Татьяна Луганцева

Силиконовое сердце

Глава 1

«Болгария — страна с древней историей и богатой культурой. На плодородной земле буйно растут деревья, чьи налитые соком плоды пользуются спросом на многих рынках Европы. Привольно раскинулась здесь и долина роз — живописный уголок, который своими роскошными яркими соцветиями очаровал не одного художника. Это родина Диониса, земля солнца и радости, по чьим склонам щедро кустятся и созревают виноградники. Это родина Орфея, а также тех, кто устремил свои взоры в будущее…» — захлопнула путеводитель по Болгарии Ева и устремила свой взгляд на людей, снующих с багажом по аэровокзалу. Вспоминая те события, что привели ее в аэропорт, она мысленно вернулась на несколько дней назад.

Хоть на дворе и стоял июнь и все люди ждали настоящего знойного лета, но почему-то природа не торопилась дарить тепло. Раннее лето в этом году выдалось на редкость дождливым и холодным. Синоптики упорно передавали каждый день осадки, а столбик термометра упорно не поднимался выше шестнадцатиградусной отметки.

Ева — молодая женщина тридцати трех лет, жила на окраине Москвы в пятиэтажном панельном доме, который обещали снести уже пятый год и все никак не сносили. Здесь когда-то располагалось общежитие одного из заводов, которого уже давно не существовало. Еще во время его существования отец Евы работал на нем, поэтому они и получили жилье в общежитии. Все заводские семьи имели по одной комнате. Было трудно, тесно, но весело. После закрытия предприятия общежитие решили расселить. Многие семьи получили квартиры в кооперативе и съехали. А семья Евы не успела, так как ее сердобольный отец, Дмитрий Николаевич, уступил свою очередь молодому парню, работающему у него в бригаде, и жена которого недавно родила двойню. Потом благое дело, то есть расселение людей, прекратили. Квартир всем желающим не хватило, и некоторые семьи, в том числе и семья Евы, остались жить в этом здании. С одной стороны к нему примыкали заводские бараки, а впоследствии складские помещения, а с другой — простирался овощной оптовый рынок. И Еву с детства преследовал запах гнилой картошки.

Надо отметить, что каждые полчаса в город шли рейсовые автобусы. За неимением другого транспорта влезть туда и уехать в час пик становилось смертельно опасным делом. Обратно от Москвы шоссе вело к огромной городской свалке, которая неприлично близко расширила свои границы вплоть до жилища Евы.

Отца Евы не стало уже давно, он умер от рака легких. Мама — Мария Валентиновна, всю жизнь проработавшая в школе учительницей, — в возрасте шестидесяти лет ушла на заслуженный отдых. К тому времени она уже плохо передвигалась из-за болезни суставов и в центр города практически не выбиралась. Мария Валентиновна ежедневно, как на работу, ходила в поликлинику по врачам и в единственный местный супермаркет экономкласса за продуктами и хозтоварами. Тяжелая жизнь в сочетании с недугом немало попортили ее характер, превратив некогда красивую и умеющую мечтать женщину в сварливую старушку. Да оно и понятно, всю жизнь Мария Валентиновна мечтала о просторной, большой, своей квартире, о материальном благополучии, о внуках, о счастье единственной дочери.

Сама Ева обладала весьма приятной наружностью. Она была женственна, обаятельна, но немного закомплексована, застенчива и замкнута, что и повлияло на ее судьбу. В школе и институте Ева думала только об учебе, помня строгие наставления матери о том, что мужчинам нужно от женщин. Ее рвение к наукам, усердие и ум не остались незамеченными преподавателями, и Еве предложили остаться работать в институте в качестве преподавателя. Ее пригласили на кафедру биологии в родной, медицинский институт, где она училась еще с первого курса. Ева Дмитриевна согласилась не столько из-за того, что горела желанием быть преподавателем, а не врачом, на кого, собственно, и училась, а, скорее потому, что не могла отказать людям, если они ее о чем-то просили. И вот уже более десяти лет она работала на кафедре биологии в должности ассистента кафедры, защитила диссертацию и имела степень кандидата наук. Ева выглядела очень молодо, и никто даже не верил, что она имеет ученую степень, а заведующий кафедрой уже второй год уговаривает ее приступить к работе над докторской диссертацией.

— Ева, ты такая умница, кому как не тебе?! У тебя обязательно получится, к тому же зарплата будет на целых семьсот рублей больше! — уговаривал ее, округляя для вящей убедительности глаза, заведующий кафедрой биологии, он же шеф Евы — Аркадий Тимурович.

Говорить о зарплате, которую получала Ева, вообще было смешно. Они с мамой еле-еле сводили концы с концами. Хорошо еще, что после отселения оставшимся жильцам несколько расширили жилплощадь. И вместо однокомнатной квартиры Мария Валентиновна и Ева теперь имели двухкомнатную. Кроме того, благодаря премии, которую выплатили Еве за небольшое научное открытие — биологически активную добавку, девушка обзавелась непростительной роскошью — десятой моделью «Жигулей» бордового цвета. Теперь ее не мучили проблемы, связанные с нехваткой общественного транспорта и прибытия на работу вовремя, но зато появились ночные страхи об угоне ее автомобиля.

— Что за жизнь такая?! — возмущалась Мария Валентиновна. — Что за отец у тебя был? Тьфу ты, господи, о мертвых плохо не говорят, но где это видано, чтобы отдать свою квартиру чужому человеку и, оставив свою семью нищей, спокойно умереть?!

— Мама, ну зачем ты так говоришь? Папа не знал, что неизлечимо болен. Он думал, что через несколько месяцев мы обязательно съедем отсюда, — заступалась за отца Ева.

— Ну, конечно! Добрый очень! А что мне с его доброты? Всю жизнь работал, как ишак, а за душой ни черта!

— Все так жили! — возразила Ева.

— Все, да не все! В нашей жизни надо готовиться только к худшему, прямо вот так: «Завтра была война». Бери, что дают сегодня, и не оглядывайся на вчерашний день!

— Это как наша соседка, тетя Шура? — усмехнулась Ева. — Собрала целый склад муки, сахара, соли, круп про запас. Мука сгнила, крупы заплесневели, завелись мыши, поели все ее заначки.

— Это — неудачный пример, дочь, — нахмурилась Мария Валентиновна. — Тетя Шура — молодец, запасливая! У нее одного валидола с корвалолом закуплено на десять лет вперед!

— Особенно если учесть, что срок годности лекарства от одного до пяти лет, — засмеялась Ева.

— Вот больно умная ты у меня! — всплеснула руками Мария Валентиновна. — Отец все радовался, как нашу дочурку на каждом родительском собрании учителя хвалят! И умница, мол, она у нас, и красавица! А что толку-то?! Вот уж характером ты пошла в отца своего ненаглядного! Наверное, тоже добрая! Ну что, хорошо тебе с добротой-то своей жить?!

— Мама, прекрати, мы нормально живем!

— Конечно! Я-то думала, выучится у меня дочь на врача, станет работать в дорогой частной клинике. Люди будут записываться к ней на прием за месяц вперед, уважать ее и ценить за талант. А дочь моя возится в институте с этими оболтусами, объясняя им различия между человекообразными обезьянами! Конечно, это архиважная задача и твоя миссия на земле!!

— Кто-то должен делать и это, — наморщила лоб Ева.

— Кто-то пусть и делает, но не ты! Ты десять лет жизни отдала этой чертовой кафедре! Да твои бывшие студенты уже на ноги встали и зарабатывают приличные деньги!

— Не в деньгах счастье!

— А в их количестве! — горячо подхватила Мария Валентиновна. — Не у всех есть больная мать, которая надеется, что хоть в старости поживет как человек и понянчит внуков! Но неблагодарная дочь лишила ее всего! Почему не вышла в свое время замуж за Артема?! Я же сосватала его тебе! Это же племянник моей приятельницы! Был почти что у нас в руках! — выпалила Мария Федоровна с таким выражением, словно лучшая характеристика для человека — быть племянником ее подруги.

— Если он — племянник твоей подруги, это еще не значит, что я должна выходить за него замуж. И только ради того, чтобы тебе не стало неудобно перед подругой! — отмахнулась Ева, снимая очки от близорукости и нервно протирая их.

Зрение она посадила себе еще в школе, так как читала много, а хорошо освещенного рабочего места никогда не имела из-за тесноты.

— Мне не то чтобы неудобно перед Жанной Арнольдовной — мамой Артема. Я была готова от стыда провалиться сквозь землю! Человек прилетел специально из другого города, чтобы познакомиться с тобой! Он умен, красив…

— Это тебе только так кажется, — поморщилась Ева.

— Конечно, разве кто-нибудь достоин тебя, принцессы Египетской?! Еще назвала тебя таким красивым именем, Ева. Думала, что это имя самое женское из всех, имя самой первой женщины на земле, предназначенной для единственного достойного мужчины. Но, скорее всего, ни один из ныне живущих мужчин не удостоится чести быть рядом с тобой! Артем — очень хорошая для тебя партия! Я жизнь прожила и кое-что понимаю! Артем богатый человек, у него свой большой дом…

— Это из которого он выгнал свою жену с детьми на улицу?! — уточнила Ева.

— Да тебе-то что до них?! Ты бы вышла за Артема замуж и жила бы с ним в свое удовольствие в роскошном доме!

— Пока он так же бы не выгнал и меня, — добавила Ева.

— Нет, с тобой невозможно разговаривать! Главное, что и Артему ты приглянулась. Но нет, мы мечтаем о какой-то призрачной, настоящей любви! Где ты ее видела, любовь-то?! Вот моя любовь к твоему отцу к чему привела!

— Я не просила тебя искать мне женихов, — хмуро ответила Ева.

— Ты бы и не попросила никогда! Зачем тебе? Тебе, кроме учебников и заумных книжек, ничего не надо! Сидишь целыми днями, словно книжный червь! Над тобой даже твои студенты смеются и называют за глаза «книжным червем»!

— Откуда ты знаешь?! — вспыхнула Ева.

— Подружка твоя начирикала!

— Таня?

— А кто же еще?! Вот молодец девица! Ведь вместе с тобой в институте осталась преподавать, но как устроилась?! Ей-то не грех ходить на такую мизерную зарплату задницей вилять!

— Мама!

— Выскочила замуж за профессора, можно сказать, увела его из семьи, почувствовав, что в старом козле…

— Мама!!

— Прости, господи, что взыграло ретивое, как раз по пословице «седина в бороду, бес в ребро». И живет сейчас себе припеваючи! — разгорячилась Мария Валентиновна.

— Мама, он старше Тани почти в три раза, что же в этом может быть хорошего?! — возмутилась Ева.

— Таня твоя не пропадет! Любовь-то она крутит с молодыми студентами под носом у своего старого мужа! Везде успевает, очень хваткая девица! А ведь на ее месте могла быть и ты! Лев Леонидович ведь за тобой вначале ухаживал! Ты же шарахалась от него словно черт от ладана, вот Таня и перехватила твое счастье!

— Я не считаю судьбу Тани счастливой! — Ева оставалась непреклонна.

— Зато твое положение старой девы тебя вполне устраивает! А Егор — твой бывший однокурсник, который два года ухаживал за тобой? Ведь стал бизнесменом, настоящим «новым русским» и искренне хотел вытащить тебя из этой клоаки, но нет! Видишь ли, оказался недостаточно умным для тебя, моей нобелевской лауреатки!

— Мне с ним было совсем неинтересно! — отрезала Ева и задумалась: «Может быть, у меня действительно от одиночества испортился характер?»

— А с кем тебе интересно? «Новые русские» для нас слишком тупы, профессор микробиологии слишком стар, Артем некрасив!

— Мама, прекрати меня мучить!

— Тебя измучаешь! Это ты родную мать совсем извела и себе жизнь испортила. Так и живешь, как твой отец, — ни рыба ни мясо! А ведь уже пошел четвертый десяток, не девочка уже! Каково матери помирать, знаючи, что дочь не пристроена?!

— Мама, ты ведь тоже родила меня поздно.

— А ты не бери с родителей дурной пример. И вообще, что ты собираешься делать летом? — Под конец разговора, который в принципе и не кончался никогда, решила окончательно добить дочь Мария Валентиновна.

Она знала, что это всегда был больной вопрос для Евы. У студентов заканчивались экзамены и начинались каникулы. Город пустел, люди разъезжались в отпуска, а некоторые на собственные дачи. Ева не могла никуда поехать отдохнуть, потому что на это никогда не хватало денег. Те жалкие гроши, что она получала, уходили на питание и дорогостоящие лекарства для лечения суставов Марии Валентиновны. И дачи у них тоже не было. Конечно, у Евы находились друзья, которые звали ее к себе на дачи. Но девушка не любила никого стеснять и вообще чувствовала себя в качестве гостьи не очень уютно. Та же Татьяна — ее подруга и ровесница — неоднократно приглашала ее к себе в Подмосковье на шикарную профессорскую дачу, на шашлыки. Ева один раз поехала, даже расслабилась и выпила вина. Но как только почувствовала на своем бедре похотливую, старческую ладонь Льва Леонидовича, сразу же протрезвела и унесла свои ноги с дачи «счастливых» супругов Коршуновых на следующий же день. Потом в институте Татьяна корила ее:

— Что ты так поспешно сбежала? У нас там такой сосновый лес и воздух, а какая чистая родниковая вода! Ты думаешь, я не видела, как мой муженек хватает тебя за ляжки? Ты должна его понять, это же его лебединая песня! Он у меня такой… Правда, только на это и способен… — смахнула пепел в консервную банку Татьяна, стоя с подругой на лестнице, в месте, специально отведенном для курения. Хотя преподаватели могли курить и у себя, в ассистентских, но Татьяна всегда ходила на лестницу, чтобы построить глазки очередному студентику.

— Потом всем известно, что первоначально Лева положил глаз на тебя, поэтому лично я в его приставаниях ничего страшного не вижу! Пусть бы порезвился на природе старенький козленочек!

— Я не против, чтобы твой муженек резвился на природе, но для этого найди ему других телочек, — возмутилась Ева, находясь на лестнице исключительно за компанию с подругой, потому что не курила и не клеила мальчиков. — Таня, ты просто меня поражаешь!

— Это ты меня поражаешь! Молодая, красивая женщина, а ведешь себя как ханжа!

Сама Татьяна была очень обходительной, милой, бойкой крашеной платиновой блондинкой, небольшого роста, достаточно стройной, с яркими, озорными глазами и пухлыми, всегда ярко накрашенными губами. В микробиологии она понимала столько же, сколько и каждый из нас, не имеющих ничего общего с этой наукой. Однако она весьма уверенно чувствовала себя в качестве преподавателя, потому что самым главным и уважаемым человеком на кафедре был ее муж — Лев Леонидович Коршунов.

— Ты думаешь, Ева, я не знаю, как за моей спиной шушукаются и «доброжелатели» напоминают, что я одним местом заняла эту должность? Все я знаю! Только восприятие негативных фактов зависит, в целом, от отношения к жизни. Мне абсолютно все равно, что обо мне говорят эти старые мегеры. Я сама в жизни устроилась хорошо и ни о чем не жалею! А вот за тебя, подруга, мне обидно! Ты все так и прислушиваешься ко всему, так всем и стараешься угодить, так и чувствуешь себя неудобно, чуть что! Проще надо быть! Проще! — учила Еву Татьяна, прибегая к ней в ассистентскую в перерывах между занятиями и вытаскивая Еву на свои бесконечные перекуры.

Вся беда Евы состояла в том, что проще она быть не могла. Как не могла кардинальным образом в тридцать лет изменить свое мировоззрение, уже давно и навсегда сформированное.

Глава 2

Ева припарковала «Жигули» на стоянке для сотрудников института. Многие студенты приезжали на куда более роскошных машинах, чем сами преподаватели, многие из которых вообще не имели личного транспорта. Ева поднялась на второй этаж в ассистентскую кафедры биологии и первым делом открыла откидывающуюся фрамугу, подвешенную на веревках, про которую никогда заранее нельзя было сказать, встанет ли она на место, когда понадобится ее закрыть. В противном случае приходилось залезать на стол и захлопывать ее вручную. Ева в комнате находилась одна, так как почти все сотрудники были уже в отпуске. Преподавателей, в целом, не хватало, а их средний возраст колебался в пределах пятидесяти лет. Этим обстоятельством институт, с одной стороны, кичился. Мол, у нас высокий уровень образования, так как все преподаватели — люди опытные. Но с другой стороны, это наводило на грустные мысли, что молодежь не торопилась пополнять ряды своих опытных коллег.

Воздух в ассистентской был очень затхлый. Пахло, как всегда в помещениях такого рода, бумагами, реактивами, старым картоном многочисленных учебных пособий, цветами в горшках и старой обувью, так как сотрудники переодевались в медицинские халаты и сменную обувь здесь же.

Надо отметить, что студенты любили и уважали Еву, считая ее строгой, но справедливой преподавательницей. Биология велась в медицинском институте на первом курсе, поэтому в группу Евы Дмитриевны попадали ребята часто после школы в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Ева старалась чисто по-человечески вникнуть в их проблемы, помочь им адаптироваться к загруженному учебному процессу, выбить общежитие, обеспечить пересдачу экзаменов. Она первая шла на контакт с растерявшимся студентом или студенткой, приехавшими из других городов и впервые оставшимися без семьи в большом городе, то есть выступала в качестве психолога.

— Что ты возишься с ними, как со своими детьми? — ругала ее Татьяна Коршунова. — Они уже взрослые, пусть сами и решают свои проблемы!

Но Ева по-другому общаться с людьми не умела, поэтому студенты и тянулись к ней со своими проблемами, словно цыплята к курице.

Ева посмотрела в окно, где моросил мелкий дождик, а серое небо сливалось на горизонте с таким же серым асфальтом. Ей все лето суждено было сидеть в городе. Причем Ева предпочитала проводить время в институте, смотря на крыши домов, имея большой стол и хорошее освещение, чем дома в своем районе. Летом, особенно в жару и духоту, Ева просто с ума сходила от запаха гнилых овощей с рынка. А уж когда ветер дул со стороны свалки, ей вообще становилось дурно. Многие сотрудники, зная, что Ева все лето просидит на кафедре, подсовывали ей работу, которую должны выполнять сами. Так и занимала себя Ева Дмитриевна, подготавливая за других квартальные и годовые отчеты, помогая приемной комиссии в оформлении документов, составляя за всю кафедру биологии график занятий, расписание лекций и дежурств, обновляя методические пособия и набрасывая план новых лабораторных работ и исследований.

Ева потуже затянула на затылке хвост из густых пепельных волос и, погрузившись в изучение бумаг у себя на рабочем столе, задумалась:

«Наверное, в чем-то моя мама права… Я все время что-то делаю для других, попросту говоря, на мне все время ездят. Сама же ничего не могу изменить в отношении окружающих ко мне и в моем отношении к жизни в целом. С другой стороны, разве мне трудно составить расписание, если я все равно еду на работу? Надо же себя чем-то занять, мне-то все равно деться и поехать некуда… Только нельзя о моих плачевных выводах сообщать моей маме, а то получится новый скандал под лозунгом: «Я же давно тебе говорила!»

Ева вспомнила недавний эпизод и последующий за ним неприятный диалог с матерью. Вышеупомянутый однокурсник Егор, который напрочь забыл о медицине сразу же после получения диплома и вскоре ушел в торговый бизнес, на днях снова наведывался к ним домой. Причем обставлял он это всегда очень ловко. Егор знал, что Мария Валентиновна к нему неравнодушна, как, впрочем, к любому представителю мужского пола, к которому можно выгодно пристроить свою великовозрастную дочь. Поэтому Егор приходил исключительно в отсутствие Евы и наводил справки о ее личной жизни у матери. Появлялся он всегда с подарками и шиком мужчины, сорящего деньгами. Сразу же выгружал на стол перед разомлевшей Марией Валентиновной тонну фруктов, дорогих шоколадных конфет, сырокопченую колбасу, банки черной и красной икры, шампанское, коньяк, элитный сыр и неизменную охапку красных роз. Мария Валентиновна сразу же сдавала подноготную дочери вместе со всеми потрохами.

— О какой такой ее личной жизни ты, Егорчик, говоришь?! Дом — работа, работа — дом, вот и вся ее жизнь! Ни о каких романах и возлюбленных нет и речи! Ты же знаешь Еву! Мужчины просто не вписываются в ее распорядок дня и график работы!

— С института помню ее толстую русую косу, которая только и маячила, что в библиотеке или в анатомичке, — согласился Егор. — К Еве и подойти-то с приглашением на свидание было страшно, не то чтобы… Все ребята гуляли, веселились, сходились, расходились, ссорились и создавали семьи, а наша Ева все училась!

— А ведь девочка-то выросла у меня хорошая, — прослезилась Мария Валентиновна, уже опрокинувшая рюмку настоящего армянского коньяка, принесенного Егором, — знаешь, как у меня сердце обливается кровью, наблюдая, как моя дочь гробит свою молодую жизнь?! Я ведь и назвала ее самым женским именем — Ева, как первую женщину на земле, — неоднократно в своих жалобах повторялась мать, — а она что? Разве же это женская доля и женская судьба? Разве же это жизнь настоящей женщины? Книжный червь — одно слово! — ругалась Мария Валентиновна.

— Но червячок, надо заметить, очень аппетитный, — промурлыкал Егор, подливая старой женщине коньяк, — вы же знаете, сколько я положил сил, ухаживая за ней?

— Знаю, милок, знаю, — вздохнула Мария Валентиновна.

— Я же не мог ждать Еву всю свою оставшуюся жизнь?!

— Нет, конечно, Егорчик, — снова вздохнула озабоченная судьбой дочери мать.

— Вот поэтому я и не дождался… женился, создал нормальную семью, обзавелся ребенком, все как у людей. Вы не представляете, Мария Валентиновна, у меня есть все: деньги, положение, красивая жена, здоровый ребенок, свой дом, квартира, дача, сбережения на «черный день»…

— Я все понимаю и нисколько не осуждаю тебя, Егор…

— Но самое печальное то, что я так и не забыл вашу Еву. Мне не хватает только ее для полного счастья. Разве человек не смеет желать абсолютного счастья? Мне она нравилась еще с институтских времен. Я бы хотел как-то встретиться с ней, поговорить, пообщаться, пригласить ее в ресторан или поехать вместе с ней в Италию или Испанию на море.

Когда Ева вернулась домой, Мария Валентиновна передала ей просьбу, а вернее, пожелание Егора. Дочь впала в шоковое состояние, впрочем, мать от нее ничего другого и не ожидала.

— Он предлагает поехать с ним на море в качестве любовницы?!

— От качества жены ты отказалась в свое время! Хоть мир посмотришь, развлечешься, почувствуешь себя женщиной…

— Мама!

— Ну, да о чем я говорю?! — махнула рукой Мария Валентиновна. — Была бы на твоем месте Танька, она бы своего не упустила! Она бы сделала так, что по приезде из отпуска Егор развелся бы с семьей и женился бы на ней. Когда же ты будешь, Ева, порасторопнее?! Ведь что парадоксально: что при том состоянии и характере, который у тебя сформировался, еще находятся люди, которым ты нравишься.

— А какое у меня состояние? — обиделась Ева.

— Не пользуешься косметикой, ходишь в очках, как черепаха Тортилла, носишь какую-то невзрачную, несовременную одежду! Я, старуха, и то не надела бы такую юбочку в складку и блузку в горошек! Ева, очнись! У тебя стройная, красивая фигура, тонкая талия, длинные ноги. Почему ты скрываешь все свои достоинства? Да с твоими бы данными…

Ева встрепенулась и попыталась отвлечься от грустных мыслей. Их вечный конфликт с матерью неразрешим. Возможно, что отец понял бы ее, а с матерью они были очень разные.

В ассистентскую заглянуло довольное лицо Татьяны.

— Все скучаешь?

— Заходи, — пригласила ее Ева.

— Как мне надоел мой «козлик»! — выдохнула Таня, плюхаясь округлым бедром на соседний стол прямо поверх бумаг. «Козликом» она нежно называла своего мужа, профессора микробиологии Льва Леонидовича Коршунова.

— Что ты говоришь, Таня, он же твой муж!

— Как ты иногда грузишь меня своей порядочностью! Пожила бы ты с семидесятипятилетним, выжившим из ума профессором микробиологии. Ему же везде мерещатся микробы! Везде! Он параноик! У нас повсюду стоит «Доместос» и какие-то химические реактивы для уничтожения разных видов микроорганизмов! Домработница два раза в день протирает этой химией все поверхности и вещи. У нас в доме держится стойкий запах медикаментов, словно в секретной лаборатории. Все фрукты и овощи должно мыть щеткой с мылом, а кожуру срезать. Причем для каждого овоща полагается специальная щетка! Я свихнусь с ним! Льву везде мерещатся инфекции и зараза!

— Ты же сама вышла за него замуж!

— Конечно! Я получила работу, деньги, дачу, квартиру, статус жены профессора и очень надеюсь, что все материальные блага достанутся мне, то есть перейдут по наследству после смерти моего «козлика».

— Какая же ты, Таня, циничная! — воскликнула Ева.

— Ладно, замолкаю! А то, не ровен час, отберешь у меня мужа, пожалев Леву, что ему досталась такая жена. Попытаешься его спасти, уведя от меня! — рассмеялась Татьяна.

Она поправила свою прическу а-ля Мерилин Монро и проговорила грудным голосом, закатывая глаза:

— Если бы ты знала, подруга, какого потрясающего любовника я себе отыскала! Там даже я рот не раскрываю, благодарна хоть за те дни, что он дарит мне! Суперсексуальный, супербогатый, в общем, супер!

— Ты знаешь, мне неинтересно это, — вяло ответила Ева.

— Нет, я не могу не поговорить с тобой об этом… — Татьяна обвела взглядом ассистентскую кафедры биологии: — Если ты мне подруга, ты должна мне помочь. Я не могу потерять этого человека, так как впервые в жизни счастлива!

— Я-то здесь при чем? — удивилась Ева. — Я в твою жизнь не лезу и не имею никакого права кого-то осуждать. Делай что хочешь, встречайся со своим чудо-любовником. Только не надо мне о том рассказывать, тем более что ты знаешь, что мне это неинтересно.

— Я еще раз повторяю, что это касается и тебя. У моего знакомого Юры в нашем институте учится племянница на первом курсе. Ты должна знать ее, это Кристина Бунеева.

Ева задумалась. Да, она знала эту девушку. Кристина выглядела совсем девочкой. У нее были темные волосы в молодежной «рваной» стрижке, большие глаза на худом, бледном лице, и сама она казалась такой тоненькой и хрупкой. Звезд с неба не хватала, но и двоечницей не слыла.

— Да, я знаю ее, — подтвердила Ева.

— А тебе известно, что она завалила твой предмет?

— Ты же в курсе, что я экзамены не принимаю, хотя, конечно, мне доложили, что десять студентов со всего курса завалили экзамен по биологии. Я не знала, что Кристина Бунеева в их числе, — ответила Ева.

— Мой любовник очень опечален.

— Передай ему, что ничего страшного не произошло. Осенью им дадут шанс пересдать экзамен, так что пусть Кристина летом получше подготовится и…

— Ты что, издеваешься? — взвизгнула Таня. — Не прикидывайся, что не понимаешь, чего я хочу! Сделай так, чтобы она поскорее пересдала твою чертову биологию без нервотрепки на все лето! — открытым текстом потребовала подруга.

— Как ты можешь меня просить о таком?! — возмутилась Ева.

— Конечно, я же забыла, ты у нас такая принципиальная, что не можешь поступиться своими принципами даже ради подруги! — хлопнула по столу рукой Татьяна.

— При чем тут ты?!

— Меня попросил помочь своей племяннице мой любимый человек. Если бы дело касалось сдачи экзамена по микробиологии, то не возникло бы и проблем. А как я помогу Кристине, если у нее завал по твоему предмету? Я надеялась, что ты мне поможешь…

— Значит, он встречается с тобой только затем, чтобы его племянница продолжила учебу в институте? — предположила Ева.

— Я настолько влюблена в этого человека, что мне абсолютно все равно, из-за чего он со мной встречается. Помоги мне, Ева, не будь занудой, ну что тебе стоит?! — соскочила со стола Таня и, подбежав к Еве, схватила ее за руку.

— Таня, не проси меня о таком! Я могу позаниматься с Кристиной, чтобы осенью она точно сдала экзамен. Это все, что у меня получится сделать для тебя, — хмуро ответила Ева, про себя ругая Таню, что та поставила ее в такое положение.

— Знаешь, мой друг за тройку по экзамену Кристины готов заплатить очень хорошие деньги. Понимаешь? За пустую формальность ты не будешь торчать здесь все лето. Ты даже сможешь поехать на море. Куда захочешь! Я же знаю, побывать на море — твоя давняя мечта.

— Вопрос закрыт, — оборвала подругу Ева, — я не беру взяток! И уже сказала, чем могу помочь племяннице твоего друга. Если Кристину это устроит, то она знает, где меня найти!

Татьяна отпустила руку Евы и, смерив подругу презрительным взглядом голубых глаз, вышла из кабинета, больше не проронив ни слова и громко хлопнув дверью. Ева чертыхнулась: она поняла, что, возможно, их дружбе настал конец.

Вечером дома ее ждал еще один сюрприз. Мама заявила, что не собирается все лето сидеть в квартире и что наконец-то ей дали путевку в какой-то подмосковный санаторий, и она завтра же туда отправится со своей приятельницей на целый месяц.

Оставшись одна, Ева с ненавистью посмотрела на себя в зеркало.

— Принципиальная дура! В кого у меня такой тяжелый характер? Поспособствовать бы этой девчонке получить тройку, и помогла бы и матери, и себе… Хотя нет! Я никогда этим не занималась и сейчас не хочу изменять своим принципам! Стоит только один раз оступиться…

После того как Ева помогла матери собраться и отвезла ее на вокзал, она осталась одна. Девушка продолжала жить обычной жизнью, то есть ездить в институт и работать с утра до вечера, чтобы как можно позднее приходить в пустую квартиру. Татьяну она больше не видела, а идти к ней самой не имело смысла, так как предложить другого варианта не могла. Кристина тоже не появлялась у нее и не обратилась за помощью в подготовке к экзамену.

Ева просидела весь день за составлением новой лекции для первокурсников на тему «Паразиты в организме человека». Сходила в институтскую столовую, где перекусила бутербродом с ветчиной, салатом и чашкой горячего кофе, и снова вернулась к своим записям. Она не заметила, что за окном уже стемнело. Хлопнула дверь за ушедшей уборщицей, погас свет в последнем кабинете. Ева вздохнула, отложила в сторону свою работу, сняла очки и закрыла глаза. Только теперь она почувствовала жуткую усталость.

«Еще бы, столько лет без отдыха», — подумала она. Накинув светлый короткий плащ с поясом поверх летнего льняного костюма с юбкой длиной до середины колена, взяла свою уже слегка затертую кожаную сумочку, выключила свет в кабинете и зашагала по широким пустым коридорам на выход. В воздухе пахло старыми половыми тряпками и хлоркой. Видимо, ничего нового из хозяйственных средств уборщицам не давали. Кафедра биологии находилась на втором этаже, поэтому лифтом Ева пользоваться не стала. Она спустилась по лестнице к стойке ночного вахтера и никого не увидела. Сама повесила ключ от своей комнаты под номером двадцать три на доску и вышла из института. Город уже включил свою иллюминацию, которая отражалась рассеянными, световыми дорожками на мокром от дождя асфальте. Девушка обогнула большое серое здание института и направилась к стоянке. Машин фактически не было, да Ева и не замечала их. Она подошла к своей собственности бордового цвета, отключила сигнализацию, залезла внутрь, согрелась и тронулась в путь на окраину Москвы в квартиру, где ее никто не ждал.

«Что за погода? На дворе июнь, сажусь в салон машины и жду, пока немного согреюсь». Однако далеко от института Ева отъехать не смогла. Буквально на первом же повороте она расширившимися от ужаса глазами увидела, как, целясь в зад ее машины, на большой скорости несется автомобиль. Все это произошло за считаные секунды. Ева оцепенела, понимая, что сделать уже ничего нельзя, избежать столкновения не удастся. Она сжалась и вцепилась руками в руль: к сожалению, ее «чудо-машина» не укомплектовывалась подушкой безопасности. Удар оказался такой силы, что Ева все равно стукнулась о руль, а «Жигули» отбросило вперед на несколько метров. Грохот от удара раздался такой, словно взорвалась граната. Затем повисла тишина и место аварии погрузилось в полную темноту, так как фары, освещавшие пространство, разбились при столкновении. Шатающейся походкой, хрустя каблуками по битому стеклу, Ева приблизилась к черному «Мерседесу». Водитель оттуда не выходил. Лобовое тонированное стекло все покрылось мелкими трещинками, словно паутиной. На смятый зад своей машины Ева боялась даже посмотреть, чтобы не заплакать от отчаяния. Она всегда так аккуратно ездила, так боялась покалечить свою любимицу! Регулярно проводила диагностику в автосервисе и мыла свое авто. Этот злополучный «Мерседес» был ее любимой моделью. Такой аккуратненький, с четырьмя круглыми фарами, словно глазками, и задорно торчащим значком «Мерседеса» на капоте. Сейчас разбитые круглые фары зияли, словно пустые глазницы, а значок «Мерседеса» лежал горизонтально, прижавшись к поверхности капота, словно в обмороке.

Из двери водителя по-прежнему никто не показывался.

— Эй… — Ева постучала в стекло, а затем попыталась открыть дверь, которую перекосило при столкновении.

Водитель все-таки помог ей изнутри, и дверь поддалась. Глазам Евы предстал мужчина средних лет, насколько это можно было понять на первый взгляд, так как все его лицо и светлый пиджак с брюками залило кровью. Абсолютно голый череп поблескивал в рассеянном ночном свете. Мужчина открыл темные, ввалившиеся глаза и тихо произнес низким голосом:

— Помогите… Я заплачу… Виноват, знаю… Потерял на время сознание и не смог вовремя остановиться… Мокрый асфальт…

— Я вызову «Скорую помощь», — засуетилась обомлевшая Ева, которую трясло от обилия крови.

— Нет, не надо ни «Скорой помощи», ни милиции… Умоляю, я за все заплачу! — горячо прошептал мужчина и сделал движение рукой, словно собираясь достать бумажник из внутреннего кармана пиджака.

Ева представила себе эту сцену со стороны. Она, словно монстр, не получившая даже и ссадины, только сильно испугавшаяся, подобралась к несчастному пострадавшему, который, кстати, полностью признает свою вину в автопроисшествии. И вместо того, чтобы оказать ему первую медицинскую помощь, заставляет отсчитывать купюры окровавленными пальцами. Еву даже передернуло от такой воображаемой картины. Она прервала попытку мужчины достать кошелек, взяв его за холодную как лед руку.

— Не волнуйтесь! Сначала вам необходимо оказать медицинскую помощь! Почему вы так настроены против нее? На мой взгляд, она вам просто необходима!

— Нет… Они сообщат в милицию, а туда мне никак нельзя! Пожалуйста, мне сказали, что где-то здесь находится медицинское учреждение… Я туда и ехал, помогите мне добраться до места. Я заплачу врачу лично и уговорю его помочь мне без официальной огласки… — бессвязно, с большим трудом бормотал мужчина, пытаясь сфокусировать взгляд на бледном, встревоженном лице Евы.

«Сразу видно, что он из «новых русских», только и меряет все на деньги. На каждом слове только «дам денег, дам денег!». Одной ногой, можно сказать, на том свете, а все о деньгах, — подумала Ева, — такие, как он, думают, что если имеют много денег, то могут заплатить за все. За молчание, за совесть, за честь…»

Но в данный момент спорить с истекающим кровью человеком было бессмысленно и бесчеловечно. Ева надела на свое разыгравшееся воображение узду и попыталась помочь мужчине выбраться из машины, приговаривая:

— Вас, наверное, неправильно проинформировали. Здесь поблизости нет ни больниц, ни поликлиник, ни даже дежурных травмпунктов. За углом располагается медицинский институт. Но там не оказывают помощь, там только учат молодежь на врачей. Господи, что же мне с вами делать?! — взмолилась Ева, когда его тело все же вывалилось из машины и, сдерживая стон, повисло на Еве всей своей тяжестью. Мужчина оказался выше Евы на полголовы и весил килограммов девяносто, не меньше. Она согнулась под тяжестью безвольно обмякшего тела с лысой головой. Внезапно ее осенила одна мысль.

«Когда я уезжала с институтской стоянки, там, кажется, стоял старенький «Фольксваген» Евгения Ильича! А это означает… а это означает, что он снова ночует на кафедре!»

— Э… товарищ, — посмотрела на свою ношу Ева снизу вверх сквозь растрепанные светлые волосы, — у нас, кажется, есть шанс перевязать вас.

— И мы не можем не воспользоваться им… — кивнул головой мужчина и, скрипя зубами, опираясь на Еву, поплелся за угол к большому серому зданию медицинского института.

Глава 3

Сорокапятилетний Евгений Ильич являлся доцентом кафедры патологической анатомии, кандидатом наук, гением в своей области и просто хорошим, безотказным человеком. Он прекрасно относился к Еве, так как в свое время даже успел побывать у этой способной, серьезной студентки преподавателем, тогда еще совсем молодым и только начинающим свой путь. Евгений Ильич был наделен талантом врача. Причем врача с большой буквы, от бога. Когда Евгений еще учился в институте, кафедры просто рвали талантливого парня к себе в ординатуры и аспирантуры на части. Молодой человек выбрал хирургию. И несколько лет подряд в департамент здравоохранения района и города мешками присылались письма с благодарностями талантливому молодому хирургу, выполнявшему сложнейшие операции, спасшему не один десяток жизней. Бывалые хирурги только затылок почесывали. Откуда у парня такое профессиональное чутье и легкая рука? Евгений настолько аккуратно и малотравматично проводил операции, что его пациенты уже на третий день бегали по коридору и требовали выписку. У Евгения Постникова был самый аккуратный шов и самый низкий процент послеоперационных осложнений.

Но редко попадается яблочко совсем без червоточинки. Такой червоточинкой для Постникова стала сорокаградусная жидкость. Имел он к ней слабину. Дело даже не в том, что благодарные пациенты задаривали его бутылками дорогих виски и коньяков, ведь преподносили всем. Просто организм Евгения Ильича оказался очень слабым и благодатным для алкоголя. Со временем в ход, то есть в горло, пошло все — от дорогого коньяка до разбавленного медицинского спирта. Конечно, на таланте хирурга пристрастие Евгения Ильича долго не сказывалось никаким образом. Операции он проводил такие же успешные и такие же сложные. Только если раньше все знали, что, если заболевает какой-нибудь хирург, можно позвонить Евгению и тот с удовольствием выйдет на операцию любой сложности, подменяя коллегу, то теперь Евгению Постникову звонить абсолютно бесполезно. Он уходил в запой на все сутки, которые не дежурил, приводя себя в человеческий вид только к следующей смене. Евгений начинал пить сразу же после операции, не дожидаясь даже конца трудового дня. Постников был по натуре очень добрым и ответственным человеком. Он знал о своей пагубной страсти и больше всего на свете боялся навредить кому-нибудь из пациентов. И вот как-то раз Евгений уловил полный ужаса и жалости взгляд молоденькой медсестры, когда она заметила, как у него задрожали руки, пока она лила ему спирт на перчатки в стерилизационных целях. Постников в этот же день после успешно завершенной операции подал заявление об увольнении. На все уговоры коллег остаться он отвечал категорическим отказом:

— Дальнейшее мое пребывание в качестве врача становится опасным для жизни пациентов!

Коллектив собрал ему деньги на дорогостоящее лечение в современной наркологической клинике. Однако принять дар Евгений Ильич отказался, так как считал свой организм настолько проспиртованным, что спасать его бесполезно и не надо нести материальные затраты на заведомо проигрышное дело.

Тогда родной институт вспомнил о своем легендарном ученике и предложил ему место патологоанатома на кафедре. Евгений с радостью согласился, так как понимал, что мертвым пациентам он уже ничем навредить не сможет. Он с удовольствием изучил новую для себя отрасль, с увлечением стал передавать знания студентам, которые любили его, чувствуя его человечность и высокий профессионализм. Одним словом, талант пропить трудно, хотя и возможно… Евгений Ильич и патологоанатомом сделался классным. Любое вскрытие проводил грамотно и всегда четко устанавливал причину смерти. К нему обращались даже из моргов и из городской судмедэкспертизы, когда не справлялись сами с возникшей проблемой, и даже звали его к себе на работу. Но Евгений оставался верен приютившей его кафедре и своим студентам. Многие ребята, мечтавшие стать хирургами, приходили к нему в анатомичку и просили передать им его мастерство, научить делать красивый аккуратный шов, так как легенды о талантливом хирурге все еще ходили среди педсостава. Постников не отказывал ни одному из них, обучая студентов шить прямо на трупах. Анатомию человека он знал в совершенстве. Одно время, воодушевленный сменой деятельности и признанием студентов, Евгений стал значительно меньше пить, защитил диссертацию, написал массу методических пособий для кафедры и рекомендаций для студентов, изготовил препараты для анатомического музея и микроскопические препараты. Но вскоре заболевание взяло над ним вверх, одержав окончательную победу. Евгений Ильич начал ссориться с уставшей от его запоев женой, что в конечном итоге привело к разводу. Правда, жить они остались в общей квартире, за неимением возможности разъехаться. Дочку свою Евгений просто обожал, но в последнее время стыдился смотреть ей в глаза, пребывая дома в пьяном состоянии. Поэтому все чаще оставался на кафедре на ночь. Пока что руководство института и на этот факт закрывало глаза, по достоинству оценивая его профессионализм.

Здание анатомички, как называли ее студенты-медики, стояло во дворе института и несколько на отшибе, так как заодно являлось моргом, а другие кафедры не хотели пропитаться насквозь запахом формалина. Попрощавшись с заключительной группой студентов, увлекшейся рассказом Евгения Ильича об изменениях в органах человека, страдающего прогрессирующей формой диабета, Евгений выпил «чекушку» водки, припасенной в шкафу, а за ней и вторую. Когда изображение поплыло у него перед глазами, патологоанатом понял, что сегодня он домой не явится и не сядет за руль автомобиля. Постников выпил чая с хлебом и консервированными шпротами, затем спустился в подвал, где в одном из патологоанатомических отсеков располагались трупы. Двое из них все еще лежали на столах, так как Евгений еще не завершил над ними процесс вскрытия и исследования. В другой комнате располагалась препараторская, где готовились и заспиртовывались в банках новые препараты для студентов. В третьей комнате, рядом с железной ржавой раковиной и старым, выкрашенным масляной краской шкафом, стояла раскладушка Евгения.

Он снял свой костюм, аккуратно повесил его на плечики, чтобы тот не помялся и чтобы завтра встретить студентов как ни в чем не бывало, бодрым и опрятным, словно только что приехал из дома. Евгений снял ботинки и носки, предварительно их понюхав и решив, что еще пару дней можно не стирать, и лег, накрывшись старым шерстяным одеялом в крупную клетку без пододеяльника. Дело в том, что, кроме как спать, делать в этой каморке было нечего. Даже окно в ней наглухо заколотили листами фанеры, спасаясь от назойливых любопытствующих, которые прорывались в анатомичку медицинского института «посмотреть мертвецов». Наиболее нервные и чувствительные особы теряли сознание, разбивая лбы и носы об асфальт или стены. Сотрудникам кафедры надоело бегать вокруг здания с бинтами и нашатырем, и они, не долго думая, заколотили в подвальном помещении все окна, а на первом и втором этажах закрыли обзор плотными жалюзи.

Евгений свернулся калачиком и погрузился в сон. Принятый на грудь алкоголь приятно раскачивал его сознание на волнах, пока резкие, противные удары не вернули его к обыденной действительности. Евгений открыл глаза и даже не сразу понял в кромешной темноте, что кто-то что есть силы барабанит в фанерное окно.

«Совсем ополоумели, — подумал он, — уже ломятся фанеру выбить, лишь бы только на труп поглазеть! Что за народ!? Небось опять наркоманы обкуренные! Вот я им сейчас покажу!»

Он встал, надел ботинки на босу ногу, включил тусклый свет и пошел, ругаясь, открывать дверь. Собираясь заодно припугнуть хулиганов, взял со стола отрезанную у трупа конечность. Евгений Ильич поднял щеколду и выглянул наружу, протягивая вперед окоченелую руку.

— Евгений Ильич, извините, что разбудила, — раздалось из темноты.

Хорошо, что Ева, согнутая под тяжестью ноши, не могла разглядеть протянутую в приветственном жесте руку. Иначе бы она за себя не отвечала, несмотря на то что тоже была медиком.

Слова ругательства застряли у патологоанатома в горле. Он здраво рассудил, что если его называют по имени, то это кто-то из своих, кто не потерпит глумления над трупом. Евгений моментально сориентировался и быстро пихнул расчлененную конечность себе за спину, то есть, извините, в трусы, так как другой одежды на нем просто не оказалось. Он всмотрелся в незваных гостей и с удивлением увидел какую-то скрюченную фигуру, придавленную окровавленным трупом. Евгений Постников решил, что это его друзья — судебные эксперты, не разобравшись в причине смерти этого мужчины, решили попросить у него помощи.

— Да вы что, в самом деле?! С ума посходили?! Ну, я понимаю, когда вы меня просили подъехать к вам на экспертизу! Но как можно без предупреждения среди ночи вваливаться ко мне с трупом?!

— Я еще не труп, — слабо запротестовал окровавленный мужчина, разлепив веки.

— Евгений Ильич, это же я — Ева, Ева Дроздова, — представилась скрюченная фигура.

— Господи! Евочка! Проходите, конечно! Я в таком виде!

Патологоанатом двигался бочком, чтобы не поворачиваться к Еве спиной, где торчала «пугалка» для обкуренных юнцов.

— Ничего страшного. У вас вид нормального человека, легшего спать и разбуженного. Помогите мне дотащить этого мужчину! — попросила Ева, переводя дыхание и отдувая челку, прилипшую к потному лбу.

Евгений подхватил незнакомца с другой стороны, и они вместе потащили его по узкому коридору.

— Давай в анатомичку! — скомандовал Евгений, — там два трупа, а один стол свободен.

Пот рекой лил со лба Евы. Ей даже не верилось, что она добралась с такой тяжелой ношей до пункта назначения и что удалось разбудить Евгения Ильича, пребывавшего, как всегда, навеселе, о чем свидетельствовал исходящий от него запах. Евгений ногой толкнул дверь, и они втащили лысого парня в анатомичку. Здесь было жутко холодно и пахло едкими химикатами. В тусклом освещении Ева увидела два трупа на железных столах, у одного из которых торчали из-под простыни желтоватого цвета ступни, а у другого выглядывала голова с восковой маской смерти. Они с Евгением взгромоздили ношу на третий пустой стол и перевели дух. Раненый мужчина, как показалось Еве, на короткое время потерял сознание.

— Что с ним? — деловито поинтересовался Евгений, прижимаясь задом к боковой поверхности железного стола, чтобы удержать свой нелицеприятный сюрприз.

— Я не осматривала. Он въехал в мою машину, а я обнаружила его за рулем уже в таком состоянии. Еще он обронил загадочную фразу, чтобы я ни в коем случае не обращалась за помощью в правоохранительные органы!

— Из бандюков, наверное… — глубокомысленно заметил Евгений Постников, оглядывая широкоплечую фигуру лысого мужчины.

— Еще он сказал, что не успел затормозить, так как временно потерял сознание. Я думаю, отключился из-за того, что был пьян или обкурен, — предположила Ева, вытирая руки от крови какой-то не совсем чистой тряпкой.

Кадык дрогнул на шее лысого мужчины:

— Я не пил, и я не наркоман…

— Проверим, — миролюбиво сказал Евгений Ильич, тщетно пытаясь натянуть короткую застиранную майку на трусы в цветочек и кидая не совсем сфокусированный взгляд на Еву.

— Ты-то как?

— Со мной все в порядке, — отрапортовала она.

— Точно? — пошатнулся Евгений.

— Точно.

— А машина? — продолжал допытываться бывший преподаватель Евы.

— А! — махнула рукой Ева, давая понять, что это сейчас не самое важное, или делая знак не бередить рану.

— Надо раздеть его, — сказал Евгений, и они с Евой принялись стягивать с раненого мужчины брюки, пиджак, дорогие ботинки, черную футболку. Когда Евгений ухватился за его плавки, мужчина слабо запротестовал:

— Здесь же дамы… — и посмотрел почему-то не на Еву, а на трупы, лежащие с ним по соседству.

— Здесь одни врачи, — строго возразил Евгений Ильич и завершил начатое дело: — Я привык, чтобы усопший лежал передо мной в том же виде, в каком он приходит на этот свет, то есть нагишом! Какие могут быть стеснения, я вас умоляю!

Евгений Ильич накренился в сторону, и из-под него выпала рука от трупа. Ева с ужасом смотрела на сию находку, на минуту ей даже почудилось, что это отлетают запчасти от ее бывшего преподавателя.

«Говорят люди, что пьянство до добра не доведет», — мелькнула шальная мысль у нее в голове.

— Извините, это… это не мое… — смутился патологоанатом, задвигая странную находку голой ногой в ботинке под стол с трупом, о который он и облокачивался.

— Да чего уж… — выдохнула Ева, стараясь не смотреть в испуганные глаза мужчины, который словно спрашивал ее: «Куда ты меня притащила?»

Евгений Ильич склонился над телом мужчины и начал внимательно осматривать его сантиметр за сантиметром, покачивая головой и цокая языком.

— Он не наркоман, следов от инъекций я нигде не вижу…

— Я же вам это и говорил! Вы что, не верите мне на слово? — возмутился пострадавший.

— Мы видим тебя в первый раз, почему мы должны тебе верить? — здраво рассудил хирург.

— И надеюсь, что в последний… — сквозь зубы добавила Ева.

— Ты ведь скрываешь от нас интересные факты своей биографии, сынок? А еще требуешь, чтобы мы тебе верили, — сказал Евгений. — Откуда у тебя вот это? — показал Евгений Ильич на рваную кровоточащую рану на его левом боку.

— Попал в аварию, вы же знаете…

— Ты кого хочешь обмануть? Я год проработал ведущим хирургом в военном госпитале, пока не спил… не захотел поменять место работы! Это — огнестрельное ранение, и пуля, похоже, застряла между ребер! От этого ты и потерял сознание, перед тем как врезаться в машину нашей глубокоуважаемой Евы, от боли и кровопотери!

— Евгений Ильич, я, честное слово, не стреляю в людей, если они въезжают в зад моей машины, у меня и оружия-то нет, — оправдывалась Ева, неся к столу от раковины эмалированный тазик с водой и ставя рядом с мужчиной.

— Может, все-таки сообщим в органы? — прищурил глаза Евгений.

— Нет, пожалуйста… не надо… — прошептал мужчина.

— Вы оставите безнаказанными людей, которые подстрелили вас словно куропатку? — удивился бывший хирург.

— Я думаю, что он сам хочет их наказать, — усмехнулась Ева, косясь на его накачанное тело, золотую цепь и золотые, дорогущие часы.

— У вас было трудное детство? — спросил мужчина, открывая темные глаза и в упор глядя на Еву. При этом у него с лица не сходило какое-то презрительно-пренебрежительное выражение, словно он вынужден общаться с раздавленным тараканом.

«Терпеть не могу такой контингент людей, и хорошо, что по жизни я с ними не сталкиваюсь и не общаюсь, — мелькнула мысль у Евы. — Вот только по иронии судьбы его «Мерседес» столкнулся с моими «Жигулями», и это — факт, который не опровергнешь».

— У меня было не только трудное детство, но и трудная юность и трудная зрелость, — спокойно ответила Ева и принялась методично обмывать его лицо и тело от разводов крови, — и, по всей видимости, вся моя жизнь завершится не менее трудной старостью.

Девушка понимала, что Евгений по-настоящему мог помочь этому человеку. Она также видела, что этот лысый парень уже очень плох и что он очень мужественно терпит боль, этого тоже нельзя отрицать. Но также Ева осознавала, что, во-первых, Евгений пьян, во-вторых, в затхлом помещении морга нет никаких условий для проведения хоть какой-нибудь мало-мальски несложной операции. Ева заметила, что и раненый парень с тоской смотрит на покойников рядом и на человека в семейных трусах и майке, в ботинках на босую ногу и с всклокоченными волосами. И ведь это именно он теоретически должен спасти ему жизнь.

— Я не ошибся, это морг? — спросил он, сглотнув.

— Не ошибся, милок, вот именно — морг! — гаркнул Евгений. — Ева, во что ты меня впутываешь?! Я же лет пять к живому человеку не прикасался! — вдруг почувствовал дрожь в руках знатный специалист.

— Не оставлять же мне его умирать на улице? А в больницу он категорически ехать отказался.

— А ты прямо вняла его красноречивым речам и, сразу же уступив, выполнила все его просьбы? Что-то это не похоже на Еву, которую я знал, та девочка всегда имела свое непоколебимое мнение! — ответил Евгений, подходя к столу со скудным инструментом для вскрытия и начиная выбирать то, что может ему понадобиться. — У меня и стерильного-то ничего нет. Хотя, конечно… я могу прокалить все эти инструменты в огне на спиртовке и обработать все спиртом… Эх, и много уйдет добра!

Евгений поднял огромный тесак и задумчиво спросил, глядя на свое небритое отражение в широком лезвии:

— Точно не будем делать вскрытие?

— Ну, если только часа через два, если мы не окажем ему помощь, — пожала плечами Ева, наблюдая, с какой скоростью кровоточит рана.

Евгений вздохнул и отложил тесак в сторону. Он неторопливо обработал каждый инструмент каким-то антисептиком и спиртом, положил на поднос побольше ваты и бинтов и приблизился к раненому. Ева уже стерла с него всю кровь и обильно промочила кожу вокруг раны йодом. Спиртовая настойка случайно затекла в рану, мужчина напрягся, но не закричал. Еве даже самой стало нехорошо, она нагнулась и инстинктивно стала дуть на рану. Евгений, увидев эту картину, чуть не выронил инструменты.

— Ева Дмитриевна, что вы делаете?! Вы же умнейшая женщина, что это за такие эротические сценки? Зачем вы надуваете его? Он — не воздушный шарик! Или вы думаете, что воздухом выдуете из него пульку?! Отойдите! Ну, как вас зовут? — спросил Евгений Ильич тоном, словно собрался заполнять документы на оформление вскрытия тела.

— Юрий. Юрий Владимирович Бунеев, — ответил пострадавший, тем самым давая понять, что находится в твердом уме и здравой памяти.

— Год рождения? — продолжал допрос патологоанатом.

— Тысяча девятьсот шестьдесят шестой.

— Неплохо сохранились.

— Спасибо.

— Жена, дети, другие родственники усопшего, тьфу, то есть ваши, имеются?

— Не женат. От первого и единственного брака имеется сын четырнадцати лет.

— Хорошо… очень хорошо, адрес, куда сообщить, чтобы забирали тело, оставьте медсестре…

— Что?! — хором спросили Ева и Юрий Владимирович.

— Ничего. Мысли вслух. Итак, приступим, — Евгений Ильич умело натянул резиновые перчатки и начал ловко раздвигать края раны. В глазах мужчины, склонившегося к раненому, зажегся профессиональный интерес.

Юрий застонал и повернул бледное лицо к Еве, до боли стиснув ей руку.

— Мне бы анестезию… хоть какую…

— Да, Евгений Ильич, он ведь живой, ему же больно, — вступилась за пострадавшего Ева.

— Живой? — с удивлением и плохо скрываемым разочарованием протянул Евгений. — Ну да, я же вам говорил, честно предупреждал, что давно не практиковал на людях, а моим клиентам анестезия не нужна. Оказывается, как муторно работать с живыми людьми, я уже и забыл!! Какие у меня анестетики? Здесь только мумифицирующие растворы… — Евгений рассеянно обвел глазами помещение и, видимо, вспомнив о чем-то, кинулся в соседнюю комнату. Вернулся патологоанатом, сияющий, словно медный таз, с непочатой бутылкой водки.

— От себя, можно сказать, отрываю, пей! — протянул он бутылку Юрию, ловко открутив крышку.

Ева заметила, как в карих глазах лысого промелькнуло отвращение.

«Да уж… я бы тоже не хотела бы в таком состоянии, ослабев от кровопотери, пить в морге теплую водку», — подумала она.

— Выпейте, в годы войны, когда не было наркоза, это помогало, — наклонилась к его уху Ева, — или я вызову «Скорую помощь», чтобы они в нормальных условиях, под наркозом, извлекли пулю. Время еще есть…

— Давай водку! — скомандовал Юрий и, закрыв глаза, давясь и сдерживая рвотный рефлекс, принялся пить ее большими глотками прямо из бутылки.

— Наш человек! — радостно воскликнул патологоанатом.

«Он просто готов на все, лишь бы не загреметь в больницу, где обязательно сообщат об огнестрельном ранении в милицию», — безрадостно подумала Ева, и холодок пробежал у нее по спине.

Ева вдруг почувствовала себя соучастницей чего-то незаконного и странного, а она всю жизнь была правильной и хорошей девочкой. Подчас даже чересчур правильной. Оторвавшись от бутылки, из которой выпил почти две трети, Юрий остановил свой мутный взгляд на Еве и прохрипел:

— Учтите, будучи пьяным, я себя не контролирую и могу начать приставать к женщинам… тем более, к таким симпатичным… — и Юрий Владимирович отключился.

Евгений Ильич удовлетворенно потер руки и, подхватив падающую бутылку из ослабленных рук Юрия, допил ее одним махом.

— Может, не стоило? — осторожно поинтересовалась Ева.

— Стоило! Я взбодрился, теперь точно можно приступать к операции! Не робей, подруга! — хлопнул по плечу Еву Евгений Ильич, тем самым нарушая стерильность перчатки.

— Здесь как-то не стерильно… — протянула она.

— На войне и не в таких условиях оперировали, и заметь, тогда еще не было антибиотиков! — успокоил ее Евгений Ильич.

— Вы представляете, что будет с нами, если он умрет на столе?! — вдруг острая мысль о нелепости всего происходящего пронзила сознание Евы. — Во что я вляпалась?! Помогаю доставать пулю из человека в морге, на пару с пьяным патологоанатомом в семейных трусах!! Нет, Евгений Ильич, видимо, авария для меня не прошла даром, я все-таки повредилась умом! Что ж, смягчающим обстоятельством будет обширный ушиб мозга об руль машины. Правда, без видимых внешних повреждений!

— Про мой вид могла бы и не напоминать, — обиделся Евгений, ловко почесав подметкой ботинка голую, волосатую икру, — а потом, это не я вас звал к себе на огонек, сами пришли! И потом вовсе я не пьяный, а так, слегка выпивши. Да и незачем так переживать за здоровье своего лысого бандюги! Он здоровый, как бык. Вот увидишь, выдюжит! — заверил струхнувшую Еву патологоанатом и приступил к выполнению своих врачебных обязанностей.

Ева с замиранием сердца наблюдала за его манипуляциями. Она раньше никогда не видела Постникова за работой. Те счастливые времена, когда Евгений практиковал, Ева, увы, не застала. А приходить лишний раз к нему на кафедру, чтобы полюбоваться, как он вскрывает трупы и вынимает из них органы, она, честно говоря, не горела желанием. Евгений аккуратно раздвигал края раны, ловко зажимая тоненькими металлическими «москитами» кровоточащие сосудики.

— Вот края разорванной раны, а вот и ребра, а вот и пуля… — довольно перечислял он.

Еве стало мучительно стыдно, что она врач и ей плохо при виде обилия крови. Юрий что-то говорил, вернее, бредил и стонал, крупные капли пота стекали по его лбу и вискам.

— Парень-то побывал в переделках, — сказал Евгений Еве, махнув головой в сторону живота пациента, вернее, на два шрама на его прессе. — Это не от аппендицита. Судя по краям раны, один шов от огнестрельного ранения, а другой от ножевого.

«Права моя мама, лучше бы я была врачом и реально оказывала бы помощь людям, а не сидела бы десять лет на кафедре и не вдалбливала первокурсникам различия между мезозойской эрой и палеонтозойской. Хотя ведь биологию в медицинском институте никто не отменял, и кто-то должен выполнять и такую работу».

Сухой, металлический звук прервал размышления Евы. Это Евгений достал пулю и кинул ее в антисептический раствор в эмалированном тазике.

— Сувенир на память, — пояснил он, — насколько я разбираюсь в оружии, она от пистолета Макарова.

— Извините, я не знаю… я не рассматривал, из чего в меня стреляют, — прохрипел Юрий, не открывая глаз.

Евгений с Евой даже подпрыгнули от неожиданности.

— Ты не спишь?! Я так надеялся, что ты без сознания! — растерялся Евгений Ильич.

— Ничего, доктор… все нормально… вы делаете совсем даже не больно, — ответил раненый, облизывая пересохшие губы.

— Но я же ковыряюсь в боку живого человека!

— Я от этого не поседею, — усмехнулся Юрий, видимо, намекая на свой абсолютно лысый череп.

Евгений Ильич начал послойно ушивать рану, сначала мышцы, затем кожу. Ева видела такое вживую только в кино про суперменов.

Шов, как всегда, у Евгения получился ровным, аккуратным и почти незаметным. На бок Юрия была наложена стерильная повязка.

— Можете забирать тело, то есть пациент готов, — проговорил патологоанатом, обращаясь к Еве и снимая перчатки.

Юрий открыл глаза, и слезы полились из его глаз, не переставая.

— Извините… — извинился он, — не знаю, что со мной.

— Это нормально, это — нервный стресс! Купите в аптеке антибиотики и будете принимать их по инструкции не менее недели. Еще я сейчас напишу вам, какие купить обезболивающие. И обеспечьте покой боку дней на десять как минимум, — посоветовал Евгений Ильич, добавляя: — Хорошо бы походить на перевязки, но в больницу вы вряд ли пойдете. А к себе я вас не приглашаю, так как это будет выглядеть подозрительно. Я и так здесь из-за своего пристрастия к водке не на лучшем счету, а уж если ко мне в морг начнут люди ходить на перевязки! — Евгений взъерошил пятерней волосы и добавил: — Поэтому лучше купите себе зеленку, самоклеящуюся хирургическую повязку и раз в день в течение десяти дней обрабатывайте себе рану сами.

Юрий сел на столе, и его повело. Ева подхватила его под руку.

— Помогите мне одеться… — попросил Юрий, и Ева почувствовала, как трясется его мощное тело мелкой дрожью. Ее вдруг охватила жалость к незнакомцу, явно относящемуся к той когорте людей, с которой она предпочитала не общаться, но мужественно вынесшему такую экзекуцию. Они с Евгением помогли надеть ему трусы, брюки и накинули пиджак на голое тело, так как натянуть футболку не представлялось никакой возможности.

— Теперь я буду просто обязан на тебе жениться, — усмехнулся Юрий, обращаясь к Еве.

— Можете расслабиться, я за вас не выйду, — парировала Ева.

Юрий достал внушительный кожаный бумажник и выложил перед оторопевшим Евгением Ильичом толстую пачку денег прямо на окровавленный стол, где недавно лежал сам.

— Огромное вам спасибо, доктор.

— Вы что, с ума сошли?! Такие большие деньги! Немедленно заберите! — взвизгнул он.

— Вы это заработали, — Юрий оставался непреклонен, он даже не казался пьяным, видимо, от боли быстро протрезвел.

— Я не возьму такие деньги!! В какое положение вы меня ставите?! Словно напоминаете мне о моем участии в чем-то очень незаконном и криминальном! Я это сделал ради Евы, а она — мой друг!

— Вы боитесь брать деньги, думая, что я бандит и неизвестно каким путем заработал их? — предположил Юрий. — Я — владелец трех ночных клубов с одним казино, ресторанами, дискотекой и киноцентром. У меня вполне легальный бизнес, и мы платим налоги, — почему-то добавил Юрий, — так что можете брать деньги совершенно спокойно.

— Может быть, вы и не бандит, но с таковыми, по всей видимости, связаны, судя по тому, что в вас стреляли, и судя по тем шрамам, что я видела на вашем теле, — скептически оглядела его Ева.

— Стреляли в меня по другому поводу, я не хочу распространяться на эту тему, вернее не могу… А старые шрамы остались не после бандитских разборок, а от службы в армии в горячей точке. Этим шрамам уже лет шестнадцать. Поэтому берите деньги и не поминайте меня лихом, я ведь только так могу отблагодарить вас. — Юрий подтолкнул пачку в сторону Евгения Ильича.

Патологоанатом замялся. Ева резким движением знатной иллюзионистки перехватила деньги, улыбнулась Юрию, дико вращая глазами и подмигивая, пояснила:

— Я передам эти деньги вашей семье, Евгений Ильич. Вашей дочке будет очень приятно, что папа заработал ей на компьютер!

— Ну да, ну да…, — рассеянно согласился бывший преподаватель.

Юрий больше не настаивал. Видимо, он понял, из-за чего Ева не доверила этому патологоанатому такую сумму денег. «Белая горячка» тому была бы обеспечена.

— Не смею вас больше беспокоить, — проговорил Юрий, встал и повалился на Еву.

«Опять мне нести его», — тоскливо подумала она и вздохнула.

Они, шатаясь и вцепившись в друг друга, вышли из анатомички на улицу. На дворе стояла глубокая ночь.

— Прислоните меня куда-нибудь, — попросил Юрий.

— В смысле? — не поняла Ева.

— В самом прямом, к дереву или стенке, и достаньте сотовый телефон из правого кармана пиджака.

Ева сделала все, что просил Юрий. Он набрал номер на последней модели сотового телефона в платиновом корпусе и подмигнул ей:

— Обойдемся без ГАИ, так ведь? Я полностью признаю за собой вину и приношу тысячу извинений. Готов всячески загладить, искупить, оплатить… Алло?! Дима?! Это — Юрий. Знаю, что час ночи. У меня к тебе просьба, пригони ребят к медицинскому институту… Нет, не документы подавать… адрес… — Юрий вопросительно посмотрел на Еву, она назвала улицу и номер дома, а он передал эти сведения своему собеседнику.

— Заберешь здесь мой «мерс» и еще одну машину… — Юрий снова вопросительно посмотрел на Еву и продиктовал марку и номер ее машины, — отвезешь их в автосервис, и чтобы за мой счет в рекордно короткие сроки машины были как новые.

— Авария? — поинтересовались на другом конце связи.

— Нет, в салочки играли! Конечно — авария! Я виноват, но с человеком, вернее, с женщиной, договорился… Все, пока.

Юрий отключил телефон и положил его в карман, поморщившись. Ева, внимательно прислушивавшаяся к разговору за неимением других занятий, поинтересовалась:

— А вы всегда делаете большое различие между понятиями: человек и женщина?

Юрий рассмеялся и схватился рукой за бок.

— Я в хорошем смысле провел это разделение. Для меня с женщиной договориться о чем-либо всегда проще, чем с упертым мужиком! Женщины более внушаемы, ведомы и лабильны.

— Странно… Я заметила, что вы вообще со мной ни о чем не договаривались. Вы просто отдали кому-то распоряжение приехать за моей машиной и куда-то ее забрать! Почему я должна вам ее доверять?!

— Я вам свою жизнь доверил, — напомнил Юрий. — Хотя, если хотите, я отдам вам деньги за ремонт, занимайтесь этим сами. Или ждите ребят и езжайте с ними в автосервис караулить свою машину. А я смертельно устал, и мне пора домой. Если все же решите довериться мне, то можете расслабиться…

— Когда я расслабилась в прошлый раз, вы грубо въехали мне в задницу, да еще при этом сами истекали кровью от огнестрельного ранения! Я никогда не бывала в подобных переделках, и, признаюсь, больше меня не тянет на такую романтику! — вспылила Ева, которая устала держать его за торс.

— Получите свою машину в лучшем виде, оставьте мне только свой адрес, — усмехнулся Юрий.

— Ладно, пусть забирают без меня, я тут по вашей воле тоже не хочу куковать всю ночь, — пробубнила Ева, трезво решив, что человек, ездящий на «Мерседесе» и сорящий деньгами направо и налево, вряд ли польстится на ее «Жигули». — Мне уже через шесть часов на работу собираться надо, а я еще спать не легла.

— А ты где живешь? — вдруг перешел на «ты» Юрий.

Ева назвала свой адрес, Юрий присвистнул.

— Так далеко! У тебя там что, коттедж?

— Резиденция!! Общага у меня там, напротив рынка с гнилой картошкой! — передернула плечами Ева.

— Я живу недалеко, поедем ко мне, — предложил Юрий.

Ева округлила глаза, и он быстро добавил:

— Только не говори, что совсем не знаешь меня и что я, вполне возможно, серийный маньяк. На твою честь посягать не буду, не в состоянии еще, сама знаешь, а удобно отдохнуть гарантирую.

Ева попыталась было открыть рот, чтобы возразить и найти массу причин, по которым она не поедет ночью к незнакомому мужчине домой, но не смогла. Она как представила, сколько часов ей ехать до дома… Да и, по всей видимости, в метро она уже не успевала, а денег на такси не было… Ей оставалось только вернуться на кафедру и, свернувшись калачиком, заснуть прямо на рабочем столе, накрывшись плакатом с человекообразными обезьянами.

«Вот увидела бы меня мама! Сказала бы, что я тронулась умом, что теперь и сплю на работе!»

— Я согласна! — тряхнула головой Ева, грустно подумав, что так и становятся от безысходности жертвами сексуальных домогательств.

— Неожиданно, но приятно, — усмехнулся Юрий, и она снова заметила этот несколько презрительный взгляд с усмешкой. Но Еву было уже трудно ввести в заблуждение. Когда она умывала Юрию лицо, то успела внимательно рассмотреть человека, врезавшегося в ее машину и спутавшего все ее планы. А планы заключались в одиноком просмотре телевизора в пустой квартире на окраине города. У него были красивые глаза, волевой подбородок, широкий нос, несколько приплюснутый в переносице, видимо, из-за перелома, и тонкий шрам по верхней губе, который слегка тянул ее кверху, придавая лицу это надменно-насмешливое выражение. Они добрели до широкой улицы и стали голосовать.

— Кто пустит пьяного в машину? — спрашивала Ева и сама себе отвечала: — Да никто! А вид у вас, шатающегося, вцепившегося в меня, да еще в пиджаке на голом теле, словно у человека в стельку пьяного.

— Со мной же вы, моя фея! Муж с женой возвращаются с гостей, супруг слегка перебрал, что в этом такого?

— Не забывайте, что вы действительно выпили водки, и запах от вас еще тот! — предостерегла его Ева.

Как ни странно, но машина остановилась почти сразу же. Машина была небольшая, ярко-красного цвета, иностранного производства. За рулем сидела совсем еще молоденькая и симпатичная брюнетка. Юрий встал в вальяжную позу и начал было испытывать свое пошатнувшееся обаяние из-за подорванного здоровья на хозяйке красной машины. Но девушка выскочила из машины и, не обращая никакого внимания на мужчину, удивленно спросила:

— Ева Дмитриевна?! Вы?! Вы в такое время? Вас надо подвезти? Садитесь, пожалуйста! Вы не помните меня? Я — Ольга Чернышова, сейчас учусь на четвертом курсе!

— Оля? А… Олечка! Конечно, помню! — воскликнула Ева и нервно передернула плечами, посмотрев на Юрия. — А мы тут это… нам надо… брат ко мне приехал из деревни, вот мы и…

— Не надо ничего объяснять! — улыбнулась девушка. — Садитесь в машину, вашему брату нехорошо? — поинтересовалась Оля, рассматривая мощную фигуру в пиджаке на голом теле с лысым черепом и не менее мощной золотой цепочкой на шее.

— Перебрал малость, сидели в ресторане, сами понимаете, тост за тостом, за встречу, за здоровье, за успехи, за любовь… Вот он и результат!

Оля открыла заднюю дверь, и Ева помогла Юрию забраться на заднее сиденье, сама она расположилась рядом с Ольгой, так как решила не стеснять раненого в малогабаритной машине. Юрий назвал адрес в районе Крылатского, и Оля тронулась в путь, поминутно косясь на Еву и Юрия и загадочно улыбаясь. Ева натянула свою мятую, светлую юбку и попыталась подобрать волосы в хвост.

«Что она обо мне подумает? Завтра все студенты будут знать, что я разгуливаю по ночам в компании какого-то не внушающего доверия типа, который похож на моего брата так же, как ежик на верблюда. Хотя кому какое дело? Моя личная жизнь для того и существует, чтобы я делала с ней все что хочу! О, я уже стала похожа своими мыслями на Татьяну! Сегодня в атмосфере явно бушуют сильные магнитные бури, так как я уже который раз меняю свои жизненные устоявшиеся убеждения!»

Глава 5

Спортивная машина подъехала к огороженной территории вокруг двухэтажных домиков из красного кирпича с зеленой черепичной крышей, называемые «таун-хаусом». Этот комплекс был словно закрытый от внешнего мира город. Чистые и абсолютно ровные дорожки, будто залитые другим необычным асфальтом, симметрично посаженные деревья, яркая, сочно-зеленая трава, которая периодически опрыскивалась из специальных установок, вмонтированных в грунт, — все это предстало перед глазами Евы. На аллее, мимо которой двигалась машина Ольги, когда Юрий показал пропуск на въезд в этот сказочный городок, даже были фонтаны.

— Вот это да! — протянула Ева. — Я думала, что такие дома можно увидеть только на обложке журнала «Элитная недвижимость».

— Вы заслужили, Ева Дмитриевна, — горячо заверила ее студентка, — вы — одна из лучших, и я рада, что наши преподаватели стали так жить!

Ева подавила смешок, но разубеждать не стала. Юрий попросил остановиться у одного из домиков, расплатился с Ольгой, хотя она и не хотела брать денег, и, опираясь на Еву, поковылял к крыльцу с одной стороны длинного двухэтажного дома.

— Весь ваш? — поинтересовалась Ева.

— Моя левая половина, а в том крыле живет другая семья, — ответил Юрий.

— А у вас сколько комнат? — продолжала ощущать себя риэлтером Ева.

— Комнат шесть, плюс две гардеробные, плюс три ванные, плюс кухня, плюс три лоджии, зимний сад… — перечислял Юрий, поднимаясь по мраморным ступенькам.

— А семья большая?

— Отец мой… да я. Отец, слышишь, рубит, а я отвожу… — ответил Юрий и встрепенулся: — Семья состоит из меня, плюс приходящая повариха, постоянно живущая домработница и куча гостей.

— У вас и сейчас гости в доме? — почему-то испугалась Ева, которая не хотела, чтобы ее встретили в таком виде.

— Сейчас нет, — Юрий достал из кармана ключ и открыл дверь.

Он щелкнул клавишей выключателя, и мягкий ровный свет залил просторную прихожую, плавно переходящую в гостиную. Юрий доковылял до большого дивана и упал на него на спину.

— Все! Дошел. Мне надо поспать…

— Устали? — сочувственно спросила Ева.

— Нет, просто я по ночам работаю, а днем отдыхаю. Поэтому сейчас спать не хочу, у меня сбит обычный распорядок. Но отдохнуть мне надо, потому что завтра я улетаю.

— Улетаете?! — изумилась Ева, не понимая такую динамику жизни. — В вас стреляли, вы не забыли?!

— Говорите тише, Клавдия Михайловна может проснуться.

— Ваш доктор велел минимум семь дней оставаться дома!

— Мне так нужно, — упрямо повторил Юрий.

— А! Что я с вами вожусь, словно с маленьким? Делайте что хотите! — махнула рукой Ева.

— Вы не волнуйтесь, машину вам пригонят и без меня, а деньги я вам оставлю утром вот на этом журнальном столике, — сказал Юрий, показывая рукой на стол.

— Какие деньги? — не поняла Ева.

— За моральный ущерб и участие в моей судьбе, — улыбнулся Юрий своей слегка косой улыбочкой.

— Не надо мне никаких денег! Любой человек не оставил бы раненого на улице! Вот оплатите ремонт моей машины, и больше мне ничего не нужно! — возразила Ева, рассматривая красивую хрустальную люстру, которая спускалась в гостиную с потолка второго этажа мимо круглой винтовой лестницы, уводящей наверх.

— Вы не кипятитесь, деньги никому не помешают.

— А мне лишние деньги ни к чему, — парировала Ева, — а то, что давали Евгению Ильичу, вы не волнуйтесь, я все до копейки передам его семье.

— Я и не сомневаюсь в этом, из вас так и прет порядочность! — улыбнулся Юрий.

— Какой-то странный комплимент, — почувствовала подвох Ева. — Вам же патологоанатом назначил обезболивающие лекарства и антибиотики, иначе загноится рана! Вот черт, надо было заехать в аптеку! — ругнулась Ева.

— Завтра в аэропорту куплю, — успокоил ее Юрий, тем самым давая понять, что свое решение менять не собирается.

— Вот ведь связалась я с вами! Вы настолько себя не бережете, что, не ровен час, помрете от сепсиса. А по вашим ранам и перемещениям выйдут на нас с Ильичом и загребут всю нашу бригаду скорой помощи в тюрьму! Тогда ваши деньги пойдут на лучших адвокатов!

Юрий рассмеялся.

— Я за вас заступлюсь, — пообещал он.

— Вы уже будете в гробу!

— Ну, хотите, я напишу вам записку, то есть расписку, что в моей смерти прошу вас не винить? — Продолжал веселиться бизнесмен.

— Оставьте свои шуточки! Этим вы привлечете к нам еще больше внимания, — огорчилась Ева.

— А что вы стоите столбом? — встрепенулся Юрий, видимо вспомнив, что он является хозяином дома, а Ева его гостьей, — располагайтесь, чувствуйте себя, как дома. Я за вами в данный момент ухаживать не в состоянии. Весь дом в вашем распоряжении, можете все обследовать. На первом этаже справа находится кухня, советую перекусить тем, что найдете на плите и в холодильнике…

— Я не голодна.

— Вверх по лестнице первая комната — спальня для гостей. Белье на кровати чистое. Я думаю, что вам там удобно будет переночевать, в этой же комнате есть душ и туалет.

— Вам точно ничего не надо? — спросила Ева. — Может быть, вам помочь перебраться в вашу комнату?

— Нет, сегодня полежу здесь, я даже смотреть на лестницу не могу. А завтра мне будет значительно лучше, я уверен….

— Вряд ли… — скептически оглядела его Ева.

— Почему вы всегда так пессимистически настроены? — удивился Юрий.

— Потому что я только что узнала, что вы собрались лететь куда-то, вместо того чтобы выполнять предписания врача! А! Я поняла! В вас стреляли, и вы бежите, боясь, что они захотят завершить начатое дело! — вдруг догадалась Ева.

— Юрий Бунеев никогда ни от кого не бегал и никогда не побежит, — вдруг помрачнел Юрий, откидывая лысую голову на спинку дивана и закрывая глаза.

«Что же это я за надоедливая особа такая? Стою здесь и воспитываю человека, который смертельно устал и к тому же потерял много крови! Не даю отдохнуть ему в собственной квартире! Вот ведь заноза!»

Ева повернулась и начала свое восхождение на цыпочках на второй этаж. Комната для гостей оказалась небольшой и очень уютной. Ева сразу же прошла в душ и расслабилась под массирующими струями душа.

«В этом доме, наверное, и джакузи есть? — подумала она. — Всю жизнь мечтала полежать в джакузи. Может, воспользоваться случаем и попросить у Юрия разрешения искупаться в такой ванной? Ведь завтра уйду и больше никогда в жизни не попаду в подобный дом. Хотя это выглядит чересчур навязчиво: будить раненого и справляться о том, могу ли я воспользоваться джакузи? Как бы Юрий не рассвирепел и не выставил меня вон… Ладно, хватит того, что я под видом «бедной овечки» пробралась к нему в дом. Не будем испытывать судьбу!» — решила Ева, выжимая от воды длинные волосы.

«Ой, а я же не попросила у него пижаму, — мелькнула у нее в голове очередная нелепая мысль. — Хотя откуда здесь возьмутся женские пижамы, если он живет один?»

Ева перевела взгляд на свой мятый, не первой свежести и к тому же в пятнах крови костюм и поняла, что в нем спать она тоже не хочет.

«Голой я тоже не усну… я понимаю, что Юрий не придет покушаться на мою честь, да к тому же он не в состоянии. Сразу же сказал мне, чтобы я губы не раскатывала. Да к тому же и польститься не на что…»

Ева посмотрела на пушистый махровый халат с золотым орнаментом в египетском стиле и удовлетворенно кивнула головой. Она еще внаглую воспользовалась какими-то духами и прошлепала босиком в комнату, где не выключала свет. Ева легла на достаточно широкую, удобную кровать и зевнула. Все ей нравилось в этом доме, в этой уютной комнате, кроме того… что кто-то уже лежал в ее кровати.

«Этот маньяк все же перехитрил меня! Обманом заманил меня в свой дом и лег в мою постель», — в мгновение ока пронеслось у нее в голове, и она закричала диким голосом, решив перебудить не только семью в правой половине «таун-хауса», но и весь их поселок. Ева перестала кричать только тогда, когда включился свет и она услышала, что рядом с ее ухом кричит какой-то другой голос, причем тоже женский, и когда увидела в дверях перепуганную, бледную физиономию Юрия.

— Что здесь происходит? — спросил он с одышкой.

— Кто это? — раздался рядом с Евой недоуменный голос.

Ева повернула голову и увидела, что в постели рядом с ней сидит женщина лет пятидесяти пяти, с кудрявыми, светлыми волосами, розовыми щеками и дородными формами, спрятанными в скромной ночнушке светло-сиреневого цвета. Ева смотрела на нее и хлопала ресницами, постепенно догадываясь, что это и есть Клавдия Михайловна, домработница Юрия, которую не следовало будить.

— Юра, кто это?! Почему ты стал класть своих девок ко мне в постель? Что это, во всем доме больше не нашлось места?! — возмущалась женщина.

— Клавдия Михайловна, не волнуйтесь, я вам сейчас все объясню! — начал было Юрий, держась двумя руками за проем двери.

Домработница только сейчас заметила в распахнутом пиджаке перевязанную рану.

— Что с тобой, Юра? Что здесь происходит? Кто эта девица?

— Клавдия Михайловна, ничего страшного не произошло, я попал в небольшую аварию. Эту женщину зовут Евой, она врач и помогла мне. Ева просто перепутала комнаты, так ведь? Это не гостевая комната, Ева, это комната Клавдии Михайловны, — объяснил хозяин дома, чуть ли не по слогам обращаясь к Еве.

— Какая любезность, — процедила она сквозь зубы, — я уже догадалась об этом. Извините, я заблудилась в таком большом доме в темноте, а где включатель, не знала, — объяснила Ева, вылезая из чужой постели и потуже запахивая халат, — извините.

— Это я виноват, что был не в состоянии подняться сам и все показать нашей гостье, — извинился Юрий.

— С тобой точно все в порядке? — нахмурила брови Клавдия Михайловна. — Может быть, тебе требуется помощь или ты хочешь есть?

— Нет, спасибо, все терпит до утра, — Юрий выключил свет и, увлекая за собой Еву, вышел из комнаты домработницы.

— Я… — начала было Ева.

— Не надо ничего объяснять, вам сюда, — открыл Юрий дверь в комнату, расположенную напротив комнаты Клавдии Михайловны, и включил свет: — Располагайтесь.

Комната для гостей оказалась несколько больше по размеру, чем комната домработницы. Стены оклеены тканевыми обоями, которые красиво поблескивали атласными полосами нежно-малинового цвета. Кровать застелена шелковым покрывалом изумрудного цвета с кисточками. В углу комнаты стояли трюмо, небольшой столик с двумя уютными креслами и зеркальный шкаф с раздвижными дверями.

— К сожалению, здесь нет туалета с ванной, но они располагаются рядом, в конце коридора, справа, — медленно произнес Юрий.

— Слушайте, значит, я позаимствовала банный халат у вашей Клавдии Михайловны?

— Ничего страшного, таких халатов в доме много. Располагайтесь, я пойду… — Юрий вышел и закрыл за собой дверь. Выглядел он, честно говоря, паршиво.

«Зря он все-таки не купил обезболивающего лекарства», — подумала Ева и нырнула в постель. Сон не шел.

«Что бы подумала мама, если бы узнала, что ее непутевая дочь ночует в таком шикарном месте? Она бы обрадовалась, что наконец-то я взялась за ум, и сказала, что мне надо бы проникнуть в комнату хозяина, соблазнить его, выйти за него замуж и стать богачкой. Да, именно так и сказала бы мама, к тому же добавив, что Таня Коршунова так бы и поступила. Правда, есть несколько неувязочек. Хозяину дома после пулевого ранения явно не до развлечений, я не Таня Коршунова и, к сожалению, не Памела Андерсон в возрасте восемнадцати лет. Именно с такими девушками Юрий привык общаться на своей работе в ночных клубах, а на меня он смотрит с ужасом и недоумением, гадая, что, вообще, это чучело делает в его доме? Но ничего… завтра с утра я уеду на работу и больше никогда… стоп! Завтра же суббота, и мне не надо на работу! Вот ведь ужас! Навязалась на ночь к мужчине, когда запросто могла бы уехать на такси или Ольга отвезла бы меня домой. Еще подумает, что я к нему напросилась! Надо утром сделать вид, что я действительно еду на работу, поэтому и согласилась переночевать у него, так как сама живу далеко и по его же милости осталась без транспорта!»

Нет, сон категорически не шел к Еве. Она встала, открыла дверь и выглянула в коридор. Дом был погружен в темноту, сон и покой. Как одержимая идеей фикс, Ева на цыпочках прошла до конца коридора направо и очутилась в белоснежной ванной комнате. Взгляд ее сразу же привлек агрегат, напоминающий большую угловую ванну.

«Это, наверное, и есть джакузи!» — с восторгом подумала она и подошла к предмету своего вожделения. Ева потрогала белоснежную эмаль. Глаза ее заблестели, когда она заметила в днище и боковых стенках ванны металлические дырочки.

«Отсюда, наверное, поступает воздух…» — предположила Ева и осеклась, увидев целый пульт управления на бортике. Клавиши были мембранные, с непонятными стрелками, указаниями и названиями на них на английском языке.

«Тут, наверное, много видов массажа, вот бы мне хоть один включить. Не тревожить же раненого, чтобы он включил мне ванну… не по-людски это. Человек недвусмысленно дал понять, что хочет отдохнуть. Да и Клавдия Михайловна вряд ли бросится выполнять мою просьбу с распростертыми объятиями».

Глаза Евы остановились на красивой, круглой кнопке с призывной надписью on — off, палец сам потянулся к ней и нажал. В ванну бесшумно потекла вода. Ева возликовала, скинула с себя халат и легла туда. Вода быстро наполняла эмалированное пространство, и вот уже из маленьких дырочек появились пузырьки долгожданного воздуха. Ева даже закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос от приятного ощущения щекочущих ее пузырьков.

— Вот здорово! — выдохнула она. — Как это тонизирует и одновременно успокаивает нервы. Недаром я хотела попасть в джакузи! Вот бы приходить после нервотрепки с моими оболтусами и расслабляться в такой штуке! Она займет целую нашу комнату… Нет, стоило попасть в богатый дом только для того, чтобы полежать в этом блаженстве!

Вода между тем наполнила все ванную, и Ева нажала все на ту же красную кнопочку с надеждой на то, что теперь сработает обратная функция. Но — о ужас! — вода продолжала прибывать! Ева снова и снова включала и выключала кнопку, но мощный поток никак не реагировал на ее манипуляции. Ева запаниковала, вода уже подобралась к краю ванны. Девушка начала панически нажимать все клавиши и кнопки подряд. Ситуация не менялась, только завихрения в ванне стали более выраженными, так как Ева, видимо, поменяла программу подводного массажа. Да к тому же заработал душ. Ева чертыхнулась и вместе с первыми же порциями воды из ванны на кафельном полу вылезла из джакузи. Она нацепила на мокрое тело халат и принялась черпать воду с пола ладонями и выливать ее в унитаз. Затем к этому же неблагодарному делу подключила и пластмассовую мыльницу. Когда воды на полу было уже по щиколотку, Ева понеслась по коридору из ванной с криком о помощи. Она пробежала лестницу, затем вернулась и зашлепала босыми, мокрыми ногами по лестнице вниз.

«Придется все же разбудить Юрия», — подумала она.

Ева метнулась к дивану в гостиной, в темноте свалив что-то со столика, причем, судя по звуку, это что-то разбилось. Диван оказался пуст.

— Черт! — выругалась Ева, откинув мокрые волосы с лица. — Ну конечно, сначала Юрий остался внизу, так как не хотел подниматься на второй этаж. Но так как он все равно был вынужден приковылять на мои безумные крики, когда я залезла в кровать домработницы, то зачем ему понадобилось бы снова спускаться вниз, если спокойно мог пойти в свою спальню?! — провела сложную цепочку умозаключений Ева и рванула наверх. «Только где его комната?!» — с ужасом подумала она, стараясь не смотреть на уже увлажнившийся пол в стороне сантехнического узла.

Ева открыла дверь в комнату домработницы и ворвалась к ней, не думая о том, что нарушит ее сон. Клавдия Михайловна мирно спала, храпя на весь дом. Ева наклонилась над ней и затрясла ее за плечо.

— Клавдия Михайловна, проснитесь!!

Домработница перестала храпеть, вздрогнула, судорожно вздохнула и открыла глаза.

— Клавдия Михайловна…

— Ты?! Опять ты?! Да что же это такое сегодня?! Почему ты не даешь мне поспать?! У тебя что, установка такая?

— Мне нужна ваша помощь! Где спальня Юрия?

— Да вы что?! Господи, когда же он перестанет водить в дом всяких…

— Вы не понимаете, мне Юрий очень нужен! В доме есть еще мужчины?! — продолжала умолять Ева, стоя в мокром халате и с мокрыми волосами.

— Вы озверели, что ли?! Выйдите из моей комнаты! — побагровела Клавдия Михайловна.

— В ванной потоп!

— Я сейчас вам устрою такой потоп!

Ева вылетела как ошпаренная из комнаты домработницы и похолодела, так как вода вовсю текла по коридору к лестнице на второй этаж.

— Юра!!! — закричала она на весь дом.

Через несколько секунд на втором этаже открылись две двери, из одной выглянуло озлобленное лицо Клавдии Михайловны, из другой показался Юрий в одних плавках и бинтом на боку.

Слова «Да она ненормальная!» замерли у домработницы в горле, когда она увидела весь этот потоп.

— Там ванна… — жалобно проговорила Ева.

Юрий побежал по коридору, хлюпая ногами по воде. Мокрая, растрепанная Ева понеслась за ним, а Клавдия Михайловна, охая и причитая, подняв до колен длинную ночную рубашку, пустилась за ними вдогонку. Юрий ворвался в ванную комнату, где воды было уже по колено, нажал комбинацию каких-то кнопок, и вода прекратила течь.

— Не дружите с техникой?! — спросил он у Евы, полуобернувшись к ней.

— Совершенно верно.

— Какой ужас!! — заглянула в ванную подоспевшая Клавдия Михайловна. — Юрий, она залила тебе весь дом. Теперь вздуется весь паркет и испортятся стены. Милочка, ты знаешь, сколько здесь стоит евроремонт? — ехидно поинтересовалась она.

— Я сейчас приберу… — неуверенно проговорила Ева, уже начинавшая замерзать в мокрой одежде.

— Почему сразу не позвали? — спросил Юрий.

— Я думала, что сама справлюсь, — неуверенно ответила Ева.

— Вот этим? — спросил он, указывая кивком головы на одиноко плавающую по полу, словно кораблик, пластмассовую мыльницу.

Именно ею Ева черпала воду. Девушка покраснела, нагнулась и начала собирать воду большим махровым полотенцем и отжимать его в раковину.

— Так два дня будешь ее собирать, — заключил Юрий, стоя в одних трусах и повязке, словно морской пират после сражения. — Клавдия Михайловна, позови ребят из охраны, пусть вызовут аварийную службу и откачают воду.

Домработница кинулась выполнять поручение. Ева продолжала свой мартышкин труд, шмыгая носом.

— Ева, перестаньте, сейчас придут люди и все уберут!

Она не слышала его, готовая провалиться от стыда сквозь землю. Она не перестала нагибаться и отжимать полотенце, пока Юрий не взял ее за плечи и не встряхнул.

— Ты слышишь меня? Перестань! Иди, переоденься в сухую одежду!

— Юра!!! — раздался громогласный призыв домработницы, которая вернулась с первого этажа. — Залило твою комнату с радиоаппаратурой, не работает домашний кинотеатр, который висит на стене, по ней вода льется. Навернулись кондиционеры по всему дому, и испорчено несколько стен и потолок! — яростно перечисляла Клавдия Михайловна, каждым своим словом вонзая нож в сердце Евы.

Гостья сжалась и умоляюще посмотрела на хозяина дома круглыми от ужаса глазами.

— Извините меня… я не хотела. Если бы не эта идиотская мечта полежать в ванне с воздухом… Меня словно бес попутал… я заплачу… Вернее, денег у меня нет, но я отработаю, отдам с течением времени… — Ева, осененная мыслью, схватила Юрия за руку и горячо заговорила. — Позвоните в автосервис, скажите, чтобы они не ремонтировали мою машину. Это компенсирует часть расходов на ремонт!

— Часть расходов на ремонт! — передразнила ее Клавдия Михайловна, подбочениваясь. — Да там же везде японская техника и компьютеры, там все сгорело и ничего не исправишь! Юрий Владимирович, придется все покупать заново, а это не одна тысяча долларов!

Словно в подтверждение ее слов Ева громко чихнула и заплакала.

— Клавдия Михайловна, прекратите травить ее! В любом случае это будут мои расходы, а не ваши, и не надо из-за этого так переживать! — осадил Клавдию Михайловну Юрий. — Отведите Еву к себе и дайте ей что-нибудь сухое из одежды! Человек, можно сказать, жизнь мне спас, а вы о какой-то системе кондиционирования!

— Я же для вас старалась, — обиженно поджала губы домработница, ошарашенная столь решительной защитой этой кикиморы. — Следуйте за мной, — процедила она сквозь зубы и пошла по коридору.

Ева протерла очки, шмыгнула носом и обернулась к Юрию поблагодарить его. Дальше действие развивалось, словно при замедленной съемке фильма в жанре черной комедии. Юрий поскользнулся, будучи босиком на мокром кафеле, и упал прямо раненым боком на угол ванны. Ева закричала, а он лежал, уже больше ни на что не реагируя, замерев на месте. Только бинтовая повязка на боку мгновенно пропиталась кровью, и эта же алая кровь потекла по белой ванне, белоснежному кафелю, смешиваясь с водой в причудливых узорах.

— Клавдия Михайловна, помогите! — кинулась к нему Ева.

Домработница, запричитав, кинулась к хозяину с другой стороны. Вдвоем, уцепившись в бездыханное тело с двух сторон, женщины выволокли его в коридор. В дом уже входили люди в спецодежде, то были охранники территории и круглосуточно дежуривший сотрудник эксплуатационной службы здания.

— Помогите! — крикнула им Клавдия Михайловна.

По лестнице послышался топот ног, и поспешившие на помощь мужчины перенесли тело Юрия к нему в комнату на кровать. Бинты стали абсолютно красного цвета. Ева отодрала повязку и поняла, что края раны частично разошлись, — видимо, он повредил ее при неудачном падении.

Юрий открыл глаза, и постепенно взгляд его приобрел осмысленность.

— Болит…

— Края раны разошлись… — пояснила Ева, прижимая дрожащими, холодными пальцами к кровоточащей ране чистую простыню, которую ей услужливо протянула присмиревшая домработница.

— Что делать?

— Надо опять шить…

— Ева… — сглотнул Юрий, — я этого больше не выдержу.

— Я вызову «Скорую»! — решительно заявила Ева, вставая.

Юрий с силой вцепился ей во все еще мокрый халат и стащил его с голого плеча.

— Не надо, прошу! Умоляю, за любые деньги решите этот вопрос в частном порядке!

— Но почему вы так боитесь официальной помощи?

— Я не хочу рассказывать, просто поверьте мне, — Юрий устало откинулся на подушку.

— Принесите телефон, — попросила Ева вошедшего мужчину в форме охранника, так как сама боялась отпустить давящую повязку, хоть немного унимавшую кровотечение.

Мужчина выполнил просьбу Евы. Она дрожащим пальцем набрала телефон кафедры патологической анатомии и принялась терпеливо ждать, представляя, как противно звучат телефонные гудки на другом конце. Ожидание становилось мучительно долгим.

«Ну давай, Женя! Возьми трубку, не спи! Сейчас, сейчас он ее возьмет… Пока он услышит звонок, проснется, поругается, встанет, поднимется в ассистентскую… Только бы он не напился окончательно после нашего отъезда…» — думала Ева. — Женя?! Евгений Ильич, это Ева, извините меня, пожалуйста, за беспокойство!

— Что-то с лысым раненым? — зевнув, произнес заспанный голос, сразу догадавшись, с кем и что произошло, чем несказанно порадовал Еву. Все это давало надежду, что Постников не пьян, вернее, не пьянее, чем был.

— Он упал, и снова открылось кровотечение, — выпалила Ева.

— Плохо… очень плохо…

— Женечка, дорогой, собирайся, пожалуйста. Сейчас за тобой приедут, только не забудь взять с собой инструменты, шовный материал и бинты! Юрия я к тебе в морг не довезу, его лучше не беспокоить!

Клавдия Михайловна на последнем предложении Евы поперхнулась и закашлялась.

Ева решительным жестом указательного пальца водрузила очки на переносицу и скомандовала мужчине в форме:

— Возьмите машину и немедленно привезите врача к Юрию Владимировичу, пока он не истек кровью.

— Да… да, конечно… Куда ехать? — испуганно сглотнул мужчина. — Я зашел сказать, что почти всю воду отключили.

— Знаете, где находится медицинский институт? — спросила Ева.

— Знаю, у меня там дочка двоюродного брата училась.

— Вот! Во внутреннем дворе расположено небольшое трехэтажное здание. Заберете оттуда Евгения Ильича, он предупрежден и будет ждать вас. Это здание — морг, — деловито пояснила Ева.

— Что?

— Морг.

— А… это… Юрию Владимировичу не рано туда? — осторожно подбирая слова, поинтересовался охранник, который еще не совсем понимал, кем приходится эта девица в очках хозяину дома.

— Она точно сумасшедшая, — процедила сквозь зубы Клавдия Михайловна.

Юрий, сдерживая стон, засмеялся, сотрясаясь в беззвучных конвульсиях. Капли пота от боли и слабости скатывались у него по лицу и лысой голове.

— Не смейтесь, вам нельзя! — строго прервала его конвульсии Ева, поясняя непонятливому охраннику. — Просто этот врач работает в морге. И еще! На обратном пути заверните в аптеку и купите лекарства вот по этому списку. — Ева метнулась к висящему на спинке стула пиджаку Юрия и вытащила из кармана бумажку, на которой Евгений Ильич записал Юрию обезболивающие препараты и антибиотики. Ева тогда запомнила, куда ее сунул Юрий.

Охранник пообещал выполнить поручение, зная, что Юрий Владимирович потом щедро отблагодарит его за оказанную услугу.

— Эта женщина принесла нам одни неприятности, — сухо проговорила Клавдия Михайловна, косясь на Еву.

— Перестаньте, — прервал ее Юрий, — я сам врезался в ее машину. А вы, то есть ты, Ева, не стой, посиди, пожалуйста, со мной, — попросил ее Юрий.

— Обязательно, — согласилась Ева, видя, что под раненым боком одеяло уже тоже пропиталось кровью, — только пойду переоденусь и принесу чистое полотенце.

Она бросилась бегом в свою гостевую комнату, быстро надела свой мятый, в засохшей крови костюм, стянула мокрые волосы резинкой и припустила обратно в комнату хозяина дома.

— Я еще жив… — слабо ответил Юрий и предложил: — Может быть, вызовем пожарный расчет заранее?

— Зачем? — поинтересовалась Ева, прикладывая к его боку новое полотенце и скидывая пропитавшееся кровью на пол.

— Ну… возможно, ты захочешь что-нибудь приготовить себе на завтрак? У меня там много интересных электроприборов…

— Издеваетесь? Я же не нарочно испортила вам весь дом! Сами пригласили на ночлег! — вспыхнула Ева.

— Шучу! Я же не знал, что ты устроишь потоп, а то еще бы хорошенько подумал, приглашать тебя или нет, — поддразнил ее Юрий и перевел дух.

Ева видела, что говорит он специально, чтобы не потерять сознание, не отключиться. В то же время каждое слово отбирало у Юрия последние силы. Она не могла точно сказать, сколько просидела, прижимая чистые вещи к ране Юрия, но когда в дом вошли охранник с Евгением Ильичем, у Евы уже затекли руки.

Евгений Ильич порадовал Еву тем, что был бодр, свеж, фактически трезв, и еще тем, что догадался купить в аптеке одноразовые шприцы и ампулы с обезболивающим раствором.

— Где можно помыть руки? — обратился он к Клавдии Михайловне, стоявшей в дверях комнаты с самым суровым видом.

— Еще полчаса назад руки у нас можно было помыть везде! — огрызнулась она, стрельнув глазами на Еву. — Пойдемте со мной.

Люди в спецодежде уже устранили неполадку в хозяйстве Юрия. Евгений Ильич помыл руки, обколол обезболивающим лекарством края раны и сшил все заново, предупредив:

— Можно поаккуратнее, молодой человек? Я же бываю занят, мне приходится делать вскрытия.

Также Юрию сделали уколы антибиотика, и он, измотанный и опустошенный вконец, почувствовал облегчение. Клавдией Михайловной доктор был любезно напоен чаем с тортом и отвезен обратно на работу охранником, так как остаться переночевать в доме Евгений наотрез отказался.

Когда Юрий уснул, Ева решила посидеть два часа до утра в отведенной для гостей комнате и ни в коем случае не пользоваться ни одним прибором в этом доме, даже не включать свет во избежание короткого замыкания. Но когда она прилегла прямо в верхней одежде на кровать, то сразу же провалилась в глубокий сон. Снился ей хозяин дома, которого Евгений Ильич разделывал прямо как коровью тушу. При этом Юрий весело улыбался, подмигивал ей и просил обратить внимание на то, как он мужественно все переносит без анестезии.

Глава 6

Очнулась Ева с тяжелой головой, полностью разбитая. Еще бы, провести такую ночь! Она кряхтя поднялась на ноги, приблизилась к окну и раздвинула пальцами жалюзи. На улице вовсю шел дождь, и было заметно, что уже далеко не раннее утро. Ева протерла глаза, застелила кровать, взяла свою сумку и покинула комнату. Никого не встретив в коридоре, она спустилась по лестнице в холл и лоб в лоб столкнулась с Татьяной Коршуновой, своей подругой и женой профессора микробиологии Льва Леонидовича. Таня стояла посередине гостиной в ярком платье леопардового окраса. Ткань изящно облегала ее стройную фигуру. На ногах красовались туфли на шпильке, белые волосы струились по округлым плечам. На взгляд Евы, Татьяна походила на уличную проститутку: слишком уж вызывающе смотрелась. Но за свой вкус девушка не поручалась. Сама Ева не могла похвастаться смелым сексуальным нарядом, подчеркивающим ее достоинства. Ее светлый, стандартного покроя костюм больше напоминал половую тряпку с бурыми пятнами засохшей крови. Волосы, уложенные в прическу, торчали во все стороны прямыми концами. Довершали сногсшибательный образ ее очки для близорукости в старомодной, пластмассовой оправе.

— Ты?! — выдохнула Татьяна.

— Я, — подтвердила Ева, — а ты что тут делаешь?! За мной приехала? — радостно предположила Ева.

— Я тебя спрашиваю, что ты здесь делаешь?! — взревела Татьяна, и ее красивое лицо перекосила гримаса злобы. — Это так-то ты отблагодарила меня?! Я же твоя подруга, разве можно было так подло поступать со мной?! Тихоня тихоней, а быстро сориентировалась!

— Почему ты заявилась сюда и еще и оскорбляешь меня? — возмутилась Ева.

— А отбивать чужих любовников хорошо? Узнала от меня же, что я нашла классного, богатого любовника, и готово дело! Я прихожу, а она уже здесь с утра выходит вся помятая! Молодец, ничего не скажешь! Весьма оперативно работаешь!

Пока Ева переваривала полученную информацию плохо соображающей с утра головой, в гостиную вплыла Клавдия Михайловна и окрикнула Татьяну:

— Что ты кричишь?! Сказала же тебе, что Юрия Владимировича нет и не будет достаточно долгое время! Раскудахтались тут, еще бы подрались из-за него!

— А для этой вертихвостки Юрий, значит, есть? — прищурила накрашенные глаза Татьяна.

— Так Юрий и есть твой любовник, про которого ты мне рассказывала?! — удивленно протянула Ева.

— Да, только не надо делать такие удивленные глаза и невинное лицо, как будто ты ничего не знала!

— Но я действительно…

— А вам, любительница джакузи, Юрий Владимирович просил передать это, — Клавдия Михайловна, усмехаясь, достала из кармана увесистый конверт.

— Они уже и в джакузи были! — всплеснула руками Таня.

Ева машинально раскрыла конверт и достала толстую пачку долларов. Встретившись взглядом с Татьяной, она поняла, что раньше и не догадывалась, какие большие и красивые глаза у ее подруги.

— Деньги?! За какие это услуги ей дали столько денег?! Джакузи! Что ты с ним сделала в джакузи, профессионалка?! — снова завизжала Татьяна.

— Женщина, прекратите кричать, у меня голова разболелась, — прервала ее вопли домработница. — Много вас тут таких ходит. Учтите, Юрий Владимирович больше трех месяцев ни с кем не встречается. Он всех честно предупреждает, что не хочет никаких длительных, серьезных отношений, так что орать и брызгать слюной нет никакой необходимости!

— Не-на-ви-жу! — по слогам прошипела Таня и вылетела из дома как ошпаренная.

Ева растерянно смотрела на деньги у себя в руке. Клавдия Михайловна заметила ее жалкий вид и смилостивилась:

— Ты-то девка ничего… не то что эта крашеная кукла. Но уж больно ты неказистая… Так что даже и в голову не бери, что у тебя с Юрием может быть любовь, бери деньги и радуйся!

— Слушайте, за кого вы меня принимаете?! Я же с ним не спала, вы же знаете!

— Боже упаси меня еще и в эти дела влезать! Кто, где и с кем… мне все равно! Вы еще ночью будили меня и кричали диким голосом, где его спальня?! А затем интересовались, где находятся хоть какие-нибудь мужчины в доме? Стоп! Не мое это дело!

— Так авария же была!

— Авария у вас с головой, девушка, если вы пришли к нам в дом в таком виде и еще на что-то рассчитываете! — отрезала домработница.

— Да я была в вашем доме в первый и, надеюсь, что в последний раз! Гнездо разврата! Ваш этот… Юрий Владимирович мне даром не нужен! Лысый и страшный! — выпалила Ева.

— Ты не кипятись! Я не хочу, чтобы мне попало от хозяина. Он наказал мне покормить тебя завтраком, передать деньги и проводить с почестями. Так что, милости прошу в столовую.

— Для чего он оставил мне такую сумму? — удивленно спросила Ева, решившая не брать деньги.

— Не знаю, но там должно быть письмо. Он бывает странным… Ты испортила нам все в доме, а Юра тебе еще и деньги дает.

Ева заглянула в конверт и вытащила сложенный вчетверо листок бумаги. На нем четким, ровным почерком было написано:

«Ева, спасибо, что оказали мне посильную помощь, не дали погибнуть на улице и сделали все так, как я просил. Разрешите отблагодарить вас, как могу, то есть материально. Еще хочу сказать, что если со мной, вернее, с моей раной что-то случится, винить буду только себя. Даю расписку вам и Евгению Ильичу, что по своей воле не послушался медицинских советов и сорвался с места, вместо того чтобы лежать семь дней и дать время затянуться ране. Виноват буду только я сам! За машину не беспокойтесь! Ее сделают, как новую, и привезут вам по адресу. Большой привет и благодарность Евгению Ильичу. С надеждой, что еще увидимся.

Юрий».

«Вот наглец! Дамский угодник! С надеждой, что еще увидимся, — подумала Ева, передразнивая его, — он хоть сам помнит всех, с кем встречается?»

— Иди завтракать! — позвала ее Клавдия Михайловна.

— Да не хотелось бы вас беспокоить…

— Да чего уж теперь говорить? Все равно уж побеспокоила! — махнула рукой с ножом домработница и продолжила нарезать кекс с изюмом.

На красивом круглом столе стоял кофейник с чашкой, лежали фрукты в вазе и нарезанный сыр с зеленой плесенью. Ева знала, что он дорого стоит, сама она никогда такого не покупала. Перед ее глазами стоял образ раненого, слабого Юрия.

— Клавдия Михайловна, а куда уехал Юрий Владимирович?

— Он с утра позвонил в аэропорт, заказал себе билет на самолет и улетел, — пояснила домработница, посмотрев на часы, — уже час назад.

— Он полетел? — изумилась Ева. — Но куда? Он же ранен!

— Знаю, что ранен, да разве его остановишь?! Упрямый, как осел, прости господи. Билет он заказал до Варны, а больше я не знаю ничего, вернее, не слышала. Он передо мной не отчитывается.

— В Болгарию?! Он улетел в Болгарию! — продолжала изумляться Ева.

— Меня тоже это удивило… Юрий Владимирович обычно улетал в Италию, Париж, на какие-нибудь острова, если отдыхать. А если по делам, то в Германию. В Варну при мне, а я работаю у него уже восемь лет, полетел первый раз. Говорят, что там отдых дешевый. Может, он раздал вам все свои деньги, и самому только и осталось, что отдыхать в Болгарии? — зыркнула на Еву Клавдия Михайловна, сама тоже присаживаясь напротив гостьи с чашкой чая с лимоном.

— Надеюсь, ваш Юрий захватил с собой обезболивающее лекарство и антибиотик, — предположила Ева. — А деньги я не возьму, — продолжила она, выкладывая на стол перед Клавдией Михайловной пачку валюты, — вернется Юрий, отдайте ему. Я не бросила его вчера на улице не в надежде на вознаграждение, точно так же поступил любой нормальный человек.

— Еще чего! Ни за что не буду оставлять такие деньги у себя в доме! Еще обворуют, как я перед хозяином отчитаюсь?! — запротестовала домработница. — Я в его дела не лезу, еще раз тебе говорю! Было велено тебе передать, все — передала! Вот если ты такая дурочка, жди его возвращения и отдавай ему деньги сама! Только мой тебе совет, — нагнулась к Еве Клавдия Михайловна, — он вернется и не вспомнит тебя даже, сколько раз так уже было! Так что бери деньги, не кривляйся и трать по своему усмотрению. Юрий Владимирович — очень богатый человек, он не обеднеет с этих денег, поверь мне! Его ночные клубы и казино имеют такой оборот, что тебе и не снилось! — добавила Клавдия Михайловна и принялась убирать грязную посуду со стола.

Ева убрала деньги обратно в конверт, положила в сумку и, попрощавшись, выбежала из дома, захлопнув за собой дверь. Она выбралась за ограду особняка и пошла быстрым шагом подальше от удивленных взглядов охранников. Ева почувствовала себя бедным рекламным агентом, обманом или чудом попавшим в богатые владения и пытавшимся всучить состоятельным клиентам чудо-зубочистки или чудо-календарики с дешевыми рецептами на каждый день.

— Я еще не закончила с тобой разговор! — раздался позади Евы гневный женский голос.

Ева оглянулась и столкнулась взглядом со злым, бледным лицом Татьяны.

— Таня, я, честное слово, попала в этот дом случайно! — попыталась она оправдаться перед подругой.

— Не делай из меня идиотку, я уже ею стала, когда доверилась тебе и рассказала, что наконец-то почувствовала себя счастливой женщиной!

— И продолжай чувствовать себя ею и дальше. У нас с Юрием ничего не было и быть не могло, — заверила ее Ева, уже мечтающая наконец-то добраться до дома и привести нервную систему в порядок, полежав в обычной ванне с морской солью, купленной в аптеке для больных суставов мамы.

— Просто так, случайно, женщины в этот дом не попадают! И деньги Юрий просто так не раздает. По крайней мере, раньше я такого за ним не замечала. Последний раз при мне он засунул пятьсот долларов стриптизерше за черную резинку трусиков. Может быть, ты тоже поразила его воображение экзотическим танцем закомплексованной «ботанички»? Какие еще скрытые таланты таятся в тебе, подруга? — продолжала возбужденно кричать Татьяна.

Глаза ее блестели слезами, подбородок дрожал, а руки нервно перебирали ремешок дамской сумочки.

— Я не хочу больше слушать этот бред, — оборвала ее Ева.

— А ты не сказала Юрию, что являешься той самой тупоголовой ослицей-преподавательницей, из-за которой его племянница оказалась в беде? — зло прошипела Таня, покачав головой.

— Ты о чем говоришь? — спросила Ева, вдруг только сейчас вспомнив о том, что Татьяна просила помочь племяннице ее любовника сдать биологию. А если любовник подруги — Юрий, то, следовательно, не сдавшая Евин предмет первокурсница с темными волосами и грустными глазами Кристина Бунеева и есть его племянница!

— А, так ты ему не призналась?! Но ничего, я сама все расскажу Юрию, и он выгонит тебя взашей, — злорадно засмеялась Татьяна и, развернувшись на своих высоких каблучках, пошла прочь, виляя бедрами.

— Таня, постой! — догнала ее подруга. — Говори, что стало с Кристиной, и при чем тут я?!

— Ха-ха-ха, — по слогам произнесла Татьяна, — скоро все сама узнаешь. Моли бога, чтобы девчонка осталась жива!

— При чем здесь я? Немедленно объясни мне все! — завелась Ева.

— Я тебе ничего не скажу! — упиваясь превосходством, ответила Татьяна и продолжила путь, напевая веселый мотивчик.

— Думаю, что в таком случае я кое-что расскажу Льву Леонидовичу, — выпалила ей вслед Ева.

Татьяна остановилась и, резко развернувшись, спросила со зловещей интонацией в голосе:

— И что же ты ему хочешь рассказать?

— То, что жена его сходит с ума, ревнуя лысого бизнесмена, и не хочет внять остаткам разума! — выдала Ева.

— Ты не посмеешь!

— Хочешь проверить? Ты же сама сказала, что еще не знаешь, какие я таю в себе сюрпризы! — с вызовом в голосе ответила Ева.

— Ну и говори! Льву Леонидовичу станет плохо с сердцем, и ты поможешь мне остаться вдовой!

— Что ты говоришь, Таня? Ты с ума сошла!

— Да, сошла! И довела меня до этого ты! Я же просила тебя помочь его племяннице! Юрий рассказывал мне, что его родной брат Олег рос очень сложным человеком. Рано ушел из дома в возрасте восемнадцати лет и начал самостоятельную жизнь. Чем он только не занимался, пока не нашел себя на криминальном поприще. С женой у Олега отношения не сложились, но при разводе дочка осталась с ним. Он чрезмерно баловал Кристину, компенсируя деньгами, вседозволенностью и дорогими подарками отсутствие должного внимания к ребенку и материнской заботы. Кристину воспитывали няньки, гувернантки и другие разные тети, которых Олег в большом количестве приводил домой. Когда девочке исполнилось пятнадцать лет, ее отец загремел в тюрьму, что и неудивительно при таком образе жизни. Юрий забрал племянницу к себе. Он жаловался мне, что пережил два страшных года. Девочка, оставшаяся без родителей, с испорченным характером, бунтарствующая против всего мира, заставила его потрепать нервы!

— Вот уж сменила бедная Кристина шило на мыло, — фыркнула Ева. — Уйти от одного одинокого мужчины, ведущего разгульный образ жизни, к точно такому же!

— Что делать, это ее единственные родственники! Да, Кристина много натерпелась, но даже в таких условиях она без блата поступила в институт. Юрий радовался за нее, надеясь, что та, наконец, взялась за ум, и рассчитывая на то, что сумеет выучить племянницу, пока брат отбывает наказание. Кристина сдала первую сессию, все экзамены второй сессии и срезалась на экзамене по биологии! Для любой другой девушки это стало бы всего лишь мелкой неприятностью, простимулировавшей ее к усиленной подготовке и сдаче экзаменов во второй заход!

— Я об этом же тебе и говорила! Не сдала экзамен в первый раз — это еще не трагедия! Всегда есть второй шанс, — подтвердила Ева.

— Только не для Кристины! У избалованной девчонки испорчена психика, причем не по ее вине. В ее жизни был богатый папа и не менее обеспеченный дядя, которые всегда выполняли ее желания с первого раза. Ей никогда не требовался второй шанс, понимаешь? Для Кристины двойка на экзамене стала шоком, полным провалом, крахом жизни! Юрий, конечно, тоже не сдержался, как любой другой родитель, и упрекнул Кристину, что не жалеет для нее никаких денег, а она этого не ценит. Он видел, что девушка сломлена, и приехал в институт, чтобы договориться о щадящей пересдаче экзамена для нее. На нем лица не было, когда я случайно его встретила в институте и разговорила по поводу его проблемы. Да, я обещала ему помочь! В том, что тебя попросили оказать такую услугу, нет ничего сверхъестественного и криминального! Ты прекрасно знаешь, что многие наши преподаватели так и живут и даже имеют свои расценки за помощь в поступлении в институт, за оценки на экзаменах, за зачеты по лабораторным работам и так далее. Да, конечно, ты у нас не такая, ты у нас святая, не смотри на меня так! Я была уверена, что ты нам поможешь в виде исключения, но ты оказалась упрямой, жестокой, черствой теткой!

— Что бы было, если бы мы все потакали капризам избалованных девочек? Я понимаю, что Кристина не выбирала своих родителей, но я тоже — не крайний человек и не виновата в ее сложной судьбе. Если бы мне жить в таком доме, в каком сегодня ночевала, я бы благодарила судьбу, а не обижалась на весь мир! — распалялась Ева, догадываясь, насколько нелепо они с Таней выглядят, стоя друг напротив друга и крича на всю улицу, словно торговки на рыночной площади, не поделившие клиента.

— И ты думаешь, Кристина взялась за ум и готовится к пересдаче экзамена?! — ехидно спросила Татьяна, откидывая со лба нещадно высветленную челку. — Как бы не так! Она завербовалась в какой-то липовой фирме, сплавляющей девушек на работу в летний сезон в зарубежные курортные города официантками, танцовщицами, горничными.

— Она что, с ума сошла?! — вырвалось у Евы.

— Те пообещали Кристине большие деньги за работу горничной, что ей и было нужно, чтобы впредь ни от кого не зависеть материально, раз дядя ее попрекнул деньгами. Кристина забрала свои вещи и исчезла в неизвестном направлении. И ты думаешь, что ей на самом деле предложат работу горничной?! Эта восемнадцатилетняя девчонка в реальной опасности! И это все из-за ослицы-преподавательницы, которая не пошла нам навстречу, так выразился Юрий. Только он не знал, что пригрел змею на груди, то есть в своем доме!

Ева молчала, так как не знала, что ответить. Конечно, она не считала себя виноватой в том, что Кристина сбежала из дома. Но косвенно какая-то часть вины на ней лежала, и ей это не нравилось. Татьяна напоследок испепелила ее взглядом и пошла прочь. Ева на этот раз не попыталась ее остановить.

«Вот почему Юрий в срочном порядке уехал, наверное, он отправился за племянницей! Он улетел в Болгарию. Вполне возможно, что Кристина уехала на заработки именно туда. Только откуда он об этом узнал?» — подумала расстроенная Ева.

Она еще два часа добиралась до дома, сначала трясясь в тесном и душном метро, затем в переполненном рейсовом автобусе.

В собственной квартире ее ждал еще один сюрприз. Ева долго не могла вставить ключ в замочную скважину, пока не поняла, что другой ключ вставлен с внутренней стороны.

«Неужели мама вернулась? — изумленно подумала Ева. — Она же собиралась в санаторий на целый месяц?»

Дверь услужливо открылась, и перед Евой предстал высокий, стройный, чертовски красивый юноша с ярко-синими глазами, черными волосами и нежными, несколько женскими чертами лица.

Девушка замерла на пороге, недоумевая, кто бы это мог быть? На вора не похож, а то, что она видела его в первый раз, была уверена на сто процентов.

— Здравствуйте, — улыбнулся он белоснежными зубами, — вы, видимо, Ева Дмитриевна?

— Я-то Ева… это… Дмитриевна, а вы, извините за бестактность, вы кто?

— Дима, — продолжал сиять улыбкой парень и, прокашлявшись, принял серьезный вид. — Дмитрий Дмитриевич Парамонов.

— Очень приятно, а что вы делаете в моей квартире?

— Вы проходите, я все объясню, — дружелюбно произнес незнакомец.

— Да уж, извольте, пожалуйста… — прокряхтела Ева.

Он прошел в комнату хозяйки, словно к себе домой, и расположился в кресле. Ева, словно зачарованная, проследовала за ним. Одет парень был в белые брюки с низкой талией, из-под которых выглядывали черные плавки, причем так, наверное, и предусматривалось, и простую черную футболку, которая потрясающе сидела на его красивом торсе. Кроме того, незнакомец источал приятный аромат явно не дешевого парфюма.

— Спасибо, — поблагодарила она его и села в другое кресло, чувствуя, что у нее чешется все тело от грязного костюма. А мечты побыть одной, спокойно принять душ разбил вдребезги этот симпатичный молодой человек. Дима протянул ей листок бумаги, исписанный мелким почерком ее мамы, и произнес:

— Вот, Ева Дмитриевна, прочитайте, думаю, что это лучше всего объяснит, кто я.

«В последнее время у населения наблюдается какое-то повальное желание написать мне письмо. И это в век кибернетики и информатики…» — подумала Ева и, поправив очки на носу, погрузилась в чтение.

«Дорогая дочь, если ты читаешь это письмо, значит, ты уже познакомилась со своим братом Димой. Ты только не волнуйся, я все тебе объясню. Двадцать девять лет назад у твоего отца была мимолетная связь с очень красивой женщиной, приехавшей из Ленинграда, а ныне Санкт-Петербурга. Она приезжала на наш завод в качестве специалиста по настройке станков с программным управлением, умная и красивая, как актриса. Наш Дмитрий Николаевич просто ошалел от того, что такая дама обратила на него внимание. Роман у них длился недолго, потом Клара Алексеевна заявила, что между ними все кончено. Наш папа решил, что этот разрыв связан с тем, что он женат, и пришел ко мне честно признаться. Знаешь, чего мне стоило все это слышать? Что муж влюбился в другую женщину и хочет со мной развестись? Тебе, между прочим, только-только исполнилось четыре года. Ты была маленькой и не помнишь, что папа не жил с нами несколько месяцев, а когда ты спрашивала о нем, я отвечала тебе, что он в командировке. Клара Алексеевна, узнав, что разрушила семью, сама заявилась ко мне домой. Вот на нашей кухне и прояснили все. Она призналась мне и покаялась, что специально соблазнила моего мужа. Вообще, все сделала так, что любой мужик не устоял бы. Но влюбить в себя нашего отца она не хотела. Клара Алексеевна просто задумала забеременеть от порядочного, непьющего, женатого мужчины и родить для себя ребенка. Просто так получилось, что выбор пал на моего мужа. Я, конечно, тогда не поняла ее и не могла простить, ну и тем более подружиться. Она сказала мне, что свою миссию Дмитрий выполнил, и больше он ей не нужен. Не оставив своего адреса никому, она вернулась к себе. Наш отец ходил темнее тучи, и мне стало жаль его, дурака. Кларе Алексеевне он был не нужен, она использовала его, как донора, как племенного быка. Да и свою семью, то есть нас с тобой, он чуть не потерял. Через какое-то время я его простила, приняла обратно, и больше никогда в жизни мы не говорили об этом инциденте. Но я-то чувствовала свою вину в том, что так и не сказала мужу при жизни, что у него есть еще ребенок. Я боялась, что он начнет их разыскивать, вновь встретится с Кларой, и у них все закрутится с новой силой. Но когда он умер, я пожалела, что взяла грех на душу и скрыла от мужа факт рождения ребенка. Со временем, с возрастом, с приобретением житейской мудрости на многие вещи начинаешь смотреть по-другому… Поэтому, когда несколько месяцев назад ко мне подошел симпатичный молодой человек и представился сыном моего бывшего мужа, я уже не приняла его в штыки. Он вырос, мать рассказала ему историю его рождения. И я ее понимаю: бесчеловечно, если ребенок не знает своих родителей, свои корни. Отца я лишила желанного сына, а тебя не хочу лишать брата. Тем более, он хороший парень и сам стремится разыскать родственников. Дима, не знаю даже, почему Клара так назвала его, отвел меня в ресторан, и я рассказала ему, что отец его умер и из родственников осталась только ты, фактически его родная сестра. Также объяснила ему, что у тебя не сложилась личная жизнь и сформировался скверный характер старой девы…»

Ева на минуту прервалась и перечитала объективную оценку своего же характера, данную ее матерью.

«Также я сообщила Диме, что ты не в курсе вышеуказанной истории. Поэтому тебе понадобится время, дабы свыкнуться с мыслью, что у тебя есть брат. Я несколько раз порывалась рассказать тебе об объявившемся родственнике, но так и не смогла. Тогда я решила уехать в санаторий, а вы в это время встретитесь, познакомитесь и, надеюсь, подружитесь. Ключи от квартиры и мое письмо я отдала Диме. Кстати, именно он и оплатил мне путевку в санаторий. Так что веди себя поумнее, не отказывайся от богатой родни. Тем более что у тебя нет ни мужа, ни детей, будут хоть племянники. Твоя любящая мать. Если что, не поминай лихом».

Ева оцепенело смотрела на строчки письма и боялась оторвать от них глаза. Так как в этом случае пришлось бы что-то говорить новоиспеченному братцу, а что именно, Ева не знала. В голове не появлялось абсолютно ни одной умной мысли. Когда пауза уже достаточно затянулась и дальнейшее якобы чтение становилось подозрительным, словно она безграмотная и читает по слогам, Ева оторвала взгляд от бумаги и посмотрела в ярко-синие глаза на красивом лице.

«Он очень красивый… мама пишет, что его мать была красавицей. Видимо, Дима пошел в нее…» — мелькнула мысль у Евы.

— Я приготовил завтрак, не хотите перекусить? — спросил Дима.

— Вообще-то я уже завтракала, но с удовольствием уподоблюсь англичанам, употребляющим второй завтрак, — согласилась Ева, выдохнув. Так как, к ее удовольствию, далее не последовало фальшивых объятий и рыданий в жилетку друг друга, как в индийском кино.

«Парень-то и вправду умен и воспитан…» — мелькнула снова мысль у Евы, и у нее вдруг возникла за Диму подсознательная гордость. Ева присела на табуретку, брат подал ей яичницу, овощной салат с маслинами и поставил турку с кофе на газ.

— Ничего, что я тут хозяйничаю?

— Чувствуй себя как дома… Дима. Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

— Я думала, что тебе двадцать два — двадцать три… — удивленно присвистнула Ева, оглядывая его почти что юношескую фигуру, молодежную стрижку. — Ты прекрасно выглядишь!

— Спасибо, — улыбнулся Дима, следя за кофе, — профессия обязывает.

— А кем ты работаешь?

— Я художник, стилист, хотя по образованию я — программист.

— Наверное, то, чем ты занимаешься, очень интересно? — поддержала разговор Ева, отламывая вилкой омлет.

— Да, это творческая профессия.

— Врешь, ты — повар! — оценила вкус приготовленных им блюд Ева, уплетая за обе щеки салат.

— У меня много способностей, — засмеялся Дима. Снял кофе с плиты, налил в чашку, поставил ее перед Евой и сел верхом на стул напротив нее, подперев лицо ладонями. — И все свои способности хочу пустить на то, чтобы доказать вам, что мы должны общаться, что я чувствую: мы поладим.

Ева чуть не подавилась от такого искреннего признания.

— Вы тоже очень красивая и тоже выглядите моложе своих лет, — сказал ей Дима.

— Ну, ты переоцениваешь мои данные, — смущенно оглядела себя Ева.

— Хреновые данные у вашей одежды и прически, а сами вы, что надо! — откровенно заявил ей брат и спросил: — А чем занимаетесь вы, Ева Дмитриевна?

— Ну нет, так не пойдет, зови меня на «ты» и по имени, иначе я чувствую себя столетней старушкой. Преподаю биологию в медицинском институте.

— Это сложно, быть учителем, — вздохнул Дима и поинтересовался: — Я вижу, что ты, Ева, чем-то озадачена. Ты можешь доверять мне!

— А в твоих скрытых талантах нет таланта психолога? — усмехнулась Ева и, сама не зная зачем, рассказала Диме о том, что обвиняет саму себя и ее обвиняют в том, что случилось с Кристиной.

Дима отвернулся к окну, и его молодое, красивое лицо стало серьезным и задумчивым. Первым вопросом, что он задал, выбравшись из вихря мыслей, был:

— У тебя загранпаспорт есть?

— Нет, я никогда никуда не ездила. Мы и живем-то бедно, а что?

— Это не проблема, сегодня сфотографируешься, и, если поднапрячься, час-другой — паспорт будет уже готов, — протянул Дима.

— А зачем?

— Мы вместе летим в Болгарию! — утвердительно кивнул головой Дима.

— Зачем?! — Ева чувствовала, что тупеет с каждой минутой, а ведь она представилась преподавательницей института.

— Во-первых, теперь у тебя есть деньги, так как у меня их немереное количество, а я человек холостой, и особо девать мне их некуда. Мои деньги — твои деньги, с этих пор мы одна семья. Во-вторых, насколько я успел тебя понять, ты человек честный, порядочный и добрый, именно поэтому ты не пошла на подделку оценки на экзамене. Это не из-за дурного характера и принципа. Это из-за порядочности, так как тебе понятно, что если один раз можно поступиться правилами, значит, они перестают быть таковыми. Ты не сможешь спокойно жить в Москве, пока та девушка не будет найдена. И не дай бог с ней что-либо случится, себе этого не простишь. Значит, надо принять активное участие в ее поисках. Ну и, наконец, в-третьих, — синие глаза Дмитрия потемнели, — я никому не позволю называть мою сестру упрямой ослицей. У тебя теперь есть заступник — твой родной брат!

Ева с удивлением заметила в его глазах решительное и какое-то взрослое выражение, так не вязавшееся с его моложавой внешностью. Еще она отметила, как радостно забилось ее сердце, ведь никто и никогда не заботился о ней со времени смерти отца.

Глава 7

Ева приняла душ, как и собиралась уже давно, переоделась в другой классический костюм с юбкой, длиной до середины коленей, каких у нее насчитывалось несколько, и вышла к Диме в комнату.

— Слушай, а где мы найдем ее в Болгарии? — спросила она у Димы. — Она же большая. Как мы узнаем, в какое именно место поехала Кристина?

— Мы спросим об этом, — спокойно ответил Дима, листая какой-то красочный журнал, явно принесенный с собой, так как Ева в жизни не покупала такие дорогие модные журналы.

— У кого? — Нет, мозг Евы категорически отказывался работать.

— У друзей Кристины, — Дмитрий оставался невозмутимым, — у нее же есть подруги, с которыми она не могла не поделиться своими переживаниями и планами на будущее. Как тебе моя идея?

— Идея — гениальная, — согласилась Ева, — только я не уверена, что даже если мы найдем подруг Кристины, они с радостью выложат про нее всю информацию преподавателю, по предмету которого Кристине поставили неудовлетворительную оценку.

— А кто сказал, что беседовать с девочками будешь ты? Знаешь ли, я умею расположить к себе женский пол, — улыбнулся Дима, и на его смуглой щеке появилась очаровательная ямочка.

— Я в этом не сомневаюсь, — Ева улыбнулась ему в ответ.

Шутка за шуткой, но Ева поняла одно: Дмитрий отступать не собирается.

— Заканчивай завтрак, пора в путь-дорогу, — скомандовал ей Дима, — а я буду ждать тебя внизу.

«Этот парень просто ураган!» — подумала Ева. Допила чай, надела светлые босоножки на низком каблуке, взяла свою сумку столетней давности, выключила свет и спустилась вниз на улицу. Меньше всего Ева ожидала увидеть огромный джип «Хаммер», который просигналил ей фарами и протяжно пробибикал. Ева еле-еле забралась на место рядом с водителем.

— Как же здесь высоко! Вот это машина! — протянула она.

— Да, после обычных легковушек в него забираешься, словно в танк. Мой любимый монстр! — постучал по рулю Дима и тронулся в путь.

Они остановили машину у крупного торгового комплекса.

— Пошли за мной! — скомандовал Дима.

— А зачем? — спросила Ева.

— Ты думаешь, что я допущу, чтобы ты уродовала себя такой одеждой, в которую вырядилась? Тем более что мы едем за границу!

Дима провел ее в галерею модных бутиков, поздоровался со всеми менеджерами и продавцами, расположился по-хозяйски в кожаном кресле.

— Леночка, мне, как всегда, кофе, а вот на эту очаровательную молодую женщину надо собрать целый гардероб хороших стильных вещей. Мы уезжаем, а весь ее багаж затерялся в другом аэропорту, поэтому мы комплектуем новый запас.

Продавщицы, словно коршуны, почуявшие крупную добычу, засуетились. Еще бы, в подобных магазинах одна вещь стоила больших денег. А уж если речь шла о формировании целого гардероба!..

Несколько часов Ева примеряла сотни разных вещей, которые приносили из разных отделов сразу пять продавщиц.

— Скажите, а кем вам приходится Дима? — спросила одна девушка, покраснев до корней обесцвеченных волос.

— Братом, — успокоила ее Ева.

— А скажите, у него есть девушка? — с надеждой на отрицательный ответ поинтересовалась продавщица.

— А вот этого я не знаю, — честно ответила Ева, пояснив: — Дело в том, что до недавнего времени мы мало общались.

Ева поочередно выходила к брату в разной одежде и в разных комбинациях одних и тех же вещей, и он кивком головы показывал, берут они этот наряд или нет. Дима, прищурившись, долго рассматривал Еву, которая и так чувствовала себя неуютно, а уж под таким пристальным взглядом и вовсе терялась. Она чувствовала себя примерочной болванкой, которой все равно, во что ее оденут, лишь бы одели. Тем более, она ничего не смыслила в моде, особенно в последних тенденциях западной моды.

После нескольких часов утомительных примерок Ева приблизилась к Диме, пьющему уже пятую чашку кофе и выкуривающему десятую сигарету.

— Дима, все, конечно, очень занимательно, но я не могу позволить, чтобы ты приобрел эти вещи. Каждая из них стоит, как моя работа за полгода!

— Этот вопрос тебя не должен волновать! — махнул изящной кистью Дмитрий, уронив пепел на свои белоснежные штаны.

— И все-таки он меня волнует! Я не могу принимать такие дорогие подарки от… — Ева осеклась.

— От незнакомого человека, ты хотела сказать? — уточнил Дима, закуривая одиннадцатую сигарету.

— Не обижайся…

— Что ты! Меня не так просто обидеть. Мои нули на кредитных картах принадлежат мне, так разреши их использовать по моему усмотрению! Леночка, мы покупаем все вещи, что я утвердил! — крикнул он продавщице, с замиранием сердца смотрящей на него. — Еще, если не трудно, приобретите для нас кожаную сумку на колесах фирмы «Картье» и упакуйте туда все купленные вещи и белье.

Ева присела к нему за столик, и ей тут же принесли кофе.

— Тебя здесь все знают. Часто покупаешь здесь одежду? — спросила она у Димы.

— Чаще всего одежду для себя и своих клиентов я покупаю в Милане и Париже, но если бываю в Москве, то отовариваюсь здесь, так как это вполне приличный торговый комплекс.

— Здесь же все очень дорого, — протянула Ева, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ты прямо зациклилась на деньгах. Зато здесь продают настоящие качественные вещи, а не подделку!

— Теперь я знаю секрет твоей стройности — никотин и кофеин! — сказала Ева, и Дима рассмеялся.

— Куда мы сейчас? — поинтересовалась Ева, когда Дмитрий расплатился по кредитной карточке, не показывая Еве сумму, чтобы вконец ее не расстроить, и им передали упакованные вещи в большой кожаной сумке.

— Здесь же, внизу, в торговом комплексе сфотографируем тебя на паспорт, а пока напечатают фотографию, отобедаем в одном симпатичном ресторанчике.

— Хорошо, — вздохнула Ева.

После всех вышеперечисленных мероприятий Дима отвез Еву в салон красоты, перекинулся парой фраз с его директрисой, вышедшей его поприветствовать, и усадил ее в кресло.

— Сейчас я отъеду на час, договорюсь, чтобы тебе сделали паспорт, а ты расслабься и не спорь с мастером. Его зовут Тимур, и я ему полностью доверяю.

Дима испарился, а к Еве подошел стильный молодой человек с выкрашенными в огненно-рыжий цвет волосами, стоявшими дыбом, и манерами, выдающими его нетрадиционную сексуальную ориентацию.

— Давненько нам Дима не приводил клиентов, — осмотрел Тимур ее пепельные, прямые волосы критическим взглядом. — Вы начинающая певица?

— Нет, — испуганно сглотнула Ева.

— Актриса?

— Нет. Я — биолог, я — сестра Димы.

— Очень приятно. Дима не говорил, что у него есть сестра… странно, очень странно. Значит, так, я вижу перед собой не тронутые ни перманентом, ни краской волосы, и это очень настораживает меня. В вас не хватает жизни и цвета. В наше время, голубушка, надо быть… креативнее, что ли. Чего бы вы хотели сами?

— Я не знаю, вернее, вот как у вас на голове, извините, точно не хотела бы…

Тимур рассмеялся несколько жеманно и женственно.

— Так и не будет! Это не ваш цвет. Но немного подпортить ваши шелковистые локоны придется, чтобы вы не выглядели барышней из девятнадцатого века.

Тимур осветлил Еве некоторые пряди, то есть сделал мелирование, и волосы Евы сразу же получили объем и заблестели. Также он подстриг их, сохранив длину чуть ниже плеч и оставив несколько неровные, рваные, модные кончики. Отстриженная челка помогла Еве сразу же скинуть лет пять возраста и ликвидировала ее угрюмое, строгое выражение лица. Приехавший за ней Дима даже не сразу узнал в стройной молодой женщине с модной прической и в стильном джинсовом костюме с укороченными брюками ту угрюмую, невзрачную тетю, что встретил утром.

— Я всегда знал, что под этим слоем нелепых вещей скрывается красавица! — воскликнул он.

— Я сама себя не узнаю, — зачарованно смотрела на себя в большое зеркало Ева.

— Привыкай! А макияж я тебе сам сделаю и научу всем его тонкостям, — пообещал ей Дима, доставая из кармана паспорт: — Вот твой заграничный паспорт.

— Уже?!

— Я был в МИДе хорошо известным им всем человеком и уже съездил в посольство Болгарии и купил нам визы, — пояснил Дима. — Сейчас осталось только заехать в салон оптики и заменить твои ужасные очки на контактные линзы.

— Нет! — почти закричала Ева. — Никогда не вставлю ничего в свои глаза! К твоему сведению, я уже пыталась носить линзы, и ни к чему хорошему это не привело! У меня очень чувствительные роговицы, и, кроме раздражения, слез и красноты, такая замена мне ничего не дала!

— Хорошо, мы купим современные, легкие очки в красивой оправе, а это старушечье недоразумение, уродующее твое лицо, отправим на заслуженный отдых, — сдался Дима. — Кстати, билеты на самолет до Варны я уже заказал.

— Когда?

— Сегодня в девять вечера мы будем уже в небе.

— Как ты все успеваешь?! Ты выдерживаешь такой темп жизни?! — ужаснулась Ева.

— Жить по-другому, если хочешь чего-то успеть, сейчас нельзя.

— Но мы еще не говорили с подружками Кристины! — всполошилась Ева.

— У нас еще весь вечер впереди! — Дмитрий был невозмутим.

Он осуществил свою творческую задумку, и скоро Ева стала обладательницей легких, изящных очков в позолоченной оправе, украшенной стразами. Они выглядели вовсе не вульгарно, а элегантно и красиво. Ева воспрянула духом, она почувствовала себя совершенно другим человеком, словно заново рожденным. И она помнила, что эту свободу ей подарили забота Дмитрия и его деньги, она об этом не забывала.

Она оставалась в его «Хаммере», пока Дима ходил в общежитие медицинского института для наведения справок. Вышел он в окружении четырех студенток, все весело смеялись и оживленно о чем-то беседовали. Дима выглядел словно петух в курятнике.

«Все-таки он очень красив, — подумала Ева, — фигура как у двадцатилетнего юноши, идеально красивое лицо, и девчонки смотрят на него горящими глазами».

Ева не сразу заметила, что в группе окружавших Диму девочек присутствует та самая Ольга, которая подвозила ее с раненым Юрием до его дома. Дима подвел группу девчонок к своей машине, те ахнули.

— Ой, какая красота! Дорогущая, наверное?! Какой классный джип!

Оля заметила сидящую в машине Еву и оторопела.

— Ева, извините, Ева Дмитриевна?! Вы так изменились и стали такая красивая! А это… — Ольга перевела взгляд на Диму, — ваш… брат, наверное?

— А ты откуда знаешь? — подмигнул ей Дмитрий, взобрался на место водителя и, пообещав девочкам как-нибудь прокатить их на «Хаммере», тронулся в путь.

— Все в порядке, — заявил Дима, обращаясь к окаменевшей, с пылающими щеками Еве, — я познакомился с однокурсницами, вернее, даже одногруппницами Кристины, кстати, очень милые девушки!

— Я это успела заметить, — хмуро произнесла Ева.

— Не хмурься, Ева! Они рассказали мне много интересного, особенно одна из них — Настя. Кристина сообщила ей, что, видимо, из института ее выгонят, что ей все надоело и она хочет уехать из страны.

— Мы это и так знаем.

— Да. Кристина желала уехать из страны, заработать собственные деньги и заодно отдохнуть на море. Она завербовалась официанткой в большой, недавно отстроенный туристический комплекс «Буревестник», недалеко от Варны, на побережье Черного моря.

— Виват! Вы, то есть ты, Дима, — большой молодец! Ты, словно вихрь, ворвался в мою жизнь и сразу же все узнал, изменил и решил!

— Спасибо за высокую оценку моих скромных возможностей, — поблагодарил Дима и тронулся в путь.

— Сейчас мы куда?

— В аэропорт.

— Уже?!

— А что тянуть? Иначе мы опоздаем на самолет. Все мои вещи в багажнике, наркотики и оружие я выложил у тебя в квартире. Тебе мы тоже вроде все необходимое приобрели. А если моя дурья башка что-то забыла, то я куплю тебе, что пожелаешь, в дороге.

— Вроде ты меня младше на четыре года, а я себя чувствую так, словно приобрела старшего брата. Ты так заботишься обо мне и все предусматриваешь, — произнесла Ева.

— Предусмотреть все — привилегия мужчин! — гордо произнес Дима, извиняясь перед Евой за то, что опять закуривает.

— Мне это ощущение в диковинку, — задумчиво протянула Ева, — обо мне никто раньше не заботился.

— Ты не была замужем? — поинтересовался Дима, внимательно следя за интенсивным дорожным движением.

— Нет…

— А мужчины? У тебя же были любимые мужчины?

— Нет, — повторила Ева и прокашлялась, исправляясь. — Конечно, я влюблялась пару раз… но оба раза разочаровывалась в своих избранниках.

— Они оба оказались ослами? — поинтересовался Дима.

— Нет, ослом оказался один из них, а другой — банально женат, — ответила Ева.

— Тебе не угодишь, — усмехнулся Дима, выезжая на трассу, напрямую ведущую к аэропорту, и ведя машину на предельно допустимой скорости.

У Евы от скорости закружилась голова.

— Знаешь, Дима, мне кажется, что у нас в скором времени возникнет одна проблема, — промямлила она.

— Все проблемы решаемы, — беззаботно ответил он.

— Я никогда не летала на самолетах и очень этого боюсь.

— Ты же полетишь со мной! — подбодрил ее брат.

В аэропорту Дима поставил джип на охраняемую стоянку, оплатив месячную стоимость автоместа. Он сам нес две сумки с вещами. Сдав их в багаж, быстро оформил все документы, и они с Евой прошли таможенный контроль.

— Я не должен платить пошлину, что вывожу такую красивую девушку из страны? — обратился он к таможеннице-женщине, источая свое обаяние.

Та с нескрываемой завистью скользнула взглядом по Еве, но не поражаясь ее красоте, а из-за того, что рядом с ней находится такой импозантный и молодой богач.

Ева приобрела в туристическом киоске книгу о Болгарии и сидела, изучая ее под насмешливым взглядом Димы, разместившегося на скамейке напротив.

— Я понял твою главную ошибку по жизни. Ты ко всему относишься слишком серьезно. Я знаю очень мало людей, которые, прежде чем куда-либо лететь, сначала изучают информацию об этой стране.

— Разве же это ошибка? Я окажусь за границей впервые и хочу получить заранее информацию о месте своего пребывания.

— Это — клиника, — покачал головой Дима, — нельзя в жизни подготовиться ко всему. А если ты захочешь влюбиться, ты будешь читать справочник по психологии, пытаясь узнать, как это сделать, или «Камасутру»?

— И то и другое, — поджала губы Ева, и Дима, запрокинув голову, весело расхохотался, обнажая белоснежные зубы.

— Люди твоего поколения чрезвычайно легкомысленны в серьезных вещах! — оборвала его Ева фразой, которую не хотела говорить.

— Не забывай, что между нами ничтожно маленькая разница в возрасте и мы — люди одного поколения! — возразил Дмитрий.

— В это верится с трудом! — ответила Ева и продолжила чтение: — Болгария — это страна…

— И все-таки не понимаю, что ты там хочешь вычитать? Составить представление о стране и людях, проживающих в ней, можно только на месте.

— Зато другие, такие легкомысленные люди, как ты, могут попасть в разные непредсказуемые, опасные ситуации, — нравоучительно заметила Ева.

— А ты?

— Со мной такое исключено! Я все просчитываю и ко всему заранее подготавливаюсь, — ответила Ева и захлопнула путеводитель по Болгарии, так как объявили посадку на рейс Москва — Варна.

Ева с замиранием сердца вошла в салон самолета коммерческого рейса. Дима протянул билеты стюардессе.

— Ваши места в бизнес-классе, — приветливо улыбнулась она ему, указывая рукой.

— Стараемся, — ответил Дима и, взяв холодную как лед руку Евы, потянул ее за собой.

Ева села в удобное кресло и ушла в себя. Она даже не слышала, о чем говорит Дима, стараясь развлечь ее.

— Посадка закончена, пристегните, пожалуйста, ремни, — объявила стюардесса.

Ева не смогла попасть дрожащими руками одним концом ремня в другой. Дима помог ей и взял ее холодные ладони в свои теплые руки.

— Расслабься, все будет хорошо.

Ева зажмурила глаза, самолет начал выруливать на взлетную полосу, чем вызвал бурю эмоций в душе девушки и головокружение.

— Мы уже летим? — выдохнула она.

— Нет, мы еще на земле.

— А почему мне уже так плохо?! Дима, давай выйдем отсюда! Я не могу! Останови самолет! — запаниковала Ева.

Дима, испугавшись такой бурной реакции, схватил Еву в объятия и буквально вжал в кресло, шепча, чтобы не привлекать к себе внимание:

— Возьми себя в руки, сейчас все закончится.

Так и взлетела Ева первый раз в жизни с закрытыми глазами, уткнувшись ему в плечо, от которого пахло каким-то вкусным, мужским ароматом дорогой туалетной воды и слегка никотином, так как Дима много курил, чего в принципе и не скрывал.

— Ева, открой глаза, мы уже летим, — прошептал он ей на ухо.

— Вашей девушке плохо? — раздался рядом обеспокоенный голос стюардессы, как только стало возможным ходить по салону.

— Извините, я лечу в первый раз, — проблеяла Ева.

— Принесите, пожалуйста, нам коньяк, шоколад, леденцы и все, что может помочь в подобном случае, — подмигнул стюардессе Дима.

Ева разлепила веки и нашла в себе силы посмотреть в иллюминатор. Кроме красивого темного неба, она не увидела там ничего страшного. Мотор самолета мирно гудел, а на нее смотрели встревоженные, красивые глаза Димы. После ста граммов коньяка и анекдотов, которые беспрерывно рассказывал Дмитрий, фруктов и шоколада, которые любезно принесли Еве стюардессы, полет не казался ей таким уж странным и опасным.

— Это так странно… мы летим в воздухе… — проговорила Ева.

— Действительно странно, так как уже через два часа мы окажемся в другой стране за тысячи километров от Москвы. Я в Болгарии буду в первый раз. Мне довелось в основном летать по капиталистическим странам и островам, а из стран бывшего социалистического лагеря был только в Чехии. Мы с ребятами там пиво пили.

— А я вообще никогда никуда не летала, — заплетающимся языком ответила Ева.

— Я уже это понял.

— Так странно… я только сегодня узнала о твоем существовании, и вот мы уже вместе летим на поиски моей студентки.

— Наоборот, хорошо. Во время поездки у нас появится замечательная возможность узнать друг друга получше, — ответил Дима и добавил, надевая Еве наушники: — Послушай хорошую музыку и расслабься. Не успеют прокрутиться и два диска, как мы уже прилетим.

Ева погрузилась в прослушивание какой-то модной клубной музыки. Сначала ей не понравилось, а затем ее захватил этот танцевальный ритм, и девушка даже начала постукивать ногой в такт музыке.

«Как я провела молодость? — вдруг подумала Ева. — Мать права, я только и делала, что училась. А надо было ходить в ночные клубы, на дискотеки, встречаться с друзьями, танцевать, влюбляться… Вот Дима не намного меня младше, а словно с другой планеты!»

Ева даже не заметила, как самолет пошел на снижение. Их снова попросили пристегнуть ремни, и они приземлились в аэропорту города Варны. Выпитый коньяк давал о себе знать, и Ева поняла, что ровно пройти между рядами она не сможет. Дима предложил ей свою руку, она вцепилась в нее и поплелась за ним.

— Всего хорошего, — попрощался Дима со стюардессой и вдохнул полной грудью свежий воздух, выйдя на трап.

— Красота!

— Дима, а ты болгарский язык знаешь? — промямлила Ева.

— Нет, а зачем? — задал ей встречный вопрос Дима, пытаясь не свалиться вместе с повисшей на нем всей тяжестью Евой.

— А как мы будем общаться с коренными жителями? — не унималась Ева.

— Я знаю английский и немецкий языки, а болгары, думаю, поймут нас и по-русски, — предположил Дима, — это же православные люди.

— Да? — удивилась Ева, икнув.

Дима засмеялся:

— Ты такая чудная, когда выпьешь.

— Я вообще чудная, — вздохнула Ева и, мирно свернувшись калачиком в такси на заднем сиденье, нанятым Димой, заснула.

Глава 8

Ева открыла глаза и выплюнула бельевое перо изо рта.

«Какой ужас! Вчера впервые в жизни напилась! Что я делала? Все вспоминается какими-то обрывками. Как прилетели… помню, как оказалась в этом месте, где лежу сейчас… не помню. Хотя помню холл гостиницы. Видимо, мы все-таки доехали до места назначения… Дима о чем-то долго говорил с администратором, пока я лежала, как багаж… все, дальше провал!»

Она села, пытаясь унять головокружение, и поняла, что лежит прямо в одежде, по диагонали на большой красивой кровати с зеркальной панелью в изголовье. Голова раскалывалась от боли, а во рту пересохло.

«Веду себя, как свинья! Что бы обо мне подумала мама? Я даже не смогла раздеться, а Дима, естественно, не взял на себя эту ответственную миссию. Кстати, а где ночевал он? Я же своими конечностями заняла всю кровать. Хотя не мог же он снять номер с одной кроватью? Инцест какой-то… Тьфу, что за гадкие мысли лезут в мою голову?! Пьяное полено! Где Дима?» — мысли Евы были такими же путаными и нервными, как и ее самочувствие.

Она оглядела номер. Светло-кремовые стены, красивое белое трюмо с большими фигурными зеркалами, люстра, похожая на большой блин, бра по бокам от двухспальной кровати в виде свечей с позолотой. Пол из светлого ламината под паркет, мягкие коврики цвета кофе с молоком, золотые шторы, пластиковые окна, одно из которых открыто. Комнату наполнял свежий морской воздух. Одним словом, ее номер был дорогой, удобный и красивый. Ева встала и пошла бродить по просторным комнатам, охая и стеная.

«Нет… так пить нельзя…»

Оказалось, что здесь имелась еще и гардеробная, куда были небрежно задвинуты две кожаные сумки Евы и Дмитрия. Вторая комната включала в себя лоджию, современный музыкальный и видеоцентр, телевизор, холодильник, барную стойку, диван, стеклянный столик и два уютных кресла ярко-желтого солнечного цвета. Ева вцепилась в бутылку с минеральной водой и, пока не выпила ее залпом, оторваться от барной стойки не смогла. Заглянув в туалетную комнату, она с содроганием в сердце увидела джакузи, унитаз, биде, раковину и душевую кабину с матовым стеклом.

«Нет, здесь я включать без Димы ничего не стану, хватит экспериментировать», — решила Ева.

В дверь постучали. Ева вздрогнула и заметалась по номеру, не зная, где ей укрыться, пока не подумала: «Что это я?! Совсем с ума сошла, что ли? Веду себя так, словно украла чего-то! Наверняка я нахожусь здесь на законных основаниях».

Дверь в номер открылась, и на пороге возникла молоденькая девушка в форме горничной. Она тянула за собой тележку с тряпками, тазиками, полотенцами и моющими средствами. Ева смотрела на нее и молча хлопала глазами, пытаясь принять непринужденную позу.

— Здравствуйте, — сказала девушка на английском языке с акцентом.

Ева, знавшая язык в объемах средней, даже очень средней школы, испуганно кивнула головой.

— Вы убирать номер? — спросила она, надеясь, что ее поймут.

— Да. Ой, да вы — русская! — радостно воскликнула девушка. — Я тоже!

Ева облегченно вздохнула и заговорщицки спросила:

— А где я?

Девушка удивленно округлила глаза и засмеялась:

— Понимаю! Начали отмечать отпуск уже в дороге! Вы находитесь на одном из лучших современных курортов Болгарии — «Буревестнике». Это целый туристический комплекс, построенный уже в постсоциалистические времена при участии немецкой фирмы. Поэтому корпуса современные и благоустроенные, а отдых здесь — один из самых дорогих в Болгарии. В «Буревестнике» четыре больших четырехэтажных корпуса, два из которых носят название «Восток» и «Юг», с видом на море, а два других, соответственно «Север» и «Запад», с видом на великолепный лиственный парк на холмистой местности. Кстати, там встречаются и хвойные породы деревьев, что делает местный воздух особенно приятным и целительным, — скороговоркой выдала девушка.

Челюсть Евы почувствовала силу земного притяжения.

— Вы так интересно рассказываете, как историк или экскурсовод.

Девушка покраснела.

— Я — студентка Института международного туризма и гостиничного бизнеса в Москве. Сейчас работаю здесь горничной и заодно удовлетворяю профессиональный интерес к этой стране. А на будущий год мне уже доверят быть помощником экспедитора! — похвасталась девушка.

— Спасибо, ты очень доходчиво и увлекательно рассказываешь… Что еще интересного здесь имеется? — поинтересовалась Ева, чтобы поддержать разговор.

— В каждом корпусе имеется бассейн с настоящей минеральной водой, бьющих из земли источников. Бассейны оборудованы горками, аттракционами, баром и разделены на уровни по глубине и по теплоте, зависящей от температуры бьющих источников.

— Как здорово! — прошептала Ева, до конца не верившая в то, что она в самом деле попала в такое место.

— Корпуса туристического комплекса под землей соединены подземными ходами и переходами. Там, под землей, раскинулся целый уникальный город, включающий в себя комплекс развлечений: кинотеатр, рестораны, боулинг, бильярд, сауны, бани, салоны красоты, фитнес-центр. У нас предусмотрено большое количество развлекательных программ для туристов. Так что скучать не будете, тем более с таким красивым, молодым человеком, — добавила девушка, озорно улыбаясь. — Он, правда, вчера не хотел селиться в одноместный номер, все упрашивал администратора на два номера. Но у нас, к сожалению, свободными оказались только апартаменты для новобрачных. Ой, что-то я разговорилась, — прикрыла рукой рот девушка.

Ева рассмеялась:

— Просто мы не новобрачные, мы брат с сестрой.

— Девушки на рецепшене обрадуются, — захихикала горничная.

Чтобы больше не мешать уборке, Ева открыла балконную дверь и вышла в красивую лоджию с шезлонгом. Она вдыхала тот неповторимый по свежести морской воздух, которым наслаждаются все курортники на отдыхе, и осматривалась. Ухоженные дорожки из гравия и плиток делили цветущее и благоухающее пространство на сектора, в каждом из которых располагались скамеечки, беседки и не менее ухоженные деревья и кустарники. Прямо перед ее глазами раскинулся квадрат бассейна с прозрачной изумрудной водой, и чье-то спортивное, гибкое тело наматывало в нем километры. Ева залюбовалась этой картиной. Наконец мужчина остановился, держась за край бассейна по-спортивному накаченной рукой, и, откинув темные, мокрые волосы со лба, посмотрел наверх.

— Доброе утро! Иди сюда, спускайся! Вода просто чудо! — сверкнула на его лице белозубая улыбка.

Ева осмотрелась, так как не сразу поняла, что эти слова обращены к ней.

— Дима?

— Идем, поплаваем вместе! — снова позвал он ее.

— Сейчас, только купальник надену, — робко отозвалась Ева, подумав о том, что ей следовало бы купить очки с диоптриями посильнее.

Когда она, собрав волосы в хвост, спустилась вниз под любопытствующие взгляды девушек за стойкой администратора и подошла к бассейну, то сразу же наткнулась на парня, стоящего в позе загорающего под первыми солнечными лучами Аполлона. Молодой человек представлял собой груду мышц, накачанных до устрашающих размеров.

— Простите… — протиснулась между ним и кромкой бассейна Ева в коротком пляжном халатике.

— Да чего уж… — томно ответил парень и встрепенулся: — Русская?

— Да.

— Ой, как хорошо! Как же приятно встретить на чужбине красивую русскую женщину!

— Которая приехала не одна, — закончил за нее Дима, подплывая поближе.

Парень поморгал пустыми круглыми голубыми глазами.

— Ах, как жаль… ну ладно! Будем знакомы, все равно мы с вами соотечественники. Глеб.

— Дмитрий.

— Ева.

Глеб напряг бицепс, напрягая и ослабляя мышцы перед Евой и наблюдая за ее реакцией. К сожалению для Глеба, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Ева не была той женщиной, которая реагировала только на красивое тело. Ум — вот что она считала самой эрогенной зоной мужчины. Глеб, видимо, ее мнения не разделял.

— Недавно приехали? — спросил он.

— Вчера, — коротко ответил Дима.

Ева решала сложную для себя проблему. Дело в том, что купальник, который она обнаружила среди вещей, купленных братом, был несколько, как бы это помягче выразиться, открытым. Конечно, она, не будучи конченной невеждой, теоретически знала о существовании трусов-веревочек, но сама носить их не собиралась никогда. В то же время стоять столбом, держа руку на поясе халатика, становилось уже, по меньшей мере, странно. Она быстро распахнула халат, скинула его и опрометью кинулась в воду без предварительной подготовки, пожалев, что в бассейне нет пены, которая скрыла бы ее белое, худое, почти голое тело. Трюк не удался, она оказалась замечена. Глеб довольно присвистнул под строгий взгляд Дмитрия. Ева с головой ушла под воду, так как не предполагала, что здесь окажется глубокое место бассейна. Дима выловил ее и принялся удерживать на весу.

— Я решил, что ты хочешь утопиться… прямо так, в омут с головой.

— Я неудобно себя чувствую в этой одежде.

— Это называется стрингами, и они подходят к твоей чудесной фигуре. Я был прав, предполагая, что в твоей раковине скрывается жемчужина, прячась в куче ненужной, серой одежды.

— Я не знаю и знать не хочу, как это называется. Купальник должен быть более закрытым, — сердито буркнула Ева, уперев кулачки в его грудь.

— Это же не водолазный костюм, — синие глаза Димы продолжали смеяться.

Капли воды стекали с его волос по белым щекам на более загорелую кожу шеи и плеч.

— Прямо влюбленные голубки, — подал единственную и не самую умную мысль Глеб, почесав голову. Видимо, она всегда чесалась у него при появлении какой-либо идеи. — Не знаю, о чем вы там мурлыкаете, — многозначительно напряг он трицепс с бицепсом вместе на другой руке.

— Я — сестра Дмитрия, — не могла больше слушать его сальности Ева.

Глеб снова расплылся в улыбке несоразмерно мелких для его комплекции зубов.

— Я рад! Я мог бы оказать вам любезность, Ева, посоветовав поработать немного над прессом и руками. А так все хорошо.

— А я не люблю накачанных женщин, — возразил Дима.

— Женщина никогда не станет такой же накачанной, как мужчина, — ответил Глеб, разворачивая бедро в наиболее красивом ракурсе, — им просто нужна стройность, отсутствие жировых отложений, гибкость и здоровье. Я могу, Ева, поработать с вами в местном тренажерном зале. Конечно, бесплатно. Мы улучшим вам рельеф ягодиц, бедер…

— Спасибо, не надо, — прервала его речь Ева, уже начинавшая замерзать в прохладной воде без движения.

— Я ведь не просто человек с улицы, — надулся, как шар, Глеб, — я….

— Позвольте, угадаю, вы — инструктор, — встрял Дима.

— Да! — расплылся в улыбке Глеб. — Как вы угадали?

— Это было не сложно.

— Я не просто инструктор, я — личный тренер и очень люблю заниматься именно с женщинами, — похвастался он, поворачиваясь к солнцу другим боком. Кожа у него была молочно-белого цвета и быстро краснела, отчего он начинал походить на поросенка.

— Это не удивительно, — буркнул Дима, — вы, наверное, нравитесь женщинам?

— Есть такое дело, — самодовольно улыбнулся Глеб, — я избалован женским вниманием. Ко мне приходят многие стриптизерши, так как тело для них — рабочий инструмент, и они за ним очень следят. Так что можете себе представить, с какими красавицами я привык иметь дело.

— Вы гордитесь тем, что вам за тренировку платят женщины, посмотреть на которых приходят толпы мужчин, готовых отдать большие деньги за это? А вы можете смотреть на них совершенно бесплатно.

— А вы разбираетесь в ситуации! — погрозил ему пальцем Глеб, поглаживая другой рукой пресс, расчерченный кубиками мышц. — У меня не такая простая работа, как кажется. Я сам должен быть в прекрасной физической форме…

— И люди, то есть женщины, потянутся к вам, — глубокомысленно заметил Дима, вылезая из воды и протягивая руку дрожащей сестре. — Как же вам удается поддерживать такую хорошую физическую форму?

Дима легко вытащил Еву из воды и накинул на ее дрожащие плечи большое полотенце. Она заметила, насколько пропорционально и красиво он сложен и прекрасно выглядит даже на фоне этой глыбы трицепсов и бицепсов.

— Ежедневные тренировки и белковое питание, — охотно пояснил Глеб, садясь на своего любимого конька. — Я должен съедать по килограмму рыбы, белого куриного мяса, по два килограмма овощей и фруктов, выпивать по нескольку литров свежевыжатых соков, — перечислял Глеб, — нужен белок, много белка для мышц!

Дима присвистнул и, натянув белые штаны на черные мокрые плавки, достал оттуда пачку сигарет.

— Курить и пить нельзя, — нравоучительно заметил инструктор фитнеса, — я вот веду здоровый образ жизни.

— Вредная привычка, — пожал плечами Дима, закуривая сигарету.

— Здесь отличное казино и неплохой стриптиз, уж я-то в этом разбираюсь, — подмигнул Диме Глеб. — Я каждый день любуюсь девушками, иначе вечером делать нечего.

— Не даете им советы, что они должны исправить и что подкачать? — поддел его Дмитрий.

— Не-е… но всегда вызываю их на приватный танец, — похвастался Глеб. — Вы приятные ребята, может быть, встретимся как-нибудь, посидим вместе, я тоже приехал с девушкой, — предложил Глеб.

— Вполне возможно, — рассеянно ответил Дима, которому уже плохо удавалось скрывать свое раздражение.

— Здесь еще есть прекрасное развлечение, так называемые «пиратские партии».

— Что? — спросила Ева.

— Туристы едут на красивом судне в море, там на них нападают переодетые под пиратов люди и разыгрывают перед ними целое представление. Это происходит каждый день. Сегодня мы с моей девушкой после завтрака поедем в третий раз! — Глеб походил на большого ребенка, которому подарили хорошую игрушку, его глупое лицо светилось от счастья. — Билеты на мероприятие можно приобрести в отеле у администратора. Вообще, на корабле всегда очень весело… угощают шампанским с огурчиками.

— Странное сочетание, — поднял черную бровь Дмитрий.

— Ой, я не так сказал! Шампанским с орешками! — исправился Глеб.

— Уже ближе к истине, — вздохнул Дима, почему-то не разделявший радости Глеба, и добавил: — Мы подумаем над вашим предложением. — Затем оглядел хозяйским глазом окрестности, словно раздумывая, где они с Евой могут укрыться от их нового, весьма навязчивого знакомого.

— А в целом здесь очень мило, не как на Канарских островах в Средиземном море, но сервис вполне терпим, — добавил Глеб, перехватив его взгляд.

Инструктор кивнул своим новым знакомым, подмигнул Еве и пошел, перекатывая ягодицами, словно футбольными мячами. Кожа его уже стала совершенно красного цвета.

— А я всегда считал, что белок в первую очередь полезен для мозгов, — задумчиво проговорил Дима, глядя вслед удаляющемуся «качку».

— Если человек не знает, где находятся Канарские острова, это еще не значит, что он дебил.

— Я этого не говорил, это ты сказала! — поднял руки кверху Дмитрий. — Парень — молодец! Он просто хочет выглядеть умным, но ему это не всегда удается.

Ева шлепнула его мокрым полотенцем по спине.

— Тебе понравился Глеб? Тогда твоя задача сильно упростится, — сказал ей Дима.

— Какая задача?

— Не надо читать никаких энциклопедических справочников и вообще умных книжек, достаточно изучить «Камасутру» и книгу о вкусной и здоровой пище.

— Наглец! Не переживай, этот парень не затмил своей мощной фигурой солнце в моей голове.

— Искренне рад.

Они поднялись в номер, переоделись и отправились на завтрак. Ресторан оказался очень просторным. Столики под зелеными скатертями стояли довольно далеко друг от друга. Почти весь потолок был стеклянный, отчего солнечный свет беспрепятственно проникал в помещение ресторана, играя солнечными зайчиками на стеклянных бокалах и чистых тарелках. Посередине зала располагался огромный стол, ломящийся от еды.

— Я бы с удовольствием поухаживал за тобой, но не знаю твои предпочтения в еде. Поэтому бери тарелку и накладывай себе еду сама. Встретимся за тем дальним столиком, — прошептал Дима Еве на ухо и испарился в воздухе.

Лучше бы он этого не делал. Глаза ее округлились от обилия яств на столе. Перед нею пестрели и благоухали всевозможные салаты, соусы к ним, несколько видов сыра, колбасы, ветчины, несколько сортов мюсли, джема и варенья. Из одних только яиц наличествовало несколько наименований: яичница-глазунья, омлет, яйцо вареное, яйцо в «мешочек». Стол был длинным и плавно изгибающимся, и после очередного изгиба блюда, представленные в разделе «горячих», переходили в новый разряд — «десерты». Многочисленные пудинги, муссы, изделия из теста и творога, кусочки пирогов и тортов, различные фрукты — от всего этого рябило в глазах. Ева стояла столбом, понимая, что дальше так стоять неприлично. Иначе можно подумать, будто она в глаза не видела еды или долго голодала. Она встрепенулась и кинулась в бой. Свой взгляд она остановила на салате с сыром «Пармезан», яичнице-глазунье из двух яиц, блинчиках с джемом, пирожных с яблоками, кусочке торта, двух видах восточных сладостей, яблоке, банане, кисти винограда, чашке чая и стакане сока. Когда Ева подошла к столику, облюбованному Димой, он сидел уже там. Увидев ее поднос, брат присвистнул:

— Ого! Ты смотри, Ева, как бы тебе и вправду не пришлось заняться с Глебом на тренажерах!

— Я не толстею, — покраснела она, присаживаясь рядом.

Выбор Димы составила чашка кофе без сахара и тост с сыром.

— Ты не хочешь есть даже после того, как долго плавал в бассейне? — удивилась Ева.

— Я вообще мало ем.

— Только много куришь.

Дима хмыкнул, солнце играло в его шелковистых волосах.

— Я начинаю поглощать еду в стрессовой ситуации, но ты-то предупредила меня заранее, что с тобой ничего необычного и стрессового произойти не может.

Ева, проигнорировав последнее замечание, принялась за аппетитную яичницу.

— Здесь так хорошо, что очень жалко, если мы быстро найдем Кристину и должны будем покинуть это райское местечко, — вздохнула она.

— Ты сможешь отдыхать здесь столько, сколько пожелаешь, я оплачу сестренке отдых, — заверил ее Дима, закуривая сигарету.

Он сидел, закинув ногу за ногу, и выглядел, как всегда, очень элегантным. Повсюду слышалась немецкая речь.

— Здесь много немцев, — заметила Ева, расправляясь с кусочком блина, капнув джемом на скатерть.

— Русские тоже есть, — прищурил синие глаза Дима.

— Как ты их отличаешь? Все говорят, что русских за границей сразу видно, — поинтересовалась Ева, поправляя очки.

— Русские, приехавшие на отдых за границу, очень уверены в себе, — пояснил Дмитрий. — Мужчины выделяются из толпы килограммом золота, висящим на шее и символизирующим достигнутую степень благосостояния, а также тянучками, символизирующими небрежное отношение к жизни, удобство и хорошую физическую форму.

— А женщины? — заинтересовалась Ева.

— Вычислить легко по чрезмерной заботе о детях, даже великовозрастных, и безобразной голове, я имею в виду, неровную стрижку и некрашеные корни отросших, выбеленных волос.

— Это тоже что-то символизирует? — прервала его Ева.

— Уверенность в своей неотразимости, то, что мой «козел и так никуда не денется», или «у меня много проблем и забот и нет времени заняться собой», или «я и так неотразима».

— Я смотрю, ты много знаешь, — хмыкнула Ева, поправив прическу, радуясь, что у нее все подкрашено и ухожено, опять-таки благодаря этому несносному типу.

— Сложно, наверное, быть женой стилиста, — задала она вопрос брату, — все время попадаться под его придирчивый взгляд?

— Не знаю, я не был женой стилиста, — буравил он ее красивыми глазами, — может быть, наоборот, хорошо? Всегда будешь ухожена, причесана. Причем бесплатно!

— Тогда годам к сорока лучше поменять мужа-стилиста на мужа — пластического хирурга, чтобы бесплатная помощь в виде омолаживающих процедур и операций оказывалась до седых волос, вернее, благородной, подкрашенной седины.

Дмитрий чуть не подавился кофе.

— Скажи мне, Ева, Юрий — тот бизнесмен из Москвы — был высокого роста с лысой головой и красивым, мужественным лицом?

— Да, откуда ты знаешь? Я не описывала тебе его! — оторопела Ева, и кусочек блина сорвался с ее вилки на тарелку.

— Мужчина именно такой наружности, стремительно набирая обороты, приближается к нашему столику, тихо… — Дима откинулся на стуле и принял самый отрешенный вид.

— Ева! Евочка! Как! Вы здесь?! А я все смотрю, вы это или не вы!? Чудесно выглядите! — проговорил Юрий — а это и правда был он, — подойдя к их столику.

Он выглядел изможденным и измученным, несмотря на дорогой костюм из светлой льняной ткани и супердорогие часы на сильном, широком запястье.

— Здравствуй, Юрий, присаживайся, пожалуйста, — пригласила его Ева, — как видишь, это действительно я.

— Я не помешаю? — покосился он на безмолвного Диму.

— Дима, — протянул тот ему руку.

— Юрий.

— Это мой брат, — пояснила Ева.

— Очень приятно, — заметно повеселел Юрий, — как вы здесь оказались? Ведь тогда мы расстались в Москве. Да, наша встреча была не самая приятная, и расстался я с вами некрасиво, по-английски, так сказать… Но я бы обязательно с вами еще встретился, Ева.

— Замечу, однако, что мы здесь оказались в некотором роде из-за тебя, — аппетиту Евы настал конец. Она уже не могла предположить, что будет делать с этой горой выпечки.

— Из-за меня? Надеюсь, не для того, чтобы вернуть мне деньги? Я не возьму.

— Нет. Но ты должен знать, что преподавательница, которая, как упрямая ослица, не захотела помочь твоей племяннице, и есть я. Это из-за меня Кристина бросила институт и сгинула в этой стране, — произнесла Ева скороговоркой, и ей стало легче.

— Я хочу сказать, что не разделяю мнение Евы, — подал голос Дима, — она чиста, как дитя, и не может обвиняться в подростковых срывах.

Юрий, казалось, несколько растерялся. Скорее всего, он не ожидал, что злополучной учительницей окажется именно Ева.

— Скажи что-нибудь, — попросила она.

— Я нисколько не виню ту преподавательницу, то есть тебя… — растерялся Юрий.

— Она сама себя винит! — ответил Дима, туша сигарету.

— Кто тебе мог сказать… хотя я, кажется, знаю, кто, — догадался Юрий.

— Мы найдем вашу племянницу. Поговорим с ней и убедим вернуться домой. Не хотите виноград? — предложила Ева.

— Ее не надо искать, я уже нашел Кристину, — грустно сказал Юрий.

— Она правда работает в комплексе «Буревестник»? — спросила Ева, давясь соком.

— Если бы… Кристина выкрала у меня кредитную карточку на предъявителя и приехала сюда жить, отдыхать и сорить деньгами! — признался бизнесмен. — Только не подумайте, что мне жалко денег на племянницу… Дело в том, что она связалась с каким-то отвратным типом, который выступает в роли телохранителя и цепного пса и не подпускает меня к Кристине. Какой-то накачанный жлоб, альфонс, живущий за счет Кристины, то есть за счет меня, и мне же не дающий приблизиться к племяннице. Меня просто-таки убивает этот тип. Каждый вечер он просаживает мои деньги в казино, запихивает их в трусы стриптизершам и меня же не подпускает к племяннице!

Ева с Дмитрием переглянулись.

— Этого типа случайно не Глебом зовут? — спросил Дмитрий.

— Да. А вы его знаете?

— Уже познакомились. Могу вас заверить, что он нас не впечатлил. Самомнения выше крыши, а сам живет и отдыхает на деньги девушки, — поморщился Дима.

— Вот это мой первый враг, я не могу поговорить с Кристиной. Привлекать полицию я, конечно, не хочу… по своим, личным причинам. Они каждый день ездят на прогулку на катере, на какие-то «пиратские партии», я сегодня еду тоже. Может быть, там мне удастся вразумить Кристину? — предположил Юрий, незаметным движением коснувшись раненого бока.

— Болит? — участливо поинтересовалась Ева.

— Почти зажил. Вы с Евгением Ильичом здорово помогли мне. Я никогда этого не забуду.

— Ты выглядишь усталым, — отметила Ева, понимая, что она совершит кощунство, но не съест всю набранную ею пищу.

— Я переживаю за племянницу.

— Мы не оставим тебя наедине с этой проблемой. Дима, прошу тебя, возьми билеты на это шоу! — попросила Ева.

Дмитрий сразу же встал и пошел к администраторской стойке отеля затем, чтобы раздобыть билеты на шоу.

— Я так рад видеть тебя, — сказал ей Юрий, накрывая ее руку своей.

Еве стало не по себе. Она с нетерпением ждала возвращения брата, так как не привыкла оставаться с мужчиной наедине. Особенно когда он смотрел на нее какими-то восторженными глазами и чего-то от нее ждал. Беда Евы была в том, что она не знала, что от нее могут хотеть мужчины. Вернее, не верила в это.

— Ты чудно выглядишь! — восхищенно произнес Юрий.

— Спасибо, это все Дима. Он — стилист и взял меня под свое гениальное творческое руководство.

— Он очень стильный молодой человек, — ответил Юрий перед тем, как вернулся Дима с двумя билетами на шоу.

Увидев постное выражение лица Евы, Дмитрий полуобнял сестренку за плечи и прошептал ей на ухо: не мучайся, дорогая, кончай пихать в себя эту еду. В первый раз всегда так получается, набираешь много лишнего.

Ева благодарно посмотрела на Диму:

— Ты спас меня от смерти от обжорства.

— Встретимся на пирсе, — попрощался с ними Юрий, не желавший им больше мешать. Его такта явно не хватало Глебу.

Глава 9

Дмитрий с Евой переоделись в номере в удобную спортивную одежду, собрали сумку с необходимыми для экскурсии вещами и отправились в морское путешествие. Ева шла помолодевшая и счастливая в коротких шортах и топике, на ее шее гордо висел фотоаппарат — приобретение Димы в аэропорту. Девушка знала, что брат купил его специально для нее, чтобы она, впервые в жизни выбравшаяся за границу, смогла запечатлеть сей радостный период. Путь их проходил по аллее кипарисов с фонтанами, мимо цветущих садов и бассейна с прозрачной минеральной водой. Выйдя на набережную, Дима с Евой под руку зашагали вдоль пляжа с золотистым песком по асфальтированной дороге к пирсу, где еще издалека виднелись пришвартованные корабли и яхты. На пристани уже толпился народ под прямыми лучами солнца, закрываясь от него панамками и зонтиками. Руководила группой невысокая молодящаяся женщина пенсионного возраста с черными волосами и черными озорными глазами, в легкой джинсовой одежде.

— Кто еще с нами в шоу на море?! — звонко кричала она с небольшим акцентом.

— Мы еще! — подняла руку Ева, подходя со своим спутником к группе туристов.

Кристину она увидела почти сразу. Девушка стояла несколько в стороне в коротенькой юбчонке и белой футболке с аппликацией Микки-Мауса. На длинных, еще не загорелых ногах красовались шлепанцы из золотых ремешков на маленьких каблучках. Выглядела она весьма недовольной жизнью. Взгляд больших голубых глаз казался грустным и отрешенным, короткие черные волосы торчали в разные стороны, что выглядело очень стильно и в то же время агрессивно. Человека, стоящего рядом с Кристиной, не заметить было просто невозможно. Он выделялся своей внушительной фигурой и вызывающе громким смехом. Глеб сразу же увидел Еву с Дмитрием и приветственно замахал им рукой.

— Идите к нам!

Кристина, как показалось Еве, несколько раздраженно посмотрела на своего спутника и, проследив за его взглядом, замерла на месте.

— Ева Дмитриевна?! Вы?! — выдохнула девушка, бледнея.

— Здравствуйте, Кристина. Да, это я и нахожусь здесь не случайно. Я приехала из-за тебя и должна поговорить с тобой.

— Вы знакомы? — напрягся Глеб.

Кристина украдкой кинула взгляд на Диму и отвела глаза.

— Это мой педагог из института. Ева Дмитриевна, вы здесь по напутствию моего дорогого дядюшки?

Это предположение, вернее, вопрос Кристины произвел на Глеба эффект взорвавшейся бомбы. Он побагровел и грозно сдвинул брови:

— Что?! Они заодно с твоим дядей, этим недоумком?

— На деньги этого недоумка вы живете, — спокойно ответил Дима. — Ты бы остался с Кристиной, если бы у нее отобрали кредитную карточку ее дяди?

Глеб надулся, словно мыльный пузырь, и надвинулся на Диму, причем у последнего не дрогнул ни один мускул на лице. Кристина быстро юркнула между ними и попыталась раздвинуть их руками, с укоризной глядя на Еву.

— Вот что вы наделали!

— Я ничего еще не сделала! Я приехала всего лишь поговорить с тобой, а не ссориться! Ты — способная девочка и не должна ломать себе жизнь из-за одной неудовлетворительной оценки. Я приехала предложить свою помощь, могу позаниматься с тобой две недели. Думаю, что этого будет достаточно для пересдачи экзамена.

Красивое, тонкое личико Кристины внезапно исказила гримаса обиды и злости.

— Как вы все достали меня! И вы, и дядя, отстаньте же от меня со своим институтом! Надоели! Моя жизнь, что хочу, то и делаю! Может быть, я специально получила эту злополучную двойку, чтобы вы оставили меня в покое, чтобы бросить этот навязанный мне институт! Я наконец-то освободилась, а вы продолжаете меня преследовать! Оставьте все меня в покое!

— Кристина, ты не должна так себя вести! Твой дядя любит тебя и хочет тебе только добра, ты не можешь не поговорить с ним. Юрий приехал к тебе раненый, в тяжелом состоянии, с конкретной целью.

— Я сама буду решать, с кем мне общаться, а с кем нет! — с детским упрямством повторила Кристина.

— Кристина, прошу тебя, успокойся! Ты не можешь думать только о сегодняшнем дне, ведь на карту поставлена вся твоя жизнь! — Ева несколько оторопела от такого эмоционального отпора студентки, от ее бессвязной речи. Глеб некоторое время переваривал истерику своей девушки, а потом сердито посмотрел на Еву:

— Оставьте мою подругу в покое, а то….

— А то что?! — закрыл Еву собой Дмитрий, и она, если честно, испугалась за него.

— Дима, не надо, прошу тебя! Мы поговорим в другой раз.

— Другого раза не будет, я больше не ваша студентка, — огрызнулась Кристина, уводя за собой вспетушившегося Глеба.

— Что случилось? Почему такие хмурые лица? — подскочила к ним руководитель экскурсионной группы, как только опасность драки миновала. Она давно уже бросала озабоченные взгляды на разгоряченных молодых людей. — Идемте на судно, мы уже отправляемся!

— Дима, не лезь к этому бугаю, — попросила брата Ева, когда тот помогал ей подняться по трапу, — я за тебя боюсь, он же не будет ничего выяснять, сразу полезет в драку.

Дима ничего не ответил, только спрятал белозубую улыбку, отвернувшись в сторону.

Вся палуба и борта судна достаточно большого размера в качестве декоративной отделки были оббиты деревянной доской, которая придавала ему старинную форму. Здесь тоже только для видимости натянули большой парус, так как эта шхуна, конечно же, имела мотор. Уже на судне Ева заметила стоящего на пристани Юрия, на борт он поднялся последним. Одет бизнесмен был в светлые шорты и синюю футболку, лысую голову покрывала синяя бандана. Юрий лишь слегка хромал, но все равно выглядел уставшим. Он сразу же подошел поздороваться к Диме с Евой, поцеловал ей руку и с тоской посмотрел на Кристину с Глебом, разместившихся нарочито в противоположной стороне. На палубе стояли длинные, специально грубо сколоченные деревянные скамейки и столы, за которыми и разместились туристы. Экскурсовод, представившаяся русским именем Зоя, трещала без умолку:

— Это так здорово, что все мы здесь собрались! Я люблю работать с русскими группами! Вы всегда веселы, открыты, добры и душевны! Вы сделали правильный выбор, купив билеты на это захватывающее действие. Шхуна выйдет в открытое море, и неожиданно к нам подплывет пиратский корабль, кстати, отреставрированный нашими мастерами, и совершит на нас подлое нападение. Вы испытаете незабываемое впечатление от красочного шоу, которое разыграют на ваших глазах, увидите настоящий черный пиратский флаг в синем небе! Разве испытали бы вы такие ощущения в рабочие будни в своих мегаполисах? А так, воспоминания о незабываемом приключении под щедрым, знойным солнцем Болгарии будут согревать вас круглый год. Еще вас ждут розыгрыши, конкурсы, веселье и пикник! Для того чтобы вы смогли раскрепоститься и полностью отдаться волнительному шоу, я попрошу команду внести шампанское! — выдала Зоя заученную, отшлифованную речь.

Кристина издалека бросала затравленные взгляды на троицу, приехавшую по ее блудную душу, не желавшую возвращаться в институт. Ева также замечала, что девушка с интересом посматривала на Диму. Глеб же с тупой ненавистью испепелял взглядом Юрия, набычив все свои мышцы.

— Шоу обещает быть интересным… — протянул Дима, неизвестно что имея в виду и закуривая сигарету.

Солнце играло бликами в его блестящих, черных волосах.

— Видите, она не желает со мной говорить, — произнес Юрий, — а поймать ее одну я никак не могу, она все время с этим Глебом.

— Если дело только в этом, то Глеба можно вполне нейтрализовать физически, — заметил Дима.

— Вы так думаете? — с недоверием посмотрел на Диму Юрий.

— Я прошу тебя, не лезь к этому качку! — снова предостерегла его сестра. — Нам, Юрий, тоже не удалось поговорить с вашей племянницей. Она настроена весьма негативно. Жалко, что я не психолог. Девочка явно эмоционально неустойчива, и причина этого мне неизвестна.

— Главное, что мы нашли Кристину, — обнадежил Еву Дмитрий, обнимая ее за плечи и закрывая от ветра, который в открытом море дул достаточно ощутимо, — я обещаю тебе, что придумаю что-нибудь.

— Я был бы вам, Дима, тоже очень признателен, — тихо проговорил Юрий.

Команда включала в себя не так уж много человек. Двое мужчин разместились в капитанской рубке, еще три парня в морской форме присутствовали на палубе среди туристов, видимо, они и являлись той командой, теми артистами, которые и должны отразить атаку пиратов. Кроме них между скамейками с отдыхающими сновали две молоденькие девчушки в коротких клетчатых юбчонках, белых декольтированных кофточках и сексуальных черных корсажах. Девушки разносили подносы с бокалами шампанского и солеными орешками в пиалах и мило улыбались дежурными улыбками. Дмитрий пить отказался, а Юрий с Евой выпили за встречу. Московский бизнесмен продолжал многообещающе смотреть на Еву карими глазами и смущать ее. Дима делал вид, что ничего не замечает. Зоя продолжала отрабатывать свою зарплату экскурсовода.

— Сейчас, чтобы поднять вам настроение и дать возможность рассмотреть друг друга получше, испытать симпатии и познакомиться, проведем ежедневный конкурс по армрестлингу. Я вижу тут знакомые лица, нашего неоднократного победителя Глеба из Москвы!

Блаженная улыбка заиграла на толстых губах Глеба, он приосанился и кинул взгляд на присутствующих туристок.

«Теперь я понимаю, почему Глеб ездит на это представление каждый день. Чтобы произвести впечатление на дам и лишний раз показать свою мышечную массу во всей красе, так как больше ему показывать нечего, — мелькнула мысль у Евы. — Только что-то я не вижу особого восторга от его достоинств у Кристины».

— Так что давайте, Глеб, выходите в центр. Дорогие мужчины, кто хочет помериться силой с нашим героем? Ну же, молодые люди, порадуйте своих дам!

Надо отметить, что присутствовали в основном женщины и девушки. Кроме Димы и Юрия, не считая Глеба, в их группе присутствовало еще только двое мужчин. Те, подгоняемые довольными, повеселевшими после выпитого шампанского дамами, по очереди подошли к сияющему Глебу и так же по очереди вернулись на свои места, потерпев позорное поражение. Ева уже почти ненавидела Зою, продолжавшую разогревать туристов перед главным действием.

— Ну, оставшиеся рыцари, может быть, вы попытаете удачу? — обратилась Зоя к Юрию с Димой.

Юрий сделал робкую попытку встать, но сразу же был остановлен Евой. Она вцепилась ему в руку и усадила обратно.

— Этому мужчине противопоказаны любые физические усилия, он ран… то есть после операции, а я его лечащий врач!

Тогда взоры развеселившихся женщин сконцентрировались на Диме, как на последнем представителе мужского рода. Дима недрогнувшей рукой затушил сигарету и пошел к Глебу, продолжая думать о чем-то своем. Слова «не надо» застряли где-то в глубине горла Евы. Дима расположился напротив Глеба, и мужчины сцепили руки.

— Ну что, пижон, попался?! — взревел качок и начал остервенело бить тыльную сторону кисти Димы о грубую поверхность стола, не дождавшись команды Зои. Он полностью вошел в раж и продолжал колотить руку Димы, не обращая внимания на то, что соперник даже и не сопротивляется. Кристина кинулась к своему парню со словами:

— Ты что, озверел?! Немедленно прекрати!

Под недовольный ропот туристов Глеб прекратил экзекуцию и отдышался, постепенно приходя в себя от охватившей его ярости. По взглядам, которые бросали на него женщины, он понял, что потерял несколько очков. Изящная кисть Димы с длинными пальцами была вся в крови, так же, как и поверхность стола. Ева ахнула, закрыв рот рукой.

— Он сломал тебе руку?!

Дима медленно сжал и разжал кулак.

— Нет, думаю, просто содрал кожу.

— В следующий раз я убью тебя, если полезешь к Кристине, — сплюнул на палубу Глеб.

— Следующего раза не будет, — мрачно ответил Дима, уничтожающе глядя на него.

— Дорогие друзья, туристы! — прокашлялась Зоя, заметно нервничая. — Мы здесь собрались на праздник, давайте не будем обижать друг друга! Это возмутительный случай на нашем судне!

— Смотрите, пираты! — завизжала какая-то женщина, указывая пальцем на линию горизонта.

Там в легком утреннем тумане появился плывущий навстречу корабль с развевающимся черным флагом с эмблемой веселого Роджера. Женщины завизжали в предвкушении захватывающего зрелища, почти забыв о неприятном инциденте, происшедшем несколькими минутами раньше. Они весело щебетали друг с другом, пили шампанское и готовились к встрече с пиратами. Зоя сбегала в капитанскую рубку и вернулась оттуда с аптечкой первой медицинской помощи, которая должна находиться на каждом судне.

— Мне очень жаль, такая неприятность впервые на шхуне. Вы такой красивый молодой человек, надеюсь, не станете жаловаться на нашу фирму за причиненное вам увечье? — подобострастно рассыпалась Зоя.

— Конечно, нет, — улыбнулся ей Дима своей чертовски привлекательной улыбкой, — увечье я заработал по собственной глупости от конкретного человека, а не от вашей фирмы.

Экскурсовод облегченно вздохнула. Ева взяла из ее рук бинты и перекись водорода и сказала:

— Спасибо, дальше я сама, я медик.

Она аккуратно промокнула разбитую кожу и начала бинтовать руку.

— Говорила тебе, не связывайся с этим идиотом! Слушайся старшую сестру!

Поскольку Еву обеспокоило состояние руки брата, она пропустила захватывающий момент сближения судов. Представление началось… Матросы на туристическом судне приготовились к схватке под одобрительный гул толпы. Ева тоже увлеклась зрелищем, перестав обматывать руку Дмитрия. На борт их судна полетели абордажные крюки, шхуны сблизились с ощутимым толчком, и на судно с отдыхающими перепрыгнули три фигуры, наряженные в костюмы пиратов. У одного из них был даже перевязан глаз классической черной повязкой. Началась потасовка, женщины кричали от восторга, от острых ощущений. Действие происходило очень реалистично. Мощным, отрепетированным ударом нападающий в черной пиратской шляпе отбросил одного из обороняющихся матросов прямо к ногам Евы и Димы. Парень затих. Да, было заметно, что перевес сил, агрессия и напор явно на стороне пиратов. Матросы быстро сдались, девушки аплодировали. Дима задумчиво наклонился вниз, что-то обронив, и методично домотал свой бинт. Пират с черной повязкой на глазу и трехдневной щетиной на загорелых щеках достал пистолет и направил его на группу туристов.

— Деньги и драгоценности на стол! — рявкнул он на чистом русском языке.

— Браво! — закричала Зоя. — Более реалистичного шоу я еще не видела!

— Деньги и драгоценности! — с угрозой в голосе повторил пират с повязкой, двое других нападавших стояли по периметру, тоже достав оружие и направив его на туристов.

Женщины поняли, что артисты просят вознаграждение за хороший спектакль, и охотно защелкали замками сумочек и «молниями» кошельков. На стол посыпались болгарские левы и мелочь, кто-то положил несколько крупных бумажных купюр. Этого было достаточно, ведь туристы уже заплатили за недешевый билет на игру.

— Вы что, тупые?! — закричал главный пират с повязкой. — Я сказал, все деньги и все драгоценности.

Он подошел к одной из женщин и грубо выдернул из ее уха золотую сережку, что называется, с мясом. Та даже не сразу поняла, что произошло, затем схватилась за ухо и забилась в истерике. Кровь тонкой струйкой текла сквозь ее пальцы по шее и капала на белую футболку. Какой-то мужчина попытался встать и прийти к ней на помощь, но, грубо схваченный, оглушенный прикладом по голове, упал без чувств. Бандит выстрелил в воздух и прокричал:

— Еще одно лишнее движение, и перестреляю всех к чертовой матери! Нам терять нечего!

— Ребята, может, хватит… шоу удалось… — промямлила Зоя, отвечающая за сохранность своей группы.

— Ты что, еще не поняла, старая дура, что это не шоу, а настоящий налет?! — крикнул ей старший «пират». — Деньги и украшения на стол, иначе мои ребята помогут вам и срежут их вместе с ушами и пальцами.

После выстрела бандита в воздух запахло порохом и смертью. И до сознания людей, приехавших развлекаться, постепенно стал доходить весь ужас сложившейся ситуации. На деревянный стол посыпались кошельки, бумажники, деньги, серьги, кольца, цепочки и браслеты. Мужчин, в том числе и Дмитрия, заставили снять часы, так как у всех присутствующих они были дорогими. Даже Глеб в свое время успел обзавестись часами известной фирмы, подаренными ему одной из его подопечных стриптизерш. Смотреть на него, только что праздновавшего свою победу, было неловко: он побледнел, голубые глаза наполнились ужасом, губы дрожали, а руки тряслись. Этими трясущимися руками Глеб и снял подвеску в виде крестика с шеи Кристины, выгребая из карманов джинсов какую-то мелочь.

— Где деньги, бугай? — обратился к нему главный грабитель.

Глеб, казалось, от ужаса проглотил язык. Он даже уменьшился в размерах, как-то сразу сдувшись.

— Он со мной, у нас общие деньги! — заступилась за своего попутчика Кристина, гневно сверкнув глазами.

— Ого! — загоготал бандит и погрозил почти умершему от страха Глебу пистолетом.

Преступники зорко следили за правильностью выполнения их приказа всеми туристами и за тщательностью опустошения их кошельков. Ева со спокойствием преподавателя вынула из ушей маленькие сережки с сапфирами и положила на стол, прошептав:

— Подарок отца на шестнадцать лет.

— Обещаю, что верну тебе их, — ответил Дима, глядя на черный, развевающийся флаг. — Интересно, какие еще развлечения запланировала наша неугомонная экскурсовод Зоя? Может быть, в твоем путеводителе по Болгарии был указан выход из такой ситуации? Ты к ней готова?

— Разговорчики! Что это, у такой красивой барышни всего две маленькие сережечки? Плохо, очень плохо! Что же вы, мужчина, так плохо спонсируете свою даму? — обратился бандит к Диме, снимая свою черную повязку.

— Здесь достаточно денег за двоих, — спокойно ответил он, выкладывая бумажник на стол. — Цепи, печатки не ношу.

— А часы?

— Ориентируюсь по солнцу и звездам. Шутка! Часы уже снял.

— Вот что, шутник, не нравишься ты мне! — наклонился над Димой главарь, обдав его волной перегара. — Если нужно будет кого-то пустить в расход, первый пойдешь!

Какая-то полная женщина начала рыдать в голос, так как никак не могла снять большой, старинный перстень со своего толстого пальца. Не помогал даже скользкий крем от загара, предложенный соседкой. Палец уже распух и посинел от усилий, но кольцо поддаваться не желало.

— Я его ношу уже много лет, не снимая, как талисман, — сбивчиво объясняла она, — пополнела, отекла… мне его не снять.

— Значит так, толстуха! — простучал ритм рукояткой пистолета на столе главарь. — Не снимешь кольцо, срежем вместе с пальцем и прижжем рану раскаленным железом, чтобы не сдохла от потери крови. Уяснила? Раз…

— Позвольте, я ей помогу! — громко попросил Дима.

— А ты кто такой? Взломщик сейфов?

— Пианист. Восемь лет музыкальной школы не должны пройти даром, — пояснил он, не рассчитывающий на это.

— А… руки пианиста, быстро, быстро, быстро. Ну, попробуй, выскочка. Только учти, если не снимешь, вместе с ней палец отрежу. Чтобы больше не был пианистом, а занялся мужской работой, если выживешь!

Дима подошел к даме, встал перед ней на колени и взял ее руку в свою.

— Я сожалею, сейчас будет очень больно, но зато у вас останутся все части тела, — тихо сказал он, мило улыбаясь.

Раздался хруст, крик женщины, обратный хруст, и кольцо покатилось по поверхности стола. Никто ничего не успел понять. Слезы хлынули из глаз женщины, она сгибала и разгибала свой палец и не верила своим глазам. На загорелой коже красовалась белая полоска от незагорелого участка кожи, ранее закрытого кольцом.

— Вы волшебник… Как вы это сделали?

Бандит, уже приготовившийся совершить акт зверства, остался недоволен.

— Сядь на место! Меньше высовывайся, я слежу за каждым. Сейчас вас мои ребята свяжут и кинут в трюм пиратского корабля. Если еще кто не понял, вы — заложники!

Надо отметить, что сюда же, к группе туристов, успели примкнуть капитан с помощником, а их место занял четвертый бандит в красной бандане.

— У нас прогулочный катер, поездка длится три часа, по истечении этого времени нас станут искать! — заявил капитан, пытавшийся гордо держать седую голову.

— К тому времени вы будете надежно спрятаны, — ответил ему главарь.

— Зачем мы вам нужны? Отпустите нас, мы отдали все, что имели, — жалобно попросила одна из заложниц.

— Мы этот план вынашивали много месяцев. Никто не виноват, что нам попались именно вы, как уж повезет! Но мы отступать не собираемся. Я не знаю, кто из вас кто, для меня вы всего лишь жалкие людишки, приехавшие поразвлечься и посорить деньгами. Но думаю, что для своих родственников вы представляете какую-то ценность. Мы увезем вас в Карпаты на одну заброшенную шахту, где вас никто не найдет. Каждому будет предложено сделать один звонок близким, в процессе которого назовете только сумму, остальное скажем мы. Мы сообщим номер счета, куда эти деньги должны быть переведены и в какой срок. Другого шанса у вас не будет. В ваших же интересах убедить своих родственников не обращаться в полицию, иначе вам всем светит один большой конец в виде многотонной ржавой вагонетки.

Ева представила свою мать-пенсионерку, получившую заманчивое предложение выкупить свою дочь за несколько тысяч долларов, и содрогнулась. «Вот уж не ездила раньше никуда и сидела бы себе дальше», — подумала она.

Их всех обыскали наглыми, потными и противными до омерзения руками и грубо затолкали в трюм другого корабля, кидая связанными колбасками на твердый, грязный пол. Несколько человек при падении повредили себе кости: кто — ребра, а кто — ноги.

— Ты как? — обратился Дима к Еве.

— Нормально… если в нашей ситуации так вообще можно выразиться, — сказала она, отползая в дальний угол.

Довольная рожа бандита заглянула в проем люка.

— Ну что, куропатки, круто вы попали? Учите текст, который наболтаете богатым родственникам, и не надо лить слезы, что неимущие. Приехали на курорт, значит, уже не бедные.

— Я — единственный состоятельный родственник этой женщины и готов внести за нее любую сумму, — снова подал голос Дмитрий, указывая на Еву, — если вы ее отпустите.

— Ты, пианист, действительно очень прыткий, а то, что богатый, так это хорошо, — хмыкнул бандит и захлопнул тяжелую крышку люка.

Помещение трюма, пахнущее гнилыми веревками, сыростью и плесенью, погрузилось в полумрак, только рассеянный свет пробивался сквозь щели. Люди молчали, каждый погруженный в свои мрачные мысли. А может быть, кто-то уже составлял текст обращения к родственникам. Некоторые туристы еще не до конца осознали ситуацию, в которой оказались, то есть пребывали в шоковом состоянии. Несколько женщин билось в истерике, девушка, у которой вырвали серьгу, тихонько раскачивалась из стороны в сторону, засохшая кровь щедро украшала ее шею и футболку.

— Надеюсь, вы не думаете, что наша фирма причастна к этому? — проблеяла Зоя.

Кто-то истерически засмеялся. На корабле завели мотор, и люди почувствовали, как судно поплыло.

— Что будем делать? — жалобно спросила одна девушка.

— Ждать, — невозмутимо ответил ей капитан, — нас обязательно станут искать, найдут и вызволят.

Настоящие артисты и члены команды этого корабля валялись здесь же в трюме, избитые, в кровоподтеках, связанные и в нижнем белье.

— Совершенно верно! — воскликнул Глеб неожиданно для своей комплекции высоким голосом. — Главное, не злить их и выполнять все требования. Тогда, я уверен, они ничего нам не сделают!

— Я в этом не уверен, — возразил ему Дима.

— Что вы имеете в виду? — испуганно спросила одна из женщин, державшаяся правой рукой за область сердца.

— Во-первых, я сужу по тому, как отлажено они действовали, как вели себя. Эти «пираты» — действительно профессионалы и настоящие отморозки. Во-вторых, такие люди не оставляют свидетелей. В-третьих, они уже убили как минимум одного человека. Что помешает им проделать то же с остальными?

Воцарилась зловещая тишина, и Дима понял, что надо пояснить.

— Не слушайте его! — заорал Глеб. — Он накликает на нас беду. Они пообещали, что пустят его в расход первым, вот он и пытается спасти свою задницу!

— Когда к нам подплыл пиратский корабль, я заметил первое несоответствие. На борт нашей шхуны полетели абордажные крюки, которые оставляли в обивке грубые повреждения, а до этого борт был в идеальном состоянии… Я сделал вывод, что такие абордажные крюки использовались в первый раз, — начал свой рассказ Дима.

— Я тоже это заметила, — подтвердила Зоя, — но решила, что теперь шоу захвата судна будет происходить более реально. В любом случае, команды артистов менялись, каждая вносила что-то свое, и каждое представление отличалось от других… Элементы импровизации, знаете ли.

— Второе несоответствие я заметил, когда началась драка. Конечно, могут быть реально поставленные драки, но не до такой же степени, что слышен звук лязгающих зубов и ломающихся костей.

— Мы тоже поняли, что сегодня работает другая команда артистов, — подал голос один из матросов, принимавших участие в шоу-программе, — в принципе нам все равно. Но когда я ощутил сильный удар в челюсть, то сразу предупредил нападавшего, чтобы он был поосторожнее. Вместо этого вторым ударом он вообще меня вырубил.

— Это тоже насторожило меня, — согласился Дима, — если планировался захват как шоу, то драка должна быть показательная и длинная, с трюками, с переворотами и эффектными падениями. Наши матросы имеют спортивное телосложение и способны на различные акробатические кульбиты. Вместо этого все представление, вся драка закончилась двумя-тремя сокрушительными ударами, и все матросы валялись без чувств. Их просто вывели из строя.

— Что же ты сразу не сказал нам об этом? — не унимался Глеб.

— Потому что я ничего не смог бы сделать, — ответил Дмитрий и продолжил. — Раз, так как заметил, что у них настоящее оружие, два, когда рядом со мной упал матрос, я сделал вид, будто уронил что-то на палубу, нагнулся и незаметно потрогал пульс на самой артерии… так вот, пульса не было.

В темном, закрытом пространстве мгновенно стало душно и жарко.

— Что?!

— Парень был мертв, — сухо повторил он, — поэтому его и не кинули вместе с нами, чтобы сразу не посеять среди нас панику.

— Ой, — заплакала девушка, раньше разносившая шампанское, — Иво… я тоже заметила, что Иво среди нас нет. Иво, они убили Иво!

Гнетущая тишина окутала пленников. Надежда на спасение, даже за деньги, таяла с каждой секундой. Действительно, если бандиты пошли уже на одно убийство, что может остановить их от повторного? Да, и свидетели им явно не нужны, это стали понимать все пленники. Ева лежала в неудобной позе и продолжала думать о том, что не ездила она раньше никуда и лучше бы и оставалась дома. Пот от напряжения и духоты тек по ее вискам. Дима, согнувшись пополам, сказал ей что-то, чем вывел из оцепенения:

— Ева, достань мне нож.

— Что?! А автомат Калашникова и пару гранат не надо? Где я тебе его достану? Нас обыскали и отняли даже заколки из волос, и к тому же руки связаны за спиной.

— Люди, помогите… — раздался жалобный стон из противоположного угла. — Я страдаю диабетом, и мне что-то нехорошо…

— Ева, у тебя зубы хорошие? — снова обратился к ней Дима.

— У тебя один вопрос страннее другого. Ты головой случайно не стукнулся? Зубы у меня нормальные, то есть не вставные!

— Да этот парень ненормальный! — зычно гаркнул Глеб. — Да он с ними в сговоре, больно уж много знает!

— Ева, когда я понял, что матрос убит и что перед нашими глазами разыгрывается настоящая трагедия, а не развлекательное шоу, то решил что-нибудь предпринять. Я, как оказалось в дальнейшем, правильно предположил, что нас возьмут в заложники, а следовательно, будут обыскивать. У меня есть привычка носить с собой складной ножик-универсал. Я вложил его себе в руку и замотал бинтом. Подумал, что бандиты могут обыскать мои карманы, снять ремень, проверить ботинки. Но вряд ли будут перематывать бинты, они же не сестры милосердия. Поэтому, Ева, прошу тебя, разорви мне бинты на запястьях и достань нож.

Так как связанные руки у Димы находились ниже спины, он, усмехнувшись, заранее извинился за несколько неудобную ситуацию.

— Ты несносен! — вздохнула сестра и, изогнувшись, уткнулась лбом в его спину, вцепилась в бинты зубами.

— Что вы задумали? — забеспокоился Глеб. — Не надо ничего предпринимать, вы навлечете на нас гнев захватчиков.

— Похоже, парень знает, что делает, — возразили ему остальные заложники.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — произнесла девушка с порванным ухом.

Ева вошла в раж и перекусывала и перекусывала нитки бинта. Нитки были везде: у нее во рту, на губах, между зубами, но скоро ее язык коснулся металлического корпуса складного ножа. Она ртом передала его в ладонь Димы и зубами нашла выемку, которая выдвигала лезвие.

— Смертельный номер! — прокомментировал Дима, на мгновение перестав дышать. — Выступают артисты цирка брат и сестра Дроздовы-Парамоновы.

Ева на самом деле рисковала, одно неверное движение, и она могла перерезать губы, язык или отсечь кончик носа. Девушка старалась об этом не думать, у нее появилась цель, и она шла к ней ценой титанических усилий. Нож был открыт. Дима повернул его лезвием вверх и перерезал на себе веревку, связывающую руки, затем распутал сестру.

— Я свободен! Ты — молодчина, Ева! Возьми ножик и развяжи остальных!

— Нет!!! — заорал Глеб. — Не трогайте меня! Что вы наделали! Так бы у нас еще был шанс остаться в живых!

— Не было у нас этого шанса, понимаешь, не было! — ответил Дима.

— Мы только напрасно разозлим бандитов! Что натворил этот дохляк?! Если отморозки увидят, что он освободился, то его убьют, а нас всех изобьют и снова свяжут!

— Да заткнись же ты! — не выдержала Кристина.

— В общем, кто хочет, тот пусть и освобождается, — миролюбиво ответил Дима.

— Меня не трогайте! — предостерег его Глеб.

Женщины по очереди просили разрезать им веревки и с удовольствием потирали затекшие руки. Все с долей недоверия и потаенной надежды смотрели на Диму. Он встал и вышел на середину трюма.

— Кто-нибудь из мужчин хочет пойти со мной наверх? — спросил Дима.

— Я! — вызвалась Ева.

— Из мужчин, — подчеркнул Дима.

— Вот ненормальный, зря я его не пришиб, он погубит всех нас, — прошипел Глеб.

— Я бы пошел, но не чувствую ногу, — ответил капитан.

— А у меня после удара в нос в глазах двоится и голова кружится, — оправдывался один из матросов.

— А у меня…

— Все! Все я понял! Раненые мне не нужны.

— Дима, я с тобой пойду, — снова вызвалась Ева, потуже стягивая волосы на затылке.

— Нет, дорогая, ты не сможешь. Кроме того, это действительно опасно, и династия Дроздовых — Парамоновых не должна прерваться на мне, — подмигнул ей Дима, потирая перевязанную руку.

— Я могу пойти, — раздался голос Юры, и Ева только сейчас подумала о том, что его долго не было слышно.

— Нет, этого мужчину нельзя брать с собой, — возразила соседка Юры, — у него точно что-то повреждено, он все это время был без сознания, только сейчас в себя пришел.

«Юрий, наверное, повредил бок при падении», — подумала Ева и решила, освободив оставшихся людей, заняться боком Юрия.

Дима подпрыгнул и, зацепившись руками за балку, повис рядом с люком. Ева поняла, что так прыгнуть она действительно не сможет.

— Позовите кто-нибудь их, покричите что-нибудь, о помощи например, — попросил он, вися наверху.

— Не делайте этого! Он сошел с ума, он всех нас погубит! — с истерическими нотками в голосе проговорил Глеб, но его никто не слушал. Ева закричала громким, визгливым голосом:

— Кто-нибудь помогите, пожалуйста! Женщине плохо! Кровь! Пожар! Спасите!

Все туристы сидели на своих местах, держа руки за спиной. Послышались грубые шаги кованых сапог на палубе. Люк резко открылся, ослепив светом людей, сидевших прямо под ним. В световом проеме возникло недовольное лицо главаря банды.

— Что вы визжите? Я еще никого не прирезал.

— Тут дым! — громко и уверенно сказала Ева.

— Где? — спокойно нагнулся бандит, всматриваясь в темноту трюма. Он ничего не боялся: знал, что люди обезоружены, связаны и находятся внизу без лестницы. Поэтому вел себя нагло и уверенно. Сильнейший удар ботинками сорок третьего размера в лицо — это было последнее, что он почувствовал. Дима, изогнувшись, все-таки смог нанести удар неожиданно, так как оставался в тени при открывании люка. Главарь банды схватился за лицо и, оглушенный, ничего не понимающий, повалился вниз, в трюм.

— Один есть, свяжите его, будет много крови, у него сломан нос.

Дмитрий выждал еще несколько секунд и, подтянувшись на руках, влез в раскрытый люк. На палубе никого не оказалось.

— Дима, у него есть обрез. Возьми! — сказали ему снизу люди, у которых забрезжила надежда на освобождение.

— Нет, оружие не возьму, чтобы не было соблазна пустить его в ход, чтобы не убить кого-нибудь случайно, ненароком. Я закрою вас, друзья, чтобы раньше времени не привлечь внимание к неполадкам в хозяйстве, — тихо ответил Дима, склоняясь вниз, темные волосы закрывали половину его бледного лица.

— Удачи тебе! — крикнула ему Ева, сжав кулачки.

— Она ему понадобится, — фыркнул Глеб.

Дима аккуратно закрыл крышку люка, погружая пленников в полумрак и неизвестность.

— Сейчас этого хлыща убьют, а вас всех изобьют, — буркнул Глеб.

— Типун тебе на язык! — крикнула Кристина.

— А что вы беспокоитесь? Вы же остались связанным, вас никто не тронет, вы — примерный пленник, — с усмешкой заметила Зоя.

— Я уверена, что у Димы все получится, — держала за брата пальцы Ева, — одного он уже завалил.

Все с неприязнью посмотрели на связанного, все еще находящегося без сознания «пирата» с кляпом во рту. Вместо лица у него была кровавая маска.

Дима крадущейся походкой пробирался по палубе к капитанской рубке. Там он заметил одного бандита, двое других прохаживались на носу шхуны, не выпуская оружия из рук. Дима прислонился спиной к холодному металлу и попросил у бога только одного: чтобы каждый преступник появлялся перед ним поодиночке. Бог его не услышал, и оба бандита вышли на него с двух сторон. Сотую долю секунды на их лицах отражалось изумление. Этого времени хватило на то, чтобы Дима дернул одного из них за обрез и им же что есть силы ударил преступника в солнечное сплетение, рискуя погибнуть в том случае, если бы тот успел нажать на курок и разрядить всю обойму ему в грудь. Другой преступник сориентировался достаточно быстро, он выстрелил в Диму, но тот успел упасть на палубу и в накате приблизиться к стрелявшему бандюге, стукнув его ногами в болевое место. Второй удар локтем пришелся на шею уже падающего преступника. А пули, выпущенные из его обреза, попали в ногу напарника. Последний взревел от боли. Обезвредить третьего пирата, находящегося в рубке без оружия, Диме уже не составило труда.

Люди, оставшиеся в трюме, слышали выстрелы и испуганно молчали.

— Ну, вот и конец вашему герою, — процедил сквозь зубы Глеб.

Гнетущая тишина становилась все невыносимее, когда вдруг открылся люк и в проеме показалось веселое лицо Дмитрия.

— Ну что? Не успели соскучиться? Докладываю: преступники обезврежены, но вот судно идет неизвестно каким курсом, в этом я ничего не смыслю.

Дима спустил им лестницу.

— Вылезайте! Помогите выбраться раненым.

Люди, не верившие в свое счастье, начали карабкаться на поверхность палубы, щурясь на яркое солнце, словно кроты. Девушки и женщины подходили к спасителю и благодарили его со слезами радости на глазах. Мужчины пожимали ему руку, а Ева со всего маха кинулась ему на шею, чуть не сбив с ног.

— Димка! Жив!! Как же я за тебя переживала!

Дима обнял сестру.

— Вот, стоило мне рискнуть жизнью, как ты меня оценила!

— Ну, ты и стилист, мать твою! — выругалась Ева, сама от себя не ожидая такого сквернословия. — Как же тебе удалось все это совершить?

— Я же обещал тебе вернуть твои сережки. А слово стараюсь держать всегда.

— Ты хочешь сказать, что все это из-за моих сережек?

Капитан шхуны направился в рубку и приступил к исполнению своих служебных обязанностей, позвонил на берег в службу спасения, береговую охрану, полицию и медикам. Оглушенных, полностью выведенных из строя преступников связали и спустили в трюм, то есть произошел своеобразный обмен местами. Из трюма раздавались истошные вопли Глеба, все еще связанного.

— Выпустите меня отсюда! Развяжите меня!

На что Зоя ответила ему, свесившись вниз и сплевывая в трюм, как в гадючник:

— Вот сейчас эти нелюди придут в себя, ты им и объяснишь, что в перевороте не замешан и все это время оставался связанным. Ты же этого хотел?

— Помогите мне! Выпустите меня отсюда!

Дима засмеялся, спустился вниз и собственноручно развязал Глеба, пнув одного из налетчиков ногой, так как тот стал приходить в себя.

— Не зли меня! — прошептал он, пристально глядя в бегающие глазки Глеба. — Предупреждать больше не буду, я просто тебя убью.

Глеб молча проглотил грозное предупреждение. Он и сам не мог представить, как этот с виду хрупкий паренек обезвредил четырех вооруженных налетчиков и вытащил людей из сырого трюма.

Раненного в ногу бандита Ева перевязала, и его также спустили вниз к сотоварищам. Дима купался в лучах славы, окруженный женским вниманием. Они восторгались своим новым героем. Глеб оказался безвозвратно забыт, унижен и растоптан, и к тому же теперь женщины кидали на него уничижительные взгляды. Мало того, что накачал себе мышечную массу, а душонку оставил заячью. Он, мнивший себя самым сильным и крутым, не только не помог Диме в операции по спасению людей, но еще и покалечил тому руку. Кристина даже не подошла к Глебу, она не отводила влюбленных глаз от нового героя и мялась, вертясь поблизости. Ева не сдавала позиций и не отходила от своего брата, накрепко прицепившись к нему.

— Ты мне расскажешь все, — пригрозила она ему пальцем.

— О чем?

— О практике стилиста, которая помогла тебе обезвредить банду.

Дима рассмеялся. Ева только сейчас увидела у него на брюках кровь.

— Ты ранен?

— Это не моя кровь.

— Дима, ты много расспрашивал меня о моей жизни и ничего не говорил о себе.

— Все очень просто. Мама хотела сделать из меня музыканта и поэтому водила в музыкальную школу учить играть на скрипке. Я слыл прилежным учеником, у меня абсолютный слух, и мне пророчили музыкальное будущее. Я уже видел себя на сцене впереди симфонического оркестра, такая у меня была мечта.

— Так ты еще и на скрипке играешь? — спросила Ева.

— И на фортепиано, и на гитаре. Когда-нибудь сыграю и для тебя…

— Почему ты не стал музыкантом? Мне кажется, что у тебя сильный характер и ты добиваешься всего, чего хочешь.

— Мечта оборвалась в подворотне старого двора, когда я поздним вечером возвращался из музыкальной школы. Трое подростков избили меня и переломали мне пальцы скрипкой… — Лицо Димы дернулось, видимо, даже годы не смогли притупить его боль.

— Какой ужас… — крепче обняла его Ева.

— Самое интересное, что в тот момент я совсем не чувствовал боли, валяясь в снегу с перебитыми, отмороженными костяшками пальцев… Мне было безумно жаль скрипку, которая являлась для меня одушевленным предметом. С тех пор я потерял чувствительность кистей рук и фактически не чувствую боли.

«Понятно, почему Дима так спокойно сидел, когда этот, с позволения сказать, инструктор, разбивал ему кисть», — промелькнула мысль у Евы.

— Я вообще рос смазливым, хилым мальчиком. После серии восстанавливающих операций на кистях рук я, к удивлению многих врачей, стал снова играть, но вернуть былую подвижность моим пальцам, конечно, оказалось невозможно. Моей маме объяснили, что рядовой музыкант из меня получится вполне, а вот виртуоз — никогда. Такой поворот событий нас не устраивал. Мы с мамой были максималистами: или все, или ничего. Тогда она привела меня в школу восточных единоборств, где меня благополучно тренировали долгие пятнадцать лет. Я достиг в спорте всего, чего хотел, дальше надо было или уходить на тренерскую работу, или уходить из спорта. Я ушел…

— Небось кирпичики ломал? — поинтересовалась Ева.

— А как же! Мне было легче, чем другим ребятам, с моей пониженной восприимчивостью к боли в руках. Я мог наносить страшные удары. Спорт сильно изменил меня, но творческое начало взяло верх, и я оказался в художественном вузе. Остальное ты знаешь, — отвечал Дима, подставляя свое лицо солнечным лучам.

— Одного не понимаю, почему ты, обладая таким потенциалом, дал покалечить свою руку Глебу? Да ты же мог его уничтожить!

— Вот поэтому и не тронул… я не агрессивный, — подмигнул он сестре.

— А почему ты не взял с собой оружие? С ним было бы намного легче. Да еще эти твои странные фразы о том, что ты не хотел бы кого-нибудь убить.

— Да ты все замечаешь! — удивился Дмитрий. — Оружие я не взял, потому что владею техникой изъятия оружия у любого человека в принципе и, честно говоря, не хотел бы никого пристрелить! Хватит уже… Не смотри на меня так. Один раз влез в драку, их было много. Я не рассчитал. И один из парней так и не оправился от моего удара. Меня не судили, полностью подтвердилось мое право на самооборону, но с тех пор живу с грехом на душе. Я воспользовался этим правом, но я не смел убивать других людей.

— Ты убил преступника! — возразила Ева.

— Останься этот парень жить, у него бы был шанс исправить собственные ошибки и изменить свою жизненную позицию, а я отобрал у него этот шанс, как когда-то отобрали у меня шанс стать музыкантом. Тогда я ушел из спорта…

— Тебя это мучает? — участливо спросила Ева.

— Я думаю, что это умрет со мной, — Дима достал сигарету и закурил.

Ева смотрела на его красивый профиль, черные волосы, развевающиеся на ветру, перевязанную, окровавленную руку, которой он держал сигарету, и брат на фоне черного флага напоминал ей пирата из волшебного сна любой романтично настроенной девушки.

«Плохо, что он мой брат, я бы не отказалась от такого мужчины», — вдруг подумала Ева и сама испугалась своих мыслей.

Глава 10

Когда судно приблизилось к пирсу, показалось, что на пристани «Буревестника» проходил праздничный карнавал со вспышками и фейерверками. Все побережье просто пестрело от служебных машин с мигалками.

Все отобранное у людей добро было найдено на судне самими же туристами. И они же приняли решение ничего пока не трогать, то есть не разбирать деньги и золотые украшения, чтобы сначала полиция смогла зафиксировать факт ограбления бандитами отдыхающих. Множество сотрудников в форме и штатском наводнило место преступления, как только шхуна причалила. Все помещения были осмотрены, всем раненым оказана медицинская помощь, а троих людей с переломами костей и пятерых туристов с черепно-мозговыми травмами увезли в больницу. Преступников извлекли из трюма и также отвезли в соответствующее место. Со всеми участниками «увеселительной» прогулки поработали психолог и психотерапевт, которые сделали заключение, что все способны дать показания. И дальше несколько сотрудников одновременно работали с потерпевшими, снимая показания. Большой, неуклюжий мужчина в стоптанных туфлях и неглаженом костюме с висящей на нитке пуговицей, как ни странно, оказался самым главным из полицейских и лично занялся допросом Димы, а следовательно, и Евы, так как она ни на шаг не отходила от своего брата. Дмитрий подробно изложил все факты случившегося на судне происшествия. Полицейский, которого звали Иван Костов, сначала с изумлением, а затем со все более возрастающим недоверием смотрел на изящного, молодого человека, сидящего напротив него и спокойно рассказывающего, как он в одиночку расправился с целой бандой. Диме пришлось пройти по палубе и продемонстрировать все приемы, с помощью которых он обезвредил преступников, на сотрудниках болгарской полиции. Иван Костов присвистнул:

— Ну, вы даете! Мы ищем эту банду уже второй год. Она состоит из одного русского, который, видимо, и вел с вами переговоры, и троих болгар. Эта группировка отличалась особой циничностью захвата, разбоя. В принципе они не гнушались ничем. Вот на убийство пошли впервые, я имею в виду матроса, тело которого они оставили в открытом море дрейфовать на пустой шхуне. Это судно уже найдено.

— Я не хочу их защищать, но первоначально убивать они явно не собирались. Парень просто неудачно упал после удара в лицо и стукнулся затылком, — заметил Дима, закуривая с разрешения следователя.

— Понятно. Даже эту трагическую случайность бандюги повернули себе на пользу. На трупе была обнаружена записка, в которой говорилось, что они не шутят и этот труп тому доказательство. И что так будет со всеми заложниками, если за них не дадут выкуп. Этим они подчеркнули, что не пускают слова на ветер. Сейчас наши люди ищут то место, где они хотели вас спрятать в горах. Я думаю, что на допросах они нам все расскажут, главное, мы их взяли. И все это благодаря вам, Дмитрий, спасибо! — пожал ему руку Иван Костов, отпуская их.

Дима и Ева, наконец-то освободившись от дачи показаний, вышли на дорогу вдоль пляжа, и первым, кого они увидели, была Кристина. Девушка в короткой юбчонке подбежала к ним, ее большие глаза смотрели только на Диму. Казалось, она больше вокруг ничего не замечала.

— Здравствуйте, — выдохнула она.

— Давно не виделись, — усмехнулся Дима.

— Я бы хотела с вами поговорить, — смутилась девушка.

— Я весь к вашим услугам, — Дмитрий, как всегда, был любезен с дамами, несмотря на усталость.

— Только не сейчас…

— А когда?

— Вечером… часов в девять, допустим, у бассейна, — Кристина бросила взгляд в сторону Евы.

— Ты назначаешь Диме свидание? — уточнила Ева и, заметив замешательство своей студентки, добавила: — Да ничего странного, это не мой молодой человек. Это мой брат.

— Да, тогда можно и так сказать…

— Ну что, строгая мамочка, разрешишь пойти мне на свидание? — спросил Дима у сестры.

— Я думаю, что тебе это необходимо сделать!

Кристина счастливо заулыбалась. Глеб все это время стоял в стороне, делая вид, что не замечает, как его девушка подошла к его недругам. Было понятно, что к Диме он не полезет больше никогда.

— В девять у бассейна, — уточнила Кристина и упорхнула на длинных, худых ногах к Глебу, уводя его с собой под руку.

— Ты серьезно считаешь, что я должен идти на свидание с этой девочкой? — спросил Дима.

— Ты теперь наш единственный шанс вразумить ее! Неужели не понятно? Ты в ее глазах сейчас герой, и она может послушать тебя, — горячо сказала Ева.

— Ты так легко жертвуешь мной для достижения своей цели, — вздохнул Дима и добавил: — Что-то очень захотелось есть. Герой проголодался!

— Наконец-то, — ответила Ева, — а то мне даже неудобно греметь своими тарелками рядом с твоей чашкой с кофе.

Внезапно в поле зрения попал Юрий, вяло бредущий им навстречу.

— Юра! Юрий, вы как? — подбежала к нему Ева.

— Вот иду с показаний… так и сказал, что если бы не твой брат, мы могли бы все погибнуть. Очень своеобразный молодой человек, а с виду и не скажешь…

— Похоже, он стал авторитетом для твоей племянницы. Сегодня вечером они встречаются, и Дима попробует уговорить ее не делать глупостей.

— В твоего братишку запросто можно влюбиться, и что тогда моя Кристина будет делать? — задумался Юрий. — Такого мужчину никогда не заинтересует такая девчонка, как она.

— Я об этом не подумала, — растерялась Ева, — но другого способа перетянуть ее на нашу сторону все равно нет. Я не думаю, что Глеб будет возражать. Он сейчас в пристыженном состоянии и не будет препятствовать, — продолжала Ева, — кстати, вот Кристина, подойдите к ней.

Юрий приблизился к курящей в стороне Кристине и принялся ей что-то объяснять. Ева наблюдала за ними со стороны. Лицо девушки снова исказила гримаса злобы и обиды, и она что есть силы пихнула его в раненый бок. Юрий отшатнулся и побледнел. А затем поднял руку, показывая Еве, что все в порядке и ее вмешательство не требуется.

— Дрянная девчонка… — прошептала она.

Они расстались с бизнесменом и поднялись к себе в номер. Дима снял бинты с рук, кровь уже не сочилась, но рана на тыльной стороне ладони оставалась нехорошей, рваной. Было решено залепить ее широким пластырем телесного цвета из дорожной аптечки, которую Ева предусмотрительно взяла в дорогу.

— Я начинаю тебе доверять, — призналась она Дмитрию.

— С чего это? — спросил он, надевая белоснежную футболку с фирменным знаком «Гуччи».

— С тобой надежно… Видимо, твои слова не расходятся с делом.

— Если для этого следует победить корабль с пиратами, то я готов! Вот только погибшего парнишку жалко…

Молодые люди спустились в ресторан с приветливо встречающими гостей официантами и администратором. Ева взяла поднос и снова оказалась в неприличной растерянности. Еды, по сравнению с завтраком, значительно прибавилось, теперь был богатый выбор первых блюд, салатов, гарниров и приготовленных всевозможными способами рыбы, мяса и курицы. Она замерла перед салатами в металлических лотках, выбирая, какие положить себе в тарелку для пробы, как на нее со спины налетела какая-то женщина.

— Извините, — машинально среагировала Ева и тут же перевела это слово на английский язык.

В ответ — тишина. Когда она повернулась к толкнувшей ее женщине, которую видела краем глаза, то тоже потеряла дар речи. Перед ней с подносом, полным еды, стояла Татьяна Коршунова собственной персоной.

— Ты?! — в один голос прокричали они одновременно.

— Ты сюда приехала вслед за Юрием и за мной, чтобы не упустить своего любовника?! И не лень тебе? — предположила Ева, первая вышедшая из ступора.

— Как ты можешь так говорить про меня?! Чтобы Таня Коршунова бегала за кем-то? Да я даже не знала, что ты здесь! Я же обиделась на тебя и не заходила к тебе на кафедру все это время. Я и предположить не могла, что ты куда-то уехала, а не сидишь у себя в ассистентской над составлением годового учебного плана.

— Как же могло получиться, что ты оказалась там же, где и я?

— Я здесь вместе с мужем.

— Лев Леонидович тоже здесь?!

— А как же! Ты говоришь, что Юрий с тобой? — поджала накрашенные губы Татьяна.

— Он не со мной и никогда со мной не был! Я и в Москве пыталась тебе это объяснить. Юрий здесь в поисках своей племянницы Кристины.

— И она здесь?

— Я приехала вместе со своим братом помочь Юрию вразумить Кристину.

— Братом?! — Татьяна посмотрела на подругу поверх солнечных очков. — У тебя разве есть брат?

— Я сама не знала, что он у меня есть, — смущенно ответила Ева. — Присоединяйтесь к нам за столик, я тебя с ним познакомлю.

— Он не будет против? — поинтересовалась Таня.

— Он — компанейский парень. Мы родственники по отцу.

— Так твой брат моложе тебя?

— На пять лет.

— Значит, твой отец…

— Да, он изменил маме.

— Бедная Мария Валентиновна.

— Она справится.

Ева остановила свой взгляд на салате из свежих овощей, супе из шампиньонов, жареных куриных ножках под кисло-сладким соусом с гарниром из цветной капусты и яблочном штруделе к чаю. Когда она подошла к столику, где уже сидел Дима, ей опять стало неловко. Брат сделал свой выбор в пользу куска рыбы и чашки с черным кофе. Дима встал, помог ей расставить тарелки и сесть за стол.

— Это все, на что тебя подвиг твой голод? — буркнула Ева.

Дима рассмеялся.

— Я встретила здесь свою подругу, коллегу из института, со своим мужем. Ты не против, если они присоединятся к нам?

— Нет, конечно. Твои друзья — мои друзья. Это, случайно, не эффектная блондинка в синем открытом платье с каким-то столетним старцем, приближающиеся к нам? — тихо спросил Дмитрий.

— Это они. Лев Леонидович, Татьяна, рада вас видеть, присаживайтесь, пожалуйста! — поднялась им навстречу Ева. — Знакомьтесь, это — Дима.

— Евочка, радость моя! Вот уж кого я не ожидал здесь увидеть, так это тебя! — раскрыл свои объятия Лев Леонидович. — Ты стала такая красивая! Уж не этот ли молодой человек виноват в твоем преображении?

— Полностью заслуга Димы, — согласилась Ева.

— Наконец-то и ты расцвела! Ну, молодой человек, что вы из себя представляете? Ведь наша Ева не просто красивая женщина, она еще и большая умница. Одной смазливой внешностью ее не удержишь! Хотя я рад, совет вам да любовь!

— Лева, ты не так понял, — одернула его Татьяна, — Дима не жених, он ее брат.

— Брат? — удивился профессор. — Ах, да, ты мне только что об этом говорила. Извините меня, молодые люди, я такой рассеянный… — Профессор поставил свою палочку-трость к колонне и сел за стол.

Одет он был очень аккуратно, в какой-то светлый костюмчик из натуральной ткани в мелкий рубчик и белую рубашку. На ногах профессора красовались удобные светлые туфли. Официант подошел к их столику и поздоровался с Львом Леонидовичем, как со старым знакомым.

— Ваша каша и чай, — поставил он перед профессором тарелку с чашкой.

— Крупу промыли? — спросил Лев Леонидович.

— Да.

— Ошпарили? Кипела тридцать минут? — продолжал он допрос.

— Все, как вы говорили, так мы и приготовили. Первую вскипевшую воду слили.

— А чай кипел десять минут? — не унимался профессор.

— Точно по часам.

Ева заслушалась и забыла, зачем они здесь собрались, а Татьяна закатила глаза к потолку и вздохнула.

— Для чего все эти предосторожности? — поинтересовался Дима.

— Микробы, молодой человек. Нас везде, к сожалению, окружают злейшие микроорганизмы. Если бы видели, сколько их вокруг нас!

— Хорошо, что я их не вижу, — заметил Дима.

— А я вот всю жизнь с микроскопом, представьте себе, и всю жизнь борюсь с ними всевозможными методами. Есть один недостаток в моей профессии: вот вы и не знаете, что на вашем куске рыбы кишит куча кокковой, кишечной и анаэробной флоры, а я знаю. Вы можете есть спокойно, а я нет.

Дима посмотрел в свою тарелку и чуть не подавился. Было заметно, что его и без того умеренный аппетит улетучился совсем.

— С этим можно как-то бороться? — спросил Дима, чтобы поддержать беседу.

Профессор микробиологии обрадовался, что оседлал своего любимого конька.

— Полностью обезопасить себя от назойливых микроорганизмов, конечно, нельзя, но принять меры предосторожности можно. Надо исключить из рациона всю мясную продукцию, рыбную и молочную. Такая богатая белком пища — самая благоприятная среда для роста и размножения микроорганизмов. Кроме того, в них могут содержаться личинки разных паразитарных червей. Это уже по твоей части, Евочка, это преподают на кафедре биологии. — Ева уныло кивнула и впервые посочувствовала подруге.

«Бедная… как она с ним живет!? Лев Леонидович с каждым годом становится все чуднее и чуднее… А я еще попрекала ее любовниками! Да, может быть, это просто отдушина для нее, единственная возможность встретиться с нормальным мужчиной, не рассказывающим о микробах», — подумала она.

— И что же можно есть, какая самая безопасная пища? — продолжал «проявлять интерес» Дима, доставая сигарету и закуривая.

— Крупы, кроме риса, хорошо промытые, прошпаренные, сваренные на воде, редкие овощи, хорошо прокипяченный чай.

— Пятнадцать минут? — уточнил Дима, нервно затягиваясь, а Ева уже пожалела, что пригласила эту странную пару к ним за стол.

— Пятнадцать минут в этих условиях, так как здесь Карпаты, горная местность, и на всякий случай кипятить надо подольше. А так хватает пяти минут, — охотно пояснил профессор.

Ева не могла смотреть на свои тарелки с едой без тошноты. Татьяна с удовлетворением прятала улыбку. Дима спросил:

— Не легче ли махнуть рукой и жить, как все остальные люди? У человека же есть иммунитет?

— А люди, больные иммунными заболеваниями, у которых он совсем слабый или вообще нет, как при СПИДе?

Ева выронила вилку и нагнулась поднять ее. То, что она увидела, заставило ее, не искушенную в таких делах, покраснеть до корней волос. Татьяна скинула босоножку и ласкала своей ногой под столом ногу Дмитрия. Ева посмотрела на брата, вынырнув из-под стола. Вид у него оставался абсолютно невозмутимым, словно ничего и не происходило.

— Вечером так скучно сидеть в номере, здесь на побережье так весело и красиво, — вдруг сказала Таня. — Дима, вы не хотите сегодня прогуляться по пляжу?

Ева чуть не поперхнулась и покосилась на Льва Леонидовича. Тот, тщательно пережевывая пищу, одобрительно кивнул.

— Обязательно сходите, развейтесь… что в номере-то со мной, стариком с ревматизмом, сидеть? Таня — женщина молодая, а вечер и ночь предназначены для молодых. Вы мне нравитесь, молодой человек, и я надеюсь, что на вас можно положиться…

Еве стало душно, несмотря на то что кондиционер работал на всю мощность. Уж не угроза ли таилась в словах старого профессора?

— Спасибо за компанию. Я, пожалуй, пойду в номер, — встал Дима, видимо, когда поползновения Татьяны стали чрезмерно откровенными.

— Я с тобой! — быстро поднялась Ева. — Еще увидимся, друзья!

— В девять часов на пляже, — крикнула вдогонку Диме Таня, надевая босоножку.

— Это твоя подруга? — вопросительно поднял черную бровь Дмитрий.

— Да, она несколько экстравагантна…

— Я бы сказал, вульгарна, — поправил ее Дима и подошел к барной стойке в холле напротив стола администраторов, откуда молоденькие девушки бросали на него задорные взгляды.

— Прошу для всех девушек кофе и клубнику со сливками, запишите на мой счет, — сказал он на английском языке.

Сестра уловила смысл сказанной фразы и прошипела ему в лифте:

— Все-таки ты невыносим! Тебе мало двух назначенных свиданий? Ты еще успеваешь приударять и за другими девушками?

— А что я такого сделал? — возмутился Дима. — Девчонки сидят на работе с грустными лицами, и я решил немного приободрить их…

— Заказывая клубнику со сливками? Они могут решить, что ты на что-то намекаешь.

— Легче смотри на жизнь, Ева! — Дима распахнул дверь номера, пропуская ее внутрь. — И вообще, если бы ты не была моей сестрой, то я бы подумал, что ты ревнуешь меня.

— Я?! Надо же было такому в голову прийти!

— Ты мне лучше скажи, куда мне идти: к Кристине или к твоей подруге Татьяне? Они обе назначили мне свидание на одно и то же время, только одна у бассейна, другая у моря… Заметь, в курортном месте всех тянет к воде.

— Конечно, ты пойдешь к Кристине, она — конечная цель нашей поездки! Ты еще помнишь, ради чего и кого мы сюда прилетели, или клубника со сливками и всеобщее внимание вконец вскружили тебе голову? — насупилась Ева.

Дмитрий рассмеялся.

— Поверь, ради повышенного внимания к своей персоне мне не обязательно следовало так далеко уезжать от дома, да еще с такой злюкой в придачу!

— Наглец!

— Значит, ты отправляешь меня к Кристине? — лукаво прищурился брат.

— Только не вскружи девчонке голову, если не сможешь ответить взаимностью, а то она в приступе безответной любви опять сорвется куда-нибудь. И будем искать ее по всему земному шарику!

— Я не могу использовать свое обаяние вполсилы, — вздохнул Дима.

— Бабник, — отреагировала Ева. — Не забудь убедить ее вернуться домой и расстаться с инструктором. Этот накачанный Альфонс ей не пара.

— А что делать с женщиной, страждущей любви, — Таней? Она не кинется в морские волны, если я не приду?

— Много на себя берешь… К ней пойду я и скажу, что ты не смог прийти. Мы с ней посидим вдвоем в каком-нибудь кафе и поговорим о жизни. Возможно, окончательно помиримся. Не хорошо же заставлять ее ждать на берегу человека, который, заведомо известно, не придет, — убедила брата Ева.

— Ты не боишься распоряжаться мной, к кому идти на свидание, а к кому не идти? — спросил у нее Дмитрий. — Кроме того, что понадобилось твоей Тане на пляже, это и так ясно.

— Не маленький. Не захочешь — не изнасилуют, — Ева осталась при своем убеждении. — И, вообще, не мешай мне наслаждаться отдыхом! Я думаю, если ты сегодня убедишь девчонку вернуться домой, то наш стратегический вопрос будет решен, и мы скоро улетим в Москву.

Остаток дня Ева провела в шезлонге на балконе, отдавши свое белое, незагорелое тело на волю жарким, солнечным лучам. Напрасно Дима уговаривал ее идти купаться или спрятаться в тень. Сдвинуть ее с места было невозможно, словно упрямую ослицу. Дима смазывал ее солнцезащитным кремом и приносил ей сок и фрукты. Сам он провел день более активно, гоняя на водном мотоцикле и плавая в море.

«Откуда у него столько энергии? — думала Ева. — Ведь только сегодня утром пережил такое потрясение, и все ему нипочем. Вот ведь отец не передал мне ни капли своего обаяния и жизнелюбия, все досталось сыну».

К вечеру у нее поднялась температура, вся передняя поверхность тела была красной, словно панцирь вареного рака, а тело со спины оставалось нетронутым, белым.

— Я словно инь и янь, — простонала Ева, еле перемещаясь с балкона до кресла в комнате.

— У тебя бред? — испугался Дима, выглядевший после своего «экстрима» бодрым и отдохнувшим.

— Только не говори мне, что ты предупреждал меня, что я сгорю! — опередила его Ева. — Я первый раз на море и хочу сама совершить все ошибки! Сколько раз я слышала «Ой, я только что с моря, вся обгорела…» и завидовала. Вот теперь обгорела собственной персоной.

— Может, мне не идти на свидание, — обеспокоенно спросил Дима, — а остаться с тобой? Хочешь, я вызову врача?

— Еще чего! Все на мне заживет, вот увидишь, — подняла она на него красное, как помидор, лицо и застонала: — Мне и самой пора собираться к Тане.

— Ты пойдешь в таком состоянии? — ужаснулся Дима.

— Нормальное состояние! Может, свежий ветер обдует мое ошпаренное тело и мне станет легче.

Дима отправился в душ, через некоторое время он вышел оттуда в одном полотенце на бедрах. Ева с завистью посмотрела на его фигуру без грамма лишнего жира.

«Сразу видно, что у парня было спортивное детство», — подумала она.

Дима высушил волосы феном, надел черную рубашку-поло и светлые джинсы.

— Я готов.

— Я тоже, — еле поднялась с кресла Ева, стараясь, чтобы ее просторное платье для защиты тела от солнечных лучей не соприкасалось с пылающей кожей.

— Так и пойдешь? — спросил он, благоухающий каким-то дорогим мужским гелем для душа.

— А что, я тоже должна прихорашиваться на свидание с Таней? Мне бы так-то дойти, — пробубнила она.

Они вместе спустились в холл, где у барной стойки уже сидели люди и потягивали коктейль, и прошли мимо улыбающихся девушек за столом администраторов.

— Клубника со сливками действует, — Ева пихнула брата в бок.

Они выбрались через стеклянные двери на улицу и остановились.

— Тут наши пути расходятся, — напомнил Дима, белозубо улыбаясь. — Тебе прямо, а мне налево.

— Я в этом не сомневаюсь, — погрозила ему пальцем Ева, — смотри у меня!

— Ты тоже не засиживайся допоздна, — сказал ей Дима и пошел легкой походочкой вдоль корпуса, засунув руки в карманы брюк.

Он прошествовал мимо красиво подсвеченного здания, мимо пустующих вечером шезлонгов и сложенных зонтов к прозрачной, светящейся, зеленоватой воде бассейна. Рядом с бассейном его никто не ждал. Дима посмотрел в сказочно красивую воду и содрогнулся. По центру бассейна лицом вниз безжизненно плавало тело человека, вернее, девушки, судя по юбке. Эта картина вызывала дрожь потому, что девушка лежала неподвижно, раскинув руки и ноги, не совершая никаких плавательных движений, и потому, что она была в одежде и даже обуви. Дима не долго размышлял, а сразу прыгнул в бассейн, и за три гребка достиг тела девушки. Он перевернул ее лицом вверх, убрал черные, прилипшие волосы с лица, и перед его глазами возникло мертвенно-бледное лицо Кристины. Дмитрий, аккуратно держа голову девушки над водой, доплыл до бортика и положил ее на край бассейна. Подтянувшись на руках, он вылез из бассейна и стал реанимировать Кристину. Он разорвал ей ворот футболки, заметив на ее худой длинной шее сине-красные пятна, которые выглядели довольно зловеще. Дима перевернул девушку лицом вниз и дал возможность стечь воде через рот и нос. Затем снова уложил лицом вверх и начал делать искусственное дыхание. Сколько времени Дима этим занимался, не останавливаясь ни на секунду, он сказать не мог. Радовало то, что у Кристины прощупывался пульс, правда, несколько слабый. Вдруг девушка вздрогнула, открыла ничего не выражающие глаза и вздохнула.

— Это я… — прошептала она и снова потеряла сознание.

Глава 11

Ева, посмотрев вслед брату, вздохнула и побрела к пляжу. На юге темнеет быстро, и в вечернее время в этом курортном местечке все смотрелось сказочно прекрасным. Белые корпуса в ярких огнях и темной зелени выглядели волшебными кораблями, прокладывающими себе путь сквозь морские волны. В прилегающих к «Буревестнику» парках включили иллюминацию множество мелких кафе и баров. Каждый хозяин зазывал к себе, как умел. Где-то пели задушевные народные песни, откуда-то раздавались современные ритмы, музыканты старались вовсю. В одном ресторанчике выступал танцевальный коллектив на сцене, воздвигнутой на одну ночь прямо в бассейне. Люди, танцующие на прозрачной площадке на воде, выглядели завораживающе. Отдыхающие расположились везде, повсюду слышалась речь на разных языках, довольный смех и одобрительные возгласы, адресованные артистам. Царила атмосфера полного комфорта, отдыха и веселья. Ева прошла по аллее из кустов роз и кипарисов к темной полоске пляжа, который в это время казался пустынным. Свежий ветер, дующий с моря, не приносил разгоряченному телу Евы никакого облегчения. По ощущениям тонкая материя, касавшаяся кожи, производила эффект наждачной бумаги. Ева, скрипя зубами, спустилась по ступенькам к прохладному песку и увязла в нем по щиколотку. Она решила подойти к морю и успокоить свои ожоги, покрытые мурашками, морской водой. Пляж располагался в уютной бухточке, был окружен с двух сторон полосками суши с буйной растительностью, которые, словно зеленые ленты, уходили в море метров на двести. Татьяна нигде не показывалась.

«Прихорашивается, наверное, — подумала Ева. — Ох и падка она на мужчин».

Ева подошла к воде и с трудом нагнулась, когда вдруг услышала какие-то звуки со стороны кустов с правой стороны. Она сначала подумала, что у нее шумит в голове или то отголоски шумной, ночной жизни на берегу.

— Помогите… люди… кто-нибудь… помогите… — явственно услышала она, после чего мурашек на ее коже прибавилось еще больше.

Еле переступая дрожащими ногами, она приблизилась к кустам, откуда раздавался голос, и раздвинула ветки.

— Кто здесь? Что случилось?

В рассеянном лунном свете южной ночи на нее смотрели блестящие глаза Татьяны, выделяющиеся на бледном лице. Она лежала в кустах навзничь на спине и стонала.

— Татьяна!! Что с тобой?! Боже! Дай, я помогу!

Ева схватила подругу за ноги и вытянула ее из зарослей волоком, оставив глубокий след на песке. То, что она увидела, заставило ее содрогнуться. Из груди Тани Коршуновой торчала рукоятка ножа, а вокруг на светлой, полупрозрачной ткани растекалось темное кровавое пятно.

— Это не я… — прошептала жена профессора и закрыла глаза.

— О боже! Надо позвать людей на помощь! Таня, держись, не умирай, я сейчас вернусь!

Ева аккуратно уложила голову подруги на песок и припустила к корпусам туристического комплекса, забыв об израненной коже. Она летела вперед что есть мочи, в глазах мелькали огоньки от иллюминационной подсветки. Ева ворвалась в холл своего отеля и закричала громким голосом на русском языке вперемежку с английскими словами, еле переводя дух:

— Кто-нибудь, помогите! Спасите! Люди! Помогите!!

Она не сразу заметила, что в обычно людном зале в данный момент никого не было. Наконец на ее крики выбежала перепуганная женщина в униформе. Ева кинулась к ней, чуть не сбив с ног.

— Помогите! Женщине плохо! Скорее!

— Успокойтесь, все уже побежали на помощь!

— Да?! — удивилась Ева. — Я только что с пляжа и, пока бежала сюда, никого не видела…

— На пляже? При чем здесь пляж? Помощь требовалась у бассейна.

— У бассейна? — еще больше недоумевала Ева. — А что там случилось, у бассейна?

— Женщина утонула. Но ее спасли… молодой человек, случайно проходивший мимо, бросился в воду и спас ее. Медики уже там, — пыталась успокоить Еву женщина.

— Нет! На пляже еще одна женщина, у нее из груди торчит нож, ей срочно нужна помощь! — с нотками истерики в голосе вскричала Ева.

Служащая отеля схватилась рукой за рот и побежала к бассейну, чуть не разбив стеклянные двери, к собравшимся там людям за помощью.

Уже через полчаса Ева сидела, прижавшись к Диме, который только что переоделся в сухую одежду, и давал показания полицейскому Ивану Костову. На этот раз тот выглядел еще более мрачно. Костюм на нем сидел так, словно он не снимал его неделю, причем даже ночью. Костюм был зеленоватого цвета, спущенные носки — темно-бордового. При всем том на его шее болтался желтый в крапинку галстук. Чувствовалось, что одежда служила этому полицейскому для того, чтобы не мерзнуть и прикрывать наготу, а вовсе не для красоты и стиля.

— Я приезжал сюда сегодня днем, допрашивал массу свидетелей захвата судна, и вот не прошло и несколько часов, как оказался снова в этом «Буревестнике», — констатировал Иван, хмуро глядя на Еву и Диму. — И главное, все те же люди сидят передо мной.

— Извините, что так получилось, но мы с Евой являемся на этот раз единственными свидетелями.

— Не кажется ли вам, молодой человек, странным тот факт, что вы являетесь главным участником и свидетелем всех преступлений, происшедших на этом курорте?

— Вы еще скажите, что я являюсь главным подозреваемым! — возмутился Дима. — Откуда я знаю, почему так получается? Черная полоса настала в моей жизни.

— Это у меня черная полоса настала, — вздохнул Иван, ослабляя узел галстука. — Как только русские туристы заехали в «Буревестник», так и началось… Не будет мне теперь покоя от русской мафии!

— Конечно, легче всего свалить на русских! — закричала Ева, вдруг ощутив прилив патриотизма. — Среди немцев и англичан встречаются исключительно порядочные люди! Мифическая русская мафия! Если у вас в Болгарии завелся маньяк, который убивает женщин, то разразится скандал и вы выплатите большую компенсацию пострадавшим! А если списать это безобразие на русские разборки, то это совсем другая история.

— Разберемся по справедливости, — прервал Еву Иван Костов.

В принципе Еве и Диме нечего было рассказывать про то, как они обнаружили пострадавших женщин. Они не видели никого поблизости, кто мог быть причастен к преступлениям, и ничем не могли помочь следствию.

— Ничего, у нас будет больше информации, когда мы снимем показания с пострадавших, — успокоил себя следователь.

— Как они? — спросила Ева.

— Обе женщины доставлены в ближайшую больницу, что в трех километрах отсюда, врачи сказали, что состояние обеих стабильное. Вы, Дмитрий, спасли эту девушку… опоздай вы еще на минуту… Вторую женщину, Татьяну, оперируют, но с ней тоже все будет хорошо, не волнуйтесь. Вы сможете их навестить уже завтра-послезавтра. У меня к вам другой вопрос… Что вы делали у бассейна, Дмитрий?

— Это так странно?

— В это время там обычно не бывает отдыхающих, — ответил Костов.

— У меня было назначено свидание с этой девушкой, — выдавил из себя Дима.

— Вот как? Интересно! — обрадовался следователь.

— Не думаете ли вы, что я сам сначала скинул ее в бассейн, а затем спас?

— Может быть, для того, чтобы произвести впечатление на девушку? Герой-спаситель…

— Как вы можете так говорить! Человек спас ее, а вы обвиняете его черт знает в чем! — заступилась за брата Ева.

— Это… всего лишь предположение.

— Богатая у вас, однако, фантазия, господин Костов, — закурил Дима, откидывая челку со лба.

— Да… Девушка пошла на свидание с вами, а вместо этого ее чуть не убили… На свидание с вами, Дмитрий, заметьте… Вы прямо роковой мужчина. Остается узнать, что вторая пострадавшая делала на безлюдном пляже… — задумчиво произнес Иван Костов.

Ева переглянулась с братом: если следователь узнает, что и Татьяна шла на свидание к тому же человеку, он точно определит его как маньяка.

— Я думаю, что вам сама Таня скажет, что она там делала… — тихо проговорила Ева.

— Я надеюсь на это. Сейчас ее прооперируют и…

— Шеф! — ворвался к ним молодой сотрудник полиции. — Мы получили разрешение, можно начинать переселение людей.

— Большое спасибо, — поблагодарил его Иван и перевел глаза на допрашиваемых: — У нас тут возникла небольшая проблема. Дело в том, что человек, совершивший за один вечер два нападения, возможно, живет среди отдыхающих туристов в «Буревестнике».

— Или среди обслуживающего персонала, — встряла Ева.

— Вы невозможны, госпожа!

— Она — учительница, — пояснил Дима.

— Короче говоря, все отдыхающие должны быть задержаны до выяснения обстоятельств этого дела и в интересах следствия. У многих отдыхающих закончились путевки, у других они будут заканчиваться каждый день. Прибывают новые туристы, а номера не освобождаются. Куда девать людей?

— Куда? — для приличия поинтересовалась Ева, хотя именно это интересовало ее в последнюю очередь.

— Недалеко отсюда расположена историческая достопримечательность нашего края — ботанический сад с бывшей резиденцией болгарской королевы.

— Я знаю! — воскликнула Ева. — Я хотела поехать туда на экскурсию!

— Да, это действительно одно из самых красивых мест в Болгарии. Наша последняя королева Венета Жечева была личностью неординарной, своеобразной. С красивой внешностью, себялюбивая, она в основном занималась собой и своими утехами, а не страной. О простом народе она и вовсе не думала, по ее мнению, он годился только для того, чтобы обслуживать ее царственную особу. У Венеты Жечевой были два сына — старший Велизар и младший Василь. Сыновья родились от разных мужей, которые, кстати, вели происхождение из простого народа. Один был рыбаком, другой — плотником. Королева всегда любила нарушать запреты и шокировать аристократов своего рода. Говорят, что Венета скопила несметные сокровища за годы своего правления, но многое тратилось впустую, на всякие забавы и развлечения. У нее имелось множество молодых любовников, которых она щедро одаривала. Королева была помешана на экзотических растениях и решила разбить целый сад из них, несмотря на колоссальные вложения. Из разных стран сюда доставлялось множество кактусов и диковинных деревьев и кустарников. Причем многие экземпляры погибали по дороге и снова выписывались Венетой, пока она не собрала у себя великолепную коллекцию. Она любила гулять по саду и разговаривать со своими любимыми растениями, как с живыми. Давно уже нет этой королевы, нет ее потомков, а некоторые растения до сих пор продолжают расти там вопреки всем предсказаниям биологов и законам природы. Зимой в Болгарии, тем более здесь, на побережье, бывает очень холодно, выпадает снег, дует промозглый, сильный ветер, а кактусы, родина которых жаркие страны, растут! Вот такая загадка природы! Еще одно странное событие произошло сразу после смерти Венеты Жечевой. В одночасье погибла большая часть растений, несмотря на то что садовником по-прежнему оставался француз Жак, нанятый королевой. Жак ничего не смог сделать, любимцы Венеты отмирали один за другим, словно в знак солидарности со своей королевой. Некоторая часть растений все же сохранилась и радует нас и сейчас. Даже оставшейся части экспонатов хватило для того, чтобы объявить ботанический сад королевы Жечевой национальным достоянием. В настоящее время в Болгарии сохранилась только летняя резиденция королевы. А что там было во времена ее процветания! — Иван Костов закатил глаза, словно сам находился при дворе королевы много лет назад и лично наблюдал все это растительное великолепие.

— Что же стало с сыновьями вашей королевы, ее прямыми наследниками? — спросила Ева, уловив главную нить повествования.

— О… это еще одна тайна, загадка и трагедия рода Жечевых. Сама Венета расценила случившееся с ней и ее близкими родственниками происшествие как расплату за свое легкомысленное прожигание жизни. Оба ее сына, тридцатилетний Велизар и двадцатилетний Василь, влюбились в одну девушку, и старший брат решил убить младшего. Решил — сделал! Велизар стрелял в Василя, но мать, которую предупредили, успела помешать братоубийству. Она заслонила младшего сына своим телом, и пуля угодила ей в легкое.

— Какой ужас! — воскликнула Ева.

— Венета Жечева приняла эту пулю как свой крест. Поместье в это время уже пришло в упадок, слуги разбежались, страна нищенствовала. Велизар, после того как стрелял в брата, исчез и до сегодняшнего дня нет никаких известий о нем или его наследниках. Сама королева так и не оправилась от ранения. На последние, собранные деньги она вернулась в Швейцарию, долго лечилась там на известном минеральном курорте, но состояние ее планомерно ухудшалось. К больному, простреленному легкому присоединилась чахотка, и Венета угасла. Ее мечта вернуться в свой любимый сад и умереть среди роз так и не осуществилась. Она умерла и была захоронена вдали от родины.

— А младший сын, которого она спасла? Он что, не поддерживал мать и не беспокоился за нее? Она же спасла его! — спросила пораженная рассказом Ева.

— Он был беспутным малым, гулякой и пьяницей, и судьба матери волновала его меньше всего. В годы фашистской оккупации Василь сотрудничал с нацистами за право сохранить за своим родом поместье. Потом, когда советские войска вошли на территорию страны, он исчез. Существуют две версии его возможной гибели. Сами фашисты могли с ним расправиться как с ненужным свидетелем, или коммунисты сгубили Василя в своих застенках как немецкого шпиона.

— Какой ужас… — прошептала Ева.

— Да, вот такая страшная судьба у этой семьи. Несмотря на то что старший сын причинил горе и увечье матери, она очень любила его, никогда не винила ни в случившемся с ней несчастье, ни в том, что он исчез, когда ей понадобилась помощь и поддержка. В старости Венета приутихла, призналась во многих своих грехах, обратилась к религии.

— Я думаю, что от этого вашему нищенствующему народу не стало легче. В старости многие начинают замаливать грехи молодости, только замаливаются ли они? — засомневался Дима.

— Грехи грехам рознь, — заметила Ева, намекая на то, что грехи Венеты Жечевой слишком велики.

— Недавно летняя резиденция бывшей королевы вместе с ботаническим садом выкуплена в честном поединке на аукционе одной русской семьей — вашими соотечественниками, кстати, — усмехнулся Иван. — При продаже имения были поставлены определенные условия, например, хозяева должны отреставрировать все постройки, сохранившиеся на территории со времен Жечевой, и ухаживать за садом. Новые хозяева не имеют права менять планировку сада и даже выпалывать сорняки без специальной комиссии. На все условия семья Кутеповых согласилась и доказала финансово, что сможет поддерживать этот памятник болгарской истории. Естественно, им идет часть доходов от экскурсий, проводимых в саду, фактически ежедневно в летний сезон, и часть выручки ресторана и кафе, которые разрешили открыть около территории сада.

— Как интересно… — прошептала Ева.

— И вот сейчас, впервые, туристам позволят жить в ботаническом саду, пока власти не разрешат покинуть страну. Выселение из комфортабельных номеров будет проходить на добровольно-принудительной основе, пока все отдыхающие не будут проверены и не получат разрешения на выезд из страны.

— Я! Мы! — закричала Ева. — Мы с братом добровольно покидаем номер-люкс и будем жить в саду, пока не разрешат уехать!

Глаза у нее загорелись, а на щеках заиграл лихорадочный румянец, но Дима, похоже, ее восторга не разделял:

— Может быть, мы останемся в номере с бассейном и удобствами?

— Как ты не понимаешь! Это же такая экзотика — пожить в таком месте! Нам предоставляется такая возможность! — продолжала убеждать брата Ева, отчаянно жестикулируя руками.

— Я не буду с тобой спорить, — сдался Дима и посмотрел на Костова: — Мы хотим переехать в ботанический сад, пока вы не подумали, что мы специально устроили это преступление, чтобы переселиться.

— Очень хорошо. Я договорюсь о домике для вас в самом экзотическом месте.

Глава 12

Резиденция бывшей королевы с ботаническим садом располагалась на живописном мысе и омывалась с трех сторон морем. На территории сада находилось множество бревенчатых построек, отреставрированных новыми хозяевами. Раньше в этих домиках жили многочисленные слуги, часто приезжающие гости и, наконец, любовники Венеты. Сама королева останавливалась в большом трехэтажном доме из белого камня, напоминающем маленький замок. Семья Кутеповых, владеющих такой великолепной «дачкой», состоит из четырех человек — хозяина с женой, двадцатишестилетнего сына Тимура и двадцатилетней дочери Ольги. После согласования некоторых вопросов с администрацией, полицией и хозяевами ботанического сада началось расселение людей по деревянным домикам. Еве с Димой дали ключ от домика под номером пять, и вот они уже шли по тропинке мимо шикарных кустов разноцветных роз к своему жилищу, утопающему в зелени разросшихся старых деревьев. Ева шла и восторженно осматривалась.

— Какое чудо! Дима, смотри, со всех сторон нас окружает море, а пахнет исключительно цветами! Здесь свой микроклимат, маленький островочек рая!

— А вот и наш шалаш, — мрачно ответил Дима, не разделявший радости сестры, поставив сумки на землю.

— Какой милый домик! Смотри, здесь в кустах какой-то памятник! Какой-то мужчина в доспехах с красивым, породистым лицом, весь из белого мрамора… Дима, внизу на постаменте что-то написано, по-моему, на английском языке.

Дима отодвинул ветку кустарника и прочел:

«Моему любимому сыну Велизару на долгую память от виноватой перед ним матери».

— Видно, это памятник старшему сыну, убийце матери.

— Ты же слышал. Он не хотел убивать мать! Это был несчастный случай!

— Да, этот милый мальчик всего лишь хотел убить родного брата! — ответил Дима. — Чудное местечко.

— Интересно, а почему мать-королева извиняется перед ним? Это же он стрелял и попал в нее… — сказала Ева в пустоту, так как Дима уже открыл дом и вошел туда, забрав сумки.

Ева скинула босоножки, по тканой дорожке подбежала к окну и распахнула его, впуская в дом цветочно-пряный запах. В доме оказалось три достаточно просторные комнаты со старинной дубовой мебелью, кое-где стояли легкие плетеные кресла. В помещении было достаточно чисто для места, где никто не живет. Мимо окна прошла группа отдыхающих, получивших жилье в домике по соседству.

— Ну что, будем обживаться? — оглядел низкий потолок Дима и поморщился: — Здесь нет джакузи, да и просто ванны нет.

— Кому что… Да, ты, видимо, не тот человек, который ходит в турпоходы и поет песни под гитару у костра.

— Да, я не тот человек, который кормит комаров… — согласился он.

Дима открыл большой платяной шкаф и принялся развешивать одежду сестры, доставая платья из сумки. В дверь постучали. Дима кинул платье обратно в сумку и пошел открывать ее. За дверью стоял и испуганно всматривался в темный проем двери Глеб собственной персоной.

— Привет, друзья, — сглотнул он, и кадык дернулся на его толстой шее.

— Давно ли мы стали друзьями? — усмехнулся Дима, из-за его плеча выглядывала Ева.

— Глеб?! Что тебе?

— Понимаете, мне некуда идти… я… Кроме вас, никого здесь не знаю… — чуть не плача, произнес он.

В данный момент он был жалок и пристыжен, не играл мышцами и не рисовался.

— Когда Кристину забрали в больницу, меня попросили освободить номер, зарегистрированный на нее, он не был оплачен вперед. Мне здесь не предлагают жилье, потому что я не платежеспособен… Не знаю, что мне делать дальше…

— Понятно, Кристина уехала вместе с кредитной карточкой своего дяди и обломала тебе отдых, — вздохнул Дима и покосился на сестру.

Она, пряча глаза, предложила:

— Конечно… присоединяйся к нам. Не оставлять же человека на улице! Все-таки соотечественник, а кто старое помянет, тому глаз вон…

— Я и улететь домой не могу, у меня нет денег…

— Мы поможем тебе, — успокоил его Дмитрий.

— Я думаю, что, когда Кристина выйдет из больницы, она меня не бросит. И я освобожу вас от своего присутствия, — Глеб расправил плечи и вошел в дом. — Хорошо у вас здесь… Вот ведь эти болгары! Выгоняют, заселяют, что хотят, то и делают! Да, сервис здесь не как на Канарских островах в Средиземном море!

Брат с сестрой переглянулись, они не понимали тайное желание Глеба все острова передвинуть в Средиземное море. То ли это единственное море, которое он знал, то ли ему просто нравилось название. Непрошеный гость развалился в плетеном кресле, которое нещадно затрещало под его массой.

— Есть хочу! — громко заявил он.

— Что? — переспросил Дмитрий.

— Есть хочу… вот уже полдня ничего не ел… денег нет, а мне нельзя терять форму.

Ева вспомнила его рассказы о килограммах рыбы, мяса, фруктов, литрах сока и только сейчас поняла, какую обузу они на себя взвалили.

Дима не успел ничего ответить, как в дверь опять постучали. На этот раз человек в форме, уборщица и садовник держали под руки щуплого профессора микробиологии. Вид у Льва Леонидовича был весьма плачевный — криво застегнутый пиджак, мятые брюки, дрожащие руки и засаленные очки.

— Этот человек разыскивал вас, — сказал служащий, и вся группа сопровождения развернулась и пошла прочь по дорожке.

— Евочка! — воскликнул профессор. — Как я рад вас видеть! Евочка, я нахожусь в полной растерянности…

— Что случилось? — Ева ввела Льва Леонидовича в комнату и предложила сесть.

— Евочка, я остался один… с Татьяной случилась неприятность. А я только сейчас понял, как беспомощен без жены. Я не знаю, где лежат мои вещи, не в курсе, в каком часу мне идти на завтрак или обед, не знаю даже, как пользоваться кредитной карточкой. Меня выгнали из номера, туда вселилась другая семья с чемоданами. Вы не поможете мне, Евочка, где-то устроиться? Я ничего не понимаю и не знаю, где мне жить…

— Не волнуйтесь так, Лев Леонидович, — успокоила его Ева. — Мы не бросим вас в беде! Так ведь, Дима?

— Конечно, — подтвердил он, — вы можете остаться у нас.

— У вас оставаться очень опасно, — ответил профессор, осматривая комнату.

— Да не бойся, дед, я тебя не трону! — засмеялся Глеб, почему-то принявший опасения профессора на свой счет.

— Деревянный дом, а дерево — просто губка, кишащая микробами, — пояснил Лев Леонидович. — Если бы вы видели его под микроскопом! Эта его ужасная пористость и натуральные волокна! Просто кошмар! Никакими химикатами не вытравить труху из дерева! — заключил он, и в доме повисла тяжелая пауза.

Каждый переваривал услышанное. Глеб просто не понял, о чем речь, Ева с Дмитрием задумались о том, что остаток отдыха в ожидании возвращения Татьяны и Кристины из больницы они проведут не так, как хотели бы…

— И каким же должен быть дом, в котором вы смогли бы жить, профессор? — в зловещей тишине поинтересовался Дмитрий.

— Пластик и металл! Вот те поверхности, которые поддаются тщательной и многократной дезинфекции!

— Мы вам можем предложить только то, что имеем, — вздохнула Ева, — может быть, смиритесь? Все-таки миллионы людей живут в деревянных постройках и при этом неплохо себя чувствуют.

Лев Леонидович ничего не успел ответить или возразить, так как в дверь летнего домика снова деликатно постучали.

— Как в детской сказке про теремок, — прокомментировал Дима и открыл дверь.

На пороге мялся, как провинившийся школьник, Юрий, держа на плече большую дорожную сумку.

— Выгнали из номера? — спросил Дмитрий, протягивая ему руку для рукопожатия.

— Когда я приехал сюда, мне и тогда не давали номер, так как все было занято или забронировано. Мне удалось уговорить администратора. Наивный, я полагал, что больше двух дней здесь не пробуду и что такого срока хватит на уговоры племянницы. Мне предложили забронированный номер, а сейчас туда вселились люди. На всем курорте творится полнейший ажиотаж, мест катастрофически не хватает. Здесь, в ботаническом саду, меня подселили к какой-то семье, которая приняла мое соседство в штыки. Я узнал, что вы разместились в этом домике, и…

— Все понятно! — прервал его Дима. — Входите и располагайтесь как дома, здесь три комнаты, разместимся как-нибудь.

Юрий выглядел очень уставшим и больным. Он сел на диван, неловко опустив сумку на пол между ног, и вдруг зарыдал, закрыв руками лицо. Ева растерялась, она впервые видела, чтобы мужчина плакал, и эта картина ее сильно удручала.

— Юрий, ну что вы? Успокойтесь… все будет хорошо… — присела она к нему, положив руку на его плечо.

— Кристина, — выдохнул он, — бедная моя девочка… Это я навлек на нее беду!! Кроме брата и его дочери, у меня никого нет. Я даже думать не могу, что мою племянницу кто-то чуть не убил, а меня не оказалось рядом… Как я благодарен вам, Дмитрий, за то, что вы оказались поблизости. Да и Татьяна, что скрывать, мне тоже не чужая… — прошептал он.

«Несчастный, — подумала Ева, — одновременно пострадали и племянница, и любовница…»

— Все будет хорошо, — успокаивала его Ева, — Кристина вне опасности.

— Здесь кругом микробы, — сказал, конкретно ни к кому не обращаясь, Лев Леонидович.

— Шашлычку бы поесть! — с глупой улыбочкой подал голос Глеб.

— Что?! — расширенными глазами посмотрел на него Юрий, словно только сейчас заметив парня Кристины.

— Есть хочется… — пояснил тот, поглаживая живот. — Шашлычка бы пожевать. Я здесь неподалеку видел мангал, рядом с небольшим кафе около сада.

— Что?! — подавленное настроение Юрия внезапно сменилось агрессией. — Моя девочка, на содержании которой ты находился, лежит в больнице после нападения какого-то маньяка, а ты о жратве думаешь!? Негодяй! А где ты был, когда на Кристину напали?

Юрий метнулся к Глебу и схватил его за горло. Дима, проявив профессиональную сноровку, успел разжать руки нападавшего и оттащить его в сторону до того, как разгневанный бизнесмен придушит Глеба.

— Тяжелая атмосфера способствует развитию аэробной флоры, надо чаще проветривать помещение, — пояснил профессор.

В этот момент в дверь постучали решительно и громко.

— Я больше в этот домок-теремок никого не пущу! — предостерег сестру Дмитрий и открыл дверь.

На пороге, задумчиво ероша волосы, стоял Иван Костов в заляпанном едой пиджаке и мятых брюках. Похоже, что и носки, выглядывавшие из-под коротковатых брюк, были в одной цветовой гамме серого цвета, но разных оттенков.

— Пришел…

— Чтобы пожить с нами? — предположил Дима.

— Пришел, чтобы проверить, как вы тут устроились. Очень хорошо, что вы все вместе собрались. Я только что был в больнице, где находятся обе ваши женщины.

Пять пар глаз вопросительно уставились на Ивана.

— Как они?

— Дали показания… Я в расстроенных чувствах. Ни одна, ни вторая не видели нападавшего. А я так надеялся на их помощь. Кристина рассказывала, что стояла у бассейна и любовалась чистотой подсвеченной воды и красотой белоснежного корпуса рядом в огнях, как на нее кто-то подло напал и начал душить. Потом она потеряла сознание и дальше — провал в памяти… длинный коридор… и лицо ее спасителя Димы. Кристина не может сообщить о своем душителе ничего, даже фоторобот нельзя составить. Татьяна Коршунова рассказывает другую историю. Она пришла погулять на пляж перед сном и услышала, как кто-то позвал ее из кустов. Татьяна подумала, что требуется ее помощь, и приблизилась к тому месту. В это время какой-то человек в черной маске и черной одежде кинулся на нее и вонзил ей в грудь нож. Соответственно, она тоже потеряла сознание и потом увидела вас, Ева. Кстати, что вы делали на пляже в такое время?

Ева вздрогнула от неожиданного вопроса.

— Я? Я, знаете ли, первый раз за всю жизнь на море, и мне оно интересно в любое время суток. Я тоже гуляла по пляжу!

— Вы, кажется, знакомы с Татьяной Коршуновой?

— Мы, почти все здесь присутствующие, знакомы с ней, и что? Я по знакомству ударила ее ножом, а потом позвала на помощь, осознав, что погорячилась? — вспылила Ева.

— Я этого не говорил…

— Вы так подумали!

— Все-таки вы — невозможная женщина! — вздохнул полицейский. — Я, например, не верю показаниям Татьяны.

— Почему? — спросила Ева, сама про себя отметив, что подруга — молодец, не призналась, что собиралась на свидание с ее братом. Правильно, зачем втягивать лишних, невиновных людей.

— Что делать женщине одной на пляже? Я думаю, что она шла на свидание к мужчине, а не признается в этом, потому что является замужней женщиной.

Тут Иван Костов запнулся и посмотрел на скрючившегося в кресле профессора, который молча глядел в одну точку и никак не реагировал на его слова.

— Это, конечно, всего лишь мое предположение, — попытался он исправить ситуацию, — факт свидания не доказан.

Ева побледнела. На методично укладывающего одежду в шкаф брата она боялась взглянуть.

— Вот и я говорю, дело молодое! — прозвучал вдруг громкий голос профессора в гнетущей тишине комнаты, словно обвинительный приговор прокурора. — Иди, говорю, Таня, развейся, погуляй, что со мной, стариком, сидеть?! Это я виноват!

— Поаккуратнее в выражениях, господин профессор, — предостерег его следователь, — вы застали свою жену с любовником и нанесли ей удар ножом?

Лев Леонидович поморгал маленькими глазками через круглые очки.

— Посмотрите на этого милого молодого человека — родственника моей дорогой Евочки. Разве он похож на злостного любовника? — выдал профессор, и Ева поняла, что она весьма опрометчиво поступила, пустив его к себе на постой несколькими минутами ранее.

— А при чем здесь Дмитрий? — удивился Иван Костов.

— К нему моя жена собиралась на свидание, — невозмутимо ответил Лев Леонидович.

Дмитрий перестал возиться с вещами и задумчиво посмотрел себе на руки. То ли проверял, зажила ли рана, нанесенная Глебом, то ли мысленно примерял наручники, представляя, как они подойдут к его стилю в одежде.

Иван Костов прокашлялся.

— Это правда?

— Правда, — ответил Дима. — Только я не дошел до места встречи.

— Ага! Вы всего лишь придушили Кристину, а ваша сестра в это время разобралась с Татьяной, — заблестели глаза у Костова в предвкушении близкой разгадки.

— Ева действительно пошла предупредить Татьяну, что я не приду, так как я не мог разорваться между двумя женщинами. Но к покушениям на убийства мы не имеем никакого отношения, — твердо ответил Дима.

— Тогда почему вы скрывали факт двойного свидания, ведь это подозрительно? — спросил Иван Костов.

— Это моя личная жизнь, — сухо ответил Дима.

— Скоро вашей личной жизнью будет заниматься уголовная полиция.

— Почему тогда Таня скрыла факт свидания с Димой? Разве не в ее интересах найти человека, совершившего преступление? — вступилась за брата Ева.

— Слишком он красив. Что женщинам не верится…

— Это комплимент или обвинение? — нервно спросил Дима.

— Вы обвиняете этого молодого человека? — снова очнулся старый профессор, уже сделавший все, что он мог сделать. — Я бы никогда не отправил свою жену на свидание с убийцей.

— Так вы состоите с ним в сговоре? — спросил следователь, который или прикидывался дураком и простаком, перевирая все слова, или не очень хорошо понимал русскую речь.

Тут неожиданно Глеб заступился за Дмитрия, если это можно так назвать.

— Да Кристину же не додушили, а Татьяну не до конца убили! — казалось, что он даже огорчен этим обстоятельством.

— Ну и что? — не понял полицейский.

— Да он же зверь!! — махнул рукой Глеб в сторону Димы. — Он на корабле четверых вооруженных бандитов уложил на месте. Еще оружие не брал, чтобы ненароком не убить. Неужели вы думаете, что он не додушил бы Кристину и не вогнал бы нож поглубже в Татьяну, если бы захотел их убить? — спросил Глеб.

Воцарилась тишина. Ева, с одной стороны, хотела убить Глеба на месте, а с другой стороны, заметила, что полицейский задумался над его словами.

— Действительно… а покушаться на женщин, не доводя задуманное до конца, не было никакого смысла… — пробормотал он, ни на кого не глядя. — Татьяну Коршунову успешно прооперировали, вы можете ее навестить. Кристина чувствует себя вообще прекрасно. Не буду повторять, чтобы вы пока не покидали этот домик. Это хорошо, что вы все собрались в одном месте. У меня к Диме и Еве еще последний вопрос: так как вы первыми оказались на местах преступлений, может быть, что-нибудь видели или слышали? Женщины, находящиеся в шоковом состоянии, могли что-то сказать на ваш взгляд незначительное, а для следствия эти слова имеют значение?

Дима напряг память:

— Да, нет. Кристина ничего не говорила… Она еле живая лежала, не до разговоров ей было. Так, пробормотала какой-то бред…

— Позвольте это решать следствию, — возразил Иван Костов.

— Кристина сказала: «Это я!» — ответил на вопрос Дима.

— Действительно, ничего особенного, — вздохнул следователь.

— Как интересно! — воскликнула Ева. — Когда я вытащила Таню из кустов, она тоже сказала: «Это не я» перед тем, как потерять сознание.

— Они что, сговорились? — удивился Дима.

— Интересный факт! Об этом следует обязательно расспросить потерпевших, — заметил Костов.

— Друзья, давайте перекусим? — радостно предложил Глеб под уничтожающим взглядом Юрия.

— Юрий, держите себя в руках, — напомнила ему Ева. — Помните, что Глеб всю жизнь занимался своим телом, а не головой, понимаете?!

— Интересно, а белье здесь прошпарено горячим утюгом? — спросил Лев Леонидович в пустоту.

— Я, пожалуй, пока пойду, — встал Костов. — Надеюсь, что в дальнейшем вы не станете скрывать от меня важные факты?

Брат с сестрой проводили полицейского до двери и вышли на минуту на улицу.

— Не нравится мне наше нынешнее положение, — задумчиво произнес Дима, закуривая.

— Поясни.

— Во-первых, тень подозрения все-таки упала на нас, во-вторых, странную компанию мы собрали у себя в доме.

— Полностью с тобой согласна.

— Профессор, явно не дружащий с головой, который удар ножом в грудь жены называет всего лишь неприятностью и вообще мало интересуется состоянием супруги, перенесшей операцию, — проговорил Дмитрий.

— Наш прожорливый Глеб, который тоже мало напоминает грустного воздыхателя, у которого чуть не придушили и утопили подругу, — вторила брату Ева.

— Юрий, ненавидящий альфонса своей племянницы и готовый его убить, к тому же не состоявшийся как авторитетный родственник для Кристины.

— Ты еще не все знаешь. Юрий пострадал дважды, Татьяна была его любовницей, — сообщила Ева.

— Очень мило. У нас в доме собрались и муж, и любовник, круг замкнулся. Не доведет до добра такое соседство.

Они переглянулись: свидетелем их разговора стал мраморный памятник сыну болгарской королевы, который фактически убил свою мать и у которого она за это просила прощения.

Глава 13

Здание больницы было большим и старым. Капитального ремонта не проводилось со времен социализма, хотя оборудование обновлялось не раз, и больница в целом считалась неплохой, современно оснащенной.

Татьяна Коршунова лежала в отделении хирургии с повязкой на грудной клетке и с отсутствующим взглядом. Иван Костов зашел в ее палату в мятом медицинском халате, который, видимо, специально подобрали к его мятому костюму.

— Как себя чувствует мадам Коршунова?

— Превосходно! Что за глупый вопрос?! Как себя может чувствовать женщина, которой поранили такой важный и нежный орган — грудь? — ответила она, приподнимаясь на подушках и машинально ища пудреницу на прикроватной тумбочке.

— Главное, что вы остались живы, а убийцу, вернее, покушавшегося мы скоро найдем. Вы не хотите мне больше ничего сказать, Татьяна?

— По-моему, я вам уже все сказала, — поправила прическу Таня.

— Может быть, вы все-таки вспомните, почему оказались на пляже? — спросил полицейский.

— Я уже отвечала на этот вопрос. Гуляла, или это подразумевает что-то противозаконное? — с вызовом в голосе ответила она.

Лежала она одна в большой палате как иностранная гостья. Окна комнаты выходили на гору, покрытую зеленой растительностью, своей вершиной уходящую в синеву неба.

— У меня появились показания, что в тот злополучный день вы ждали на пляже Дмитрия Парамонова.

— Ну и что? Я могу засвидетельствовать, что его там не было, — ответила Таня, нисколько не смутившись.

— Вы же утверждали, что не видели нападавшего, почему вы думаете, что им не мог быть Дмитрий?

— Хотя бы потому, что в это время он спасал нашу студентку Кристину. Она, между прочим, уже навещала меня и все рассказала.

— Умные девочки, — усмехнулся Иван Костов.

— Почему вы подозреваете Диму?

— Мне кажется странным, что во всех происшествиях за последнее время в нашем курортном местечке он всегда выступает в главной роли.

— Парню просто не повезло… а вообще, он душка!

— Татьяна, а что означают ваши слова «это не я»? Что «не я»? — спросил следователь.

— А когда я такое сказала?

— Тогда, когда Ева вас обнаружила.

— Да я не помню… я бредила, наверное.

— Напрягите память, — настойчиво попросил Иван.

— Это не я… — задумчиво повторила Татьяна. — Возможно, увидев подругу, я захотела сказать ей что-то важное и волнующее меня… Это не я… А! Когда мы здесь на курорте неожиданно встретились, Ева обвинила меня в том, что я слежу за ней и Юрием.

— А при чем здесь Юрий?

— А вы не понимаете?! Или у такой красивой женщины не может быть приключений на любовном фронте? — приняла позу Татьяна.

— Ну, вы смелая женщина! Это при живом-то муже?

— Моем козлике? — уточнила она. — Он не более опасен, чем ягненок. Так вот, я хотела объяснить подруге, что я к этому не причастна. Это не я, а мой муж притащил меня сюда в отпуск. Встреча с Евой и Юрием для меня оказалась полной неожиданностью. А мой ослик…

— Кто? — запутался в зоологических кличках профессора Костов.

— Лев Леонидович не хочет ничего менять в своей жизни, не хочет испытывать какие-то новые ощущения, не хочет посещать современные курорты. Мой муж как привык, при социализме, от профкома института ездить в Болгарию на море, так и продолжает меня таскать сюда же. Вот я и хотела озвучить свои соображения… если вы считаете это важным…

Следователь помрачнел и почесал взъерошенный затылок.

— Хорошо, отдыхайте. Пойду навещу вторую пострадавшую, — Иван Костов тяжело поднялся со стула и направился к двери.

— Господин полицейский! — окликнула его Таня. — Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

— Я раньше часто ездил в Россию, тогда еще Советский Союз, по обмену опытом с русскими коллегами и, в общей сложности, прожил у вас года два.

— А у вас есть жена? — кокетливо улыбаясь, спросила она.

— Я разведен.

— Вам надо срочно найти спутницу жизни! — посоветовала Таня таким образом, что можно было подумать, что она предлагает свою кандидатуру.

— Это почему же?

— Вид у вас какой-то неухоженный…

— Я все время на работе! — объяснил Иван Костов и вышел из палаты.

Кристина встретила полицейского более приветливо. Она лежала на третьем этаже этой больницы в терапевтическом отделении еще с двумя женщинами в палате. Девушка сидела на столе и болтала длинными худыми ногами в пушистых тапках.

— Привет, коп! — поприветствовала она его.

— Ты насмотрелась американских фильмов?

— Долго я еще буду здесь находиться? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Воду из легких мне спустили еще у бассейна, в себя привели в больнице, что теперь мне здесь делать?

Выглядела она несколько бледновато, и только темные пятна зияли на ее шее, словно ожерелье.

— Как решит доктор, так и будет. У меня к вам, Кристина, еще один вопрос.

— Только один? — засмеялась девушка.

— У меня все не укладывается в голове, как с вами в тесном контакте был преступник и вы ничего не заметили? Если бы меня душил человек…

— Если бы вас душил человек, вы бы не думали, какой у него цвет глаз, волос и имеет ли он очаровательные ямочки при улыбке! — сердито возразила Кристина, прервав его. — Да, во-первых, он подкрался ко мне сзади бесшумно, во-вторых, я стояла, задумавшись, в предвкушении свидания и уж никак не ожидала такого подлого нападения. Я была парализована от неожиданности, понимаете?!

— Ладно, успокойтесь, Кристина, — миролюбиво проговорил полицейский.

— Успокоишься тут! Ходят тут всякие и продолжают травмировать мою слабую психику! — Девушка взяла со стола яблоко и захрустела им.

— Вы не ссорились со своим парнем Глебом?

— С этим шкафом? Как с ним можно поссориться, если у него ума нет? А потом он мне не парень.

— Именно с ним же вы сбежали из дома. Ваш дядя, кстати, очень переживает.

Лицо Кристины исказила злобная гримаса.

— Не хочу о нем слышать!

— Почему вы так относитесь к человеку, который приехал за вами и ждет вашего возвращения из больницы? — удивился Иван Костов.

— Это мое личное дело! — отрезала девушка, чуть не подавившись яблоком от возмущения.

— Что означают ваши слова «это я», которые вы первым делом сказали своему спасителю Дмитрию?

Кристина перестала жевать яблоко и с недоумением уставилась на следователя:

— Вы вообще соображаете, что говорите? Я, можно сказать, с того света вернулась, откуда же мне знать, о чем я там бредила?!

— В это же самое время вторая пострадавшая говорила эту же фразу, так что в этом контексте получается очень интересное совпадение. Я бы попросил вас, Кристина, вспомнить то, что вы имели в виду. Я вас не тороплю.

— А если это мое личное дело?!

— Значит, оно должно стать достоянием следствия, — Иван Костов был настроен решительно.

Тут дверь в палату распахнулась, и на пороге появились Ева с Дмитрием. Ева улыбалась самой располагающей улыбкой на свете, а Дима нес пакет с фруктами и букет цветов.

— А вот и мы! — радостно сообщила она. — Здравствуйте, господин Костов! Мы решили воспользоваться вашим разрешением навестить пострадавших в больнице. У Татьяны мы уже были.

Следователь недовольно поморщился, ведь Кристина только что могла вспомнить что-то важное. Кристина, не отрываясь, смотрела на Еву. Вдруг она хлопнула себя по лбу и вскочила со стола, закричав:

— Вспомнила! Вспомнила, что хотела сказать! Вот увидела Еву Дмитриевну и сразу вспомнила! Но говорить об этом не хочу, — капризно надула губы Кристина.

— Не ведите себя, как ребенок! Если полиция интересуется, значит, информацию скрывать нельзя.

— Тогда все, что сейчас скажу, я заранее предупреждаю, ни за что в суде не повторю, — поставила девушка условие. — Ева Дмитриевна, вы меня спрашивали, почему я так плохо отношусь к дяде? Да и вы, Костов, об этом допытывались. Даже хорошо, что все здесь собрались. Дело в том, мне прекрасно известно, что мой дядя ранен, так как это я его и ранила!

— Ты?! — изумилась Ева.

— Да! Вот этой самой ручкой из его зарегистрированного пистолета, — Кристина помахала перед ними рукой с красными ногтями свежего маникюра.

— Но за что? — спросил полицейский.

— Правильная постановка вопроса! — похвалила его девушка. — Значит, было за что! Я уже полгода жила в его доме и сразу почувствовала на себе его похотливые взгляды. Да, ваш благородный бизнесмен домогался меня и чуть не изнасиловал! В один день, вернее, вечер не выдержала и взяла пистолет из ящика его стола, положила к себе под подушку в спальне. Я, честное слово, не хотела стрелять в него, но когда дядя навалился на меня, то не знаю, как так получилось, но пистолет выстрелил, — Кристина предательски часто заморгала длинными черными ресницами.

— Как он мог?! — выдохнула Ева. — Теперь понятно, почему Юрий так просил не вызывать милицию… Это потому, что у него самого рыльце в пушку! — возмущению Евы не было предела.

— Я тогда так испугалась, — погрузилась в раздумья Кристина. — Дядя, весь в крови, сел за руль и поехал в какую-то больницу.

— Вместо больницы он приехал к нашему институту, потерял сознание и врезался в мою машину, — закончила печальную историю Ева.

— Понятно, почему вы знаете, что он ранен…

— Да, мы тогда перевязали его вместе с патологоанатомом в морге, — констатировала Ева.

— Где? — Не понял Иван Костов.

— В морге! — махнула рукой Ева.

— С Евгением Ильичом? — уточнила Кристина.

— Да, — кивнула Ева. — Но мне не верится… Юрий казался таким порядочным…

— Все они порядочные, — огрызнулась девушка, — поэтому я и не говорила об этом никому, потому что не поверят все равно.

— Почему вы не заявили на него в правоохранительные органы? — спросил Дима.

— А какие у меня были и есть доказательства? Он ведь все будет отрицать, мое слово против его слова…

«Понятно, почему Юрий так дергался и не блокировал свою кредитную карточку. Он покупал молчание племянницы, как это и не покажется омерзительным. Внушал нам, что племянница попала под опасное влияние Глеба, чтобы скрыть истинную причину ее негативного к нему отношения. Мы думали, что Кристина капризная, избалованная девчонка, а перед нами был перепуганный ребенок, у которого рядом не оказалось никого из родных, к кому бы она могла обратиться за помощью», — подумала Ева.

— В свете того, что я сейчас узнал, мне необходимо снова поговорить с вашим дядей… я так понимаю, вы шантажируете его.

— Мне все равно, как вы это назовете, — хмыкнула Кристина.

— И у него появляется причина избавиться от вас на чужбине, — закончил мысль полицейский.

— Дядя Юра пытался меня убить? — удивилась девушка, словно раньше об этом не думала. — Хотя он очень боялся, что я расскажу отцу о его домогательствах. Отец достал бы своего брата и из тюрьмы. И все-таки я не думаю, что на меня напал он.

— Откуда такая уверенность? — спросил Иван.

— Дело в том, что я обнаружила одну улику.

— Какую? — встрепенулся полицейский.

— Вот эту пуговицу я обнаружила у себя в кармане. По-моему, она оказалась у меня в руке после покушения. А откуда она взялась у меня, если только не с нападавшего? — Кристина метнулась к прикроватной тумбочке и достала коричневую пуговицу среднего размера.

— И вы молчали! — всплеснул руками Иван Костов.

— Если честно, то я, находясь в шоковом состоянии, вспомнила о ней только сегодня, — смутилась девушка.

— Эта пуговица не от вашей одежды? — обратился к Диме следователь. — Не с вас Кристина сорвала ее?

— На мне в тот вечер не было пуговиц, не считая пуговицы на джинсах. Но штаны с меня не свалились, следовательно, эта пуговица не от них.

— Это меняет дело! Эх, Кристина, если бы вы раньше сообщили мне про эту улику, мы могли бы просмотреть одежду туристов и найти преступника.

Кристина надулась. Иван Костов примирительно похлопал ее по плечу.

— Эта пуговица может быть с одежды вашего дяди?

— Откуда мне знать? Я не рассматриваю его одежду и уж тем более пуговицы, — фыркнула девушка.

— Думаю, что нам следует прямо сейчас навестить вашего дядю, — встал полицейский, забирая улику с собой в пакете. — И вы, — обратился он к Еве и Диме, — поедете со мной, чтобы не успели его предупредить.

— Очень надо! — откликнулась Ева.

В машине Дмитрий спросил у болгарского полицейского:

— А что стало с той девушкой, в которую влюбились оба наследника королевы Венеты?

— О, вас увлекла болгарская легенда? — встрепенулся полицейский, снова погружаясь мыслями в прошлое.

— Просто интересна ее судьба, кого из братьев она предпочла?

— Ее судьба тоже осталась загадкой, хотя есть предположение, что Роза, так ее звали, ушла в монастырь, один из самых закрытых, находящийся в горах. Там она и провела остаток жизни. Но это всего лишь легенда… всего лишь легенда, — отвернулся от собеседника Иван Костов.

— А какой монастырь, если не секрет?

— Этого я сказать не могу… а вы тоже хотите влюбиться в эту девушку? По преданию, Роза была неземной красоты. Только за давностью лет она, должно быть, уже умерла.

— А есть еще версия, что королева прятала несметные богатства? — продолжал допытываться Дмитрий.

Еве оставался непонятен вдруг проснувшийся интерес брата к истории рода болгарской королевы.

— Совершенно верно, версии остались версиями. Скорее всего, наша любвеобильная королева профукала все свое состояние без зазрения совести. А что осталось, так на то долечивалась в Швейцарии, где и умерла…

Дмитрий замолчал и погрузился в раздумья.

«Теремок», как ласково назвала Ева деревянный домик, куда их поселили, встретил их приветливо. Все три домочадца находились на месте, только в разных комнатах. Лев Леонидович сидел в ночной пижаме, закутавшись в плед, пропитанный какой-то вонючей жидкостью и служивший, видимо, для того, чтобы отпугивать чужеродные профессору микроорганизмы. Вообще, выглядел профессор в теремке совсем неважнецки. Ева всерьез опасалась за его душевное здоровье. Глеб расположился в комнате-веранде и уплетал еду, которую принесли в домик на заказ из ближайшего кафе. Не стоит говорить, что деньги на эти килограммы белка ему выдавал Дмитрий, как соотечественник, друг и брат, не желавшей голодной смерти инструктору по фитнесу.

Юрий просто лежал в кровати поверх покрывала в легкой одежде. По всему было видно, что его рана давала о себе знать. Ева поражалась, как он мог в таком состоянии поехать куда-то. Видимо, сильно хотел найти свою племянницу и уговорить ее никому не рассказывать про свой неблаговидный поступок. По всей видимости, Глеб Кристине понадобился только как телохранитель, чтобы не подпускать к ней ее дядюшку-маньяка, и инструктор с этой миссией вполне справлялся. Ева с Димой вошли в дом в сопровождении Ивана Костова и трех молодых полицейских, словно арестованные.

— Юрий Владимирович, вы не будете возражать, если мы произведем обыск ваших вещей, или подождем разрешения прокурора? Но только учтите, любое оказание сопротивления сыграет не в вашу пользу.

Юрий приподнялся на кровати:

— Меня удивляет ваше решение.

— У нас появились новые свидетельства, которые говорят о вашей заинтересованности в гибели племянницы!

— Какая глупость! — воскликнул Юрий. — Обыскивайте, что хотите. Мне скрывать нечего, — Юрий показал сотрудникам полиции, где лежат его вещи.

Мужчины приступили к обыску, Глеб продолжал трапезу, не приглашая никого присоединиться и с интересом наблюдая за действиями полицейских.

— Проветрите помещение, я сейчас задохнусь! Мне плохо! Я заболею пневмонией! Здесь кишат пневмококки, нечем дышать! — вдруг закричал старый профессор. — Так много народа в таком маленьком деревянном доме!

Иван Костов от неожиданного крика Льва Леонидовича вздрогнул. Ева засуетилась.

— Мы вам нужны? Можно, профессор выйдет на свежий воздух? Иначе он раскапризничается! — предупредила она полицейских, и этот факт оказался решающим в утвердительном ответе Ивана Костова.

— Дима, собери, пожалуйста, профессора, выведи его на улицу, а то он будет нервничать и кричать, — попросила брата Ева.

Дима пошел в комнату ко Льву Леонидовичу, чтобы помочь тому одеться и успокоить его. Юрий безучастно наблюдал, как полицейские перекладывали его вещи, тщательно их осматривая и ощупывая. Когда в руках у одного из них оказалась черная водолазка, а в комплекте с ней черная маска с прорезями для глаз, носа и рта, удивлению его не было предела.

— Что это? — спросил Иван Костов у него, словно сам не видел.

— Я не знаю… — ответил Юрий.

— Это ваша сумка?

— Моя.

— Эти вещи лежали в ней.

— Я не знаю, что это и чье это! — воскликнул Юрий с раздражением.

— Похоже, что это маска. И я хотел бы знать, не та ли это маска, в которой вы напали на Татьяну Коршунову? — прищурил темные глаза Иван Костов.

— Что вы несете?! Только что вы обвиняли меня в покушении на свою племянницу, а теперь в нападении на Татьяну? Нашли маньяка. Слава богу! Что вы ищете у меня?!

— Я сам не знал, что искал! Что-нибудь интересное! Вот и нашел, костюм явно не для маскарада. Но не волнуйтесь, мы выясним, куда вы надевали эту маску!

— Шеф, здесь еще что-то, — произнес полицейский.

— Где? — хором спросили Иван и Юрий.

— В днище сумки под подкладкой…

Так скоро были извлечены на свет божий ножны для ножа.

— Естественно, что это те ножны, в которых находился кинжал, воткнутый в грудь Татьяны?! — взволнованно предположил хозяин сумки.

— А это мысль… Знаете, Юрий, вам придется проехать с нами.

— Это беззаконие! Мне подбросили эти вещи, они не мои! — начал возмущаться Юрий, покрываясь потом.

В этот момент Дмитрий вывел профессора под руки из комнаты.

— Воздуха! Дайте мне кислорода! — жалобно просил тот.

Ева, пораженная видом найденных улик у бизнесмена, перевела взгляд на Льва Леонидовича и окаменела. На его коричневом пиджаке не хватало одной пуговицы, на которую он и не был застегнут. О том, что старый профессор и есть кровожадный душитель, она даже и думать не хотела. Ева кинулась к ним, пытаясь укрыть профессора пледом.

— Вот и славно, что так быстро собрались! Идите, погуляйте, пока здесь уладятся некоторые формальности! Возьмите плед.

— Ева, на улице жарко, — возразил брат. — К тому же Лев Леонидович надел пиджак…

— Нет! Возьмите плед, укрой его от ветра с моря!

— Пиджак-то я одел, а вот пуговица… — вдруг задумчиво произнес Лев Леонидович, как всегда «вовремя». — Спасибо тебе, Евочка, за заботу! Что бы я без вас делал? Без Татьяны, оказывается, совсем жить не могу, совсем не приспособлен к обычному существованию. Вот и пуговица оторвалась от пиджака, а пришить сам не могу…

— Я пришью! — закричала Ева, перекрывая последние слова профессора, но было уже поздно.

Полицейский уже напрягся и метнулся ко Льву Леонидовичу.

— Позвольте. Я посмотрю… Ого! Большие коричневые пуговицы! Ева, Дима, вы свидетели, что именно такую пуговицу мне передала в больнице Кристина, вот смотрите, они идентичны! — торжествующий Иван Костов показывал окружающим улику в полиэтиленовом пакете, извлеченном из кармана, и пуговицу на пиджаке профессора, приподнимая самого Льва Леонидовича чуть ли не за шкирку. — Идентичны! Лев Леонидович, позвольте осмотреть и ваши вещи. И вообще, все задержаны, никому не покидать избушку, тьфу ты, домик!

Глава 14

Последующие события Ева не хотела бы вспоминать и в глубокой старости. Обнаруженных улик вполне хватило Ивану Костову для задержания Юрия и Льва Леонидовича с обвинением в покушениях на Татьяну и Кристину. Если в обвинении Юрия против племянницы и был здравый смысл, то зачем ему понадобилось избавляться от своей любовницы таким зверским способом? Здесь логика провисала полностью. Следователь также не мог объяснить мотива преступления старого профессора. Зачем тому взбрело в голову топить свою студентку Кристину? Вообще, Лев Леонидович и матерый преступник в глазах Евы были двумя несовместимыми понятиями. Дмитрий полностью поддерживал свою сестру:

— Даже если бы я застал профессора с ножом в окровавленных руках, то ни за что бы не поверил, что он убийца! Да, Лев Леонидович несколько странен, инфантилен, повернут, в конце концов, на микробах, но он — совершенно безобидное существо!

— Осталось объяснить это болгарской полиции, — удрученно вторила ему сестра.

— Даже если бы Лев Леонидович и задумал убийство, то выполнил бы его более изящно и как-нибудь стерильно, — продолжал развивать мысль Дмитрий. — Он не стал бы марать руки в прямом и переносном смысле о шею Кристины. А вдруг она забыла помыть ее и шея грязная? Профессор, скорее всего, отравил бы враждебный ему объект своей отравой против микробов.

— Ты серьезно говоришь или шутишь? — возмутилась Ева.

— Какие уж тут шутки! Ты представляешь, что сейчас с ним творится в таком нестерильном месте, как тюрьма?!

— Я говорила об этом Костову! Я предупреждала его, что наш профессор может окончательно тронуться умом. И виноват в этом будет он один со своим гениальным дедуктивным методом! — согласилась Ева, грустно добавив: — Костов даже пообещал сделать Льву Леонидовичу психиатрическое освидетельствование и поместить его в чистую одиночку…

— Звучит заманчиво… Чистая одиночка с парашей в углу… Слушай, может, принесем ему передачу с чистящими средствами — «Комет», «Доместос»?

— Ой, Дима, боюсь я за него… а мы не в силах помочь бедному старику.

— Почему ты не вспоминаешь о своем богатом бизнесмене, тоже попавшем в переделку? — поинтересовался Дима.

— Лев Леонидович вызывает больше жалости. А если Кристина сказала правду о домогательствах Юрия… то я не могу его жалеть…

— Тебе же он нравился! Как ты быстро сдаешь своих друзей, — укорил ее Дмитрий.

— Я никого не сдавала! С другой стороны, почему мы не должны верить Кристине? Домогательства дяди объясняют ее побег из дома, его ранение и нежелание девушки общаться с ним. Такое чувство, что правда на ее стороне. А потом, Юрий мне не друг, я видела его до этого один раз в жизни. Однако повел он тогда себя по-джентльменски… — оправдывалась Ева.

— Будем надеяться, что полиция разберется и в тюрьму сядут настоящие преступники.

— Только бы это разбирательство не продолжалось очень долго. Нет времени у несчастного Льва Леонидовича, — переживала Ева.

Они решили дождаться Татьяну с Кристиной, которых должны были выписать со дня на день, и тогда всем вместе вернуться домой. Брат и сестра продолжали жить в своем домике, тем более что он значительно опустел. Один раз к ним в домик заглянул работник кухни одного из ресторанов и, смущенно прокашлявшись, сообщил Диме, пряча глаза:

— Извините, но я пришел вас предупредить.

— О чем? — спокойно спросил Дмитрий.

— О том, что ваш Хлеб задолжал нам уже восемьсот евро… вы должны знать, что он питается у нас в ресторане, заказывая самые дорогие блюда из морепродуктов, и все время записывает их стоимость на ваш счет. Мы навели справки и знаем, что вы живете вместе. Но когда счет уже перевалил за пятьсот евро, я все-таки решил вас предупредить. Ваш Хлеб…

— Его зовут Глеб, — мрачно ответил Дима. — Не волнуйтесь, я все оплачу, пусть мальчик питается. Это его единственная отрада в жизни… Вот уж поистине наглость — второе счастье!

Тем временем Глеб, казалось, нисколько не переживал, что двух соотечественников забрали в полицию. Он даже обрадовался, что этот лысый тип не бросает больше на него свои уничтожающие взгляды.

— Еще обвинял меня, что я живу на его деньги и не подпускаю к Кристине! Наглец! Развратник! Сам женщину потом зарезал. Да его не то что к Кристине нельзя подпускать, его вообще от всего человеческого общества надо изолировать! — прокомментировал Глеб арест Юрия Бунеева, уплетая сочную грушу.

Возразить ему было нечем. Сам Глеб не слишком тужил в ожидании своей девушки из больницы. Не теряя времени, он вовсю ухаживал за хозяйской дочерью Ольгой, прогуливаясь мимо их дома в од-них шортах, то есть пытаясь произвести впечатление на хрупкую девушку своей мышечной массой. Оля, смешливая девушка с умным взглядом и обворожительной улыбкой, почему-то, скорее всего из-за умного взгляда, не реагировала на мышечные импульсы. Она положила глаз на Диму и, тактично уточнив, что симпатичная, молодая женщина рядом с ним — всего лишь сестра, начала свои ухаживания. Сначала утром Диме принесли роскошный букет сине-желтых цветов, на что Ева усмехнулась:

— Видимо, опять действуют твои клубники со сливками!

Затем она сама заявилась в веселом оранжевом комбинезончике и светлых босоножках. Ее рыжеватые кудрявые волосы были собраны в очаровательный маленький хвостик.

— Дима, я могу пригласить вас на прогулку по саду? Я знаю интересные истории про каждое растение в нашем саду.

— Ой, на такую прогулку в познавательных целях с удовольствием пошла бы и я, но боюсь, что помешаю, — вмешалась Ева, которой Ольга очень понравилась.

— Не смею отказать, — улыбнулся Дима, — после такого роскошного букета.

Оля покраснела. Дима надел солнцезащитные очки, поцеловал сестру в лоб и пошел с Ольгой по тропинке от своего дома.

— Тебе нравится здесь жить? — спросил он у девушки.

— Я живу здесь только летом и то не всегда. Учусь в Лондоне, много путешествую. Часто бываю на родине, даже чувствую ностальгию по Москве. А здесь милое, тихое место. Папа всегда хотел иметь какую-нибудь необычную дачку у моря и поэтому приобрел кусок земли, имеющий историческую ценность. Это прибавило ему значимости, — поведала Оля. — А я наслышана про ваши подвиги на шоу с пиратами.

— Вы поэтому пригласили меня на свидание? — усмехнулся Дима.

— Нет, вы мне понравились. Именно с такими молодыми людьми я привыкла общаться, а здесь и поговорить-то не с кем.

— Вы…

— Можно на «ты»….

— Ты чувствуешь значимость этого места? Резиденция королевы… здесь она проводила свои счастливые дни, здесь же разыгралась трагедия… Ты в курсе?

— Конечно, меня тоже захватила история этого рода. Я даже пыталась разыскать хоть кого-нибудь из дальних родственников Жечевых.

Оля остановилась около куста, полностью усыпанного красными розами. На одной ветке помещалось до пятидесяти бутонов.

— Уникальный вид роз… — отвлеклась она и продолжила: — Конечно, я искала наследников и беспокоясь за отца. Он выкладывал такие деньжищи за эту резиденцию, что я не прочь еще раз подстраховаться.

— Нашла кого-нибудь? — спросил Дима.

— Нет, конечно… из наследников нет. Нашли, правда, внука садовника — француза. Его звали Луно, он был пьяницей и жил очень бедно в селе недалеко от этих мест.

— Жил? — уточнил Дмитрий.

— Недавно Луно умер, но ничего особо интересного он не знал. Он помнил королеву. Говорил, что это была очень красивая и очень властная женщина, любила жизнь, старшего сына, мужчин и цветы. Когда Велизар стрелял в Василя, а попал в мать, королева решила установить памятник ему.

— Этот, что стоит рядом с домиком, где временно поселился я?

— Да… мраморная белая фигура. Луно утверждал, что его дед собственноручно устанавливал его.

— А Роза? О ней что-нибудь известно?

— Загадочная Роза… Говорят, что она была похожа на меня: невысокая, худая и рыжая. Ее судьба после случившейся трагедии в королевском семействе мало кого волновала. Девушка исчезла. Слухов было много, что она погибла в годы войны в концентрационном лагере, что ушла в монастырь…

— А несметные сокровища королевы Жечевой? — поинтересовался Дима.

Ольга весело рассмеялась:

— И ты об этом слышал?! По-моему, полный бред! Когда отец купил эту резиденцию с ботаническим садом, здесь царила полная разруха. Сколько денег он сюда вложил! Вот где состояние! А сколько раз мы уже страдали от этих неутомимых кладоискателей! Тайком прорываются к нам в сад и копают, копают, копают… Сколько розовых кустов загубили из-за этого мифического клада! И, несмотря на то что никто толком ничего не знает и доказать не может, мысли о несметных сокровищах не покидают некоторые беспокойные головы, — пожаловалась девушка, беря Диму под руку. — Приглашаю тебя прокатиться на нашем катере.

— С удовольствием.

Весь остаток дня молодые люди провели на полную катушку. Катались на катере, ездили на водных мотоциклах, побывали на двух красивых, фактически не тронутых человеком островках. Домой они возвратились под вечер, уставшие и довольные.

— Я приглашаю тебя, Оля, закончить этот чудесный день в ресторане, тем более что ты, наверное, проголодалась, — предложил Дима.

— Я надеялась, что ты позовешь меня к себе, — подмигнула ему девушка.

— Не хотелось бы торопить события, — тактично отозвался Дима.

— Тогда пойдем в наш ресторан. Там, по крайней мере, нас накормят вкусной едой, — согласилась Оля. — Недалеко от ресторана расположена моя любимая беседка, вся увитая плющом, рядом куст цветущего жасмина. Какой же там дурманящий, пряный аромат! Пьянеешь без вина… да еще рядом с тобой…

Дмитрий с Ольгой вошли в ботанический сад и направились по узкой тропинке, слабо освещенной уличными фонарями, вокруг которых вились ночные бабочки и мотыльки. Извилистая тропинка среди зарослей экзотических растений вела молодых людей, словно нить Ариадны, к ресторану. Уже послышалась приятная, тихая музыка, появились увитые зеленью беседки. Они вышли к ресторану семьи Кутеповых. Дима споткнулся и упал бы, если бы Оля не успела ухватить его за рукав.

— Извини… чуть не упал… Что здесь лежит прямо посередине дороги?..

— Ой! — вскрикнула девушка, отшатнувшись.

Дима посмотрел себе под ноги и похолодел: у него под ногами лежал Глеб. На спине, вытянувшись в струнку и безмятежно-удивленно смотря в небо своими голубыми, глупыми глазами. Дима нагнулся и потрогал его за шею, попытался растормошить, но этого не требовалось. Глебова шея, как и весь он, оставалась твердой и холодной, как уже далеко не живая ткань. Девушка все поняла по выражению Диминого лица и пронзительно закричала, кинувшись к нему на грудь.

Глава 15

Лето в этом году в Москве решило ограничиться двумя солнечными днями, после чего температура воздуха опять снизилась и снова пошел дождь. Неделю назад Дмитрий, Ева, Таня и Кристина вернулись домой, понеся значительные людские потери в лице арестованных Льва Леонидовича и Юрия и погибшего Глеба. Как это ни странно, но в смерти молодого, совершенно здорового парня Глеба болгарские полицейские не обнаружили ничего криминального. Вскрытие показало, что молодой человек умер от спазма гортани, в которую попал кусок мяса, то есть, попросту говоря, он подавился. Дима искренне жалел несчастного инструктора, хотя его иногда и пробивал истерический смех, что Глеба погубили набранные им калории. «Подавиться шашлыком — самая нелепейшая смерть, которую только можно себе представить!»

Татьяну не особо заботила судьба ее мужа Льва Леонидовича.

— А что ты хотела?! — кричала на Еву подруга. — Чтобы я обливалась слезами? Ты ведь пообщалась с ним!! Неужели ты не поняла, что за субчик мой муж? Он же ненормальный! Я не поручилась бы за него в суде, что он не мог придушить Кристину у бассейна. Если, допустим, она напоминала ему человека, разносящего заразу, то ситуация становилась непредсказуемой. Может быть, он тем самым спасал человечество от всеобщей эпидемии! В любом случае, мы ему ничем не поможем! Следствие разберется! — кинула Таня банальную фразу и, поправив прическу, спросила: — А где твой брат? Я бы хотела с ним встретиться… свидание в Болгарии у нас как-то не удалось.

— Знаешь, все свидания с Дмитрием заканчиваются как-то неудачно. Во время своей последней встречи с дочерью хозяина королевской резиденции Ольгой он наткнулся на труп Глеба. А вообще, я не знаю, где мой брат. После возвращения из Болгарии он уехал по делам домой в Петербург.

— А когда он вернется? — не отступала Таня. И оно было понятно! Юрий далеко. А тут на горизонте показался молодой, красивый и свободный мужчина.

— Честное слово, я не знаю. Но хочу предупредить, что ты не единственная женщина, которая хочет встретиться с моим братом, Кристина тоже наводила справки о нем.

— Вот шустрая девчонка! Но она мне не соперница! — хмыкнула Таня.

Ева почему-то только сейчас поняла, что подругами их с Таней вряд ли можно назвать, так как они совершенно не понимают друг друга.

Она вышла на работу «подбивать хвосты», так как за время ее отсутствия накопилось много дел, требующих завершения до начала учебного года. Настроения Еве это не прибавляло, на душе лежала огромная тяжесть из-за того, что двое ее знакомых томились в заточении. Ее отремонтированная машина, аккуратно доставленная на стоянку медицинского института, подливала масла в огонь.

Она вспомнила Юрия и никак не могла представить его хладнокровно вонзающим нож в грудь своей любовницы. По крайней мере, с ней самой он повел себя абсолютно порядочно. Еще она с ужасом поняла, что сильно тоскует по брату, и ее гнетет неизвестность, когда он снова приедет к ней и приедет ли вообще… Что она могла дать ему, что дала? Наверняка Дима разочаровался в своей родственнице, нудной, с кучей комплексов, не продвинутой, и особо не горит желанием продолжить общение. Брат не объявлялся и даже не звонил, а ей не хватало его жизнелюбия, рассудительности и хладнокровия. Она продолжала скучать по нему.

В один из обычных дней Ева Дмитриевна, как всегда, допоздна задержалась на кафедре. Ей не хотелось идти домой и вступать в перепалку с мамой, вернувшейся из санатория и первым делом поинтересовавшейся:

— А где Дмитрий? Понятно… Здесь у тебя тоже не получилось! Как ты можешь преподавать, если совершенно не умеешь ладить с людьми?

Ева закончила работу над графиком, сняла очки, глаза сильно слезились от усталости. Она, вздохнув, захлопнула папку, вышла и закрыла кабинет. Дежурная вахтерша тетя Зина приняла у нее ключи.

— Давно не виделись, Ева Дмитриевна. Я уже привыкла, что вы уходите последней из института. Наконец-то и вы съездили в отпуск. Так похорошели, помолодели, с красивым загаром!

— Спасибо, тетя Зина.

— Может быть, еще и на свадьбе вашей погуляем? Уж кто и заслуживает счастья, так это вы!

Ева еще раз поблагодарила вахтершу и вышла на улицу. Серый асфальт был абсолютно мокрый от непрекращающегося дождя, улица безлюдна. Она открыла черный мужской зонт и направилась к своему автомобилю на стоянку. Краем глаза она заметила старенькую машину Евгения Ильича.

«Значит, патологоанатом опять ночует на кафедре. Надо бы зайти к Евгению, поговорить, а то толком и не виделись после приезда из Болгарии», — подумала она и застучала каблуками в сторону здания анатомички.

На ее долгий, настойчивый стук дверь наконец-то открылась, и в проеме показалось небритое лицо Евгения Ильича.

— Ева?! Рад вас видеть, проходите, пожалуйста…

Она подняла ногу, чтобы переступить порог, но замерла на месте, так как увидела взгляд доктора, устремленный поверх ее головы. В нем были ужас, недоумение и страх…

«Неужели я так плохо выгляжу»? — подумала девушка.

— Ева, пожар!!

— Что? — не поняла она.

— Смотри! Пожар! Третий этаж, левое крыло… кафедра микробиологии!

Ева проследила за его взглядом, подняла зонтик, и струи дождя умыли ее лицо. Из окна кафедры микробиологии валил черный дым.

— Не стой! Беги к вахтеру, вызовите пожарных! — вывел ее из оцепенения Евгений.

Патологоанатом хлопнул дверью и понесся в тапках по лужам к корпусу института, Ева еле поспевала за ним. В холле они разделились, Евгений помчался по лестнице на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки, а Ева кинулась в вестибюль к столу вахтера. Она не сразу разбудила уже прилегшую спать на кожаном диванчике тетю Зину, по совместительству и ночного сторожа. Дрожащими пальцами набрала нужный номер телефона, путано объяснив опасную ситуацию. Когда Ева с чувством выполненного долга бросилась на подмогу Евгению Ильичу, дым спускался мутными, желтоватыми клубами вниз по лестнице. Евгений Ильич метался по коридору, покрытому старым линолеумом, из одной двери в другую.

— Не подходи близко! — крикнул он Еве. — Возгорание в кабинете профессора. Что могу, то спасу!

Когда приехали пожарные, то две учебные комнаты и кабинет заведующего кафедрой выгорели полностью. В довершение всего спасатели залили пеной все помещения кафедры микробиологии и располагающейся под ней кафедры физики. Фактически вся мебель, стеллажи с книгами и учебные пособия сгорели в огне. Евгений Ильич вынес только какую-то картонную коробку, куда скинул все бумаги и документы, попадавшиеся ему на столе и в ящиках стола Льва Леонидовича.

На другой день, когда следователь после разговора с экспертами сообщил сотрудникам института, что на кафедре микробиологии был совершен поджог, все впали в шоковое состояние.

— Поджог?! Кому это надо?!

— Это главный вопрос, на который мы должны ответить, — согласился следователь Тарасов Степан Олегович, которому поручили это дело.

— Может быть, это происки какого-нибудь студента, которому поставили двойку по микробиологии? — предположила пожилая дама из деканата стоматологического факультета.

— Мы рассмотрим все версии. Тем более что заведующий этой кафедрой находится в болгарской тюрьме, — сказал Тарасов.

— Это недоразумение! — твердо проговорила все та же дама. — Все мы уверены, что Лев Леонидович ни в чем не виноват!

«Действительно, странное совпадение», — мысленно согласилась со следователем Ева.

Татьяна Коршунова, присутствующая на собрании, казалось, не проявляла к происходящему никакого интереса. Она знала, что доживает в этом институте последние дни. На кафедре все ее тихо ненавидели, и держалась она там только за счет мужа. Теперь, когда Лев Леонидович оказался в тюрьме и никто не мог сказать, на какой срок, конечно же, изберут нового заведующего. Таня знала, что первый приказ, который подпишет его преемник, кого бы ни избрали, будет приказ об ее отчислении, поэтому ей было все равно. Она не горевала: ей остались квартира, дача, кое-какие сбережения в домашнем сейфе.

— Если у кого-нибудь появятся какие-то сведения о поджоге, просьба сообщить в милицию, — закончил воззвание к цвету русской интеллигенции Степан Олегович.

— Аминь! — процедила сквозь зубы Татьяна и после собрания подошла к Еве: — Вот нет у тебя ни элегантности, ни шарма, как у твоего брата-стилиста!

— Это еще почему?

— Он привел тебя в порядок, причесал, покрасил, так?

— Так.

— Сформировал гардероб, так?

— Так.

— Но разве он тебе не напомнил, что за прической необходимо ухаживать, периодически придавать форму концам и подкрашивать корни волос? А почему ты надела эти старомодные, стоптанные туфли под модный ансамбль? Они к нему совершенно не подходят!

— Я об этом не подумала… — расстроилась Ева.

— Правильно! Ты у нас вся в делах, вся в заботах! Уж если тебе создали имидж, надо его поддерживать, — нравоучительно заметила Таня, — а то вернется твой брат и расстроится, что все его усилия пропали даром.

Последний аргумент подействовал на Еву отрезвляюще. Она сразу вспомнила о том, что ей перечислили премию за внеурочную работу в летнее время и этой премии должно хватить на то, чтобы привести прическу в порядок. Уже сидя за рулем, отъезжая от сбербанка, подумала:

«Что я делаю? Потом и кровью заработанные деньги за два месяца корпения над бумагами готова спустить за два часа в кресле у парикмахера… Может, лучше купить лекарства маме и продукты? Нет… точно, нет! Только не продукты! Так можно все проесть! А лекарства я обязательно куплю с зарплаты!» — уговаривала она сама себя, направляя автомобиль к салону красоты, где была прошлый раз.

— Я к Тимуру! — радостно сообщила она девушке-администратору.

Девушка, в ответ приветливо улыбнувшись и предложив чашку кофе, пригласила мастера. Тимур на этот раз был в образе жгучего латиноамериканского мачо. С искусственным загаром из солярия, с уложенными воском черными волосами и большой цыганской серьгой в ухе. Ева не сразу узнала его, Тимур же, наоборот, вспомнил ее и погрозил пальцем:

— Фея моя, кто же так приходит, как снег на голову? Я работаю по предварительной записи на две недели вперед, — объяснил он. Но, увидев растерянное лицо Евы, Тимур смягчился: — Ну, ладно, для знакомых Димы я могу сделать исключение.

Он провел ее в просторный зал, где пол, стены были сплошь зеркальными, и усадил в кресло.

— Выглядишь чудно!

— Да, я загорела.

— Нет, дело не в загаре… появился блеск в глазах, а это в женщине главное! Что, роман с Димой в самом разгаре?

— Да что вы такое говорите, вы же знаете, он — мой брат! — вспыхнула Ева.

— Ну да… — засмеялся Тимур. — Много у него таких сестренок.

— Что вы имеете в виду?

— Передо мной можешь не притворяться, мне мои клиенты еще и не то рассказывают. Ты замужем? Я же знаю, что Дима детдомовский, а семья, что его усыновила, других детей не имела. Уж я-то это знаю! Мы знакомы лет двенадцать.

Изображение поплыло мимо глаз Евы, словно она одна растекалась и рассеивалась по всем зеркалам в этом зале. Ей захотелось встать и убежать отсюда куда глаза глядят, но ноги не слушались ее. Еву просто насмерть душили воротничок и фартук парикмахера, которыми обвязал ее шею Тимур.

— Не созрели еще для кардинальной смены имиджа? — голосом с другой планеты спросил он ее. — Дима — человек ветреный, и мой тебе совет — меняться чаще, чтобы подольше удерживать его внимание. Ну как? Уломал?

Ева кивнула головой, не понимая, на что соглашается, так как просто не могла говорить. Она тупо смотрела на свое отражение в зеркале, и в голове у нее стучали тысячи назойливых молоточков.

«Он обманул меня! Боже, Дима нагло лгал мне все это время!! Я жила с ним в одной комнате… находилась вместе с совершенно посторонним мужчиной! Но почему, зачем он это сделал? Ужас! Зачем я ему нужна?! Втереться в доверие абсолютно наглым образом, вбухать в меня такое количество денег, в конце концов! Что это за спектакль? Так, надо успокоиться и все обдумать на холодную голову! Когда он подло проник в мою жизнь? На следующий день после аварии, да, точно. Беда не приходит одна! Круто поменялась моя жизнь именно с судьбоносного столкновения моей машины с «Мерседесом». Что тогда еще произошло? Стоп! А что, если не я предмет устремлений Димы?! Кто я? Обычная училка, без денег и государственных тайн. А вот Юрий… темная лошадка, тем более что Кристина обвинила его в страшных вещах, возможно, он и не на такое способен… Что, если Дима прислан конкурентами по бизнесу с целью устранить Юрия? Ведь именно после того, как я столкнулась на своем жизненном пути с бизнесменом Бунеевым, в моей жизни появился Дима. Может быть, он предполагал, что я могу что-то знать о делах Юрия? Ева, остановись, так ты сейчас додумаешься до того, что Дима — наемный убийца! Выбрось все это из головы! Он назвался стилистом! Ага, как же — творческий работник! Какой Дима «художник», у меня была возможность понаблюдать на корабле, захваченном террористами. Здорово он наложил им макияж в виде синяков и кровоподтеков! Если Дима солгал мне, кем мне приходится, то с такой же легкостью мог сказать неправду и о роде своей деятельности… Ведь как только «братец» узнал, что Кристина, а главное, ее дядя Юрий уехали в Болгарию, то сам предложил мне поехать за ними!»

Неприятный холодок пробежал по спине Евы. Небольшие острые ножницы мелькали в руках Тимура с характерным пощелкиванием. Волосы сыпались на плечи, покрытые фартуком, словно шальные мысли их хозяйки, не помещавшиеся в голове. Тимур весело насвистывал какую-то модную мелодию и даже успевал пританцовывать, стуча по зеркальному полу ногой в замшевом ботинке ядовито — зеленого цвета.

«Почему тогда он не отстал от меня, когда понял, что я ничего не знаю? — задумалась Ева. — Не убил Юрия? Хотя… если у него была мысль избавиться от него, то эта цель в принципе достигнута. Неизвестно, когда Юрий выйдет из тюрьмы и выйдет ли вообще… А бедный Лев Леонидович? Пострадал за компанию? Что, если Дима совершил нападение на Кристину и Таню и подбросил улики мужчинам? Ему не составило бы никакого труда это сделать, ведь мы все жили в одном доме!!»

Ей стало невыносимо душно, жарко, а теплый воздух фена она воспринимала, как знойный ветер пустыни, стремящийся добить ее окончательно.

«Но как он практически смог бы совершить покушение на жизнь обеих женщин? Я же вышла тогда с ним вместе. Дима не успел бы напасть на Татьяну, опередив меня, вернуться и попытаться задушить Кристину, да и черной маски с ним явно не было… Ну и что? А что, если у него есть сообщники?!»

Фантазия Евы разыгралась не на шутку, она даже не замечала, что волос на голове у нее осталось катастрофически мало.

«А от сообщников обычно избавляются, — прищурилась она, словно пытаясь понять, что за женщина маячит перед ней в зеркале с короткой, мальчишеской стрижкой, длинной, трогательной шеей и глазами, кажущимися еще больше. — А кто у нас погиб? Глеб. Что, если он был его сообщником? А что? Один пристроился к племяннице искомого бизнесмена, второй к его женщине! Специально разыгрывали спектакль, что не выносят друг друга. Только ошибочка вышла… я не его женщина, но они могли этого и не знать. Мы с Юрием выглядели семейной парой, которая стоит в обнимку. Нет, я от этих мыслей с ума сойду! Дима — само очарование, хотя, может быть, убийцы и бывают такими, чтобы жертва до конца ничего не заподозрила? С другой стороны, лично мне он не сделал ничего плохого, не посягал на мою честь, защищал… Как мне не стыдно? Почему я так быстро сдаю друзей? Что в Юрии усомнилась, поверила сразу, будто он пытался изнасиловать племянницу, что Диму записала в наемные убийцы… а вдруг это не так? Мне же потом станет стыдно! Нет, но в таком случае лжет Кристина! А Дмитрий серьезно лгал мне, и теперь я это знаю. Такая ложь просто так не бывает, она употребляется во имя чего-то!!»

— Ну как? Принцесса! Ева, вы — само очарование.

Ева вздрогнула, несколькими минутами ранее она так подумала о Дмитрии.

— В вас появилось столько женственности, шарма, трогательной невинности! Я думаю, что вы окончательно добьете Диму своей красотой!

«Если он не прибьет меня раньше!» — мелькнула мысль у Евы.

Как ни странно, но она осталась довольна короткой, стильной стрижкой, поблагодарила мастера, расплатилась и поехала домой.

Сердце ее тревожно билось, влажными от напряжения руками она сжимала руль.

«А что, если мои догадки верны? Но ведь это всего лишь догадки. Догадками они и останутся. Дмитрий свою миссию выполнил и бросил меня. Слава богу, осталась жива! Как теперь жить с таким грузом на душе? Два человека в тюрьме, вполне возможно, что по ложному обвинению, двое чуть не умерли, одна из которых моя подруга. Еще один умер нелепой смертью, подавился шашлыком… а что, если ему помогли?»

Ева в своих отчаянно-тревожных мыслях, не заметив как, доехала до дома, припарковала машину и поднялась к себе на этаж. Только сейчас она заметила, как дрожат ее руки. Она никак не могла попасть ключом в замочную скважину, но, собственно говоря, это и не понадобилось. Дверь открылась сама, и на пороге возник Дмитрий собственной персоной. Темные волосы были откинуты со лба шелковой волной, синие глаза искрились счастьем, а на губах играла радостная улыбка.

«Все-таки не все дела он довершил, видимо, меня тоже будет убирать, как лишнюю свидетельницу», — пронеслась, леденя мозг, зловещая мысль в голове у Евы. Ноги ее обмякли, подвернулись, и она повалилась на него всей тяжестью.

Дмитрий, не будучи слабаком, достаточно легко удержал ее вес, затем также непринужденно поднял Еву на руки и внес в квартиру.

— Вот я и вернулся! Прости, что без предупреждения! Почему тебя ноги не держат? Устала?

«Прямо заботливая мама».

— Просто каблук подвернулся, — ответила Ева. С опаской озираясь по сторонам, спросила: — А где мама?

Она уже представляла свою мать, словно старушку-процентщицу, с топором в груди, припрятанную где-нибудь в кладовке.

— Мария Валентиновна ушла в магазин. Ева, ты просто красавица! Знаешь, у тебя идеальное лицо, и к нему идут абсолютно любые стрижки! — восхитился Дмитрий.

Запах его туалетной воды уже окутал весь воздух в помещении, перебив запах свалки и гнилых овощей, и полностью одурманил голову Евы.

«Ведь всегда сама себе говорила: «Не связывайся с красивыми мужчинами, добром это не кончится, — мысленно укоряла она себя. — А способ смерти моему лицу тоже любой подойдет? Какой именно изберет он, чтобы я элегантно смотрелась в гробу?»

— Что с тобой, сестренка? — участливо поинтересовался «братик». — На тебе лица нет.

— Устала, — передернулась она, как от удара током.

— Я за время отсутствия многое передумал, и меня посетили нехорошие мысли, — произнес Дмитрий.

— Неужели? — Ева про себя уже простилась с жизнью.

— Правда. Кроме того, мне необходимо поговорить с тобой о чем-то важном.

«Интересно, а исполнит ли Дима последнюю просьбу умирающего? — подумала она. — Могу я узнать, за что он со мной так поступил? Мне же и на том свете не будет покоя».

— Да я заговорил тебя совсем! Набросился с глупыми рассказами, ты же устала, пришла с работы. Идем на кухню, покормлю тебя. Я немного там похозяйничал, — пожирал ее глазами Дима. И Еве почудился в его глазах интерес к ней, как к женщине. Или это ей только показалось?

Просто сейчас она знала, что они не родственники. Может быть, Дима не смог скрыть этот взгляд после разлуки? Или он всегда так на нее смотрел, а она не замечала? Зато окружающие никогда не принимали Еву и Диму за брата и сестру, первоначально считая их любовниками, и очень удивлялись, узнав о степени их родства. Только теперь Ева принялась восстанавливать в памяти эти отдельные эпизоды, на которые раньше не обращала внимания.

«Хочет откормить, словно на убой…» — вздохнула она и обреченно поплелась за его высокой стройной фигурой на кухню.

Дима был одет в какие-то, судя по остальным вещам, дорогие, фирменные джинсы и обычную футболку темно-бордового цвета. На ногах красовались летние ажурные туфли из крокодила бордового цвета. Войдя на кухню, Ева обомлела. Их маленький квадратный столик не вмещал того количества продуктов, которое, по всей видимости, он принес.

«Еще один кормилец», — наморщила она лоб, вспомнив о своем давнем поклоннике Егоре.

— Давай сделаю бутерброды с икрой и французским сыром, и мы откроем шампанское? — предложил Дима.

— Это по какому поводу? — хмуро поинтересовалась хозяйка.

— За встречу!

«Больно он веселый, видимо, начальство поблагодарило его за хорошую работу, а я осталась в качестве закуски, пустяковой работенки», — подумала она и решительно тряхнула головой:

— Сиди на месте, я сама сделаю бутерброды! Все-таки ты — мой гость!

Она встала к Диме спиной, лицом к рабочему столу и принялась аккуратно нарезать тонкими ломтиками деликатесный сыр.

— Что ты мне хотел сообщить?

— Я все думал о преступлениях, совершенных в Болгарии.

— Правда? — напряглась Ева, про себя добавив: «Надо же, какое совпадение».

— И что?

— Я думаю, что в совершенных нападениях и показаниях обеих пострадавших женщин много несоответствия.

— Например? — дрожащим голосом спросила Ева, не оборачиваясь.

То, что она испытала позже, не поддается никакому описанию. Ева ощутила на своей шее плотное, удушающее кольцо из длинных пальцев Дмитрия. Он подошел к ней сзади и преспокойненько стал душить. Сперва она оцепенела, затем начала извиваться, ожесточенно сопротивляясь. Как нож оказался в ее руке, она не поняла, только она держалась за его холодную ручку, как за палочку-выручалочку, и, махнув им назад, вонзила в ногу Димы. Он моментально прекратил свою удушающую хватку, ахнул и отступил. Ева развернулась к нему с побледневшим, злым лицом и, продолжая махать кухонным ножом, предупредила:

— Не приближайся ко мне! Я знаю, кто ты!

— Черт возьми! Кто?!

— Убийца!!

— Ева, с чего ты это взяла?! — выкрикнул Дмитрий, тяжело оседая на табуретку и зажимая кровоточащую рану рукой.

— Ты мне не брат! Я это знаю точно, и не смей мне больше лгать! Так, кто же ты тогда?! Не приближайся и не делай резких движений! — предупредила она его, еле подавив тошноту от вида крови.

— Так ты узнала? — спросил Дима, и легкая усмешка тронула его губы. — Знаешь, а ведь я немного не успел признаться тебе в этом. Этот факт я и имел в виду, когда заявил, что нам надо серьезно поговорить.

— Врешь! — облизнула губы Ева. — Кто ты?!

— Как меня зовут, ты знаешь. Почему я пришел к тебе? Все очень банально началось, как и большинство моих романов. Я пришел в ваш институт к одной из своих знакомых и увидел тебя… Не знаю, что произошло, но я почувствовал, что ты станешь важным человеком в моей жизни. Короче говоря, ты мне чертовски понравилась!

— Как трогательно, — прошипела Ева, — так я и поверила! Просто увидел красавицу, неземную красоту!

— Зря иронизируешь. Я увидел тебя такой, какой бы ты могла быть без своей нелепой одежды и старомодных очков.

— Я не верю ни единому слову, но все равно продолжай! — приказала Ева, боясь поверить ему и выпустить ситуацию из-под контроля.

— Потом проследил за тобой, так как не смел подойти, — ты выглядела слишком неприступной, а я с такими женщинами не имел опыта общения.

— Да, я такая! Если бы не твой подлый обман, то даже разговаривать бы с тобой не стала! Много таких красавчиков у нас в институте тусуется по курилкам.

— Ты сама ответила на свой вопрос! Как бы я мог подойти к тебе? Дождавшись, когда ты вышла, я решил позвонить к тебе домой и выяснить, с кем ты живешь. Твоя мама оказалась очень милой женщиной, мы с ней быстро нашли общий язык.

— Еще бы! Она любит каждого субъекта в штанах, а уж если он еще и богат, то моя мама просто будет бредить свадьбой своей великовозрастной дочери с не сорвавшимся с крючка простачком. Ты выбрал самую благодатную почву!

— Твоя мама мне и подсказала, что подходить к тебе с фразами типа «Девушка, вы мне очень понравились» совершенно бесполезно. Мы вместе и решили придумать эту легенду, что я твой сводный брат. Только так у меня появилась возможность познакомиться с тобой, начать общаться и показать тебе, что я за человек.

— Вот молодцы! — всплеснула руками Ева, не выпуская ножа из руки. — Не знала о предприимчивости своей мамы и о ее богатой фантазии.

— Мария Валентиновна — чудная женщина, а вот ты — несносна! Человек истекает кровью, а ты не хочешь ему помочь!

Ева кинула ему кухонное полотенце.

— Чудная женщина, моя мама, пошла даже на то, чтобы очернить память отца. Это надо же такое придумать — у отца был роман, последствием которого стал незаконнорожденный ребенок! — продолжала возмущаться Ева.

— Судя по рассказам твоей мамы, роман у твоего отца действительно был, правда, без рождения ребенка… Ева, помоги мне.

Она с опаской приблизилась к нему.

— Ты только что душил меня!

— Это было понарошку! Я все думал о словах Кристины, когда она говорила, что оцепенела от страха при нападении на нее преступника. Быть такого не могло! Я проверил на трех девушках, нападая на них внезапно сзади и душа…

— Представляю себе! И многих ты передушил? — спросила Ева.

— Не передергивай, никого я не задушил, это являлось экспериментом. Мне была важна их реакция.

— И что?

— Все девушки, как бы внезапно я на них не нападал, оказывали сопротивление. Одна расцарапала мне шею, другая порвала одежду… вот только ножом резанула ты одна.

— Нечего нападать на женщину, режущую ножом сыр на кухне, — хладнокровно заметила Ева.

— Согласен, мой просчет.

Она бросила в сторону орудие защиты, встала на колени и наложила Диме давящую повязку на бедро.

— Ты несешь полный бред. Но не знаю почему, я очень хочу тебе верить, — призналась Ева.

— Я понял, что Кристина лжет! — воскликнул Дима.

— Можно сказать, ценой собственного здоровья, — Ева продолжила его фразу.

— Не могла она не оказать никакого сопротивления, тем более такому дохлому профессору.

— Что за выражения? Твои эксперименты добром не закончились, и в милиции про это даже и слушать не станут, — ответила она.

— Мы найдем еще что-нибудь! Главное — посеять зерно сомнения! — радостно заключил Дима.

— Ладно, хватит сеять. Я отвезу тебя в одно место, там окажут помощь, — сказала Ева.

— Куда? Я не хочу в больницу! Рана — просто царапина, у тебя легкая рука, моя роковая женщина.

— Мы поедем в морг, — устало ответила Ева и тут же, спохватившись, добавила: — Но это не то, что ты подумал.

— Считаешь, рана так опасна? — покосился Дима на кровавое полотенце на ноге.

— Там работает мой друг, бывший хирург, — пояснила она. — Будешь как новый.

Ева помогла ему встать, и они вместе, пошатываясь и спотыкаясь, направились к выходу.

— Убираться нет времени, — заметила она, — надеюсь, что мама, увидев кровь, не подумает, что я прирезала своего поклонника, узнав страшную тайну?

— Ты недалеко ушла от истины, — ответил он, стуча зубами и сильно хромая на раненую ногу.

— Тем лучше, теперь не будет больше никого ко мне сватать, — философски заметила Ева, отключая сигнализацию. — Где ты припарковал своего «монстра»?

— За углом.

— Поедем на моей машине, а то в твоем «Хаммере» я не впишусь в первый же поворот, — пояснила она, помогая Дмитрию сесть на место рядом с водителем.

— Зато в моей машине больше места, — ответил он, сдерживая стон и еле размещая раненую ногу в тесном салоне автомобиля Евы.

«Как же мне надоели эти раненые мужчины… — подумала она. — Почему они сваливаются мне на голову так часто в последнее время?»

Машина тронулась с места и полетела в сторону медицинского института с хорошей скоростью. Дмитрий вздрагивал на каждой кочке, но звука не подавал.

— И как долго ты собирался скрывать факт, что ты не мой брат? Эта ложь далеко могла тебя завести…

— Когда я принял это решение, то не думал, что все так закрутится… чем дальше заходил я в своей игре, тем труднее было решиться на откровенный разговор.

— Мы жили в одном номере, фактически спали на одной кровати! Ужас! Чужие люди!

— Я все это время старался сделать так, чтобы ты не считала меня чужим.

— Тебе это удалось! Я считаю тебя братом, — ухмыльнулась Ева.

— Я ведь ничем не обидел тебя?

— Своим обманом ты вверг меня в шок! — отрезала Ева, чувствующая себя необыкновенно легко с новой стрижкой, словно от нее отстригли все тяжелые мысли.

Она въехала на стоянку родного института и осторожно припарковала автомобиль. Притащила Диму к моргу и привычно громко постучала в металлическую дверь. Ева уже знала о том, что жена Евгения Ильича беременна и должна родить со дня на день, поэтому взашей вытолкала своего пьющего мужа из дома, чтобы тот не нервировал ее. Еве не совсем была понятна логика поступков жены патологоанатома. Жить вместе с мужем она не хотела, а рожать от него собиралась. Дверь дрогнула, и на улицу выглянуло лицо Евгения Ильича.

— Ну, кто… Ева? Евочка, ты ко мне?! Ты опять с трупом… тьфу, с другом? — перевел он взгляд на облокотившегося на нее Дмитрия.

— Евгений Ильич, окажите парню помощь, у него ножевое ранение бедра.

— Опять криминал? — прищурил глаза доктор. — Мне хотелось бы, чтобы ты, Ева, поняла. Я, конечно, благодарен тебе за то, что у моей дочери появился компьютер после той перевязки лысого парня. Но это не значит, что буду…

— Евгений, это я его стукнула ножиком! — выпалила она. — Выручив его, ты выручишь и меня!

— Ты?! Что вы такого сделали ей, молодой человек? — переключился он на Диму.

— Интересное дело, вы настолько уверены в безупречности Евы?

— Я знаю ее больше десяти лет!

— Ну, неудачно напугал ее, — отвел глаза Дмитрий.

— Глупо, очень глупо… Ну что ж, друзья, проходите. Ева, проводи его на стол для вскрытий, я сам помогу ему взобраться на него. Не иначе как вы решили, образно говоря, приударить за Евой Дмитриевной?

— Я бы задумался, стоит ли это делать, если бы заранее знал, что всех своих кавалеров Ева Дмитриевна привозит в морг.

— Придется обрезать ваши шикарные джинсы, иначе, если вы будете их снимать, потеряете много крови, — предупредил Евгений Ильич.

— Поступайте, как считаете нужным, — лег на холодный металл Дима и сложил руки на груди.

На этот раз второй стол в анатомичке был пуст, а на третьем располагался покойник под белой простыней.

— Знаешь, Ева, я даже приобрел ампулы с анестетиком, — похвалился доктор, обрезая ножницами джинсовую ткань штанины выше раны.

— Мы хорошо наложили повязку? — поинтересовалась она.

— Молодцы… Но шить придется! Крупные сосуды, по всей видимости, не задеты, а вот ткань большой берцовой мышцы порвана.

— Прости, Дима, — вздохнула Ева.

— Ничего страшного, — облизнул пересохшие губы Дмитрий.

— Кем вы приходитесь друг другу? — спросил патологоанатом.

— Мне бы это тоже хотелось знать, — призналась Ева. — Еще недавно я считала его братом.

— Я — Дмитрий Парамонов, двадцати восьми лет, и это правда, оказался в детском доме тогда еще города Ленинграда в малом возрасте. Естественно, каким образом я там появился, никто знать не мог, так как меня просто подкинули. В возрасте восьми лет меня усыновили. С приемными родителями мне повезло, люди были интеллигентные, уже в возрасте. Своих детей бог им не дал, поэтому к усыновлению ребенка они подошли очень ответственно. Вся нерастраченная любовь и нежность достались мне. Мой усыновитель, которого я всегда называл и буду называть отцом, Леонид Иванович Старостин, является известной фигурой. Он — крупный путешественник, археолог, искатель приключений, кладоискатель… можно назвать его как угодно. Фактически всю жизнь отец провел в экспедициях, в одиночку или с группой таких же одержимых людей, как он сам. Я общался с ним не так часто, как хотелось бы, но зато эти встречи были очень познавательны для меня, — рассказывал Дима, скорее всего, для Евы, пока Евгений Ильич обкалывал ему рану обезболивающим лекарством.

— А моя приемная мама, Надежда Петровна, оставалась человеком сугубо домашним, и мы с ней проводили очень много времени вместе, коротали, так сказать, вечера. Она была учительницей музыки. То, что я рассказывал о своих занятиях музыкой и спортом, является чистой правдой, — Дима повернул голову в сторону Евы.

Евгений Ильич начал шить рану, будучи собранным и сдержанным и, как показалось Еве, фактически трезвым.

— Молчи, я все равно теперь сомневаюсь в каждом твоем слове. И еще не решила, верить тебе или нет… слишком уж правдоподобным был твой удушающий прием.

Доктор закончил возиться с ногой Дмитрия и довольно потирал руки.

— Вот и все… Но вы, Ева Дмитриевна, уж в следующий раз будьте поаккуратнее, надоели мне ваши раненые кавалеры. Если хотите знать мое мнение, то вам следует остановиться на этом: он посимпатичнее будет, и ранение у него более легкое.

— Спасибо за рекомендации! — рассмеялся Дима.

— Я сама разберусь как-нибудь. А тот лысый Юрий передавал вам привет и еще раз благодарил. Правда, сейчас он сидит в тюрьме…

— Все-таки криминальные разборки… — вздохнул Евгений Ильич.

Ответить ему никто не успел, так как все услышали какую-то возню у входной двери и лязгающий звук.

— Что это? — удивился Евгений Ильич и посмотрел на свои окровавленные руки.

— Я открою! — опередила его просьбу Ева и побежала к входной двери.

Патологоанатом снял резиновые перчатки и принялся мыть руки. Дима попытался слезть со стола, но понял, что ходить будет первое время, сильно хромая. Ева вернулась на цыпочках, бесшумно, словно тень, прижимая палец к побледневшим губам.

— Тише… там бандиты…

— Где? — не понял Евгений.

— Лезут в «анатомичку», — пояснила она шепотом, округляя глаза для значимости.

— Да это опять какие-нибудь любители острых ощущений! — махнул рукой доктор. — Сейчас я их распугаю!

— Не надо, не ходите туда, — вцепилась ему в рукав Ева, — я отчетливо слышала, о чем они говорили.

— Ева, успокойся, объясни все толком, — скомандовал Дима.

— Я подошла к двери и услышала, как один мужчина объяснял другому, что отмычкой дверь не открыть, так как она заперта на засов. Второй ответил, что тогда надо снимать дверь с петель. Первый мужчина предложил ему спалить наше помещение прямо так, вместе со спящим там мужиком, который, как ему сообщили, скорее всего, пьян.

— Какой захватывающий диалог, — протянул Дима.

— Они не шутили! Второй мужской голос ответил, что лучше сначала убить спящего мужика, то есть вас, Евгений Ильич, чтобы вы не подняли шум, а потом поджечь все здание к чертовой матери!

— Ева!

— Это они так сказали!

— Чувствуете? — лицо Димы стало серьезным.

— Что? — Евгений Ильич еще не до конца осознал, что ему грозит.

— Пахнет керосином… похоже, кто-то и вправду пришел нас поджечь… Телефон есть? — спросил Дима.

— Нет… то есть только местный, и по нему мне никто сейчас не ответит. Тетя Зина давно видит третий сон.

— Плохо дело… мы не знаем, сколько их, а я ранен… — пробормотал Дима.

В этот момент раздался страшный треск, и металлическая дверь, слетевшая с петель, с жутким грохотом упала на кафель, наверняка расколов его. Ева с доктором замерли на месте, а Дима лег обратно на стол, быстро накрывшись простыней с головой. В коридоре послышались тяжелые мужские шаги, и в комнату вошли трое мужчин в черных штанах и черных футболках, словно клоны. Хотя, присмотревшись, различить их было возможно. Самому старшему из них казалось лет сорок, на его лице топорщилась седая, плохо выбритая щетина. Второй парень с тяжелым подбородком и не менее тяжелым взглядом поигрывал тяжелой дубинкой в руке, третий мужчина хлипкого телосложения встал в дверях.

— Опаньки! Нам сказали, что мужик будет в отрубе, а он с бабой развлекается.

— Кто вы такие? Что вам надо? — спросил Евгений Ильич.

— Шоколада! — огрызнулся старший.

— Что с девкой будем делать? — спросил парень с тяжелой челюстью, раздевая Еву взглядом.

— Прикончим и ее тоже, не оставлять же свидетеля.

— Оставьте девушку в покое, — вступился за нее Евгений, — если у вас какие-то счеты со мной…

— Да какие счеты! Заказали нам тебя, мужик, так что извини…

— Как будем кончать? — снова обратился к старшему тугодум с выдвинутым вперед подбородком.

Ева ощущала себя, как в дурном сне.

— От ножа много крови будет… — задумчиво произнес небритый, вынимая финку из кармана, и сам себя успокоил. — Хотя… все равно потом сгорит все.

Он кинул взгляд на помертвевшую Еву и приказал своему напарнику:

— Попридержи девицу, пока я мужика порешу!

Ева отшатнулась от парня, направившегося к ней вразвалочку и поигрывавшего дубинкой. Краем глаза, расширенным от ужаса, она заметила, как Дмитрий поднялся с патологоанатомического стола, не снимая простыни. Проделал он это быстро и бесшумно. Хлипкий бандит, оставшийся стоять в дверях «на шухере», не смог сдержать крика, так как тоже наблюдал всю эту картину.

— Атас!! Жмурик ожил!

Два других бандита обернулись на крик, и оба получили по мощному удару, один кулаком в лицо, другой — тяжелым металлическим столом на колесах в пах, который Дима изо всей силы метнул в него. Стоящий в проеме двери третий их сотоварищ сорвался, как молния, только не на помощь своим, а, наоборот, к выходу. Дима чертыхнулся, так как погнаться за ним не мог, а Ева с Евгением Ильичом больше напоминали каменные изваяния. Он извернулся, поднял с пола какой-то металлический лоток и коротким, резким движением с большой силой метнул его вдогонку убегающему бандиту. Резкий хлопок удара по затылку, и его тело прямо в движении рухнуло в коридоре.

— Веревки! — скомандовал Дима, и Евгений Ильич подчинился, принеся из соседней комнаты моток бечевки.

— Ева, беги в главный корпус и вызови милицию! — приказал он ей. Его синие глаза смотрели жестко и твердо.

Ева мотнула головой и, осторожно переступив через распластавшееся тело в коридоре, выбежала на улицу на свежий воздух. В ночи снова моросил дождь. Ева со всего разбега налетела на металлическую канистру, оставленную преступниками у входа в «анатомичку». Она пробежала, стуча каблучками по мокрому асфальту, через двор к главному зданию и влетела в вестибюль.

— Тетя Зина! Вставайте! Помогите мне! Надо вызвать милицию!

Тетя Зина чуть не упала с дивана, перепугавшись от крика Евы.

— Что?! Где?!

— Тетя Зина, на морг напали! Скорее! Милиция!

Кое-как нервы Евы были приведены в порядок, с трудом объяснена ситуация дежурному милиционеру, и девушка вернулась назад. Дима в джинсах с обрезанной штаниной сидел на столе и задумчиво курил. Евгений Ильич судорожно одевался в свой несколько помятый костюм. Команда преступников лежала на кафельном полу, связанная аккуратными колбасками. Еву умилило то, что концы веревок оказались завязанными на бантики. Во рту у каждого из них была тряпка, выполнявшая роль кляпа.

— Они грязно ругались, — пояснил Дима, рассматривая свое вновь разбитое о нос бандита запястье. — Кожа нежная стала, давно не тренировался, а ведь раньше кирпичи разбивал не глядя…

— Спасибо вам, Дима, вы спасли нам жизнь, — рассыпался в благодарностях Евгений Ильич. — Вот уж нелепейшая смерть прямо на рабочем месте, в морге.

— Я только тем и занимаюсь в последнее время, что спасаю жизнь этой несносной женщине, чтобы достучаться до ее сердца, чтобы она поверила мне, что я искренне в нее влюблен. Как же мне доказать вам это, Ева Дмитриевна? — обратился к ней Дима. — Хотите, брошу курить?

— Не надо таких жертв, — ответила Ева. — Мне лгать не надо, я сама никогда этого не делаю.

— Ответь тогда, что ты чувствуешь ко мне?

— Как-нибудь в другой раз…

— Сейчас.

Евгений Ильич смущенно отвернулся к окну. Он стал невольным свидетелем любовной сцены.

— Я думала, что схожу с ума, так как меня тянет к брату! — выпалила Ева. — Ты это хотел услышать?!

После перенесенного стресса, мучительных раздумий и смертельной опасности, которую она чудом избежала, Ева сломалась и разревелась, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Дима соскочил со своего места и обнял ее.

— Ну, прости меня, прости, я был не прав!

— Я не верю тебе, потому что ты молодой, красивый, богатый, какой-то легкий, энергичный. Такому человеку не может понравиться такая тетка, как я, — всхлипывая, ответила Ева. — Похожую историю я, помнится, читала в детстве, и называлась она «Золушка». Кажется, это была сказка.

— Ты считаешь, что я такой счастливый? Легкая, беззаботная жизнь, красивое лицо, короткие, ни к чему не обязывающие встречи, череда знакомых, в душе которых пусто, и полное разочарование, и тяжесть в сердце… Ни одного родного, близкого и любимого человека рядом! Что в этом хорошего? Поэтому, когда увидел тебя и понял, что ты тот человек, которого я искал, то решил, что пойду на все, чтобы тоже стать счастливым. Эгоист я, понимаешь?

— Ни разу не слышал более красивого признания в любви, — пробормотал Евгений.

— Я не сказала «да», — предупредила бывшего брата Ева.

Глава 16

Ева и Дмитрий сидели на кухне и пили кофе. После вчерашнего дня, богатого событиями, связанными с милицией, она привезла Диму к себе домой, ведь не могла же она оставить его на улице с раненой ногой, причем ею же самою? Ева отдала свою комнату Дмитрию, а сама переночевала с мамой, которой высказала все, что она думала, по поводу ее лжи.

— Я влюбилась в своего будущего зятя, и точка! Да если бы не я, то ты бы… да я… ты…

Короче, этот разговор был обречен с самого начала.

Следователь Тарасов Степан Олегович производил впечатление толкового работника и пообещал сообщить им подробности, какие удастся узнать о поджоге в институте. Ева посмотрела на Диму: он был весь какой-то чистый, свежий с утра, одет в белую рубашку и новые голубые джинсы, которые они купили ему по дороге домой в круглосуточно работающем магазине. Он пил кофе, заедая шоколадом. Ева намазывала на белый хлеб тонким слоем паштет. Дима поймал ее за руку.

— Хочешь, сделаю тебе сегодня самый красивый и модный макияж? Ты будешь лучше всех.

— Я рада, что ты сегодня мирный.

— Ты вчера здорово охладила мой пыл.

Во входную дверь позвонили, Ева, смахнув крошки с колен, пошла открывать дверь. На пороге стояла незнакомая Еве женщина лет пятидесяти в невзрачной, серой одежде и черном платке на голове. Лицо ее было незапоминающееся, расстроенное и испуганное. В руках женщина держала пакет, который она прижимала к груди.

— Мне Еву Дмитриевну Дроздову…

— Это я.

Неожиданно женщина зарыдала, зашуршав пакетом, который стала сильнее прижимать худыми руками.

— Что с вами? — растерялась Ева. — Зайдите! Вам плохо? Дима, дай воды!

Она втянула рыдающую женщину на кухню и посадила на табуретку, пожав плечами и давая понять Диме, что не знает ее.

Женщина вытерла лицо бумажной салфеткой и сказала:

— Меня зовут Светлана Николаевна, я мать Глеба, Глеба Лютикова. Вы должны его помнить, вы вместе с ним были в Болгарии.

— Глеб? Да, конечно, мы помним его, — удивилась Ева.

— Я все объясню… Вы же знаете, что мой сын умер, мне переслали его тело… — женщина снова зарыдала.

Ева с Димой переглянулись.

— Конечно, мы вам поможем…

— Вы не так меня поняли! Я уже похоронила Глеба, меня волнует другое… Обычно не дают адресов людей, которые проходят свидетелями по уголовному делу. Но я всеми правдами и неправдами достала ваш домашний адрес, не спрашивайте как, все равно не скажу. Я услышала от следователя, что некие граждане России обнаружили тело моего сына. Я узнала, что мужчина Дмитрий Парамонов живет в Санкт-Петербурге, туда я не могу поехать…

— Это я, — представился Дима.

— Правда?! Ой, как хорошо, что нашла сразу двоих! Поймите меня правильно, я хочу точно знать, как могло произойти такое несчастье со здоровым, молодым парнем? Ведь сердцем чувствую в его смерти какой-то подвох!

— Я понимаю ваше желание встретиться и поговорить с нами, но боюсь, что мы ничем не сможем вам помочь, — ответил Дима. — Вернее, мы знаем столько же, сколько и официальные власти. Обнаружили его уже мертвым без видимых повреждений. Вскрытие, насколько мне известно, тоже не показало никаких причин для смерти, кроме того, что он подавился.

Светлана Николаевна, до этого момента смотрящая в одну точку заплаканными глазами, встрепенулась:

— Я не верю! У моего сына все шло хорошо, пока он не связался с этой богатенькой студенткой.

— Кристиной? — уточнила Ева.

— Да! Я сразу почувствовала, что мой Глеб изменился, стал какой-то скрытный, замкнутый, чем-то все время озабоченный. Потом он перестал со мной общаться, стал все чаще пропадать долгими вечерами и ночами…

— Но это нормально, если у Глеба появилась девушка, — сказала Ева, наливая гостье чай.

— А это нормально?! — вдруг закричала женщина и рывком вытряхнула содержимое пакета, который до этого бережно прижимала к груди, на стол.

В глазах Евы и Димы зарябило от множества искрящихся бликов, так как на столе лежала внушительная горка ювелирных украшений разного фасона, с камнями и без. Здесь поблескивали и кольца, и цепочки, и браслеты, и колье, и даже две диадемы.

— Что это такое, я вас спрашиваю?! — продолжала визгливо кричать Светлана Николаевна. Было видно, что психологической травмой от потери сына она поставила крест на своей нервной системе.

— Вы нас спрашиваете?! — удивился Дмитрий, потянувшись за пачкой сигарет.

— По-моему, это — украшения, — не очень уверенно протянула Ева.

— Вот именно! Но для чего они моему сыну? Он не носил диадем и браслетов, а также женских сережек! Зачем все это добро лежит у Глеба в комнате, в коробке из-под обуви?!

— Мы не знаем, — честно ответила Ева, вылавливая чайной ложкой один перстень из чашки с чаем, куда его так опрометчиво кинула Светлана Николаевна.

— Мне кажется, что вам с этой находкой лучше обратиться в милицию, — спокойным тоном посоветовал Дмитрий, нервно закуривая.

Ева открыла форточку, чтобы он не вставал на больную ногу.

— Что?! Чтобы обвинили моего сына еще черт знает в чем?! Ну уж нет! Я посеяла в них зерно сомнения, что смерть моего мальчика случайна, вот пусть и ищут убийцу. Тогда и выяснится, кто подкинул ему эти вещи! Мне они ни к чему, от них дурно пахнет!

— А что вы хотите от нас? — спросила хозяйка дома.

— Я надеялась, что вы хоть чем-то поможете мне… Я боюсь оставлять эти сокровища у себя дома, так как думаю, что за ними ведется охота.

«Она тронулась от горя», — мелькнула мысль у Евы.

— Вы заметили что-то подозрительное? — из вежливости поинтересовался Дмитрий.

— Сами эти сокровища уже подозрительны! — фыркнула Светлана Николаевна и добавила. — Да! Я заметила подозрительное! В последнее время ко мне в дом ломится какая-то сумасшедшая женщина. Она утверждает, что Глеб был ее личным тренером. И якобы дал ей большую нагрузку на тренажере со штангой, и она получила серьезную травму позвоночника, у нее там что-то лопнуло. Нахалка! Глеб был хорошим тренером! Теперь ей нужны деньги якобы на дорогостоящую операцию. Я объяснила этой нахалке, что моего мальчика больше нет, но она все равно требует какие-то деньги с меня, горем убитой матери, и все время рвется в квартиру. Я подумала, вдруг она хочет забрать эти украшения и замести все следы?

— Это не Кристина? — спросила Ева.

— Я еще в своем уме! Если бы это была та мерзавка, мы бы уже говорили с ней в другом месте! Нет. Эта женщина мне не знакома, но от этого она не менее подозрительна! Я боюсь оставлять эту коробку у себя, вдруг нахалка вернется, когда меня не будет дома, и обворует квартиру, чтобы достать деньги на операцию?!

— Мы-то чем можем вам помочь? — никак не доходило до Евы.

— Я оставлю драгоценности у вас на время, хорошо? — засобиралась Светлана Николаевна. — Пока все не прояснится. Здесь их точно никто не найдет…

— Э… так не пойдет, Светлана Николаевна, я не хочу… эй, постойте! — Ева пожалела, что у нее на двери простой замок.

Светлана Николаевна оказалась очень проворной для своего возраста женщиной. Она бегом кинулась к двери, на лету отодвинула щеколду и выскользнула наружу, только удаляющийся стук каблуков по лестнице напоминал о ее визите. Затихающий топот ног и груда золота на кухонном столе…

— Да-а, — протянул Дмитрий, — мне ее не догнать, и тебе не советую. Все равно нам не всунуть это добро ей обратно. Эта женщина уже пришла с твердым намерением оставить украшения у тебя в квартире.

— Бред какой-то! — возмутилась Ева, захлопывая форточку, так как ее зазнобило на нервной почве от этого посещения.

— Никогда не попадал в более нелепую ситуацию, — пробормотал Дмитрий, — а ты знаешь, здесь украшений на баснословную сумму…

— Откуда ты знаешь? — побледнела Ева, как будто, если бы там лежали дешевые сережки, то это меняло дело.

— Кое-что понимаю в безделушках, профессия обязывает, — ответил Дима. — Здесь натуральные сапфиры, рубины, изумруды, бриллианты, исключительно драгоценные камни.

— Кошмар! — опустилась Ева на табуретку, где только что сидела Светлана Николаевна, и схватилась за область сердца. — Что будем делать?

— Не знаю, — пожал плечами Дима. — Вовремя я вернулся, «сестренка».

— Не богохульствуй! Почему она не отнесла это добро в милицию?

— Ты же слышала ее объяснения, чтобы Глеба посмертно не обвинили…

— В чем?

— Да мало ли в чем! В скупке краденого! В грабеже!

— А если это правда?! — пришла Ева в ужас. Перед ее глазами предстала живописная картина, как Глеб, поигрывая мышцами, отбирает кошельки и украшения у перепуганных женщин в подворотне.

— Все может быть…

— А при чем тут мы? Есть сейфы в банке, в конце концов! — не унималась Ева.

— Я думаю, что Светлана Николаевна интуитивно боится, что Глеб действительно в чем-то замешан, что придут с обыском в ее квартиру, что за ней следят и сейф в банке тоже обнаружат…

— А она не боится, что я отнесу украшения в милицию или продам их? — возмутилась она.

— Твоя порядочность у тебя на лице написана, а в милицию ты не пойдешь.

— Почему?

— А что ты там скажешь? Эту бредовую историю? Кто поверит, что нам принес коробку ювелирных украшений неизвестно кто и мы не смогли от них отказаться… Знаешь, что про нас подумают?

— Что?

— Что мы сами поснимали их с людей, а теперь нас замучила совесть. Потом у матери Глеба, Светланы Николаевны, если ее так действительно зовут, есть одно преимущество.

— Какое? — насторожилась Ева.

— Она знает наш адрес, а мы ее нет. Мы не можем вернуть ей этот пакет назад.

Ева погрустнела, но тут в дверь снова позвонили.

— Ой, это, наверное, Светлана Николаевна одумалась и вернулась!

Ева вспорхнула и понеслась к входной двери. Там, виновато переминаясь на коврике перед дверью, стоял следователь Тарасов Степан Олегович.

— Вы?! — выдохнула она, меньше всего ожидая его увидеть.

— Я… можно? Чтобы вас не вызывать повесткой, я решил заехать к вам на служебной машине.

Ева тупо смотрела через него на лестничный пролет, перед ее мысленным взором лежала куча драгоценностей, снятых с людей, а то и с трупов. Причем в данный момент все это находилось у нее на кухонном столе.

— Дима! — закричала она диким голосом, — к нам следователь!!

Дмитрий, судорожно дернувшись, выдвинул ящик для столовых приборов и одним махом сгреб туда все драгоценности. Когда хозяйка со Степаном Олеговичем вошли на кухню, он сидел, не меняя позы, все с тем же выражением лица.

«Вот с кем надо в разведку ходить, — подумала Ева, шаря глазами по пустому столу. — Куда он все дел?»

— Здравствуйте… и вы здесь? — несколько разочарованно протянул следователь, увидев Дмитрия.

— Увы… вы присаживайтесь.

— Спасибо.

— Что вас привело к нам?

— Значит, вы не хотите рассказать мне правду, что вы делали ночью в морге? — неожиданно строгим голосом спросил он у них, прокашлявшись и, видимо, поняв, что интимного разговора с Евой не получится.

— Мы вчера ответили на этот вопрос, мы пришли в гости к Евгению Ильичу, — спокойно ответил Дмитрий.

— Именно поэтому у вас на ноге была обрезана штанина и наложена повязка? Это Евгений Ильич промышляет врачеванием? — допытывался следователь.

— Нет, я уже пришел в морг в таком виде, Ева Дмитриевна подтвердит, — ответил Дима, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

«Все-таки классно он лжет», — подумала Ева, заслушавшись его.

— Хорошо, не хотите говорить, ваше право. Это не имеет никакого отношения к нашему делу. Вы оказались главными свидетелями вчерашнего нападения на медицинский институт. Преступники уже допрошены, и выяснились некоторые факты. Недавно у вас в институте подожгли кафедру микробиологии.

— Да, — прервала его Ева, — этот факт уже всем давно известен, я тоже была свидетелем этого происшествия.

— Прекрасно! Так вот, подожгли кафедру те же люди.

— Они пироманьяки? — уточнил Дима.

— Нет, одному из них, ранее судимому Виталию Стрельникову, поступил заказ по телефону от неизвестного человека с нелепейшим, как ему показалось, заданием — сжечь дотла кафедру микробиологии в медицинском институте. Но тысяча долларов в конверте в почтовом ящике изменила его точку зрения. Они выполнили это задание, так как проникнуть в институт не представляло никакого труда. Спустя несколько дней им снова поступил заказ, на этот раз поджечь кафедру патологической анатомии. К тому же их предупредили, что в здании может оказаться мужчина и в таком случае его следовало убить как свидетеля. Мало того, им сообщили, что человек этот пьющий и поджог можно замаскировать под то, что он пьяным уснул с незатушенной сигаретой. Виталий поначалу отказывался, так как не хотел идти на убийство, но его убедили, что человек этот спившийся и никчемный. Наконец, десять тысяч долларов поставили точку в его сомнениях. Вместе с «коллегами», тоже побывавшими в отсидке, он отважился на это дело, но вы им, честно скажу, помешали.

— Хотите сказать, что арестованы не все? Взяли только исполнителей, а организатор остался на свободе? — робко предположила Ева, проявляя чудеса дедукции.

— Правильно мыслите, девушка.

— И кто это?

— В том-то и дело, что мы не знаем. Задержанные преступники говорят, что этот человек им тоже неизвестен. Я склонен им верить. Они сознались во всех мелочах, сдали бы и заказчика, чтобы облегчить себе участь, все-таки они пойдут по статье — покушение на убийство. Преступники не могут даже сказать, кто с ними говорил по телефону, мужчина или женщина. Голос был сильно изменен, пропущен через компьютер и записан на какой-то носитель.

— Что же это такое? — спросила Ева.

— Мы пока не знаем. Эти действия похожи на действия психически ненормального человека.

— Кофе? — спохватилась она.

— Да, пожалуй.

Ева потянулась рукой к ящику в столе, чтобы открыть его и взять ложку. Дима, мгновенно среагировав, прижал ящик коленом. Ева схватилась за ручку и потянула на себя, Дмитрий продолжал удерживать ящик ногой, морщась от боли.

— Дима, позволь, я достану ложку, мне нужно насыпать кофе для гостя, — попросила она его, не ослабляя хватки.

— Ева, ложки закончились!

— Что?!

— Закончились… понимаешь, их больше нет! Ты что, забыла, что пользуешься одноразовой посудой, и сетовала, что ложки закончились?

Ева хлопала глазами и не понимала, что за чушь несет Дима. Внезапно до нее дошло, что неспроста он так себя ведет.

— А!.. Ложки… ну да, только закончились! Точно!! Нет их больше! Надо купить! Придется насыпать вам кофе на глазок… и сахар тоже.

Степан Олегович, молча наблюдавший их перепалку, так и не понял до конца сути происходящего.

— Может, тогда не надо? Не беспокойтесь.

— Ну уж нет! — Ева вошла в раж, чтобы следователь ничего не заподозрил, сыпанула ему в чашку полбанки кофе и столько же сахарного песка. Всю эту термоядерную смесь она залила кипятком и снова инстинктивно потянулась к ящичку, для того чтобы достать ложку и перемешать. Но колено Димы оставалось на месте.

— Да… ложек-то нет! — радостно напомнила она сама себе и принялась раскачивать чашку круговыми движениями, выплескивая ее содержимое на стол и на брюки Степана Олеговича.

— Ой, черт, простите!

— Это вы меня извините… зашел к вам как-то некстати…

Следователь засобирался уходить.

— Может быть, кто-то не поступил в наш институт и теперь мстит всем кафедрам? — озвучила под конец мучившую ее мысль Ева.

— Все может быть… только тогда найти этого человека невозможно, сотни человек ежегодно не поступают в медицинский институт, — с этими словами он распрощался и ушел.

— Я чуть с ума не сошла! — воскликнула Ева и рысью припустила на кухню.

Дима открыл злополучный ящик, и она увидела, как среди ложек и вилок поблескивают драгоценности.

— Это я чуть с ума не сошел, когда ты мертвой хваткой вцепилась в этот ящик! Что о нас подумает Тарасов? Заладили, что ложки закончились, несли всякую чушь…

— Это лучше, чем если бы он обнаружил бриллианты среди столовых приборов! Я бы не смогла его убедить, что таким образом прячу семейные драгоценности, — парировала Ева.

— Особенно если половина из них числится в розыске, — согласился и он.

Ева содрогнулась.

— Все-таки, Дима, как только ты появился в моей жизни, я встала на криминальную дорожку. Хочу угостить следователя кофе, а у самой в комнате сидит человек, которого накануне собственноручно стукнула ножом и потом помогала зашивать в морге. А кухонный ящик набит украшениями, неизвестно с кого снятыми…

Ева не успела закончить свой бурный монолог, как в дверь позвонили.

— Что же это такое? — вздрогнула она.

— По-моему, начинается то же самое, что и в Болгарии. Нам не дадут остаться наедине. Весь мир, так сказать, против нас.

Ева открыла дверь и схватилась рукой за сердце, стараясь не упасть. На нее, как всегда исподлобья, смотрел взлохмаченный и неряшливо одетый Иван Костов.

— Вы?! Не может быть!! Что вы-то тут делаете?!

— Ого! А как же хваленое русское гостеприимство? — спросил болгарский полицейский, прищурив глаз.

— Простите, — смутилась Ева, — проходите, пожалуйста… Дима!! К нам гости! Не поверишь, это наш старый знакомый Иван Костов из Болгарии! — закричала она не своим голосом.

— Оглушила совсем… — поежился Иван.

— Слышу! — вышел из кухни Дмитрий, прихрамывая и протягивая руку для приветствия Костову. — Давайте сразу пройдем в комнату… как говорится, от греха подальше, — подмигнул он Еве.

— И вы здесь? — то ли удивился, то ли огорчился полицейский.

— Что же это такое, Ева? Сегодня я явно не пользуюсь спросом у населения, все мужчины, увидевшие меня у тебя дома, как-то очень уж расстраиваются.

— Да нет, я просто… — почесал затылок Иван Костов. — Вы же родственники, вы можете жить вместе.

Ева и Дима не стали разубеждать его в обратном, так как из их длинных и путаных объяснений тот вряд ли что-нибудь понял, но зато посчитал бы их обманщиками, а то еще и преступниками. Полицейский развалился в кресле. И без того короткие брюки задрались еще больше, являя миру разные носки и по узору, и по цвету.

— Ой, жениться вам надо, Иван, — вздохнула Ева.

— Так вот… приглядываю себе жену, — ответил он и кинул быстрый взгляд на нее.

Впрочем, от Димы не ускользнул этот момент, и он пожалел, что сразу не признался, что он не брат Еве.

— Как вы оказались в Москве? — спросила хозяйка дома, присаживаясь напротив. — Уж не по нашу ли душу вернулись следом?

— Не совсем по вашу… Я приехал на дорасследование… Оказывается, смерть вашего знакомого Глеба была не совсем несчастным случаем.

Знак вопроса появился в глазах собеседников.

— Несколько месяцев назад в Москве аналогичным образом погибла девушка из Болгарии. Ее тело было доставлено на родину, то же заключение экспертов, та же нелепая смерть от того, что она якобы подавилась. Расследование прекратили, так как решили, что это несчастный случай. Теперь дело вашего Глеба тоже попало в нашу центральную лабораторию, и была установлена та же причина смерти.

— Его уже захоронили, мы знаем, — сказала Ева.

— Вот! А сравнив результаты обследования с данными смерти болгарской девушки, эксперт озадачился их полной идентичностью. Глеб связан с Кристиной, и эта болгарская девушка тоже связана с ней — это установленный факт. Вот мы и подумали…

— Как, Кристина была связана с болгарской девушкой? — спросил Дима.

— Они обе лечились в Москве в одном медицинском центре от ВИЧ-инфекции, и эта девушка собиралась поступать в медицинский институт, их видели вместе. Впрочем, Кристина это и не отрицает, я уже говорил с ней.

— У Кристины СПИД? — изумилась Ева. — Какое несчастье!

— А вы не знали? Я думал, что вы в курсе этого, ведь вы навещали пострадавших женщин в нашей больнице?

— Женщин?

— Кристину и Татьяну.

— Не хотите ли вы сказать, что и… — замерла на полуслове Ева.

— Не знаю, как в ваших больницах, а у нас все поступившие пациенты обязательно проходят контроль на венерические инфекции и СПИД. У обеих пострадавших был обнаружен вирус иммунодефицита.

Ева не ожидала такого поворота событий.

— Боже мой! А они об этом знают?

— Почему вы спрашиваете? Конечно, знают.

— Почему Таня мне ничего не сказала?! Она же была моей… она и есть моя подруга!

— Ну, уж этого я не знаю… Я приехал сюда по собственной инициативе, чтобы с российскими коллегами выяснить некоторые подробности этих случаев, провести дополнительные анализы.

— А ведь в Болгарии были и Татьяна, и Кристина… — задумался Дмитрий.

— Заодно мне нужно с ними встретиться тоже еще раз, — сообщил полицейский и, несколько смутившись, добавил: — Ева Дмитриевна…

— Просто Ева.

— Ева, не совершите со мной экскурсию по Москве? Я здесь очень давно не был и вижу, что многое изменилось.

— С удовольствием. Где вы остановились?

— В гостинице с неподходящим для моего занятия названием «Арктика». Я оставлю вам телефон?

— Да, конечно. Скажите, Иван, а как там… Лев Леонидович и Юрий? — замялась Ева.

— Оба прошли психиатрическую экспертизу, и оба признаны вменяемыми, как ни странно, профессор тоже…

— Как он? Вы же понимаете, почему я беспокоюсь о нем? Это его помешательство на зловредных микроорганизмах… — сказала Ева.

— Ничего. Выражается он, конечно, путано, весь погружен в какие-то свои мысли, но, как выразился в последний раз, когда я его видел, научился дружить с микробами.

— Что?

— Дословно: «Оказывается, рядом с патогенной средой тоже можно существовать, если у тебя правильно работают клетки иммунитета», — напряг память Иван.

— Понятно… значит, все не так уж и плохо, — протянула Ева, — а Юрий?

— Тот все время твердит, что ни в чем не виноват, и требует предоставления ему адвоката.

— А что он говорит по поводу выдвинутого против него обвинения его племянницы?

— В попытке изнасилования? — уточнил полицейский, почесав затылок.

— Да.

— Что это полный бред, что он никогда не рассматривал Кристину как объект вожделения.

— Откуда тогда его ранение? — спросила Ева.

— Юрий Бунеев объяснил полученную травму тем, что в него действительно выстрелила Кристина, только по другой причине. Он подозревает, что девочка употребляет наркотики, и не один раз пытался поговорить с ней об этом. Юрий сам видел порошок у племянницы. Кристина же, как только дядя заводил разговор о наркотиках, менялась на глазах и зверела. В один из таких приступов необъяснимой агрессии и бешенства племянница и выстрелила в него, а затем уехала с Глебом, прихватив его кредитную карточку.

— Можно поинтересоваться? — осторожно спросила Ева. — А почему вы безоговорочно верите Кристине? Какие существуют основания не верить ни единому слову Юрия?

— Откуда у вас недоверие к Кристине, можно задать встречный вопрос? — взволнованно ответил Иван. — Вы же знаете, что мы нашли неоспоримые улики.

— Их могли ему подбросить, — вступился Дима.

— Согласен. Но мы не нашли подтверждения его слов. Когда Кристина находилась в больнице, ее тщательно обследовали. Так вот, никаких следов наркотиков в ее крови обнаружено не было. Она не наркоманка, Юрий ее нагло оболгал. Кроме того, я верю только фактам. Вот и приехал выяснить еще кое-чего, а заодно встретиться с Кристиной. Ладно, рад был вас увидеть, я пойду… меня внизу ждет такси.

Иван Костов простился с молодыми людьми и ушел, оставив свои координаты. Ева облегченно вздохнула.

— Что они все нагрянули в один день? Как специально…

— А ты ни о чем не догадываешься? — хмыкнул Дмитрий.

— О чем?

— Не притворяйся, ты не могла не почувствовать, что и Степан Олегович, и наш болгарский друг положили на тебя глаз.

— Не говори ерунду! У тебя паранойя на мой счет!

— Ты себя сильно недооцениваешь.

— Это ты меня переоцениваешь! Я боюсь, как бы они не стали нас подозревать, раз уж поставили мой домашний адрес на заметку!

— Эх, Ева, тебе выбирать, где будешь жить — в заснеженной России или солнечной Болгарии!

Глава 17

Леонид Иванович Старостин считал себя удачливым человеком во всех отношениях. Он всегда жил так, как хотел, и никто его в этом не попрекал. Известный путешественник, археолог и исследователь считал сам себя искателем приключений и неистребимым романтиком. Наверное, не осталось ни одной точки на земле, где бы он не побывал. Леонида Ивановича привлекало все неизведанное, загадочное, таинственное, а зачастую и опасное. Наверное, в свое время Леонид Иванович удачно выбрал себе спутницу жизни. Надежда Петровна никогда не шумела, не возмущалась и ничего не требовала от своего мужа, понимая, что он особенный человек и не подходит ни под какие рамки и стандарты. Леонид Иванович мог месяцами не появляться дома, пропадая в экспедиции с друзьями на Северном полюсе или живя в каком-нибудь племени в Африке. То, что семья оставалась без денег, Надежду Петровну нисколько не смущало. Она всю жизнь работала учителем музыки и обеспечивала себя и Диму сама. Зато иногда Леонид Иванович привозил огромные суммы денег и все отдавал жене, и тогда семья была обеспечена на несколько лет вперед. Но Надежда Петровна продолжала работать, так как во всем любила стабильность. Леонид часто отправлялся на поиски кладов, сокровищ, ценных вещей, и бывало, что находил. Тогда страна, благодаря исследователя, выплачивала ему процент от стоимости находки, и часто это были очень большие деньги. В конечном итоге деньги и слава Леонида Ивановича обеспечили безбедное существование его семьи.

Когда Надежде Петровне огласили страшный диагноз для любой женщины, мечтавшей стать матерью, она, следуя своей железной логике, собралась и пошла в детский дом. Ее поразили синие, какие-то не по-детски смышленые глаза темноволосого мальчугана. Так Дима обрел свою несколько странную, но любящую семью. Дима оказался мальчиком любознательным, а материальная поддержка Леонида Ивановича помогла ему получить то образование и тот стартовый толчок, который он хотел. Дима был очень благодарен и матери, и отцу за участие в его судьбе. Мальчик очень любил их и дорожил своей семьей. Тяжелое испытание выпало на их долю, когда не стало Надежды Петровны. Погас маяк, на свет которого путешественник всегда возвращался из своих экспедиций. Только после смерти жены Леонид Иванович по достоинству оценил ту роль, что сыграла она в его жизни. Впрочем, как у всех… Дима не дал раскиснуть отцу в то страшное время, напомнив ему, что они одна команда и близкие друг другу люди. Леонид Иванович понял, что у него остался дом, куда он может вернуться из своих мытарств по свету, и место это находится там, где живет их с Надеждой Петровной сын. Дима всегда ждет его и любит его как родного человека.

Леонид Иванович был признанным ученым, награжденным множественными знаками отличия разных стран мира, являлся почетным академиком Академии наук Российской Федерации. За свою жизнь он сделал много открытий, нашел много вещей, считавшихся утерянными для истории. При всем том оставался веселым человеком, никогда не теряющим интереса к жизни.

В данный момент Леонид Иванович возвращался с очередных археологических раскопок из Египта. Этой благодатной для развития археологии стране он посвятил в общей сложности пять лет жизни. Леонид Иванович мог ездить в путешествия компанией, с другом или в одиночку, и любые научные экспедиции принимали его с удовольствием. Леонид Иванович оставался молод духом, поэтому прекрасно ладил с молодежью. Многие его знакомые были ровесниками сыну Дмитрию. В этот раз он путешествовал с молодым ученым, своим напарником по нескольким экспедициям Игорем Александровичем, а попросту Гариком. Они везли с собой в дар научному обществу в дорожном, видавшем виды саквояже фигурки божков, выполненные из полудрагоценных камней и представляющие собой огромную ценность. К каждой фигурке прилагался сертификат с множеством печатей, было получено официальное разрешение на вывоз их из страны в дар ученым, совершившим открытие. Игорь весело насвистывал популярную мелодию, лихо ведя машину. Он напоминал Леониду Ивановичу себя в молодости, только парень был совершенно без тормозов. Вообще Леонид Иванович жалел, что его сын Дима не пошел по его стопам и они вместе не ходят в гости к белым медведям или не охотятся на подводной рыбалке на Майорке. Дмитрий предпочитал твердо стоять на ногах и быть окруженным уютом, комфортом и всеми благами цивилизации. В иных условиях Диму хватило бы на одну пачку сигарет, и он тут же вернулся бы домой.

«Вот уж настоящий сын Надежды Петровны, ее воспитание…» — усмехнулся путешественник, предвкушавший встречу с любимым сыном, по которому успел соскучиться.

Сейчас Леонид и Игорь ехали из аэропорта в гостиницу в заранее забронированный номер, несколько уставшие и довольные удачно завершенной экспедицией. Внимание Игоря привлекла женщина в ярком плаще и короткой юбке. Она стояла на обочине и голосовала. Надо знать Игоря, чтобы со стопроцентной уверенностью сказать, что он не проедет мимо.

— Куда вас подвезти, прекрасная незнакомка? — спросил парень, выглядывая из окна остановившейся машины.

— Если можно, куда глаза глядят, — грустно улыбаясь, ответила девушка.

— На край света?

— С вами и туда можно, — согласилась она.

Леонид Иванович, сидящий рядом с Игорем, наблюдал, как тот топорщил перышки, словно петух, или павлин, распускающий хвост. Он выскочил из машины, открыл дверь девушке и вернулся за руль. Попутчица была чертовски привлекательна и окружена некоторым ореолом таинственности. Она грациозно устроилась на заднем сиденье, скрестив стройные ноги и обнажив изящную коленку и аппетитное бедро. Ее глаза закрывали черные очки, а по нежной щеке текла слеза.

— Что с вами случилось? Почему вы такая грустная? Я не могу быть спокойным, когда рядом со мной грустит такая красивая женщина.

— У меня личные проблемы…

— Не хотите немного развлечься? Я приглашаю вас к себе и обещаю быть хорошим мальчиком. Развеселю вас, и вы забудете все свои беды.

Когда они подъехали к гостинице, девушка уже вовсю улыбалась и была готова подняться с Игорем в номер. Леонид Иванович, не лезший в «молодые дела», видел, какими умоляющими глазами на него смотрит Игорь. Несколько месяцев без женской ласки давали о себе знать.

— У меня возникло срочное дело, я думаю, что отлучусь часа на три-четыре, — объявил он, подмигивая Игорю.

Леонид Иванович посидел в скверике, посмотрел на людей, покормил голубей, прошелся по современному торговому комплексу и перекусил в кафе. Им надо было передать свои находки ученым, а затем Леонид собирался срочно лететь в Санкт-Петербург к Дмитрию. Вернулся он в гостиницу через четыре с половиной часа, дав запас времени Игорю.

— Из вашего номера не выходили, — улыбнулась ему девушка-администратор.

— Еще бы…

Дверь в номер, снятый археологами, оказалась незапертой.

— Тук! Тук! Тук! — громко сказал Леонид Иванович. — Игорек, я пришел! Можно входить?

Ответом ему была тишина. Путешественник заглянул в номер и прошел внутрь. Следов присутствия женщины не осталось, а Игорь лежал на кровати, вытянувшись в струну и смяв покрывало судорожно сцепленными руками. К тому же кожа его лица имела ужасный синюшный оттенок. Леонид Иванович жил на свете не первый год и многое видел, чтобы помертвевшим от ужаса мозгом сразу понять, что Игорь — труп.

— Игорек… — выдохнул он. — Ты что?

Он подбежал к парню и потрогал его за шею и руку, но парень покинул этот мир уже часа два-три назад. Леонид Иванович, проглотив ком в горле, беспомощно осмотрелся, и взгляд его остановился на саквояже Игоря. Он был открыт и пуст, словно какое-то чудовище разверзло свою черную, беззубую пасть.

— Черт… — прошептал Леонид Иванович.

Уже через минуту от стойки администратора он позвонил в милицию и сыну, который очень кстати оказался в Москве, а не дома в Санкт-Петербурге.

Глава 18

Евгений Ильич поставил чайник на старую, поржавевшую электроплитку и достал банку консервов. Сегодня он провел четыре занятия по два часа у старшекурсников, лабораторную работу и принял зачет у сдававших повторно студентов. Евгений Ильич очень устал и решил лечь спать пораньше, предварительно поужинав. Все последнее время он жил на работе, зная, что жена должна родить со дня на день. Он уныло посмотрел в эмалированную миску с постной гречневой кашей, которая больше напоминала варево для собаки. Аппетита это зрелище не вызывало, это уж точно. За окном уныло шел дождь, как и все предыдущие дни, стуча в окна, заколоченные фанерой, которая уже разбухла от сырости, а по стенам подвального помещения поползла плесень. Он поежился, почему-то только сейчас почувствовав себя одиноким, брошенным, несчастным.

«Сейчас выпью и лягу спать, завтра начнется новый день, придут студенты и будет не так тошно… ночевать здесь в компании с трупами», — подумал патологоанатом.

В металлическую входную дверь раздался настойчивый стук. Евгений Ильич даже обрадовался незваному гостю и поспешил открыть дверь. Увидев Татьяну Коршунову, преподавательницу с кафедры микробиологии, Евгений Ильич изумился, так как эта особа ранее не баловала его своим вниманием. Татьяна стояла с голливудской улыбкой на лице, под большим красным зонтиком, с интересом рассматривая его.

— Я могу войти?

— Да, конечно, только на кафедре уже никого нет… кроме меня.

— Я к вам лично, — Татьяна виляющей походкой проплыла мимо Евгения Ильича, обдавая сильным запахом духов. — К покойничкам мне не нужно…

— Проходите в мою комнату, — засуетился Евгений Ильич, — правда, кроме раскладушки, ничего предложить не могу.

— Какой вы прыткий!

— Да я имел в виду…

— Не комплексуй, — засмеялась Таня, — шучу! Я бы хотела сразу перейти к делу, — добавила она и начала расстегивать кофточку нежно-розового цвета.

Евгений Ильич облизал пересохшие губы.

— Вот посмотрите, какой у меня теперь красуется шрам… прямо на одном из главных женских мест.

На груди у нее действительно виднелся небольшой, но неровный, выпуклый шрам красноватого цвета на нежной, белой коже.

— Да, некрасивая деталь, — не знал, как реагировать, патологоанатом.

— Не смущайтесь! Я пришла к вам как к специалисту. О ваших золотых руках ходят легенды. Не могли бы вы убрать этот шрам, то есть провести небольшую пластическую операцию?

— Я? Татьяна, я же патологоанатом, и это не пластическая клиника, а морг.

— А до меня дошли слухи, что здесь по ночам оказывается медицинская помощь достаточно живым людям, — закинула она ногу на ногу, располагаясь на табуретке.

— Ах… вот вы о чем… вы пришли меня шантажировать?

— Ну что вы, Евгений! Я пришла с вами подружиться!

Татьяна достала из пакета бутылку дорогой водки и поставила ее на стол, покрытый клетчатой клеенкой.

— Давайте сюда ваши консервы, я женщина не привередливая! — кинула она быстрый взгляд на конфорку. — Выпьем, расслабимся, познакомимся поближе…

Евгений Ильич засомневался, но отвести глаза от бутылки он уже не мог.

Тут в дверь снова постучали, видимо, кто-то третий спешил к ним на огонек. Этим третьим оказался Виталий Васильевич Вересов, давнишний друг Евгения. В настоящее время он являлся заведующим центральной криминалистической лабораторией и частенько обращался за помощью в институт к своему талантливому приятелю. По серьезному виду пришедшего друга Евгений Ильич понял, что сейчас настал такой день.

— Помешал? — спросил Виталий Васильевич, заглядывая в комнату Евгения и сталкиваясь с холодным взглядом голубых глаз эффектной женщины.

— А если я скажу, что да?! — с вызовом ответила Татьяна.

— Татьяна, подождите, — прервал ее Евгений, — здесь не происходит ничего такого, что мы не можем прервать или перенести.

— Евгений! Срочно нужна твоя помощь! Международный скандал! Уже не одно тело с причиной смерти, которую мы не можем установить! Лаборатория и реактивы в твоем полном распоряжении, вся надежда только на тебя! — воскликнул криминалист.

— Почему ты думаешь, что я с этим справлюсь? — спросил Евгений, стараясь не думать о бутылке, так и притягивающей его взгляд.

— Раньше же у тебя все получалось! У нас в оснащении лаборатории есть все, но нет твоей головы, хватки и интуиции! По-дружески прошу, помоги! — попросил Виталий Васильевич.

Евгений Ильич вздохнул и начал собираться.

— Простите, Татьяна, но я должен идти… Мы продолжим с вами разговор позже! Заберите свою бутылку…

— Нет, это мой презент вам, — встала со стула Таня и прошла мимо мужчин. — Пока!

Криминальная лаборатория работала и ночью. Сюда только что было доставлено тело молодого ученого Игоря Александровича, и люди в погонах ждали хоть каких-то результатов. В холле сидели Леонид Иванович и его сын Дмитрий, который примчался к отцу по его первому же зову. Старый археолог уже дал показания следователю обо всем, что предшествовало гибели его коллеги. Конечно, правоохранительные органы заинтересовались личностью неизвестной женщины, которая, по всей видимости, оставалась с покойным последние часы его жизни. Но вспомнить и толково описать ее внешность Леонид Иванович так и не смог.

— Красивая… молодая… на глазах темные очки, на голове шелковый платок, волосы, кажется, темные.

— Чем же она так заинтересовала вашего друга, если ее фактически и видно-то не было? — удивился следователь.

— На это есть причины, — грустно ответил путешественник. — Игорь давно не встречался с женщинами — раз, вообще по натуре слыл бабником — два… А потом в этой женщине привлекало что-то… улыбка, стройные ноги… чувствовалось, что она не против…

— Понятно, профессионалка. Никто не видел, как незнакомка выглядела, как уходила…

— Только точно видно, что ценные вещи пропали, — напомнил Леонид Иванович.

— И точно известно, что после ее ухода Игорь остался мертв, теперь дело за судмедэкспертами. Нельзя человека обвинить в убийстве, если не доказан сам факт убийства…

Евгений Ильич провел долгих два дня, а точнее, двое суток над кропотливой работой с трупом. Он тоже вошел в раж. Как и другие сотрудники, чувствовал подвох в смерти молодого путешественника. Но причину смерти установить не удавалось. Патологоанатом отключил свой телефон и попросил не тревожить его. Заведующий лабораторией почти все время проводил на работе, только два раза отъезжал домой заночевать, но друга не тревожил. К концу вторых суток Евгений Ильич вышел из лаборатории и спустился к Виталию в кабинет. Глаза его были красными и смертельно уставшими, руки дрожали. Он налил себе стакан воды и залпом осушил его.

— Ну? — в глазах Виталия Васильевича читался один большой вопрос.

— Расслабься… мне удалось… я доказал, что он чем-то отравлен, я доказал, что его убили.

— Есть! — обрадовался Виталий Васильевич.

— Я исследовал все ткани, все клетки, меняя реактивы, смешивая их в разных комбинациях. И мне удалось установить, что на пострадавшего ученого подействовал неизвестный науке яд, который вызвал очень странную реакцию. Из клеток его гортани одномоментно вышли все красные кровяные тельца, тем самым вызвав паралич оставшейся без кислорода ткани, что и привело к удушью. Затем клетки и ткани вернулись в норму, поэтому так долго и не удавалось установить причину смерти. Мне удалось повторить эту реакцию. Но вещество, которое проделывает такой фокус с тканями, совершенно неизвестно. Я затрудняюсь даже назвать группу ядов, куда это вещество можно отнести.

— Браво, Женя! Я всегда говорил, что ты гений! Факт убийства установлен, а это главное. Теперь я смогу смотреть следователю в глаза, а вещество пусть химики исследуют.

— Что-то я устал, — зевнул Евгений Ильич.

— Сейчас же отвезем тебя домой, — пообещал Виталий.

— Лучше на кафедру, — попросил Евгений Ильич, помня запрет своей жены и зная, что уже пропустил два дня занятий со своими студентами.

Конечно, преподаватели кафедры заменили его, как всегда это делали, когда он работал в криминалистической лаборатории. Если Постникову удавалось помочь экспертам, ему там выписывали денежное вознаграждение, и Евгений делил его со своими коллегами в институте, так как человеком был добрым и щедрым.

Уже на выходе из здания лаборатории патологоанатом столкнулся с Дмитрием, с ним шел пожилой мужчина интеллигентного вида. Оба выглядели очень удрученными. Евгений поздоровался с Дмитрием и был представлен его отцу Леониду Ивановичу.

— Тот парень — ваш друг? — спросил Евгений. — Могу сказать, что его убили…

— Я благодарю вас за помощь в установлении причины смерти. Никто не сомневался в том, что это была насильственная смерть, но никто не мог доказать это. Спасибо еще раз, — печально проговорил Леонид Иванович.

— Мы обязаны вам, — пожал руку патологоанатома Дмитрий.

— Боже упаси! Вы недавно мне жизнь спасли, а я что? Бедолага… такой еще молодой… вот кто найдет этого мерзавца, что сделал с молодым парнем…

На кафедре патологической анатомии Евгения Ильича встретили гробовым молчанием. Сотрудники, знавшие его не один год, прятали глаза и зарывались в тетради и журналы.

— Вот и я! Скоро отпразднуем победу, — радостно сообщил Евгений Ильич, но отклика не дождался. — Эй, друзья, вы не очень заработались тут без меня? Я возьму свою группу.

— Евгений… — прокашлялась одна из преподавательниц кафедры, — шли бы вы… домой.

— Что так? Я не устал, ну, самую малость… но до вечера продержусь.

— Евгений… понимаете…

Он почувствовал, что случилось что-то страшное и ему об этом не хотят говорить. А если у тебя есть жена, которая должна родить со дня на день, то плохие и тревожные мысли на их счет сами просятся в голову.

— Что случилось? — выдохнул Евгений Ильич. — Говорите!! Что-то с Машей?

Внезапно он почувствовал каждый толчок своего сердца, болью отдающий в висках и ушах. Насколько все зыбко в этой жизни! Он работал каждый день с мертвыми телами, не задумываясь о том, что несчастье может случиться и с близкими людьми.

— Успокойтесь, Женя, с вашей женой все в порядке… она родила дочку…

— Дочку?! Какая радость! У меня теперь две дочки! — прослезился Евгений.

Но сотрудники почему-то не разделяли его радости.

— Что? Что не так? — вновь замер он.

Та же преподавательница подошла к нему, взяла за руки и усадила за стул.

— Понимаешь, Женя, ребенок не совсем здоров. Девочка родилась с тяжелейшим пороком сердца и должна быть прооперирована в ближайшие дни, иначе…

Евгений схватился за голову.

— Почему? Почему это произошло? Такая маленькая… За что?

— Педиатры объяснили, что такой порок часто встречается у детей, если родители больны алкоголизмом. Мне, да и всем нам, Женя, очень жаль. Мы пытались тебе помочь, предупреждали тебя, предлагали тебе лечиться. А теперь уже слишком поздно…

Евгений Ильич сидел, словно оглушенный громом.

— Операция на сердце дорогостоящая и должна быть выполнена экстренно… Мы здесь скинулись кафедрой… — продолжала она говорить, — вот возьми одну тысячу долларов, все, что можем… Еще пять других ты должен найти сам…

Она достала пачку долларов, перетянутую черной резинкой, и вложила ее в холодную руку патологоанатома.

Евгений Ильич мучительно захотел побыть один со своим горем. Он взял деньги, и из его горла вместо слов благодарности вырвался какой-то нечленораздельный звук, затем медленно побрел к себе в подвал. Вот и дождался! Тучи сгустились над ним! За все его пьянки расплачивается ни в чем не повинный ребенок. Как можно теперь жить с этим?! Евгений вошел к себе в комнату, и первым, что увидел, оказалась бутылка водки, оставленная Татьяной Коршуновой. Он в ярости схватил ее за горлышко и кинул о стенку, разбив вдребезги. Постников знал, что никто из коллег к нему сейчас не придет, несмотря на громкие звуки. Он чувствовал, что больше не сможет выпить ни глотка этой отравы. Но не ведал, как посмотрит в глаза своей дочери, если та и останется живой. Что скажет маленькому человечку с больным сердцем, умирающему из-за того, что он, взрослый мужик, опустился до такого состояния?

Глава 19

Прошло несколько дней. Дмитрий и Ева решили навестить патологоанатома дома, куда он вернулся с недавних пор. Ева пересмотрела свое отношение к легкомысленному прожигателю жизни и обманщику Дмитрию, когда тот, узнав о несчастье с новорожденной дочерью Евгения Ильича, никому ничего не сказав, поехал в больницу, договорился об операции и оплатил все расходы.

Девочка была уже прооперирована и лежала в больнице вместе с мамой, не отходящей от нее ни на шаг. Как ни странно, но жена Евгения винила не его, а себя, так как решила рожать, прекрасно зная о пороке мужа.

Дверь им открыл Евгений Ильич в женском кухонном фартуке. Он широко улыбался.

— Дорогие гости! Проходите, пожалуйста! Присоединяйтесь к ужину, милые мои, — засуетился хозяин, приглашая их на кухню и расставляя круглые табуретки с лежащими на них цветными подушками в горошек в тон хорошеньким занавескам в оборочку. Судя по небольшой, но чистой и уютной кухне, ее хозяйкой была настоящая женщина, любящая тепло в доме. Шкафчики из натурального дерева, заставленные разной посудой, деревянные полочки с красивыми банками, наполненными сыпучими продуктами, чистая скатерть на круглом столе, маленький телевизор в красном пластмассовом корпусе, небольшой холодильник с веселыми магнитиками — все это освещалось лампой с большим красным абажуром.

— У меня есть колбаса, сыр, конфеты, угощайтесь, пожалуйста! — хлопнул дверцей холодильника Евгений Ильич.

— Да не суетитесь вы! Мы не голодны, — уселась на табуретку Ева, скинув кожаный плащ в коридоре.

На сковороде жарились аппетитные, румяные сырники.

— Сейчас они будут готовы, — не унимался доктор, — моя супруга в больнице, а на ночь я поеду туда. Дочка должна прийти из школы с минуты на минуту.

— Как младшенькая? — спросила Ева.

— Стабильно. У меня нет слов, чтобы выразить вам благодарность, — вытер руки о передник Евгений и крепко пожал руку Дмитрию. — Вы спасли ей жизнь, — слезы навернулись у него на глаза.

— Не нужно благодарностей, мы должны помогать друг другу. Вы — классный доктор. И я рад, что вы вернулись в общество с трезвомыслящей головой.

— Да… сам не думал, что когда-нибудь смогу остановиться, а вот родная дочурка с больным сердцем быстро поставила крест на моей выпивке, — хлопнул он перед гостями тарелку с сырниками, предварительно обсыпав их сахарной пудрой, — угощайтесь, иначе обижусь.

— У нас идея появилась, — переглянулись гости, беря сырники скорее из вежливости, чем от голода, — мы хотели бы с вами поделиться.

— Я весь внимание.

— Мы с Евой считаем, что Лев Леонидович оказался в тюрьме по совершенно нелепому обвинению, — начал Дима.

— Это всем кажется странным, — согласился Евгений Ильич.

— А еще более странно то, что после ареста в его кабинете происходит пожар, который потом хотели устроить и на вашей кафедре! — горячо подхватила Ева.

— Наши кафедры не взаимосвязаны… как раз это говорит о хаотичности и непредсказуемости в действиях заказчика, — возразил Евгений.

— Ваши кафедры еще как связаны! Ведь именно ты вынес кое-какие вещи из огня из кабинета Льва Леонидовича, а потом отнес эту коробку к себе! — возбужденно закричала Ева.

— Точно… так ты считаешь, что злоумышленнику необходимо убрать что-то с кафедры микробиологии? — растерянно произнес Евгений Ильич.

— Я в этом уверена! Поэтому и избавились от профессора! Я думаю, что во всех злодеяниях замешана Таня Коршунова, — выдала Ева. — Дмитрий как-то заявил мне, что я быстро разочаровываюсь в людях и сдаю своих друзей. Принимаю его упрек. Я плохо думала про Юрия, про него и в этом была не права. Поставила, что называется, не на тех лошадей. Сейчас я уверена, что именно Татьяна участвовала в преступлениях, а с ней заодно и Кристина. Тем более что они оказались знакомы.

— Татьяна Коршунова — опасная женщина, — согласился доктор.

— Почему вы так решили? — спросил Дима. — Я вот как раз в этом не так уверен…

— Женщина, способная сама себе вонзить нож в грудь, способна на многое… — глубокомысленно заявил Евгений.

В комнате повисла пауза. Ева с Димой многозначительно переглянулись.

— Евгений Ильич, Татьяна действительно была ранена ножом в грудь, на нее напали в Болгарии… В этом обвинили Юрия — ее лысого любовника.

— Ерунда это все… не знаю, что там делал с ней бизнесмен из Москвы, но ножевую рану в грудь она нанесла сама себе, — твердо заявил патологоанатом.

— Почему вы так решили?

— Евочка, я видел очень много ранений в своей жизни, в том числе и смертельных. По ходу проникновения в тело оружия я понял, что такую рану можно нанести только своей рукой.

— Боже, почему же тогда болгарские медики это не определили, ведь Татьяна провела у них в больнице несколько дней, ее зашивали… доставали нож… — недоумевала Ева.

— Девочка моя, заметь, Татьяну Коршунову смотрели не патологоанатомы, а обычные врачи, — возразил Дима.

— Меня волнует еще один вопрос. Если кто-то хотел уничтожить какие-то вещественные доказательства два раза, то наверняка повторит попытку, ведь заказчик не задержан, — предположила Ева, — а кафедра патологической анатомии осталась цела.

— Татьяна приходила ко мне… — тихо заметил Евгений Ильич, заметно побледнев, — тогда-то я и увидел ее шрам.

— Вот! Она хотела завершить начатое дело, найти то, что искала. Татьяна ничего не предлагала вам?

— Предлагала выпить… — ответил Евгений.

— Бутылка сохранилась? — спросил Дима. — Вдруг в ней и находится то вещество, что вы не смогли выделить из ткани погибшего Игоря Александровича? Может, именно им и отравили всех пострадавших?

— Бутылку я разбил… а осколки уже давно вымела уборщица, — сокрушенно ответил Евгений Ильич. — Если бы знать… Ведь я находился в состоянии аффекта.

— Наверняка они подсыпали какое-то вещество своим жертвам именно в спиртное, — произнесла Ева.

— Кто они? — поинтересовался Евгений Ильич.

— Татьяна не могла действовать в одиночку… у нее должны быть сообщники, скорее всего, Кристина, раз уж они знают друг друга по анонимному клубу зараженных ВИЧ-инфекцией. Продолжив логическую цепочку, мы поймем, что Глеб действовал заодно с Кристиной, поэтому вполне возможно, что он был в курсе их дел. Затем его убрали.

— Все-таки это какая-то дикость… — задумалась Ева. — Настолько опасно… симулировать нападение таким зверским способом… нож в сердце… Ведь она могла убить себя!

— Вот тут я не согласен, — выключил плиту Евгений Ильич. — Татьяна, конечно, рисковала, но не сильно… основная часть лезвия увязла в силиконе, — объяснил патологоанатом и закашлялся.

— В чем… застряла? — не поняла Ева.

— Евгений Ильич хочет сказать, что грудь у Татьяны Коршуновой из силикона, — пояснил Дмитрий, прося разрешения закурить.

— Точно! Я в этом кое-что понимаю и к тому же видел собственными глазами.

Ева поняла, что, оказывается, ничего толком не знала о своей, так называемой, подруге.

— А Кристина? Что получилось с ней? — вспомнила Ева. — Следуя вашей логике, она тоже должна была изобразить утопленницу.

— Скорее всего, Татьяна придушила Кристину и столкнула ее в воду, как только увидела меня, зная, что подругу точно спасут. Ведь на шее у нее действительно синели следы. В остальном представление было разыграно по полной программе. Татьяна побежала на пляж, воткнула себе в грудь нож и стала звать на помощь Еву, когда та пришла. Ну и актриса!

— Как она могла знать заранее, что я приду? — удивилась Ева. — Даже если они и связаны с Кристиной, то это вовсе не значит, что они сообщали друг другу о своих свиданиях.

— Она бы дождалась любого другого человека и сделала бы то же самое, — махнул темной челкой Дима.

— Запомните, моя мысль по поводу того, что Таня сама вонзила себе в грудь нож, — не доказательство, а субъективное мнение. И в суде мне, алкоголику-патологоанатому, не поверят, — напомнил Евгений Ильич.

— Ты подумал о главном? — вдруг встрепенулась Ева.

— О чем?

— О причине, о мотиве! Зачем молодой женщине, удачно вышедшей замуж за профессора, травить людей, избавляться от мужа какими-то хитроумными планами? В чем смысл?

— Это объяснят сами преступницы, — глубокомысленно заметил Дмитрий, — хотя очень о многом говорят украшения в коробке Глеба, который как-никак был связан с Кристиной, а следовательно, и с Татьяной!

— Ты думаешь, они травили людей ради банального грабежа? — удивилась Ева.

— Все может быть, а иначе откуда у Глеба появились драгоценности? — озадачил ее Дима.

Дмитрий посмотрел на патологоанатома и вспомнил о том, насколько Татьяне важно было уничтожить что-то на кафедре мужа.

— Могла ли Татьяна обнаружить ценную для них коробку с документами у вас в подвале? — спросил он у патологоанатома.

— Я не думаю… Она у меня совершенно не спрятана, стоит под моей раскладушкой. Когда я уходил с Виталием Васильевичем, Татьяна тоже покинула анатомичку, весьма недовольная, надо отметить.

— Еще бы, ведь ей не удалось отравить свидетеля и найти интересующие ее документы.

— Надо ехать туда! — воскликнул Дима.

— Прямо сейчас?

— А когда? Когда опять сломают дверь и вынесут коробку? Тогда мы точно не узнаем разгадку. Мне почему-то кажется, что она скрыта в этой коробке, вынесенной с кафедры микробиологии.

— Ребята, я поеду с вами, — засуетился хозяин квартиры, — я хочу помочь докопаться до истины.

— А как же ваша дочка?

— Она большая девочка, я напишу ей записку, что скоро приеду. А ужин сама найдет.

Втроем они спустились во двор, в прохладный, темный вечер. Ветреная погода и нависшие тучи предвещали скорый дождь. Они уселись в машину Евы и тронулись в путь. Дима из-за раны еще не садился за руль своего «Хаммера», оплатив стоянку на месяц.

Корпус патологической анатомии стоял во дворе медицинского института на своем месте и выглядел очень зловеще. Евгений Ильич достал ключ и открыл дверь, как всегда. Из помещения на них дохнуло плесенью, формалином и затхлостью.

— Как я здесь столько жил? — удивился он, проходя внутрь и устремляясь к своей много раз выручавшей его раскладушке. Коробка оказалась на месте. Они перенесли ее в соседнее помещение на стол для вскрытий, где было хорошее освещение. Мужчины стали доставать по одному листочку из коробки и внимательно рассматривать.

— Почетная грамота, еще одна, патент на изобретение какого-то антисептика, диплом, подтверждающий участие в научном симпозиуме, накладная расходов по хозяйственной части кафедры микробиологии, — перечислял Евгений Ильич, давая свои личные комментарии, — обычные бумаги, которые присутствуют в кабинетах всех заведующих кафедрами.

Коробка имела внушительные размеры, и вскоре ее перебрали полностью листок за листком, но никакого криминала не нашли.

— Не может быть, чтобы мы обманулись, а вот эти листы, исписанные мелким почерком Льва Леонидовича, возможно, все дело в них? — спросила Ева, выбирая эти бумаги из общей пачки.

— Это какая-то рукопись с только ему одному известными терминами и даже формулами, — почесал затылок Евгений Ильич.

— Скажите, а не может это быть формулой того самого неизвестного вещества, каким они травили людей? — спросил Дима.

Трое участников ночной вылазки молча переглянулись.

— Если все предыдущие домыслы оказались бредовыми, то почему бы этому не быть правдой? Надо отдать эти бумаги химикам, пускай они попробуют разобраться, — согласился Евгений Ильич.

— Ну уж, конечно, не на кафедру микробиологии в руки Татьяны, подозреваемой номер один, — предостерегла Ева.

— Хорошо бы по этому поводу послушать самого профессора, он бы объяснил лучше всех свои записи, — произнес Евгений.

— К сожалению, профессора рядом нет, и нам придется разгадывать этот ребус без него, — Дима задумчиво обвел глазами собравшихся и спросил: — А что, если мы правы и Татьяна повторит попытку убить кого-нибудь?

— Скорее всего, меня, — поежился патологоанатом. — Ведь, по нашей версии, одна попытка уже совершалась.

— Может быть, проверим это на себе? — спросил Дима.

— Ты что надумал? — воскликнула Ева.

— Она, кажется, хотела со мной встретиться? А что, если я постараюсь, чтобы она захотела от меня избавиться? Послушайте, есть шанс выжить после этой отравы? Мне немного не по себе, так как еще стоит перед глазами сине-красное лицо Игоря.

Евгений Ильич снова почесал затылок.

— Если рядом будет человек, который рассечет хирургическим путем горло, тем самым обеспечив доступ кислорода в легкие.

— Трахеотомия… — прошептала Ева.

— Я надеюсь, вы окажетесь рядом? — спросил Дима.

— Слышишь, друг, ты — ненормальный! Я не пойду на такое безумство! Это очень опасно! Я всего лишь патологоанатом и только предполагаю, что не будет никаких осложнений… а потом идти на такой риск! Резать себе горло!! Дима, опомнись! — Евгений Ильич перевел полный недоумения взгляд на Еву, как бы призывая ее на помощь.

— Я запрещаю тебе даже думать об этом! — горячо поддержала коллегу Ева, поправляя сползшие на нос очки.

— Как иначе мы разоблачим эту авантюристку?! — не унимался Дима.

— Только не рискуя чьей-то жизнью! — Ева оставалась непреклонна.

— Я, конечно, тронут тем, что ты так заботишься о моей жизни, но я также помню, как эта тварь отравила ученика моего отца.

— Это еще надо доказать.

— Докажем.

Глава 20

Черная стрелка четко пролегла по всему верхнему веку и поднялась очаровательной завитушкой к виску. Татьяна промокнула ярко накрашенные губы салфеткой, чтобы снять лишний, отягощающий губы слой, и посмотрелась в зеркало. Выглядела она хорошо, только слишком агрессивно.

«Чем старше становишься, тем гуще накладываешь слой штукатурки и тем больше спиртного надо выпить твоему мужчине, чтобы не испугаться утром», — подумала она, поправляя кукольные локоны из выбеленных волос. Сегодня ей позвонил брат Евы, молодой и загадочный, и назначил встречу в одной из самых дорогих и престижных гостиниц, где и остановился. Татьяне он очень импонировал, во-первых, богат, что немаловажно, во-вторых, красив, что приятно само по себе, свободен и сексуален. Таня надела свое лучшее черное полупрозрачное платье с люрексом, с черным, блестящим бисером и нашитыми пуссетами по непрозрачному лифу. Затем припудрила лицо и вылила на себя полфлакона духов.

«Он не устоит… это точно…. Все-таки я чертовски обаятельна, а главное, умна и хитра».

Дмитрий встречал Татьяну в номере люкс тоже во всеоружии. Модно мятые светлые брюки из парусиновой ткани, шлепанцы из мягкой кожи и яркий, терракотового цвета джемпер идеально сидели на нем, а главное, производили впечатление дорогих и качественных вещей.

Номер был шикарный — хрустальная люстра, стены в атласных полосатых обоях, кожаная мебель ярко-желтого цвета, красивые стеклянные стеллажи и прозрачно-воздушный журнальный столик, сервированный в японском стиле.

— Я надеюсь, ты любишь японскую кухню? — располагающе улыбаясь, спросил Дмитрий.

— Да, она не портит фигуру, и это сейчас модно, — несколько растерялась от неожиданно радушного приема и роскоши номера Таня.

Дмитрий пригласил ее к столу.

— Я заказал на свой вкус роллы, суши, шашлычки… Потом в джакузи закажем десерт и фрукты, хорошо?

— В джакузи? — переспросила Таня.

— Да, у меня далеко идущие планы насчет тебя. Надеюсь, что ты не против? Мы же не дети!

— Интересный ты мужчина, Дима. При Еве вел себя скромно, сдержанно, а сейчас полностью раскрылся и, как бы это помягче сказать…

— Распоясался? — подсказал он, смеясь, и пояснил: — Ева — человек другой формации. Она консервативна, замкнута, закомплексована, и ей бы не понравилось, что я флиртую с ее замужней подругой прямо у нее на глазах, — с этими словами Дмитрий расположился в кресле, закидывая ноги на стол, — совсем как американец.

— А ты психолог.

— Я — стилист.

— Я тоже всегда считала, что Ева несколько тяжелый человек, несовременная и зажатая, и всегда пыталась это исправить, но все безрезультатно, — подтвердила Таня, — она осуждала меня за связь с Юрием, когда я была замужем.

— По-моему, ты и сейчас замужем, — напомнил он ей.

Татьяна ловко отправила в рот суши, орудуя палочками, и ответила жуя:

— Зачем мне муж, который сидит в тюрьме? Развестись с ним — плевое дело. Кстати, за то, что я так легкомысленно отнеслась к тому, что мой супруг находится в тюрьме, а я продолжала вести обычный образ жизни, Ева тоже осудила меня. Да… она тяжелый человек, я с тобой согласна. Мне так же кажется, что мы с тобой похожи.

В другой ситуации Дима постучал бы по дереву.

— Родственников не выбирают, — вздохнул Дима, притворно поднимая глаза к потолку. — Другое дело, если бы моей сестрой оказалась ты. С тобой бы мы быстро нашли общий язык.

— Я бы не хотела быть твоей сестрой, — ответила ему Таня, буравя его взглядом и облизывая палец, на который случайно капнул соевый соус. — Я бы предпочла, чтобы ты стал моим любовником.

— Приятно иметь дело с такой прямолинейной женщиной, и я постараюсь оправдать твое доверие. Но сейчас не смогу отдать себя на все сто процентов.

— Что случилось? Что-то с Евой? — спросила Татьяна.

— Сливового вина или рисовой водки? — вопросом ответил Дмитрий.

— Водки, — тряхнула она белеными кудрями.

Он налил ей и себе в маленькие рюмки японскую водку из небольшого пузатого графинчика и закурил.

— При чем здесь Ева? Не только она моя семья. Недавно в гостинице «Арктика» погиб товарищ моего отца.

— Ой, какая я неловкая, — проговорила Татьяна, — разлила водку.

— Я налью еще, — он повторил процедуру не дрогнувшей рукой.

— Меня удивило твое заявление. Как он умер?

— Очень странно и неожиданно, даже вскрытие не установило истинную причину его гибели.

— Совсем-совсем ничего? — уже оправилась Татьяна и с воодушевлением взялась опять за роллы. — Извини, я голодна.

— Правда, с ним видели одну девицу, поднявшуюся к нему в номер.

— Какая я сегодня растяпа! Опьянела, что ли? Так еще не с чего, если только от твоего вида, — смутилась Таня, вытирая салфеткой снова пролитую водку со стола.

— Я сегодня разливаю, а у меня руки не дрожат, — Дмитрий оставался невозмутимым.

— Так что с девушкой? — напомнила она ему.

— А ничего… Со слов администратора гостиницы и моего отца хоть и составлен фоторобот, но он, я уверен, ничего не даст. Таких девушек обычной наружности по Москве тысячи. Да я и не думаю, что она замешана в смерти Игоря, у него же не обнаружили никаких следов насильственной смерти! А девушек он любил. Наверное, случилось что-то с сердцем или давлением, а девушка испугалась такого горе-любовника. Смерть Игоря меня подкосила, я его тоже хорошо знал, — продолжал Дима. — После смерти Игоря осталось много вещей из его коллекции, которые отец передал мне. Я тебе сейчас их покажу.

Он встал, вышел из гостиной. Вернулся Дима с большим чемоданом-сейфом. Он отодвинул поднос с креветками и кальмарчиками, насаженными на шпажки, в сторону и взгромоздил чемодан прямо перед Таней. Замки щелкнули, и перед изумленной женой профессора предстали ослепительные сокровища.

— Это золотые божки с острова Пасхи, — объяснял Дима, затягиваясь сигаретным дымом, — а вот это ожерелье из настоящего, отборного жемчуга, собственноручно выловленного отцом у островов Французской Полинезии. Посмотри сюда, это различные сувениры из драгоценных камней, старинные золотые монеты, украшения.

У Татьяны зарябило в глазах и пересохло в горле от переполняющих ее впечатлений.

— Да это же целое сокровище!! — выдохнула она.

— Так и я о том же! Здесь маячит весьма кругленькая сумма в валюте, — подтвердил Дима, — беда в том, что я не могу просто взять и продать эти вещи, так как они представляют не только материальную ценность, но и культурную, историческую.

— Что-то мне нехорошо… — прошептала Таня.

— Еще водки?

— Пожалуй… Беда, что рядом с тобой нет взрослой, умной женщины, которая помогла бы тебе со всеми твоими хозяйственными проблемами.

— Ты кого-то конкретно имеешь в виду? Уж не сватаешь ли ты меня? — удивленно поднял темную бровь Дима.

— Ну, вот я, например. Чем не пара тебе? Обещаю быть заботливой, любящей женой. Обещаю каждый семейный ужин превращать в настоящий эротический праздник! Хочешь, я рожу тебе ребенка? Обещаю не ругаться, если ты не придешь домой ночевать или заведешь молоденькую любовницу. Я буду не только доброй, но и мудрой женой! — распалялась Таня, того и гляди собираясь кинуться на Диму и вцепиться в него мертвой хваткой.

— Спасибо, конечно, за предложение, но тебе я могу предложить только ужин и джакузи со всеми вытекающими последствиями, а руку и сердце хочу отдать другой даме. — Глаза Дмитрия внезапно стали холодными и чужими, так же изменился и тон его голоса.

— К…кому? — выдавила она из себя, покрываясь потом. Так ее еще никто не унижал.

— Еве, — спокойно ответил Дима.

— Она же твоя сестра!

— Это не совсем так. Дело в том, что моя жизнь кардинально изменилась после встречи с ней. Мы похожи с тобой, Таня, я был такой же беспринципный и авантюрный. Втерся к ней в доверие как сводный брат, на самом деле им не являясь. Я использовал этот обман как единственно реальный способ приблизиться к ней. Не поступать же мне было в мединститут, чтобы учиться у нее, специально не успевать и требовать дополнительных занятий?

— Ева знает, что ты обманул ее? — проскрипела она, становясь пунцового цвета.

— Знает и уже простила.

— Не может быть! Да она должна была стереть тебя в порошок! Надо же, наша серая мышка растаяла перед твоим обаянием! Ну, еще бы! Ты умеешь произвести впечатление на женщину! Ну, ты и наглец! Жениться на этой дохлятине, а мне, значит, джакузи с японской кухней?! Почему богатым мужикам достаются такие бесхребетные амебы, как Ева?! Вот и Юрий положил на нее глаз! Она же совершенно непрактичная и не сможет правильно распорядиться таким состоянием! О боже! Ева сама, первая понесет все это добро в дар какому-нибудь музею, а остальные твои деньги пустит на благотворительность! Какие же вы все козлы, мужики! Чем тебя не устраивает такая деловая и красивая женщина, как я?! Может, ты боишься, что окажешься на месте моего бывшего мужа? Что, если с тобой случится беда, я продолжу веселье? Так это неправда. Мой старый муж меня достал, да и какой мне от него был толк? Тебя бы я берегла, дорожила бы каждой проведенной вместе минутой и любила бы! Ты же только что открытым текстом говорил, что Ева — зануда, как же ты собрался жениться на ней?!

— Зато я буду спокоен, что она не плещется в джакузи с другим мужчиной в мое отсутствие. Все! Вопрос закрыт! — Дима захлопнул чемодан, прервав любование его содержимым, и отнес его в спальню.

Отсутствовал он минуты две, а когда вернулся в гостиную, предложил:

— Ну, не дуйся, детка! Давай развлечемся, и я подарю тебе пару жемчужин из моего наследства! Давай выпьем!

— Кому-то достанется все, а кому-то только две маленькие жемчужины… — задумчиво сказала Таня и подняла стопку.

— Ну, что ж… давай выпьем, плейбой…

Дмитрий взял рюмку водки, бросил нервный взгляд на потолок и поднес ее ко рту. В этот момент к ним в номер постучали.

— Что такое? — поморщилась Таня.

— Обслуживание номеров! — раздался женский голос и добавил: — Срочное.

— Черт, не к месту, — выругался Дима, — сейчас пойду выпровожу их.

Он легкой походкой встал и подошел к входной двери. Несколько секунд Дмитрий тихо переговаривался с горничной, а потом вернулся к столу.

— За тебя! — Дима выпил рюмку водки до дна и сел в кресло.

— За то, чтобы между нами не было недопонимания, — выпила свою порцию Татьяна и закурила, задумавшись, словно просчитывая в уме какие-то секунды.

Дима зевнул:

— Что-то мне нехорошо… душно что-то… вроде кондиционер работает…

— Наверное, ты устал, — скривила рот в усмешке жена профессора.

— В глазах потемнело… Таня, мне не хватает воздуха, помоги! — выкрикнул Дима, оттягивая ворот джемпера и теряя сознание.

Татьяна Коршунова оторвала виноградинку и, изящно оттопырив мизинец, отправила ее в рот. Она фактически не смотрела в сторону безмолвствующего Димы. Продолжая жевать, встала и деловито осмотрела номер. Плавно покачивая бедрами, Татьяна зашла в спальню. Взгляд ее остановился на металлическом чемоданчике, содержимое которого Дмитрий показывал ей несколькими минутами ранее. Татьяна спокойно щелкнула замком своей дамской сумочки и достала большой полиэтиленовый пакет. Скоро все содержимое чемоданчика оказалось ловко упаковано в сумку. Таня подошла к прикроватной тумбочке и начала методично выдвигать ящики. Все, что приковывало ее внимание, оказывалось у нее в сумке. То были золотые запонки, фляга в кожаном чехле, кортик с рукояткой ручной работы, серебряный портсигар, две упакованные рубашки производства Франции, комплект дорогого мужского белья. Жена профессора не брезговала ничем. Она посмотрела на небольшой, встроенный в стене сейф и усмехнулась: все-таки хозяин номера был красивым болваном. В замке сейфа торчал ключ. Она повернула его, почти не надеясь, что в замке набран код, но дверца открылась. Скоро сумочка Татьяны Коршуновой пополнилась внушительной суммой денег. Не обращая внимания на затихшего Дмитрия, Таня стянула со своей шеи шелковый платок и принялась тщательно вытирать все, чего она касалась. Затем накинула на свое нарядное платье плащ, сумочку через плечо, взяла пакет в руку и направилась к выходу.

— Вы не забыли оставить мои вещи? — раздался у нее за спиной спокойный голос Дмитрия.

Татьяна вздрогнула и оглянулась, зрачки ее расширились от ужаса. Перед ней стоял совершенно здоровый и невредимый Дима и холодно мерил ее взглядом.

— Мои вещи, например, и вещи покойного Игоря Александровича? Он так же быстро уснул после выпитого с тобой спиртного? Ты забрала бутылку с собой?

Татьяна не успела прийти в себя и ответить ему, как в номер ворвались мужчины и защелкнули на ее тонких запястьях наручники.

— Что это? Как ты выжил? Что происходит? — шептала она обескровленными губами, затравленно смотря в одну точку.

— Мой вам совет, гражданка Коршунова, рассказать все честно и добровольно, так как только чистосердечное признание сможет облегчить вашу участь. Вам не поможет ни один адвокат, вам не удастся выкрутиться, так как все ваши противоправные действия отсняты на пленку. Весь этот номер, мадам Коршунова, просто нашпигован высококлассной видеоаппаратурой, — подсказал ей один из ворвавшихся мужчин в штатском.

Таня сидела с лицом, больше похожим на слепок чьей-то предсмертной маски.

— Хорошо, мы поможем вам, — согласился торжествующий победу следователь с простой русской фамилией Иванов. — На пленке хорошо отснято, как вы ловко и быстро всыпали какой-то порошок в рюмку Дмитрия. Если вы надеетесь, что это химическое соединение мы не обнаружим, то вы ошибаетесь. Уже полным ходом в лаборатории идут исследования этого порошка, тем более что теперь мы имеем его химическую формулу, позаимствованную из документов вашего мужа.

Таня перевела взгляд на Диму и с ненавистью посмотрела на него.

— Она не понимает, как я остался жив, — усмехнулся он.

— Все очень просто! — заискрился следователь. — К нам обратилась группа лиц, убедившая нас, что в этом номере может быть совершено убийство. Мы разработали гениальный план, на мой взгляд. Мы установили в номере видеонаблюдение, и наши старания не прошли даром. Был отмечен момент, когда вы высыпали Дмитрию порошок в рюмку.

— Он ее выпил… — прохрипела Таня.

— Ошибаетесь! Сначала Дима хотел пожертвовать здоровьем и выпить отраву с надеждой на немедленно оказанную ему медицинскую помощь, но потом мы решили не рисковать так сильно. Было договорено, что если мы замечаем, что отрава подмешана, то в номер сразу же стучится якобы служба обслуживания номеров. Дмитрий идет прогнать ее, чтобы не мешали его романтическому свиданию. Он машинально встал с рюмкой саке и вернулся с рюмкой простой, не отравленной воды в такой же посуде. А ваше угощение с ядом он отдал экспертам в руки! — Следователя Иванова просто распирало от собственной значимости и успешного завершения дела в ходе гениально разработанного задержания преступницы.

— Хитрые бестии… — пробормотала сквозь зубы Татьяна.

— Это вы — хитрая бестия, Татьяна Коршунова, — возразил ей следователь.

— Как все разыграл-то, — Таня блеснула глазами, полными ненависти, в сторону Дмитрия, — показал сокровища, дал понять, что со мной по-серьезному ничего не получится, тем самым спровоцировав на расправу. Знал, мерзавец, что я не устою перед таким богатством.

— Давно вы промышляете этим? — спросил следователь. — И что это за вещество, которое губит ваших, так сказать, клиентов?

— Ишь, шустрый какой, — криво усмехнулась Татьяна Коршунова. — Я и сама не знаю, что это за отрава такая. Это вы моего муженька спросите. Думаете, я польстилась на статус профессорской жены и вышла замуж за этого старого козла с превеликой радостью? Да я могла бы устроиться в этой жизни во сто раз лучше! Лев задурил мою голову рассказами о том, что сможет вылечить меня, и я, дура, поверила ему.

— Вылечить? От чего? — живо поинтересовался Иванов.

— От СПИДа! Не притворяйтесь, что ничего не знаете, уж навели, наверное, справки! — грубо ответила Татьяна и насмешливо обвела всех присутствующих взглядом голубых глаз: — Я уже много лет ВИЧ-инфицирована. Лев Леонидович пообещал избавить меня от этой заразы. Я поверила ему, так как поняла, что профессор ненормален в своем отношении к микробам и вирусам. Он относился к ним как к личным врагам. Лев постоянно брал у меня зараженную кровь и ставил эксперименты и опыты, но не получалось… ничего не получалось… Тьфу! Вместо того чтобы вирусы покинули клетки крови, у него клетки крови покидали ткани… Я долго ждала, надеялась на положительный результат! Терпела старого маразматика рядом с собой, подчиняясь его странностям и прихотям! Постепенно теряла надежду и озлоблялась на свою обреченность, на не оправдавшего моих чаяний мужа и на весь мир! Совершенно случайно я обнаружила, что изобретенная моим мужем «бурда» оказывает выраженное снотворное действие. Почти в тот же период времени узнала, что в Швейцарии какой-то ученый почти приблизился к изобретению лекарства, которое должно спасти мне жизнь! Он искал добровольцев для проверки лечебного действия своего изобретения, собираясь получить на него патент. Его эксперименты были очень дорогостоящими, и я поняла, что или помогу себе, или мне никто не поможет. Понадобились деньги, и это стало основной целью, мотивом всех моих действий. Еще мне был нужен сообщник. Я прекрасно понимала, что только такой же обреченный человек, как я, пойдет на все, в том числе и на криминал. Как мы нашли друг друга? Очень просто, через Интернет-клуб я познакомилась с девушкой с такими же взглядами на жизнь, как и у меня, и встретилась с ней. Она не хотела ходить по церквям, замаливая грехи, не хотела ждать, когда хоть что-то изобретут для таких больных, как мы, а стремилась действовать! Меня приятно удивило то, что девушка оказалась студенткой нашего медицинского института. Мы подружились и разработали план действий. Что могли придумать хрупкие девушки? Заработать серьезные деньги можно было, только встав на скользкую дорожку, я повторюсь. Да, вы правильно догадались, что мы знакомились с состоятельными людьми, подсыпали им этот препарат и исчезали с деньгами. Мы пользовались париками, гримом…

— Вы проявили недюжинный актерский талант! Не лучше ли было усыплять свои жертвы проверенными средствами? — спросил следователь, записывая что-то у себя в блокноте.

— Вы имеете в виду клофелин? Стать простыми клофелинщицами, чтобы нас быстренько поймали? В том-то и фишка, что используемое нами вещество невозможно обнаружить! Ведь это продукт бредовой головы моего «козленка», который еще до сих пор не указан ни в одном справочнике, поэтому нас так трудно было вычислить. Все получалось очень красиво и физиологично, люди будто бы сами засыпали, а мы с Кристиной тут были ни при чем. Мужчины и женщины не заявляли в милицию, потому что изменяли в гостинице своим женам и мужьям, и, наоборот, старались замять пропажу денег и драгоценностей.

— Неужели вам легче было убивать людей, чем усыплять?

— Смертельный эффект не всегда проявлялся, в основном только в последнее время. Может быть, вышел срок годности или мы неправильно хранили вещество. Раньше мы даже не догадывались, что человек умер, думали, что он заснул… Потом из каких-то криминальных сводок узнавали, что клиент скончался, — Татьяна пожала плечами. — Так или иначе, поначалу все смерти принимались за несчастные случаи, и это было нам на руку.

— То, что вещество стало действовать со смертельным исходом, не остановило вашей деятельности, — строго заметил следователь.

— Что нас могло остановить, если наши собственные жизни висят на волоске?! Мы видели цель и стремились к ней изо всех сил. Заметьте, время работало против нас с Кристиной! — Татьяна нервно поправила прическу и попросила разрешения закурить.

— Зачем вы отравили Глеба, подсунули ему все ваши награбленные драгоценности? У него же нечего было брать, он и так сидел альфонсом на шее Кристины, вернее, ее дяди, — поинтересовался Дмитрий, который вместе с Евой принял непростое решение отдать все добро, принесенное им Светланой — матерью Глеба.

— Не такой уж он и осел, ваш Глеб. Мы с Кристиной, шатаясь по дорогим ночным клубам, невольно обращали внимание на баснословно дорогие нити брильянтов и золота, щедро украшающие шеи и уши светских львиц. Похитить такие украшения было бы большой удачей, так как это сразу принесло бы большие деньги. Тогда мы с Кристиной всерьез задумались о том, чтобы привлечь в наш бизнес мужчину, чтобы он кружил головы дамам с дорогими сережками. Тут Кристина вспомнила о своем тренере из дорогого фитнес-центра, занятия в котором ей оплачивал ее дядя. Тренер оказался глуп, но амбициозен. Мечта его заключалась в том, чтобы стать стриптизером в ночном клубе для женщин, чтобы великовозрастные дамы, подогретые высокоградусными напитками, запихивали ему в трусы шуршащие купюры. Глеб мне сразу приглянулся, так как тоже любил деньги, все в жизни мерил именно на них и ради них был готов на все. К тому же он патологически любил свое тело и завлекал женщин своими бицепсами, что нам с Кристиной вполне подходило. В конечном итоге… — Татьяна глубоко затянулась сигаретным дымом и добавила: — Глеб согласился за тридцать процентов от навара кружить головы дамам и подсыпать им в бокалы с шампанским или мартини смертельный порошок.

— Все-таки не зря я его не выносил, — произнес Дима.

В комнату заглянул Евгений Ильич.

— И вы здесь? — усмехнулась Таня. — Мой несостоявшийся любовник… видимо, исполняющий обязанности дежурного врача. Почему мне так не везет? Ты пил столько лет и бросил это дело именно тогда, когда я принесла тебе отравленную водку.

— Извините, Татьяна, так получилось… — пробубнил Евгений Ильич.

— Мало того, именно Постников доказал факт убийства от неизвестного вещества, — довольно добавил следователь.

Татьяна недовольно фыркнула.

— Его бы энергию да в мирных целях… Насколько мне известно, его дочка может умереть с минуты на минуту. Наверное, он поймет, что чувствуем мы с Кристиной изо дня в день?

— Моя дочка уже прооперирована благодаря Диме, и опасность уже миновала, — ответил Евгений Ильич.

— О, я оказалась права, ваши денежки уже начали разбазариваться на благотворительность?! — присвистнула Таня.

— Вы отвлеклись, гражданка Коршунова. Зачем вы избавились от своего сообщника, Глеба Лютикова, — отравив его? — вернул ее к даче показаний Иванов.

— Это наши разборки! Паренек зарвался. Он случайно узнал, что мы с Кристиной не обо всех планах и заработках ставим его в известность. Как он разошелся! Кричал, что так же, как и мы, участвует в преступлениях, а женщин обольстил предостаточно! Кричал, что не знал, как люди в последнее время умирали от порошка. Короче говоря, свой гонорар он решил потратить на адвоката, а что? Глеб мог себе позволить такое, его жизнь не висела на волоске, у него был шанс выйти из тюрьмы и еще пожить в свое удовольствие. Конечно, мы с Кристиной понимали, что это все пустой разговор и ни в какую милицию он не пойдет, но это стало первой ласточкой. Живя на чужбине, мы решили избавиться от него, чтобы не возникали вопросы у нашей милиции, не слишком ли часто россияне давятся пищей?

— А заодно вы избавились от Юрия и Льва Леонидовича?

— Да, конечно. Это был уже использованный материал. Мне стал не нужен муж-маразматик, я разочаровалась в его умственных способностях. Убить супруга его же изобретением не рискнула: слишком подозрительно — молодая жена, старый муж… Кристине тоже порядком надоел опекающий ее дядя, который к тому же мог о чем-нибудь догадаться.

«Прав был Дима, когда невольно спросил, не сговорились ли дамы в своих несчастьях с одинаковыми вопросами? — подумала Ева. — Они действительно сговорились избавиться от тех, кто им мешал по жизни».

— Не легче ли было попросить денег на лечение у Юрия? Он не отказал бы любимой племяннице? — спросил следователь.

— Надо знать Кристину. Ее характер очень импонирует мне. Она агрессивна и независима. Кроме того, ей нравилось заниматься тем, чем она занималась. А ее дядя — слабохарактерный тюфяк! Заподозрил свою племянницу в употреблении наркотиков, увидев у нее порошок, и прямо спросил у Кристины об этом. Смех, да и только! Стал угрожать ей, что будет каждый день приводить ее за руку в институт и встречать. Кристина возмутилась и, в порыве дикого гнева выстрелив в него, ушла из дома. Зачем Юрий, раненый, погнался за ней, не знаю. Надо же было ему врезаться в машину Евы! Злополучный день! Тогда и пересеклись наши пути. Кристина с каждым днем становилась все несноснее, мне кажется, болезнь сказывалась, прежде всего, на ее нервной системе. Она решила бросить институт, и я испугалась, что потеряю напарницу. И даже обратилась за помощью к Еве, чтобы вразумить Кристину и вернуть в институт. А в последнее время девчонку обуяла идея фикс, ей надоело обкрадывать людей, захотелось всего и сразу. В анонимном клубе зараженных СПИДом она познакомилась с болгарской девушкой Марией, которая намеревалась поступить в медицинский институт. Кристина обещала ей помочь, имея в виду дружбу со мной. В ответ Мария рассказала Кристине, что владеет информацией о сокровищах умершей королевы Болгарии Венеты Жечевой. Якобы клад зарыт где-то в ботаническом саду. Кристина поделилась известием со мной, но я ей сразу посоветовала выбросить эти сказки из головы. Я стала ревновать свою подругу к Марии, уж очень много времени они проводили вместе. Но когда узнала, что болгарка умерла от внезапного удушья, а Кристина улетела в Болгарию, то только усмехнулась. Одержимая, она хотела найти это богатство сразу! Чтобы Кристина не наделала глупостей, вместе со своим «козликом» полетела за ней. И предположить не могла, что в Болгарии соберутся и Ева, и Юрий, и липовый братец Дмитрий. Я напугала Еву тем, что Юрий зол на нее за отказ помочь племяннице. Думала, что это остановит пыл моей подруги, но я и в страшном сне не могла представить, что Ева рванет за ними в Болгарию! Предложила Кристине избавиться от наших родственников, которые при случае могут вставить нам палки в колеса, — руки с сигаретой у Татьяны заметно дрожали. — Мы обыграли ситуацию, в которой хорошо подставили и Юрия, и моего муженька. Я была уверена, что «козлик» двух слов не свяжет в свою защиту на суде. Кроме микробов и способов борьбы с ними, он мало о чем имеет представление. Я, конечно, рисковала, вонзая нож себе в грудь, да и Кристина тоже… она же на самом деле захлебнулась. Но риск того стоил. Никто и не усомнился в виновности Льва и Юрия. Подкинутый костюм, кровавые ножны и оторванная пуговица от пиджака «душителя» сделали свое дело. Потом мы избавились от Глеба, дабы тот не нарушил наши планы, тем более что денег собрали уже предостаточно и в скором времени могли осуществить свою мечту. Хотя Кристину все еще посещали мысли о кладе Жечевой. Ведь найди мы его, не пришлось бы больше промышлять нашим ремеслом и подвергаться опасности. А этот самоуверенный болван Глеб до последнего момента не подозревал, что его участь уже предрешена! — засмеялась Таня. — Ходил таким петухом, каждый день ездил на шоу демонстрировать свое мясо, желая подцепить богатую клиентку. Заигрался мальчик! По просьбе Кристины подбивал клинья и к хозяйской дочке Ольге, но у Глеба ничего не вышло, что его сильно опечалило.

— Все-таки не стоило трогать друга моего отца, — прохрипел Дима.

— А… путешественник. У нас в гостиницах находились свои осведомители, которые сообщали о прибытии богатых клиентов за определенное вознаграждение. Про друга твоего отца ходили слухи, что он бабник, и я решила подцепить его на короткую юбку еще по дороге из аэропорта. Да, я повелась на ценные археологические находки, но клянусь, не знала, что ты сын старого археолога, его коллеги. Видимо, кто-то наверху попутал наши планы, подключив вас, перехлестнув наши дороги, причем несколько раз! — Татьяна сокрушенно вздохнула.

Следователь рассмеялся.

— Сколько веревочке ни виться… Кстати, именно Евгений Ильич заметил, что шрам на вашей груди от удара, который вы могли нанести только самостоятельно.

— Чертов патологоанатом! И сюда влез, — огрызнулась Таня. — Почему он не сдох от пьянства?

— Извините, так уж получилось, — подал голос Евгений Ильич.

— Я думала, что состав вещества, каким мы травили клиентов, никогда не будет найден, — грустно сказала Коршунова, — я, конечно, догадывалась, что муж вел какие-то записи с химическими формулами и расчетами своих экспериментов, поэтому и решила окончательно уничтожить все улики, устроив пожар на кафедре. Потом узнала, что вездесущий Евгений Ильич вынес из кабинета мужа какие-то документы. Мы не могли рисковать, вдруг бы они попали в руки специалиста.

— Мы знаем, что вы хотели учинить с Евгением Ильичом и устроить пожар в анатомичке.

— Очень жаль, что не получилось ни то ни другое. Иначе бы вы никогда не сидели здесь с таким торжествующим видом, — парировала Коршунова.

— Нашли сокровища королевы Жечевой? — усмехаясь, спросил Дмитрий.

— Конечно, нет… Я убедила Кристину выкинуть эту чушь из головы и вернуться домой. У нас уже было достаточно добра, чтобы продать его и поехать за границу. Да, я собиралась жить! Люблю жизнь и красивых мужчин! Вы, Дмитрий, мне действительно понравились! Я надеялась, что вылечусь и продолжу вкушать все прелести жизни!

— Ну, что ж… мне все ясно, — захлопнул блокнот следователь. — Увести ее. В ближайшее время надо связаться с болгарскими коллегами, а за вашей сообщницей уже выехали.

Оглушительный звонок прервал повисшее молчание. Иванов резко дернулся и подскочил к телефону. По его враз помрачневшему лицу стало понятно, что сообщение не из приятных.

— Боюсь, у меня плохие новости, — сказал следователь Еве и Диме. — По нашим сведениям, Кристина Бунеева два дня назад вылетела в Варну.

— Обратно в Болгарию? — удивленно переспросила Ева.

— Совершенно верно. Иван Костов в срочном порядке вернулся на родину, и уже сегодня от него поступило известие, что семья Кутеповых убита.

— Как?!

— Похоже, что тем же способом, что и Глеб, археолог Игорь Александрович, болгарка Мария. Мы не успели… Они все задохнулись, кроме дочери Кутеповых Ольги, ее просто не оказалось дома. Кристину задержали прямо в поместье в невменяемом состоянии, но это не наркотическое состояние. Она просто психически больна. Все время твердит о каких-то сокровищах, которые ее спасут, что семья Кутеповых незаконно присвоила себе богатство болгарской королевы. Кристина не отрицает, что убила семью Кутеповых, войдя к ним в доверие на правах соотечественницы. Скоро ее привезут на родину, и в этом деле будет поставлена точка.

Глава 21

Ботанический сад зимой представлял собой зрелище куда более печальное, нежели цветущей весной и жарким летом. Голые стволы деревьев и ветки с коричневой корой, покрытой ледяной корочкой и кое-где сохранившейся пожухлой листвой, кусты роз выглядели сейчас совсем не привлекательно. Большие кактусы напоминали карликовых уродцев, скрюченных от пронизывающего морского ветра, обдувавшего летнюю резиденцию королевы Жечевой с трех сторон. Деревянные постройки смотрелись уныло и одиноко, под раскидистыми кустами больше не играла музыка, не сидели люди за летними столиками с кружками пива. Природа в курортном местечке замерла в предвкушении нового сезона. Процессия в мокрых куртках и плащах, состоящая из Евы, Димы, его отца Леонида Ильича и Ивана Костова, направлялась по скользкой тропинке к главному зданию резиденции. Ева держала под руку Диму и думала о том, что «пути Господни неисповедимы». Ее приключения начались с поездки в Болгарию и заканчиваются снова в этой стране. Темно-серое море на горизонте сливалось с небом такого же цвета и было покрыто мелкой рябью волн, гонимых сильным ветром к берегу и с шумом бросаемых им на холодный, влажный песок, который в легкой дымке тумана тоже казался серым. Дверь им открыла Оля Кутепова, зябко кутающаяся в шерстяной плед. С недавних пор она очень изменилась, повзрослела. На бледном осунувшемся лице выделялись большие печальные глаза, равнодушно глядевшие на пришедших. Она сильно похудела, а так как и раньше отличалась изяществом, то сейчас создавалось впечатление, что ее унесет первым же сквозняком. Ольга была предупреждена и подготовлена к их приходу, поэтому слабо улыбнулась и отступила внутрь своего миниатюрного замка.

— Проходите, пожалуйста…

Ее глаза сами искали глаза Дмитрия. Как видно, его приходу она обрадовалась больше всего. Гости бросили на вешалку мокрые плащи и прошли в просторную гостиную с овальным лакированным столом, окнами с резными рамами по всему периметру, старинной люстрой, полом из цветного, давно не чищенного паркета и стульями в зеленом бархате девятнадцатого века.

— Садитесь, — пригласила она их на правах единственной оставшейся в живых хозяйки.

— Начинайте, Леонид Иванович, — обратился к академику Иван Костов.

Старый исследователь прокашлялся и начал повествование:

— У многих народностей существуют интересные предания, легенды, слухи, дошедшие до нас и связанные чаще всего с кладами несметных сокровищ, а также с рождением якобы незаконнорожденных наследников, тайными сговорами и отравлением действующих правителей. В девяноста случаях из ста это всего лишь слухи, которые за многие века обросли домыслами, порожденными буйной фантазией людей, передававших их из поколения в поколение. Будучи специалистом в данной области, я обладаю профессиональной интуицией, которая ведет меня сквозь предания, позволяет отфильтровывать существенные факты от домыслов.

Леонид Иванович закашлялся.

— Извините, старый бронхит… полученный еще при неудачном восхождении на вершину в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Тогда нас накрыло лавиной и мы четверо суток…

— Отец, не отвлекайся, — прервал его Дима, выглядевший, как всегда, элегантно. Темно-синие брюки в узкую полоску с черным кожаным ремнем и тонкая черная водолазка из шерсти прекрасно сидели на его фигуре. Оля позвонила в колокольчик, смущенно улыбнувшись, пояснила:

— Это прихоть отца… он считал, что в таком доме время остановилось и люди должны жить в нем по старинным законам. Он так любил это место… теперь в память о семье я буду жить здесь постоянно. Мне пришлось вернуться из Европы, чтобы поддерживать в доме уют, тепло, содержать его в чистоте и безопасности. Я никому не отдам эту резиденцию… пусть она не наша, даже никогда не принадлежала русским, но мои родные пролили в ней свою кровь, отдали свои жизни. В память о моих родителях поместье всегда будет принадлежать Кутеповым… — На большие глаза Ольги навернулись слезы, девушка полезла за носовым платком, а все почтительно затихли, словно соблюдая минуту молчания после ее траурной речи.

В гостиную заглянула полная пожилая женщина с добродушным лицом, в белоснежном фартуке с оборками.

— Звали?

— Принесите нам чай, пожалуйста.

— Одну минуту… — Женщина глупо улыбнулась, поковыряла в носу и, неуклюже развернувшись, отправилась выполнять поручение госпожи.

Ольга покраснела.

— Извините… Это Ионелия — прислуга. Она умственно отсталая женщина, но добрая и порядочная, всю жизнь прислуживавшая в резиденции. Она как мебель… даже если что-то не так сделает или разобьет посуду, я не могу выгнать ее… Да и куда ей пойти? Она не выходила за пределы ботанического сада, не умеет читать, писать. Конечно, если намечается какой-то прием, что случается редко, то я прошу ее не высовываться из своей каморки, а вот сегодня…

— Не стоит оправдываться, все хорошо, — прервал ее Дмитрий. — Отец, продолжай, пожалуйста.

— Интересно… интересно… — пребывавший в каких-то своих мыслях профессор вздрогнул и вернулся к действительности: — Ну, так вот! Рассказ моего сына Дмитрия о несчастной судьбе королевы Венеты, ее сыновьях и обо всем, что он успел здесь услышать, меня заинтересовал. Интуиция подсказывает, что в этой истории много нераскрытых фактов. Во-первых, действие происходило совсем недавно по сравнению с целым ходом истории, во-вторых, Венета Жечева была действительно личностью неординарной, и за годы ее правления народ нищенствовал, как никогда. Из этого следует вывод, что добра она могла награбить много. Конечно, ваша королева и тратила колоссальные суммы, но могла что-то и припрятать. Как говорят, дыма без огня не бывает. Еще меня очень заинтересовал памятник ее старшему сыну с очень запоминающейся надписью о том, что она просит у него прощения. Интересно, за что? Уж кому как не ему надо молить о прощении за то, что чуть не убил младшего брата и смертельно ранил мать. Меня увлекла эта история, и я начал собственное расследование. Дело двигалось медленно, так как уже очень многие исследователи занимались этим вопросом. Я решил пойти в другом направлении. Начал не с поиска клада, который пытались найти многие, а отправился в Швейцарию, в тот санаторий, где лечилась и умерла королева. Как ни странно, но на том месте до сих пор располагается сверхдорогой курорт лечебного типа с огромным количеством лечебных процедур, включая обертывания морскими водорослями и купание в минеральных источниках. На памятной доске выгравированы фамилии знаменитостей, лечившихся там, и годы их посещений. Конечно, хозяева не могли обойти вниманием такую важную персону, как болгарская королева. Только они не написали о том, что Венета все-таки умерла на этом лечебном курорте, — усмехнулся Леонид Иванович. — Я пошел в архивы и провел там долгие две недели в поисках документов, хоть бы что-то рассказывающих о Жечевой. Я не нашел записей о ее лечебных назначениях и принятых процедурах, но мне попалась подробная копия патологоанатомического вскрытия. Все-таки это был прецедент международного значения, и поэтому к вскрытию тела подошли с особой тщательностью. Причину смерти установили точно. Это было что-то связанное с легочной недостаточностью от полученного ранения, присоединенной инфекции, чахотки, какого-то плеврита, я в этом ничего не понимаю… — махнул рукой путешественник. — Меня заинтересовало другое. Патологоанатом написал, что королева Болгарии рожала трижды. Почему тогда никто не обратил внимания на этот факт? Не знаю… Наверное, решили, что третью беременность Жечева прервала абортом. Хотя в Швейцарии могли точно и не знать о количестве детей Венеты. Но нам-то с вами хорошо известно, что у Венеты родилось только двое сыновей…

За столом воцарилось напряженное молчание. Леонид Иванович достал необходимые принадлежности для курения и неторопливо набил трубку, привезенную с Кубы.

— Тогда меня с напарником чуть не съела большая белая акула, а еще нас приглашал сам Фидель, и мы…

— Отец, все это очень увлекательно, но расскажи об этом, пожалуйста, в следующий раз, — попросил Дима.

— Можно, конечно, подумать, что и патологоанатом мог ошибиться, но в это мне верится с трудом… особенно после того, как я понял, с какой тщательностью исследовалось тело Венеты Жечевой. Королева была верующим человеком, и я не допускаю мысли о том, что она сделала аборт. Дело в том, что я нашел священника весьма почтенного возраста. Так он рассказал мне о своем отце, который хорошо помнил Венету, так как она являлась необычной прихожанкой, а очень красивой и набожной женщиной, которая со слезами исповедовалась ему. Тайну исповеди он, конечно, не раскрыл, но одно сказал, что в детоубийстве она не раскаивалась. Венета обронила фразу о том, что аборт смог бы скрыть ее сегодняшнее горе и раскаяние, на что священник возразил, что аборт все равно греховнее… Так что я предполагаю, что у Венеты родилось трое детей, но только двое были официально признаны. Вопрос: почему она отказалась от третьего ребенка? Он был рожден вне брака? Или при муже от какого-нибудь простолюдина? У нее все мужья происходили из простого люда, и скрыть факт внебрачной беременности женщина, всю жизнь шедшая по скользкой дорожке, всегда могла. Значит, дело не в этом… Что могло заставить Венету отказаться от родного ребенка? — спросил заслушавшихся гостей Леонид Иванович.

Все молчали. Умел путешественник интриговать слушателей!

— В Болгарии я узнал некоторые интересные факты из биографии королевы Жечевой. Она какое-то время занималась даже благотворительностью, вы слышали об этом?

Ольга Кутепова отрицательно покачала головой.

— Она содержала церковный хор мальчиков, приютскую школу для мальчиков. Отправляла сыновей своих работников в Софию получать образование… Не замечаете ничего странного? — спросил путешественник и сам же ответил: — Правильно! Только мальчики попадали под заботливое крыло королевы. Когда у слуг рождалась девочка, они не сообщали ей об этом, так как знали, что рассчитывать на подарок не придется. Только наследников мужского пола признавала королева. Я не знаю, насколько умна была эта женщина, но у психологов есть такое понятие, как любовь к сыновьям и отторжение дочерей. Кстати, случаются отклонения и в другую сторону. Венета всегда окружала себя мужчинами и мужским вниманием и не хотела, чтобы рядом появилась более молодая и красивая женщина. В общем, я почти уверен, что она родила дочь и не признала ее.

— Это только ваши предположения? — спросил Иван Костов, как и все, заинтересованный рассказом ученого.

— Есть некоторые доказательства. Я провел некоторое время в центральном архиве Болгарии, переговорил со множеством людей, потомками очевидцев тех времен. Большинство информации является вымыслом. Но так как королева — лицо официальное, то проследить ее перемещения, приемы, какие-то мероприятия по документам, по заметкам в старых газетах и журналах в принципе не составляло труда. Полгода о ней не было ни одного сообщения, не появилось ни одного письма, ни одного документа, подписанного ее рукой. Ничего за полгода! Где она пропадала все это время? Я предположил, следуя своей основной гипотезе, что именно в это время Венета Жечева родила ребенка, которого не признала.

— Откуда она могла знать, что родится дочь? — удивилась Ева. — Раньше не существовало ультразвуковой диагностики.

— Совершенно верно, медицинских исследований не проводилось, но было много всяких примет, гаданий, предсказаний, а уж тем более ее королевской особе. Может быть, она сама себя почувствовала хуже или лучше, чем в предыдущие беременности, и отнесла это на тот случай, что ждет ребенка другого пола.

— Ну, допустим! — с трудом согласился Иван Костов. — Что нам это дает?

— Роза — девушка, в которую влюбились оба сына Венеты Жечевой, по моим подсчетам, была в таком возрасте, что могла появиться на свет именно в те полгода отсутствия королевы.

— Вы хотите сказать, что Роза — дочь Жечевой?! — Воскликнул полицейский.

— Я так думаю… нет, почти уверен, — Леонид Иванович задумчиво выводил какие-то фигуры на лакированной поверхности стола, — это многое объясняет. Во-первых, Роза — девушка с неопределенными корнями. Кто она и откуда? Все покрыто мраком. В то же время Роза всегда жила в поместье. Возможно, Венета все-таки не отдала ее в приют и не подкинула в монастырь, а оставила при себе, при своем, пусть и отдаленном, но наблюдении. Наверное, королева занервничала, узнав, что оба сына обратили внимание на молодую, красивую девушку. Возможно, она запрещала им встречаться с ней. Но признаться в том, что это их сестра и ее дочь, Венета не могла, боясь, что ее странный поступок не поймут и осудят. И чем больше проходило времени, тем труднее это становилось осуществить. Дело молодое… что им запреты матери, старший сын Велизар стал встречаться с Розой.

— А Василь что-то сделал Розе, и поэтому брат стрелял в него? — догадался Дима.

— Эх, сынок! Не работает у вашего компьютерного поколения фантазия! Походил бы ты с мое, многое бы увидел! Ведь приглашал! А со сколькими интересными людьми я беседовал. Вот, помню…

— Отец!

— А? Ах да… ну, так вот… Из всех источников и по рассказам людей, хорошо знавших эту женщину, следует, что она была очень близка со своим младшим сыном.

— Опять ваши догадки? — прервал повествование Костов, одетый в свойственном ему стиле — свитер грубой вязки со спущенными петлями на спине, словно на него набрасывался дикий зверь.

— Существует официальный документ, в котором королева передавала свою власть и титул после смерти младшему сыну, минуя старшего наследника. Это не доказательство? Велизар был копией своего красавца-отца — высокий, статный блондин. Они с матерью оставались духовно чужды, но это вовсе не означает, что она его совсем не любила, просто любимчиком был Василь.

По сохранившимся старым фотографиям, портретам и описаниям младший сын королевы и характером, и внешностью, и темпераментом пошел в мать — невысокий, худенький с хитрой, озорной мордашкой с ямочками на щеках. Венета души в нем не чаяла и нещадно баловала Василя, потакая всем его прихотям и капризам. Он вырос никчемным человеком, безответственным гулякой, не способным к труду, совершенно аморальным типом. Но мать продолжала смотреть на своего младшего сына сквозь пелену безрассудной любви. Не знаю, то ли потому, что ей стало тяжело носить свою тайну в сердце и захотелось поделиться с родственной душой, или желая предостеречь своего любимчика, но, я думаю, Венета поведала ему правду о Розе. Возможно, Василь первый пожаловался матери на то, что его любимая девушка выбрала его брата. Он вообразил, что достаточно топнуть ножкой, как в детстве, обиженно оттопырив нижнюю губу, и пожаловаться мамочке. Венета крикнет гневным голосом, набегут няньки и сиделки, гувернантки и кухарки, отнимут игрушку у Велизара, накажут его, чтобы он не обижал младшего, а мама успокоит свое ненаглядное «солнышко». А вместо этого услышал охлаждающий пыл рассказ матери… То ли Василь утаил от матери то, что у Велизара с Розой все зашло далеко, то ли, что скорее всего, специально скрыл от старшего брата факт их кровного родства. И случилось то, что случилось… Как порядочный мужчина, Велизар пришел к матери и заявил, что должен жениться, оправдывая это тем, что она тоже выходила замуж за простых людей, а он любит Розу… Я и сейчас сквозь года представляю ужас, охвативший Венету.

— Василь разве не предупредил, не сказал тебе?! Я же велела ему это сделать!!

— Не сказал чего?

— …

— Я убью его!!

— Постой! Нет!!

Да, на наших глазах разыгралась настоящая трагедия, связанная с незаконнорожденным ребенком и интригами подлого брата против порядочного. Все как всегда!

— Как в лучших романах… — прошептала Ольга, поежившись, словно впервые пожалев, что живет в этом доме, скрывавшем такую страшную тайну.

Леонид Иванович продолжил:

— Поэтому и произошло потом это отчаянное раскаяние королевы, мысль о несостоявшемся аборте, который не повлек бы за собой такой страшной семейной трагедии.

— Заметьте, Венета не раскаивалась, что не признала дочь, тем самым допустив случившееся, — сказала Ева, — у нее точно было что-то не в порядке с головой.

— Поэтому и последовали те загадочные извинения перед Велизаром, — Леонид Иванович, задумавшись, оглядел присутствующих.

Все во время его повествования боялись пошевелиться, настолько оно казалось захватывающим. Молодые люди не решались даже шумно дышать, так как с жадностью ловили каждое слово ученого. Профессор привык именно к такой реакции. В каком бы университете он не читал лекции, ему внимала аудитория с восторженными глазами и открытыми ртами. Привлекало его личное участие во всех исследованиях, приключениях и то, что он сам способствовал раскрытию исторических тайн, а не просиживал в кабинете, скрипя костями, хотя давно уже заслужил отдых и вполне мог бы себе это позволить.

— Ну, вы даете… — погладил подбородок Иван Костов, — вам бы книжки писать… авантюрные детективы.

— Еще не поздно начать. Вот стану старым, больным и дряхлым… — согласился Леонид Иванович.

— А что же стало с Велизаром и Розой? — спросила Ева, которую до глубины души тронула эта трагичная история.

Леонид Иванович нахмурился:

— Вот по этому вопросу данных очень мало, как, впрочем, и по судьбе Василя. Такое впечатление, что кто-то на несколько лет опередил меня и уничтожил все данные по наследникам Жечевой.

— Значит, есть, что наследовать, — сказала Ева.

— Умница! Я тоже так подумал… А насчет судьбы всех участников той семейной трагедии думаю, участь их оказалась незавидна. Велизар после такого удара в спину от своей же семьи, должно быть, покончил с собой. Василь непутево растратил отпущенные ему годы, так как был невысоких моральных устоев, а со смертью матери потерял единственного человека, принимавшего его со всеми недостатками. Такой мог предать кого угодно и действительно погибнуть в годы Второй мировой войны от представителей любого враждующего лагеря. Роза… такая красивая и в некотором роде роковая женщина, не могла остаться незамеченной. Сведения о ней обязательно бы еще где-нибудь всплыли в светской хронике. Нашлось бы немало кавалеров для женщины, из-за которой стрелялись наследники короны. Если она только…

— Что?! — хором выдохнули Костов и Ева.

— Если она только не ушла в монастырь. Все! Баста! За тобой закрываются двери, и ты попадаешь в другой мир, в другую цивилизацию. Здесь нет любовных интриг, сплетен, никого не интересует твое грешное прошлое и красивое лицо. Ты меняешь имя и все дни проводишь в работе и молитвах. О тебе постепенно забывает людская молва.

Все слушатели верили каждому слову Леонида Ивановича, словно он сам лично отвозил Розу в монастырь. Ольга Кутепова, сидевшая неподвижно все это время, прокашлялась и спросила:

— Не удалось этот факт как-то засвидетельствовать письменно?

— Это оказалось самой сложной частью моего расследования. В Болгарии огромное число монастырей, уже закрывшихся и ныне действующих. Люди там очень неохотно идут на контакт. Книги, какие-то записи, ведомости утеряны. Проверить факт нахождения Розы в одном из монастырей стало просто невыполнимой задачей, но у меня остался на заметке один древний монастырь, расположенный в скале в трех километрах от этого поместья. Попасть я туда не могу, а между тем старики из ближайшей деревушки говорили мне, что туда часто обращались опозоренные девушки.

— Это подходит нашей Розе, — согласился Иван Костов.

— Да уж куда позорнее, грех во грехе! До свадьбы начала жить, да еще с родным братом! От такого не только в монастырь… — горячо воскликнула Ева.

— Монастырь действующий… у меня есть даже разрешение посетить его, и все равно не пускают… — сокрушенно развел руками Леонид Иванович.

— Ну, это мы как-нибудь уладим! — поднял руку Иван Костов, которого до глубины души потрясла эта история, и он дал понять, что все берет под свой контроль.

— А клад? — звонкий голосок Ольги прозвенел колокольчиком в сводах просторной залы.

— Я предполагаю, что какую-то часть богатства Венета сберегла для себя на черный день. Кроме того, одним из ее последних любовников, навещавших ее в Швейцарии, был очень богатый и щедрый турок. У себя на родине он владел крупной ювелирной фабрикой и, не скупясь, одаривал своих возлюбленных дорогими украшениями из драгоценных камней. Думаю, что турок нашел подход к такой избалованной особе, как королева. Встречалась она с ним в свои последние годы, когда уже не могла и не хотела столько тратить.

Леонид Иванович обвел всех присутствующих взглядом:

— В общем, это все, что успел выяснить за последнее время, а узнать о судьбе Розы поможет монастырь в скале.

— Все это будет завтра! Сегодня я предлагаю разместиться в моем доме и отдохнуть, — взяла на себя роль хозяйки Ольга. — На следующий день у нас намечается обширная программа.

— Завтра мы отправляемся в то болгарское селение, рядом с которым расположен интересующий нас монастырь, — пояснил Иван Костов. — Мы все вместе остановимся в деревне, и там нас очень хорошо примут, это я вам обещаю! А в женский монастырь смогут пойти только женщины, даже представителей власти мужского пола туда не пустят.

Ева переглянулась с Ольгой.

— Значит, сможем пойти только мы?

— Вы против?

— Конечно, нет, — ответила Ева, — только пойму ли я там хоть что-то? Я не знаю языков, тем более древний болгарский, на котором, возможно, написаны монастырские книги… — растерялась Ева.

— Ева, не забывай, Ольга пойдет с тобой, она знает болгарский язык. В любом случае, или вы идете, или никто, — развел руками Леонид Иванович.

— Я согласна, — ответила Ева.

После захватывающего рассказа ученого гости с хозяйкой дома прошли в столовую, где их ждал вкусный сытный обед.

— Я приготовила для вас комнаты, — сказала Оля.

Еве с Дмитрием досталась большая комната с видом на ботанический сад и двумя кроватями под балдахином из парчи. Оля заглянула к ним в комнату, предварительно постучав:

— Дима, могу я с тобой поговорить?

— Да, конечно. — Он вышел из комнаты и спустился в пустой холл вслед за девушкой, одетой в шелковый халат цвета морской волны.

— У меня настали тяжелые времена, — проговорила Ольга, глядя в темный проем окна.

— Я очень сочувствую тебе, в голове не укладывается такое несчастье…

— Когда мы нашли труп Глеба, это оказалось только началом…

— Оля, если тебе что-то надо, можешь рассчитывать на меня, — положил ей руку на плечо Дмитрий.

— Останься со мной… — тихо попросила она.

— Что?

— Останься со мной. Все это время я вспоминала о нашем единственном свидании, которое так неудачно закончилось. Очень рада тебя видеть и хочу сказать, то есть пожаловаться, что мне страшно одиноко в большом, таком пустом доме.

Дима убрал руку.

— Оля, понимаешь. Я не могу. Предлагаю тебе помощь друга…

— Только друга? — удивленно вскинула тонкие брови Оля. — Что-то изменилось? Я думала, что…

— Извини, Оля, я с Евой.

— Ева? Вы что, решили повторить историю Велизара и Розы?

— Оля, я негодяй, обманул тебя… мы не брат с сестрой.

Девушка вспыхнула и поджала губы.

— Понимаю! Жестоко… ничего не скажешь, но поучительно.

— Прости.

— Что уж… идите к своей девушке.

Ольга резко развернулась и стала подниматься по лестнице, гордо вскинув голову.

— Черт! — ругнулся Дима и вернулся в комнату к Еве. — Все-таки я — подлец!

— Это я и пыталась тебе объяснить все последнее время, — охотно согласилась она, расстилая постель. — Что ты сделал с бедной девочкой? Оля весь вечер не сводила с тебя глаз.

— Я ее обманул, даже не ее саму, а ее фантазии.

— Как мне это знакомо, — вздохнула Ева.

— Ты не возражаешь, что мы с тобой снова в одной комнате? — Дима скинул через голову свитер и развалился на кровати.

— Я привыкла к тебе, как к родному, — усмехнулась она.

— Ладно, душа моя, утро вечера мудренее, — откликнулся Дима.

— Ты подлец, но весьма талантливый! — сказала Ева. — Я даже боюсь того, что ты можешь выкинуть в каждую последующую минуту, боюсь твоих талантов.

— Я постараюсь держать их в узде… имею в виду таланты, — ответил Дмитрий и погасил свет.

Глава 22

Болгарская деревня представляла собой жалкое зрелище — серые, полуразвалившиеся домики, ютящиеся на склоне горы с безветренной стороны, словно испуганная стайка воробьев в ненастный день. Покосившиеся плетни, амбары с сеном и нарезанная квадратами земля с кое-где привязанными осликами, самой дешевой рабочей скотиной. Деревни постепенно вымирали: молодежь уезжала в города, а старики угасали один за одним. Летом жители старались найти занятие в курортной зоне и заработать реальные деньги. Зимой жизнь вообще замирала. Некоторые деревни летом обогащались за счет туристов. Жители общими усилиями приводили какой-то один двор и избу в образцовый порядок и приглашали туда туристов за твердую валюту на вечер развлечений. Отдыхающим нравилась национальная экзотика, и они с удовольствием расставались со своими деньгами. Зимой отдыхающих не было, крестьяне бедствовали, поэтому хозяева «Болгарского дворика» несказанно обрадовались, когда узнали, что посредине зимы к ним прибудет немногочисленная группа туристов, желающих увидеть представление за хорошую плату. Спонсировал это мероприятие Дмитрий, старавшийся доставить Еве удовольствие. Это была единственная побеленная изба во всей деревне. Вдоль декоративного забора тянулся ряд маленьких домиков, в каждом из которых было представлено одно из народных ремесел, ранее процветавших в деревнях, — производство скатертей и полотенец с орнаментом, производство кухонной посуды. Маленькая, шустрая женщина, выступавшая в роли экскурсовода, извинилась за то, что гончарный круг обледенел, а глина замерзла, и они не могут предоставить туристам возможность сделать себе самим кувшинчик, миску, вазу. В домике оружейника Еву заинтересовали старинные ножи в ножнах, выполненных из рогов оленя. Дмитрий приобрел ей такой нож, а в подарок Марии Валентиновне, ее матери, купил красивую скатерть.

— Ты и так нравишься моей матери, — заметила Ева.

— Надо подлизаться к будущей теще, — парировал Дима, умудрявшийся даже в такую промозглую, ненастную погоду выглядеть элегантно и, как всегда, источать дорогой запах парфюма.

— Мне бы твою уверенность, — фыркнула Ева.

Подворье включало в себя и кузню, и пекарню, и еще пару закрытых на засов домиков. Длинные лавки и столы располагались под большим навесом, который летом в звездную ночь легко убирался. Иван Костов, два его сотрудника, Леонид Иванович, Ольга Кутепова, Дмитрий и Ева разместились на скамейках. Сидеть на холодном воздухе было весьма неуютно, люди прижались друг к другу и приготовились увидеть фольклорное представление. Гостеприимные болгары выкатили на середину чистого двора тележку с тремя бочонками, в которые было налито белое вино, красное вино и водка, настоенная на абрикосах. На стол перед каждым гостем поставили исконно болгарские блюда: салат с козьим сыром, яичницу с зеленью, йогуртовый суп, консервированные овощи, запеченное в печке мясо и пустые кувшины, наполнять которые гости могли прямо из бочек в неограниченном количестве. Народ решил согреться сорокаградусной жидкостью, отложив распитие холодного вина на другие времена. Затем раздался стук ложек. Хозяева деревни вышли к гостям в ярких национальных костюмах и принялись танцевать под народную музыку, несмотря на пар изо рта. После третьей рюмки Еве уже казалось, что на улице не слишком холодно, на бледных щеках Дмитрия показался румянец. Все чаще и громче слышался смех опьяневшей Ольги и раскатистый, басовитый голос Ивана Костова. Леонид Иванович наслаждался зрелищем. Он любил все интересное и необычное. Еву повело, и она прижалась к плечу Димы, перестав дрожать. Она с удивлением отметила, что Иван весьма часто отлучается к заветной тележке с бочками и вид у него становится все более странный.

«Уж не в этом ли кроется причина его хронической рассеянности и неопрятности?» — мелькнула у нее мысль, и она предложила тост за дружбу между народами, который все поддержали. Болгары оказались упорными и на холоде отыграли представление до конца, точно так же, как они делали летом. После этого единственный большой костер, который хоть как-то согревал людей, затушили и высыпали раскаленные угли прямо на специальный круг в центре двора.

— А сейчас, дорогие гости, мы заканчиваем наше представление традиционными танцами на горячих углях. Все меньше остается людей, владеющих тайной медитации, способной ввести их в то состояние, которое позволяет им ходить босиком по огненной чаше. В нашем поселении такие люди есть.

Под громкий звук бубнов к гостям вышли молодой парень и девушка, которые смотрели друг на друга и, казалось, больше ничего не замечали. Оба они были одеты в белые, расшитые красным узором длинные рубахи. У парня штаны закатаны до колена, а у девушки юбка средней длины. Ева стояла близко к кругу, на котором специальными граблями раскидывали и разравнивали угли. Она чувствовала сильный жар от них и видела, как сотни красных искорок поднимались в темное небо.

— Не пытайтесь повторить за танцорами их действия, это может быть опасно для жизни! — предостерегла собравшихся гостей женщина, выполняющая обязанности экскурсовода.

Ева оглянулась и увидела всех, с кем она приехала, с интересом ожидающих начала опасного действа. Леонид Иванович сказал:

— Много слышал о танцах на углях, знал, что такое есть, но ни разу не видел.

Вокруг дышащего огнем пепелища стояли все, кроме Ивана Костова.

«Он же местный житель, наверное, уже видел танец на углях и не раз…» — подумала Ева, заметив какую-то крупную тень у бочек с вином и болгарской водкой.

Заиграла национальная музыка, и танцоры, взявшись за руки, словно удваивая свою энергию и мужество, вступили на пылающие угли босыми ногами. У Евы захватило дух. Сначала танцоры переступали по кругу медленно, не обращая внимание на аплодисменты и крики «Браво!» собравшихся зрителей, затем их движения стали набирать темп. Парень схватил девушку на руки и закружил ее в середине круга, поднимая фейерверк искр, как будто они вдвоем возродились из пепла и танцуют на пепелище. Ева стояла, буквально парализованная чудом и красотой этого странного и опасного танца, поэтому не сразу поняла, что произошло. Внезапно из темноты двора к ней метнулась большая, грузная тень и с диким, перекрывающим музыку криком:

— Я тоже болгарин и удивлю эту женщину! Я оставлю ей неземное наслаждение! — тень схватила ее на руки и вынесла на середину круга. Ева смотрела в красное, потное лицо Ивана Костова и постепенно понимала ужас своего положения.

«Сейчас он выронит меня на угли, и я поджарюсь на этой чертовой жаровне», — промелькнула одна умная мысль у нее в голове, так как все остальные мысли были не цензурного толка. Запах спиртного от полицейского исходил такой, что Ева испугалась, как бы все вокруг не воспламенилось от спиртовых паров и они не сгорели бы заживо в объятиях друг друга. Кто-то протяжно закричал, оборвалась музыка, и темная тишина окружила Еву. Она видела только искривленное от боли, протрезвевшее лицо Ивана и ощущала неимоверный жар посреди холодной зимы, словно нырнула в ледяную прорубь со знаком плюс. Вдруг из темноты появилось бледное, чертовски красивое лицо Димы, он выхватил Еву из обмякших, трясущихся рук Костова и благополучно вернулся со своей ношей за пределы круга. Впавшего в шоковое состояние от боли Ивана подхватили под руки танцоры и волоком оттащили на снег. Только сейчас все заметили, что несчастный безумец, видимо, для пущей правдоподобности, снял ботинки и в круг вошел босиком, как и люди, проделывающие это не один год. Дима опустил Еву на землю, расположился рядом и снял ботинки, на которых подошва успела оплавиться.

— Ты цел?

— Фирма «Саламандер» не подкачала! Благодаря качеству их продукции я не пострадал. Вот, правда, ботинки придется выкинуть, — ответил Дима и перевел глаза на своего «болгарского друга».

Тому принесли ведра с холодной водой, и он, опустив туда ноги, тихо стонал и отдувался. Хотя можно было бы принести еще пару ведер и для головы, чтобы остудить его любовный пыл.

— Что на вас нашло? — раздраженно спрашивала его женщина-экскурсовод. — Бывали у нас пьяные туристы, выбегали в круг, портя обувь, но чтобы выбежать босиком, да еще прихватить с собой несчастную девушку!

— Я хотел ее поразить…

— Вы напугали ее насмерть! Если бы не реакция этого молодого человека, не знаю, чем бы все кончилось. Еще секунда, и вы бы выронили ее на угли! — продолжала она его отчитывать.

— Я бы никогда ее не выронил, я бы сгорел вместе с ней! — пафосно ответил Иван, словно такое признание должно было восхитить Еву.

Дима, услышав признание Костова, прыснул от смеха:

— Твой болгарский кавалер хотел произвести на тебя впечатление.

— Поверь мне, ему это удалось! До конца дней не забуду, как я висела над раскаленной сковородкой! — заверила собравшихся Ева.

После этого незапланированного происшествия люди поняли, что развлечения на сегодняшний день закончены и можно идти отдыхать. Диме принесли какие-то старые, стоптанные ботинки, которые подпортили его имидж, но которые ему пришлось надеть. Стонущего Ивана Костова водрузили на импровизированные носилки и отнесли в дом. Еще целых два часа ему обрабатывали раны на ногах и ждали приезда врача, которого вызвали по полицейской рации. Он получил ожоги второй и третьей степеней, и ему наложили повязки с мазью на ступни и сделали обезболивающие уколы. Кроме того, Ивану поставили капельницу, выводящую токсин, то есть алкоголь, из крови. До утра с ним остался дежурный доктор, так как покидать место их дислокации Иван Костов категорически отказался. Остальных людей развели по домам и оставили на ночлег.

Комната в домике, которую выделили для Евы с Димой, оказалась очень маленькой, с низким, побеленным потолком, крохотным окошечком с полотняными занавесками. Две маленькие кровати стояли вдоль противоположных стен, а между ними возвышался комод с глиняным горшком с фиалками. Дмитрий пригнул голову, чтобы не стукнуться о косяк, и вошел в комнату, наполнив собой и запахом своей туалетной воды все пространство.

— Милая избушка…

То ли на Еву повлияло счастливое избавление от неминуемой гибели, то ли выпитая ракия, но эту ночь она провела с Димой в самом прямом смысле, чем ввергла его в шоковое состояние.

— Впервые в жизни растерялся, — признался он ей. — Ты застала меня врасплох, я и не ожидал такого счастья.

— Я сама приняла такое решение! — ответила Ева, потом уткнулась в его плечо и уснула.

Хотя, что кривить душой, к такому решению ее подтолкнули годы одиночества и сильное чувство влечения к этому человеку. Разбудили их рано утром. Они позавтракали в маленькой хозяйской кухоньке тем, что бог послал. А послал он им в это утро сосиски, булочки с джемом, омлет с зеленью, творожники с вареньем из черешни, сыр, соки и кофе. Одним словом, хозяева постарались на славу. Никто не думал, что сами жители так завтракают каждый день. Дима на этот раз набрал себе гору еды под изумленный взгляд Евы.

— Любовь разбудила во мне аппетит, — пояснил он ей.

— Доброе утро, — поздоровалась с ними Ольга Кутепова с невыспавшимся и, как показалось Еве, заплаканным лицом. — Как спалось?

— Хорошо, — ответил Дима с набитым ртом.

— Вы заметили, какой здесь чистый, горный воздух? — спросила Оля.

— Вы представляете, не заметил, — улыбнулся Дима, — со мной что-то случилось.

— После завтрака нас зовет к себе в комнату Иван Костов, — сообщила им Оля и, пожелав приятного аппетита, присоединилась к завтраку за соседним столиком.

Ивану Костову, видимо, как полицейскому, к тому же раненому, выделили самую большую комнату. Он возлежал на широкой кровати с пышной периной со скорбным выражением лица. Перевязанные ступни находились каждая на своей подушке.

— Проходите, друзья, — пригласил он Еву, Дмитрия и Ольгу, а Леонид Иванович уже находился в комнате полицейского, — я должен извиниться перед вами…

— Ничего страшного, забудем, — миролюбиво сказала добрая Ева, которая просто не хотела вспоминать вчерашний кошмар и пребывала в состоянии абсолютного счастья от близости любимого человека.

— Нет, я все равно хочу попросить у вас прощения… Я напугал вас, Ева? — спросил он, не глядя на девушку.

— Самую малость.

— Вы, Дима, не пострадали?

— Совсем нет.

— Ева, вы не подумайте, что я алкоголик. Я вчера напился из-за вас…

— Из-за меня? — удивилась Ева.

— Вы с Димой тому причина. Я увидел вас вдвоем и узнал кое от кого, — бросил он быстрый взгляд на Ольгу, — что вы не родственники. Я, честное слово, расстроился и не рассчитал свои силы на алкогольном поприще. А потом и сам не помню, что на меня нашло… Это какой-то кошмар! Во мне умерла надежда…

— Забудем, — снова повторила Ева, — не оправдывайтесь, с каждым может случиться…

— Забудешь тут… ноги жутко болят. На сегодня запланирован подъем к монастырю, расположенному высоко в скалах. А что теперь делать, ума не приложу. Мы же не можем торчать здесь месяц, пока я встану на ноги?

— Это уже слишком, — согласился Дмитрий, — столько вина, ракии и танцев каждый день мы не выдержим. Хотя, с другой стороны, я остался бы в этом месте надолго, — подмигнул он Еве.

— Мы можем подняться к монастырю сами, ведь мужчин туда все равно не пустят, — подала голос Ольга.

— Вы одни не подниметесь, — покачал головой Иван Костов, все еще чувствующий себя полным дураком. Еще бы! Пригласил людей из России на завершение расследования и по собственной инициативе временно лишился ног.

— Иван, мы с Димой и с вашими людьми поможем девушкам подняться, разобьем рядом с монастырем палатку и подождем Еву и Олю, — предложил Леонид Иванович единственно правильное решение.

Понимал это и полицейский, поэтому дал им добро, предварительно поинтересовавшись у Дмитрия:

— А вы умеете карабкаться по горам?

— Нет, но он сын своего отца, то есть спортивный малый, — ответил за него Леонид Иванович.

Две девушки и четверо мужчин оделись в утепленные куртки с капюшонами, удобные сапоги, которые им одолжили в деревне, как только узнали, что туристы собрались в горы. Мужчины понесли рюкзаки с пожитками, палаткой, продуктами для себя и в дар монастырю, чтобы расположить к себе их обитателей. Местные крестьяне рассказали, что раз в квартал из монастыря приходят люди. Сдают свои поделки для туристов на продажу, а на эти деньги закупают продукты. Редкие группы туристов решаются совершить восхождение и полюбоваться монастырем, кстати, одним из самых старинных в Болгарии, снаружи, так как внутрь все равно никого не пускают. Из всей восходящей команды опыт альпиниста имелся только у Леонида Ивановича. Правда, и сам подъем оказался несложным. Ученый шел впереди и на сложных участках прокладывал дорогу для идущих сзади людей с помощью страховочных тросов. Ева сопела в спину Диме и частенько цеплялась за его руку. Ольге время от времени тоже требовалась мужская помощь. Через два часа нелегкого пути они наконец-то оказались на месте. Перед их глазами раскинулось обширное плато с каменными валунами. В скале был прорублен вход с тяжелой деревянной дверью, а на ее вершине виднелись десятки маленьких окошек, напоминающих бойницы. Выглядело все это очень необычно. И все же чувствовалось присутствие человека. Казалось, будто скала изъедена какими-то жучками изнутри.

— Красота! — выдохнул Леонид Иванович, — вот уж действительно самый удаленный от мирской суеты и самый защищенный от врагов монастырь. Люди раньше возводили крепости из камня для защиты своих домов, а монахини поселились в самом камне. Действительно, неприступная и оторванная от реальности обитель.

Ева задумалась. Она представила бедную, красивую девушку Розу, с которой судьба в лице ее матери и брата Василя сыграла злую шутку и закинула ее высоко в горы в этот каменный муравейник. Почему-то Еву охватила дрожь, она уже почти не сомневалась, что Роза находится здесь. Мужчины занялись установкой палатки, так как дальнейшее пребывание на этом насквозь продуваемом ветром месте становилось опасным для здоровья. Кое-где виднелись колышки и иные следы человеческой деятельности. Видимо, то оставили память о себе редкие паломники, которые стремились хотя бы ненадолго прикоснуться к вековой истории и немного пожить рядом с монастырем, дабы укрепить свой дух.

— Ну что, пойдем? — посмотрела Оля на Еву и решительной походкой направилась к двери в проеме скалы.

На ее громкий, настойчивый стук долго никто не открывал. Наконец звякнул металлический запор, и толстущая, грубая дверь со скрипом на поржавевших петлях медленно двинулась в сторону. На выложенной камнем дорожке стояла высокая худая монахиня в черном одеянии.

— Здравствуйте, — кивнули ей девушки, и Ольга добавила по-болгарски: — Мы к вам по разрешению исторического общества и болгарской полиции, вас должны были предупредить.

Монахиня что-то буркнула в ответ, глядя куда-то вдаль поверх голов «земных людей».

— Что она говорит? — спросила Ева.

— Требует разрешение. Оно должно быть у тебя. Костов сказал, что передал сопроводительную бумагу в твои надежные руки.

— Да, конечно, — Ева порылась у себя в сумке и достала вчетверо сложенный листок с печатями.

Монахиня быстро пробежала глазами бумагу, не беря ее в руки, и, кивнув головой девушкам, отступила, пропуская их. Ева с замиранием сердца вступила на каменную дорожку.

— Все будет хорошо! Ева, я буду ждать тебя, что бы ни случилось! Я буду ждать здесь! — прокричал Дима.

А затем дверь захлопнулась. Еве стало не по себе.

«Что может случиться, зачем он так сказал?»

Глава 23

— Я совсем с ума сошел, говорю какую-то глупость! — ругал себя Дима. — Буду ждать… Что ждать-то? Сейчас посмотрят архивы и выйдут.

— Ну, не скажи, сынок, я иногда месяцами не выхожу в поисках нужного документа.

— У наших девочек нет такого профессионального интереса, и я не думаю, что они просидят в монастырском архиве так долго. В любом случае, если Ева будет задерживаться, она может выйти и предупредить меня, — занервничал Дмитрий.

Ева спустилась по обтесанным, выдолбленным в скале ступенькам вслед за решительно шагающей Ольгой и монашкой, и они вышли в скудно освещенный, темный коридор.

— Берегите головы, — перевела реплику, оброненную монахиней, Ольга Еве. — Она говорит, что у них в общине очень плохо с деньгами, поэтому они на всем экономят. Помещения у них большие, почти все без окон, поэтому очень темные. С непривычки можно стукнуться головой о каменные выступы, хотя сами обитательницы монастыря уже научились видеть в темноте, словно ночные звери.

Оказавшись внутри, Ева оценила трудовой подвиг людей, продолбивших в каменной скале огромные катакомбы, ветвистые ходы, ступеньки высотой в несколько этажей. Потолки везде были очень низкие. Что, впрочем, легко объяснимо, ведь выдолбить в камне помещение с высокими потолками слишком трудоемко, да и люди несколько веков назад были значительно ниже ростом, чем наши современники. Передвигаясь фактически на ощупь, женщины не сразу заметили, куда нырнула их проводница. Оказалось, что в узком коридоре по обеим сторонам располагались двери. В маленькой комнате с окошком-бойницей за обычным столом на жестком стуле сидела женщина преклонного возраста в очках и такой же черной одежде. Она оторвала свой взгляд от книги и посмотрела на вошедших женщин. Еву поразил ее безжизненный, отсутствующий взгляд, весь обращенный в себя. Насельницы перекинулись парой фраз, и худая высокая монахиня покинула их.

— Настоятельница монастыря Стефания, — шепнула Ольга Еве.

Стефания что-то спросила у них, Ольга ответила и пояснила Еве:

— Спрашивает, что забросило нас в столь отдаленный монастырь? Давно она не видела мирских, да еще иностранцев.

— Спроси у нее, не знает ли она некую Розу, рыжеволосую девушку, которая могла попасть к ним в монастырь в конце тридцатых годов прошлого века.

— Стефания отвечает, что раньше здесь было много женщин и девушек, а сейчас осталось только десять монахинь, так как в годы социализма служение Богу не приветствовалось. К тому же она запоминает имена, данные при постриге, а прежнее имя девушки мог никто и не знать.

— Эта девушка появилась здесь после трагедии в ее жизни, — добавила Ева.

— Настоятельница отвечает, что здесь нет женщин без сложной судьбы.

— На ней был тяжкий грех.

— У всех людей есть грехи, — невозмутимо ответила Стефания.

— Может быть, сохранились какие-то архивные записи, нам необходимо отыскать Розу, чтобы подтвердить красивую легенду известного путешественника.

Настоятельница монастыря что-то говорила на своем болгарском языке, а Ева жадно ждала перевода от Ольги.

— Стефания говорит, что если у нас есть официальное распоряжение, чтобы нам не препятствовали в наших поисках, мы можем обследовать все что захотим, но она заранее предупреждает, что вряд ли поиски увенчаются успехом. Архивные записи в монастыре долго не сохраняются. Постоянная сырость, холод, отсутствие элементарных условий для хранения документов делают свое дело, и многие книги, бумаги рассыпались в прах.

— И все-таки мы попробуем, — ответила Ольга за них двоих.

Все та же длинная и худая монашка провела их дальше по коридору, они поднялись по лестнице, прошли извилистыми путями в глубь скалы и оказались в помещении, где на деревянных стеллажах стояло множество книг.

— Вот наш архив и библиотека, все, что мы любим и читаем, так как других развлечений у нас здесь нет и не положено.

Оля растерянно смотрела на это количество книг и не знала, с чего начать.

— Вот пригодился бы сейчас Леонид Иванович, он-то знает, как с этим материалом работать, — прошептала Ева, так как любой звук в этой комнате с хорошей акустикой эхом разносился по каменным сводам. — А что здесь буду делать я? Я-то что сюда притащилась, как умная? Здесь же нет ни одной книги на русском языке! Что мне делать?

— Да… мне ты ничем не поможешь, это точно… — вздохнула Оля.

— Я буду подавать тебе книги и уносить их обратно, а ты просматривай их быстрее, а то мы тут останемся на долгие месяцы.

Девушки так и поступили. Только уже через три часа интенсивной работы у Евы не шевелились руки и ноги от переноски тяжелых, пыльных, отсыревших книг, а у Оли Кутеповой заболели голова и глаза. В архивно-библиотечный отсек заглянула маленькая, сухонькая старушка в монашеской одежде. Оля выслушала ее и повернулась к Еве:

— Это сестра Агата, она заведует библиотекой и заодно убирается здесь. Она молилась, а сейчас готова нам помочь. Кроме того, она самая старая жительница этого монастыря.

— Расскажи ей, что мы ищем, — попросила Ева, и Оля пустилась в пространные рассуждения на болгарском языке. Монахиня внимательно слушала ее, и Ева удовлетворенно заметила, что у бабульки глаза не пустые и на лице не застыла гримаса безразличия. В этой монахине сохранилась какая-то искра жизни и действительное желание помочь мирским людям.

— Роза? — удивленно спросила Агата так, что Ева поняла, о ком идет речь.

— Что-что она говорит? Она что-то знает про Розу? — Ева засыпала Ольгу вопросами, пока те переговаривались на болгарском языке.

Лицо Оли вытянулось, она машинально захлопнула книгу, которую пролистывала, и вцепилась в старушку.

— Ева, мы больше можем не мучиться и не рыться в этих старых книгах! Агата лично знала Розу!

— Что?!

— Агата, извините, сестра Агата, говорит, что попала сюда в шестидесятые годы молодой женщиной, примерно такой, как ты. Их монастырь, в котором она пребывала ранее, закрыли и предложили монахиням «не маяться дурью и вернуться к социалистической действительности». Некоторые подчинились, а Агнесса и еще несколько женщин перебрались сюда в самый дальний и закрытый монастырь, до которого добраться не так-то просто, а разрушить еще сложнее. Партийные работники даже не трогали его, так как не афишировали, что в горах живут некоторые религиозные чудаки. Здесь всегда находилось не так уж много народа, в связи с очень суровыми условиями жизни в каменной скале. Почти все монахини тут болеют туберкулезом, заболеванием суставов и просто рано умирают. Зимой в наскальном монастыре очень холодно, камень становится ледяным, а они фактически спят на нем, кругом гуляют сквозняки и ветры. Выступающая на каменных стенах и потолке влага превращается в наледь. Летом в монастыре страшная духота и высокая влажность от постоянно конденсирующегося тумана на вершине скалы.

— Что она говорит про Розу? — напомнила Ева.

— Здесь, в этих стенах, Агата подружилась с женщиной неопределенного возраста, которую уже скрутили недуги и болезни, она чувствовала, что скоро умрет, и перед смертью решила облегчить свою душу. Женщина много читала, много знала, и Агате с ней было очень интересно. Агата, в свою очередь, поделилась с ней своими житейскими тяготами, а та с нею своими. Как ни странно, еще тогда Роза говорила нашей бабульке, что рано или поздно ее найдут, что рано или поздно придут люди, которые будут интересоваться ее судьбой. Так и случилось! Спустя сорок лет после ее смерти пришли мы. Роза говорила, что она королевской крови, а Агата не верила ей, думая, что мозг ее уже поражен старческим слабоумием, — увлеченно переводила Ольга. — Как можно поверить несчастной, больной женщине? Что же тогда Роза делала в этом страшном месте, если в ней текла королевская кровь? Агата спрашивает, кто она была на самом деле?

— Ответь ей, что Роза — незаконнорожденная дочь королевы Венеты Жечевой.

Сестра Агата удивленно вскрикнула и вытерла глаза носовым платком.

— Так это правда?!

— Спроси, что она может еще рассказать о Розе? А ведь Леонид Иванович оказался прав!

— Агата говорит, что Роза призналась ей, что бежала из мира с большим грехом на душе и ребенком под сердцем.

— Что?! Роза была беременна?

— Агния говорит, что она ей так говорила, и в свете сегодняшних знаний у нас нет оснований ей не верить.

— Оля, но ведь получается, что Роза могла родить наследника Жечевых! Спроси, что стало с ребенком?

Оля, побледнев от неожиданности открытия, задала Агате интересующий Еву вопрос.

— Бабулька говорит, что многие девушки попадали в монастырь, будучи в положении и не замужем, тем самым спасаясь от позора. Так уж завелось с древности. Часто монахини даже не признавались в своей беременности, до последнего скрывая живот под широкой одеждой, и инкогнито рожали запретный плод.

— Что? Что они делали с детьми?! — нетерпеливо расспрашивала Ева.

— Они сбрасывали их в колодец смерти, — ответила Оля и испуганно посмотрела на Еву: — Ничего себе — божье место!

— Это что, правда? — ужаснулась Ева.

— Агата говорит, что это истинная правда, она сама слышала один раз крики младенца, которые раздавались из глубины земли.

Мороз пробежал по спине Евы.

— Такая же участь постигла и ребенка Розы, — после минутного замешательства сказала Ольга. — Роза призналась, что, придя сюда беременной, избавилась от ребенка.

— Какой ужас! Вот уж печать зла и проклятия лежит на роду Жечевых. Последний наследник сгинул в стенах монастыря в скале. Бедное дитя! Погибло такой ужасной смертью! — сокрушалась Ева, которую уже шатало от усталости, духоты и ужаса услышанного.

— Ваша настоятельница ничего нам не рассказала, — заметила Оля.

— Она не застала те времена. Матушка Стефания руководит монастырем только последние десять лет, — ответила Агата.

— Спроси у нее, есть ли какие-нибудь документы, подтверждающие ее слова, — попросила Ева.

— Архивную запись о постриге Розы в монахини Агата нам найдет, правда, на это понадобится время, а вот каких-то сведений о ребенке, конечно же, не существует. Он не был официально зарегистрирован, не был официально рожден, следовательно, не мог быть зарегистрирован и в смерти, — перевела Оля и вдруг истерично закричала: — Я не могу больше! Как здесь можно жить?! Склеп! Здесь холодно, душно, мерзко, темно, и теперь еще мы знаем, что сотни лет в этих каменных стенах убивали младенцев! Я не могу больше здесь находиться!

— Возьми себя в руки! Меня поражает Леонид Иванович, ведь он же оказался прав. Он полгода посвятил разгадке семейной тайны рода Жечевых, а мы что, не можем потратить несколько часов? — встряхнула ее Ева. — Получим документ, подтверждающий смерть Розы Жечевой в этом склепе, и унесем отсюда ноги, я тебе обещаю!

Агата внимательно прислушивалась к разговору девушек, а затем обратилась к Ольге:

— Она говорит, что сестры нас ждут в трапезной на ужин, а потом разведут по кельям, где мы заночуем. За ночь она сама постарается найти нужный нам документ, чтобы утром мы могли покинуть монастырь.

Ева машинально посмотрела на часы.

— Ого! Время-то уже восемь часов! Незаметно оно здесь как-то течет.

— Да, я что-то проголодалась… — задумалась Оля. — Идем, Ева, Агата проводит нас в трапезную.

— А как же наши друзья, разбившие палатку у стен монастыря? — спросила Ева, которая думала только о Диме, потому что окончательно и безоговорочно потеряла от него голову.

— Мужчины приготовились к тому, что им придется провести некоторое время у стен монастыря. У них есть палатка, спальные мешки, еда, так что не волнуйся, — успокоила ее Оля.

Агата зажгла фонарик и повела девушек по темному подземелью. Трапезная представляла собой самое просторное помещение из всех, какие здесь имелись. Вдоль двух маленьких и уже темных окошек стояли два длинных стола, сколоченных из толстых, проморенных каким-то составом досок, и скамейки во всю длину столов. Агата пригласила гостей присоединиться к трапезе, а сама юркнула в какой-то черный ход.

Ева поежилась.

— Как все-таки здесь холодно, сыро и скучно… Я бы не продержалась здесь и неделю.

— Еще бы! — фыркнула Оля. — Если бы у меня что-то получилось с Димой, тоже не ушла бы в монастырь!

— Я не об этом… здесь как-то жутко, одиноко… — покраснев, ответила Ева.

— А что ты в монастыре хотела? Танцы каждый день?

— Как они могут жить здесь, если под ними покоятся трупы убитых младенцев? — продолжала возмущаться Ева, все еще находясь под впечатлением ужасающей истории, поведанной монахиней Агатой.

— Ну, на самом деле, я думаю, здесь больше надуманных страхов и выдумки, чем правды. Может, были один-два случая, а затем раздули эту историю до таких размеров, что можно людей пугать.

В трапезную вошла Агата в сопровождении другой, совсем молодой монахини, сильно хромающей на левую ногу. Они принесли девушкам две миски с рисовой кашей с курагой, по кусочку хлеба и по стакану чая с сахаром.

— Чем богаты! — пояснила Агата, а Ольга перевела: — Сами монахини питаются значительно скромнее, но для гостей они приготовили еду, которую едят обычно в праздники.

Ева уныло ковыряла ложкой в миске, выбирая курагу, несколько суховатую и кислую, сам рис, сваренный на воде, без соли, казался вообще не съедобным. Чай тоже обладал каким-то неприятным привкусом, который они обе почувствовали.

— Наверное, здесь такая вода в источнике, рядом только скалы… — предположила Ева и положила хлеб в карман, поясняя: — Потом съем, вдруг проголодаюсь.

Агния с хромой девушкой отнесли посуду, после этого Агата обратилась к Ольге:

— Сейчас сестры идут на вечернюю молитву, вам туда нельзя, да и не к чему. Предлагаю вам пройти в ваши кельи и хорошенько отдохнуть. После молитвы я сама отправлюсь в архив и отыщу сведения об интересующей вас сестре.

Девушки поблагодарили за еду и заботу и снова медленно побрели по катакомбам вслед за Агатой. Они вышли в пещеру, где из каменной расщелины в стене струился ручей шириной метра в два. Через него был перекинут мостик, обитый металлическим листом, с деревянными перилами. Тут же в стене находилось вмонтированное деревянное колесо. Ольга что-то спросила у Агаты и перевела:

— Это их подводная речка. Когда здесь велись работы, люди наткнулись на сильное подводное течение и с помощью камней соорудили что-то вроде плотины, сдерживающей водный поток и элементарно управляемой с помощью этого колеса.

Агата провела их в дальнее крыло монастыря с множеством маленьких комнаток.

— Как она уже говорила нам, сейчас в монастыре всего десять монашек, и поэтому много пустых келий. Нам приготовили две рядом.

— Передай ей большое спасибо, — ответила Ева. — Пойду посмотрю, как живут женщины, отказавшиеся от мирской жизни.

Она открыла дверь в свою келью и, нагнув голову, вошла внутрь. Оказавшись в комнатке площадью примерно в пять квадратных метров, Ева ужаснулась жилищным условиям, в которых проводят свою жизнь монахини. Она увидела побеленный потолок, ставший с годами серым, окрашенные стены, где в углах по облупленной краске уже пошла плесень, узкую, жесткую кровать с матрацем, пропахшим затхлостью. Интерьер еще дополнялся маленьким столиком, который больше напоминал табуретку, и двумя гвоздями, вколоченными в косяк над дверью, выполнявшими роль вешалки для одежды. На маленькой полочке стояли три иконки. Ева выглянула в маленькое окошко и, кроме темного неба, ничего не увидела. Она легла прямо в одежде на жесткую постель и накрылась старым вылинявшим пледом. Лежать было неудобно. Ноги вытянуть до конца не получалось. Их пришлось держать согнутыми в коленях, отчего они затекли. Спина ныла на жестком матрасе, а голова скатывалась с подушки. Кроме того, в помещении было холодно, как в холодильнике, изо рта даже шел пар.

Не спасала ее ни шерстяная кофта, ни куртка-пуховик с капюшоном. Руки и ноги сильно замерзли.

«У них и обогревателей нет… конечно, при такой экономии электричества… какой-то ужас… а вот хромая-то девушка совсем молоденькая. Что она здесь делает? Что видит? Хотя стоп! Монахини живут, молясь Богу, и это и есть их жизнь, они молятся за всех нас… Я вот тоже жила своей работой в институте, пока не появился он… Что со мной сталось бы, не встреть я Диму? Ведь не каждой же везет, и ничего… Так бы и продолжала жить из года в год! Что за ирония судьбы? Как только я перестала быть одинокой, как оказалась в монастыре. Как же я по нему скучаю! Ведь Дима совсем рядом… я бы с радостью сейчас осталась с ним хоть в шалаше, хоть в палатке», — Еву одолевали сумбурные мысли.

Нет, сон категорически не шел к ней, стекла ее очков запотели. Она села на твердой постели и стала растирать замерзшие ладони. В дверь постучали.

— Да, войдите.

— Не спишь? — заглянуло сонное, какое-то помятое лицо Оли. — На, возьми, согрейся. Мне Агата принесла.

Ольга протянула ей пол-литровую бутылку с бесцветной жидкостью с притертой пробкой.

— Что это?

— Водка! Они ее используют, если надо что-то простерилизовать. Но Агата — проницательная монахиня, знает, как согреть кости новичкам, оказавшимся в их холодильнике. Кстати, она тебя зовет!

— Кто?

— Агата! Ты говоришь, что проснулась!

— Меня?! Но зачем?

— Не знаю… Позови, говорит, свою светленькую напарницу, мне ей надо что-то показать.

— А где она?

— Как, где? В архиве, Агата же сама говорила! Что ты тормозишь? Ведь не пила же еще!

— А ты ничего не путаешь?! Как мы с ней общаться-то будем? Мы же говорим только через тебя? — недоверчиво переспросила Ева, накидывая на голову капюшон и глядя на уже пьяную Ольгу.

— Я никогда ничего не путаю! Требует тебя! Будете объясняться знаками! Что сидишь?! Иди! Тебя проводить?

— Не надо… найду. Я неплохо ориентируюсь, — ответила Ева.

Ольга сунула ей бутылку с водкой в карман куртки и пожелала счастливого пути. Ева миновала отсек с кельями, стараясь не нарушить сон обитательниц монастыря. Спустилась вниз по лестнице, прошла витиеватыми коридорами на звук своеобразного подземного водопада. Дальше перебралась через ручей по знакомому мостику, свернула в подземелье направо, скатилась вниз по ступенькам, стукнувшись головой о выступ в скале, и чертыхнулась. Потом Ева сообразила, что ругаться и вспоминать лукавого в этих стенах непристойно. Дойдя до библиотеки, Ева постучала для приличия в дверь. Ей никто не ответил. Она открыла дверь и заглянула.

— Ау! Агата!

Ева увидела монахиню, выходящую из-за стеллажа и щурившуюся от близорукости. Бабулька пыталась рассмотреть, кто ее зовет, хотя и так можно было догадаться, кто. Ведь выбор-то невелик.

— Добрый вечер. Оля сказала, что вы меня звали, — мялась в дверях и почему-то по слогам произносила слова Ева, как будто от этого ее русская речь станет понятной для болгарской монахини.

Агата продолжала молчать. Ева почувствовала себя очень неудобно.

— Я — Ева… Вы хотите мне что-то показать?! Ду ю спик инглиш? — спросила она, интенсивно жестикулируя руками, словно помогая себе этим.

— Я говорю по-русски, успокойся, и действительно хотела поговорить с тобой.

Ева настолько опешила, что не нашлась сразу, что ответить.

— Вы… я… вы говорите по-русски?! Почему же вы все это время… когда…

— Ваша подруга хорошо говорит по-болгарски, нам этого хватало. А на русском языке я уже давно не говорила и, честно говоря, не очень и хотела… Мой муж был русский. С ним я прожила пять лет, и они оказались сущим адом. Но, да… не будем об этом вспоминать… — произнесла Агата с небольшим акцентом. — Я думала, что за давностью лет уже позабыла начисто русскую речь. Однако услышав тебя, поняла, что все понимаю, и воспоминания моего далекого прошлого всколыхнули мое сознание.

Агата ввела Еву за руку в помещение и усадила на старый стул с кожаным сидением.

— Ольга сказала, что…

— Да, я просила ее позвать тебя, это правда. Мне надо поговорить с тобой, Ева.

— Как мне обращаться к вам? — спросила Ева.

— Сестра Агата или просто Агата.

— О чем вы хотели поговорить со мной, Агата? — поинтересовалась девушка, на мгновение подумав, что ее пригласили просто для того, чтобы вспомнить русскую речь и порассуждать об ужасном прошлом, приведшем бабульку в монастырь.

— Я не все вам сказала. Я присматривалась к вам обеим, доверяя своей интуиции, и выбрала тебя. Ты мне кажешься бескорыстной и порядочной девушкой.

— Спасибо. Я стараюсь жить так, чтобы потом не краснеть…

— То, что и нужно! Видит Бог, что я выполнила просьбу умирающей Розы, которая была для меня больше, чем подруга, она стала мне как мать. Роза предупредила меня, что, когда придут люди, интересующиеся ее персоной, я должна буду тщательно их проверить перед тем, как доверить ее тайну.

— Вы выбрали меня? — уточнила Ева. — Почему?

— Оля тебе подруга, дочка? — морщинистое лицо монахини еще больше сморщилось в ожидании ответа.

— Нет… мы просто знакомые.

— Хорошо… дело в том, что я своим якобы незнанием русского языка спровоцировала эту девушку.

— Спровоцировали? Как?

— Не знаю, с какой целью, но она лгала тебе, вернее, умышленно неправильно переводила тебе мои слова.

Для Евы признание Агаты стало полной неожиданностью, она даже на мгновение забыла о том, что страшно замерзла.

— Может быть… может быть… Оля просто неправильно вас поняла и поэтому так перевела? — прошептала она дрожащими губами.

— Нет, Ева. Я поняла, что она очень хорошо знает наш язык и только некоторые моменты умышленно переводила неправильно.

— Зачем?

— Я не знаю, но мне это не понравилось. Ты же со своими вопросами была честна и откровенна и не состояла с ней ни в каком заговоре. Поэтому я и решила довериться тебе. Много лет судьбой Розы никто не интересовался, и, может быть, вы единственные люди, которые обратились сюда с этим вопросом, а мне уже не так много осталось… И кто знает, вполне возможно, что больше никто не вспомнит о давно умершей монахине, следовательно, я не выполню просьбу Розы. Возможно, вы — мой единственный шанс, и я рискну.

Ева растерянно слушала монахиню, все еще не понимая, почему Ольга от нее что-то скрывала.

— А что Ольга неправильно перевела мне?

— Мой рассказ о ребенке Розы. Действительно, существует мертвый колодец, где за столетия существования монастыря, может быть, и погибали дети. Сделать то же самое Розе посоветовала одна наша сестра, когда бедняжка поздно ночью родила дочь. Роза призналась мне, что под утро после родов, не прикладывая ребенка к груди, ослабевшая и с кровопотерей, побрела к сатанинскому колодцу, но не смогла бросить туда младенца. Она вынесла его на свет божий и отдала добрым людям.

— Значит, наследник Жечевых может быть жив?! — воскликнула Ева.

— Вполне возможно. Роза больше не общалась с этими людьми. А секрет ее заключался в том, что она пожалела о том, что не открыла приемным родителям тайну рождения ребенка. А ведь он мог унаследовать огромное состояние, так ей обещали.

— Кто?

— Понимаешь, тогда я думала, что она сочиняет по причине старческого слабоумия. Но если вы утверждаете, что она — незаконнорожденная дочь королевы Венеты Жечевой, значит, она имела в виду свою мать. И та подтвердила, что ребенок ее сына Велизара получит огромное состояние.

— Значит, она виделась с матерью?

— Один раз… но она солгала королеве, что ребенок погиб. Вот об этом Роза потом пожалела. Раскаялась, что сгубила свою жизнь и отняла шанс на счастье у своей дочери. Она переживала, что сама оказалась не лучше своей матери.

— Я поняла вас… — продолжала шепотом говорить Ева. — Почему Оля не сказала мне все это?

— Не знаю…

— Она хотела скрыть факт наличия живого наследника…

— Для чего это делают мирские люди? Только для того, чтобы обогатиться самим, — развела руками монахиня.

— Вы дали мне еще одно значимое подтверждение того, что несметные сокровища болгарской королевы — не слух и не вымысел. Скорее всего, они действительно существуют, как и предполагал ученый, который привел нас сюда, — сказала Ева.

— Вот документ, что вы просили. Здесь говорится о нашей монахине, в миру Розе, указано место ее захоронения на нашем монастырском кладбище.

— Спасибо вам огромное, — поблагодарила Ева, сворачивая бумагу и пряча ее у себя в нагрудном кармане куртки.

Внезапно раздался жуткий грохот.

— Что это?! — вздрогнула Ева.

Агата весьма резко для ее возраста и комплекции кинулась к двери и открыла ее. По каменному полу несся поток мутной воды, быстро заполняющий коридор.

— Плотину прорвало!! — закричала Агата и захлопнула дверь. Вода начала быстро просачиваться сквозь щели двери.

Ева побледнела.

— Что делать?! Бежим наружу!!

— Исключено, Ева! Здесь один выход, и мы шага не успеем сделать навстречу этому потоку, нас собьет с ног! Все, что ниже плотины, будет затоплено. Такое несчастье случилось в монастыре в восемнадцатом веке, нам рассказывали о нем. Тогда все монахини, которые находились в нижних помещениях, погибли.

Ева с ужасом смотрела на прибывающую воду, которая уже доходила до щиколотки.

— Мы погибнем? Просто захлебнемся, как котята?! — выдохнула Ева.

— Ты молодая, у тебя есть шанс! — Агата метнулась к стенному шкафу и что-то нажала в нем. Целый стеллаж повернулся, открывая в стене узкий проход.

— Беги, Ева, беги! Это — потайной ход. Я не знаю, выведет он тебя куда-нибудь или нет, уж очень он старый, и им давно никто не пользовался. Возможно, ход весь в обвалах, но так у тебя появляется хоть какая-то возможность побороться за жизнь! Беги! Эта дверь закрывается герметично и не даст воде настигнуть тебя!

— А вы? Агата, бежим вместе!

— Нет, дитя мое, я слишком стара для таких подвигов! Иди!

— Я без вас не пойду!

— Ева, я приказываю тебе, как старшая! У меня последняя стадия чахотки, мне немного осталось на этом свете.

Вода прибывала с невероятной скоростью, вымывая книги с нижних полок. Агата схватила Еву и с невероятной силой выпихнула ее в узкий проход.

— С Богом, дочка! Выйди на свет, расскажи всем, что здесь произошло, поставь точку в этой истории. Ты тот человек, что поставит крест на проклятии рода Жечевых!

Дверь плавно закрылась. Ева поняла, что монахиня пожертвовала собой, спасая ее, так как дверь можно было закрыть, только находясь с другой стороны. Она кинулась на дверь и принялась барабанить в нее кулаками с криками:

— Нет!! Агата, откройте! Я не хочу идти одна! Откройте, мы что-нибудь придумаем! Ради бога, сестра! Нет!!

Все старания ее были напрасны. Стена оставалась глухой и непроницаемой. Выбившись из сил, глотая слезы, Ева пошла по коридору, пошатываясь и держась рукой за холодную, шершавую стену. Когда идешь в темноте, словно крот, передвигаться очень тяжело. Девушка периодически спотыкалась о неровную поверхность дороги и падала, обдирая руки в кровь. Ева шла и молилась, чтобы потайной ход вывел ее из этой скалы.

«Только бы этот путь не оказался лабиринтом! У меня нет сил блуждать по подземелью!»

Дорога шла то вверх, то вниз. Когда проход становился особенно узким, ей приходилось ползти на коленях. Так она брела на заплетающихся ногах, пока не наткнулась на тупик.

«Нет, не может быть… самые мои худшие опасения подтвердились!»

Ее дрожащие, холодные пальцы ощупывали то, что преграждало путь. Это были мелкие камни, булыжники покрупнее и мелкий песок.

«Завал», — мелькнула у нее мысль.

Несколько минут Ева сидела в темноте, скрестив ноги по-турецки, и выла от безысходности своего положения. Потом поняла, что ведет себя крайне глупо. Вспомнила Диму, который никогда не сдавался, и Агату, которая погибла, давая ей шанс на спасение, и попробовала мыслить здраво.

«Какая мне разница, захлебнулась бы я в архиве монастыря или погибну здесь под землей от голода и холода? Здесь у меня есть шанс, а против разбушевавшейся стихии я была бы просто щепкой».

Она достала из кармана бутылку водки, которая мешала ей сидеть, и кусок хлеба, припасенный от монашеского ужина. Ева съела хлеб и запила одним большим глотком водки. Голова моментально закружилась, но ушла дрожь из тела и грустные мысли из головы. Ева принялась камень за камнем, горсть за горстью разбирать завал в надежде, что тот окажется не слишком большим. Сколько часов прошло, пока Ева разгребала его, она сказать не могла. Самой ей казалось, что целую вечность. Наконец-то ее рука ощутила пустоту, и Ева поняла, что прорыла, разобрала этот завал. Протащив свое тело сквозь кучу камней, она, оцарапавшись и измазавшись, поползла дальше. Ее настораживал какой-то гул, раздававшийся позади. Если бы Ева знала, что в этом длинном ходу завал не один, она бы не так радовалась. Ей страшно хотелось пить, но кроме обледенелых стен, которые приходилось лизать языком, и бутылки водки, вокруг ничего не было.

«Напиться с горя и умереть», — мелькнула у нее в голове шальная мысль.

Ноги, которые Ева успела промочить в библиотеке, замерзли и отказывались слушать свою хозяйку. Периодически Ева проваливалась в какое-то забытье то ли от пережитого ужаса, то ли от переизбытка алкоголя, то ли от усталости. Просыпаясь от холода, она, не понимая, проснулась или нет, ползла дальше до следующего завала, вламываясь в него руками, и ломая ногти, и не обращая внимания на то, что кругом одинаковая темнота — и при открытых глазах, и при закрытых. Когда Ева натолкнулась на какую-то дощатую преграду, перекрывающую ее перемещение, она застонала от досады. Расцарапанными руками это не пробить. Волна отчаяния и страха захлестнула ее. Представив к тому же, как холодная вода накрывает бедных монахинь и они захлебываются в ней, как мыши в стеклянной банке, Ева почувствовала страшную дурноту. Ее трясущиеся руки потянулись в карман за живительным, согревающим глотком, который несколько затуманивал ее сознание и не давал остро переживать происходящее. Рука ее наткнулась на что-то твердое и продолговатое.

«Что это… — судорожно думала она, ощупывая предмет, — интересно, это можно есть? Стоп! Это же нож из рога оленя, который мне так понравился и Дима его купил».

Поняв, что это подарок судьбы или самого провидения, Ева выдвинула лезвие и, рискуя пораниться, начала стучать в деревянный щит. Полетели щепки, дерево оказалось старым, отсыревшим, трухлявым, сплошь изъеденным грибком. Труднее всего было в кромешной темноте попадать в одно и то же место, чтобы зря не тратить последние силы. Время в подземелье совершенно не имело никаких границ. Сколько времени продолжалась борьба с деревянной преградой, Ева не знала. Она долбила и долбила ее все более слабеющими руками. К ее жажде присоединилось острое чувство голода, но еды не было.

«Хорошо, что здесь нет мышей и крыс», — почему-то подумала она, хотя на своей работе в обычных условиях не боялась лабораторных мышей. Наконец деревянная перегородка треснула, освобождая ей проход. Ева облегченно вздохнула и поползла дальше. Внезапно под ее руками разверзлась пустота. На мгновение у девушки остановилось сердце, а уже в следующее мгновение она летела в бездну, потеряв сознание.

Ева открыла глаза и долго не могла понять своим спутанным, замерзшим сознанием, жива она или мертва? Когда поняла, что жива, эта мысль ее несколько расстроила, так как ей предстояла мученическая смерть. Девушка пошевелила руками и ногами. Как ни странно, они шевелились, и, кроме боли в левом боку, Ева ничего не чувствовала. Вскоре вспомнила, что упала с высоты. Какой именно, это она сказать затруднялась. Ева потрогала поверхность, на которой лежала, рукой и нащупала какие-то продолговатые, тоненькие предметы. Будучи биологом и, по всей видимости, не повредив при падении голову, Ева сразу поняла, что перед ней, вернее, под ней рассыпаны человеческие кости, а если точнее, кости младенцев.

«Чертов колодец», — подумала Ева, и ей захотелось вопить от ужаса и отчаяния.

От страха бедняжку вырвало, и она в панике поползла прочь от страшного места.

«За что мне все это? Только недавно почувствовала себя счастливым человеком… может быть, наступила расплата? Если так, то я ни о чем в своей жизни не жалею… у меня было все, что нужно порядочному человеку. Уважение коллег, любовь учеников, друзья и… любовь. Да, мне посчастливилось в последние дни узнать, что это такое… Моя жизнь круто изменилась, и это Димина заслуга. Он сделал меня такой, какой я стала, вытащил мою жемчужину из раковины. После него-то мне и последовали предложения руки и сердца от Ивана, бедолаги с обожженными ногами, — улыбнулась Ева, — и от Юрия, вернувшегося в Москву со Львом Леонидовичем из болгарской тюрьмы. Только бесполезно: мое сердце уже давно отдано Диме. Если бы я не была с ним, я бы не смогла быть ни с кем. Спасибо ему за волшебную сказку, подаренную мне».

Слезы полились из ее глаз, застывая на ветру ледовыми дорожками. На ветру…

Да, Ева почувствовала какое-то колебание атмосферы, значит, где-то должен быть выход наружу… Она бросила последние силы на финальный рывок и прорвалась сквозь заросли каких-то горных кустарников наружу, повалившись на спину и уставившись в звездное небо, сама еще не до конца осознавая, что ей удалось совершить.

Глава 24

Дима еще с минуту смотрел на закрывшуюся дверь за спиной Евы и ощущал странную нехватку воздуха.

— Не внушает мне доверия этот монастырь, интуиция подсказывает…

— Интуиция бывает только у нервных и эмоциональных женщин, — прервал его отец. — Не накручивай себя, все будет хорошо. Конечно, было быстрее и продуктивнее, если бы пошел я, но… мужчин туда категорически не пускают, дабы не осквернять святое место. А потом, монастырь как монастырь, я посещал места пострашнее и поотдаленнее… Вот, помню, в тайге был случай…

— Отец — ты опытный экстремал, а Ева — хрупкая женщина, ничего не видевшая в жизни, кроме учебников по биологии. Зачем ты сравниваешь? — нервно ответил Дима и закурил. Пламя зажигалки осветило его красивое, сосредоточенное лицо.

— Крепко она тебя зацепила, — усмехнулся Леонид Иванович, — я уж думал, что не дождусь того момента, когда увижу тебя таким влюбленным и обеспокоенным за чужую жизнь. Что ж, одобряю твой выбор, Ева — чудная женщина и по характеру чем-то похожа на твою мать… Всегда мечтал, чтобы ты ходил со мной в экспедиции. Но, к сожалению, безрезультатно. Теперь я, кажется, нашел выход. Привлеку в свою команду Еву как биолога, а ты в опасениях за жизнь любимой одну ее не отпустишь.

Полицейские в это время установили палатки и зажгли костер. Мужчины коротали томительный день на продуваемом всеми ветрами каменном плато, словно грифы на зимовке. Дима весь день нервничал, отказывался есть и пить.

— Почему они так долго не выходят? — то и дело спрашивал он.

— Дима, ты не представляешь, что значит рыться в архиве в поисках какой-нибудь мелкой информации! У девушек вообще может ничего не получиться.

— Уж лучше бы ничего не получилось и они быстрее вернулись, — буркнул Дмитрий.

— Если останутся на ночь, нас обязательно предупредят, — успокоил его отец.

Дима весь день не знал, куда себя деть. Одет он был чересчур легко — черные джинсы с черной водолазкой и темно-синяя куртка с утепленной подкладкой. Черные волосы на голове свободно трепал ветер. Когда уже начало смеркаться и он потерял всякое терпение, дверь монастыря со скрипом отворилась, и к ним вышла все та же высокая худая монахиня, видимо, выполняющая обязанности привратника. Дима кинулся к ней, как охотник к добыче.

— Ну, что? Где Ева? Как они?

Монахиня отшатнулась от такого напора, и Дима, испугавшись, что она сейчас захлопнет дверь перед его носом, несколько затормозил.

— С девушками все в порядке, — сквозь зубы ответила женщина, потупив глаза и глядя куда-то ему в грудь, не в силах поднять глаза и посмотреть прямо.

— Когда они выйдут? — спросил Леонид Иванович на болгарском языке.

— Сегодня девушки провели весь день в библиотеке, устали. Мы накормили их ужином и устроили на ночлег. Одна наша сестра поможет им. И, думаю, завтра они покинут нашу обитель, — ответила монахиня, все еще рассматривая грудь Дмитрия, и вдруг залилась краской стыда.

Дима даже мельком взглянул на свою грудь и пониже пояса, но в одежде у него все оставалось в идеальном порядке, и кроме черной материи, монахиня ничего увидеть не могла.

— Спасибо, сестра, — поблагодарил ее ученый.

— Принести вам еды? — спросила монахиня.

— Что вы, нет, конечно. У нас с собой много еды, не беспокойтесь, — ответил путешественник.

На том они и разошлись. Женщина напоследок подняла глаза на Диму и быстро захлопнула дверь.

— По-моему, ты здорово ее напугал, — рассмеялся Леонид Иванович.

— Интересно, чем? — достал сигарету Дима.

Между тем высокая монахиня стучалась в дверь кельи настоятельницы.

— Да, войди.

— Я видела плохое предзнаменование, — рухнула на колени пришедшая послушница. — Матушка Стефания, беда пришла к нашим воротам, чувствует мое сердце, что все это добром не кончится.

— Что случилось, сестра? Почему ты так взволнована?

— Дьявол! У наших ворот дьявол! Демонические синие глаза, черные волосы, черная одежда, а лицо! — монахиня закатила глаза.

Настоятельница сдвинула брови:

— Ты бредишь? Насколько мне известно, у наших ворот разбили палатку мужчины, ожидающие двух наших гостей. Причем двое из них — полицейские.

— Один из них демон! Его взгляд прожигает насквозь! — не унималась монахиня.

— Ну все, хватит! Не богохульствуй! На твоей психике сказалась монашеская жизнь! И что глазеть на мужчин, даже на чертовски, тьфу, прости, господи, красивых!

Дежурившие у монастыря мужчины решили ложиться спать, так как окончательно стемнело, а из-за завывающего, порывистого ветра было невыносимо оставаться на улице. Им позвонил Иван Костов и поинтересовался, как они добрались до места и каков результат. Дима забрался в спальный мешок и лег, скрестив руки на груди и устремив взгляд в натянутую материю над головой. Сон катастрофически не шел, на душе у него было неспокойно. И он знал причину этого беспокойства: ему нестерпимо не хватало Евы и не терпелось дождаться наступления утра.

«Поскорее бы она выбралась из этого каменного мешка! Зачем мы рассказали историю про королевскую семью отцу?! Почему он ею так заинтересовался и для чего мы пришли сюда копать дальше?!»

Посредине ночи раздался какой-то подземный толчок и сильный хлопок. Дима сразу же вскочил на ноги, Леонид Иванович проснулся и быстро надел очки.

— А? Что? Дима, что это было?!

— Какой-то сильный взрыв… Папа, он раздался из монастыря! — Дима помертвел и бросился из палатки, Леонид Иванович, охая, поспешил за ним.

Дима подбежал к двери и что есть силы забарабанил в нее кулаками. Земля под их ногами, а точнее, скала продолжала трястись, и доносился какой-то нарастающий гул.

— Что это, отец?! Что?! Землетрясение?! Вулкан?!

Леонид Иванович приложил ухо к двери, прислушался.

— Сын… по звуку похоже на какое-то подводное течение.

— Закрыто! Что будем делать?! Отец, есть какая-то опасность?! Что там взорвалось?!

— Дима, опасность может быть всегда, если случается катаклизм. Если размоет грунт…

— Почему они не открывают?! Может быть, с ними что-то случилось?

Дима подтянулся на руках и поднялся на каменный уступ, затем без страховки, на одном порыве тревоги за Еву, добрался до окошка, выбил его и залез внутрь, порвав куртку о торчащие осколки стекла. Оказавшись в полумраке внутреннего помещения, Дмитрий побежал на раздававшиеся крики женщин. Ободрав одежду и руки обо все возможные углы, он выбежал в более-менее просторный коридор и остановился. С виду мирный монастырь напоминал настоящий ад. Весь пол в помещении был залит грязной водой, в которой плавали одежда, обувь, книги и какие-то другие неопределенные предметы. Монахини в белых длинных рубахах, а некоторые фактически в чем мать родила хаотично носились по помещению с криками. Дмитрий кинулся к одной из них.

— Что? Что случилось? — спросил он на английском языке.

Женщина, увидев его, закричала на самых высоких, какие возможно, децибелах. Это была та самая высокая худая послушница, открывавшая им дверь. Дмитрий, контуженный на оба уха от ее вопля, схватил несносную крикунью за талию, перекинул через плечо и бросился к тому месту, где, по его расчету, должен быть выход. Он подбежал к входной двери, открыл засов и вынес извивающееся и орущее тело наружу.

— Отец, там конец света! Узнай у нее, что случилось и где Ева? Я ничего не понимаю, что она кричит!

— Она кричит, что ты демон и что она так и знала, что твое появление нарушит их спокойную, размеренную жизнь в обители. Ты вверг ее душу в ад!

— Приведи ее в чувство, я побегу искать Еву!

Дима бросился назад. Он кидался к монахиням, пытаясь узнать у них, где находится Ева. Они шарахались от него и продолжали метаться по подземелью. Дима понял, что добиться чего-нибудь от находящихся в шоке женщин, всю жизнь фактически проведших под землей вдали от людей, бесполезная затея. Поэтому он схватил еще одну монахиню в мокрой рубахе и вынес ее наружу.

— Дима, эта послушница сказала, что лопнула плотина, много лет сдерживающая подводный поток. В кельях есть две монахини, которые сами плохо передвигаются, им не выбраться без посторонней помощи.

— Понял! А Ева? Где она?

— Девушки тоже находятся в кельях.

Дмитрий метнулся обратно в монастырь, болгарские полицейские присоединились к нему. Они нашли отсек с монашескими кельями и помогали женщинам покинуть затопленную обитель. Поток воды был настолько сильным, что временами казалось, будто он разломит скалу пополам. Дима увидел перепуганную насмерть Ольгу Кутепову и бросился за ней.

— Оля, выходи немедленно наружу! Где Ева?!

Ольга смотрела на него полными слез глазами и молчала.

— Оля, где Ева?!

— Она пошла в архив… я сама разбудила ее и направила туда… сестра Агата попросила… Она вместе с монахиней в архиве.

— Где он?!

Ольга зарыдала, Дима схватил ее за плечи и встряхнул.

— Где он?!

— Он полностью залит водой, Дима!

— Нет!!

Увязая по колени в воде, затем по пояс, Дима начал передвижение в другую сторону. Скатившись по ступенькам вниз, мужчина оказался полностью под водой и в темноте. Он вынырнул с диким, раздирающим душу криком:

— Нет!!!

Леонид Иванович с полицейскими спешили ему на помощь.

— Сын!! Ребята, держите его, он сейчас не в себе, может навредить…

— Ева… там, под водой, Ева…

— Дима, все затоплено водой уже минут пятнадцать… она не могла выжить… она не могла выжить, вода накрыла их с головой.

Эпилог

Прошло двое суток после того страшного дня. Спасатели, медики и полицейские наводнили ранее безлюдное место. Благодаря титаническому труду и с помощью технических средств рабочие смогли устранить расщелину и восстановить плотину. Подводное течение успокоилось и снова отправилось под землю. Всех монахинь удалось спасти, некоторые из них оказались в больнице с обострением хронических заболеваний от переохлаждения. Высокая худая монашка лежала в больнице с нервным шоком, обзывая всех докторов-мужчин демонами, а медицинских сестер — ведьмами. Труп Агаты вытащили водолазы, и только тело Евы было не найдено. Искать его сочли бесполезным предприятием, так как надежды на спасение не оставалось никакой, и Еву сочли погибшей. Решили, что ее засосало в воронку подземной реки. Иван Костов страшно опечалился этой вестью и винил во всем происшедшем только себя.

— Если бы я не обжег как последний идиот ступни и пошел бы с ними, ничего подобного не случилось бы!

Хуже всех пришлось Диме. Не говоря о том, что он дольше всех пробыл в холодной воде и бился обо все стены затопленного монастыря, парень категорически не желал уходить со скалы, не внимая никаким разумным доводам.

— Я не верю! Ева жива! Я обещал ждать ее здесь и не тронусь с места! Она придет ко мне, вот увидите!

Так и продолжал сидеть в мокрой одежде, отказываясь от еды и питья, у входа в монастырь. Попытка отвезти его силой вниз закончилась плачевно для добровольцев, пытавшихся это сделать. Леонид Иванович никогда не видел таким убитым горем своего сына. Дима забыл обо всем на свете. Казалось, что он сошел с ума. Леонид Иванович слезно умолял его прийти в себя, внять остаткам разума и спуститься вниз. Сохранялась опасность повторного прорыва воды, так как плотина была слишком стара и слаба, а также камнепада. Дмитрия, осунувшегося и обессиленного, все-таки спустили со скалы фактически на одной страховке, так как сам он передвигался с трудом, и отвезли в ботанический сад. Ольга Кутепова превратилась в самую любезную хозяйку на свете, сильно сочувствующую Диме и еще более желавшую утешить его. Она часто и обильно лила слезы по такой милой и красивой девушке, как Ева.

У Дмитрия началось воспаление легких, но покидать Болгарию он наотрез отказывался. Леонид Иванович воспользовался гостеприимством Ольги и остался с сыном.

Темной ночью Ольга пробралась в комнату к Диме, лежавшему в кровати в чистой, но мятой рубашке и спортивных штанах. Теперь ему было совершенно безразлично, как он выглядит. Его глаза оставались закрытыми, черные ресницы бросали длинные тени на бледные щеки, он тяжело дышал и хрипел. Ольга потрогала его лоб, который оказался горячим.

— Дима… проснись… Дима, я хочу порадовать тебя.

— Это будет сложно сделать, — разлепил он губы в корках.

— Ты не спишь?

— Я потерял сон.

— Мне нужна твоя помощь.

Дмитрий сел на кровати, свесив ноги, и застегнул ворот рубашки под пристальным взглядом Ольги.

— Я готов.

— Оденься потеплее, мы идем в сад.

— Ночью?

— Да, именно ночью, ты и я! Только мы будем знать эту тайну.

Дима с трудом наклонился, зашнуровал ботинки, накинул теплую куртку и поплелся в холодную, морозную ночь за Ольгой, одетой в короткую дубленку. Под ногами хрустела тоненькая корочка льда, а в небе ярко горели большие звезды. Они направились к домику, где летом Дима жил с Евой. У больного началась одышка, он поморщился:

— Я бы не хотел…

— Возьми это и разбей статую! — обернулась Ольга, подводя его к статуе Велизара Жечева, глаза ее горели огнем.

— Зачем?

— Я точно знаю, что там сокровища! Бей!

— Не могу! Почему ты так думаешь? Это глупость… Памятник — гордость резиденции.

— Бей, говорю! Я здесь хозяйка.

— А вот это может быть оспорено в суде, — раздался хриплый женский голос, и из-за куста жасмина вышла Ева в окружении каких-то мужчин, один из них поддерживал ее за руки.

— Ты?! — казалось, челюсть у Ольги вот-вот сорвется вниз.

Дима пошатнулся, Ева кинулась к нему, хотя сама была не в лучшем состоянии, и обняла его:

— Я знала, что ты меня ждешь! Я шла к тебе…

Молодые люди стояли, обнявшись и поддерживая друг друга. Ольга сделала резкое движение, но была остановлена гневным криком:

— Ни с места! Сад окружен! Ева уже дала показания, что вы услышали нечто важное в монастыре и, по всей видимости, решили избавиться от Агаты потому, что та могла подтвердить существование живого наследника, а от Евы, возможно, из-за ревности. Вы обвиняетесь в убийстве монахини Агаты и покушении на Еву.

— Это как же? — прошептала Ольга.

— Вы сломали колесо, которое строго-настрого запретили трогать. Вы учитесь в техническом вузе и сообразили, что таким образом весь подвальный отсек будет затоплен. Каблук от вашей обуви, переклинивший рычаг, прямо свидетельствует об этом. Вы только не знали о существовании потайного хода из библиотеки, о котором ведала лишь Агата — старейшая послушница. Через него Ева сумела выбраться. Вам стало известно о том, что королева знала о рождении наследника и о том, что Велизара уже нет в живых. Почему Венета поставила ему памятник именно в то время со словами раскаяния? Для него? Его уже нет! Значит, для его наследника. Ведь она поставила памятник еще до рождения ребенка Розы и не могла предвидеть того, что девочка не выживет. Ее слова о прощении должны быть подкреплены чем-то еще. Когда Ева узнала от сестры Агаты эту тайну, она догадалась, что клад, если есть, то он в памятнике.

— Помнится, Костов говорил, что садовник устанавливал его в одиночку. А если учесть, из какого материала он создан, то возникает сомнение, под силу ли одному человеку поднять такой большой кусок мрамора, если только он не полый внутри, — сказал Дима, не отрывая глаз от своей живой подруги. — Как ты?

— Теперь со мной… с нами все будет хорошо. Не хочу вспоминать, что мне довелось пережить… Даже не подозревала, что мне пришлось почти двое суток ползти к своей свободе. Я упала в «чертов колодец» и обнаружила кости младенцев, что подтверждает версию о том, каким способом монахини освобождались от новорожденных младенцев… Я ползла и скоро оказалась у подножия скалы, правда, с другой стороны. Тем же путем, или почти таковым, прошла и Роза. Но я уже знала, что она не бросила своего младенца, а вынесла его к людям. Меня нашли, обогрели, накормили, а потом сообщили в полицию.

К ним присоединился разбуженный профессор. Увидев Еву, он на мгновение потерял дар речи.

— В присутствии понятых, — торжественно провозгласил полицейский, взял молоток и нанес несколько сокрушительных ударов по статуе Велизара Жечева. Она распалась на несколько частей, и глазам присутствующих предстало огромное количество крупных алмазов, буквально заполонивших внутреннее пространство мраморного памятника и его постамента. Молчание прервала Ольга:

— Все это могло быть нашим, Дима. Разве я не заслужила? Я потеряла всю семью от рук сумасшедшей, искавшей эти сокровища. Ты потерял Еву… я думала, что у нас все получится.

Дима поморщился:

— Неужели ты думала, что я променяю любимую женщину на эти камешки?

— Я им хозяйка!

— Им хозяйка — наследница Жечевых, — сухо ответила Ева.

— Где она?

— Не так далеко, как вы все думали. Она все это время жила у вас в доме. Я думаю, что ваша слабоумная женщина — прислуга Ионелия — и есть дочка Венеты. Она родилась в результате инцеста, пострадала от этого и, словно в насмешку, жила в этом доме. Ирония судьбы, не так ли, Оля?

— Бред!

— Я в этом уверена, но есть генетическая экспертиза, которая сможет это подтвердить. Теперь мы знаем, где захоронена ее мать — Роза. Я сохранила документ, который ты, вероятно, хотела утопить вместе со мной.

— Змея! — кинулась на нее Ольга, но ее схватили и защелкнули наручники. — Больно ты умная!

— У меня было время подумать благодаря тебе, балансируя между жизнью и смертью! Я очень надеюсь, что больше никому эти сокровища не принесут вреда.

Ольгу увели. Эксперты принялись собирать алмазы и составлять их опись. Понятно, почему болгарский народ нищенствовал! Ведь его же королевой все достояние нации переводилось в алмазы.

— Я люблю тебя, Дима, — сказала Ева, — и уважаю Леонида Ивановича, только это не значит, что я еще пойду куда-нибудь по его заданию! — подмигнула профессору Ева.

Content

Татьяна Луганцева
Силиконовое сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог