалами.

Гаррисон повесил трубку, а Тейлор какое-то время сидела в задумчивости, постукивая пальцами по крышке стола. Она испытывала и раздражение, и облегчение одновременно. Можно воспользоваться этим, чтобы нарушить планы Картера. Но поразмыслив еще немного, она решила, что Майкл этого не поймет. Ей, наверное, все-таки придется съездить с ним в Техас, но уехать оттуда пораньше, захватив его с собой в Лос-Анджелес.

Вот только что она будет делать с ним в Лос-Анджелесе? Единственный выход — взять с собой Тельму… или попросить ее приехать в Лос-Анджелес и подождать их там.

Неожиданно ей в голову пришла одна мысль. Открыв ящик стола, Тейлор извлекла оттуда пожелтевший листок бумаги с загнутыми краями и перечитала написанное неразборчивыми каракулями письмо.

Письмо это было — подумать только! — от тетушки Билли.

Странный конвертик пришел по почте на прошлой неделе, и Тейлор сунула его тогда в ящик стола. Она собиралась позвонить Билли, но так и не выкроила для этого времени.

Письмо было очень странное. Очевидно, Билли тоже увидела Тейлор по телевизору, когда та давала интервью Беверли Майлз. Тетушка писала, что очень обрадовалась, отыскав ее, извинялась за то, что не сообщила ей о своем замужестве и переезде в другой город; просто ей тогда показалось, что Тейлор в ней больше не нуждается. Далее она писала, что снова осталась одна и начала частенько вспоминать о своей родне, а это, наверное, является признаком надвигающейся старости. Еще Билли хотела бы рассказать Тейлор о ее «настоящем» отце, потому что, ей кажется, настало время, чтобы Сюзен — или Тейлор, или как там теперь ее называют? — узнала «правду».

Было время, когда этот вопрос очень занимал Тейлор и вызывал у нее любопытство. Ей всегда хотелось побольше узнать о своем отце. Аманда упоминала о нем крайне редко, и ее рассказы ограничивались воспоминаниями о том, что он был замечательным человеком и очень любил их обеих. Еще она говорила, что он происходил из очень порядочной семьи. Это были единственные сведения об отце, которыми обладала Тейлор.

«Если я все равно буду в Калифорнии, — думала Тейлор, — то почему бы мне не навестить тетушку Билли? Я могла бы захватить с собой Майкла и познакомить ее с ним. Как-никак, а для Майкла она, наверное, единственная родственница, которую можно было бы называть бабушкой. Теперь, когда родители Картера умерли, из старшего поколения у нас, кроме Билли, никого не осталось»

Интересно, далеко ли Сакраменто от Лос-Анджелеса? Надо попросить Лорэн навести справки, а потом, когда станет известно расписание совещаний, она позвонит Билли. Может быть, вместе с тетушкой Билли они и встретят Новый год. К тому же это существенно сократило бы время ее пребывания на ранчо у Картера. Это обстоятельство показалось Тейлор особенно заманчивым.

Довольная тем, что ей удалось сотворить из хаоса хоть что-то конструктивное, Тейлор снова сосредоточилась на эскизах рекламных сцен, разложенных на столе. Все они выглядели довольно неплохо, но у нее все равно возникли к ним некоторые претензии.

— Лорэн, — сказала Тейлор по внутреннему телефону, — пригласи ко мне Дороти Уэбб.

Дороти Уэбб была у нее одним из лучших постановщиков рекламы. Проработав несколько лет в агентстве «Дойл Дейн», она перешла оттуда к Тейлор, потому что не могла дождаться повышения в должности, тогда как за «Уилсон Тодд» в рекламной отрасли утвердилась репутация агентства, где с распростертыми объятиями нанимают и продвигают по службе женщин. Эта политика, а также соблюдавшийся там принцип равной оплаты труда мужчин и женщин давали Тейлор преимущество перед другими работодателями в том случае, когда она намеревалась переманить к себе какого-нибудь действительно ценного работника.

Однако Дороти за последнее время почему-то изменила свой «почерк» в работе, причем, как казалось Тейлор, не в лучшую сторону.

— Мне не очень-то нравится эта реклама крахмала в аэрозольной упаковке, Дороти, — обратилась Тейлор к высокой, стройной рыжеволосой женщине. — По-моему, она слишком банальна.

— Судя по результатам последних исследований, широкая публика возвращается к более традиционному восприятию окружающего мира, — самоуверенно заявила Дороти.

— Возможно, но я не раз сталкивалась с тем, как обжигались на традиционном стиле его приверженцы. Помните, сколько разговоров было относительно последней рекламы для «Рационального домоводства»?

— Может быть, это пришлось не по вкусу оголтелым феминисткам? — предположила Дороти. — Но разве можно с уверенностью сказать, что против этого сильно возражала широкая публика?

— Нельзя. Возвращение к старым традициям с обновленным содержанием — это совсем другое дело. Но ваша реклама все-таки кажется мне слишком уж обыденной. Не чувствуется в ней вашей привычной иронии. Мать семейства внушает: необходимо как следует крахмалить сорочки мужа. Это подходит разве что для рубрики «Как сохранить ваш брак».

Тейлор понимала, что президенты рекламных агентств не обязаны вникать в конкретные детали каждой отдельно взятой рекламы, но она принадлежала к числу таких президентов, от взгляда которых не ускользнет ничто. Агентство «Уилсон Тодд» оставалось все еще небольшой фирмой, а ведь даже Дэвид Огилви из такой крупной фирмы, как «Огилви и Мейтер», вникает во все мелочи проводимых им рекламных кампаний. Только таким путем можно поддержать хорошую репутацию агентства и его конкурентоспособность. Поэтому Тейлор придирчиво следила за качеством работы своих подчиненных.

— А что, если нам заменить это такой сценой: мать советует дочери, как следует крахмалить свои блузки… иными словами, вклиниться в рубрику «Как сохранить свое место работы».

Тейлор улыбнулась.

— Можно даже пойти дальше: пусть это будет разговор между двумя деловыми женщинами… не обязательно приклеиваться к теме материнских советов.

Дороти рассмеялась.

— А место действия — «Палм Корт». Они разговаривают за яблочным пирогом.

— Там обычно слишком многолюдно. Может быть, в самолете?

— Я об этом подумаю, — пообещала Дороти. — Но, следуя этим путем, мы придем к такому же результату. Наша ошибка в том, что мы видим в женщине либо домохозяйку, либо деловую леди. А ведь многие совмещают в себе и то, и другое. Хотя от этого, по-моему, с ума можно сойти.

— Вероятно, но поскольку 70 процентов женщин все же работают вне дома, можно потерять слишком большое количество потенциальных зрительниц, если неправильно рассчитать цель рекламы.

— Вам что же, хочется создать нечто вроде рекламы «Америкэн экспресс»?

— И да, и нет. Хотя я всегда была неравнодушна к рекламе, где молодая женщина по-приятельски похлопывает по спине своего друга, пригласив его пообедать вместе. Я уверена, что такой стиль подошел бы для рекламы крахмала и аэрозолей.

Дороти рассмеялась.

— Я поработаю над этой темой. Что-нибудь еще?

— Нет. Все остальное получилось очень хорошо. Только постарайтесь не слишком завязнуть в традициях.

Дороти ушла, и Тейлор вздохнула. До окончания рабочего дня остался всего час. По дороге домой ей нужно будет забрать вещи из химчистки и постараться не выдать своего скверного настроения Майклу. Она надеялась, что Картера не будет дома, хотя необходимость держать себя в руках и быть любезной позволяла ей меньше страдать от одиночества. Удивительно, как одиноко можно чувствовать себя, находясь в комнате, заполненной людьми.

Она просмотрела остальные эскизы рекламы. Заметив, что стрелка часов перевалила за шесть, Тейлор достала папку с документацией, касающейся одного клиента, которого агентству было желательно заполучить. Завтра вечером она планировала устроить презентацию и широкую распродажу, и ей нужно было вместе с Сиднеем из художественного отдела отправиться в какое-то Богом забытое местечко в Нью-Джерси. «Надеюсь, завтра не пойдет снег», — подумала она. И тут, прервав ее мысли, в приоткрытую дверь заглянула Лорэн.

— Я ухожу, мисс Синклер. К вам пришел мистер Франко. У него не назначена встреча, но…

У Тейлор замерло сердце. Энтони здесь? О Боже! Она не готова к разговору с ним, тем более не готова к встрече. Но…

У нее не было времени на обдумывание ситуации. Энтони уже вошел в кабинет и стоял теперь у порога, еще более привлекательный, чем прежде. Правда, у него сильно осунулось лицо и появились новые морщинки, которых раньше Тейлор не видела. Он просто пожирал ее взглядом своих печальных глаз. Она привстала с кресла.

— Я должен был увидеть тебя, Тейлор, — начал он, закрыв ногой дверь, — нельзя так вот сразу хоронить то прекрасное, что связывало нас с тобой…

— Мне не хотелось, чтобы ты приходил, — начала было Тейлор, но Энтони уже шел к ней по ковру, разделявшему их. Она замолчала. Тридцать секунд, которые потребовались ему, чтобы дойти до нее, показались ей целым часом. Все происходило, как при замедленной съемке, и когда его руки коснулись ее волос, Тейлор показалось, что она сейчас потеряет сознание.

— В Нью-Йорке мне осталось пробыть всего два часа, — сказал он тихо. — Я летел в Лондон и поначалу совсем не собирался делать остановку в Нью-Йорке, но…

Горящим взглядом он впитывал в себя каждую черточку ее лица. Тейлор откинула назад голову. Ей хотелось видеть его глаза.

— Я беспокоилась о тебе…

— Правда? — Энтони погладил ее по щеке. — Я тоже думал о тебе. И это было самое мучительное из всего, что мне приходилось испытывать в жизни.

Тейлор не могла ему ответить. Ей отчаянно хотелось быть с ним, но она знала, что не может себе этого позволить. Слишком много событий происходило вокруг…

— Поедем со мной в Лондон, — сказал он умоляющим тоном. — Ты знаешь, что мы должны быть вместе, а все остальное не имеет значения.

— Не могу… — Говоря это, Тейлор чувствовала себя предательницей. — Есть и другие вещи, которые имеют значение. Например, мой сын. Мне нужно получить развод. Надо также подумать о своей репутации — и о твоей тоже. А что, если тебя посадят в тюрьму?

— Меня не посадят в тюрьму. — Энтони покачал головой и прищурил глаза. — Пройдет несколько месяцев, и все забудется, а я, как обычно, буду заниматься своим делом.

— Но моя жизнь продолжается, и мне не следует забывать об этом, — сказала Тейлор и, чувствуя, что начинает дрожать, отстранилась от него.

— Произнеси это вслух. Скажи, что больше не хочешь моей близости… Скажи, что все, что между нами было, для тебя отныне ничего не значит.

Тейлор не могла этого сделать. Она лишь смотрела на него, а он молчал, уставившись в пол. Его лицо выражало глубокую тоску.

— Прости, — снова сказал он. «Сколько раз можно извиняться?» — подумала Тейлор. — Я не хочу принуждать тебя. Я просто подумал…

И тут выдержка покинула Тейлор, словно рассеялся густой туман. Нижняя губа у нее задрожала, и из глаз хлынули слезы. Не поддержи ее Энтони, она без сил рухнула бы на пол. Крепко прижав ее к себе, он стал гладить ее по голове, успокаивая, как ребенка.

— Прошу тебя, любимая! Не надо плакать. Ты вдребезги разбиваешь мое и без того разбитое сердце.

Он гладил ее, давая вволю выплакаться. Ему был известен единственный способ сделать ее счастливой, но она не могла, а может быть, не хотела воспользоваться им.

Наконец слезы поутихли.

— Мне пора, — сказал Энтони. Он говорил с ней нежно, как с ребенком. — В Лондоне я буду жить в отеле «Савой», по крайней мере некоторое время. Если я тебе понадоблюсь, позвони. Договорились?

Она кивнула, опасаясь, что не сможет говорить.

— Обещаешь?

— Обещаю, — с трудом выдавила она.

Он поцеловал ее в лоб и нехотя направился к выходу. Открывая дверь, он обернулся к ней и сказал с заговорщической улыбкой:

— Никто не сможет тебя обвинить в том, что ты встречаешься со мной. Единственный человек, который знает, что мы с тобой виделись, это Лорэн… И то для нее это была всего лишь деловая встреча.

— Да, — ответила Тейлор. Ей было тяжело видеть, как он уходит.

Дверь за ним закрылась, и она обессиленно опустилась в кресло.

Все, о чем хотелось поскорее забыть, вернулось с прежней силой. Если раньше она и имела хоть какой-то шанс выкинуть из головы Энтони Франко, то теперь этот шанс был упущен. Тейлор опустила голову на колени и горько разрыдалась. У нее разрывалось сердце.

Дома она появиться в таком виде, естественно, не могла. Ее сразу же выдали бы припухшие, покрасневшие веки. Когда слезы стихли, она позвонила Тельме и предупредила ее, что немного задержится, после чего развернула кресло к окну и стала смотреть в ночное небо. Увидев в воздухе самолет, она подумала, что, может быть, в нем летит Энтони, но потом вспомнила, что самолеты трансатлантических линий отбывают из аэропорта Кеннеди и ей все равно не удалось бы увидеть его самолет.

Потом Тейлор отправилась в крошечную ванную комнату и попыталась привести в порядок лицо, а заодно принять пару таблеток аспирина, чтобы утихомирить головную боль. «Наверное, голова разболелась из-за того, что я плакала», — подумала Тейлор, прижимая к вискам полотенце, смоченное холодной водой. Но холодный компресс не помогал, поэтому она выжала полотенце и снова повесила его на сушилку.

Приведя наконец себя в порядок, она вернулась за письменный стол и попыталась заняться документами, над которыми работала в тот момент, когда пришел Энтони. Не тут-то было! На какое-то мгновение у нее мелькнула мысль бросить все к чертям и сбежать в Лондон. Но это была бредовая мысль. Слишком много стальных цепей приковывало ее к Нью-Йорку. Одной из них был Картер.

Если бы хоть развод был позади и жизнь ее вошла в более-менее нормальную колею, тогда она могла бы подумать о том, как ей поступать дальше с Энтони Франко!

В то самое время, когда Тейлор размышляла, глядя в окно на Мэдисон-авеню, Картер Толман любовался из окна своей квартиры видом на Центральный парк. Задумавшись, он невнимательно слушал, что говорил ему по телефону Джей-Джей. Еще вчера летал снежок, а сегодня с утра лил холодный дождь. Потом около полудня температура снова понизилась и дождь опять перешел в снег, а на деревьях повисли сосульки, и когда в парке зажглись огни, каждая голая ветка оказалась покрытой сверкающими кристалликами льда. Дорожки в парке также обледенели, и фонари, излучавшие зеленовато-желтое сияние, превращали парк в волшебный ледяной дворец.

У них в Техасе было слишком много деревьев, так что, даже когда земля покрывалась ледяной коркой, она никогда не имела такого вида, как здесь. При виде этой сказочной картины трудно было представить себе, каким мрачным и угрюмым выглядел этот огромный город еще несколько дней тому назад. За последние четыре-пять недель даже в светлое время суток было так темно и уныло, что иногда казалось, будто солнце отдыхает где-то на юге, взяв себе продолжительный отпуск. Посиживает себе где-нибудь на пляже в Майами и даже не помышляет о возвращении на север. Погода, мрачный вид города, возможно, и действовали на кого-то угнетающе, но только не на Картера. Он в последнее время пребывал отнюдь не в угнетенном состоянии.

Джей-Джей что-то бубнил ему о только что полученном официальном извещении от адвокатской конторы Сюзен «Дентон, Перл и Кук». Как бы ни старался Картер, он никак не мог заставить себя называть Сюзен Тейлор. Что за вычурное, типично нью-йоркское имечко она себе выдумала! Женщины иногда бывают совершенно безмозглыми дурами. Тейлор, конечно, нельзя было назвать безмозглой дурой. Она умна, но в этом и заключается ее проблема. Картер не мог бы однозначно определить свое отношение к умным женщинам, но одно ему было известно наверняка: комфортно себя с такими он не чувствовал. Тем более приятно будет немного сбить с нее спесь. Эх, какое удовольствие он вскорости сможет себе доставить!

— Я только что получил бумагу, в которой запрашиваются данные о твоем финансовом положении, сынок.

— Я ничего не собираюсь заполнять, — заявил Картер, сразу же утратив интерес к картине за окном.

— Мне кажется, она намерена взыскать с тебя алименты и деньги на содержание ребенка, — прокартавил Джей-Джей. — Но это обычное дело. Любой адвокат, честно зарабатывающий свой хлеб и берущийся за дело о разводе, потребовал бы этого.

— Мне наплевать, — процедил Картер. — Забудь об этом.

— Учти, Картер, этот Джордж Кук — хитрая лиса. Чувствую, он так и подкрадывается, так и ходит кругами.

— Ну и что? — недоуменно хмыкнул Картер. — Я не хочу, чтобы мне присылали извещения, предписывающие дать ответ в 20-дневный срок, поскольку у меня имеются свои планы.

— Я это знаю, сынок, но меня смущает то, что он не торопится. Вот и все. Это не потому, что он что-то упустил из виду.

— Какое отношение имеет к делу тот факт, что он не торопится? — спросил озадаченный Картер, понимая, конечно, на что намекает Джей-Джей. Джордж Кук ничего не выигрывал своей неторопливостью — значит, у Джорджа Кука было на уме что-то еще помимо интересов Сюзен, то бишь Тейлор Синклер. — Может быть, у него просто много других дел, Джей-Джей?

— Нутром чую, что для этой неторопливости у него есть очень веская причина, — сказал Джей-Джей зловещим тоном. — Куда более веская, чем его загруженность делами.

— А не чуешь ли ты нутром, какая именно это может быть причина?

— Нет. Но похоже, что он проверяет кое-какую информацию…

— Какую еще информацию? — перебил его Картер. — Ты имеешь в виду мои непристойные похождения с бабами? Это не проблема. Меня бросила жена, и я разгонял свою тоску в течение восьми лет, каждую минуту думая только о ней. Именно поэтому я и не женился во второй раз.

— Я не такую информацию имею в виду, — прервал его Джей-Джей. — Я думаю, это касается твоих финансовых дел и всего остального, что может иметь отношение к тем годам, которые Тейлор прожила с тобой вместе.

— А что он может сделать? Допросить Розу? Так она не говорит по-английски, да и кто в техасском суде поверит показаниям мексиканской служанки?

— Не знаю. Знаю только, что у меня аж перья взъерошились — настолько это меня насторожило. Чувствую, что они с Тейлор что-то затевают, но не могу догадаться, что именно.

— Ладно, ладно. Пригладь свои перья и подумай лучше, как будешь отражать удары, с какой бы стороны они ни наносились. Я сам хочу, чтобы это дело затянулось как можно дольше. Только в таком случае я смогу заполучить Сюзен и парнишку туда, куда мне нужно.

Последовала пауза. Картер выпрямился и, обойдя кровать, подошел к столику. Разговор с Джей-Джеем подходил к концу, и он собирался ненадолго выйти из дома. Неплохо было бы прогуляться в парке. Поразмять ноги.

— Она не передумала приезжать сюда на Рождество? — спросил наконец Джей-Джей.

— Насколько мне известно, — ответил Картер самодовольным тоном, — они оба будут жить у меня на ранчо целую неделю.

— Недели маловато. Тебе надо, чтобы они прожили там весь период, положенный для утверждения завещания.

— Черт побери, Джей-Джей! Что я должен сделать? Удержать ее насильно?

На другом конце линии послышался грубый хохоток.

— А что? Возможно, это не самая плохая идея. Может быть, даже лучшая из всех, которые приходили тебе в голову за последний месяц.

Картер тоже рассмеялся. Мысль была стоящая, но претворять ее в жизнь наверняка не будет необходимости.

— Мне надо идти, приятель, — сказал он. — Позвони мне, если будут новости. А я пока пройдусь и посмотрю, нельзя ли что-нибудь подстрелить на авеню Колумба.

— Разве у них в «Большом яблоке» водятся лисы? — фыркнул Джей-Джей.

— Конечно. Двуногие.

Накинув пальто, Картер вышел из дома. Маленький бар на авеню Колумба был самым подходящим местом для того, чтобы убить время. Женщины, обитающие в этих райских кущах, были не в его вкусе: слишком тощие, настырные и очень болтливые. Но случались ночи, когда мужчине требовалось, чтобы кто-нибудь погрел ему ноги. Ничего, что они болтливы — какая проблема! Рано или поздно все они замолкают.

А если сегодня вечером не удастся «снять» женщину, он всегда может поболтать с барменом. Картер давно уже сделал одно весьма любопытное наблюдение: в каком бы месте Соединенных Штатов вы ни оказались, везде можно найти маленький уютный бар, а в нем бармена, с которым можно всласть поболтать. Там может не оказаться ни отеля, ни ресторана, ни заслуживающих внимания женщин, но приличный бар будет всегда.

Однако сегодня Картеру нужна была именно женщина. Мысль о том, что через несколько дней он будет трахать Сюзен, возбуждала его, хотя и не возбуждала сама Сюзен. Заниматься с ней любовью никогда не было для Картера очень уж привлекательным делом, так что, возможно, сегодня у него последний в этом году шанс заполучить какую-нибудь горяченькую шлюшку.

Если все пойдет, как он запланировал, то ему придется строго соблюдать все условия до тех пор, пока он не получит свои денежки.

Глава 19

— Не понимаю, каким образом кампания по обработке общественного мнения может хоть что-то изменить, — резко заявил Даррел Хьюбенс. — Единственное, что может дать результаты, — это введение протекционистских тарифов.

Совещание проводилось в офисе Гаррисона Стоуна и было посвящено подготовке к предстоящей поездке в Лос-Анджелес. К счастью, поехать туда не отказался никто, так как в Вашингтоне в эти дни наступало затишье. Члены комитета устало слушали Хьюбенса, и в зале заседаний стояла мертвая тишина. Устами Хьюбенса говорил сам Детройт. А его электорат принадлежал преимущественно к автомобильной промышленности. Но в данном случае были затронуты и другие интересы.

— Это касается не только автомобильной промышленности, — раздраженным тоном продолжил Хьюбенс. — Насколько мне известно, некоторые японские производители компьютеров тоже не прочь выбросить на рынок свою продукцию.

— Неужели вы серьезно полагаете, что сенат и парламент примут протекционистские законы, чтобы защитить нашу промышленность, лишь потому, что мы не способны конкурировать с японцами? — полюбопытствовал Бернард Чапмен. — Мне кажется, это похоже на панику.

— Конгресс должен прислушиваться к мнению народа. Я из Мичигана, и наши люди устали от того, что на них без конца наезжают иностранцы. Правда, республиканцам из Вайоминга вроде вас это, возможно, и безразлично.

— Это не имеет никакого отношения ни к республиканцам, ни к демократам. Это понятно даже такому нью-йоркскому либералу, как я. Возможно даже, иностранцы в этом и не виноваты, Даррел, — сказал Джейсон Уэйнсток.

— Но и рабочий класс тоже не виноват. Я не согласен со всем этим вздором насчет того, что американский рабочий, мол, не способен конкурировать с японским, потому что он слишком вял и безынициативен. У нас самая лучшая рабочая сила в мире!

— Согласен, но, может быть, в этом виноваты не наши рабочие и не японцы? Вполне вероятно, что причину надо искать в чем-то другом, например, в плохой организации управления или в погоне за чрезмерными прибылями, или даже в том, что мы не позаботились вовремя о создании нужного имиджа, как утверждает мисс Тейлор. Почему вы торопитесь взвалить всю вину на импорт?

— Мне это напоминает коммунистическую пропаганду, — мрачно пробормотал Хьюбенс, окинув сидящих напротив собеседников подозрительным взглядом. Хотя Тейлор и не вела совещание, она почувствовала, что ей следует вставить свое слово и изменить опасное направление, которое по милости Хьюбенса принимало обсуждение.

— Не лучше ли предложить какое-то саморегулирование? — спросила она. — Я уверена, что каждой заинтересованной стороне понятно, насколько разрушительными могут оказаться последствия введения тарифов или других торговых барьеров.

Хьюбенс сердито фыркнул.

— Самим вводить ограничения? Кто бы это, находясь в здравом уме, стал сам себя подвергать подобному давлению? Каждый будет думать: «Пусть это сделает другой», — а сам и пальцем не пошевелит. Все они молятся одному Богу — прибыли.

— Мы тоже. Разве это не свойственно духу свободного предпринимательства? — спросил Бернард Чапмен. Но его слова, кажется, только еще пуще раззадорили Хьюбенса.

Круто развернувшись, Хьюбенс впился в Чапмена сверлящим взглядом. Очевидно, ему не понравился его саркастический тон. Но Чапмен не боялся Хьюбенса.

— Извините, что я обращаюсь к вашему высказыванию, мистер Хьюбенс, но если бы Соединенные Штаты приняли закон о введении высоких тарифов, которые столь любезны вашему сердцу, представьте себе, что бы из этого вышло. Это привело бы к экономической изоляции, которая самым разрушительным образом сказалась бы на экономике. Государственный долг и без того очень велик. А если Америка введет высокие тарифы, объем экспорта, на который мы могли бы рассчитывать, еще более сократится и долг возрастет до астрономической цифры. Вам это известно.

Хьюбенс что-то проворчал, скривив губы. Он не скрывал своей неприязни к Чапмену и едва сдерживал гнев. Но ему было явно нечем крыть. Он остался при своем мнении и замолчал, но, как показалось Тейлор, едва ли надолго.

Гаррисону совсем не хотелось поддерживать идею протекционистских тарифов. Хьюбенс же представлял интересы той части американского общества, которая ратовала за их введение и не желала слышать о тех дипломатических и экономических затруднениях, которые оно неизбежно повлечет за собой.

— Не забудьте также о проблеме транснациональных корпораций. Вводя такие тарифы, можно подставить подножку своим же собственным отраслям производства, — вступил в разговор Форман. Обычно этот представитель Нью-Гемпшира был невозмутим и спокоен, но время от времени именно он поднимал самые острые вопросы.

— Транснациональные корпорации используют создавшуюся ситуацию в своих интересах, открывая иностранцам доступ на рынки без всяких ограничений, — резко заявил Хьюбенс. — Как только будет наведен порядок, все они снова слетятся в свои отечественные компании, как мухи на мед.

— Может быть, да, а может, нет, — сказал в ответ Форман. — Не всегда можно предугадать, какие меры и каким образом повлияют на экономику. Иногда возникают последствия, которые предвидеть просто невозможно.

— В таком случае зачем существует наш комитет? Чтобы сидеть здесь, есть шоколадные круассаны и пороть всякую чушь?

— Едва ли это можно назвать чушью, — возразил Гаррисон Стоун, задумчиво глядя на Даррела Хьюбенса.

— На твоем месте я сказал бы то же самое, — парировал Хьюбенс.

В зале снова повисла тяжелая тишина.

— Получили ли вы ответы на вопросы, разосланные избирателям по почте? — тут же спросила Тейлор, пытаясь изменить настроение членов комитета. Вопросник был составлен ее сотрудниками, и каждый член комитета должен был разослать его избирателям в своем округе. Он предназначался для того, чтобы каждый мог узнать мнения своих избирателей.

— Мой офис уже получил ответы, но их еще не успели обработать и не составили сводную таблицу, — заявил Джон Фелтон. — Однако, судя по предварительным данным, мои избиратели, кажется, не против того, чтобы иностранным товарам был предоставлен беспрепятственный доступ на американский рынок. В одних случаях это объясняют ценами, в других — качеством продукции.

— Сможете ли вы в самое ближайшее время подготовить сводную таблицу? — осведомилась Тейлор. — Было бы желательно как можно скорее узнать, что думает население о внедрении иностранных компаний на рынок Соединенных Штатов.

— Никаких проблем, — ответил Фелтон. — Кстати, моим людям очень понравился ваш вопросник.

— Приятно слышать. Спасибо.

— Вопросы не только содержат информацию, но и вселяют уверенность. Очень умело составлен, мисс Тейлор.

— А как вы думали, почему я взял ее к себе на работу? — улыбнулся Гаррисон Стоун. По взглядам, которыми обменялись сидящие за столом люди, Тейлор поняла, что в этом вопросе имелись кое-какие разногласия. Однако она лишь мило улыбнулась в ответ и сделала вид, что ничего не заметила.

Совещание продолжалось еще целый час, и Даррел Хьюбенс успел высказать несколько ядовитых замечаний. Однако никто не захотел с ним спорить, и совещание закончилось довольно мирно. Тейлор надела пальто и, выйдя на улицу, попыталась поймать такси. Погода наконец-то улучшилась. Исчезла серая муть, так надоевшая за последний месяц. На улице было солнечно, хотя и очень холодно. Не сумев поймать такси, Тейлор одолела пешком пять кварталов до своего офиса. Поглядывая на витрины магазинов, она чувствовала, что настроение у нее тоже понемногу улучшается. Все-таки скоро Рождество, а разве можно пребывать в мрачном настроении накануне такого праздника? Она чуть было не соблазнилась заглянуть в «Сакс», но вовремя удержала себя. Сегодня предстояло сделать еще столько дел! Тейлор решила, что постарается заглянуть сюда на днях после работы. Конечно, решиться зайти в «Сакс» накануне Рождества мог только ненормальный, но ей нужно было купить кое-какие рождественские подарки.

Войдя в свой офис, она не обратила внимания на невзрачного пожилого человека, сидящего в приемной. Когда она проходила мимо, он проводил ее напряженным взглядом. Его лицо показалось ей смутно знакомым. «Наверное, это один из поставщиков, который пришел к Джеффу Тилдену, заведующему производством», — подумала она. Бросив пальто на банкетку, Тейлор взяла со стола бумажку, на который были аккуратно записаны поступившие на ее имя звонки.

Ничего срочного. Хорошо. На вторую половину дня не планировалось никаких мероприятий, за исключением короткого совещания по поводу графика сдачи в производство очередных рекламных роликов.

Не успела она сесть за стол, как в дверь заглянула Лорэн.

— К вам какой-то посетитель. Называет себя Карлом Синклером.

От неожиданности Тейлор резко вскинула голову. Неужели возможно такое совпадение?

— Он просидел здесь все утро, ожидая вас, — добавила Лорэн. — Встреча у него не назначена, но он сказал, что подождет, пока вы не освободитесь.

Тейлор перевела дыхание.

— Это он сидит в приемной? — спросила она, стараясь не выдать волнения.

— Да, — кивнула Лорэн. — Вы хотите с ним поговорить?

Откинув голову на спинку кресла, Тейлор попыталась вспомнить лицо этого человека. Она видела его мельком, но он показался ей знакомым. Нет… быть того не может. В реальной жизни такое не случается.

С другой стороны, чем черт не шутит? Прошло почти двадцать лет с тех пор, как она видела его последний раз. Может быть, он тогда остался жив? Может быть, Аманда ошиблась? Но ведь они обе убедились в том, что он мертв. Она еще могла ошибиться, но мать-то едва ли. Аманда была взрослым человеком и знала, как выглядят мертвецы.

Тем не менее они с Амандой уехали, не убедившись как следует в его смерти. Может быть, в панике они не заметили слабый пульс? Может быть, кто-нибудь зашел в дом, обнаружил Карла и отвез в больницу? Нет. Он выглядел так ужасно. Лица людей не бывают такого сине-серого цвета, если в их жилах течет кровь.

А если Карл действительно умер, как и предполагали они с Амандой, то, значит, это пришел кто-то другой. Кем бы ни был этот человек, но он назвался Карлом Синклером, чтобы увидеться с ней. Зачем? Может быть, здесь что-то затевается? Например, шантаж. Если это шантажист, то он все равно не отстанет от нее, так что чем скорее она во всем разберется, тем лучше.

Взяв себя в руки, она сказала:

— Ну что ж, пригласи его, Лорэн, я разберусь, в чем дело.

Лорэн исчезла за дверью, и Тейлор прижала ладони к вискам. Она сказала, что разберется, но каким образом? Ей не раз приходилось оказываться в трудных ситуациях — слишком часто для такой короткой жизни. Но самыми тяжелыми были ситуации, связанные с Карлом Синклером. Она не могла справиться с ними, когда была ребенком, и не знала, сможет ли справиться сейчас.

Зажмурив на секунду глаза, Тейлор собралась с силами. Кем бы он ни был, этот Карл Синклер, через несколько секунд он будет здесь, так что ей потребуется все ее самообладание. Боже, ну и дела! Нарочно не придумаешь.

Дверь открылась, и Лорэн пропустила в кабинет сутулящегося седого человека с мучнисто-бледным лицом — того самого, которого Тейлор видела в приемной.

— Закрой, пожалуйста, дверь, Лорэн, — сказала она. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь слышал их разговор. Она окинула мужчину, стоявшего перед ее столом, внимательным взглядом и замерла, потрясенная. Конечно, это он! Все тот же высокий лоб и те же голубые глаза. Некогда красивое лицо было одутловатым, но черты его остались прежними.

Волосы его были причесаны так же, как и всегда, и все так же слишком сильно напомажены. Только вот черными они уже не были. И крупный чувственный рот остался таким же. Да, сомнений не было, перед ней стоял Карл Синклер. Холодок давно забытого страха пробежал у нее по спине. Это было слабое подобие того страха, который преследовал ее в детские годы, но и его было достаточно, чтобы Тейлор захотелось отодвинуться подальше от этого человека.

Он стоял перед ней, перекинув пальто через руку и держа шляпу в другой руке. Судя по тому, как он отводил взгляд, ему было не по себе. Куда девалась его прежняя самоуверенность?

— Это я, — сказал он просто.

— Сама вижу, — процедила Тейлор, вздернув подбородок. — Зачем ты явился?

Смутившись еще больше, он наконец решился взглянуть ей в лицо.

— Я долгие годы разыскивал тебя и твою мать, — произнес он срывающимся голосом и снова отвел глаза в сторону.

— Что тебе надо? — спросила Тейлор.

Ей не хотелось, чтобы он отвечал. Так, значит, она не виновна в убийстве? А как насчет попытки убийства? Нет, решила она, и в этом он скорее всего обвинять ее не будет. Однако ее пугало, что он стоит тут, такой непохожий на себя. Все, что она хотела ему когда-то высказать, сразу же вылетело у нее из головы. Из-за странного чувства вины она часто мысленно разговаривала с Карлом — вела с ним этакие односторонние диалоги, какие нередко ведут с людьми, от которых страдали и которых заставили страдать сами. Она и не предполагала, что когда-нибудь появится возможность высказать ему все это в лицо. В мыслях она говорила это человеку, причинившему ей столько страданий, а совсем не этому обрюзгшему старику, стоящему перед ней.

Он снова посмотрел ей в глаза. Уголок его рта приподнялся в знакомой кривой улыбке, которая исчезла так же неожиданно, как появилась. И вдруг он заговорил — торопливо, сбивчиво.

— Я хотел попросить прощения зато, что я сделал тебе, за то, что был таким плохим отцом и плохим мужем для твоей матери. Я изменился. Я повсюду разыскивал вас для того лишь, чтобы сказать, как я сожалею о том, что случилось в тот вечер, и обо всем остальном. — Глаза его снова скользнули в сторону. — Я хотел попытаться как-нибудь загладить свою вину.

Что ей следовало ответить на это? Что извинения приняты? Что она готова обо всем забыть? Год назад это было бы невозможно. Но теперь, после того как в ее жизни появился Энтони, — при мысли о нем у Тейлор сжалось сердце — она поняла, что навсегда рассталась с прошлым. И все-таки как ей отнестись к его извинениям? Она не знала. Пока.

Поскольку она молчала, Карл продолжил:

— Я совершил ужасное злодеяние по отношению к тебе и твоей матери, — сказал он, и лицо его исказила судорога. Тейлор испугалась, что он сейчас заплачет. — Кстати, где сейчас Аманда? Я хотел бы и у нее попросить прощения.

— Она умерла, — ответила Тейлор и заметила, как помрачнело его лицо. Он был искренне расстроен, в этом не было сомнений.

Карл провел рукой по шее и посмотрел в потолок. Его губы какое-то время беззвучно шевелились, затем он снова взглянул на нее.

— Когда?

Тейлор сказала ему, что Аманда умерла от рака в кливлендской больнице и похоронена в Техасе.

— Да простит меня Господь, — печально произнес Карл. — Мне нужно очистить душу и от этого последнего греха. — Он кротко улыбнулся. — Я пробуду в Нью-Йорке только до вечера. Потом улетаю назад, в Атланту. Нельзя ли мне пригласить тебя пообедать?

«Пообедать! — подумала Тейлор — Ну уж нет!» Она постаралась скрыть свою неприязнь.

— Извини, но я уже приглашена.

Нет, она совсем не хотела обедать с этим знакомым незнакомцем, испортившим ей когда-то жизнь.

— Ну что ж, очень жаль, — вздохнул он удрученно. — Удели мне еще несколько минут.

Тейлор многозначительно взглянула на часы. Не достаточно ли? Было уже одиннадцать часов, а у нее оставалось столько дел.

— Я теперь не пью, — сказал он. — После того злополучного вечера ни глоточка спиртного. Я должен рассказать, что произошло со мной, Сюзен. Не возражаешь, если я буду называть тебя так?

Тейлор покачала головой. Это был самый странный разговор в ее жизни. Человек этот непостижимым образом завораживал и отталкивал ее одновременно. Хотя перед ней, несомненно, стоял Карл Синклер, ей казалось, что это совсем другой человек. Она все еще верила, что настоящий Карл на самом деле умер в тот вечер в Атланте.

Он как будто прочел ее мысли.

— В тот вечер умер я прежний, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я провалялся на полу без сознания до следующего утра. Очнувшись, я понял, что вы обе исчезли из моей жизни навсегда. Но я изменился не из-за этого. Меня изменило откровение, которое снизошло на меня, пока я лежал без сознания… Ко мне явился Иисус, — продолжил он. — Он явился ко мне во плоти, окруженный сиянием, и сказал, что я призван служить Богу на земле. Он сказал, что я не умру и буду жить, чтобы нести веру и надежду всем людям, которые страдают, как страдал я. И после этого я никогда больше не притрагивался к спиртному.

— Похвально, — заметила Тейлор. Она не знала, что ему еще сказать. Глаза Карла горели таким фанатичным светом, что трудно было бы спорить с ним или возражать.

— И тогда я продал свою дилерскую контору, Сюзен. Я отказался от всего, чем владел, и стал проповедником. Теперь у меня есть программа на радиостанции Атланты. Я читаю проповеди, а потом иду в церковь. Там моя аудитория составляет примерно сто пятьдесят человек, но зато по радио меня слышат многие тысячи людей.

«Поразительно, — подумала Тейлор. — Если бы все это услышала Аманда!»

Вот чем, значит, объяснялось то, что их никто не разыскивал. Карл Синклер, оказывается, был жив, когда они оставили его лежащим на полу и уехали. Он выжил и вдобавок превратился в религиозного фанатика. Чувство вины, давившее на нее многие годы, свалилось с ее плеч, словно старое одеяло.

— Вот так, — сказал Карл. Интонация и ритм его речи все больше и больше напоминали речь проповедника. — Я везде искал тебя и твою мать, но не мог обнаружить даже ваших следов. Я был в ужасном состоянии и денно и нощно молил Бога, чтобы он дал мне шанс загладить свою страшную вину перед тобой. Только когда я увидел тебя в телепрограмме, у меня появилась возможность найти тебя. Я тебе тотчас же позвонил.

— Вот как? — проговорила Тейлор. Ей не хотелось признаваться в том, что она сразу же выбросила бумажку с его посланием, в полной уверенности, что звонил какой-то ненормальный шантажист. — За день накапливается столько звонков… Возможно, твое послание затерялось.

— Приятно узнать, что ты теперь такая знаменитость, — одобрительно улыбнулся Карл. — Ты всегда была такая умненькая и такая хорошенькая. — Он покраснел и опустил глаза. — Я понимаю, что ты, наверное, до сих пор не можешь простить меня, но я должен был сказать тебе все это. Я так хотел все сделать правильно, но правильно поступать я не умел. Господь помогает мне разобраться в моих грехах. Он мне всегда помогает. Вот и тебя помог отыскать.

На какое-то мгновение Тейлор даже почувствовала к нему жалость. Она протянула руку и положила ее на огромную лапищу со вздутыми венами, лежащую на крышке стола. Это был самый обычный, ничего не значащий жест, но Карл был просто вне себя от радости.

— Я рада, что ты нашел меня, Карл, — тихо сказала Тейлор. — Еще совсем недавно я не захотела бы даже видеть тебя. Но теперь я действительно рада, потому что это и с меня снимает вину. Ведь все эти годы меня преследовала страшная мысль, что я тебя убила.

— Ты была слишком мала и слаба, чтобы убить меня. А я гораздо крепче, чем кажется. Но ты в тот вечер, сама того не ведая, сотворила мне величайшее благо. Я думаю, что твою руку в тот вечер направлял сам Господь. Это он вложил в нее лампу, чтобы получить возможность привести меня потом в сознание. Если бы ты не толкнула меня тогда, я никогда не познал бы мира и гармонии, которые обрел сейчас в служении Богу. Я так и продолжал бы ковылять от греха к греху и в конце концов был бы проклят навеки.

Карл все рассказывал ей о своих добрых делах, о многих душах, которые ему удалось спасти, проповедуя с кафедры и по радио. Он говорил также о предстоящем турне по стране, цель которого — популяризация Библии.

«Интересно, что решили бы окружающие, услышь они этот разговор?» — подумала Тейлор.

— На меня произвело большое впечатление то, что ты работаешь у Гаррисона Стоуна.

В голосе его прозвучала легкая зависть.

— С Гаррисоном Стоуном очень приятно работать, — согласилась Тейлор. — Мне просто повезло, что мы с ним работаем бок о бок.

— Ты, должно быть, очень умна, если он пригласил тебя к себе, — сказал Карл, заглядывая ей в глаза со щенячьей преданностью. — Я всегда знал, что Бог тебя возвеличит.

Тейлор не поняла, какая связь существует между Гаррисоном Стоуном и Богом, но не стала вдаваться в подробности, так как не хотела выслушивать рассуждения Карла по этому поводу. К сожалению, этого хотел Карл, и ей оставалось лишь набраться терпения, чтобы выслушать его до конца.

— Я прочитал в «Тайм» статью о Гаррисоне Стоуне и сразу же понял, что он работает ради спасения Америки, а это значит — ради спасения каждой живой души в этой стране, — сказал он и наклонился вперед. Глаза его загорелись.

Тейлор была довольна статьей в «Тайм», где вкратце излагалась роль комитета в оздоровлении внешней торговли и не содержалось никаких устрашающих намеков. Она считала эту статью успехом отдела по связям с общественностью агентства «Уилсон Тодд». Однако в этой статье не было ничего, что имело бы отношение к спасению душ. Ей было любопытно послушать, о чем говорит этот человек, потому что он, очевидно, был способен вкладывать в прочитанное нужный ему смысл. «Довольно странная способность, тут уж попахивает безумием, — подумала Тейлор. — Но его психологические сдвиги по крайней мере облечены в сравнительно понятную форму организованной религии».

— Поверь, для меня было бы большой честью и радостью, если бы ты смогла найти мне местечко в структуре мистера Стоуна, — сказал Карл, сверля ее напряженным взглядом своих водянисто-голубых глаз. — Я уверен, что мог бы понадобиться ему, чтобы он смог увидеть кое-какие вещи, которые без моей помощи выпадают из поля его зрения.

Тейлор улыбнулась. Она наконец начала понимать, зачем Карлу необходимо было разыскать ее. Конечно, он хотел попросить прощения. Но не это послужило главной причиной.

— В данное время у мистера Стоуна очень много источников информации во всех сегментах правительства и промышленности. Но, возможно, ты прав, — сказала Тейлор. — Когда я встречусь с ним в следующий раз, я обязательно передам ему твое предложение.

— Мою радиопрограмму можно было бы использовать для пропаганды его идей, — радостно добавил Карл, явно желая убедить Тейлор, что он тоже человек не без влияния. — Через свои евангелистские проповеди мы влияем на гораздо большее число людей, чем можно подумать.

Он снисходительно улыбнулся ей, и Тейлор слегка улыбнулась в ответ.

— Вы помогаете продавать товары, а я распространяю слово Божие.

Они поднялись с кресел, и Карл вытащил из потайного кармана пиджака потрепанный кожаный бумажник.

— Вот моя визитная карточка, Сюзен, — сказал он. — Звони мне в любое время и, пожалуйста, поговори обо мне с мистером Гаррисоном Стоуном.

— Я сделаю это, — пообещала Тейлор. Она долго смотрела вслед удаляющейся фигуре. Когда Карл окончательно скрылся из виду, Тейлор в изумлении тряхнула головой.

Не странно ли, что одна эта встреча практически стерла со страниц ее жизни самый страшный эпизод, последствия которого целых двадцать лет отравляли ее существование? Человек, тень которого преследовала ее, исчез, превратившись в безобидного фанатичного евангелиста, стремящегося внести гармонию в жизнь человечества. Ей очень захотелось позвонить Энтони и рассказать ему об этой удивительной встрече. Он, как никто другой, мог бы понять, как много она значила для нее. Ей нестерпимо хотелось, чтобы он сейчас был рядом, но она подавила это желание усилием воли. Ничего удивительного в том, что ей захотелось поговорить с Энтони. Просто больше ей некому было рассказать об этой встрече. Кроме нее самой, только Энтони Франко знал правду о Карле Синклере.

Тейлор не понимала, зачем Карлу понадобилась работа у Гаррисона Стоуна, но она не собиралась ничего говорить Гаррисону. Она порадовалась тому, что теперь, получив прощение, Карл спокойно уедет в Атланту и станет ждать от нее звонка, которого никогда не дождется. Она встречала людей подобных ему, которым казалось, что им есть что предложить или что они обладают каким-то особым талантом, тогда как все это существовало только в их воображении.

У Карла, по-видимому, имелись способности к миссионерской деятельности, и он, возможно, преуспел на этом поприще. Но благодаря успеху у него появилась ошибочная уверенность в том, что он может быть полезен Гаррисону Стоуну. Ей давно уже казалось, что каждый представитель духовенства видит в себе лидера, поводыря людей. Достигнув успеха в миссионерской деятельности, они начинают думать, что следующим — и вполне, на их взгляд, естественным — шагом является получение должности во властных структурах. Возможно, Карл хотел лишь использовать влияние Гаррисона Стоуна в личных целях, чтобы успешно участвовать в местной политической жизни. И он был не первым среди представителей духовенства, кто пытался это сделать.

Тейлор не собиралась помогать ему в этом и не испытывала ни малейших угрызений совести по этому поводу. Карл и без того слишком много взял у нее. Она лишь надеялась, что у него хватит здравого смысла как можно скорее исчезнуть с ее горизонта. Может быть, хотя бы чувство стыда не позволит ему беспокоить ее еще раз.

Перед отъездом Тейлор предстояло завершить кое-какие дела, в частности подготовить материалы для совещания в Лос-Анджелесе. Секретарь Гаррисона прислала ей предполагаемый план поездки, и теперь Тейлор знала точно, чем ей предстоит заниматься в Лос-Анджелесе. Кроме того, надо было еще проверить, все ли необходимое она упаковала. Ей придется брать с собой вдвое больше вещей, чем обычно. Нужно было также поставить Гаррисона в известность относительно своих личных планов. Она позвонила ему.

— А нет ли у нас возможности удержать Хьюбенса на Рождество дома? — спросила она лукаво.

— Ни малейшего шанса. Разве только попросить его супругу пригрозить ему разводом, — так же лукаво ответил Гаррисон. — Но мне кажется, особого вреда от него не будет. Он как-никак настоящий политик. А эта поездка, кроме прочих, имеет еще и политические цели. Он может метать громы и молнии на совещаниях с нами, но сдержит свои эмоции при японцах.

— Надеюсь, — проговорила Тейлор. — Попросите Лотти забронировать номера в отеле, а я позабочусь о билетах на самолет. Лично мне потребуются две смежные комнаты, потому что я собираюсь взять с собой сына и его няню.

— Прекрасно, — сказал Гаррисон. — Как насчет «люкса» из нескольких комнат?

— Если вы оплатите, я не возражаю! — рассмеялась Тейлор.

— Я не только оплачу гостиницу, но и с удовольствием познакомлюсь с твоим сыном, — заверил ее Гаррисон. Голос его потеплел, и Тейлор еще раз поблагодарила судьбу за то, что этот человек проявляет о ней отцовскую заботу. Такое случается нечасто. Как же все-таки приятно, когда о тебе заботятся!

— Когда ты уезжаешь? — спросил Гаррисон.

— В четверг, шестичасовым рейсом. Тогда я хотя бы на пять минут смогу заглянуть на рождественскую вечеринку, которую устраивают мои сотрудники.

— Загляни на десять минут, доставь им радость.

— Так и сделаю, — рассмеялась Тейлор.

— До завтра, — сказал Гаррисон и повесил трубку.

Захватив с собой график, Тейлор отправилась на производственное совещание. Если повезет, оно закончится быстро, и тогда она сможет уйти вовремя и сделать по дороге кое-какие рождественские покупки. Она не собиралась ничего дарить Картеру, но подумала, что неплохо бы купить какие-нибудь мелочи работникам на ранчо, а также Розе и Кэти. Ей хотелось пораньше прийти домой, так как у Майкла уже начались рождественские каникулы и сегодня вечером они собирались испечь печенье.

Она помнила, как заботились о ней Роза и Кэти, когда она рожала Майкла. На ранчо эти две простые служанки были ее единственными настоящими друзьями. И еще Люк. К ней вообще очень хорошо относились все работающие на ранчо люди. Но Люк был прямо-таки по-ковбойски влюблен в нее, и как старшему из всех работников ему следовало привезти подарок.

Не годится появляться там с пустыми руками. Потом они с Майклом вместе обсудят, что ему лучше подарить отцу. Раньше Тейлор не приходилось ломать голову над рождественскими подарками. Она покупала их только Майклу и Тельме, да еще своему очередному приятелю, которых у нее бывало не так уж и много. А тут на нее свалилась забота о рождественских подарках для целой семьи.

И вдруг она вспомнила о Билли. Перед отъездом надо будет позвонить тетушке и узнать, не сможет ли она прилететь к ней в гости. Судя по графику совещаний, она сможет выкроить для нее свободный денек. Визит к тетушке Билли ее больше не смущал. После встречи с Карлом Синклером встретиться с тетушкой Билли было проще простого. Она не знала, какой подарок придется по вкусу Билли, но была уверена, что та будет счастлива получить любую вещицу из «Сакса» с Пятой авеню.

Глава 20

Прождав из-за задержки рейсов около часу в аэропорту, они наконец сели в самолет. Был канун Рождества, и казалось, что все население Нью-Йорка поголовно покидает город на праздничные дни. Майкл уселся возле иллюминатора, рядом с ним сел Картер. В салоне первого класса кресла стоят не по три, а по два в ряд, так что Тейлор заняла место позади них. Поэтому она могла разговаривать с Майклом, но могла не разговаривать с Картером. Ей здорово повезло! Она стала смотреть в окно, радуясь, что место рядом с ней оказалось пустым.

Наконец огромный лайнер компании «Пан-Америкэн» медленно выполз на взлетно-посадочную полосу. Во время короткой паузы перед взлетом, пока на экране телевизора молодая, похожая на движущийся манекен женщина объясняла, как нужно пользоваться спасательными поясами и кислородными масками, Тейлор задумалась.

Последние дни недели пролетели, как одно мгновение. Может быть, поэтому она и не успела как следует поразмыслить над произошедшими событиями. Мешало этому и то, что душа ее, заблудившись между прошлым и будущим, разрывалась на части: одна часть была в Лондоне с Энтони, другая — в Нью-Йорке. Так что можно считать, что она нигде не присутствовала целиком.

Тейлор забывала перезвонить людям, которые ее об этом просили. Лорэн иногда приходилось по три раза напоминать ей, что в приемной ее ждет посетитель. Майкла ее рассеянность раздражала, и он то и дело орал на нее.

— Повтори, что я только что сказал! — сердито кричал он, останавливаясь перед ней и глядя ей в лицо суровым взглядом. Тейлор вздрагивала, словно ее разбудили, и постепенно возвращалась к реальности. Но если бы ее спросили, ей вряд ли бы удалось объяснить, о чем это она только что так глубоко задумалась. Тейлор плохо спала. Даже Гаррисон заметил, что с ней что-то неладно.

— Ты не заболела? — спросил он наконец, обеспокоенный ее вялостью и непривычной бледностью.

— Нет, — ответила Тейлор, стараясь, чтобы ответ прозвучал убедительно. Она улыбнулась, с трудом придавая голосу желаемую бодрость. — Наверное, сказывается усталость от предпраздничных хлопот.

— Надеюсь, эта поездка хотя бы ненадолго снимет твое напряжение.

— Только не эта поездка, — ответила она, прикоснувшись рукой к маленькому сердечку, висящему на цепочке. Этот жест она бессознательно повторяла в течение дня.

Гаррисон задумчиво смотрел на нее, ожидая объяснения. Но Тейлор не могла позволить себе рассказать Гаррисону о своих проблемах, связанных с браком, а также о чувстве вины и опустошенности, которое она испытывала при мысли об Энтони. Поняв, что объяснений не последует, Гаррисон едва заметно вздернул седые брови.

— Праздник в семейном кругу не всегда позволяет расслабиться, — сказал он, кивнув головой, словно соглашаясь с ней.

С чем именно он соглашался, ни Тейлор, ни сам Гаррисон не смогли бы объяснить.

— Ну что ж, побереги себя, — предупредил он заботливо. — Нельзя допустить, чтобы ты разболелась во время этой поездки. Ты обязана быть в наилучшей форме. Ведь кроме совещания, у нас будет пресс-конференция, и кто знает, какие каверзные вопросы зададут нам журналисты.

— Теперь я понимаю, почему вам так хочется, чтобы я там присутствовала, — сказала Тейлор, улыбнувшись краешком губ. — Вы хотите, чтобы я держала в узде Хьюбенса.

— Меня разоблачили! — рассмеялся Гаррисон. — Если тебе это удастся, можешь считать, что ты внесла наиболее важный вклад в успех поездки.

— Значит, мне отводится роль няньки при сорокавосьмилетнем брюзге с сигарой во рту? Ничего себе!

— Смотри не хворай, молодая леди, — напутствовал он ее на прощание.

Она постарается, хотя поддержка душевного равновесия — не самое легкое дело.

Тейлор ощутила вдруг запоздалую реакцию на встречу с Карлом Синклером. Ей начал сниться по ночам тот вечер в Атланте. Она всякий раз просыпалась дрожащая, в холодном поту. И в каждом сне она видела Карла с посеревшим лицом, распростертого на полу. Лампу иногда держала в руках Аманда, иногда сама Тейлор. Она понимала, что ее подсознание прокручивает в последний раз этот эпизод, чтобы наконец похоронить его навсегда в самом дальнем своем уголке. Поскольку раньше с ней ничего подобного не случалось, ее мозг работал с предельной нагрузкой. Наверное, все это было даже к лучшему, но всякий раз она заново испытывала потрясение и какой-то необъяснимый страх.

А кроме того, конечно, на нее повлиял телефонный разговор с Билли. Голос ее значительно поутратил свою жизнерадостность. Чувствовалось, что она постарела. Билли была на несколько лет старше Аманды, так что Тейлор не следовало бы удивляться ворчливой нотке в ее голосе. Но это ее все равно удивило. Ей показалось, что тетушка утрачивает связь со временем.

Лорэн навела справки и узнала, что из Лос-Анджелеса до Сакраменто добраться на машине не так-то просто, поэтому Тейлор забронировала билеты на небольшой самолетик, летавший из аэропорта на Лонг-Бич. Так было проще добраться до Сакраменто, ибо отпадала необходимость подгадывать время отбытия и прибытия рейсов самолетов крупных авиалиний.

— Расскажи-ка мне о своем сынишке, — попросила Билли, узнав о его существовании.

Тейлор подробнейшим образом описала Майкла, не скрывая материнской гордости. Ей хотелось, чтобы Билли узнала, какой он хороший, какой сообразительный. Когда она сказала, что их брак с Картером распался, Билли отнеслась к этому по-деловому и без эмоций.

— Я была замужем трижды, — хохотнула она. — Двоих мужей я похоронила, и поверь мне, милая моя, это лучше всего. Если ты вдова, все окружающие относятся к тебе с сочувствием. А когда ты разведена, все хотят узнать, что ты такое натворила.

— Ну что ж, учитывая сами обстоятельства, быть вдовой мне действительно было бы намного лучше, чем терпеть то, что я терплю сейчас, — рассмеялась в ответ Тейлор. — Но этот парень, как назло, держится в стороне от проезжей части дороги, где у него были бы шансы попасть под грузовик.

— Тогда заставь его курить огромные толстые сигары, — посоветовала Билли. — Он не протянет и двух лет.

— Два года — слишком большой срок, — горько усмехнулась Тейлор, — особенно если придется жить в сигарном дыму. Но я хочу поговорить с тобой не об этом.

— Я тоже, — заявила Билли. В голосе ее прозвучала какая-то лукавая нотка. Тейлор подивилась этой перемене.

— В своем письме ты что-то говорила о моем настоящем отце, — сказала она. — Мне всегда хотелось узнать о нем как можно больше, но мама рассказывала о нем так мало.

— Неудивительно, — загадочно проворковала Билли.

— Я даже не подозревала, что вы были знакомы. Аманда говорила, что ты уехала из города до того, как они поженились.

— Аманда всегда была большая мастерица подтасовывать факты, — усмехнулась Билли. — Но это не телефонный разговор. Почему бы тебе не приехать ко мне после Рождества, как ты и собиралась? Мы могли бы усесться поуютней и обо всем не спеша поговорить.

— Звучит заманчиво, — сказала Тейлор. Она почувствовала, что Билли собирается закруглять разговор. — Я буду в Лос-Анджелесе до 30 декабря. Почему бы тебе не прилететь туда 31-го, чтобы мы могли вместе встретить Новый год?

— Опомнись, Сюзен! — воскликнула раздосадованная Билли. — У меня даже нечего надеть на новогоднюю вечеринку. Мы с тобой путешествуем по жизни разными классами.

Странно было слышать, как Билли снова называет ее Сюзен. Прислушиваясь к ее голосу, Тейлор как будто возвращалась в те далекие времена, когда жила в Техасе и училась в средней школе.

— Об этом не беспокойся, тетя Билли, — сказала она. — Мы скромно встретим Новый год у меня в гостиничном номере или где-нибудь еще.

— А может, ты приедешь сюда?

— Возможно.

— Я с удовольствием приняла бы тебя в своем вагончике, миленькая, — сказала Билли и как-то сразу засуетилась, занервничала. — Но здесь так тесно…

— Что-нибудь сообразим, — пообещала Тейлор. — Я тебе позвоню, как только приеду в Лос-Анджелес. Договорились?

— Договорились, — охотно ответила Билли, как будто не было ничего естественней, чем объявиться вот так, после десяти лет молчания…

Тейлор вышла из состояния задумчивости, когда ее неожиданно прижало к спинке кресла. Самолет набирал скорость до 180 миль в час, чтобы затем оторваться от земли. Пожалуй, больше всего ей нравился именно этот момент полета. Тело как бы приклеивается к креслу, потом вдруг вжимается в его спинку, а вслед за этим, когда колеса оторвутся от земли, появляется ощущение необъятной свободы. Тейлор посмотрела в окно и увидела здание терминала, издалека напоминающее огромную свинью, кормящую поросят. От преодоления земного притяжения захватывало дух. Самолет развернулся на запад, в сторону Манхэттена. Внизу мерцали и подмигивали огоньки мостов и небоскребов.

Майкл вдруг заерзал на переднем сиденье и повернулся к матери.

— Мама! Вот это здорово! Блеск! Мне понравилось до ужаса.

— Мне тоже, — поддержала она сына.

— Папа сказал, что научит меня управлять самолетом, когда приедем на ранчо. Здорово! Он говорит, что его самолет может летать с такой же скоростью, как и этот.

Тейлор не могла утверждать с уверенностью, что Картер сказал правду, но она хорошо помнила, что в его маленьком самолете у нее всегда возникало отчетливое ощущение, будто он летит со скоростью не менее 180 миль в час. Она помнила также, в какой восторг ее приводили воздушные прогулки с Картером. Конечно, это были воспоминания десятилетней давности. У него, наверное, теперь новая модель. Но если уж тогда на нее самолет произвел такое впечатление, то можно было представить себе, как на него отреагирует Майкл.

Ее не покидало чувство настороженности в отношении этой поездки. Она вдруг отчаянно пожалела, что не прислушалась к совету Джорджа Кука. Ей показалось, что какие-то внешние силы, не подвластные ее воле, направляют ее судьбу в такую колею, которая ей совершенно не нравится.

Майкл снова повернулся в кресле, и на табло в это время погас световой сигнал, предупреждающий о необходимости пристегнуть ремни. Тейлор вздохнула и устроилась поудобней. Может быть, ничего плохого не случится? Может быть, период странных неожиданностей, воспоминаний о прошлом, утрат и сумятицы чувств наконец закончился?

Появилась стюардесса с сервировочным столиком на колесах и предложила ей бокал шампанского. Тейлор кивнула и получила высокий пластмассовый стаканчик на крошечной бумажной салфетке. Бесплатное шампанское и более широкие кресла представляли собой ощутимое преимущество путешествия первым классом. «Фактически за лишнюю тысячу баксов, — подумала Тейлор, — вы получаете возможность не сидеть рядом со всякой чернью. Тысяча долларов — немалая сумма, чтобы выложить ее за такую сомнительную привилегию. Но ведь эта лишняя тысяча не из моего кармана…»

«Для моей жены и моего сына — все только самое лучшее», — сказал Картер. От этих слов и тона, которым они были произнесены, у нее по спине пробежали мурашки. Ей было известно, что он уже получил документы о разводе, советовался со своими адвокатами… Неужели это для него ничего не значит?

Когда она сообщила ему, что они сокращают время своего пребывания на ранчо, он чуть не разразился руганью, но быстро взял себя в руки, и дело кончилось тем, что ему пришлось с этим смириться. Более того, он даже предложил ей, если потребуется, оставить Майкла на ранчо, но Тейлор ответила, что Тельма обещала встретить их в Лос-Анджелесе, так что в этом нет никакой необходимости. Недовольство выражал только Майкл, но и тот вскоре перестал хныкать.

— Наверное, ты еще не раз побываешь на ранчо. Три дня — совсем неплохо, лучше, чем ничего, не так ли? — сказала ему Тейлор.

В аэропорту Далласа царило такое же столпотворение, как и в Нью-Йорке. Люди метались туда-сюда как заведенные. К счастью, Тейлор не пришлось заботиться о багаже. Они летели в Остин, и им нужно было лишь не перепутать ворота, в которые следовало войти. Майкл надеялся, что, сойдя с трапа самолета, он немедленно увидит ковбоев и индейцев, но вокруг, конечно же, были самые обычные люди. В необычную одежду были одеты только военнослужащие, слоняющиеся по зданию аэровокзала в ожидании дополнительных рейсов.

Час спустя они приземлились в Остине. Носильщик положил их багаж в тележку, и они, пройдя насквозь здание аэропорта, вышли на бетонированную площадку, где их поджидал маленький «Пайпер каб». Майкл запрыгал от радости.

— Это он, папа? Это на нем я буду летать?

— Точно, — ответил Картер, переходя на гнусавый односложный техасский говорок. Так он обычно разговаривал с работниками на ранчо.

Тейлор заметила Люка, прислонившегося спиной к самолету. Он курил сигарету и наблюдал, как чуть поодаль взлетают и садятся большие реактивные самолеты. Картер помахал рукой, и Люк их заметил. Бросив сигарету на площадку, он растер ее каблуком и медленно двинулся им навстречу.

За эти девять лет старина Люк ничуть не изменился. Тейлор хорошо помнила его загорелое, обветренное лицо. Подойдя поближе, он взглянул на нее и протянул руку для рукопожатия.

— Рад вас снова видеть, — пробормотал Люк. Тейлор заметила, что он никак ее не называет. Раньше он называл ее «миз Сюзен», но теперь, очевидно, решил, что при сложившихся обстоятельствах такое обращение неуместно. А другого он пока не придумал. Тейлор чувствовала, что это его очень смущает. Он поспешно отвел глаза и переключил внимание на Майкла.

Мальчик глядел на него с благоговением. Он знал, что Люк настоящий ковбой. Да и выглядел тот, как подобает ковбою. На нем были выгоревшие джинсы, рубаха в белую и синюю клетку с жемчужными кнопками и кожаная куртка — ну прямо персонаж из какого-нибудь ковбойского фильма.

Люк взъерошил волосенки Майкла и сказал: «Мы не виделись с тех пор, как ты был кузнечику по колено. Ты вырос».

Майкл расплылся в улыбке и протянул ему свою ручонку, которую Люк торжественно пожал.

— Хорошо долетели? — поинтересовался Люк, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Отлично, — ответил Картер.

Он как будто нервничал. Тейлор подумала, что его, наверное, беспокоит, как будет воспринято окружающими появление на ранчо его давно исчезнувшей жены. Особенно Люком, который был с ней хорошо знаком. Люк знал, что произошло много лет назад, и Картер чувствовал его молчаливое неодобрение.

Люк забросил их пожитки в задний отсек новенького, оранжевого с белым, четырехместного самолета. Картер уложил как следует багаж, чтобы в полете груз не перемещался.

Потом он помог взобраться в самолет Майклу.

— Сейчас ты будешь сидеть сзади, вместе с мамой, — сказал он. — Мы с тобой завтра утром полетаем одни, и тогда ты будешь у меня вторым пилотом, договорились?

Майкл расстроился, но ненадолго. Сев в кресло, он тут же прижался носом к маленькому иллюминатору. Из-за его головы Тейлор едва различала открывающийся взору ландшафт: равнину, плавно поднимающуюся и переходящую в холмы. За передним стеклом чернело небо. Тейлор уже давно позабыла, каким необъятным оно казалось ей здесь когда-то. После долгих лет жизни в Нью-Йорке с его улицами, похожими на ущелья, стиснутыми с обеих сторон закрывающими солнце небоскребами, здешние просторы производили ошеломляющее впечатление.

— Всем пристегнуться, — скомандовал Люк, заводя мотор. Проверив все приборы, он начал выводить самолет с территории терминала.

После обмена несколькими отрывистыми фразами с диспетчером Люк начал разгонять машину по довольно короткой взлетно-посадочной полосе. Это была старая часть аэродрома и не так сильно перегруженная, как остальные. Вокруг было мало чего интересного, но Майкл в таком возбуждении взглядывался в окно, что казалось, вот-вот с корнем вырвутся болты, которыми ремень крепился к сиденью. Потом он навалился плечом на Тейлор и попытался рассмотреть все через переднее стекло. Ему хотелось во что бы то ни стало видеть то, что видят перед собой Люк и Картер.

Через несколько мгновений нос отделился от земли, и машина с шумом поднялась в воздух.

Тейлор испытывала громадное удовольствие от ощущения полета в маленьком самолете. Радостное возбуждение было написано и на мордашке Майкла. Когда самолет набрал высоту и взял курс на холмы, Картер обернулся, чтобы поинтересоваться, как они себя чувствуют.

— Как там у вас, все в порядке? — спросил он, обращаясь к Майклу. Напряжение все еще читалось на его лице, но Тейлор подумала, что, возможно, это объясняется тем, что в доме, наверное, полно гостей и все они будут интересоваться ею.

Пока самолет с мерным гулом пролетал над равнинами Техаса, Майкл засыпал отца и Люка вопросами о приборной доске, навигационном оборудовании и о простирающейся внизу местности. Тейлор вспомнилось, как она впервые прилетела с Картером на ранчо, чтобы познакомиться с его родителями.

Вскоре самолет начал снижаться, и Тейлор поняла, что они приближаются к месту назначения.

— А это что за здания? — услышала она голос Майкла и вспомнила, как сама задавала тот же самый вопрос, когда прилетела сюда впервые. Она с болью вспомнила также, какое сильное впечатление произвело тогда на нее все это, и поняла, что Майклу тем более не устоять и что он тоже будет потрясен необъятными просторами этого поместья.

Так же, как и ей в тот раз, Картер ответил Майклу:

— Это главная усадьба и хозяйственные постройки. А там — ангар, навесы для тракторов и амбары.

Люк резко развернул самолет, и Картер замолчал. Они снижались, держа курс прямо на бетонированную взлетно-посадочную полосу, кое-где залатанную асфальтом. Полоса была ярко освещена мощными прожекторами. С краю, на флагштоке, трепетал небольшой ветровой конус.

— Ух ты! — с восхищением выдохнул Майкл. — У нас есть свой собственный аэропорт!

— Не совсем так, — сказал Картер. — Всего-навсего взлетно-посадочная полоса.

Трава вокруг бетонной площадки пожухла. Тейлор помнила, что, когда она впервые прилетела сюда, трава была зеленой и сочной. Тогда это был изумрудно-зеленый островок, окруженный необъятными просторами мягкой коричневой земли, тянущимися вплоть до сереющих в отдалении холмов. Мощная поливальная установка постоянно орошала зелень, поддерживая ее в хорошем состоянии в течение жарких летних месяцев. Но сейчас стояла зима.

Самолет остановился, и Люк раскрыл пошире боковую дверцу, чтобы Тейлор и Майкл смогли выйти.

Тейлор вдохнула холодный сухой воздух, пахнущий сухой травой. Запах этот вызвал у нее еще одно воспоминание: Уильма, встречающая ее в холле, и Картер-старший, крупный оживленный мужчина, спускающийся по широкой лестнице главного дома. Оглянувшись, Тейлор увидела дом поменьше, в котором они с Картером поселились сразу после свадьбы. Ей вспомнилось, как они с Уильмой обсуждали планировку, как выбирали мебель. Она тогда была почти счастлива, и при мысли о том, как быстро все рухнуло, ее даже слегка замутило. Ей захотелось вдруг вернуться домой, в Нью-Йорк, и никогда больше не возвращаться в эти места. Но тут Люк, отстегнув ремни, помог ей выйти из самолета.

Ну что же, если уж она здесь, то делать нечего — надо попытаться разглядеть в этом хоть что-то положительное. Хорошо, например, что Майкл увидит ранчо в первый раз в ее присутствии. А Картер, может быть, поймет, что ее пребывание здесь вовсе не означает того, что она автоматически возвращается в его распоряжение и что эта часть их жизни закончилась навсегда. Может быть, он поймет наконец, что в ее жизни произошли коренные изменения и что она уже не та молоденькая девушка, которая когда-то вышла за него замуж и жила с ним на этом ранчо. «Так или иначе, но мы пробудем здесь всего несколько дней», — успокаивала себя Тейлор. Расправив плечи, она пошла вслед за Картером и Майклом к видневшемуся в отдалении большому двухэтажному особняку.

Однако, поднимаясь по ступеням широкого крыльца, Тейлор поняла, что внутренне не готова к охватившему ее чувству. Протянув руку, она прикоснулась к круглой белой колонне, поддерживавшей навес. Краска на колонне немного облупилась, и Тейлор показалось, что дом вообще давно уже требует ремонта. Ей захотелось вдруг почувствовать под рукой гладкую деревянную поверхность, которую она помнила на ощупь. Миновав массивную двустворчатую дверь с цветным витражом в полукруглом оконце, они вошли в дом. Пол застилал все тот же изумрудно-зеленый ковер. Только теперь он слегка поистерся. Очевидно, когда не стало Уильмы, следившей за тем, чтобы все было в образцовом порядке, хозяйство начало приходить в упадок.

И вдруг в холле появилась Кэти, а позади нее — Роза. Три женщины на минуту застыли как вкопанные, глядя друг на друга, потом Кэти шагнула вперед и сердечно обняла Тейлор. Роза же осталась стоять на месте, застенчиво улыбаясь. Тейлор сама подошла к ней и крепко обняла. Затем вдруг все разом заговорили:

— Неужели это Майкл?

— Вы выглядите чудесно!

— С возвращением!

— Позвольте, я провожу вас в вашу комнату.

Сквозь приоткрытую дверь Тейлор увидела гостиную, где стояла огромная рождественская елка, стараниями Кэти и Розы щедро украшенная разноцветными игрушками. Весело потрескивал огонь в камине. Казалось бы, вся эта картина способна любого настроить на благодушный праздничный лад. Но взрослые почему-то пребывали в постоянном напряжении, нервничали и не могли непринужденно беседовать друг с другом. К счастью, Майкл, кажется, ничего не заметил.

К тому времени, когда улеглась суматоха, мальчику давно уже пора было спать. По техасскому времени часы показывали 10, значит, в Нью-Йорке была полночь. К тому же Тейлор и Майкл очень устали с дороги.

Они немного посидели в гостиной, глядя на огонь, поблескивающий в камине. Тейлор говорила мало, зато Майкл болтал без умолку. Он хотел получить ответы на все вопросы сразу же, как только они у него возникали. Для экскурсии по ранчо было уже слишком темно, но Картер пообещал Майклу, что они встанут на рассвете и пойдут осматривать конюшни. На следующий день было Рождество, и Майкла ждал особый подарок, который не мог уместиться под рождественской елкой.

Тейлор понимала, что Майкла бессовестно подкупают. Он был еще слишком и слишком беззащитен, чтобы устоять перед мощной лавиной подарков и прочих удовольствий, обрушившихся на него. Если бы она была уверена в том, что все эти подарки идут от чистого сердца и действительно объясняются стремлением Картера загладить свою вину за прошедшие вдали от сына восемь лет — все бы было еще ничего. Но она-то знала, что Картер отнюдь не благородный отец, если только он, конечно, в корне не изменился за эти восемь лет. А поскольку у нее не было оснований так считать, становилось ясно, что подарок, ожидающий завтра Майкла, преподносится вовсе не из благих побуждений.

Хотя у Майкла и слипались глаза, в постель он отправился с большой неохотой. Тейлор ушла следом за ним. Ее комната была расположена рядом со спальней Картера. А комната Майкла находилась напротив. Последняя была декорирована в американском колониальном стиле — в доме Толманов каждая из двенадцати спален имела свой стиль. Две односпальные кровати были покрыты алыми лоскутными одеялами. Небольшое окно выходило прямо на взлетно-посадочную полосу.

Обстановка комнаты, предназначенной для Тейлор, была более элегантной. В убранстве ее чувствовалась рука Уильмы. Выходя время от времени из постоянного алкогольного забытья, Уильма проявляла незаурядный вкус и умение обращаться с цветом и пространством. Тут были и светло-серое ковровое покрытие на полу, и покрывала, и портьеры персикового цвета, и масса подушек в серо-зеленых тонах.

Чтобы смыть с себя жирную дорожную грязь, Тейлор вымыла лицо и приняла душ. Со вздохом облегчения она скользнула под одеяло и удобно устроилась на пуховых подушках.

За целый день они с Картером обменялись от силы пятью фразами. Это была самая странная поездка в ее жизни. Но сейчас она так устала, что не могла больше ни о чем думать.

Рано утром Майкл, словно разрезвившийся щенок, уже тряс ее за плечо.

— Это пони! — вопил он ей на ухо. — Папа подарил мне настоящего пони! Вставай скорее, пойдем на конюшню смотреть его!

Тейлор, застонав, сползла с кровати. Натянув джинсы, свитер и сапожки, она следом за Майклом спустилась вниз. В доме было еще по-утреннему холодно. Из кухни доносился запах кофе. Выйдя из дома, полусонная Тейлор едва поспевала за Майклом, который чуть ли не бежал впереди нее. Кожаные сапожки она надела на босу ногу, и теперь ей было холодно в них. Впрочем, Тейлор не спешила еще и потому, что мысль о подаренном пони ее нисколько не вдохновляла. По правде говоря, ей было даже как-то не по себе от этого подарка. У нее возникло вдруг такое ощущение, будто ее ноги увязли в цементе и теперь ей будет трудно выбраться отсюда.

Добравшись до массивной двустворчатой двери главной конюшни, Майкл открыл ее, поднажав плечом на одну из створок. Тейлор ощутила густой запах лошадиного пота и свежего сена. В конюшне было тепло. Когда она проходила мимо лошадей, некоторые наиболее любопытные из них раздували ноздри при ее приближении. Майкл, бросившись вперед, скрылся где-то в глубине полутемного помещения. Затормозив перед нужным стойлом, он замер в восхищении. Подоспевшая Тейлор посмотрела туда, куда был направлен взгляд мальчика. И увидела чудесного маленького жеребенка, стоящего в углу. Картер ублажал животное, кормя его морковкой прямо из рук.

Лошадка имела золотистый окрас и шелковистую шерсть, а грива и челка у нее были светлые, цвета яблочного шампанского. На лбу виднелась белая звездочка. Трогательные коричневые глаза окинули гостей влажным взглядом и остановились на Майкле. Грациозно потопав ногами, животное доверчиво погрузило губы в его протянутую ладошку.

— Можно, я дам ему сахара? — спросил мальчик, взглянув на Картера.

— Ну конечно, сынок, — ответил тот. — Покорми его, а потом подойди ко мне, я тебя научу, как ухаживать за своей лошадкой. Первое, что надо знать о лошадях, это как сделать их здоровыми и счастливыми.

Картер взял щетку для чистки коней и остановился в ожидании Майкла, отправившегося за сахаром. К одной из стоек была прикреплена жестянка, в которой хранились лошадиные лакомства. Майкл вернулся с тремя кусками сахара в одной руке и яблоком в другой.

— Как он тебе нравится? — спросил Картер, повернувшись к Тейлор.

— Красавец, — ответила та.

— Похож на тебя, — усмехнулся Картер. — Поэтому я и выбрал его для Майкла. Его грива почти такого же цвета, как твои волосы.

У Тейлор мурашки по коже побежали. Лошадь тоже была собственностью. Очередное приобретение. Ей вспомнилось, как она чувствовала себя вот таким же очередным приобретением семейства Толманов. Картер и его отец видели в ней — как, наверное, и во всех женщинах — своего рода домашнюю скотину. И теперь, много лет спустя, Картер по-прежнему сравнивал ее с домашним животным. Она скрипнула зубами, но напомнила себе, что его понимание женщин — это его понимание. Ее это больше не касается.

— Когда я смогу на нем покататься? — с надеждой в голосе спросил Майкл.

— Ну, на этом пони пока еще никто никогда не катался, — сказал Картер. — Нам нужно будет приучить его к седлу, и тогда ты самостоятельно сможешь объездить его.

— А это не опасно? — спросила Тейлор, прищурившись.

— Не волнуйся, Сюзен, — ответил Картер. — У этого маленького пони очень покладистый характер. Его предки были хорошими и весьма уравновешенными скаковыми лошадьми. Объездить его будет проще простого.

Глава 21

— Где все остальные? — спросила Тейлор у Картера, когда они вышли из конюшни.

— Кто это «все остальные»?

— Здесь же было много работников. А теперь никого не видно.

— После смерти отца я решил сократить их число. Сейчас у нас стало меньше коров, а для объездов дальних пастбищ я привожу рабочую силу из Мексики. Для повседневной работы на ранчо я оставил Люка и еще одного парнишку из местных.

— Почему ты решил сократить число работников? — не унималась Тейлор, заметив, что вокруг главной усадьбы все обветшало и требовало ремонта. Она подозревала, что это объясняется не только пренебрежением к ведению хозяйства.

— С коровами слишком много возни, — усмехнулся Картер. — Ты меня знаешь, я никогда не принадлежал к числу наиболее трудолюбивых людей на планете. К тому же меня куда больше интересуют инвестиции.

— Понятно, — сказала Тейлор. Его слова нисколько не убедили ее, но что правда — то правда: Картер действительно не относился к числу людей, которые сгорали на работе.

Большую часть рождественского дня Картер и Майкл провели в конюшне, возясь с жеребенком. Они его седлали и расседлывали по нескольку раз, чтобы Майкл прочувствовал, что значит правильно оседлать лошадь. Потом Картер ненадолго взял с собой Майкла на прогулку в самолете. Домой они возвратились только в половине четвертого.

В присутствии Картера обстановка в доме становилась напряженной. Перед завтраком он вручил Тейлор свой рождественский подарок. У нее для него подарка не было. Она предпочла бы вернуть его подарок, не открывая коробки, но не хотелось портить Рождество демонстрацией своей неприязни. В коробке находилась бриллиантовая, с изумрудами, брошь в форме звезды.

— Это фамильная драгоценность, — широко улыбнулся Картер. — Я подумал, что она должна принадлежать тебе.

И они с Майклом обменялись взглядами. Тейлор пробормотала слова благодарности. Всю свою жизнь ей было любопытно узнать, что чувствует женщина, получая в подарок от мужчины роскошные драгоценности. Сегодня ей подарили изумительную драгоценность… но она не испытала при этом ни капельки радости. Почти весь день Тейлор провела в одиночестве, в доме, полном призраков прошлого. Ей не хотелось оставаться в какой-нибудь одной комнате, и она бродила по всему дому. На нее нахлынули воспоминания, и нервы у нее были напряжены до предела. С приближением вечера ее охватило беспокойство. На кухне никого не было, хотя приближался рождественский вечер, и если ожидались гости, то почему не было заметно никаких приготовлений к их приему?

— Как насчет сегодняшнего вечера? — спросила она, когда Картер с Майклом вернулись домой. — По-моему, ты говорил, что ждешь гостей?

Судя по рассказам Картера в Нью-Йорке, в гости должна была съехаться масса народу.

Розы не было. Она уехала к себе домой в канун Рождества, чтобы провести праздник в кругу семьи. Кэти тоже куда-то исчезла, хотя к вечеру обещала вернуться.

Картер отвел глаза, избегая встречаться с ней взглядом.

— Похоже, на этот уик-энд все разъехались кто куда, — сказал он. — Я хотел было собрать гостей в канун Нового года, но поскольку тебя здесь не будет, я вообще отказался от этой затеи.

Почувствовав враждебность в голосе Картера, Тейлор пристально взглянула на него. Очевидно, рождественский обед они проведут втроем, и ей это совсем не понравилось. Картеру и Майклу, возможно, будет о чем поговорить, но ей совершенно не хотелось участвовать в их разговоре. Присутствие посторонних людей несколько разрядило бы напряженную обстановку. А теперь ей придется самой себя развлекать до понедельника.

Круто повернувшись на каблуках, Тейлор отправилась наверх в свою комнату. К счастью, она захватила с собой кое-какую работу и решила заняться ею прямо сейчас. Все равно больше делать было нечего.

Она слышала, как время от времени внизу хлопала входная дверь и как радостно хохотал Майкл. Ну что ж, хотя бы он хорошо проводит время. На ее взгляд, даже слишком хорошо.

Рождественский обед прошел спокойно и был превосходно приготовлен стараниями Кэти. Накрыв на стол, она снова удалилась в комнату для прислуги. Тейлор, еще не отдохнувшая от поездки, напряженной работы последнего месяца и недосыпания, рано легла спать.

Субботнее утро началось со звонка Гаррисона Стоуна.

— Извини за беспокойство, — сказал он, — но у нас несколько изменились планы. Мне не хотелось беспокоить тебя в Рождество, но…

У Тейлор упало сердце.

— Что случилось?

— Наше последнее заседание, которое предполагалось провести в среду во второй половине дня, пришлось перенести на утро понедельника. Ты сможешь присутствовать?

— Только если вылечу в Лос-Анджелес в воскресенье вечером, — ответила Тейлор. Ее даже устраивало такое изменение, но она пока не знала, как ей быть теперь с Тельмой и Майклом. — У меня взяты билеты на утро понедельника. Посмотрим, удастся ли мне поменять их на другой рейс.

— Извини, но это от меня не зависело, — сказал Гаррисон. — Перезвони мне и скажи, удалось ли тебе что-нибудь сделать.

Сообщив ей еще кое-какую информацию, касающуюся совещания, он повесил трубку. Тейлор сразу же позвонила в аэропорт. Ей удалось заказать билеты только на воскресный рейс, на час ночи. Мест на другие рейсы не было — все-таки праздник на дворе.

Когда она сказала об этом Майклу, тот страшно расстроился. Ему не хотелось так быстро расставаться со своей лошадкой.

— Он у меня был всего один день, мама, — скулил мальчик, чуть не плача.

— Послушай, Сюзен, — раздраженно заявил Картер. — Ваше пребывание на ранчо все сокращается и сокращается. Почему бы тебе не оставить сына здесь и не поехать одной в свою деловую поездку?

Тейлор возмутило его предложение. Он потакал капризу ребенка и выставлял ее перед ребенком в самом неприглядном свете.

— Ты пробудешь в Лос-Анджелесе всего четыре дня, — сказал он. — Так поезжай и делай свое дело, а потом заедешь сюда за Майклом.

— Ну, пожалуйста, мама, — уговаривал ее Майкл, глядя умоляющими глазами. — Мне так хочется остаться!

Отказать ему было трудно. К тому же в предложении Картера был и здравый смысл. Однако придется многое менять… С Тельмой и с тетушкой Билли.

«Но, может быть, все получится не так уж и плохо? — подумала Тейлор. — У Майкла будет больше времени, чтобы побыть с лошадкой, а мне не придется сидеть здесь сложа руки, не зная, чем себя занять. Майклу тут нравится, так что он не расстроится оттого, что я уезжаю. Возможно, даже не заметит моего отсутствия».

На какое-то мгновение она вспомнила, как боялась поначалу оставлять Майкла с Картером. Джорджа Кука, узнай он об этом, наверняка бы хватил удар. Но Тельма тоже должна была прилететь в Лос-Анджелес не раньше позднего вечера в понедельник. Майклу пришлось бы целый день провести одному в гостиничном номере. Это ей тоже было не по душе. Изменить планы Тельмы было невозможно, поскольку все рейсы в Рождество перегружены до предела.

У Тейлор оставалось два выхода — на выбор, хотя ни один из них нельзя было назвать идеальным. Она сомневалась, что от Картера можно ожидать какого-нибудь неприятного сюрприза. Он уже произвел на ребенка именно то впечатление, которого добивался. Теперь он мог манипулировать Майклом, как хотел, а именно к этому он и стремился.

Тейлор еще раз позвонила в аэропорт, заказала один билет, а затем связалась с Тельмой.

— Ты в любом случае можешь слетать в Лос-Анджелес и остановиться в гостинице, — сказала она ей. — Посмотришь город, если захочешь, побываешь в Диснейленде.

— Нет, спасибо, Тейлор, — заявила на это Тельма. — Я уже старовата для того, чтобы бесцельно мотаться по городу, и предпочитаю отдохнуть, сидя в кресле да пристроив повыше ноги, с какой-нибудь увлекательной книжонкой в руках.

— Извини, что я нарушила твои праздничные планы, — сказала Тейлор.

— Не извиняйся, дорогая, — ответила Тельма. — Тут приехала моя сестра из Ирландии, и я теперь смогу немного подольше побыть в кругу семьи. Когда ты предполагаешь вернуться?

— Мы вернемся в субботу, 1 января, последним рейсом, — сказала Тейлор.

И они пожелали друг другу веселого Рождества. Когда Тейлор снова позвонила в аэропорт, оказалось, что она сможет вылететь не раньше чем во вторник 4 января.

«Ах, пропади все пропадом!» — подумала она. Теперь придется позвонить Лорэн и попросить отменить все, что было назначено на первые два дня недели. Сделать это было не так-то просто, потому что Лорэн не появится в офисе целую неделю — от Рождества до Нового года. Но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Затем Тейлор поднялась наверх и приняла ванну. Сидя в горячей воде, она снова прикоснулась к золотому сердечку на груди. Вчера и сегодня у нее впервые выдались свободные минутки с тех пор, как Энтони побывал у нее в офисе неделю тому назад. Вокруг столько всего происходило, что у нее не было времени подумать о нем. Но теперь ни о чем другом она и думать не могла. Воспоминания, отдельные сцены проносились в ее голове, словно снежная метель. Ее со страшной силой охватила знакомая уже тоска по Энтони.

Казалось, можно было бы надеяться, что чувство утраты по прошествии такого длительного периода несколько притупится. Но нет! Ей хотелось находиться в его объятиях, хотелось чувствовать, как он целует ее в шею, хотелось рассказать ему обо всем и узнать, что он об этом думает. За короткое время Энтони стал очень многое значить для нее. Она хотела, чтобы он ее утешил, и сама хотела утешить его, но не могла этого сделать. Она не могла даже сердиться на него за то, что он ее оставил. Потому что он поступил так, повинуясь ее желанию. Это она прогнала его и не могла выбраться из всех этих капканов, удерживающих ее, не позволяющих позвать его назад.

Ну что ж, по крайней мере скоро закончится это вынужденное безделье. Завтра в это же время она уже будет лететь в самолете, приближаясь к Лос-Анджелесу, где ее ждет суматоха заседаний, конференций, приемов. У нее снова не останется ни минутки свободной на размышления. И это хорошо. Лишь бы не думать об Энтони Франко.

На следующее утро она уложила в сумку все самое необходимое, и Картер с Майклом доставили ее на самолете в Остин, чтобы она успела на свой рейс. Майкл сидел на месте второго пилота, и Картер время от времени даже позволял ему вести самолет. Мальчик был на седьмом небе от счастья. Он чуть не забыл попрощаться с Тейлор, когда та вышла из самолета с сумкой в руках. Остальной багаж уже ожидал ее в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Картер развернул «Пайпер каб» и направил его на дальний конец взлетно-посадочной полосы. Тейлор помахала рукой им вслед. Прикрыв от палящего солнца ладонью глаза, она наблюдала, как маленький самолетик выкатился на взлетную полосу и поднялся в безоблачное небо.

Было уже около полудня, так что времени у нее оставалось в обрез. «Пайпер каб» набрал высоту и стал удаляться в направлении низкой гряды холмов. При мысли о том, что Майкл остался с Картером, у Тейлор сжалось сердце. Мальчику следовало быть с ней. Но она отогнала от себя тревожные мысли. Нечего беспокоиться. Ее не будет всего лишь четыре дня, а на ранчо все заинтересованы в том, чтобы с Майклом ничего не случилось.

Роза его кормила, Кэти всячески ублажала, Люк терпеливо объяснял все, что ему хотелось узнать, Картер проводил с ним все свое свободное время. Мальчик был окружен всеобщим вниманием, и, судя по всему, ему это очень нравилось.

Тейлор хотела, чтобы Майкл принадлежал только ей, как это и было всегда, но понимала, что для него, наверное, важны эти отношения с отцом. Может быть, когда страсти улягутся, она научится относиться к этому спокойней, пока же Тейлор испытывала ревность.

Постояв еще несколько мгновений, она наконец оторвала взгляд от быстро исчезающей в небе точки и направилась в здание аэровокзала. Ей еще надо было забрать свой билет из кассы и узнать, у какого сектора будет производиться посадка.

Полет прошел без приключений. Такси моментально доставило ее в центр Лос-Анджелеса. Отель «Беверли-Хиллз», окруженный высокими пальмами и густой тропической зеленью, возник перед ней, словно огромный клубничный торт. Не успела Тейлор пробыть в своем номере и пяти минут, как раздался телефонный звонок.

— Добралась? — послышался в трубке голос Гаррисона Стоуна.

— Едва успела, — ответила она.

— Прекрасно, встретимся в Поло-Лондж через четверть часа. Мы зашли сюда, чтобы выпить чего-нибудь с господами Мацумо и Таяматой.

— Еще кто-нибудь прибыл? — спросила Тейлор.

— Нет. Не всем удалось обменять авиабилеты на другой рейс. Так что поторопись и присоединяйся к нам.

— Дайте мне полчасика.

— Нет проблем, — сказал Гаррисон.

Полчаса вообще-то не так уж много, но Тейлор за это время успела быстро вымыть лицо и руки и освежить косметику. Она решила остаться в белом шерстяном костюме. Хотя ей и хотелось сменить одежду, все остальные наряды помялись в дороге и требовали утюжки. Она украсила костюм золотым колье из нескольких цепочек. Затем закрутила волосы в привычный тугой шиньон у основания шеи и отправилась в Поло-Лондж.

Больше всего ей хотелось бы сейчас лечь — кровать так и манила ее. Но при всем желании расслабиться и полюбоваться на видневшиеся вдали холмы Тейлор удалось собраться. Проходя по вестибюлю мимо диванчиков с яркой обивкой, плетеных кресел и изящных напольных ваз, Тейлор почувствовала себя намного лучше.

Когда она проходила между столиками, головы присутствующих поворачивались ей вслед, а глаза их прищуривались в раздумье: не знаменитость ли она какая-нибудь? Даже здесь, в городе, где полным-полно красивых женщин, ее светлые волосы и янтарные глаза с чуть приподнятыми уголками привлекали всеобщее внимание.

Они заметили друг друга одновременно. Гаррисон поднялся с кресла и махнул ей рукой. Заметив ее приближение, господин Мацумо и господин Таямата также поднялись. Гаррисон представил Тейлор гостям. Таямата был невысок, хрупкого телосложения, со скуластым лицом. Он был похож скорее на китайца, чем на японца. На нем был отличного покроя костюм. Глаза его скрывались за стеклами очков в массивной черной оправе.

Господин Мацумо выглядел гораздо старше — коренастый, с мясистым круглым лицом мужчина. Он был не так улыбчив, как его коллега, и лишь изредка делал какие-то замечания. Разговор же главным образом поддерживал господин Таямата. Тейлор подумалось, что, возможно, господин Мацумо не слишком свободно владеет английским языком.

Хотя и предполагалось, что встреча эта будет официальной, вечер они провели очень приятно. Ни господин Мацумо, ни господин Таямата не имели намерения говорить о делах. Они пришли, чтобы расслабиться и выпить. Тейлор знала, что в Японии такая практика является традицией: фактически все сделки и соглашения заключаются чаще всего после работы, во время непринужденного общения.

В ходе разговора оба японца выразили немалую озабоченность. Их беспокоило не только негативное отношение американской общественности к тому, что фирмами владеют иностранцы, но и проблемы с людьми, работающими на этих фирмах. Таямата, равно как и другие владельцы функционирующих в Америке фирм, изо дня в день сталкивался с последствиями подобного отношения. Необходимо было как-то урегулировать связи с администрацией американских компаний, ставших собственностью японцев, а они не знали, как подступиться к решению этой проблемы, и нуждались не только в информации о состоянии торгового баланса, но и хотели также, чтобы им помогли установить правильные отношения с американскими рабочими.

После обеда Тейлор почувствовала усталость. В десять часов она с облегчением попрощалась со всеми и вернулась к себе в номер. Она до сих пор не успела распаковать вещи и отдать консьержке погладить одежду. Включив горячий душ, она подождала, когда ванная наполнится паром, и развесила там одежду, надеясь, что та отвисится до утра и обретет приемлемый вид.

Было еще не слишком поздно, и Тейлор решила позвонить Билли. Набрав номер, она стала ждать, прислушиваясь к гудкам.

— Алло, — раздался в трубке сонный голос.

— Привет, Билли, — сказала Тейлор, испугавшись, что разбудила ее. — Извини, что звоню так поздно…

— Я не спала, — послышалось в ответ. — Просто не привыкла к звонкам в такое позднее время. Сама-то я сова, но здесь у нас большинство людей ложится спать в половине девятого. В этом-то и состоит самый главный минус этих проклятых поселений для пенсионеров. Никто из них не умеет пожить в свое удовольствие.

Тейлор усмехнулась. «Узнаю прежнюю тетушку Билли», — подумала она.

— Я звоню по поводу следующего уик-энда. У нас изменился график совещаний, и Майкла сейчас со мной нет. Но если тебя это устроит, я смогу приехать к тебе немного раньше.

— Никаких проблем, — ответила Билли. — Просто тогда мне придется отменить визит датской королевы. — Она с удовольствием хихикнула, довольная своей шуткой. — Скажу ей, чтобы заехала ко мне на следующей неделе. Жаль, что малыша с тобой не будет. Впрочем, нам нужно о многом поговорить. Ас Майклом я познакомлюсь в следующий раз.

— Если ничего не изменится, — сказала Тейлор, — я буду у тебя в среду вечером. Я прилечу часовым рейсом, а из аэропорта приеду на такси.

— Разумно, — согласилась Билли. — Что тебе приготовить — цыпленка или жаркое из говядины?

— Обожаю и то, и другое, — причмокнула языком Тейлор. — Но, может быть, мне лучше пригласить тебя куда-нибудь пообедать?

— Значит, отпразднуем как следует? — спросила Билли.

— Ну конечно, — пообещала Тейлор, не очень, правда, хорошо понимая, что именно они будут праздновать. «Наверное, — подумала Тейлор, — у тетушки Билли приготовлено для меня немало сюрпризов».

Следующие три дня выдались более удачными, чем можно было предположить. Заседания шли своим чередом, и постепенно выяснилось, что во многом виноват курс йены. Колебания цен на международном рынке и бесконтрольное повышение курса йены создали неслыханные проблемы для японского бизнеса. Чем дольше японцы говорили, тем яснее становилось, что необходимо искать какие-то другие решения.

Ко вторнику они заявили, что хотят увеличить объем своего производства в Соединенных Штатах, возможно, даже дополнительно купить кое-какие американские компании. Члены комитета не преминули заметить, что труд американских рабочих является самым дорогостоящим в мире. Если японцы намерены применять японские коэффициенты доходности и методы управления, не выплачивая рабочим конкурентоспособную заработную плату, им придется столкнуться с достаточно сильным сопротивлением.

— В пятидесяти процентах случаев приобретения компаний дело кончается перепродажей, — осторожно напомнил Гаррисон. — Это всегда связано с риском, независимо от того, кто является покупателем.

— Да, мы понимаем это, — кивнул господин Мицумо. — Но мы сознаем также, что проблема чаще всего бывает связана с финансовым положением приобретенной компании.

— И очень серьезную проблему представляет также отсутствие понимания со стороны американского свободного рынка, — заметил Бернард Чапмен. — Вспомните, что произошло с компанией «Майлз инкорпорейтед», когда ее купила западногерманская фирма «Байер». Изменилась стратегия сбыта, и их продукцию пришлось продавать по бросовым ценам.

Вместо того чтобы обсуждать торговые ограничения и запретительные тарифы, японцы желали поговорить о возможных реакциях на приобретение компаний иностранцами, которые можно ожидать со стороны американской общественности.

— Не думаю, что в связи с этим возникнут серьезные проблемы, — сказал Джейсон Филдс. — Ведь налоги вы будете платить здесь, а кроме того, будете обеспечивать работу американцам.

— Но не обязательно в административной области, — заметил господин Таямата.

— Но ведь если вы будете производить продукцию в Соединенных Штатах, то и реализовывать ее вы будете в пределах Соединенных Штатов? — спросила Тейлор.

Вопрос был интересный, потому что проблема торгового баланса также стояла в повестке дня. Будут ли компании, которыми владеют иностранцы, экспортировать товары за пределы Соединенных Штатов, а значит, и воздействовать на внешнеторговый баланс? Тейлор спросила об этом, чтобы привлечь к данному аспекту внимание остальных членов комитета.

Прислушиваясь к ведущемуся разговору, она мысленно формулировала вопросы, которые следовало обдумать позднее. Например, вопрос о прибылях. Останутся ли они в пределах Соединенных Штатов? И если да, то в какой форме? Будут ли капиталовложения в другие виды коммерческой деятельности или в недвижимость составлять часть валового национального продукта? Превысят ли налоги с этих прибылей возможные преимущества от попытки удержать доллары в пределах Соединенных Штатов?

Она торопливо записывала что-то, отвечала на вопросы, а вечерами составляла пресс-релизы. К счастью, газеты не считали, что эта серия заседаний заслуживает широкого внимания. Большинство изданий просило просто направлять пресс-релизы в свои редакции.

Когда в среду утром закончилось последнее заседание, Гаррисон задержал Тейлор в конференц-зале.

— Ну как, очень устала?

— Нет, — улыбнулась она. — На самом деле все оказалось не таким уж и сложным.

— Ну что ж, дальше будет еще легче, — пообещал Гаррисон, потрепав ее по плечу. — С японцами труднее всего. Другие страны — Германия, Англия, Франция, Пакистан и Филиппины — намного скромнее, их экономическое присутствие в нашей стране не ощущается так остро.

— Мне почему-то кажется, что настоящая проблема заключается в том, как иностранное управление влияет на американских рабочих. Из ответов на наши вопросники видно, что почти двум третям опрошенных не нравятся новые владельцы. Вспомните, что произошло, когда «Блю Эрроу» купила «Милуоки Мэнпауэр». Когда же управляющим стал американец, эта новость моментально облетела всю округу и была воспринята весьма положительно.

— Похоже, им следует подумать о расширении службы по связям с общественностью, — рассмеялся Гаррисон. — Может быть, как только у них появится вакансия, ты согласишься на них работать?

— Не сомневайтесь, я уже подумывала об этом!

— А теперь, молодая леди, собирайся. Желаю тебе счастливого Нового года.

— Вам тоже, — сказала Тейлор, обнимая Гаррисона.

Она отправилась в свой номер и вызвала стюарда, чтобы тот забрал ее чемоданы. С собой в Сакраменто она брала только сумку с самым необходимым. Поймав такси, она отправилась в аэропорт. Перелет до Сакраменто занял совсем немного времени и не был отмечен никакими событиями.

В Сакраменто Тейлор взяла напрокат машину и менее чем через полчаса оказалась посреди необъятного моря зеленых полей. Миновав несколько консервных заводиков, она увидела въезд в городок, состоящий из огромного количества вагончиков, и поняла, что найти жилище Билли будет не так-то просто. На краю небольшого скверика на скамейке сидели несколько стариков. Тейлор остановила машину и спросила у них дорогу.

— Через три квартала повернете налево, — ответил один из них.

Да, это было не самое веселое место на земле. Грустно, наверное, доживать здесь остаток жизни. Тейлор подумала, что надо бы помочь Билли переселиться в какое-нибудь местечко получше…

Тут она заметила вагончик № 37. За низеньким забором стояли глиняные гномики и висела кормушка для птиц, а возле самого входа — фигурка глиняной кошки, взбирающейся по стене. Тейлор припарковала машину и подошла к калитке. Она заметила, как за окошком шевельнулась занавеска. Через мгновение дверь распахнулась и на пороге появилась Билли, заметно постаревшая, но все та же, прежняя Билли.

Такая же приземистая, все с той же оранжевой шевелюрой и густо накрашенными алой помадой губами, сильно похудевшая Билли стояла в дверном проеме. На ней был цветастый халат, красные шлепанцы и ярко-синий свитер.

Тейлор вспомнилось, как она впервые увидела Билли Дэвис. Билли оказалась совсем не такой, как Сюзен себе ее представляла. Она думала, что тетушка будет больше похожа на Аманду. Но Аманда одевалась со вкусом, Билли же предпочитала яркую, броскую одежду. Теперь же ее одежда выглядела скучноватой и даже жалкой. Какая метаморфоза! Тейлор даже встревожилась.

— Ну, входи, миленькая, — сказала Билли, криво усмехнувшись. — Вон ты какая стала!

Поднявшись на две ступеньки, Тейлор вошла в вагончик. Внутри было тесно и царил беспорядок. Но в целом это жилье мало чем отличалось от того домика, в котором они с Билли жили в Далласе. Тейлор даже узнала большое старое кресло. Оно и раньше казалось ей большим, но в крошечном вагончике выглядело слишком уж громоздким. Вдруг послышалось громкое визгливое тявканье и из спальни выскочила нечесаная собачонка, направившаяся прямиком к ноге Тейлор.

— Заткнись, Бэби! — любовно прикрикнула Билли и, наклонившись, взяла собачонку на руки. Прижавшись к ее груди, собака все же старалась дотянуться до Тейлор, но Билли легонько щелкнула ее по носу. — Веди себя хорошо с Сюзен, — сказала ей она и, повернувшись к Тейлор, добавила: — Входи и присаживайся, миленькая. Я сейчас принесу тебе пива.

Тейлор присела на кушетку, расположенную между креслом и телевизором, по которому шел дневной показ какой-то «мыльной оперы». Двое людей на экране сердито спорили о судьбе неродившегося ребенка.

Билли быстро вернулась с двумя банками пива и тарелочкой соленых сухариков.

— А ты, оказывается, даже красивей, чем я думала, — сказала Билли, усаживаясь в кресло. Собачка вспрыгнула ей на колени и стянула с тарелки один сухарик. Билли даже не заметила этого.

— Твоя мать так злилась на меня, когда я говорила, что ты хорошенькая, — продолжила она, хохотнув. — Однажды я даже сказала ей: «В чем дело, сестренка? Тебе не хочется, чтобы мужчины узнали, что у тебя есть взрослая и красивая дочь? Не хочешь, чтобы они знали, что ты без пяти минут бабушка?»

И лицо Билли приобрело насмешливое выражение.

— Так как же тебе удалось получить эту работу у Гаррисона Стоуна? — поинтересовалась она с набитым сухариками ртом.

Тейлор объяснила ей, что агентство «Уилсон Тодд» занимается рекламой и связями с общественностью.

— Кроме коммерческой рекламы и рекламных плакатов, мы помещаем интересные статьи в газетах и журналах. Репортерам не надо встречаться с людьми и брать у них интервью, потому что отдел по связям с общественностью просто рассылает пресс-релизы.

Билли очень удивилась.

— Это все равно что бесплатная реклама, — сказала она, — не так ли?

— В некотором смысле, — кивнула Тейлор. — Иногда людям бывает необходима информация, например, о новейших методах удаления катаракты или о новом заменителе сахара. Сами газеты могут получить такую информацию только в том случае, если им это позволит компания.

— Расскажи-ка мне о Стоуне, — с некоторой лукавинкой в голосе попросила Билли. — Он женат?

Тейлор вдруг поняла, к чему клонит Билли. Она, наверное, думает, что есть какая-то личная причина, заставившая Гаррисона пригласить ее к себе работать… Почему людям приходит в голову одно и то же?

— Да, он женат, — сказала Тейлор. — И, насколько мне известно, счастлив в браке. Он нанял меня на работу, потому что слышал, будто я хорошо знаю свое дело. Агентство «Уилсон Тодд» добилось огромных успехов с тех пор, как я стала им руководить. Этого никто не ожидал. Все, наверное, думали, что хорошенькая женщина пригодна только для определенных целей…

— Ну что ж, я искренне рада твоим успехам, — перебила ее Билли. — Ты всегда была умной девочкой. Я только боялась, что тебя испортит твоя мать. Ты уже была вся закомплексована, когда приехала ко мне в Даллас. Она буквально забила тебе голову этими дурацкими россказнями о своем превосходстве над другими людьми. Но, мне кажется, на тебя это не повлияло, не так ли?

— Не очень, — печально ответила Тейлор. — По крайней мере на моей способности хорошо делать свое дело это не отразилось.

— А где сейчас твой сынишка? — полюбопытствовала Билли.

— В Техасе, у своего отца, — ответила Тейлор. — На Рождество он получил в подарок лошадку, и теперь его за уши от нее не оттащишь.

— Я думала, ты живешь в Нью-Йорке, — с недоумением произнесла Билли.

— Так оно и есть. Это отец Майкла живет в Техасе.

— Плохо, — покачала головой Билли. — Лично я никогда не хотела иметь детей. Кому они нужны? Такая обуза! Всегда только требуют, требуют и требуют. И всегда им мало! Нет уж, благодарю покорно. Мой первый муж Энди хотел детей, но я позаботилась о том, чтобы их не было. Он так и не узнал, почему у нас не было детей. Он думал, что со мной что-то стряслось, после того как я потеряла своего первого ребенка.

— Ты потеряла ребенка? — спросила Тейлор, неожиданно проникшись сочувствием к Билли.

— Как бы не так! — хихикнула та. — Я ему просто сказала, что беременна, чтобы он женился на мне. Бедняга Энди был моим билетом, чтобы уехать из Саванны. Он был некрасив, намного старше меня, но зато хорошо зарабатывал. И меня это устраивало. После того как мы поженились, я сказала ему, что у меня случился выкидыш.

— А что произошло с твоим вторым мужем? — спросила Тейлор.

— Он сбежал с официанткой, так что я с ним развелась и вышла замуж за Билла. Но Билла, как и Энди, доконали сигары. А ты, значит, вышла замуж за богатого мальчика?

— Наверное, так, — вздохнула Тейлор. — Но это не принесло мне счастья, потому что я его не люблю.

— Не будь дурочкой, — фыркнула Билли. — Взыщи с него хорошие алименты. Не упусти шанс!

Тейлор промолчала. Телевизор продолжал что-то бубнить: теперь на экране три женщины обвиняли четвертую в неверности.

— Не повторяй моих ошибок и ошибок твоей матери. Мужчины — существа примитивные, причем богатые не составляют исключения. Они готовы воспользоваться любым удобным случаем, чтобы обмануть женщину. И мы в полном праве поступать с ними так же.

— Аманду едва ли кому-нибудь удалось бы обмануть, — заметила Тейлор.

— Ха-ха! Твоя мать о многом умалчивала, миленькая, — хохотнула Билли. — Она, как ты знаешь, не была принцессой, что бы она тебе там ни говорила. Но всегда вела себя так, как будто все остальные должны перед ней преклоняться, тогда как сама была ничуть не лучше нас.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Тейлор.

— Вот об этом-то я и хотела с тобой поговорить, — прокряхтела Билли, медленно поднимаясь на ноги. Она спустила на пол собачку и подошла к небольшому бюро, стоявшему в углу. — Увидев тебя по телевизору, я подумала, что настало время рассказать тебе обо всем. Аманда уже ничего не расскажет, так, значит, это надо сделать мне.

Порывшись в нижнем ящике, она извлекла оттуда сложенный вдвое листок бумаги. Он сильно пожелтел, и края у него изрядно обтрепались.

Медленно расправив его, Билли потерла рукой поясницу.

— Проклятый артрит! — буркнула она. — Ну так вот: я вижу, что ты больше похожа на своего отца, чем на кого-нибудь из нас. Он хороший, порядочный человек и достиг действительно высокого положения.

Тейлор нахмурила брови, пытаясь сообразить, к чему это она клонит. Ведь ее родной отец умер. Почему же Билли говорит о нем в настоящем времени? Может, с головой у нее хуже, чем это может показаться на первый взгляд?

— Мой родной отец? — осторожно переспросила Тейлор.

— Я имею в виду твоего настоящего отца. Не того, которого выдумала Аманда, и уж, конечно, не этого пьяницу Синклера. — Лукаво взглянув на Тейлор, Билли протянула ей письмо. — Прочитай, — сказала она. — А потом поговорим.

Тейлор осторожно развернула листок. Письмо было написано круглым мелким, еще не устоявшимся почерком. Датировано оно было 2 сентября 1954 года. У Тейлор пробежали по спине мурашки.

«Дорогая Аманда!

Мне очень не хочется писать тебе это письмо, и я жалею, что все так получилось. Особенно мне жаль ребенка. Но я вынужден вернуться в колледж и поступить так, как того требуют мои родители, желая мне добра. Ты знаешь их — они все равно никогда не разрешат мне жениться на тебе. Папа хочет, чтобы после окончания колледжа я занялся газетами, и сейчас я не могу жениться, потому что учусь всего на втором курсе. Я взял две тысячи долларов, на которые должен был купить себе новую машину, и отдаю их тебе. Это все, чем я могу тебе помочь. Если ты попытаешься разыскать меня или рассказать все моим родителям, мне придется солгать и сказать, что я понятия не имею, о чем ты говоришь. Но ребенка мне все равно очень жаль. Я надеюсь, что, когда он родится, ты встретишь какого-нибудь хорошего парня. Я никому ничего не скажу. Желаю тебе удачи.

Твой Гаррисон».

У Тейлор задрожали руки. В письме были два ключевых слова, подтверждающие ее догадку: «газеты» и «Гаррисон». Письмо было написано за семь с половиной месяцев до ее рождения, так что сомнений не было: его писал Гаррисон Стоун.

Трудно было поверить этому. Аманда, ее мать, забеременела от Гаррисона Стоуна, а он ее оставил. О Господи! Ведь это значит, что она — дочь Гаррисона!

Мир перевернулся. Письмо выпало у нее из рук и медленно, словно сухой осенний лист, опустилось на пол.

— Я решила, что пора тебе наконец узнать правду, — сказала Билли, с хитрецой прищурив глаза. — Как я понимаю, кроме меня, до сих пор еще никто не знал правды. Даже Гаррисон Стоун. Теперь знаешь ее и ты.

Тейлор взглянула на Билли. Странно, но ей показалось, что та как будто что-то обдумывала и взвешивала.

— Ведь правда, было бы не очень хорошо, если бы кто-нибудь вдруг узнал, что вы с ним родственники?

Вопрос повис в воздухе. Тейлор показалось, будто Билли что-то замышляет. Она не просто сообщила ей эту информацию, но хотела каким-то образом использовать сложившуюся ситуацию.

Сколько лжи, сколько недомолвок! Тейлор растерялась от неожиданности. У нее опять хотят выбить почву из-под ног.

Она перевела взгляд на экран телевизора. Там крутили рекламу ваксы для натирки полов. Радостная женщина, сверкающие полы, не утрачивающие блеска даже от грязных следов шлепающих по ним мужа, маленьких сыновей и лохматой собаки. Женщина была счастлива. Грязные полы испортили бы ей весь день — а может быть, и всю жизнь. Тейлор покачала головой. Какой примитив! Так бездарно! А ведь это была ее реклама!

— Вот я и подумала, что поскольку ты не хочешь, чтобы Гаррисон узнал об этом, то, может быть, захочешь получше устроить жизнь своей единственной родственницы — то есть меня — где-нибудь в более приятном местечке. В Палм-Спрингс, например, или где-нибудь еще. Насколько я понимаю, ты можешь позволить себе сделать это…

Тейлор подняла голову и взглянула Билли прямо в глаза. Ей не хотелось верить своим ушам, но не оставалось никаких сомнений: тетушка шантажирует ее.

Тейлор нахмурила брови. Билли снова завладела письмом и, отхлебнув из банки, вежливо предложила:

— Не хочешь ли еще пива?

— Билли, — начала Тейлор, — если ты хочешь переехать отсюда, я буду только рада тебе помочь. Тебе стоит только попросить. Я бы помогла тебе гораздо раньше, если бы знала, где тебя найти.

— Я знаю, миленькая, — смутилась Билли. — Я попросила тебя не из-за этого письма, а потому что подумала, что ты наверняка сможешь мне помочь.

— Понимаю, — успокоила ее Тейлор. — Тебе надо было только попросить… Ведь я до сих пор не имела возможности как следует отблагодарить тебя за то, что ты обо мне заботилась, когда от нас уехала Аманда. Теперь же я смогу это сделать. Я буду очень рада тебе помочь. Но это только потому, что я тебя люблю…

Последовала продолжительная пауза.

— Ну что ж, я, пожалуй, выпью еще пива, — вымолвила наконец Билли. Она явно пребывала в замешательстве. — А ты не хочешь?

Тейлор отрицательно покачала головой. Билли встала, а Тейлор снова перевела взгляд на экран телевизора. Программу неожиданно прервали.

— Специальное сообщение четвертого канала, — раздался голос диктора. — Неизвестный, вооруженный пистолетом, только что стрелял в советника президента Гаррисона Стоуна в вестибюле отеля «Беверли-Хиллз»…

Далее следовали кадры хроники: полицейские, бригады «скорой помощи» и какой-то очевидец, которого сразу же взяли в кольцо репортеры.

—…Стрелявший пользовался пистолетом 38-го калибра. Личность бандита и мотивы нападения пока не установлены. Сведений о состоянии здоровья мистера Стоуна тоже пока не поступало. Он был доставлен на машине «скорой помощи» в больницу «Сидарс-Синай». Оставайтесь с нами, чтобы знать о дальнейшем развитии событий.

Тейлор вскочила с кушетки и, утратив дар речи, лишь указала пальцем на экран. Направлявшаяся на кухню Билли замерла на месте. Обе молча уставились в телевизор.

— Мне надо вернуться в Лос-Анджелес, — сказала через минуту Тейлор, с трудом двигая пересохшими губами. — Я не могу оставаться…

— Поезжай, миленькая, — ответила Билли. Она была ошеломлена не меньше, чем Тейлор. — Позвони мне, когда узнаешь, что там стряслось.

— Постараюсь, — прохрипела Тейлор.

Уже выходя из вагончика, она вдруг вспомнила, что обещала пригласить Билли куда-нибудь пообедать. Но теперь…

— Извини, что не удалось пообедать вместе, — сказала она. — Я вернусь…

— Я знаю, миленькая, — кивнула Билли. — А сейчас поезжай поскорей в Лос-Анджелес.

Глава 22

Картер внимательно наблюдал за Майклом, напряженно сидящем верхом на жеребенке. Он показал ему, как надо правильно садиться в седло и держаться в нем. Все утро они тренировались, делая круги по загону, на низкорослой лошадке по кличке Пикси, и Картер с самодовольством отметил, что у Майкла телосложение настоящего наездника.

— Ты умеешь ладить с лошадьми, — сказал он сыну.

Майкл улыбнулся, но по-прежнему сидел, так напряженно вцепившись в поводья, что казалось, костяшки его пальцев вот-вот прорвут кожу на руках. Картер держал лошадь за уздечку возле мундштука. Все время, пока Майкл сидел в седле, он что-то тихонько нашептывал ей на ухо.

— Довольно, сынок, — сказал он наконец. — Теперь слезай, дадим ему немного отдохнуть. Пусть еще часок постоит под седлом. А потом мы выведем его немного прогуляться. Объездим его потихоньку, не будем торопиться.

— А почему нельзя прогуляться сейчас? — спросил разочарованный Майкл.

— Можно, конечно, — ответил Картер, — но надо, чтобы он привык к тебе постепенно. Лошади — как женщины, сынок. Им хочется думать, что все делается по их желанию.

Майкл не сразу понял, о чем идет речь, но, увидев кривую ухмылку на лице Картера, улыбнулся в ответ.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я так заставляю Тельму испечь мне печенье. Она думает, что ей самой хочется заняться печеньем.

— Ты сообразительный малый, весь в отца, — похвалил Картер.

Майкл медленно и осторожно слез с жеребенка.

— А теперь дай ему кусочек сахара, — сказал Картер. — Надо, чтобы он связывал хождение под седлом с каким-нибудь удовольствием.

Майкл запустил руку в карман, выудил оттуда кусочек сахара и протянул его на раскрытой ладони жеребенку. Почувствовав прикосновение мягкого бархатистого носа к руке, мальчик захихикал.

— Я его очень люблю, — сказал Майкл. — И не хочу с ним расставаться. Можно мне взять его с собой в Нью-Йорк?

— Нет, сыночек, — ответил Картер. — Боюсь, он не сможет привыкнуть к городу. Да и где там его держать? В ванной комнате?

— На 89-й улице есть конюшни, — с надеждой в голосе заметил Майкл. — Можно было бы его там держать.

— Нет, пусть лучше останется здесь, вместе со всеми своими лошадиными приятелями, — твердо заявил Картер. — А мы будет при каждом удобном случае приезжать к нему в гости. Ты можешь проводить здесь все свои каникулы.

— Этого мало, — расстроился Майкл. Он крепко обнял жеребенка за шею. Тот фыркнул и закивал головой. — Если он не может уехать отсюда, то и я не хочу уезжать.

— Боюсь, что твоей маме это не понравится, — с грустью в голосе произнес Картер.

— Ну, тогда мы ей скажем, чтобы она тоже не уезжала, — дерзко заявил Майкл. — Когда она привыкнет, ей здесь понравится. Я ее уговорю.

— Хорошая мысль, сынок, — широко улыбнулся Картер. — Давай-ка попытаемся вместе уговорить ее.

— Давай!

— А я, со своей стороны, тоже постараюсь ее убедить.

К тому времени, когда Тейлор добралась наконец до больницы «Сидарс-Синай», был уже десятый час вечера. В вестибюле толпились полицейские. Она попробовала навести справки в регистратуре, но никакой информации не получила. Группа репортеров и несколько телевизионных бригад слонялись по вестибюлю в ожидании официального заявления.

— Извините, — сказала Тейлор, остановившись перед одним из полицейских. — Я Тейлор Синклер, помощница Гаррисона Стоуна. У кого можно справиться о состоянии его здоровья?

Как-то странно было называть себя сейчас помощницей Гаррисона. Ведь он ее отец. Она только что обрела его и уже могла потерять. Офицер взглянул на нее недоверчиво и подозвал другого полицейского. Тот тоже посмотрел на Тейлор с подозрением и вытащил рацию. Раздался треск, потом ему кто-то ответил.

— Мейден, — сказал офицер, — это Льюис. Спустись сюда. Тут пришла одна леди, с которой ты, возможно, захочешь побеседовать.

Стоявшие поблизости полицейские как по команде повернули головы в их сторону. Тейлор почувствовала себя так, как будто только что попала в число подозреваемых. По правде говоря, выглядела она не лучшим образом. Уехав из Сакраменто, она ни на секунду не останавливалась вплоть до самого аэропорта. Оставив машину в бюро проката, она помчалась в кассу. До отправления самолета оставалось всего пять минут…

Во время полета Тейлор размышляла. У кого мог появиться хотя бы какой-нибудь мотив для убийства Гаррисона Стоуна? Насколько ей было известно, они не занимались ничем сомнительным или секретным. Хотя, возможно, Гаррисон просто не обо всем ей говорил. Не исключено также, что это мог сделать какой-нибудь псих; в общем-то это наиболее правдоподобно. В какой-нибудь сомнительной деятельности Гаррисона Стоуна едва ли можно было заподозрить.

Тейлор показалось, что она сидит тут уже несколько часов в ожидании Мейдена. Она вдруг почувствовала себя какой-то никчемной. Все вокруг были заняты своим делом, а ей приходилось сидеть и ждать в полном бездействии.

Она не знала, жив ли еще Гаррисон, не знала даже, прожил ли он хоть минуту, получив пулю. Однако, кроме полицейского, никому не было до нее дела, и информацию она получит только после того, как пройдет через множество чужих рук.

Наконец в конце коридора появился человек в темном костюме. На Тейлор он даже не взглянул, а сразу стал разговаривать с полицейским, у которого была рация.

— Вот эта? — спросил он затем, кивком головы указывая на Тейлор. Полицейский кивнул в ответ.

Тейлор поднялась с места и протянула ему руку.

— Я Тейлор Синклер, специальный помощник мистера Стоуна. Мы здесь были вместе на совещании с…

— Я знаю, — сказал Мейден. — Покажите ваше удостоверение личности, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» было добавлено нехотя и не сразу. Тейлор открыла сумочку и вынула бумажник, в котором лежали кредитные карточки и водительские права. Наклонившись, она взяла свой «дипломат», где лежала повестка дня совещания, отпечатанная на бумаге с именным штемпелем Стоуна, на случай, если Мейдену потребуются еще какие-то подтверждения. Ему они потребовались. Он принялся медленно перелистывать содержащиеся в «дипломате» документы, вызывая тем самым у Тейлор раздражение. Но, наверное, он знал, что делает, и должен был как следует все перепроверить, прежде чем дать ей какую-то информацию.

— Билл Мейден, секретная служба, — представился он наконец, убедившись как следует, что она не является еще одним вооруженным психом. — Что вам угодно?

— Каково состояние мистера Стоуна? — сразу же спросила Тейлор. Ей надоело, что с ней обращаются, словно с каким-то преступником. Она всего лишь хотела узнать, как чувствует себя Гаррисон. Так что Мейден мог бы вести себя с ней и повежливей.

— Он все еще в операционной, — сообщил Мейден. — У него пуля в груди, и мы ничего не узнаем, пока не выйдут хирурги. Одно могу сказать наверняка: когда его везли в операционную, он был еще жив.

— Слава Богу! — выдохнула Тейлор. — Есть надежда, что он выживет?

— Я сказал вам все, что знаю сам, мисс, — заявил Мейден. Глаза его во время разговора находились в постоянном движении, и Тейлор подумалось, что они, наверное, движутся, даже когда он спит.

— Вам уже известно, кто это сделал?

— Мы над этим работаем, мэм.

— Нет ли здесь помещения, где можно подождать? Чтобы там были письменный стол и телефон? Если нужно сделать какие-то заявления для прессы, то, по логике вещей, подготовить их должна именно я.

Билл Мейден внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Следуйте за мной, пожалуйста.

И снова слово «пожалуйста» было добавлено с большой неохотой. Тейлор сложила обратно в «дипломат» свои вещи и взяла сумку. Запыхавшаяся и до смерти встревоженная состоянием Гаррисона, она послушно поплелась по коридору, стараясь не отставать от Мейдена. Они втиснулись в переполненный лифт. Люди в белых халатах, люди в зеленых хирургических комбинезонах и люди в обычной одежде стояли впритирку друг к другу. На четвертом этаже дверцы раскрылись, и Тейлор последовала за Мейденом вдоль еще одного коридора. Здесь было значительно тише. Она заметила еще человек шесть в таких же, как у Мейдена, костюмах.

«Должно быть, это униформа сотрудников секретной службы», — подумала Тейлор. Были тут и полицейские. Возле стены стояло несколько пустых столов-каталок. Тейлор провели в маленькую комнату, судя по всему, чей-то кабинет.

— Вы можете расположиться здесь, — сказал Мейден. — Возможно, чуть позже кое-кто захочет поговорить с вами. Если вам нужно, можете воспользоваться телефоном.

— Спасибо, — поблагодарила Тейлор, обрадованная тем, что останется наконец в одиночестве. Она уселась за стол и раскрыла «дипломат». Силы ее были на исходе, ей хотелось плакать, но она знала, что обязана держать себя в руках.

Она решила позвонить жене Гаррисона, но линия оказалась занятой. Может быть, позвонить Картеру и рассказать обо всем, что произошло? Она набрала техасский номер.

Картер взял трубку почти сразу же.

— Я в больнице, — сказала Тейлор. — Наверное, ты уже слышал, что в Гаррисона стреляли?

— Слышал. С ним все в порядке?

— Это будет известно, только когда его прооперируют. Но я собираюсь остаться здесь на ночь. Завтра я позвоню тебе и скажу, когда смогу приехать. Как там Майкл?

— Отлично, — ответил Картер. — Он здесь, рядом, и хочет поговорить с тобой.

Майкл подошел к телефону очень возбужденный.

— Ты была там? — спросил он с завистью. — Ты видела, как в него стреляли?

— Нет, дорогой, — сказала Тейлор. — И я рада, что меня там не было.

Майкл, казалось, был разочарован ее ответом. Но он тут же начал рассказывать ей о своей лошадке. Тейлор не хотелось слишком долго занимать телефон. Сказав, что позвонит завтра, она повесила трубку и снова попыталась набрать домашний номер Гаррисона в Вашингтоне. Линия была по-прежнему занята. Тейлор решила, что его семья, конечно, уже знает о случившемся и, наверное, кто-нибудь из ее членов уже находится на пути в Лос-Анджелес. Слуги в доме, по-видимому, отключили все телефоны. Она вздохнула и в задумчивости уставилась на крышку стола. Оставалось только сидеть и ждать.

Тейлор не стала размышлять обо всем, что узнала за минувший день. Всю жизнь она сожалела, что не знала и не помнила отца, и вот ее мечта осуществилась. Не слишком ли поздно? А вдруг его больше нет в живых, вдруг она уже не застанет его в живых как своего отца? Она попыталась успокоить себя тем, что у нее останутся хоть какие-то воспоминания о нем — хотя и не как об отце. Все доброе, что он для нее сделал, все сказанное им вдруг всплыло в ее памяти. Работа с ним была для нее поистине подарком судьбы. И что бы ни случилось, она будет вспоминать о нем с благодарностью. Правда, тогда она воспринимала его поступки и слова совсем по-другому. Сейчас ей хотелось лишь, чтобы все это продолжалось и продолжалось.

Час спустя, сотню раз измерив шагами — от стены до стены — маленький кабинет, Тейлор в очередной раз выглянула в коридор узнать, нет ли каких-нибудь новостей. Но Гаррисон все еще находился в операционной. Она снова спросила, не выяснилось ли, кто в него стрелял, и снова получила все тот же ответ: «Мы над этим работаем».

Потом в кабинет заглянул Мейден. Тейлор сидела за столом в неудобной позе, пытаясь сосредоточиться на какой-то статье в медицинском журнале, что, впрочем, ей удавалось плохо. Когда приоткрылась дверь, она аж подскочила.

— Ну, что? — почти шепотом спросила она.

— Пока что он в порядке, — ответил Мейден. — Пойдемте со мной. С вами хочет поговорить главный хирург.

Когда она вошла в кабинет хирурга, из-за стола поднялся высокий седовласый мужчина, выглядевший очень уставшим. Когда он взглянул на Тейлор, в глазах его промелькнула одобрительная искорка, но потом взгляд снова стал спокойным, каким и подобает быть взгляду профессионала.

— Мисс Синклер? — произнес он, протягивая ей руку. — Я Бенджамин Уолтерс. Рад познакомиться.

Он жестом предложил ей сесть в кресло напротив, потом снял очки и потер переносицу.

— Я только что разговаривал по «горячей линии» ВВС с женой мистера Стоуна, которая сейчас летит сюда. У мистера Стоуна пуля в груди, — сказал он спокойно. — Задето одно легкое, что само по себе не опасно. Гораздо хуже то, что пуля застряла возле позвоночника, и из-за этого мы провозились так долго, поскольку не хотели задеть какой-нибудь нерв. Сейчас его перевели в реанимацию. Судя по всему, операция прошла успешно.

— Он выживет? — спросила Тейлор и тут же исправила себя: — Я имею в виду, он поправится? Он поправится полностью или останется инвалидом?

— Он выберется из этого целым и невредимым.

— Сколько времени он пробудет в больнице? — спросила Тейлор, почувствовав большое облегчение от слов доктора.

— Пока трудно сказать. Все зависит от того, как пойдет выздоровление. Но завтра к утру действие наркоза закончится, и мистер Стоун сможет поговорить с вами. А вот сегодня вечером еще рано: он пока что не пришел в сознание.

Улыбнувшись, Уолтерс встал и подошел к небольшому книжному шкафу.

— Если вы не против, я сам сделаю заявление для печати. Однако, если вы захотите это сделать, я не буду возражать.

— Вы несколько часов находились в операционной, поэтому должны отдохнуть. Я сама разберусь с прессой, — сказала Тейлор. — Вы сообщили мне все, что следует знать?

— Пока да. Если вас устраивает кабинет, в котором вы расположились, можете и дальше им пользоваться. Я попрошу мистера Мейдена проводить вас вниз, в конференц-зал. Полагаю, что представители прессы уже в сборе.

— Неужели все еще нет никакой версии относительно личности стрелявшего? — удивилась она. — Едва лишь прибыв сюда, я попыталась получить информацию, но никто ничего не знал.

— Боюсь, об этом следует спрашивать у полицейских, — вздохнул доктор Уолтерс. — Это не относится к моей компетенции. Я лишь устраняю последствия вреда, причиненного убийцей, но не могу вычислить, ни кто он, ни причины его поступка.

Он устало улыбнулся ей и направился к двери, как бы давая понять, что аудиенция окончена.

Тейлор вышла из кабинета. В коридоре ее уже ждал Мейден. Он проводил ее вниз, в просторную белую комнату со множеством расставленных тут и там складных стульев. У одной из стен стоял стол с микрофоном. В комнате было полным-полно журналистов. Тейлор буквально обстреляли вопросами, на которые у нее — увы! — не было ответов. Она знала, каково состояние Стоуна, знала о том, что произошло, но понятия не имела, кто это сделал и почему. А для них как раз это были самые важные вопросы, как, впрочем, и для нее самой.

После пресс-конференции Билл Мейден поинтересовался, собирается ли она остаться в больнице или будет ночевать где-нибудь в другом месте.

— Если больше нет необходимости моего присутствия в больнице, я могла бы вернуться в отель «Беверли-Хиллз», — ответила Тейлор, оглядываясь вокруг. — Я оставила сумку со своими пожитками наверху, в кабинете. Мне нужно захватить ее с собой.

Билл Мейден снова проводил ее в кабинет. Когда они проходили по коридору, резко распахнулась какая-то дверь и к Мейдену подбежал полицейский в сопровождении еще одного сотрудника секретной службы.

— Мы схватили стрелявшего, — возбужденно сказал он. — В аэропорту. Но он мертв. Застрелился.

Мейден был явно раздосадован этим обстоятельством.

— Как, черт возьми, вы допустили, чтобы он застрелился?

— Полиция взяла его, когда он регистрировал билет. Воспользовавшись суматохой, он схватил чей-то пистолет и выстрелил себе в голову…

— Какая халатность! — прервал его Мейден. — Чем там занимаются ваши парни? Что это, детский сад?

Полицейский, сообщивший ему эту новость, разозлился. Не он совершил ошибку, но, как всегда, все шишки валятся на того, кто принес плохую новость. Да будь он проклят, если позволит орать на себя какому-то федералу, думающему, что он тут пуп земли!

— Послушайте, — начал было полицейский, но Мейден его прервал:

— Узнали, кто он такой?

— Какой-то проповедник из Джорджии по имени Карл Синклер.

— Кому-нибудь известно, почему он это сделал? Или они там так долго чесались, что не успели задать ему никаких вопросов?

У Тейлор все закружилось перед глазами. Неужели это сделал Карл Синклер? Боже милостивый, просто не верится! Должно быть, это не он… или, может быть, все-таки он? Тейлор показалось, что она падает. Ей пришлось опереться рукой на стену, чтобы удержаться на ногах. Полицейский продолжал свой рассказ.

— Нет. Схватив пистолет, он сказал, что стрелял в Гаррисона Стоуна, выполняя Божью волю, потом вставил дуло в рот и нажал на спусковой крючок. Говорят, все это выглядело ужасно… мозги разлетелись во все стороны.

Тейлор покачнулась, и Мейден, наверное, заметил это краешком глаза. Он повернулся и поддержал ее под локоть.

— Заткнись ты со своими кровавыми подробностями! — резко бросил он полицейскому. — Не видишь, леди от них мутит.

Мейден торопливо увел Тейлор и кабинет и усадил на стул.

— Зажмите голову в коленях, — скомандовал он. Тейлор подчинилась.

«Он, наверное, испугался, что я могу потерять сознание, услышав описание смерти Карла», — решила она.

Подержав несколько минут голову между коленями, она выпрямилась и увидела, что Мейден стоит рядом со стаканом воды наготове.

— Выпейте, — сказал он. — Вам лучше?

Она кивнула и взяла стакан с водой. Руки ее сильно дрожали.

— Мерзавцы, — пробормотал он. — Теперь мы никогда не узнаем, с кем он работал, если он, конечно, выполнял чье-то задание.

Тейлор вдруг охватил ужас. Они, несомненно, проведут подробное расследование и докопаются до всего. Ее могут счесть сопричастной к этой истории. Как-никак и месяца не прошло с тех пор, как Карл побывал у нее в офисе. Может быть, ей нужно обратиться к адвокату?

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ей нужно было заставить себя мыслить ясно и четко. Но ей это не удавалось. Она была обессилена и потрясена. Сначала Гаррисон, теперь это…

— Не могли бы вы вызвать мне такси? — попросила Тейлор чуть слышно.

— Послушайте, — сказал Мейден ласково. — У меня есть мысль получше. Я попрошу одного из наших парней отвезти вас в гостиницу. Если вдруг вы мне понадобитесь, я позвоню вам в номер.

— Спасибо.

— Через некоторое время нам нужно будет поговорить с вами о человеке, стрелявшем в Стоуна. Скорее всего вы о нем ничего не знаете, но, возможно, вам удастся нащупать какие-то ниточки.

Тейлор снова глубоко вздохнула и кивнула головой. Ей показалось, что ее вот-вот вырвет. Чем скорее она ляжет в постель, тем лучше. Может быть, если ей удастся немного отдохнуть, голова у нее будет соображать гораздо живее.

Мейден передал ее с рук на руки одному из своих подчиненных, Биллу Фредериксу. Тот повел ее на больничную автостоянку, усадил в светло-серый «седан» и отвез в отель «Беверли-Хиллз».

В вестибюле толпилось множество репортеров, но ее никто не узнал, и она, зарегистрировавшись возле конторки, получила ключ от номера и поднялась наверх. Ей захотелось лечь в постель сразу же, как только она закрыла за собой дверь. Но на глаза ей попались часы. До полуночи оставалось тридцать минут. Надо было позвонить Джорджу Куку. Однако в Нью-Йорке сейчас полтретьего ночи! Черт возьми…

Впрочем, немного поразмыслив, Тейлор даже обрадовалась, что уже слишком поздно, чтобы звонить адвокату. Она догадывалась, какие последствия может иметь тот факт, что Карл Синклер был ее отчимом, но сейчас ей не хотелось даже думать об этом. Хотя она знала, что рано или поздно сделать это придется, и понимала, что необходимо посоветоваться с адвокатом. Но как же ей не хотелось обсуждать этот вопрос даже с Джорджем Куком!

А вдруг ее каким-то образом обвинят в причастности к покушению? Она, конечно же, не является соучастницей, но, может быть, достаточно уже того, что она связана с убийцей? Совсем недавно Карл приходил к ней в офис… Тейлор не знала, что и делать.

С другой стороны, разговор с Джорджем Куком можно было отложить до ее возвращения в Нью-Йорк. Если будет предпринято расследование, они не сразу докопаются до того, что Карл недавно побывал у нее в офисе. А вдруг для того, чтобы докопаться до этого, им потребуется не больше суток? Следует ли ей прямо заявить, что он приходил к ней в офис? А почему она не сказала об этом Мейдену сразу, как только услышала имя преступника? Ее молчание будет расцениваться как признание вины.

А может быть, сказать, что она вспомнила это имя, только вернувшись в отель из больницы? Возможно. А может быть, попросить показать ей его фотографию? Глупо. Его фотография наверняка появится во всех утренних газетах. И тогда уж она ничем не сможет оправдать свое молчание.

Она дала себе слово, что утром прежде всего позвонит Джорджу Куку. Но этому своему обещанию и сама не очень-то верила. Больше всего ей хотелось позвонить тетушке Билли. Она уехала из Сакраменто, не получив ответов на множество вопросов о Гаррисоне. Надеясь, что еще не слишком поздно для звонка, да в общем-то и не очень об этом беспокоясь, она набрала номер Билли.

— Алло? — послышался настороженный голос.

— Билли, это я, Тейлор… или Сюзен.

— Ну, как там Гаррисон Стоун? — спросила Билли. — Я тебя видела в «Новостях». Что там произошло?

Тейлор почему-то вдруг расхотелось рассказывать ей конец истории. Но она тут же поборола это нежелание, поняв, что завтра все равно все это появится в газетах. Так что какая разница, когда Билли об этом узнает? Именно Билли и следовало рассказать целиком всю историю.

— Ты не поверишь этому, Билли, но в него стрелял Карл Синклер. Помнишь его? Муж Аманды. Мой отчим.

В трубке воцарилось долгое молчание. Тейлор чувствовала, что Билли так же ошарашена, как и она сама.

— Билли, Карл застрелился, когда его схватила полиция. Перед уходом из больницы я разговаривала с полицейскими. Карл заявил, что стрелял в Гаррисона, потому что выполнял волю Божью, а потом застрелился сам.

— Почему?

— Наверное, он был сумасшедшим, — сказала Тейлор. — Он ведь стал проповедником в Джорджии, имел свою программу на небольшой местной радиостанции и свой приход. Никто не знает, почему он это сделал, и, наверное, уже никогда не узнает.

— Он всегда был неудачником, — с категоричностью заявила Билли. — Твоя мать привлекала таких, как он, словно варенье мух. Хорошо, что она вовремя бросила его.

Тейлор ничего не ответила. Аманда не рассказывала Билли о том, что заставило их покинуть Атланту. Она тоже не будет ей об этом говорить. Даже теперь, когда убедилась, что никакого преступления тогда не совершила. Последний человек, знающий правду — не считая, конечно, Энтони Франко, — только что застрелился.

— Так ты думаешь, что Гарри Стоун выживет? — спросила Билли. В голосе ее звучало всего лишь праздное любопытство.

— Если верить хирургу, то да, — ответила Тейлор. — Завтра обо всем узнаем поподробнее. Но я хотела еще порасспросить тебя о нем…

— О чем это? — насторожилась Билли.

— Например, как они с Амандой встретились… что произошло… почему Аманда лгала мне об этом? Она говорила, что была замужем за замечательным человеком, что он был весьма богат, что очень любил нас с ней, но умер, после чего она и встретила Карла.

— Знаю я, что она тебе нарассказывала! — фыркнула Билли. — Я не хотела разубеждать тебя — не мое это дело. Во всех историях, в которые она влипала по собственной глупости, ей всегда удавалось выходить сухой из воды с помощью вранья. Мастерица она была вешать лапшу на уши — кого угодно могла одурачить.

— Расскажи мне все, — настаивала Тейлор.

— Там нечего особенно рассказывать, — усмехнулась Билли. — В Саванне у Стоунов был летний дом, поблизости оттого места, где мы жили. У Аманды было множество дружков, и она всегда спала с теми, у кого водились денежки. Она на самом деле пользовалась успехом, если ты понимаешь, что я имею в виду. Когда ей стукнуло семнадцать, она познакомилась со Стоуном. Он был студентом колледжа и хорошим парнем. Тем летом она проводила с ним все свое свободное время. Больше ни с кем не встречалась — отшила всех своих прежних дружков. Ей нравилось, что он из богатой семьи. Поэтому она и попалась. По крайней мере я так думаю.

— Что значит «попалась»? — не поняла Тэйлор. — Ты имеешь в виду, что его родители все узнали?

— Я имею в виду, что она забеременела, миленькая, — пояснила Билли. — Она забеременела от Гаррисона. Наверное, рассчитывала, что он на ней женится, но не учла, что такие люди, как его родители, без особой симпатии относятся к таким людишкам, как мы.

От слов Билли у Тейлор сжалось сердце. Как отнесется Гаррисон к тому, что она его дочь? Наверное, он будет потрясен. Да, между разными общественными классами существуют барьеры. Людям кажется, что в Америке их нет, но попробуй бедняк породниться с богатой и знатной семьей — сразу узнает, что из этого получится. Тейлор удалось добиться успеха в жизни исключительно благодаря своему уму и особому таланту. А теперь вот оказалось, что у нее много родственников, а сама она — в центре невероятно запутанной истории.

— Она когда-нибудь рассказывала Карлу о Гаррисоне? — спросила Тейлор. У нее неожиданно возникло подозрение: может быть, Карл обо всем знал и теперь совершил запоздалый безумный акт возмездия?

— Ты шутишь? — воскликнула Билли. — Она всегда хранила про себя свои секреты. Никогда ничего никому не рассказывала. Иногда мне даже казалось, что она начисто забывала о том, о чем ей не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал. Как будто этого никогда и не было вовсе — понимаешь, что я имею в виду?

Тейлор понимала. Именно так вела себя Аманда после того, как они сели в машину и двинулись из Атланты к северу, думая, что Карл валяется мертвый на полу в гостиной. Аманда никогда больше не упоминала об этом. Как будто ничего и не случилось.

— Ну, как бы там ни было, а после твоего рождения она взяла эти две тысячи долларов и поехала прямо в Атланту, где ее никто не знал. В Саванне на нее указывали пальцами, потому что она родила без мужа и все такое прочее. На эти деньги она сумела встать на ноги. Она выдумала жалобную историю о смерти отца только что родившегося ребенка. И сразу же стала бедненькой, несчастненькой молодой вдовой.

— Почему она не говорила мне, что у нее есть сестра, пока мы не собрались переехать в Техас? — спросила Тейлор.

— Ну конечно же, миленькая, потому, что ей не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, будто она из бедной семьи «белых голодранцев». Так что Аманда на всякий случай похоронила всех нас в своей памяти. Я даже не знала, где она живет. А потом она вышла замуж за Карла и взяла его фамилию. Даже если бы я захотела — а у меня такого желания не было, — я не смогла бы ее разыскать. Но мне это и не было нужно. Все равно мы с ней никогда не ладили.

Последовала пауза, и Тейлор поняла, что тетушка рассказала ей все, что знала.

— Что ты теперь намерена предпринять? — спросила Билли.

— Немного посплю, — ответила Тейлор. — Утром я должна быть в больнице, чтобы узнать, как там Гаррисон. Мне нужно поговорить с ним обо всем, если, конечно, он будет в состоянии говорить. А потом, наверное, поеду в Техас за сыном.

Тейлор понимала, что придется рассказать Гаррисону всю правду, однако она и понятия не имела, что именно она ему скажет. Ее вдруг охватила паника. А вдруг ему будет трудно пережить эту информацию? Но выбора у нее не было. Если вся эта история станет достоянием гласности до того, как ее узнает Гаррисон, то еще неизвестно, как это может отразиться на судьбе его комитета. Ей, наверное, придется уйти. Раскрыв ему все, она тем самым объяснит причину своего ухода.

— Ты вернешься в Нью-Йорк?

— Придется, — сказала Тейлор. — Ведь я руковожу агентством.

Последовала продолжительная пауза. «Интересно, о чем сейчас размышляет Билли», — подумала Тейлор.

— Не пропадай, — сказала наконец тетушка. — Теперь, когда я тебя отыскала, мне не хотелось бы терять последний кусочек того, что осталось от нашей семьи.

— Билли, о том, что я помогу тебе куда-нибудь переехать, я говорила серьезно, — напомнила ей Тейлор. Она понимала, к чему клонит Билли, говоря о семье. — Может быть, ты захочешь перебраться в Нью-Йорк?

— Боже упаси! — воскликнула Билли. — Там слишком холодно, слишком грязно и слишком много всяких проходимцев. Нет, для старой леди вроде меня это не подходит. Я видела по телевизору: там так ужасно! У меня-то на примете Палм-Спрингс. Может, заарканю там какого-нибудь богатого старичка где-нибудь на площадке для гольфа.

Тейлор рассмеялась. Ох, уж эта Билли — верна себе!

— Ну, ладно, не беспокойся, — сказала Тейлор. — Начинай присматривать себе хорошенькую квартирку. Мы тебя как следует экипируем, чтобы можно было всерьез начать охоту за мужчиной.

Билли заговорщически хихикнула.

— Может, и для себя кого-нибудь поймаешь, а? Тогда мы обе могли бы спокойно дожидаться старости!

Уж этого-то Тейлор хотела меньше всего. На всей земле существовал единственный мужчина, который ей был нужен, но иметь его она не могла. Правда, после всех этих событий, может быть, все и изменится. Может быть, вскоре ей не придется больше беспокоиться о своем имидже. Только теперь Энтони сам едва ли ее захочет. Тейлор повесила трубку, ощущая, как ее захлестывает тоска по нему. Ей предстояло принять серьезное решение. Как было бы хорошо иметь рядом здравомыслящего человека, который помог бы ей сделать правильный выбор!..

Она очень плохо спала. Часто просыпалась и с трудом засыпала снова. Она должна была рассказать Гаррисону, кто она такая. Но мысль об этом приводила ее в ужас. А вдруг он от всего откажется? Как-никак пятидесятилетнему мужчине едва ли захочется признаваться в неблаговидных поступках, совершенных в девятнадцатилетнем возрасте. У Гаррисона есть семья. У него в руках целая финансовая империя. Он занимает высокий пост в правительстве. Если его старые грехи неожиданно всплывут на поверхность, они могут скомпрометировать его, сломать его карьеру и разрушать основу, на которой зиждется вся его жизнь.

С другой стороны, все это выплывет наружу в любом случае. Тейлор, конечно, не могла знать, насколько глубоко будут копать те, кто занимается расследованием. Если они копнут годы далекой юности, то, возможно, обнаружат его связь с Амандой. А если не будут заглядывать так далеко, то наверняка узнают, что Карл был у нее в офисе в Нью-Йорке. Рано или поздно этот факт привлечет к себе внимание, и ей придется рассказать Гаррисону обо всем — и, возможно, очень скоро. Она надеялась лишь на то, что эта информация не ухудшит его состояния.

На следующее утро Тейлор с трудом притащилась в больницу к половине восьмого, чувствуя себя выжатой, как лимон. Она решила не звонить Джорджу Куку, пока не поговорит с Гаррисоном. Логики в этом не было никакой, да она и не стремилась обосновать логически свои поступки. Просто это касалось их обоих, и она хотела, чтобы Гаррисон сам подсказал, как ей следует поступить.

Билл Мейден приветствовал ее любезно, но несколько отчужденно. Ей удалось перехватить доктора Уолтерса, когда тот делал обход, и он сообщил ей последние новости.

— Я видел мистера Стоуна сегодня в семь утра и нахожу, что его состояние заметно улучшилось, — деловито заявил Уолтерс. — По правде говоря, я даже удивлен. У этого мужчины, по-видимому, железное здоровье. Сейчас он напичкан лекарствами, но скоро пойдет на поправку. Если не случится ничего непредвиденного, он недели через три снова будет работать в своей комиссии. Самое большее через месяц.

— Я могу с ним увидеться? — спросила Тейлор.

Ее одолевали смутные опасения. Ей и хотелось увидеть его, и не хотелось. Она чувствовала, что нужно откровенно поговорить с ним обо всем, но не была уверена, стоит ли это делать сегодня утром. Едва ли это было самое подходящее время для того, чтобы обрушить на его голову такие ошеломляющие факты.

— Разумеется, — ответил доктор Уолтерс. — Но не надолго. На какое время назначена сегодня пресс-конференция?

— На девять тридцать.

— Сообщение будете делать вы?

— Не знаю. Может быть, и нет. Надо согласовать этот вопрос с Биллом Мейденом и полицией. Мне почему-то кажется, что они предпочтут провести ее сами. (Это было не совсем так. Тейлор чувствовала, что она не в состоянии при сложившихся обстоятельствах давать информацию о Карле Синклере.)

— Ну что ж, вы можете увидеться с ним до конференции и зайти еще на несколько минут после нее. Вчера прилетела его жена и пробыла с ним до позднего вечера. Она скоро вернется.

— Спасибо вам за все, — произнесла Тейлор. Ее переполняла искренняя благодарность к этому человеку, ей хотелось его обнять. Уолтерс спас жизнь ее отцу! Только вот сказать ему об этом она не могла. Ее вдруг переполнили дочерние чувства. Гаррисон Стоун всегда относился к ней по-отечески, и если бы она выбирала отца сама, то выбрала бы именно такого, как он. Как странно иногда складывается жизнь…

— Он находится в палате № 522, — сказал Уолтерс. — Извините, я должен продолжить обход.

Тейлор проводила его взглядом.

Войдя в палату, она была потрясена открывшейся ее глазам картиной. Она явно была не готова увидеть обычно статного и подтянутого Гаррисона в постели, с массой трубочек и проводов, подсоединенных к его телу. Цвет его лица нельзя было назвать здоровым. Его обычно загорелая, с румянцем кожа имела теперь землистый оттенок. Это было естественно — ведь весь его организм испытал страшный шок. Но все равно Тейлор не ожидала, что он будет выглядеть таким слабым и хрупким. Она вдруг испугалась. Испугалась, что, сказав ему правду о себе, может нарушить хрупкое равновесие, поддерживающее в нем жизнь.

Тихо ступая на цыпочках, она подошла к койке. У Гаррисона дрогнули веки, и он открыл глаза.

— Сестра? — сказал он, не глядя на нее. — Можно попросить глоток воды?

Рядом с койкой на подносе стояли графин с водой, чашка и гибкая соломинка.

— Это я, Тейлор.

Гаррисон Стоун медленно повернул голову и внимательно посмотрел на нее.

— Привет, — с расстановкой произнес он. Ему явно хотелось казаться бодрым и энергичным, но это у него получалось плохо. — Рад, что ты смогла приехать. Я, наверное, ужасно выгляжу.

— Да уж, нечего сказать, — согласилась Тейлор, поглядывая на трубки, вставленные в его ноздри, и провода, подсоединенные к грудной клетке.

Она поднесла ему к губам чашку, и он сделал глоток. Тейлор заметила, что губы его едва держат соломинку.

— Похоже, я стал настолько крупной фигурой, что в меня даже попытались стрелять, — попробовал пошутить он. — Это ставит меня на одну ступеньку с самыми знаменитыми людьми двадцатого столетия.

Тейлор было не до шуток.

— Весьма дорогостоящий способ восхождения на эту ступеньку. Одно утешение: вы остались живы.

— Что правда, то правда, — слабо улыбнулся он. — Теперь мне не придется ждать, чтобы получить признание посмертно. Может быть, я напишу об этом книгу и даже заработаю на ней кое-какие деньги.

— Значит, побольше славы и денег — это все, что вам нужно? — пытаясь поддержать шутливый тон, спросила Тейлор.

— Все, что мне нужно, — это знать, что ты позаботишься обо всем в мое отсутствие, — сказал Гаррисон и прикрыл глаза. Но спустя мгновение он открыл их снова. — Послушай, возвращайся в Нью-Йорк и позаботься о том, чтобы каждый знал, что он должен делать.

Тейлор заметила, что говорит он с большим трудом. Не могла она заставить себя сказать ему сейчас то, что собиралась сказать. Похоже было, что он может заснуть посередине разговора, а еще хуже было то, что он мог не выдержать потрясения. Ему едва-едва удавалось произнести длинную фразу. Он не смог бы даже отреагировать на то, что она хотела ему рассказать. Нет, с этим придется подождать.

— Все очень рады, что с вами все в порядке, — произнесла она тихо, вглядываясь в его такое бледное и такое дорогое лицо. Ей хотелось наклониться и поцеловать его, но такой поступок с ее стороны мог показаться не совсем уместным.

Видно было, что Гаррисон быстро утомляется. Произносимые им фразы становились все короче.

— Я пробуду здесь… всего несколько дней, — сказал он. — Чтобы успокоить врачей и сестер. Потом меня перевезут в Вашингтон.

— Я еще зайду к вам, — пообещала Тейлор. Гаррисон ничего не ответил. Наверное, задремал. Она взглянула на мониторы. На ее взгляд, показатели на экране выглядели довольно неплохо. Но он лежал такой неподвижный и затихший, что Тейлор испугалась. Выйдя из палаты, она заглянула по пути на пост медсестры и попросила проверить, все ли в порядке.

— Экран монитора выведен ко мне сюда, мэм, — успокоила ее дежурная сестра. — Больной находится под наблюдением круглосуточно. Отсюда, с поста, я вижу все, что происходит в его палате.

Успокоенная Тейлор спустилась в конференц-зал. Было восемь часов. До начала пресс-конференции ей предстояло еще поработать.

Когда она сидела за столом, просматривая газетные статьи и больничные отчеты, открылась дверь и в комнату заглянул Мейден.

— Можете уделить мне минутку? — спросил он. Голос у него был вполне дружелюбным, на лице — никаких эмоций.

— Могу.

— Я должен спросить, не знаете ли вы чего-нибудь о Карле Синклере. Не был ли он каким-то образом связан с Гаррисоном Стоуном?

Тейлор на секунду замерла. Со страницы газеты «Лос-Анджелес таймс» на нее смотрела фотография Карла Синклера. Она повернулась к Мейдену, понимая, что должна с ним поговорить.

— Я посмотрела на эту фотографию, и мне показалось, что я видела этого человека, — с расстановкой сказала она. — Вчера я не вспомнила его имени, но, кажется, этот человек несколько недель тому назад приходил ко мне в офис.

Билл Мейден извлек из кармана портативный диктофон.

— Вы не возражаете? — спросил он спокойно.

— Ничуть. — Хотя Тейлор, конечно, возражала. Теперь ей надо проявить особую осторожность. И хладнокровие. Билл Мейден проверил пленку и нажал кнопку записи. Тейлор сразу же сосредоточилась.

Они, несомненно, обнаружат, что Карл был у нее в офисе. Но ведь никому не известно, о чем они говорили. Карл просил работы. И все.

— Этот человек, — начала Тейлор, — пришел однажды ко мне в офис и сказал, что он проповедник из Джорджии и что он очень ценит Гаррисона Стоуна. А еще он хотел предложить ему свою помощь.

— Например?

— Он не конкретизировал. Насколько я помню, он сказал, что Гаррисон делает дело, угодное Богу, и упомянул что-то о своей программе на радио Атланты. Может быть, он думал, что нам потребуется своего рода популяризация силами проповедника. Больше ничего не могу припомнить.

— Как ему удалось выйти на вас?

— Он сказал, что видел по телевизору мое интервью в программе Беверли Майлз. Название агентства он, наверное, узнал из этого шоу.

— Что-нибудь еще припоминаете?

— Кажется, нет. Еще он что-то говорил о своем приходе…

— Его поведение не показалось вам странным?

— Нет. Странным мне показалось то, что он хочет работать на Гаррисона. Но после этого телевизионного шоу множество людей изъявляло желание поговорить со мной. Я думаю, что участие в передаче как-то приблизило меня к зрительской аудитории. Тогда я, правда, не обратила на это особого внимания.

Тейлор замолчала.

— Ну что ж, — Мейден шевельнулся в кресле, — если вы еще что-нибудь вспомните, пожалуйста, дайте мне знать. Конференцию будете проводить вы?

— Нет, — решительно заявила Тейлор. — У меня слишком мало информации. Говорить будут представитель от департамента полиции и еще кто-нибудь из персонала больницы. Я собираюсь только присутствовать.

— Спасибо, — сказал Мейден и ушел, оставив ее в одиночестве.

Тейлор перевела дыхание. На какое-то мгновение комната поплыла у нее перед глазами, и ей стало страшно, что она может потерять сознание. Обессиленная, она опустила голову на крышку стола.

Прошло несколько минут, и Тейлор выпрямилась в кресле. «Нечего паниковать, — сказала она себе. — Держалась я превосходно. И не врала». Маловероятно, чтобы они проследили их с Карлом родственную связь, так что упоминать об этом не было необходимости. Кроме того, сначала нужно было поговорить с Гаррисоном. Он может предложить ей уволиться. И если это случится, то говорить об этом полицейским вообще не будет нужно.

Она понимала, что с разговором следует подождать до тех пор, пока Гаррисон окрепнет. Если ей придется из-за этого задержаться в Лос-Анджелесе, не беда. Но уехать, не поговорив с ним, она не может. На пресс-конференции доложили о состоянии здоровья Гаррисона Стоуна и сообщили информацию, которую удалось собрать полиции на сегодняшний день. В целом ничего нового. После пресс-конференции Тейлор снова отправилась навестить Гаррисона. В палате сидела его жена Клер. Хотя с момента их предыдущей встречи прошло не более двух часов, Гаррисон сейчас выглядел гораздо бодрее и крепче.

— Миссис Стоун, я Тейлор Синклер. — Тейлор протянула руку высокой, стройной, элегантно одетой женщине. На миссис Стоун были бежевые брючки и кремовая шелковая блуза. Густые белокурые волосы до плеч были тщательно уложены. Она выглядела так, как и положено выглядеть даме-южанке, принадлежащей к сливкам общества. Тейлор поразилась тому, что она умудряется выглядеть так хорошо, несмотря на обрушившуюся на их семейство беду.

Клер Стоун ласково пожала протянутую ей руку.

— Рада наконец познакомиться с вами, — ответила она с приветливой улыбкой. — Гаррисон рассказывал мне о вас много хорошего.

Тейлор поежилась. Интересно, как отнеслась бы к ней миссис Стоун, узнай она всю правду? Она заставила себя улыбнуться.

— Жаль, что нам пришлось встретиться в такой печальной обстановке.

— Могло быть и хуже, — сказала Клер Стоун. — На самом деле нам надо радоваться.

Тейлор поразилась ее способности видеть хорошую сторону этой ситуации. Должно быть, миссис Стоун по природе своей была оптимисткой.

— Да, я с вами согласна, — ответила она.

Ей вдруг очень захотелось понравиться Клер Стоун, бывшей и сердечной, и изысканной одновременно. Похоже, Тейлор, только что нашедшей своего родного отца, захотелось, чтобы жена его стала ее родной матерью.

Но об этом не могло быть и речи. Ее матерью была Аманда, а Клер Стоун никакого отношения к ней не имела.

— Дорогая моя, — проговорила Клер, положив руку на плечо Тейлор. — Мне еще надо кое-что сделать. Я покину вас на какое-то время.

Она наклонилась и поцеловала Гаррисона в лоб, заверив, что скоро вернется. Гаррисон с улыбкой проводил ее взглядом до дверей. Видно было, что он ее очень любит.

— Вы идете на поправку прямо на глазах, — сказала Тейлор, когда он посмотрел на нее. И действительно, бледность исчезла с его лица, он полусидел, опершись спиной на подушки, и на губах его сияла улыбка.

— Я всегда плохо выгляжу по утрам, — заявил Гаррисон. Он даже рассмеялся, но тут же поморщился от боли, хотя сделал вид, что все в порядке. Это было так на него похоже! — Просто утром ты появилась здесь, когда я еще не совсем проснулся.

— Вы уверены, что мне можно уехать из Лос-Анджелеса? — спросила она. — Если нужно, я могу и остаться.

— Тут более чем достаточно людей, которые глаз с меня не спускают, — ответил Гаррисон. — А ты сейчас больше нужна в Нью-Йорке.

— Я хочу кое о чем поговорить с вами, — сказала Тейлор, сразу же став серьезной. — Видите ли, я знала Карла Синклера…

Гаррисон внимательно посмотрел на нее.

— Каким образом?

— Он пришел ко мне, чтобы узнать, нет ли возможности работать на вас. Но в действительности он имел другое намерение. По крайней мере тогда мне так показалось.

Говорить об этом было труднее, чем она предполагала. Правда, Тейлор и не ждала, что это будет легкий разговор. Она медленно подбирала слова, чувствуя, что все больше и больше краснеет.

Гаррисон молчал и слушал.

— Мне нужно поговорить с вами до того, как я сообщу полиции… что Карл Синклер… был… моим отчимом.

Гаррисон на секунду закрыл глаза.

— Я не видела его почти семнадцать лет. Мы с матерью оставили его и уехали в Нью-Йорк. По правде говоря, я считала, что он умер.

— Ты его разыскивала? — спросил Гаррисон.

— Нет. Мне и в голову такое не приходило. Очевидно, он увидел меня в телешоу Беверли Майлз и захотел восстановить родственные связи… Наверное, теперь вы захотите уволить меня, Гаррисон?

— Зачем мне это делать?

Тейлор не поверила своим ушам.

— Ведь это все усложняет, не так ли? Ваш имидж должен быть безупречным. А то, что мой отчим стрелял в вас, едва ли можно счесть…

— Во-первых, ты мне нужна. Я и не подумаю даже тебя увольнять, — с улыбкой сказал Гаррисон. Он взял руку Тейлор и ласково пожал ее. — А во-вторых, как велика вероятность того, что об этом станет известно?

— Не знаю, — честно призналась Тейлор. — Моя мать второй раз вышла замуж, сменила фамилию и умерла, когда я училась в колледже. Однако у меня сохранилась прежняя фамилия.

— Прошу тебя, об этом не беспокойся, — заверил ее Гаррисон.

— Думаю, мне надо поговорить с адвокатом, — добавила Тейлор.

— В этом нет необходимости, — сказал Гаррисон. — Я уведомлю своих адвокатов. А пока чем меньше людей будут знать об этом, тем лучше. Если же это все-таки выйдет наружу, я позабочусь о том, чтобы защитить тебя. А защитить тебя наилучшим образом я смогу, если ты останешься моим специальным помощником, правильно?

Тейлор улыбнулась ему. Но она еще не закончила.

— Это еще не все, — снова начала Тейлор, но в это мгновение распахнулась дверь и в палату вошла Клер Стоун с букетом цветов в руках.

— Я подумала, что это немного оживит обстановку, — сказала она, пристраивая цветы на столике возле койки.

Гаррисон улыбнулся ей и снова повернулся к Тейлор.

— Так о чем ты говорила?

И тут Тейлор поняла, что не сможет сказать ему сейчас, кто ее мать… и кто она сама. Нет, в присутствии Клер она не сможет этого сделать. Эта информация предназначалась только для Гаррисона.

— Ничего важного, — сказала она и, наклонившись, поцеловала Гаррисона в лоб. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я осталась?

— Уверен, — ответил Гаррисон. — И пожалуйста, не тревожься ни о чем. Я обо всем позабочусь сам.

— Тогда я поеду в Техас и заберу своего сына, — сказала она. — Номер телефона я оставлю здесь, у врачей. Позвоните, если я зачем-нибудь понадоблюсь, и я мигом прилечу в Лос-Анджелес.

— Обещаю, — улыбнулся Гаррисон. — Но сомневаюсь, что в этом возникнет необходимость.

Тейлор добралась до аэропорта на такси. Ей удалось взять билет на рейс до Остина, отправляющийся через два часа. Она позвонила на ранчо и попросила Картера встретить ее в Остине.

— Я на нем уже катался! — этими словами ее встретил Майкл, когда она прибыла в Остин. — Я дал ему имя. Его теперь зовут Блейз!

Тейлор крепко обняла сына. Случайно подняв глаза, она заметила странное выражение на лице Картера. Взгляд его был жестким, расчетливым, но едва он заметил, что Тейлор на него смотрит, на лице его тотчас же засияла обычная дружелюбная улыбка рубахи-парня. Тейлор решила не придавать этому значения.

— В дорогу! — скомандовал он, направляясь к «Пайпер кабу». — Мы и для тебя подобрали хорошую лошадку. Обязательно прокатимся все вместе, когда вернемся домой.

У Тейлор вдруг появилось неприятное ощущение, будто она оказалась в ловушке.

Глава 23

На ранчо Тейлор целый день было как-то не по себе, но она не могла понять, в чем причина. В четверг вечером, накануне Нового года, она позвонила Лорэн домой и продиктовала несколько пресс-релизов. Лорэн пообещала поднять материалы о Гаррисоне Стоуне и дополнить текст кое-какими библиографическими данными. Наступление самого любимого национального праздника еще не означает, что репортеры будут бездельничать и целый день пить эг-ног[3]. Да в связи с этим покушением они только и ждут какой-нибудь свеженькой информации! Лорэн пообещала в первый же день Нового года зайти в офис и убедиться, что все материалы переданы в службу информации.

Тейлор удалось связаться и с Бернардом Чапменом. Большинство членов комитета, присутствующих на совещании в Лос-Анджелесе, разъехались по домам, чтобы провести праздники в семейном кругу. Ее звонок перехватил Чапмена в момент, когда тот собирался на вечеринку. Он тут же засыпал ее вопросами, и Тейлор рассказала ему все, что ей было известно о состоянии здоровья Гаррисона. Затем она попросила Чапмена известить об этом всех остальных членов комитета.

— Я буду в Нью-Йорке пятого января, к вечеру, — сказала она.

— Я чем-нибудь могу помочь?

— По-моему, пока не нужна никакая помощь, — ответила она. — Гаррисон хочет поскорее перебраться в Вашингтон, но я не думаю, что его так быстро отпустят.

— Ну, он умеет уговорить, если надо.

Тейлор рассмеялась.

— Уж это он умеет, не сомневайтесь. Но ведь мы в любом случае планировали собраться не раньше конца января, так что пока, я думаю, всем нам не мешает немного отдохнуть. Но прежде представить в виде таблиц полученные ответы на вопросники, чтобы можно было их проанализировать. Пока это все, что мне пришло в голову. Может быть, вы сами напомните об этом остальным членам комитета?

— Как он выглядел, когда вы его видели в последний раз? — спросил Бернард, которого больше интересовало состояние здоровья Гаррисона, чем дела. Тейлор подумала, что они с Гаррисоном, наверное, очень давно знают друг друга.

— Не очень хорошо, — ответила она. — Но чего еще можно ожидать?

— Как вы думаете, почему этот тип стрелял в него?

Тейлор очень не хотелось, чтобы кто-нибудь расспрашивал ее о Карле Синклере. Но вопрос был задан. Она заставила себя ответить с полным равнодушием. Ведь если бы не особые обстоятельства, такой вопрос ее вообще ни капельки не встревожил бы.

— Каждый задает себе этот вопрос, но, к сожалению, этот тип уже никогда нам на него не ответит. Я знаю только, что он сказал, будто исполнял волю Божью.

— Как, черт возьми, можно убийство Гаррисона объяснять Божьей волей?

— Разве можно искать логику в словах этого человека? — сказала Тейлор. Голос ее не дрожал, она говорила так, как и подобает говорить человеку, полностью контролирующему себя.

— Множество всяких чокнутых ходит вокруг, — мрачно заметил Бернард.

— Ну что ж, на этой оптимистической ноте, — заявила Тейлор, — я и пожелаю вам счастливого Нового года.

— И вам того же, — ответил Бернард. — Поговорим в Нью-Йорке.

В тот вечер Тейлор, Майкл и Картер поужинали тихо и мирно. Когда Майкл лег спать, Картер принес бутылку шампанского и с шумом ее раскупорил.

— С Новым годом! Выпьем за то, что моя семейка снова вернулась под крышу моего дома.

— Мы больше не твоя семья, Картер. Майкл — твой сын, но я тебе не жена, не подружка — никто.

Картер пристально посмотрел на нее и протянул бокал шампанского. Тейлор после такого разговора совершенно не хотелось пить шампанское. Она заметила, что Картер, осушив один бокал, сразу же налил себе другой. Осушив и его, он включил телевизор.

Не глядя в ее сторону, Картер начал говорить. Он говорил, словно размышляя вслух, но в его голосе слышались угрожающие нотки.

— То, что думаешь ты, не имеет никакого значения, Сюзен. Фактически ты моя жена, Майкл — мой сын, и я имею право на свою семью.

— Не имеешь ты никаких прав.

— Будь уверена, имею. Я даже подумываю о том, чтобы оставить Майкла жить здесь, у себя. Он любит ранчо, любит свою лошадку…

— Но он не любит тебя, Картер. Он не знает тебя. Любовь надо заслужить.

— Почему бы тебе не вернуться ко мне и не жить здесь? Дай Майклу шанс узнать меня, — произнес Картер вкрадчивым голосом.

— Забудь об этом, — резко прервала его Тейлор. — У меня своя жизнь, работа, и тебе в этой жизни нет места — я даже уже сомневаюсь, что оно когда-нибудь было.

— Может быть, ты обдумаешь мое предложение? Знаешь ли, я ведь мог бы и без твоего согласия удержать тебя здесь.

«Что это значит?» — подумала озадаченная Тейлор. Потом она поняла, что это типичная для Картера тактика запугивания. Такую тактику применяют люди, понимающие, насколько слаба их позиция, а это означает, что Картер, сколько бы угроз он ни высказывал, в действительности не в состоянии их выполнить.

— Если не возражаешь, я пойду спать, — сказала Тейлор, поднимаясь с кресла. — Прошлой ночью я мало спала, да и покушение на Гаррисона потрясло меня гораздо больше, чем можно было предположить. Так что я лучше обойдусь без празднования, а также без этого разговора.

Слова эти она произнесла с нескрываемым сарказмом, но Картер, казалось, ничего не заметил.

— Как тебе угодно, — пожал плечами он. Язык у него уже заплетался. — А я подожду наступления Нового года… Подумай о том, что я сказал.

Тейлор, чувствуя одновременно и страшную усталость, и нервное возбуждение, поднялась наверх. Мысли в ее голове с такой быстротой сменяли одна другую, что Тейлор не могла сосредоточиться ни на одной из них. Она приняла ванну, натянула ночную сорочку и нырнула под одеяло. Ванна немного успокоила ее, но у нее все равно осталось ощущение, что в стычке с Картером она упустила что-то очень важное. Только вот никак не удавалось вспомнить, что именно. Едва опустив голову на мягкую подушку, Тейлор заснула.

С первыми лучами солнца, осветившими вершины холмов, Тейлор встала и на цыпочках подошла к двери. Часы показывали без пятнадцати шесть. Очень рано. Она выглянула в коридор. Ни души. Полная тишина. Быстро одевшись, она отправилась в ванную, вымыла лицо и почистила зубы. Потом собрала вещи, побросала их в сумку и защелкнула замки.

Проснувшись утром, Тейлор твердо знала, что хочет поскорее уехать с ранчо. Пусть даже Картер угрожает ей, прикрывая таким образом собственную слабость, но ведь от слабости люди иногда становятся агрессивными. Она так и не поняла, что он вчера имел в виду, но не хотела, для того чтобы понять это, задерживаться здесь больше ни минуты. Даже если Картер не имел в виду ничего плохого, это ничего не меняет. А уж если он хотел сказать, что попытается удержать их с Майклом на ранчо силой, то надо немедленно уносить отсюда ноги. Как только Майкл проснется, она сразу же упакует его вещи.

Зная, что скандала не избежать, Тейлор взяла себя в руки и медленно спустилась по лестнице.

Прав был Джордж Кук. Ей вообще не следовало сюда приезжать. Надо сейчас же спуститься вниз и предупредить Картера о том, что они уедут сегодня. Она ожидала, что Картер валяется в пьяном забытьи на кушетке в гостиной. Но в гостиной никого не было. В библиотеке и столовой — тоже ни души. Насторожившись, Тейлор отправилась на кухню, откуда доносились какие-то звуки.

Там она застала Розу, стоявшую возле стола и месившую тесто для кукурузных лепешек.

— Доброе утро! — радостно приветствовала ее Роза. — С Новым годом!

— И тебя с Новым годом, Роза. Я и не знала, что ты сегодня утром будешь здесь.

— Я заехала ненадолго, — сказала Роза. — Меня брат прихватил с собой. Он приехал, чтобы забрать седла в починку.

— Ты не видела Картера?

— Видела, — ответила Роза. — Он уехал.

— Как уехал? — переспросила удивленная Тейлор. — Куда?

— Не знаю, — пожала плечами Роза. — Он улетел на самолете. Сказал, что вернется.

Тейлор облегченно вздохнула. «Это даже упрощает ситуацию, — подумалось ей. — Мы позавтракаем и сразу же уедем отсюда. Я возьму одну из машин и напишу ему, чтобы он забрал ее со стоянки. Или, еще лучше, позвоню ему и скажу, где оставила машину».

Тейлор ласково улыбнулась Розе и сказала:

— Я скоро вернусь. Как ты думаешь, когда будут готовы лепешки?

— Примерно через полчаса. Я уеду вместе с братом, а лепешки оставлю вам на столе, хорошо? А пока не хотите ли кофе?

Тейлор с благодарностью взяла чашечку с кофе и направилась в библиотеку. Роза была мастерицей готовить кофе, добавляя в него самую малость корицы. Выпив этот превосходный напиток, Тейлор поставила чашку на маленький столик возле двери.

Насколько она помнила, ключи от машин хранились в ящике. «Пожалуй, прежде чем идти в гараж, лучше проверить, там ли они», — подумала она. Картер хранил все хозяйственные ключи в большом шведском секретере. Дверь в библиотеку была открыта. Тейлор осторожно вошла в нее. Она чувствовала себя, словно вор, но у нее не было выбора. После вчерашнего разговора перспектива провести еще одну ночь под этой крышей ей совсем не улыбалась. Майклу придется какое-то время обойтись без своей лошадки.

Она открыла ящик секретера, но ключей там не нашла. Она торопливо поискала ключи во всех ящиках, но безрезультатно. Потом Тейлор вспомнила, что где-то в глубине имеется потайной ящичек.

Много лет назад его показала ей Уильма, которая терпеть не могла этот секретер, но никак не могла убедить Картера-старшего избавиться от него. Поверхность секретера была поцарапана, заляпана, прожжена сигаретами и сигарами. На крышке виднелись глубокие царапины, сделанные как будто ножом. Секретер плохо сочетался с общей обстановкой комнаты, стены которой были заняты книжными полками. Книги, стоящие на них, насколько было известно Тейлор, никто никогда не читал. Их на свое усмотрение выбирал декоратор из Хьюстона. Ковер цвета красного вина прекрасно сочетался с каштановой обивкой мягких кресел, расположенных полукругом перед камином. Обстановка была задумана таким образом, чтобы комната походила на старинные библиотеки особняков Старого света, как будто Толманы состояли в родстве с Вандербильдами или Асторами.

Поэтому-то Картер-старший и не желал расставаться с секретером. Ведь он принадлежал еще его деду, когда тот, отважный фермер из Теннесси, приехал на Запад, чтобы основать здесь животноводческое ранчо. Весь скот тогда контрабандой переправили из-за границы и доставили сюда. Прадед Картера, так же как и его дед, добывал себе пропитание, используя землю, но только когда Картер-старший, получив это наследство, проявил смелкалку и вложил часть предназначенных для закупки скота денег в нефтяные скважины, к ним потекли по-настоящему большие деньги. Картеру-старшему всегда нравилось все, что напоминало ему о его предках. Но зато не нравилось Уильме.

Однако в этой борьбе Уильма потерпела поражение, и секретер остался на своем месте. Тейлор нащупала кнопку на боковой стенке. Когда она на нее нажала, узкий потайной ящик открылся сам собой.

Он был пуст, если не считать каких-то небрежно сложенных бумаг. Тейлор заметила на них штамп юридической фирмы «Белтон, Макалистер и Симз», услугами которой пользовался Картер.

«Интересно», — мелькнуло у нее.

Не думая о том, что делает, Тейлор вынула документы и развернула их.

Она сразу же поняла, что это экземпляр завещания, скрепленный свидетельскими подписями. Может быть, это завещание Картера? Она пробежала глазами текст и сразу же поняла, что это завещание не Картера, а его отца.

Понимая, что не должна этого делать, Тейлор тем не менее прочла впечатляющий перечень того, чем владел этот человек. Ее потрясли масштабы интересов Толманов. Картер-старший передавал управление ранчо непосредственно в руки Картера. Но кроме того, там указывалась компания «Толман менеджмент», которая будет заниматься нефтяными акциями, тремя торговыми центрами в Остине и всей недвижимостью. Там упоминалась даже небольшая винодельня в Северной Калифорнии, которая, по-видимому, была приобретена в порядке эксперимента. Прибыль от животноводческого ранчо должна была поступать непосредственно в «Толман менеджмент», контроль за деятельностью которой возлагался на одного из совладельцев юридической фирмы.

Но не на Макалистера, а на Белтона. Это было весьма любопытно. Почему в деле о разводе Картер не воспользовался услугами Белтона? Если Белтон контролирует управление компанией, то было бы логично, если бы он представлял интересы Картера и в других делах. Может быть, Картер не хотел подключать Белтона? Но почему? Ей припомнилось, что во время их первого разговора с Макалистером тот не хотел говорить о разводе, а упоминал лишь о получении опекунства над Майклом. Инициаторами дела о разводе были ее юристы.

Но прежде чем Тейлор сообразила, каковы могут быть последствия всего этого, она наткнулась на нечто такое, что повергло ее в оцепенение.

В последнем пункте своего завещания Картер Толман-старший оговаривал одно условие: контроль над доходами с животноводческого ранчо, а также пост председателя совета директоров компании «Толман менеджмент», основанной для управления другим имуществом Картера-старшего, после его смерти перейдет к Картеру-младшему только в том случае, если у него будет стабильная семья, включающая жену и рожденного от него ребенка, которые будут проживать вместе с ним на ранчо. До тех пор, пока Картер-младший не выполнит это условие, контроль над ранчо и председательское место в компании останутся в руках Уорда Белтона.

И тут Тейлор поняла все. Не Майкл был нужен Картеру и, уж конечно, не она сама. Ему нужно было, чтобы его «маленькая семейка», как он соизволил выразиться, просуществовала до тех пор, пока он не получит свое наследство. Неудивительно, что он так отчаянно стремился заполучить ее. Еще бы! Ведь от нее зависело его финансовое положение. Без нее ему потребовался бы как минимум год, чтобы завести жену и ребенка. Ведь человеческое существо вынашивается в утробе матери в течение девяти месяцев. «А у него еще нет даже подходящей кобылы-производительницы», — мысленно съязвила Тейлор.

К тому же женитьба существенно ограничила бы его свободу, да и обязанностей у него прибавилось бы. Если бы Картер располагал одним-двумя месяцами, чтобы «уговорить» Тейлор переехать на ранчо, он мог бы быть уверен, что она скорее всего снова бросит его при первой же возможности. Более того, если бы она развелась с ним и взыскала с него алименты, ему пришлось бы выплатить кучу денег. Новая жена и другой ребенок не решили бы его проблему. Вторая жена обошлась бы ему недешево, независимо оттого, осталась бы она на ранчо или тоже в конце концов развелась бы с ним. Так зачем надевать себе на шею хомут и платить дважды, если у него появилась возможность сохранить свою свободу и свести к минимуму расходы на «вышедшую из употребления» семью?

Ну что ж, теперь у нее не осталось ни малейшего сомнения в том, что надо как можно скорее уехать отсюда. Она еще раз перечитала последний пункт завещания. Ошибки не было. Он означал именно то, что она думала.

Тейлор решила по возвращении в Нью-Йорк сразу же позвонить Джорджу Куку и сказать, чтобы он попытался опротестовать утверждение этого завещания. Конечно, было бы лучше, если бы он смог взглянуть на него собственными глазами. Этот листок бумаги мог бы стать неоценимым подспорьем в случае, если бы Картеру вздумалось ставить им палки в колеса в деле о разводе.

Она сложила документ вдвое и аккуратно положила его обратно в потайной ящик, убедившись, что он лежит именно так, как и лежал.

Теперь надо было отыскать ключи от машины и поскорее выбраться отсюда. Выйдя из библиотеки, она побежала по покрытому пожухлой травой газону прямо к гаражу. Тот был рассчитан на восемь машин. Картер всегда любил машины, так что там было на что посмотреть. Например, на необычайно красивый «ягуар» голубого цвета с металлическим отливом. Машина была похожа на холеное животное. Тейлор заглянула внутрь машины. Ключа в замке зажигания не было. Не было его ни под ковриком, ни за козырьком.

Она проверила все остальные легковые машины и даже грузовички, перерыла весь гараж, но ключей не нашла. «Где же они могут быть?» — прошептала Тейлор. Уперев руки в бока, она стояла, не зная, что делать дальше. И тут ей в глаза бросилась доска, висящая у дверей, в которую рядами были вбиты гвозди. Похоже, она предназначалась как раз для ключей. Но и там ключей не было. Черт бы побрал этого Картера! Он всегда отличался небрежностью. Разве можно угадать, куда положит ключи такой неорганизованный человек? Он никогда не кладет вещи туда, где им надлежит находиться.

Возвращаясь из гаража, Тейлор увидела стоящий перед домом старенький коричневый пикап. Из дверей дома выбежала Роза и уселась в машину. Пикап рванул с места и исчез в клубах пыли.

Посмотрев вслед удаляющемуся пикапу, Тейлор поняла, что могла бы спросить у Розы, где хранятся ключи. Но теперь уже было поздно.

«Нет, черт побери! Не все потеряно, — подумала она. — Я вызову сюда такси». Она вернулась в дом. Там пахло свежеиспеченными кукурузными лепешками. Тейлор всегда любила их и помнила, что у Розы они получались особенно удачно. Почувствовав голод, она направилась прямо на кухню. Роза, как и обещала, оставила лепешки на столе. Они были еще горячие.

Тейлор взглянула на часы: половина седьмого. Зная, что через несколько минут проснется Майкл, Тейлор решила, несмотря на голод, забыть пока о кукурузных лепешках. Гораздо важнее было отыскать ключи. Она прошла по коридору и заглянула в комнату Картера. Постель была не тронута. Наверное, он так и проспал всю ночь на кушетке. Когда они еще были женаты, такое случалось часто. Картер отключался и засыпал в обнимку с бутылкой. Окинув взглядом крышку бюро, она не заметила на ней ничего интересного: кучка мелочи, пара серебряных мексиканских запонок с бирюзой и щетка. Ключей не было. Она открыла верхний ящик бюро, осмотрела прикроватную тумбочку, но и там не нашла того, что искала.

И тут Тейлор поняла, почему она не может найти ключей. Картер догадался, что она попытается уехать сегодня, и сделал все, чтобы помешать ей. «Надо просто вызвать такси», — подумала Тейлор и спустилась вниз к телефону. Телефон не работал.

Это было какое-то безумие. Не может же он силой удерживать ее здесь. Она нужна своему агентству. И дня не пройдет, как там спохватятся, что ее нет, и примут меры. Сейчас, когда Гаррисон Стоун в больнице, она должна поддерживать постоянную связь с Лос-Анджелесом и Нью-Йорком. Но Картер наверняка решил, что ее никто не хватится в течение ближайших пяти дней — подумают, что она взяла небольшой новогодний отпуск.

Усевшись на кушетку, Тейлор попыталась проанализировать ситуацию. На добрый десяток миль вокруг не было ни души. Машины здесь не ходят, Кэти и Роза вернутся не раньше понедельника… если только Картер не разрешил им задержаться подольше. При сложившихся обстоятельствах от него всего можно было ожидать.

Они с Майклом могли бы, конечно, добраться куда-нибудь верхом, но она никогда не умела как следует обращаться с лошадьми. А Майкл еще не успел научиться.

Оставалось одно: попытаться урезонить Картера. Поразмыслив, Тейлор решила не пугать пока Майкла разговорами об отъезде. Ей не хотелось, чтобы он заподозрил неладное. Придется дождаться Картера. Беда в том, что все это связано с огромными деньгами, а человека, которого ждут крупные денежные потери, урезонить, как правило, трудно.

Пригладив волосы, она вернулась в холл.

— Привет, мама! — послышался с верхней площадки лестницы голос Майкла. — Что у нас на завтрак?

Тейлор подняла голову и увидела радостную, улыбающуюся мордашку сына.

— По-моему, кукурузные лепешки, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал жизнерадостно. — Пойдем посмотрим.

Майкл процокал вниз по лестнице каблуками своих ковбойских сапожек, и они вместе отправились в кухню.

На кухне Тейлор поджарила яичницу и выжала немного апельсинового сока. Они поели, а Картер все не возвращался. Потом Майкл потащил ее в конюшню, где они покормили Блейза морковкой и накинули на него уздечку. Как странно, что на ранчо нет работников. Почему бы это? Должно быть, Картер здорово свернул свое хозяйство — пожалуй, даже больше, чем утверждал. Девять лет назад ранчо не могло бы обойтись без работников и двух дней. Тейлор подумала, что если проблема заключается в нехватке денег, то Картер будет вести себя, как загнанное в угол животное. При этой мысли у нее по спине пробежали мурашки. Они вывели Блейза в загон и стали наблюдать, как он носится кругами вдоль изгороди. Пока Майкл с увлечением перечислял различные стати своей лошадки, Тейлор, посматривавшая на горизонт, — не появится ли Картер — заметила, что погода начинает портиться. На востоке небо потемнело. «Похоже, надвигается буран», — подумала она.

Часам к четырем ее охватила тревога. Сильно стемнело, поднялся жуткий ветер. Вот-вот мог пойти снег, а там и снежный буран. На улице похолодало, поэтому они снова отвели Блейза в стойло, а сами отправились в дом, чтобы выпить горячего какао. Потом Майкл устроился перед телевизором, а Тейлор стала задумчиво мерить шагами комнату.

Около половины пятого она услышала гудение авиамотора и с облегчением и тревогой выглянула из окна на взлетно-посадочную полосу. Из тучи вынырнул и пошел на снижение «Пайпер каб». За окном начали падать первые снежинки. Она сразу же разозлилась на Картера за то, что он все и всегда доводит до крайности. А если бы его застала снежная буря? Из-за его самонадеянности и глупости они с Майклом так и остались бы на ранчо, отрезанные от всего мира.

Тейлор видела, как приземлившийся самолет замедлил ход и остановился возле ангара. Картер спрыгнул на землю и стал вытягивать крепежный канат. С помощью лебедки самолет медленно вполз под надежное укрытие ангара. Спустя десять минут дверь распахнулась, и Тейлор услышала, как Картер, притопывая, стряхивает с сапог грязный снег. Конечно, он испачкает грязью весь зеленый ковер, но разве его беспокоят такие мелочи? «Для этого Бог создал прислугу», — говорил он обычно в таких случаях.

Когда Картер вошел в библиотеку, Майкл тут же подскочил к нему, торопливо рассказывая, как они с Тейлор выгуливали Блейза.

— Правильно сделал, сынок, — сказал он, взъерошив мальчику волосы. — Ты его хорошо вытер после прогулки?

— Все сделал, как ты меня учил, папа.

— Я потом выйду посмотрю, как там Мисти и Старый Джордж. И дам им овса. Можешь помочь мне, если хочешь.

Говоря все это, он поглядывал на Тейлор. Взгляд его был слегка насмешливым, как будто он хотел сказать: «Неужели ты еще не догадалась, что попала в ловушку?»

Тейлор молчала. Улыбка на лице Картера расплылась еще шире. Он явно понял, что она обо всем догадалась.

— Здесь что-то холодно, — сказал он, обращаясь к Майклу. — Не поможешь ли мне разжечь камин?

Майкла не нужно было уговаривать. Тейлор молча наблюдала, как они возятся возле камина. Все ее мысли были лишь о том, что на дворе буран и что ей придется провести еще ночь под одной крышей с Картером Толманом.

— Не пора ли нам ужинать? — осведомился наконец Картер, вопросительно взглянув на нее. Тейлор не хотела затевать с ним спор и отправилась на кухню. В холодильнике она нашла несколько картофелин, ветчину и зеленый горошек. Кроме того, Кэти испекла им яблочный пирог.

Вынув продукты, Тейлор принялась за работу. Как ни странно, она была спокойна и уверена в себе и ни капельки не боялась Картера.

Услышав, как распахнулась дверь кухни, она, думая, что это вошел Майкл, сказала:

— Загляни в морозилку, нет ли там мороженого? Если найдется, мы могли бы по всем правилам полакомиться на закуску яблочным пирогом.

Но это был не Майкл, а Картер.

— Ты подумала над тем, что я сказал вчера вечером? — полюбопытствовал он.

— Уж будь уверен, подумала! — резко ответила она. — Я хочу как можно скорее уехать отсюда, но, как видно, ты уже принял все меры, чтобы воспрепятствовать этому.

— У тебя свои цели, у меня — свои.

— Это я понимаю, — сердито сказала Тейлор. Она решила не касаться вопроса о завещании. Зачем ему знать, что ей стало известно, каковы его цели на самом деле? Обо всем этом позаботится Джордж Кук. Причем куда более профессионально.

— Я спрашиваю, подумала ли ты о том, чтобы пожить здесь некоторое время? — переспросил Картер с самой что ни на есть обворожительной улыбкой. — Я что-то не заметил, чтобы у тебя был какой-нибудь постоянный приятель. Мне кажется, что тебя вообще давненько не трахали, и вот я подумал…

Тейлор захлестнула волна ярости.

— Сбавь обороты, Картер! — сказала она жестко. — Моя личная жизнь тебя не касается. К тому же, даже если бы я и изголодалась по сексу, едва ли мне захотелось бы тебя.

— Хороший секс, возможно, затупил бы твои колючки, — заметил он, все еще улыбаясь. — Женщинам это нужно не меньше, чем нам, мужчинам, дорогая. Если им не хватает секса, они превращаются в таких мегер, какой стала ты.

Тейлор поразилась его самонадеянности. Этот мужлан, по-видимому, считает себя самым лучшим любовником в Западном полушарии! Может, некоторые не слишком требовательные женщины так и думают, но только не она.

— Тебе ли говорить о хорошем сексе, Картер? Ведь тебе даже неведомо, что это такое, — холодно произнесла она. — Не забудь, что я жила с тобой и спала под одним одеялом в течение полутора лет. Будь ты чуть получше в постели, возможно, я бы тебя не бросила.

Улыбку словно стерли с лица Картера. Он пристально посмотрел на Тейлор, после чего снова улыбнулся.

— Ну что ж, почему бы нам не попробовать еще разок, любовь моя? Может, за последние десять лет и я научился каким-нибудь новым штучкам?

— Нет уж, благодарю покорно, я скорее соглашусь, чтобы мне ногти выдернули с корнем.

— У тебя есть время, чтобы передумать, дорогая, — проговорил он ровным голосом. — Возможно, ты изменишь свое мнение… в самое ближайшее время.

— Не обольщайся, — покачала головой Тейлор. — Лучше забудь об этом и отвези нас завтра в Остин.

— Не могу, — развел руками Картер. — Буран.

— В таком случае я сама уеду в Остин на машине. А буран, наверное, к утру утихнет.

— И не мечтай, — сказал он холодно. — Я уже догадался, что такая мысль придет тебе в голову.

— Так вот почему я не нашла ключей ни от одной машины?

— Ты правильно все поняла. Я не забыл, какая ты сообразительная. Так что не беспокойся, ты не покинешь ранчо, пока я не позволю тебе это сделать.

— Ты хочешь сказать, что я у тебя в плену? — круто повернувшись к нему, спросила Тейлор, держа в руке, словно оружие, кухонную лопаточку. — Ты же знаешь, что я могу вызвать такси. Или ты перерезал телефонные провода?

— Сейчас у тебя нет никакой возможности покинуть ранчо, — заявил Картер, проигнорировав ее вопрос, — и если ты не пожелаешь сделать так, как тебе говорят, не знаю, появится ли она у тебя вообще.

С этим словами он, круто повернувшись на каблуках, вышел из кухни.

Глава 24

В тот вечер Тэйлор делала все, чтобы только не оставаться наедине с Картером. За окном было бело от снега. Строения, скрытые под снежными шапками, стали похожи на зачехленную мебель в пустом доме. В воздухе еще перепархивали редкие снежинки, но на востоке небо уже очистилось и на нем густо высыпали яркие звезды.

Закрыв глаза, Тэйлор мысленно перебирала возможные варианты развития событий. Да, она здесь застряла… но не надолго. «Я изменилась, — подумала она изумленно. — Прошлое уже не влияет на мои поступки. Четыре месяца назад я бы ни за что не смогла спокойно сидеть здесь и обдумывать свои планы. Со мной как будто произошла какая-то магическая метаморфоза».

Однако в этом не было ничего магического. Тейлор всегда отличалась сообразительностью в делах. Плохо справлялась она только со своей личной жизнью. В бизнесе она всегда точно знала, что ей следует делать, к какой цели стремиться и каким образом ее достичь. В личной жизни она отходила в сторону и отказывалась что-либо предпринимать. Единственным существом, с которым она имела искренние человеческие отношения, был Майкл. Все остальное было лишь имитацией.

Процесс ее трансформации начался со знакомства с Энтони, но повлиял на нее не только он. Целый комплекс событий заставил ее задуматься над своей жизнью. Сама того не сознавая, Тейлор начала освобождаться от оков своих старых страхов.

Впервые в жизни она почувствовала, что больше ничего не боится. Это было на редкость приятное ощущение.

Она встала, чтобы пойти на кухню. Ей захотелось налить себе стакан молока. Картер пошел за ней следом.

— Почему бы нам хотя бы не попробовать? — спросил он наконец жалобным и капризным голосом.

— Попробовать что? Поиграть в семью? Мне этого не нужно! — отрезала она.

— А как же Майкл?

— Что ты имеешь в виду?

— Ему нужен отец.

— У него есть отец. Ты. Но он прекрасно обходился и без тебя. И, думаю, обойдется в дальнейшем, встречаясь с тобой четыре раза в год.

— Но это просто смешно!

— Не смешнее, чем видеться с тобой раз в восемь лет.

Картер собрался было что-то ответить, но тут послышался шум подъезжающей к дому машины. Картер явно испугался. Очевидно, он никого не ждал. Тейлор выглянула из кухонного окна. Сначала она подумала, что это, возможно, приехал брат Розы, чтобы забрать следующую партию седел, но это подъехал не пикап, который она видела раньше. По выражению лица Картера она поняла, что он тоже не узнал подъехавшую машину.

Дверца автомобиля распахнулась, и из салона появилась очень знакомая фигура.

На какое-то мгновение Тейлор застыла от неожиданности. Энтони!

— Кого это принесло, черт побери? — пробурчал Картер, поднимаясь из-за стола. Он торопливо направился к входной двери и распахнул ее.

Тейлор не двинулась с места. Она буквально впитывала в себя походку Энтони, наблюдая, как тот раскованно, немного с ленцой всходит по ступенькам крыльца. Вскоре из прихожей донесся его голос:

— Вы, должно быть, Картер Толман? Я ищу Тейлор Синклер.

Если даже Картер и собирался сказать, что ее здесь нет, то он не успел этого сделать, потому что в прихожую вышла Тейлор.

— Ну, здравствуй, — произнесла она тихо, стараясь не выдать переполнявшую ее радость оттого, что он здесь, рядом с ней, — как хорошо, что ты заехал.

Она понимала, что сказала глупость, но при сложившихся обстоятельствах просто не нашла других слов.

— Извините, что так неожиданно ворвался к вам, — сказал Энтони, счищая снег с ботинок. — Мы пытались дозвониться до Тейлор из Лос-Анджелеса, но, судя по всему, из-за снежного бурана телефонная линия вышла из строя.

Тейлор заметила, что он также старается, чтобы на лице его не отразилось никаких эмоций. И еще: Энтони не представился. Картер даже не знал, с кем говорит. Тейлор лихорадочно соображала, но так и не могла понять, как он здесь оказался и что он здесь делает.

— Да, это, наверное, из-за бурана, — согласился Картер. Взгляд его сделался жестким и подозрительным.

— Мне не хотелось бы нарушать ваши планы, но Гаррисон требует, чтобы ты вернулась в Лос-Анджелес, — заявил Энтони, глядя ей в глаза. Лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций. Он явно хотел, чтобы она не болтала лишнего.

— Что случилось? — встревоженно спросила она.

— К сожалению, он требует, чтобы ты вернулась немедленно, — сказал Энтони. — Он попросил меня заехать сюда и привезти тебя.

Картер нахмурился. История показалась ему неправдоподобной. Но, с другой стороны, он никогда не понимал, в чем именно заключается ее работа.

— Мы должны выехать немедленно, — продолжал Энтони. — Дело неотложное.

Тейлор не понимала, что происходит, но догадывалась, что Энтони просит ее сохранять спокойствие.

— Понятно, — сказала она. — С Гаррисоном все в порядке?

— И да, и нет, — ответил Энтони. — Но время поджимает, так что побросай в сумку лишь самое необходимое.

Тут в коридоре появился Майкл.

— Послушай, мама, — недовольным голосом произнес он. — Что происходит?

— Это касается Гаррисона, дорогой. Нам нужно ехать в Лос-Анджелес. — Она обняла его и добавила: — Неотложное дело.

— Что еще за неотложное дело?

— Когда приедем, тогда и узнаем, дорогой, — сказала она. — На этот раз тебе придется поехать со мной.

— Вот здорово! — воскликнул Майкл. — А мне позволят поговорить с детективами?

— Пока не знаю, — ответила она. — Возможно.

Судя по всему, Майкл совершенно забыл о своей лошадке. Перспектива оказаться в центре полицейского расследования уже занимала все его мысли. Пока Энтони стоял в холле, нетерпеливо постукивая каблуком по полу, а Картер почесывал шею, Тейлор сбегала наверх, схватила уже уложенную сумку и побросала в чемодан вещички Майкла.

— Готова? — спросил Энтони, услышав стук ее каблучков по лестнице.

— Едем, — сказала Тейлор и обернулась к Картеру с милой улыбкой.

— Я позвоню тебе из Лос-Анджелеса…

Майкл торопливо обнял Картера:

— До свидания, папа. Позаботься о Блейзе. Я тоже позвоню тебе.

И Тейлор с Майклом направились следом за Энтони к его машине. Майкла усадили на заднем сиденье. Было уже поздно — одиннадцатый час. Мальчик зевал.

— Укройся моим пальто, — сказала ему Тейлор. — А свою куртку подложи под голову вместо подушки. Нам придется ехать часа два, так что поспи немного.

— Объясни, что случилось? — спросила она, как только послышалось равномерное дыхание заснувшего Майкла. — Ты и не подозреваешь, как я рада видеть тебя, но об этом потом. Скажи, как ты здесь оказался?

Энтони взял ее руку, поднес к губам и, нежно поцеловав, произнес:

— Я так рад, что с тобой все в порядке.

— Почему ты думаешь, что со мной могло что-то случиться?

— Мне подсказывало мое чутье, любовь моя. Я очень удивился, узнав, что ты на ранчо. Тебе не следовало этого делать…

— Я знаю, — жалобно призналась Тейлор. — То же самое говорил мне и Джордж Кук — мой адвокат. Мне следовало прислушаться к его словам. Но что ты здесь делаешь? Я думала, что ты где-то в Европе, на съемках.

— Так оно и было. Я узнал о покушении на Гаррисона из передачи «Интернэшнл ньюз» в самый разгар съемок, в Италии. А потом из газет я узнал, что стрелял в него Карл Синклер. И тогда я понял, что должен увидеть тебя.

— Слава Богу, что ты это сделал, — сказала Тейлор. — Тут, оказывается, заварилась такая каша, что, боюсь, одной мне не справиться.

— Я свернул съемки и, бросив все, сел в первый же самолет до Нью-Йорка, а потом рейсом «Ред Ай» добрался до Лос-Анджелеса. — Энтони на секунду замолчал и посмотрел на Майкла, крепко спавшего на заднем сиденье. — Ты хоть понимаешь, как сильно я тебя люблю?

— Начинаю понимать, — тихо ответила она. — А ты понимаешь, как сильно люблю тебя я?

— Поживем — увидим, — произнес он спокойно. — Я решил, что застану тебя у Гаррисона в больнице, но он сказал мне, что ты уехала на ранчо к мужу. Вот тут-то я и понял, что мне лучше, не теряя времени, поехать и увезти тебя оттуда.

— С Гаррисоном все в порядке? — спросила Тейлор. — Ты, кажется, сказал, что я ему нужна.

— Я солгал. Просто я тревожился, и Гаррисон согласился со мной, что для этого есть причина. Ты рассказывала мне о своем муже и о том, что он попытается выкрасть Майкла.

— Видишь ли, я случайно обнаружила документ, дающий мне в руки сильное оружие против него. Понимаешь, он, оказывается, не сможет получить свое наследство, если…

— Так, значит, все дело в деньгах?

— Да, все сводится к тому, что он может получить наследство только при условии, что его жена и дети будут жить с ним на ранчо. В противном случае управление ранчо и всем прочим имуществом останется в руках одного из совладельцев юридической фирмы его отца.

— Ну и ну! — воскликнул Энтони. — И у тебя есть документ, где все это написано черным по белому?

— Нет, но завещание находится в суде по делам о наследствах. Его можно оттуда запросить, — сказала Тейлор. — Я разыскивала ключ от машины и в потайном ящике секретера обнаружила копию этого завещания.

— Повезло. А Картер об этом знает?

— Нет. А теперь скажи, почему на самом деле ты приехал?

— Так сразу и не объяснишь. Во-первых, потому что хотел быть с тобой, во-вторых, потому что тревожился за тебя. Но еще я приехал из-за твоего отчима. Понимаешь, я сразу догадался, что к чему.

— Понимаю.

Тейлор задумалась.

— Наверное, им будет нетрудно проследить его связь со мной.

— Как сказать… Ты не видела этого человека с 1968 года.

— Но он явился ко мне в офис месяц тому назад. Увидел по телевизору телешоу Беверли Майлз и узнал меня. Об этом я уже рассказала и Гаррисону, и полиции.

Тейлор посмотрела в окошко машины. Вокруг — кромешная тьма. Только по мельканию телеграфных столбов можно было догадаться, с какой бешеной скоростью мчится их автомобиль.

— Осторожней, не разбейся, — сказала она Энтони. — Дороги обледенели.

— Я должен доставить тебя в Лос-Анджелес как можно скорее, — ответил тот. — Знаешь, они уже собрали о Карле Синклере все необходимые сведения и знают, что он некогда имел в Атланте контору по продаже «понтиаков», а также что его жена и ребенок исчезли много лет тому назад. Но это все не важно. Главное, что Гаррисон сам вычислил его мотив.

— Каким образом? Ведь Карл мертв, а сказать он успел только то, что исполняет Божью волю.

— Гаррисон владеет радиостанцией, которая предоставляла Карлу Синклеру эфирное время для воскресной проповеди. Месяца два назад было решено отказаться от этой передачи. Гаррисон — человек деловой и к тому же не слишком религиозный. У него разговор короткий: если религиозная программа приносит доход, можно смело увеличивать вдвое ее эфирное время. Но если от передачи одни лишь убытки — ее песенка спета.

— Так, значит, Карл, узнав, что от его услуг отказались, решил отомстить?

— Что-то вроде этого. По крайней мере так считает Гаррисон.

— Меня в телешоу Беверли видел еще кое-кто, — с расстановкой произнесла она.

— Кто? — спросил Энтони, вырулив на автостраду, ведущую к аэропорту Остина.

— Моя тетушка Билли. Она живет в Сакраменто.

Вклинившись в густой поток машин, особенно интенсивный на автостраде в первый день Нового года, Энтони наморщил лоб от напряжения.

— Это хорошая новость.

Он не понимал, зачем она ему об этом рассказывает. Да и как ему было понять?

— После окончания совещания я ездила к ней, — сказала Тейлор. — Именно там я и узнала из экстренного выпуска новостей, что в Гаррисона стреляли.

— Почему ты мне об этом говоришь?

— Потому что она показала мне одно письмо. Видишь ли, моя мать всегда говорила, что мой отец умер, когда я еще была младенцем. После этого она перебралась в Атланту и встретила там Карла. Но она говорила неправду.

Энтони молча слушал.

— Моя мать забеременела от Гаррисона Стоуна, когда они были еще тинэйджерами[4]. Это случилось в Саванне. Его семья не одобрила бы его выбор, поэтому он дал моей матери немного денег и никогда больше не виделся с ней. Все даты сходятся. Я дочь Гаррисона Стоуна.

Энтони резко втянул ноздрями воздух.

— О Господи! Ты ему об этом рассказала?

— Собиралась, но в этот момент вошла его жена. Я подумала, что, наверное, лучше рассказать ему об этом, когда мы будем одни. Как-никак…

— Ну и поворот! Даже просидев целый месяц, не вставая, я не смог бы придумать более запутанного сценария.

Тейлор рассмеялась: отчасти от пережитого потрясения, отчасти от усталости. А еще оттого, что поняла: что бы ни происходило, Энтони всегда мыслит категориями будущего кинофильма.

— Я не уверена, что мне следует рассказывать ему об этом, — произнесла наконец Тейлор. — Не знаю, как он на это отреагирует. Он оставил мать много лет назад. Может быть, ему вовсе не хочется, чтобы у него вдруг объявилась незаконнорожденная дочь.

Энтони, казалось, все свое внимание сосредоточил на дороге.

— Тебе придется рассказать ему обо всем, — проговорил он наконец, взглянув на Тейлор.

В этот момент они заметили знак поворота на аэропорт, и машина, замедлив ход, съехала с автострады. Через несколько минут они сдадут ее обратно в пункт проката и сядут в самолет. Энтони прав. Ей придется рассказать Гаррисону Стоуну всю правду, хотя, вероятней всего, тот рассердится и станет все отрицать.

Тейлор расплакалась.

Глава 25

К тому времени, когда они прибыли в Лос-Анджелес, Тейлор превратилась в сплошной комок нервов. В Остине им пришлось целых четыре часа дожидаться своего рейса. Энтони на руках перенес Майкла в зал ожидания и уложил его на сдвинутых стульях. В самолете Тейлор и Энтони сначала разговаривали, потом она начала клевать носом и наконец задремала у него на плече. После нескольких бессонных ночей подряд Тейлор чувствовала невероятную усталость.

При мысли о неизбежной встрече с Гаррисоном Стоуном у нее начинала кружиться голова. Хорошо, что Энтони был рядом. Закрыв глаза, она подумала, как ей повезло, что у нее есть он. Энтони искренне любит ее даже после того, как она по-свински с ним обошлась. Он понимает, что ей нужно помочь справиться с очень непростой ситуацией, что он нужен ей, и поэтому не бросает ее, несмотря на то, что она с ним когда-то поступила именно так.

— Эй, бэби, — прошептал он ей на ухо, осторожно тряхнув за плечо. — Самолет только что произвел посадку. Вставай и воссияй.

При мысли о том, что надо «воссиять», ей стало еще хуже. Она предпочла бы не подниматься с кресла еще часов десять.

— Мы уже здесь? — неуверенно спросил проснувшийся Майкл.

— Так точно. Следующая остановка — больница «Сидарс-Синай», — сказал Энтони.

В туалетной комнате аэропорта Тейлор привела в порядок волосы и слегка подкрасилась. Увидев в зеркале свое отражение в полный рост, она поморщилась: джинсы, кожаные сапожки, куртка, волосы собраны на затылке в конский хвост, густые белокурые локоны свисают вдоль спины… Нет, она была решительно не похожа на президента рекламного агентства.

До больницы они добирались на такси. Входя в лифт, Тейлор почувствовала, что время как-то странно сместилось. Ей казалось, что она была здесь то ли год, то ли всего пятнадцать минут назад. Тогда она приходила сюда одна и страшно боялась, что Гаррисон умирает. На сей же раз с ней были два человека, которых она любила больше всего на свете, и ей предстояло рассказать Гаррисону, кто она такая. Лифт медленно понимался вверх, а ее сердце сжималось все сильней. Приближался момент разговора, который ей страшно было начинать.

Но ладонь Энтони лежала у нее на плече — и это помогало, а Майкл вцепился ей в руку — и это придавало Тейлор уверенность. Она не знала, позволяют ли детям входить в палату, но продолжала идти.

Она кивнула стоящему перед палатой Гаррисона человеку из секретной службы. Тот, очевидно, узнал также и Энтони, который побывал здесь вчера. Никто не остановил их, и Тейлор решила, что Майклу тоже позволено войти в палату, по крайней мере пока у какой-нибудь из медсестер не изменится настроение.

Гаррисон полулежал, опершись спиной на подушки. Цвет его лица теперь был значительно лучше, нежели во время последней их встречи.

— Вы только посмотрите, кто пришел навестить меня! — весело воскликнул Гаррисон. — Клер недавно ушла. Она спустилась вниз позавтракать. — Он посмотрел на Майкла и широко улыбнулся. — Привет, молодой человек! Ты, должно быть, Майкл?

— Куда они вам выстрелили? — сразу же спросил Майкл, загипнотизированный бинтами и трубками.

Гаррисон указал на грудь.

— Прямо сюда, а потом пуля прошла сквозь всякие важные органы и застряла возле позвоночника. Но ее уже вытащили.

— А пулю вам отдали?

— Еще нет. Полицейские сказали, что она им пока нужна, — хмыкнул Гаррисон. — Думаешь, мне нужно попросить ее назад, когда они закончат расследование?

— Обязательно, — серьезно заявил Майкл.

— Как только получу ее назад, сразу же покажу тебе.

Тейлор стало не по себе, но она ничего не сказала. Все эти разговоры о пулях и выстрелах казались ей неуместными возле постели больного. Но, похоже, Гаррисон не меньше Майкла получал удовольствие от этого разговора.

Она предпочла бы, чтобы он шутливо поболтал с Майклом, а потом бы они ушли. Да что угодно было лучше по сравнению с тем, что она должна была сейчас сделать. Тейлор почувствовала, что у нее душа уходит в пятки, но сразу же взяла себя в руки.

Гаррисон окинул ее взглядом и удивленно приподнял брови. Очевидно, он только что заметил, как она одета: джинсы, шелковая блузка, кожаная куртка. Да еще эти дурацкие ковбойские сапожки.

— Ты что же, меняешь свой имидж? — усмехнулся он.

— Я была в ковбойском краю, — ответила Тейлор, печально взглянув на свою одежду. — Знаете, с волками жить…

Последовала короткая пауза, затем Энтони, положив руку Майклу на плечо, сказал:

— Как насчет того, чтобы сходить со мной перекусить, Майкл? Я умираю с голоду.

— Я тоже, — с готовностью отозвался мальчик.

— Мы найдем там Клер и поедим вместе, хорошо?

— Неплохая мысль, — поддержал его Гаррисон, и Энтони с Майклом направились к двери. — Мне кажется, она чувствует себя одиноко, сидя здесь и наблюдая, как я сплю. Клер не привыкла есть в одиночестве.

Как только за ними закрылась дверь, Тейлор придвинула к койке один из покрытых белой эмалью стульев.

— Не буду распространяться о том, как мне надоели коровы, потому что я должна рассказать вам кое-что поважнее.

— Хорошее? — спросил Гаррисон. Тейлор заметила, что он встревожился.

Может быть, он подумал, что она собирается отказаться от должности его помощницы? А может быть, он будет так удивлен тем, что она собирается ему сказать, что уволит ее сам?

— Как посмотреть…

— Выкладывай.

— Не знаю, с чего начать, но с чего ни начни, говорить будет непросто… Видите ли, в девичестве мою мать звали Аманда Тейлор…

Она замолчала. Лицо Гаррисона озарила широкая улыбка. Это обеспокоило Тейлор. Ей показалось, что Гаррисон не так ее понял или что до него не дошел истинный смысл ее слов. Почему он улыбается? Нечего делать, придется продолжать:

— Я… ваша дочь, Гаррисон…

Он протянул ей руку, забыв, что лежит под капельницей.

— Мне жаль, но сенсации не получится, Тейлор, потому что я это уже знаю.

Тейлор даже рот открыла от удивления.

— Расскажи мне, как ты узнала об этом? — попросил он.

— Моя тетушка Билли… — У Тейлор заплетался язык. — Сестра моей матери… сказала мне об этом в тот день, когда в вас стреляли. Она показала мне одно письмо…

— Письмо?

— Да. То, которое вы написали моей матери, передавая ей две тысячи долларов.

— О Господи! Послушай, дорогая, — тихо сказал Гаррисон. — Я ведь действительно любил твою мать. Это был самый трудный и самый жестокий поступок за всю мою жизнь — дать ей деньги и оставить ее. Но ты и понятия не имеешь, что у меня были за родители. Если бы они узнали, то непременно настояли бы на аборте — независимо от ее желания — и выгнали бы ее из Саванны вместе со мной. Я не хотел, чтобы такое случилось. Она, наверное, сочла тогда этот поступок жестоким, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что могло бы произойти, если бы я поступил иначе.

— Но как вы узнали обо мне? У меня другая фамилия, все другое…

— Это было нетрудно. Я всю жизнь старался не выпускать твою мать из виду. Когда вы уехали из Атланты, делать это стало труднее. Мне пришлось нанять детективов, чтобы разыскать вас в Нью-Йорке. И когда вы переехали из Нью-Йорка в Техас, я сделал то же самое. Видишь ли, я всегда чувствовал свою вину за этот поступок. Мне было необходимо знать, что с вами все в порядке, иначе я стал бы себя презирать. Если бы Аманде когда-нибудь потребовалась помощь, я бы тут же появился на сцене и помог. Но она неплохо обходилась собственными силами, да и ты умела приземляться на все четыре лапки.

— Я не понимаю… — начала было Тейлор.

— А зачем тебе понимать? — проговорил Гаррисон, пожимая ее руку. — По иронии судьбы оказалось, что Клер не может иметь детей. Кстати, Клер тоже знает о тебе. Я рассказал ей, когда ты еще училась в колледже. Она не раз умоляла меня поехать к тебе, сказать, кто я, и забрать тебя к нам. Но я не знал, что рассказывала тебе Аманда о родном отце. Поэтому я решил подождать до тех пор, пока не найду возможность познакомиться с тобой поближе. А там уж, думалось мне, я найду способ рассказать тебе обо всем. Кстати, на днях я собирался сделать это.

— Вы хотите сказать, что не сделали бы меня своей помощницей, если бы мы не были связаны родством?

— Я этого не говорил. Я взял тебя на работу, потому что ты лучше всех знаешь это дело. Будь ты секретаршей, я взял бы тебя на работу в качестве секретарши.

Тейлор почувствовала огромное облегчение. Она-то боялась, что своим признанием подложит бомбу под этого человека, а тут — на тебе! — он взял инициативу в свои руки.

— Слава Богу, что вы в порядке, — сказала она, наклонившись и на мгновение прижавшись лицом к его руке.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — улыбнулся он. — Знаешь, о чем я подумал в первую очередь, как только пришел в себя? Я подумал: слава Богу, что я жив. Потому что, если бы меня убили, я никогда бы уже не смог сам сказать тебе обо всем. Было бы слишком поздно.

— Я думала то же самое, — тихо произнесла Тейлор. — Забавно…

Они взглянули друг на друга, и Гаррисон улыбнулся.

— У меня состоялся интересный разговор с Энтони Франко, — проговорил он с лукавой искоркой в глазах.

«О чем?» — подумала Тейлор. И покраснела. Месяц назад она ведь практически отрицала, что между ними была физическая близость. Ей не хотелось, чтобы Гаррисон подумал, будто она ему солгала, но в то время она не могла поступить по-другому.

— Он рассказал мне немного о твоей проблеме с семьей Толманов. Этим отчасти объясняется то, что я попросил его съездить за тобой… хотя, судя по тому, как он к тебе относится, его не удержали бы и дикие лошади. В любом случае я смогу помочь тебе в этом вопросе. Насколько мне известно из моих собственных источников, там идет борьба за контроль над наследственными владениями.

— Я знаю, — вздохнула Тейлор. — Узнала, когда была там.

— Я могу помочь тебе, — сказал Гаррисон. — Конечно, если тебе потребуется моя помощь.

Тейлор вдруг почувствовала себя под надежной защитой, и ощущение это успокаивало ее, заставляя расслабить напряженно приподнятые плечи.

— Хочу еще кое-что тебе сообщить, пока мы одни, — продолжал Гаррисон. — Я подумал, что тебе, наверное, интересно будет узнать, что обвинение против Энтони Франко не подтвердилось. У них, по-видимому, нет ничего против него и почти ничего против того человека, который якобы «отмыл» деньги через кинокомпанию Энтони. Они пытались сфабриковать обвинение, а Франко оказался втянутым в это дело по чистой случайности. Подозреваю, что «федералов» привлекло его громкое имя. Им кажется, что чем больше шумихи они поднимут, тем больше это поможет делу. Может быть, это так, а может, и нет. Но на сей раз это однозначно не помогло…

— Он об этом знает? — спросила Тейлор.

— Да, знает, — ответил Гаррисон. — Адвокаты постоянно держали его в курсе дела. Так было надо. Человеку, над которым нависло такое обвинение, сложно уехать из страны и какое-то время работать за границей. Все его перемещения тщательно контролировались всевозможными ведомствами — от ФБР до…

— Мафии? — с содроганием прошептала Тейлор.

— Нет. Я не верю, что мафия им интересуется, — покачал головой Гаррисон. — Разве может что-нибудь рассказать человек, который ничего не знает? Франко с этим делом не был связан — все это существовало в воображении некоторых слишком рьяных федеральных агентов.

Неожиданно дверь распахнулась и тишину палаты взорвал звонкий голосок.

— Послушай, мама! — закричал взбудораженный Майкл. — Там кругом полным-полно полицейских и людей из секретной службы. У них у всех пистолеты и все такое…

— Это потому, что здесь лежит необычный человек, — объяснил ему Энтони. — Он из ближайшего окружения Президента Соединенных Штатов Америки.

— Я знаю, — проговорил Майкл с благоговением.

Гаррисон взглянул на Клер, и Тейлор поняла, что они без слов обменялись какой-то информацией. Ее поражала эта его способность общаться без слов.

«Так бывает только между людьми, по-настоящему любящими друг друга», — подумала она. Ей еще никогда не приходилось наблюдать такое. Тем не менее она сразу же поняла, что это означает. Чуть заметно кивнув, Гаррисон, наверное, передал Клер все, о чем они с Тейлор только что говорили. Тейлор встретилась взглядом с Клер и поняла, что та все знает.

— Я так рада, — сказала Клер. В глазах ее светились одобрение и любовь. Она положила руку на голову Майкла. Это был нежный жест признания.

Энтони, конечно, внимательно наблюдал за этим беззвучным обменом информацией. Превосходный знаток поведения людей и их эмоций, он уподобился объективу кинокамеры, впитывая в себя происходящее, раскладывая все по полочкам в архивах памяти — на будущее. Он словно видел нити любви и понимания, протянувшиеся между людьми, находящимися в палате. Сделав шаг в сторону Тейлор, он встал рядом с ней.

Тейлор вдруг пришла в голову удивительная мысль. «У меня есть родня, — подумала она с изумлением. — Я больше не одинока».

Рука Энтони обвилась вокруг ее талии, и на глаза Тейлор навернулись слезы. Обняв его одной рукой, она крепко прижалась к нему.

— Кстати, — сказал Гаррисон, поглядывая на них обоих, — я одобряю.

И Тейлор почувствовала — теперь у нее есть настоящая семья.

Примечания

1

Горячий напиток из молока, сахара, пряностей и вина.

2

Информационное агентство «Юнайтед пресс Интернэшнл».

3

Напиток из взбитых яиц с сахаром, ромом или вином.

4

Юноши и девушки в возрасте от 13 до 19 лет.

Content

Диана Сидни
Тени прошлого

Пролог

Часть первая Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания