Неля Алексеевна Гульчук

Спаситель Птолемей

Часть первая

НА РАЗВАЛИНАХ ИМПЕРИИ

Глава первая

Кипрская война

Возвращение Птолемея в Египет после поражения в Кипрской войне. Невеселые воспоминания. Победа Деметрия в морском сражении. Пленение Леонтиска. Жрец Тимофей предсказывает Птолемею великую судьбу.

После сокрушительного поражения своего могущественного флота в Кипрской войне при Саламине Птолемей возвращался в Александрию, столицу своей сатрапии в Египте, всего лишь с несколькими уцелевшими триерами.

Деметрий Полиоркет, мальчишка, которому он несколько лет назад преподал блестящий урок воинской науки, на этот раз победил его, умудренного в боях, одного из самых удачливых полководцев Александра Великого. Молодой Деметрий, прозванный Полиоркетом, покорителем городов, был смел до дерзости, пылок до безрассудства, полон самых грандиозных замыслов. Он был сыном Антигона Одноглазого, могущественнейшего диадоха, злейшего врага Птолемея, которому после раздела царства достались во владение Фригия, Ликия и Памфилия.

Вечерело. Море было спокойно. Волны, едва колебля поверхность огромной чаши, лениво набегали на борта триеры, слегка покачивая ее.

Стоя под навесом на палубе, Птолемей отчетливо вспомнил первую встречу с Деметрием.

Восемь лет назад, когда Антигон уже считал себя властителем Азии и собирался уничтожить своего ярого противника, лучшего из лучших полководцев Александра, сатрапа Вавилонии Селевка, тот бежал в Египет к Птолемею и соединился с ним для борьбы с Антигоном.

Могущество Антигона стало столь угрожающим, что Египет должен был срочно укрепить свои границы и, не теряя времени, начать военные действия против Сирии, у границ которой была сосредоточена многочисленная армия Деметрия. Ранее Сирия принадлежала Птолемею и была отвоевана у него Антигоном.

К Птолемею и Селевку для борьбы с Антигоном присоединились Азандр, наместник Карии, Лисимах Фракийский и Кассандр Македонский. Образовалась мощная коалиция. Безопасность границ Египта была обеспечена.

На одном из военных советов решительный Селевк предложил Птолемею немедленно начать поход, чтобы снова овладеть Сирией, разбить юного, тщеславного и неопытного в военном искусстве Деметрия, угрожать Малой Азии с юга и потребовать от Антигона выполнения всех требований содружества.

Весной Птолемей с многотысячной пехотой и многочисленной конницей выступил из Александрии через Пелузий и через пустыню, отделяющую Египет от Сирии, и расположился лагерем под стенами Газы.

Едва узнав о местонахождении армии Птолемея, Деметрий немедленно собрал воедино все свои войска и двинулся к Газе. Юный полководец был в том самом возрасте, в котором Александр начал свой великий поход на Восток. Как и Александр, он горел желанием помериться силами с грозным противником, которого он тщетно искал в Киликии, долго ожидал на границах Сирии. Покой был для него невыносим, его клокочущая н энергия и ум жаждали новых и новых опасностей, где всё ставилось на карту.

Старые умудренные военным опытом полководцы советовали Деметрию отказаться от битвы со значительно превосходящим его войском под предводительством такого опытного военачальника как Птолемей.

Но Деметрий решительно настаивал на своем:

– Да, я решаюсь на эту битву без согласия отца, но оправданием моим будет победа!

К вечеру недалеко от лагеря собралось все войско. Воины явились в полном боевом облачении.

Деметржй поднялся на возвышение и некоторое время молчал, неожиданно смутившись.

Один из воинов крикнул:

– Не бойся! Говори!

– Полководец не должен смущаться! – подбодрили его еще несколько голосов.

«Полководец!» – Он – полководец! Это вдохнуло в Деметрия силы.

Глашатаи призвали всех к молчанию. Воцарилась тишина.

Справившись, наконец, с минутным замешательством, Деметрий смело обратился к воинам, покоряя всех чарами молодости, молодости, не знающей сомнений, уверенной в успехе начатого дела.

– Я, Деметрий, сын Антигона, отваживаюсь на эту решающую битву – ведь чем сильнее неприятель, тем прекрасней победа! Птолемей, и Селевк – знаменитые полководцы, любимые военачальники Александра Великого. Что ж, тем прекраснее для меня, ведущего вас на трудную битву, слава одержать над ними свою первую победу, Отсиживаются в кустах и выжидают только трусы. Солдаты! Знайте – все трофеи от битвы будут принадлежать вам, а чтобы добыча была равна вашей храбрости, я увеличу её щедрыми подарками.

Громкие крики восторга были ответом Деметрию.

– Дерзай! Зевс любит смелых!

– Будь достоин великого Александра!

– Веди нас в битву!

Воины были исполнены энтузиазма перед юным полководцем. Перед ними как будто снова восстала доблестная фигура Александра и его бесстрашие, и его величие. Деметрий был любимцем воинов. Во всем дурном обвиняли его отца, а от него ожидали только самого лучшего. Антигон был стариком и торопился надеть на свою голову царскую диадему. Если это случится, рассуждали воины, Деметрий унаследует царский трон, от него будет зависеть будущее. И все воины единодушно желали ему воинской удачи.

Равный по красоте Ахиллу, в полном цвете молодости, в царском воинском облачении, со словами одобрения для каждого воина, с лицом, горящим воинственностью и надеждой на победу, со смело обращенным на неприятеля взором – таким выступал Деметрий во главе своих войск на поле битвы с легендарным Птолемеем.

И проиграл свое первое сражение.

Это был страшный бой, ни один не отступал. Полководцы с одной и другой стороны были в самой гуще схватки, их слова, их примеры творили чудеса храбрости. Желая дать решительный поворот склонявшемуся то на ту, то на другую сторону сражению, Деметрий отдал приказ двинуть в атаку слонов, которых у него было значительно больше, чем у противника.

Исполинские животные бросились вперед, сотрясая землю. Но внезапно начали останавливаться один за другим с ревом боли и ярости, наступая мягкими ступнями на острые железные наконечники. Многие из слонов попадали на землю, другие метались в толпе, создавая панику в рядах Деметрия, который тщетно старался не останавливать сражения. Большая часть его воинов обратилась в бегство. Юный полководец вынужден был отступить. Потери его были громадны – войско было почти уничтожено, а оставшиеся в живых захвачены в плен.

Среди пленных был один из лучших военачальников Деметрия Андроник. Когда Андроника ввели в шатер Птолемея, он был уверен, что eго казнят на месте, но его любезно пригласили занять место за столом победителей со словами:

– Счастливая звезда привела к нам знаменитого военачальника. Забудь о постигшем вас несчастье, выпей вина, отдохни и отправляйся к своим. Передай Деметрию, что он сражался талантливо и мужественно. Пусть не отчаивается. Его жизнь полководца только начинается.

Первое поражение нисколько не лишило Деметрия присутствия духа; оно явилось для него только уроком: на место безумной отваге пришли серьезные, продуманные решения.

Вскоре Деметрий создал в Киликии новое хорошо обученное войско и, почувствовав себя достаточно уверенным в победе, двинулся в поход против Сирии. Получив сообщение о его выступлении, Птолемей послал в Оронту значительное войско под предводительством одного из самых опытных соратников македонянина Килла, чтобы преподать еще один урок самонадеянному юнцу.

Килл находился на расстоянии одного дня пути от Деметрия, когда тот узнал, что египетское войско остановилось на отдых и лагерь плохо охраняется. Мгновенно оценив ситуацию, Деметрий решил напасть на лагерь.

Он немедленно двинулся вперед и после быстрого продолжавшегося всю ночь перехода с рассветом стоял вблизи неприятельского лагеря. Немногочисленные часовые были без труда перебиты. Прежде чем неприятель успел проснуться, лагерь был взят приступом и занят. Килл без боя сдался в плен со всем своим войском. Деметрий захватил богатую добычу и восполнил потери, понесенные им недавно при Газе.

Более всего Деметрий радовался тому, что теперь смог воздать должное Лагиду за щедрые дары после своего первого поражения. Юный победитель послал Килла и других плененных военачальников с богатыми дарами к Птолемею, прося его принять щедрые приношения в знак благодарности и уважения.

Эту победу Деметрия Птолемей считал недостойной истинного полководца, чей талант должен проверяться в открытом сражении, а не в коварном воровском набеге под покровом ночи. Принимая дары, Птолемей невольно подумал о том, что, к сожалению, Деметрий Полиоркет бесславно закончит свои дни.

И вот они снова через несколько лет встретились. На этот раз – на Кипрской войне, развязанной Антигеном.

Деметрий одержал блестящую победу…

Кровавый шар солнца утонул в море. Тяжкие воспоминания недавних событий острой болью отозвались в сердце Птолемея.

Из далекого Египта Птолемей зорко следил за Деметрием Полиоркетом, талантливым юношей, который своим бесстрашием и изобретательностью напоминал ему Александра и вызывал невольную симпатию, а новыми изобретениями в постройке кораблей и устройстве осадных машин вознес военное и кораблестроительное искусство на невиданную до сих пор высоту.

В один из солнечных дней Птолемей вместе с молодой женой Вереникой в окружении детей: юных Птолемея и Птолемиады, детей Эвридики, маленькой Арсинои и только начинающего ходить Птолемея-младшего, детей Вереники – прогуливались по парку строящегося дворца в Брухейоне. Это был новый дворец, который он строил в Александрии и который своим великолепием должен был превзойти все дворцы мира, которые он знал.

Александрия была детищем Птолемея, его любимым городом. После всех битв он рвался сюда, чтобы строить и строить.

Строительство дворца подходило к концу. В парке уже пели струи фонтанов, возвышались великолепные греческие статуи, с любовью подобранные скульптором Бриаксием, приглашенным им из Афин, радовали взор боскеты из акаций и диких смоковниц, в вырытых бассейнах цвели дикие лотосы.

Дети запустили в один из бассейнов маленькие лодочки с разноцветными парусами и весело бегали за ними. Глядя на крошечные лодочки, Птолемей невольно вспомнил своего первенца Леонтиска, сына Таиды, которому он доверил командование на одном из кораблей своего флота. Леонтиск, подобно своему кумиру Неарху, мечтал стать флотоводцем.

У Птолемея было как никогда легко на душе. Наконец-то долгая бесконечная война между диадохами, кажется, сменилась миром. И в этот благодатнейший момент его жизни гонец принес тайное послание с Кипра от стратега Менелая, родного брата Птолемея.

Менелай сообщал о тайных переговорах царя Кипра Никокла с Антигоном. Опасаясь потерять свою власть над этим островом, Птолемей поспешил уничтожить опасность в самом зародыше.

Вскоре воины Птолемея окружили царский дворец на Кипре. Высокие конские хвосты на шлемах покачивались на ветру, у воинов, стоящих вплотную друг к другу неприступной стеной, был в левой руке щит, обитый бронзой, а тонкие, острые копья угрожающе поднимались высоко в небо.

Военачальник Аргей объявил царю Никоклу, что Птолемей приказывает ему лишить себя жизни. Вскоре царь и его братья, потеряв всякую надежду на спасение, пронзили себя кинжалами.

Царица Аксиофея, узнав о смерти мужа, бросилась в покои дочерей со словами:

– Теперь я знаю, почему все звери и птицы в ужасе разбегаются при появлении человека. Более жить не стоит. Кровожадная жестокость египетского сатрапа несет нам всем только одно – скорую смерть.

Заколов всех своих дочерей, чтобы их молодые тела не достались на растерзание врагам, Аксиофея вместе со своими сыновьями и рабами поднялась на крышу дома, перед которым внизу собрался народ. Вскоре начался пожар. Многие бросились в огонь. Аксиофея нанесла себе кинжалом смертельную рану и уже умирающая бросилась в пламя. Таков был конец царского дома кипрского царя Никокла, посмевшего нарушить договор с Птолемеем и вступить в переговоры с Антигоном, стремящимся с сыном Деметрием основать собственное государство в Малой Азии.

Так началась жесточайшая схватка с ненавистным Антигоном, а ведь при жизни Александра они вместе сражались бок о бок.

Всматриваясь в морские дали, Птолемей вдруг ощутил, что время играет с ним подобно хитрой юркой речной змее. То она тут всплывет, то там! Всегда ускользает сквозь пальцы, когда пытаешься её схватить. Иногда, когда он вновь и вновь пытался восстановить какое-нибудь событие, один день мог растянуться и показаться длинным годом, а долгие пять лет сжаться до быстро промелькнувшего короткого вечера.

Кровавые события во дворце царя Никокла будоражили его душу до сих нор, подобно ране, полученной во время битвы, от которой человек до конца своих дней остается калекой. Сколько таких жестоких событий было в его жизни! А в последние годи из-за ненавистного Антигона, стремящемуся прибрать к своим жадным старческим рукам весь мир, задумавшего соединить под своей властью неумолимо рушащееся царство Александра, большую часть которого он уже покорил. П против него упорно сражались пять объединившихся властителей: Македонии, Фракии, Малой Азии, Вавилона и Египта. Противники Антигона было весьма могущественны, особенно Птолемей, самый опасный из его врагов. В руках Птолемея было главное преимущество – финикийский флот, господствующий на море.

А теперь?.. Теперь от этого могущественного флота осталось всего лишь несколько триер.

– Все иметь и все потерять! И из-за кого? Из-за этого выскочки Деметрия, – с горечью подумал Птолемей, но тут же другая мысль завладела им. – Соратники Александра не имеют права сдаваться!..

Птолемей заставил себя успокоиться и тщательно осмыслить причину своего поражения при Саламине.

Деметрий – его заклятый враг! Сильный и хитрый, умный и жестокий! Но и к нему он подберет ключи, найдет его Ахиллесову пяту!

Из диадохов и их сыновей, эпигонов, только Деметрий являлся ярчайшим символом своего сложного и яростного времени. Все противоречия македонской, восточной и греческой жизни соединились в нем. Энергия и му жество воина, чарующая и остроумная гибкость эллинского ума и чувственность восточного вельможи – все это одновременно жило в нем. Его безумная отвага жаждала приключений, разгула, грандиозных планов. Он любил всё необычное, быстро меняющееся. Было лишь одно прочное чувство в его сердце – Антигона, своего отца, по-прежнему любил он также горячо, как и в детстве. Всё остальное, даже прекраснейшие из женщин, овладевало им только на мгновение и быстро становилось безразличным.

Деметрий несся по свету, как метеор, вызывая всеобщее изумление. Его постоянно обуревали новые желания, он постоянно искал новые опасности, где все ставилось на карту. Покой был для него невыносим, как и для Александра Великого.

Александр!.. Сердце Птолемея невольно сжалось от незаживающей раны, невосполнимой потери брата, друга, великого царя. Он часто сравнивал Александра и Деметрия. И только сейчас, в минуту крайней тревоги за судьбу свершений Александра, Птолемей понял, что деяния Деметрия и его жизнь в ближайшее время потерпят полный крах. Он разгадал, что главное в жизни Деметрия – постоянные наслаждения, что он не знает прекрасного и глубокого чувства дружбы, которое знал и высоко ценил Александр; его жизнью не руководит великая идея создания единого, мощного государства без границ, которая была целью жизни Александра. Все его победы случайны, его личное «я» для него важней всего.

Птолемей с облегчением вздохнул, с наслаждением втянул в себя свежий морской воздух. Несмотря на разницу с Деметрием в возрасте почти в тридцать лет, он снова почувствовал себя молодым и полным сил. Он был уверен, что найдет путь, чтобы победить дерзкого выскочку.

Наступила ночь. Птолемей любил её мудрую тишину, которая успокаивала и помогала находить ответы на мучившие его вопросы. Он по-прежнему стоял на палубе триеры, глядя на море. Внезапно мерные ритмичные всплески весел перешли в душераздирающие крики его погибших и израненных при Саламине воинов. Все эти бесконечно долгие дни после проигранного сражения он пытался заглушить в своей памяти эти стоны отчаяния, но они неотступно преследовали его.

Коварен и умен был Антигон. Он опередил Птолемея, – нанес удар первым. Недавняя трагическая участь кипрского царя Никокла вызвала ярость Антигона. И Одноглазый бросил Птолемею вызов. Освободив Афины от власти Кассандра, союзника Птолемея, Антигон прервал на время освобождение Греции, чтобы предупредить вторжение Лагида в Малую Азию. Если внезапный удар против Птолемея, подтягивающего к Кипру сильную армию и флот, удастся, рассудил хитроумный Антигон, как удался удар против Кассандра в Афинах, то ненавистное содружество будет полностью парализовано.

Флот и войско Деметрия устремились к Кипру. Свой новый поход возмужавший полководец начал выполнять с присущей ему неукротимой энергией. Многовесельные военные корабли, всевозможные суда для переправы войска, плоскодонные лодки будто стая больших медленных птиц приближались к острову.

Но самое главное, на кораблях везли ремесленников, строевой лес и материалы для постройки осадных машин, невиданных до этого во всем мире. Деметрий радовался, что наконец-то проявит свой изумительный талант изобретателя и строителя страшных разрушительных сооружений. Он знал, что в этом ему нет равных и был уверен, что победит. На всем пути Деметрий нигде не встретил египетского флота и благополучно высадился на северо-восточном берегу.

Зимние ветры задували в палатки. Днем и ночью на берегу горели костры. Деметрий торопился опередить Птолемея и немедленно приступить к штурму Саламина, самого важного города на южном берегу острова, где находился стратег Менелай, сводный брат Птолемея, который уже стянул к городу все гарнизоны кипрских городов.

Часть кораблей была спущена на берег, оставшиеся на море должны были защищать берега. Со всем своим сухопутным войском Деметрий двинулся через горы к Саламину.

Загрохотали колесами деревянные сооружения с таранами и баллистами-самострелами, которые будут метать во вражеский лагерь камни и дротики, зажигательные и простые стрелы. Но самое главное смертоносное оружие, которое обеспечит славу и победу Деметрию, будут собирать у стен Саламина.

Зимний месяц гамелион был в этом году суровым. Пронизывающий до костей ветер, дожди со снегом, скользкие горные тропы – ничто не могло остановить Деметрия… Он скорым маршем вел свое войско. На похудевшем, осунувшемся лице с жестким очертанием рта отпечаталось выражение твердой решимости. В прозрачных, как у рыси, готовящейся к прыжку на свою жертву, глазах отражалось стремление ни перед чем и ни перед кем не останавливающегося хищника, способного все смести и всех уничтожить в кровавой схватке на своем пути. В его голосе появился повелительный тон, его распоряжениям никто не смел прекословить.

В десяти стадиях от него их поджидал Менелай с двенадцатью тысячами гоплитов и тремя илами.

Началось сражение. Засверкали копья, зазвенели мечи, тучами полетели глухо гудящие стрелы и дротики.

Воины Деметрия и воины Менелая дрались с отвагой и мужеством, на какое только были способны, но на этот раз удача сопутствовала Деметрию.

Египетские войска были опрокинуты, большая часть во главе с Менелаем бежала и успела скрыться за стенами Саламина.

Уставшие в битве воины окружили Деметрия. Жестокое торжество победы светилось в их глазах. Деметрий с наслаждением вслушивался в их речи, полные восхищения, признания, похвалы.

Вечером войско победителей отдыхало у костров. Деметрий отпраздновал победу обильным и шумным пиром. И вскоре собранный и деловитый, он сидел в своем походном шатре со своими полководцами и обсуждал дальнейшие планы военных действий. Деметрий не собирался отдыхать, у него не было времени на передышку – пришла пора брать штурмом Саламин.

Утром Деметрию донесли, что задолго до восхода солнца несколько боевых кораблей отплыли в сторону Египта. Теперь жди оттуда подмогу. Медлить было равносильно смерти.

На военном совете Деметрий приказал немедленно начать строительство гелеополиды – «осаждателя городов».

– Мы отрезаны от своих, поэтому должны рассчитывать только на собственные силы. Помощи ждать неоткуда. На длительную осаду тоже нельзя надеяться. Продовольствия хватит самое большее на три месяца. Запомните!.. Мы должны превзойти всех в мире в приемах штурма городов!

Все мгновенно пришло в движение. В невиданно короткие сроки было собрано исполинское сооружение в семьдесят пять футов шириной с каждой стороны и в сто пятьдесят футов высоты. Это устрашающее здание, напоминавшее неприступную башню, стояло на четырех массивных колесах и было разделено на девять этажей, сообщавшихся между собой лестницами. В нижних этажах были помещены мощные метательные машины, из которых запускались камни в шесть талантов весом, в средних – самые большие катапульты, в верхних – множество мелких метательных орудий. Для большей прочности стены башни были скреплены железными болтами и снаружи обиты железными листами. К верхним этажам были пристроены подвижные откидные мосты. На самом верху, на плоской крыше разместили стенобитные орудия. Два исполинских тарана, расположенных сбоку под навесами, должны были действовать одновременно со всеми орудиями башни. Ее разрушительное действие по замыслу Деметрия должно было превзойти мощь многотысячной армии. Деметрий сам руководил строительством гелеополиды.

Между тем не дремал и Менелай, готовясь к отражению штурма города. Жители Саламина окружили город высоким и плотным палисадом, окопали рвами, бойницы и башни стен вооружили метательными орудиями, около которых постоянно дежурили испытанные в боях воины. В Александрию были срочно посланы гонцы просить помощи. В гавани города стояли на страже шестьдесят кораблей, делавших для неприятеля доступ к Саламину и нападение со стороны моря невозможным.

Гнев затуманил Деметрию глаза, едва он узнал подробности о действиях Меиелая. Получив счастливые жертвенные знамения, Деметрий приказал срочно перевезти башню к стенам города. Зловеще протрубили военные трубы. Войско тронулось к стенам города вслед за устрашающим врагов сооружением.

Воины Менелая приготовились к бою.

Разрушительная сила злого гения не заставила долго ждать, – скоро град стрел и камней очистил бойницы и башни от защитников, а тараны расшатали мощные стены.

Осажденные тоже воздвигли внутри различные метательные машины и бились с неменьшей отвагой и успехом.

Так прошло несколько дней. С обеих сторон было ранено и убито множество воинов.

Наконец осаждающим удалось пробить своими таранами брешь. Они попытались ворваться через неё в город. Завязалась беспощадная борьба на развалинах стен. Сначала метали друг в друга дротиками. Потом стали рубиться мечами. Дрались упорно, неистово. Никто не собирался отступать. Раненые и с той и с другой стороны валились под ноги сражающимся.

В городе в голос заплакали женщины. Схватив детей, они побежали в храмы под защиту богов. Там, припав к алтарям, женщины умоляли всемогущих богов спасти их город, их детей, их мужей и отцов, их жизнь и свободу!

Наступившая ночь вынудила Деметрия отдать приказ к отступлению.

Менелай срочно собрал всех военачальников.

– Утром нам не удастся удержать город в своих руках. Надо немедленно найти выход.

– Закрыть брешь и воздвигнуть новые укрепления за ночь невозможно, – в сердцах зароптали военачальники.

– Приказываю всем жителям срочно собирать сухое дерево.

В полночь под неприятельские машины были подложены сухие поленья, со стен полетели густым градом пылающие стрелы, горящие факелы.

Огонь немедленно охватил самые исполинскую бащню.

Тщетно осаждающие пытались потушить огонь.

Пламя проникло наверх смертоносной башни. Спасение было невозможно. Сгорели все стенобитные машины. Множество людей поплатилось жизнью. Неимоверные труды Деметрия по сооружению все сметающего на своем пути исполина оказались на первый раз напрасными.

Но Деметрий не был бы Деметрием Полиоркетом, разрушителем и покорителем городов, если бы поражение не вдохнуло в него новые силы, и мысль его не заработала с новой энергией.

Обид и поражений Деметрий Полиоркет не прощал никому!..

Теперь всё свое внимание Деметрий сосредоточил на флоте. Таких кораблей, как у него, у Птолемея не было, хотя флот Лагида намного превосходил его численностью.

Узнав о битве при Саламине, Птолемей без промедления выступил в поход и вскоре его флотилия пристала к берегу на юго-западной стороне острова.

Птолемей не сомневался в победе – его боевые силы значительно превосходили неприятельские, кроме того, армии и флоту Деметрия с тыла угрожали гарнизоны Менелая.

Встав на якорь, Птолемей сразу же отправил гонцов к Деметрию с требованием покинуть берега Кипра, или вся армия и флот противника будут немедленно уничтожены.

Провожая взглядом удаляющуюся с гонцами лодку, Птолемей с палубы своей триеры увидел далеко вдали знаменитую трискайдеру Деметрия, самое большое и роскошное судно в мире, построенное афинскими мастерами для своего молодого кумира. Деметрий сделал этот корабль-дворец своей резиденцией и редко расставался с ним. Исполинские размеры корабля впечатляли. Птолемей разглядел, что вдоль высокого борта протянулась неприступная зубчатая стена. Очевидцы рассказывали, что за стеной стоят мощные метательные снаряды. Такие же снаряды в виде пращей были прикреплены и к мачтам. Снаружи всё судно было обито железными остриями и крючьями для абордажа.

– Неприступный, как крепость, – подумал Птолемей. – Трудно будет схватить Деметрия и его сподвижников.

Он позавидовал талантливому изобретателю этого чуда кораблестроения. Кассандр говорил, что Деметрий сам делает чертежи и принимает участие в строительстве кораблей и осадных машин.

– Если бы этот талант служил на благо людям, а не на уничтожение своих же. 0, всемогущий Зевс, когда закончатся эти междоусобные распри?

К заходу солнца вернулись гонцы и передали Птолемею дерзкий ответ Деметрия: он позволит Птолемею со всем своим флотом беспрепятственно покинуть остров, если Птолемей немедленно прикажет Менелаю добровольно сдать Саламин.

Едва дослушав непочтительный ответ, разгневанный Птолемей отправил тайных гонцов к Менелаю с приказанием срочно направить к нему все корабли, находящиеся в гавани Саламина, а их было не менее шестидесяти. Одним ударом Птолемей рассчитывал освободить от осади Саламин, возвратить Кипр и закончить войну.

Как самонадеян был он в тот миг!.. Как привык, благодаря не знающему поражения в битвах Александру, к победам!.. И из-за своей уверенности и недальновидности проиграл войну…

Деметрий же на этот раз был настороже и заранее просчитал все действия мудрого противника. Близкие к Деметрию люди не верили, что он смертный, что существует что-нибудь такое, чего бы Деметрий не смог, если б захотел. А главным желанием Деметрия всегда была победа над любым препятствием.

Проводив гонцов Птолемея, Деметрий созвал в своей каюте военный совет. Роскошь каюты поражала воображение даже у искушенных: мозаичные полы, потолки из кипариса, двери – из слоновой кости.

Деметрий любил роскошь и даже в походах не отказывался от удобств, дарованными ему богами.

С высоты трона он приказал своему наварху:

– Антисфен, немедленно закрой десятью пентирами узкий проход в гавань. Прегради выход из нее кораблям Менелая и и держись там во что бы то ни стало. Если египтяне найдут какую-нибудь тайную лазейку, мы все поплатимся головой. Я не сомневаюсь: боги даруют мне победу!..

Аристодему Милетскому, самому верному из своих сподвижников, Деметрий повелел:

– Всю конницу поставь вдоль берега на юго-западной стороне города. Если во время сражения корабли подойдут к берегу и воины будут искать спасения вплавь, выручать из беды только своих. Неприятеля, Аристодем, уничтожать безжалостно, только здоровых и сильных брать в плен.

После военного совета все разошлись по свои корабли. Под покровом ночи пентиры дерзко стали на якорь перед входом в гавань Саламина.

Деметрий был готов к морскому сражению. На этот раз он опередил Птолемея.

Едва забрезжил рассвет, на юго-западе показался флот египтян, считавшийся самым испытанным и лучшим. До сих пор никто не решался встретиться с ним в открытом бою. Тем нетерпеливее Деметрий ожидал начала сражения.

Как только Деметрий завидел флот доблестного Птолемея, он в боевом порядке приказал двинуться ему навстречу. На левом крыле было сосредоточено семь финикийских семипалубных кораблей и тридцать афинских триер под командованием триерарха Мидия. За ними следовали десять шестипалубных и десять пятипалубных кораблей. Центр флотилии составляли менее крупные триеры.

При первых утренних лучах солнца перед Птолемеем предстал неприятельский флот уже выстроенный и готовый к бою. У Птолемея не было ни семи, ни шестипалубных кораблей, как у Деметрия. И все же Птолемей не сомневался, что пробьет неприятельскую линию, отрежет противника от берега и быстро достигнет гавани Саламина, где соединится с флотом Менелая.

Вскоре оба флота выстроились друг перед другом.

Полководцы, стоя на палубах своих кораблей, с тревогой ожидали начала морского сражения. Один немало озабоченный многочисленной флотилией противника, а другой – исполинскими размерами неприятельских кораблей. На карту была поставлена не только воинская честь каждого, молодого и умудренного в битвах, но и обладание Кипром, Сирией и дальнейшей судьбой царства Александра.

Мгновенно оценив обстановку, Деметрий решил нанести главный удар на слабое правое крыло флота противника и выбросить его на берег на растерзание всадников.

Мешкать было некогда. Промедление грозило поражением. После молитв, обращенных к Зевсу и Посейдону, которые громкими голосами дружно повторяли воины на всех кораблях, Деметрий первым поднял золотой щит – сигнал к началу битвы. Сигнал к битве вслед за ним подал и Птолемей.

На всех палубах зазвучали трубы. Войска дружно издали боевой клич. Весла с обеих сторон одновременно пришли в движение. Келевсты задали стремительный ритм гребцам. Вспенилось море около быстро несущихся триер, пентир и гептир, острые носы которых нацелились на неприятельские корабли.

Громче и громче насвистывали такт для гребцов келевсты, образуя мощный хор, летящий скораблей над морскими просторами.

Когда корабли приблизились друг к другу для абордажа, воины стояли на коленях вдоль бортов с выдвинутыми вперед копьями. Мгновенно с обеих сторон полетело несметное множество дротиков.

Стремительно подойдя к правому крылу неприятеля, мощная семипалубная гептира со страшной силой врезалась в финикийскую триеру египтян и сшибла все мачты. Раздался треск дерева, крики с палубы, вопли и стоны со скамей гребцов внизу. Вёсла разбились вдребезги. Море хлынуло внутрь триеры. На тонущем корабле воины Птолемея защищались из последних сил. Десятки воинов Деметрия пали под ударами дротиков.

Близость смерти удесятеряла ожесточение – спастись или умереть, другого выхода не было. Карабкающихся на борт неприятельского корабля сбрасывали в морскую пучину.

А совсем рядом, справа и слева, триеры и пентиры налетали друг на друга, с сокрушительным треском ломая неприятельские борта. Гребцы изо всех сил налегали на весла, отходили назад, чтобы нанести новый удар.

Пространство для ожесточенной борьбы стремительно сокращалось. Но в этой битве выигрывали не отвага и мужество, а случай.

Наконец Птолемей понял, что боги на этот раз даровали удачу Деметрию, и не смог сдержать бешеного гнева. Ему казалось, что он задыхается. На протяжении последних лет Деметрий постоянно дерзко вторгался в его жизнь и отрывал от любимого детища – строительства Александрии.

Корабли Деметрия опрокидывали неприятельский флот. Море стонало под тяжестью пентир, а ветер уставал их двигать. Окончательно уничтожив правое крыло, они яростно накинулись на центр флота Птолемея. На глазах Птолемея одна из пентир таранами разбивала юркую подвижную триеру.

– Леонтиск! – в ужасе воскликнул Птолемей. – Там же Леонтиск!..

Но сын не мог услышать отца…

Середина боевой линии египтян стремительно разрушалась. В ход шли даже обломки весел.

Битва окрыляла Деметрия. Он стоял лицом к неприятелю на верхней палубе своей гептиры, всё время находясь в центре сражения. Стрелы и камни летели в него, но молодой, не ведающий страха полководец отражал их щитом или ловко уклонялся от них. Многие из оруженосцев, сражающихся около него, пали. На смену тут же заступили другие, отважно защищающие своего кумира. Смелость Деметрия воодушевляла воинов.

Внезапно встретившись взглядом с сыном Птолемея, раненым в плечо, но продолжающим отбиваться из последних сил от метких ударов нападающих, восхитившись его юной красотой и бесстрашием, Деметрий приказал взять живым и доставить к нему сына Птолемея..

Леонтиск пытался прыгнуть в море и найти смерть в царстве Посейдона, но его опередили. Едва героя подняли на палубу гептиры, триера, которой командовал Леонтиск, затонула у него на глазах. Юный триерарх напрасно пытался сдерживаться, – предательские слезы невольно катились по его лицу.

В это время Птолемей с не меньшей отвагой сражался против правого крыла Деметрия, потопив немало кораблей. Увидев же, что правое крыло и центр его собственной линии совершенно разбиты, рассеяны и все потеряно, он поспешил спасти то, что можно было спасти, – всего лишь несколько кораблей своего еще вчера могущественного флота.

С самого начала битвы правитель Саламина Менелай приказал выступить в море своим шестидесяти кораблям. Наткнувшись на десять неприятельских пентир, закрывших выход из устья гавани, победив их после упорного сопротивления и вынудив отступить, флотилия под командованием Менелая направилась на юго-запад для соединения с флотом Птолемея. Но они явились слишком поздно. Птолемей бежал в Египет. Флот Менелая перешел на сторону Деметрия, победителя в Кипрской войне.

С громадной добычей, с захваченной в плен флотилией египтян Деметрий с триумфом возвращался в гавани Кипра. Но самым ценным сокровищем стала для Деметрия гетера Ламия, покорившая его сердце с первого взгляда.

Казалось, само дневное светило выразило сочувствие побежденным. Солнце закрылось тяжелыми серыми тучами и седые волны запенились на возмущенной глади.

На немногих уцелевших триерах Птолемея скамьи гребцов и весла были разбиты, полумертвые от усталости и ран люди, подобранные с обломков тонувших кораблей, вповалку лежали на палубах.

Птолемей сидел, опустив голову на руки и уставившись в палубу, точно обезумев. Он… Птолемей! Храбрейший из воинов, гроза врагов, бессильно опустил руки. Птолемей, герой, презирающий тысячи опасностей, бежал! Почему, почему? Он поднял глаза и наткнулся на взгляд одного из раненых воинов, глаза синие-синие, он смотрел на прославленного полководца с ненавистью. Птолемей понял, что сейчас этот юноша ненавидит каждого, у кого есть обе руки, кто может еще спастись.

– Морское сражение проиграно по моей вине, – снова и снова укорял себя Птолемей. – Я не дооценил врага. А этот молодой лев уже набрал силу!..

Из всех пороков ему, Птолемею, наиболее чужда была трусость. Нет, тысячу раз нет!.. Скорее огонь и вода уживутся вместе, чем трусость и Птолемей!

Из задумчивости Птолемея вывел спокойный голос жреца Тимофея. – Он стоял перед Птолемеем, скрестив руки на груди. Взор его был устремлен в морские просторы:

– Запомни, могущественный Птолемей!.. Серапис будет отныне покровительствовать тебе, и земля Египта окажется благоприятной для тебя и твоих потомков. Главное: терпеливо жди своего нового звездного часа и повинуйся судьбе! Запомни, тебе предначертан путь не менее славный, чем Александру Великому!

Глава вторая

Возвращение в Египет

Александрия встречает побежденных. Птолемей и Вереника. Птолемей готовиться к защите Египта от нападения Антигона. Заветная мечта Птолемея.

Серый предрассветный полумрак весеннего утра лежал над спящей Александрией, городом Александра, где великий полководец нашел свой последний приют. На улицах и в гавани в эти ранние часы царила тишина. Но вот световой ореол коснулся крыш и осветил воздвигнутые в городе и у входа во дворец в Брухейоне триумфальные арки, которые рабы закончили к рассвету. Арки были богато украшены поздравительными надписями и гирляндами цветов. Города с нетерпением ждал возвращения доблестного Птолемея и всех героев с Кипрской войны. К торжественной встрече тщательно подготовились – никто не сомневался в победе.

Свежий утренний ветер коснулся легких занавесок и впустил в покои Вереники солнечные лучи. Вереника беспокойно заворочалась на великолепном ложе, затем вдруг резко отбросила покрывало, закинула обе руки за голову, прогнулась, как кошка, чувственно потянулась. Наконец открыла глаза и прищурилась, встречая новый день.

Голубые лотосы свешивались из чаши на столике около ее ложа. Рядом с чашей стояли серебряные флаконы и горшочки с помадой. Взгляд Вереники сонно скользнул по сундукам с одеждой. На одном из кресел лежал хитон из тонкого, как паутина, полотна. Золотые сандалии, брошенные одна на другую, валялись на полированном полу. Затем ее глаза вновь поднялись к полосе утреннего неба, прорезанной изящными колоннами. В бездонном синем пространстве медленно кружила белоснежная чайка.

Дрожь нетерпения пробежала по телу Вереники. Обхватив руками колени, она прижала их к груди. Сегодня возвращается Птолемей!.. Она встретит его с детьми, своими детьми, – шестилетней Арсиноей и трехлетним Птолемеем. Детей Птолемея от предыдущего брака с Эвридикой, – Птолемея и Птолемиаду, – она брать с собой не будет. Они уже почти взрослые. Если захотят, доберутся до гавани сами.

Эвридика, дочь Антипатра, ее родного дяди, совсем рано сошла в царства Аида, оставив Птолемею двоих детей.

И вот они уже более семи лет вместе!

Вереника впервые увидела Птолемея в доме своего отчима Лага, когда Птолемей приехал в Македо нию навестить после длительной разлуки мужа своей умершей матери, который его воспитывал. Лаг любил Птолемея, как родного сына, и часто рассказывал дочери о его блистательных походах.

Птолемей недавно потерял Эвридику, а муж юной Вереники Филипп преждевременно погиб в меж-доусобной бойне, которая началась сразу же после смерти Александра.

Сердце пятидесятилетнего воина еще раз раскрылось для страсти. Их, столь различную годами пару, соединила не столько плотская любовь, сколько внутреннее родство душ. В объятиях Птолемея она почувствовала себя царицей. Высшее мужество встретилось с совершенством женственности. Вереника давно уже следила, затаив дыхание, за полетом этого орла, стремительно обгонявшего всех диадохов, даже ее дядю Антипатра.

Внезапно в луч света влетела пчела и принялась жужжать около цветов лотоса. Вот бы маленькому Птолемею посмотреть на нее, подумала Вереника. Она улыбнулась, вспомнив, как сын на днях восхищался игрушечной триерой. Вереника живо представила его подвижное личико, детский локон, с которого всегда капала вода после купания в бассейне. Маленький Птолемей!.. Он так похож на своего отца!.. Сегодня Птолемей вернется!.. И во дворце снова начнутся пиры. Птолемей любил развлекаться, умел веселиться. А через несколько дней они обязательно вместе с детьми отправятся на речную прогулку по Нилу.

Вереника следила за полетом пчелы, пока та не растворилась в небесной синеве, улетев, наверное, в свой улей. Она слышала, что у пчел есть царицы. Царица?.. Как она с детства мечтала стать царицей!..

Она встала, завернулась в кусок чистого полотна и ударила в гонг.

В покои тут же вошли прислужницы. Здесь, в Египте, Вереника жила как настоящая царица, хотя еще в действительности не была, ею. Пока не была…

Прислужницы засуетились вокруг своей повелительницы. Сначала они отвели ее в ванну, затем умастили благовониями, хранящимися в хрупких сосудах и коробочках.

В свои двадцать семь лет Вереника сохранила всю прелесть юности. Она была в полном рассвете своей женской красоты. Ее пронзительные карие глаза смотрели на окружающих спокойно и ясно, хотя в душе постоянно бурлили поистине македонские страсти. Когда она смеялась, глаза сияли, а на щеках появлялись ямочки, которые приводили в восхищение каждого.

Юная очаровательная египтянка Нофрет, невольно залюбовавшись своей госпожой, поднесла к ней легкий поднос с туфельками: босоножки – подошва с дужкой и ремнем, изысканные, шитые бисером сандалии, но она предпочла туфли на каблуках с пряжками в форме разных таинственных знаков, усеянных разноцветным жемчугом. Гречанка Стратоника, хранительница одежд, подала платье из пропитанной запахом весенних цветов тонкой ткани, настолько тонкой, что, прикрыв ею папирус, можно было легко прочесть нанесенные на нем письмена. Вместо пояса Вереника пользовалась широкими длинными лентами. Маленькие девочки, дочери прислужниц, стояли поодаль и держали в руках разноцветные ленты и веера. А за девочками стояли три невольницы, привезенные в подарок Селевком из Вавилона. Одна принесла ларец из слоновой кости с драгоценностями из Индии, которые Вереника одевала в особо торжественных случаях, другая – шкатулку с булавками, заколками и гребнями, третья держала в руках длинный и легкий гиматий, полупрозрачный, со множеством складок.

Как только Вереника была одета, раздался легкий стук в дверь.

– Входи, входи, – нетерпеливо произнесла она. – Ты не должна стучать, когда я тебя призываю к себе. Поставь поднос…

Она вдруг умолкла. В комнату вошел Филокл, ближайший сподвижник Птолемея, оставленный им в городе для поддержания порядка. Лицо военачальника было сумрачным. Он жестом показал, что хочет остаться с ней наедине. Когда все удалились, Вереника бросила на Филокла нетерпеливый взгляд:

– Ну садись, садись. Что привело тебя сюда в этот ранний час?

Филокл молчал, казалось, собирался с силами, чтобы сообщить ей что-то очень важное. Она пристальней вгляделась в выражение его лица. Оно было сумрачным.

– Что-нибудь серьезное? В городе беспорядки?

И вдруг ее осенило:

– Дурные вести о флоте?

Он не ответил, но утвердительно кивнул головой.

– Да не молчи же, рассказывай! – с беспокойством и нетерпением проговорила Вереника.

Филокл заговорил вполголоса тоном, выдававшим внутреннее волнение.

– Об этом еще не следует говорить… Впрочем, ничего известного наверняка… Это трудно было предположить… Этого просто не могло случиться… И всё-таки…

– О, всемогущая Афина! Птолемей жив?

– Да, слава богам, он жив и скоро ты его увидишь…

Вереника с облегчением вздохнула. Она с волнением и тревогой ждала известий об исходе сражения. Еще совсем недавно она не сомневалась в счастливом окончании войны, в непременной победе Птолемея, который обещал вернуться именно сегодня.

– Не томи, рассказывай!..

Но Филокл не торопился, обдумывал каждое слово:

– Ты умеешь молчать… На тебя можно положиться… Смотри никому ни слова, никому!..

Он заметил, как она вздрогнула и прижала к губам веер из страусовых перьев, давая согласие на молчание.

– Вчера вечером в город из пограничной крепости Пелузия прибыл вольноотпущенник Селевка. В Пелузий накануне прибыли корабли и сообщили дурные вести.

– Какие дурные вести? – сердце Вереники учащенно забилось.

– Флот Птолемея разбит. Деметрий одержал победу. Птолемею удалось бежать и спасти лишь несколько военных кораблей. Война проиграна. По-видимому, это сообщение верно…

– Нет, нет… Я не хочу в это верить… Этот вольноотпущенник узнал всё из вторых уст… Что значат подобные сплетни?.. Наконец, если даже морское сражение действительно проиграно, то есть еще сильная армия на суше… Птолемея поддержат и Селевк, и Кассандр, и Лисимах…

Филокл был восхищен словами Вереники и невольно залюбовался ею. Эта женщина умела привлекать к себе сердца мужчин. И он поспешил её заверить:

– Друзья, приобретенные в счастье, остаются друзьями и в бедствии…

И, немного подумав, добавил:

– Необходимо поддержать в народе уверенность в победе до прибытия Птолемея.

Вереника властно перебила Филокла:

– Запомните все!.. Раненый оставляет битву, чтобы ему перевязали рану. Уверена, Птолемей скоро снова наберет силы и будет готов к дальнейшей борьбе… А сейчас мы немедленно отправимся в гавань!.. Народ Александрии должен достойно встретить Птолемея!.

Яркое весеннее солнце озарило морскую поверхность, играя и переливаясь в волнах. Вероятно, в открытом море было неспокойно. Это было заметно по легкому покачиванию триер, стоявших на якоре в заливе, образованном частью берега и узкой полосой, уходящей далеко в море.

На набережной в этот солнечный день было людно. Со всех концов города сюда стекались люди, чтобы первыми узнать новости. Особенно много народа толпилось перед входом в великолепный недавно построенный храм бога Сераписа. Здесь же, рядом с храмом, соседствовали дворцы богатых македонцев и египетских вельмож, и здесь прежде всего ожидались первые новости.

Многие явились сюда с бурных ночных пирушек, с собраний мистических сект, но напряженное ожидание убивало веселость. Все были серьезны и озабочены. Кто-то вернется домой после этого похода?

Один горожанин рассказывал, что буквально вчера встретил знакомого рапсода, только что вернувшегося из плавания на торговом судне вдоль берегов Кипра. Рапсод сообщил о великой победе Птолемея. И так как человек охотно верит тому, на что надеется, известие было встречено торжествующими криками и восторгом, укрепившими веру даже у сомневающихся.

Более осторожные люди, опасающиеся неудачи, прислушивались к дурным новостям. Но они не решались высказывать свои сомнения вслух, так как один торговец, решившийся предостеречь толпу от преждевременных восторгов, был избит до полусмерти, а семеро неверующих в победу были сброшены в море и едва спаслись от смерти.

Вскоре море запестрело кораблями, принадлежавшими богатым александрийцам, которых любопытство заставило выйти в море навстречу возвращающемуся флоту.

У входа в гавань собрались знатнейшие люди города. Они с нетерпением ожидали прибытия Вереники. По лицам вельмож можно было понять, что их вера в победу Птолемея в Кипрской войне поколебалась, иначе бы они никогда не явились сюда самолично разузнавать, выспрашивать, выведывать.

Едва носилки с Вереникой были доставлены ко входу в гавань, их тут же окружили плотным кольцом. Но Вереника даже не выглянула из-за занавесок, не спустилась к любопытным, а потребовала двигаться дальше к пристани.

Филокл предусмотрительно строго-настрого приказал никого не пропускать в гавань, которая надежно охранялась со всех сторон.

Вереника, спустившись с носилок, подошла к самому берегу моря и долго всматривалась вдаль, ожидая, когда же наконец покажутся долгожданные корабли.

Ждать пришлось бесконечно долго. Корабль Птолемея первым показался вдали только к закату солнца.

– Он отплывал весь разукрашенный цветами, развернув паруса. А теперь смотри, как он поврежден, – с горечью в голосе произнес Филокл.

Вереника резко ответила:

– Скоро ему вернут прежний блеск!..

Уже стемнело, когда раздался резкий звук размыкаемых цепей у входа кораблей в гавань.

Громадный остов корабля неслышно, точно призрак, приблизился к берегу. Вскоре первый канат уже был брошен рабам, стоявшим на причале.

Корабль уже стал на якорь, но прошло немало времени, пока на мостике, перекинутом на берег, появился Птолемей.

Вереника порывисто бросилась ему навстречу. Он крепко обнял её и поцеловал.

– Как дети? – тихо спросил он.

– Здоровы!.. – был краткий ответ.

Птолемей приветствовал всех встречающих благосклонным жестом, но никому не сказал ни слова. Когда один из телохранителей распахнул перед ним дверцы носилок, он вполголоса проговорил:

– Мы пойдем пешком. После качки на корабле мне не хочется садиться в носилки.

Затем обратился к Филоклу:

– Необходимо очень многое обсудить. Срочно собери всех советников и главных военачальников. Поторопись. Через два, нет через час они должны быть в зале приемов. Принесите мне карты Малой Азии и Аттики…

Взглянув иа Веренику, которая стояла рядом, опершись на его руку и не сводя с него глаз, он с нежностью очень тихо произнес:

– Я буду считать добрым предзнаменованием, что ты в это тяжелое время отведешь меня во дворец.

– И теперь, и всегда моя жизнь принадлежит тебе, – вырвалось у нее.

Он ласково поблагодарил:

– Я знаю это.

Они направились во дворец. По дороге она спросила, неужели есть основания говорить о тяжелом времени, он перебил её, ответив:

– Не будем говорить об этом. После. Дела очень плохи, хуже некуда. Но нет! Многие были бы рады опереться в трудную минуту на верную руку.

Она с благодарностью пожала его руку, и Птолемею показалось, будто сердце его помолодело.

От выхода из гавани до ворот во дворец стояли в два ряда факелоносцы.

Птолемей в окружении особо приближенных, рядом с Вереникой шел, высоко подняв голову.

Воины под звуки труб и барабанов приветствовали его поднятием мечей.

Войдя во дворец, он быстрыми шагами направился к лестнице, которая вела в покои дочерей и сыновей.

– Где-то сейчас Леонтиск? – промелькнуло в сознании Птолемея.

Он любил сына Таиды… Тот напоминал ему доблестного Неарха. Как жаль, что Леонтиск попал в плен в первом же сражении. Неарх никогда не знал поражений во времена Александра. Как и он, Птолемей…

По дороге Вереника, чтобы отвлечь мужа от мрачных мыслей, беззаботно рассказывала ему о необыкновенных способностях маленького Птолемея, которые с каждым днем обнаруживались все яснее и яснее, сожалела, что передумала взять детей на встречу отца.

– Он так будет похож во всем на тебя, – спокойный, смелый, рассудительный. А вот Птолемей-старший слишком дерзок, излишне жесток. Не подумай, что я сужу строго о сыне Эвридики. Он весь в Антипатра, своего деда… а рыжий в дядю, Кассандра…

Птолемей рассеянно слушал жену… Вскоре они вошли в спальню детей… Глубокая тишина царила в высоком убранном мягкими коврами зале, разделенном мраморной аркой на две половины.

Отдернув полог, Птолемей залюбовался белокурой Птолемиадой. Ей скоро уже исполнится пятнадцать. Он прикоснулся губами к ее щеке. Она тут же проснулась и, нежно поцеловав его в губы, снова погрузилась в безмятежный девичий сон. Недалеко от Птолемиады спал ее родной брат, – Птолемей. Даже во сне брови его были сдвинуты, и лицо имело суровое выражение.

Вереника поспешила побыстрее отвести мужа от детей Эвридики – он должен любить только ее детей.

Подойдя к ложу трехлетнего сына, Птолемей опустился перед ним на колени и осыпал поцелуями его глаза, щеки и губы. Маленький Птолемей пробудился, обвил ручонками шею отца и залепетал что-то непонятное. Птолемей с блаженным лицом прислушивался к его лепету, пока сон снова на овладел малышом.

Птолемей мысленно молился за этого ребенка, его братьев и сестер, затем чистосердечно признался Веренике:

– Найдется ли на земле что-нибудь, чего бы я не отдал за них?

Внезапно лицо его снова омрачилось. Ему вспомнилось проигранное сражение… И Антигон!.. Этот ненасытный старик уже простирает свои скрюченные руки и к нему, чтобы присоединить Египет к своим владениям… Но этого не будет никогда!.. Никогда!..

«Головы моих детей будут увенчаны царскими диадемами», – решил он и снова наклонился над трехлетним сыном, который, наверное, видел во сне что-то веселое, так как безмятежно улыбался.

Сердце Птолемея переполнилось нежностью, и, взглянув на Веренику, любующуюся спящим сыном, подумал, чем выше он поднимается по лестнице почестей и славы, тем больше удаляется душевное спокойствие, о котором, однако, он никогда не переставал мечтать.

Птолемей крепко поцеловал Веренику и сказал:

– Пойду освежусь перед встречей с военачальниками!..

– Ванна уже готова. Я провожу тебя…

– Нет, нет, ты устала… Ступай!.. Я скоро приду к тебе, несравненная!..

Утомленный длительным плаванием Птолемей с наслаждением погрузился в круглую медную ванну с горячей водой. Чернокожая рабыня облила из лутрофора голову и плечи водой из священного источника. Растерев тело губкой, она уступила место молодой египтянке, которая умастила тело ароматными маслами. Движения невольниц успокаивали. Трудно было поверить, что нет еще и суток с тех пор, как он был в море. И все-таки даже сейчас, когда он хотел на короткое время отвлечься от неприятных мыслей, восстановить силы и сосредоточиться, страшный вопрос продолжал тревожить его. И на этот вопрос он не мог в себе найти ответа. «Неужели это я, опытный, испытанный в битвах полководец, со своим могущественным флотом позволил потерять Кипр? Как это могло случиться?»

Он жестом приказал рабыням отойти, закрыл глаза. Мысли опережали одна другую. «Теперь Антигон наверняка попытается захватить Египет, и в ближайшее время подойдет к нашим границам… Мы должны срочно увеличить армию… Временно не вступать ни в какие стычки с Антигоном…»

За последнее время Птолемей полюбил власть, привык к почестям, был убежден, что он один в этих условиях междоусобных распрей и хаоса может создать сильное государство с идеальным управлением, что он один среди диадохов сможет сломить и уничтожить ненасытного Антигона.

Сейчас необходимо подчинить всех единой воле и прекратить все разговоры о поражении его армии, которые могут бросить тень на его доброе имя.

Птолемей понимал, что надо готовиться к защите границ, а он не привык выжидать, – он привык нападать первым и побеждать, как и Деметрий. Выжидать, обороняться для него было равносильно отказу от обладания Египтом.

Сейчас необходимо стянуть все войска к границам, приготовиться к длительной обороне и затем отбросить врага… Египет будет принадлежать только ему!.. И всем Птолемеям!..

И вслух произнес:

– Тот, кто скажет себе: «Преодолей препятствие!» – преодолеет его.

Приняв решение, Птолемей вышел из ванны, надел длинную до щиколоток тунику, расшитую золотыми нитями, на ноги – подвязанные ремнями сандалии, пристегнул меч и направился в зал приемов.

Зал для приемов к появлению в нем Птолемея заполнили военачальники, номархи, вельможи и жрецы. Настроение среди соратников Птолемея, несмотря на поражение в Кипрской войне, было бодрым. Никто не сомневался в прославленном полководце и все были уверены, что Птолемей даст достойный отпор Антигону и его сыну Деметрию. Многие считали, что главная ошибка была в оснащении флота, что Деметрий преуспел именно в своем инженерном превосходстве, а отнюдь не в искусстве ведения боя. Военачальники, все как один, готовы были снова вступить в сражение, чтобы защитить границы Египта.

Все в зале приветствовали вошедшего Птолемея. Многие ожидали увидеть на его лице волнение или растерянность, но Птолемей уверенной походкой прошел к своему креслу и жестом, исполненным достоинства, предложил всем занять места. Кресел не хватило и рабам пришлось принести длинные скамейки, на которых расположились опоздавшие.

В зале воцарилась тишина.

Все взоры были обращены на Птолемея.

Напротив Птолемея сидел его любимый военачальник Филокл, которого он оставил вместо себя в Александрии. Красивое, мужественное лицо Филокла выражало крайнее нетерпение, а скользнувшая по лицу еле заметная улыбка обещала полную поддержку. Проницательный взгляд, устремленный на Птолемея, красноречиво говорил: «Повелитель должен быть решительным. Начинай!.. Не медли!..»

Птолемей с волнением в голосе проговорил:

– Спасибо всем за поддержку, верные мои соратники. Кипрская война проиграна… На нас легла священная обязанность позаботиться о судьбе государства.

Ко всеобщему удивлению и радости голос полководца становился все уверенней и уверенней.

– Мы обязаны обеспечить безопасность жителей Египта. Антигон не дремлет и скоро подступит к нашим границам. Я не допущу, чтобы Антигон торжествовал победу!.. Антигон и его сын Деметрий еще будут просить у нас пощады…

Властную речь Птолемея, его тон, не допускающий возражений, возвращали военачальникам уверенность, они спокойно сидели перед ним, положив руки на рукоятки мечей.

Птолемей обвел взглядом присутствующих и продолжал:

– Сейчас Антигон будет стремиться окончательно сломить нас. Антигон и Деметрий не будут медлить. Мы должны быть готовы к отражению их натиска.

Он остановил свой взгляд на Филокле, как бы испрашивая у него совета. И Филокл понял и тут же поддержал eго:

– Необходимо стянуть все войска в дельте Нила. Закрыть главные гавани, чтобы пресечь любую попытку врага высадиться на берег или переправиться через Нил.

Птолемей жестом остановил Филокла.

– Я согласен с тобой, Фмлокл. Ты угадал мои мысли. Но главное, мы не должны выступать навстречу противнику для битвы в открытом поле. Антигон стремится соединить в своих руках всё царство Александра. Он надеется, что я, Птолемей, после поражения и потери морских сил откажусь от всякого сопротивления и подчинюсь ему.

Многие в один голос воскликнули:

– Птолемей, Египет богат и предан тебе!..

– Знаю и поэтому не чувствую себя уничтоженным. Я не стремлюсь, как Антигон, стать повелителем всего. Но я останусь повелителем Египта, таким повелителем, каким для целого мира мог быть только Александр!.. За это я готов биться до последней капли крови.

Десятки военачальников преданно смотрели на своего кумира.

– Мы будем с тобой до конца и в победах, и в поражениях.

Птолемей не сомневался в искренности чувств своих единомышленников.

Отпустив всех, Птолемей долго, неподвижно сидел в кресле.

Наступила полночь.

Он не слышал, как вошел жрец Тимофей из Элевсина.

– Птолемей, тебе надо отдохнуть перед началом новых свершений…

– Новых свершений? Что ты имеешь в виду?

– Я только что исследовал расположение небесных светил.

– Что же сулят мне звезды?

– Горизонт временно затемнен, но совсем скоро он прояснится. Ты обретешь долгую и счастливую жизнь, исполненную славы и почета. Ты будешь первым царем новой македонской династии. Египет вновь обретет былое могущество.

Жрец замолчал. Молчал и Птолемей, обдумывая услышанное. Наконец Тимофей первым прервал молчание.

– Что на свете ты любишь больше всего, Птолемей?

Птолемей сидел, глубоко задумавшись, не отвечал.

– Власть, женщин, этот дворец, этот город, Египет, твоих друзей? – не отступал от Птолемея жрец.

И Птолемей, неожиданно для самого себя, признался:

– Строить и писать.

– Я знал, что ты хочешь поведать потомкам о деяниях великого Александра.

– Это моя страсть…

– Ты, доблестный полководец, занимаешься этим, чтобы поделиться своими размышлениями?

– Я – полководец по необходимости. – И, подумав, признался. – Правдивый образ великого Александра – это и есть моя великая любовь, о которой я хочу поведать грядущим поколениям.

Птолемей снова замолчал, затем провел руками по лицу, словно снимал с него маску, которую носил весь день, и неожиданно спросил:

– Ты знаешь учение Каббалы о множестве наших жизней?

– Да, оно говорит о том, что душа человеческая претерпевает множество изменений после смерти и воплощается в разных существах.

– А я верю в совсем другое…

– Во что же ты веришь?

– В то, что во мне сейчас, именно сейчас, множество жизней.

Оба пристально посмотрели друг другу в глаза.

– Я перестаю быть многоликим каждый вечер, когда мне удается писать, когда я снова становлюсь тем молодым Птолемеем, братом, другом и соратником Александра. И еще, когда я мечтаю о строительстве в Александрии самой большой в мире библиотеки, – в которой будут собраны все литературные сокровища.

– Ты построишь такую библиотеку и прославишь свое имя на века…

– Если бы успеть и не тратить время на бессмысленные войны… – И снова повторил. – Я полководец по необходимости.

Далеко за полночь Птолемей, утомленный, вернулся в свои покои, где его о нетерпением ждала Вереника.

Глава третья

Династия Антигонов

Пир победителей. Гетера Ламия – новая страсть Деметрия. Деметрий и Леонтиск. Антигон получает известие о победе сына над Птолемеем. Царь Антигон. Царь Деметрий.

Победители праздновали победу.

Чудо-корабль трискайдера, гордость Деметрия, с бассейнами, банями, залами, скульптурами и другими произведениями искусства был создан для роскошных пиршеств. Ковры искусной халдейской выделки так и манили прилечь на них и предаться любовной неге. Множество обнаженных женщин, захваченных с неприятельских триер и доставленных на корабль из Саламина, кружились в танце, звеня золотыми и серебряными браслетами. Рабыни расставляли блюда с крабами, родосскими осетрами, египетскими мидиями… Расположив яства на столах, они омыли победителям руки и ноги. Лучшие флейтистки Афин услаждали пирующих звуками флейт.

Победители пировали и не могли насытиться. Все славили Деметрия и несравненную Ламию, его новую неистовую страсть.

Роскошное ложе Деметрия, покрытое шкурами леопардов, стояло на небольшом возвышении, устланном коврами. Красота Ламии возбуждала Деметрия. Он обрывал лепестки роз, которые стояли в вазах около ложа, и, склонившись над гетерой, бросал лепестки на ее совершенное полуобнаженное тело…

– Когда ярко светит луна, я люблю приглашать одну из звезд разделить со мной ложе.

И вдруг громким голосом, чтобы его услышали все пирующие, закричал:

– Сегодня мою звезду зовут Ламия.

Фригийские флейты возвестили о начале танцев.

Вокруг пиршественных столов закружились танцовщицы в прозрачных накидках. Вначале они ловко балансировали, стоя на кончиках пальцев, постепенно их движения стали убыстряться, они обнажили груди, потом всё тело целиком, оставив только набедренные повязки. Начавшийся эротический танец увлекал их всё больше и больше, затягивая в водоворот сладострастных, энергичных телодвижений. Воины не отрывали глаз от танцующих и вскоре дошли до такого состояния, что, не обращая внимания на Деметрия, который просто помирал со смеху, набросились на танцовщиц, а те подчинились их желаниям, – ничего не поделаешь таковы законы победителей!..

А победители в этот вечер были щедры. Они срывали с себя кольца, ожерелья, браслеты, фибулы, отдавая их чаровницам. Обольстительницам не успевали уносить и надежно прятать дары пирующих.

Захмелевшие мужчины протягивали руки к женщинам, глядя на них помутневшими от вина и похоти глазами.

Недалеко от ложа Деметрия, сгорая от стыда и опустив глаза, сидел юный Леонтиск. Деметрий приказал доставить его на пир и время от времени бросал на него жесткие взгляды.

– А он – красавец, весь в Таиду, – заметила Ламия.

– Ты женщин-то любишь? – спросил Деметрий своего пленника.

Леонтиск ничего не ответил и еще ниже опустил голову.

– Ну, тогда угощайся!

– Я люблю женщин, но у меня будет одна-единственная.

Деметрий расхохотался. Он хохотал долго, не мог остановиться.

– Ты что же решил изменить семейным традициям?

Леонтиск не собирался на это отвечать, но Деметрий и не собирался давать ему времени на ответ:

– Твои родители славны своими прелюбодеяниями, что отец, что мать.

И неожиданно спросил:

– Хочешь получить свободу? Завтра же?

Леонтиск поднял на своего мучителя глаза, в которых засветилась надежда.

– Возьми любую из женщин, доставь ей удовольствие у нас на глазах. Развесели меня и Ламию.

Ламия пришла в восторг от предложения Деметрия и пристально посмотрела на Леонтиска.

– Я отдаю тебе всех этих женщин. Бери их, они твои. И завтра же ты получишь свободу.

И Деметрий снова расхохотался, а вслед за ним рассмеялись его воины.

Сердце грохотало в груди Леонтиска.

Он страдал от унижения, которое ранило его сильнее, чем кровоточащая рана на плече. Стоя перед хохочущими победителями, опустив глаза, он был похож на загнанного молодого оленя, когда тот уже не в состоянии бежать и в трепете ожидает последнего удара копьем. Слезы боли и бессилия душили его, но невероятным усилием воли он сдерживал их.

– Что же ты молчишь? – не унимался Деметрий, – Счастье само просится к тебе в руки, а ты отказываешься от него.

Юноша поднял глаза на Деметрия, – все враги в его жизни словно бы объединились в нем одном.

Светильники осветили лицо Леонтиска, – оно отражало душевные муки, но страха в нем не было.

Ламия, как завороженная, смотрела на сына Таиды, увидев в нем отблеск красоты знаменитой афинской гетеры.

– Он не из тех, кем может управлять чужая воля, – шепнула она Деметрию.

– Посмотрим, – ответил он.

Мысли Леонтиска обратились к погибшим товарищам. Он вдруг успокоился и понял, что главное – остаться самим собой и встретить смерть достойно, как и его павшие в бою друзья.

Деметрий заметил перемену, внезапно произошедшую в Леонтиске. В одно мгновение юный воин стал похож на человека, которого боги сделали неуязвимым. Ужас и скорбь оставили юношу.

По знаку Деметрия одна из флейтисток танцующей походкой приблизилась к Леонтиску. 0 ней можно было сказать, что она скорее раздета, чем одета: ткань ее короткого хитона была настолько прозрачной, что казалась сотканной из воздуха и только мягкие голубые складки напоминали о том, что хитон существует в действительности. Все тело молодой женщины отчетливо виднелось сквозь ткань. Создавалось впечатление, что единственной одеждой флейтистки были длинные пышные волосы – цвет спелой пшеницы подчеркивала тонкая голубая лента, стягивающая лоб.

– Она твоя на сегодняшний вечер, – приказным тоном сказал Деметрий. – Интересно, на что ты способен.

Леонтиск молча слушал, руки его сжались в кулаки, ноздри расширились, ои пристально посмотрел мимо флейтистки в глаза Деметрию, затем Ламии, как смотрят в битве поверх щита, прицеливаясь на врага.

Деметрий приказал оруженосцу подать ему копье… Когда тот подал, он закричал:

– Возьми ее, иначе я убью тебя, как Александр убил Клита.

Флейтистка прижалась к Леонтиску, опытными руками начала ласкать его тело, но он отстранил ее, шагнул вперед, потом сжал зубы и вновь отступил. Весь вид его говорил: «Если бы мы встретились в открытом бою, я бы свернул тебе шею.»

Смелость Леонтиска развеселила захмелевшего Деметрия. Он нацелился копьем ему в грудь.

Пирующие затихли, не сводя глаз с повелителя.

Ламия обняла Деметрия за шею. Он отстранил ее, снова вскинул копье.

Леонтиск вспомнил море, могучее и блестящее… И ему так захотелось поплыть под луной наперегонки с дельфинами. «Я сейчас шагну навстречу смерти! – твердо решил он. – Пусть все закончится разом.»

И, обойдя флейтистку, он пошел к ложу Деметрия, навстречу своей гибели.

Деметрий от неожиданности опустил копье.

– Уважаю смелых, – прошипел он. – Я не буду пронзать тебя копьем. Моя кара для тебя страшнее. Посмотрим, что ты скажешь через неделю, когда побудешь в шкуре раба. Отведите его к рабам. И привяжите покрепче, чтобы не сбежал!..

Становясь высокомернее с каждым днем, Деметрий не считал более нужным обуздывать свои дикие страсти.

Рабы уволокли Леонтиска, и пир возобновился. Вскоре были поданы фаршированные зайцы – и все накинулись на это изысканное блюдо.

– Почему все замолчали, – вскричал Деметрий, глядя на жующих гостей. – На пиру победителя надо смеяться и веселиться.

Первой засмеялась Ламия, за ней, как но команде, все остальные.

Ламия была очень хороша собой. Рыжая, с великолепной кожей и чувственным ртом, совершенным телом зрелой женщины. Но самым прекрасным на ее лице были зеленые глаза, которые освещали своим блеском все лицо. Деметрий был восхищен ее яркой красотой, а она испытывала чарующее воздействие его властных глаз. Пухлые губы Ламии напрашивались на поцелуи, а томный взгляд призывал к наслаждениям.

Деметрий наклонился к гетере, расстегнул фибулу, удерживающую на плече складки хитона, который тут же соскользнул на пол.

– Сейчас ты – Афродита, оставайся обнаженной, в одних только драгоценностях, чтобы каждый мог насладиться твоей красотой и позавидовать Деметрию, который делит с тобой это ложе.

Все громко зааплодировали.

Но, кроме красоты, Ламия обладала еще и умом, живостью, умением покорять сердца. Она много шутила и умела веселить других.

– Ты находишь меня соблазнительной? – бесстыдно спросила она Деметрия.

– Конечно.

– Тогда поцелуй меня.

И Ламия крепко прижалась к нему. Его опьянил тонкий цветочный аромат, исходящий от ее тела.

– Мы находимся на острове избранных, – засмеялась она, указывая на возвышение, отделяющее их от гостей.

Пирующие не сводили с них глаз и прислушивались к их беседе.

– Ты любишь меня? – игривым тоном поинтересовалась Ламия.

– Я не знаю, что следует понимать под этим словом. Мое тело часто жаждет женщин, разных женщин, но мое сердце удаляется от них, как только я побываю в их объятиях. Хотя ты мне нравишься больше всех, которых я встречал.

– Я не боюсь соперниц.

После полуночи гости разбрелись по разным каютам. Деметрий подал знак молодым рабам – они бросили благовония в курильницы, погасили большинство светильников, оставив ложе в мягком полумраке, и бесшумно удалились. Из соседних кают доносилась музыка, в которой смешивались звуки кифар, арф и флейт.

Деметрий приблизил ее лицо к своему, глаза его блестели в полумраке, губы их соединились в поцелуе. Они забыли весь мир вокруг себя, целиком отдавшись во власть наслаждений.

Ранним утром Деметрия разбудили раскаты грома вдалеке. Он поднялся с ложа и вышел на палубу, чтобы насладиться утренней прохладой. Сегодня, несмотря на непогоду, надо срочно послать гонцов к отцу с радостным известием о победе. Надо было это сделать сразу же, еще вчера. Отец наверняка беспокоится. Ему стало неловко, что любовные утехи он предпочел отцу. Сильный ветер разбивал волны о борта корабля. Темные облака быстро заволакивали небо. Несколько капель упало на лицо, но самого дождя всё ещё не было видно, настолько капли были мелкими и редкими.

Молния прорезала небо. Раскаты грома уже слышались совсем рядом. К Деметрию неслышно подошел Аристодем Милетский.

– Когда Зевс так вот заявляет о себе, он может возвестить и великую судьбу. Победа в Кипрской войне принесет тебе славу великого полководца.

Деметрий глубоко вдохнул морской воздух.

– Главное, что захват Кипра означает конец морского владычества Птолемея.

К полудню после проливного дождя тучи рассеялись.

Ламия в сопровождении Деметрия вышла на палубу полюбоваться скульптурами, стоящими в нишах между коринфских колонн.

– Артемида!.. Гера!.. Аполлон!.. У тебя здесь настоящий дворец!.. – не переставала восхищаться увиденным Ламия.

– Да, дворец на воде… Такого нет ни у кого в мире!.. Только у меня!.. – довольный произведенным на знаменитую гетеру эффектом похвастался Деметрий. – Вот вернусь в Афины и сделаю своей резиденцией Парфенон. Александр считал себя потомком Геракла, а я – младший брат Афины.

Ламия любовалась Деметрием. Он не был похож ни на кого из ее возлюбленных, – в его поведении было что-то от беспечного гуляки и беззастенчивого восточного деспота.

Деметрий, обняв Ламию за плечи, подошел к борту корабля и, залюбовавшись морскими просторами, мечтательно произнес:

– Я буду владеть всем миром, а значит и Афинами. Ламия, ты будешь царицей на моих пирах.

Гетера прижалась к нему, а он внезапно замолчал, вспомнив о том, что необходимо немедленно отправить гонца к отцу. Он с досадой подумал, что Ламия снова заставила его забыть обо всем на свете. Доставить радостную весть о победе Деметрий решил поручить Аристодему Милетскому, своему самому верному приближенному. С первого же дня их дружбы Деметрий знал, что Аристодем всегда защитит его спину в битве.

До устья Оронта, где расположился лагерем его отец Антигон плыть на триере при попутном ветре было недолго. Завтра отец уже получит весть о его победе. Воспоминания об отце вызвали нежную улыбку на лице Деметрия. Отец был славный воин!.. Сколько историй рассказал он ему об Александре!.. Учил искусству побеждать!..

«Главное в битве – удержать победу!» – любил повторять Антигон. Теперь Антигон хочет завладеть всей огромной территорией великого царя. Правильно хочет!.. Птолемей побежден!.. Остальные – и Селевк, и Кассандр, и Лисимах – не столь сильны по отдельности, но если они не предадут Птолемея после поражения, то снова придется пролить немало крови… Он, Деметрий, хоть сейчас готов к новым битвам. Все неприступные крепости врагов будут разрушены его мощными осадными машинами. Но сначала надо захватить Египет и окончательно сломить Птолемея.

Счастье явно улыбалось Деметрию. Надо крепко удержать его в руках, не позволить ускользнуть, ведь оно так непостоянно. Он уже предвкушал тот час, когда украсит царской диадемой свою голову, видел себя сидящим на троне рядом со своим любимым отцом Антигоном. Но и этого ему было недостаточно. В своём ненасытном честолюбии Деметрий мечтал о длинном ряде лет мирового владычества. Если Александр ушел из Эллады и не вернулся, а стал властителем полюбившегося ему Востока, всю жизнь боролся со свободолюбивыми Афинами, то он сделает Афины, и только Афины, этот вечный город, своей столицей. Построит в Афинах, как великий Перикл, новые храмы и окончательно уничтожит всех врагов отца. А ведь эти враги совсем недавно бились бок о бок с его отцом и клялись в вечной дружбе. Как переменчиво время, как играет оно судьбами людей.

Аристодем прервал размышления Деметрия.

– Пора в путь! Антигон уже наверняка волнуется, ждет от тебя вестей!..

Старый Антигон старательно мылся в купальне, в ванне из обожженной глины. Горячая вода смывала всё: и многолетнюю усталость, и тревоги, успокаивала давние раны, восстанавливала душевный покой… Вода выплескивалась из ванны на каменный пол и сбегала ручейком по желобу в подземную трубу, куда уходила вода со всех дворов обширного строящегося дворца в новом городе Антигонии. «Этот город обессмертит мое имя навеки,» – с удовлетворением подумал Антигон. Принимать по утрам горячую ванну вошло у него в привычку после завоевания Александром Персии. Чистая одежда, заботливо одетая юной рабыней, обняла тело свежестью и прохладой, Антигон покинул купальню бодрым и полным сил. Суровые битвы оставили свою печать на его лице: единственный глаз был жестким и темным, складки возле углов рта глубоки, как рубцы от ран, на плотно сжатых губах читалась печать пережитых тревог. Седые волосы напоминали львиную гриву.

Но бурно прожитые годы не укротили Антигона, – в свои семьдесят пять лет он чувствовал себя способным на новые завоевания, борьбу и покорение мира.

Крупными твердыми шагами Антигон вышел на широкий, мощенный каменными плитами двор, окруженный жилищами рабов, строящимися амбарами, конюшнями и кладовыми.

Дворец строился на самом высоком месте в устье Оронта. С крыши дворца была видна широкая, медленно текущая река, спадающая в море.

Подбежавший к Антигону телохранитель доложил, что дворцовая стража выехала на конях встречать гонцов от Деметрия еще до рассвета. Антигон уже несколько дней ждал вестей от любимого младшего сына. Время шло медленно, как будто остановилось.

Чутье подсказывало Антигону, что сын победил… Если это действительно так, то союзники Птолемея встревожатся по-настоящему…

Антигон невольно усмехнулся.

После смерти Александра наступило время великих бед. Полководцы заботились только о том, чтобы силой захватить какую-нибудь часть завоеванных земель. Все могучее царство растащили по кускам!.. Царство Александра стремительно распалось. Тогда он, Антигон, соединился с Антипатром и Птолемеем для борьбы с Пердиккой. И их союз был сильным, и они уничтожили Пердикку. Теперь нет Пердикки… Теперь они с Птолемеем заклятые враги!..

Скольких правителей уверял Антигон в своей дружбе, а потом беспощадно разорял их земли!.. Отнять чужое, и сделать чужое своим – этому он научился у Филиппа, отца Александра… Да и глаза у него одного нет, потерял в битве, как и доблестный Филипп… Сейчас, если Деметрий победил, они сосредоточат все силы на владениях Птолемея. Египет лакомый кусочек!.. Этот пронырливый Птолемей знал, что отхватить себе!.. А ведь как были дружны!.. Как дружны!.. Как заверяли друг друга в вечной дружбе!.. А теперь Птолемей с Кассандром поддерживает дружбу… Александр недолюбливал Кассандра… А Олимпиада ненавидела Антипатра… Все жены Птолемея из рода Антипатра, отца Кассандра… Этот мерзавец Кассандр посмел уничтожить Олимпиаду, Роксану и прямого наследника, сына Роксаны и Александра… А еще клянутся в любви к великому царю!.. Вот лицемеры!.. Он, Антигон, правда тоже уничтожил сестру великого царя, но это чтобы не досталась в жены Птолемею. Уж больно он ей приглянулся… За это и лишилась жизни… Поделом!..

Мой сын, Деметрий, вот кто достоин славы Александра!.. Вот кто способен довести его дело до конца!.. Надо только поостеречь его от женщин… С ними он просто теряет голову!.. А властитель голову терять не должен.

Антигон удобно расположился на мраморной скамье, покрытой козьими шкурами, под оливой, подставив лицо утренним солнечным лучам, в ожидании гонцов от сына. Терпение… терпение… уговаривал он себя.

Юная рабыня принесла полную чащу парного козьего молока. Едва Антигон утолил любимым напитком утреннюю жажду, во двор ворвался один из гонцов. Антигон сразу понял – от Деметрия. И бросился гонцу навстречу. Но вовремя остановился, – не гоже полководцу, даже в особых случаях, выказывать нетерпение, надо быть сдержанным.

Гонец соскочил с коня, быстро заговорил:

– Прибыл корабль с Кипра…

Но Антигон нетерпеливо прервал гонца:

– Наконец-то!.. Кто победитель? Кто?

Гонец продолжал всё излагать по порядку:

– Аристодем велел своему кораблю не приставать к суше, стал на якорь недалеко от берега, а сам сел в лодку и направился…

– Какую весть он привез? – закричал Антигон. – Да, ответь же, наконец.

Гонец пожал плечами.

– Когда он пристал к берегу, мы заклинали доблестного Аристодема все поведать нам и ничего не скрывать, будь что даже самое ужасное. Но он вскочил на коня, которого мы ему тут же подвели, и сейчас приближается к дворцу. Он сказал, что все новости передаст лично Антигону.

Антигон не мог более сдерживаться. Он повелел срочно привести ему коня. Затем, передумав, крикнул:

– Не коня, а колесницу!..

Все эти дни и бессонные ночи внутренний голос подсказывал Антигону, что Деметрий вернется победителем.

Под охраной конного отряда Антигон выехал из дворца навстречу Аристодему в запряженной тремя лошадьми колеснице.

По дороге к дворцу уже бежали женщины с детьми, первыми узнавшие о прибытии корабля с Кипра, за ними семенили старики, скакали на конях воины, мчались, перегоняя друг друга, македоняне, греки, финикийцы и несметная разноплеменная толпа народа, с тревожным напряжением ожидавшая все эти дни вестей от Деметрия.

Колесница Антигона неслась навстречу приближающемуся Аристодему. И все люди бежали теперь от дворца за колесницей, чтобы поскорее узнать новости.

Хорошие новости или плохие, – от этого зависела судьба тысяч людей.

Завидев приближающегося стратега, Аристодем соскочил с коня, передал поводья одному из гонцов и пошел навстречу остановившейся в нескольких шагах от него колеснице. Телохранители хотели помочь Антигону сойти с колесницы, но он оттолкнул их и с ловкостью юноши спрыгнул на землю.

Аристодем упал перед Антигоном на колени, коснулся лбом земли, поднялся и громким голосом, чтобы слышали все, воскликнул:

– Радуйся, царь Антигон! Птолемей побежден! Кипр наш. Шестнадцать тысяч восемьсот человек взято в плен.

Люди не отрывали глаз от прибывшего и вполголоса разговаривали, передавая услышанное друг другу. Новость была слишком велика.

Антигон обратился к прибывшему голосом человека, привыкшего повелевать:

– Аристодем, ты мне поплатишься за то, что так долго терзал нас. Ты не сразу получишь награду за эту весть! Терпели мы все, потерпишь и ты!..

– Как тебе будет угодно, царь!

Клики ликования пронеслись над толпой, не перестающей повторять:

– Радуйся, царь! Слава тебе, царь! Слава царю Деметрию!..

Отцы и матери хватали Аристодема за руки, целовали их, благодарили за то, что их сыновья остались в живых.

А из дворца уже спешили верные сподвижники Антигона. Среди неумолчного ликования народа они одели на голову стратега царскую диадему, которую Антигон велел лучшим ювелирам изготовить заранее. Тщеславный Антигон с нетерпением ждал своего звездного часа.

Аристодем Милетский торжественно оповестил народ:

– Теперь миром будет править новая династия Антигонов.

Сопровождаемый ликующей толпой Антигон последовал в свой новый дворец.

Едва распахнулись ворота дворца, Антигон зычным голосом закричал:

– Празднуем победу! Накрыть столы, собрать гостей! Музыкантов сюда, певцов, танцовщиц!.. Готовьте немедленно пир!..

Но слуги и рабы и без его приказания знали, что делать. В большом прохладном зале уже всё было готово для пира. Вскоре знатные мужи нового строящегося города Антигонии собрались во дворце, который в этот день стал царским. В центре зала на возвышении был поставлен царский трон из кедрового дерева, отделанный золотом и слоновой костью. Антигон поднялся на возвышение и сел на трон, словно он всю жизнь был царем. На столах светились золотые чаши, кратеры были доверху наполнены виноградным вином, из-под крышек огромных блюд сочился запах жареного мяса, – приправленного душистыми пряными травами. Мужи радовались победе и пили за новые предстоящие битвы. Рассказы Аристодема услаждали слух Антигона, он радовался, что отныне вместе с Деметрием воспарил над всеми знатными полководцами.

– Но вы не думайте, – хвастался Антигон. – У меня не одна диадема, а две – вторая для Деметрия. И ты, Аристодем, завтра же отправишься к сыну и вручить ему от меня царскую диадему.

И снова приказал виночерпиям:

– Полней наливайте чаши! Мы празднуем победу!..

Пьяные голоса восторженно приветствовали слова нового царя.

– Слава царю Антигону! Слава царю Деметрию!

Пир этот скорее напоминал походный, а не такой, какому место в царских палатах. Пьяные голоса, хохот, выкрики сотрясали стены дворца.

В разгар пира Антигон призвал рапсода.

Рапсод запел о Кипрской войне. По приказу нового царя он уже успел сочинить пеан. Все знатные мужи нового царства подпевали рапсоду, были горды собой, полны доброго вина и рвались в новые битвы.

– Надо спешить захватить Египет, не дать Птолемею опомниться. Если он опередит нас и успеет соединиться с Селевком, своим самым надежным и сильным союзником, никто из нас не сможет ощутить себя в безопасности. Они набросятся на нас как гиены на падаль, будут рвать на куски.

– Нам необходимо остановить их на берегах Египта, – ответил Антигону нестройный хор пьяных голосов.

Антигон уже чувствовал себя на коне, в гуще сражения. Он вскочил с трона и громовым голосом обратился ко всем пирующим:

– Птолемей накопил много добра в своем гнезде в Александрии, и каждый из вас получит жирную долю добычи.

Военачальники были пьяны и слушали Антигона так, как если бы к ним с призывом обратился сам Арес – бог войны.

Лишь на рассвете все разошлись по своим палаткам. Домов в устье Оронта было еще совсем мало. А кто был не в состоянии уйти, уснули прямо в пиршественном зале за столами. Были и такие, кто свалился на каменный пол около очага.

Только Антигон не мог всю ночь уснуть. Он почувствовал себя настолько могущественным, что даже Александр казался ему менее великим, чем он и Деметрий.

Антигон принадлежал к тем людям, которые, оглядываясь на пройденный путь, готовы приписать только своей ловкости блестящие результаты, достигнутые не только им, но и сподвижниками.

Ранним утром Антигон разбудил Аристодема и приказал немедленно возвращаться на Кипр к Деметрию и передать ему золотую царскую диадему.

– Отныне и я, и Деметрий – цари!.. И вся держава Александра снова будет единой, и мы будем ее правителями. Так решили боги. И еще, Аристодем, напомни сыну мои слова: «Главное в битве – удержать победу!»

Через несколько дней улицы Саламина были срочно расчищены от завалов, украшены цветами, и город приобрел торжественный праздничный вид по случаю восшествия на престол нового царя – Деметрия.

В городе приостановились все дела, и даже рабы-носильщики не носили тяжестей. Все население высыпало на площади и улицы, толпилось вокруг царского дворца, окруженного плотным кольцом воинов. Много воинов Деметрия вольным строем ходили по городу, прислушиваясь к разговорам жителей.

Среди шума и песен праздничной толпы многочисленные разносчики разносили корзины с хлебом, амфоры и кожаные меха с вином. Угощали всех даром.

Праздник начался с самого раннего утра.

Люди переговаривались между собой.

– Да будет благословенно правление царя Деметрия и царя Антигона!..

– Вспомните, как Птолемей уничтожил весь род царя Никокла!.. Какая жестокость!..

– Звери и те добрее!..

– Деметрий освободил Афины от кровожадного Кассандра! Теперь нас от Птолемея!..

Но многие придерживались иного мнения:

– Не прошло и нескольких дней, а народ уже забыл про Птолемея и его добрые дела!..

– Да, плохое помнится дольше!..

– Все сразу забыли, что Никокл предал Птолемея, вступил в сговор с Антигоном…

Солнце осветило город, когда открылись ворота царского дворца, и царь Деметрий в золотой диадеме, подаренной ему отцом, появился на улице, окруженный телохранителями и знатными гостями.

Накануне, на вечернем пиру, Деметрий выпил много вина, но короткий сон взбодрил, освежил его. Он вышел из дворца веселый, красивый, в белоснежных праздничных одеждах. Деметрий шел, высоко подняв голову. Большие, смело раскрытые глаза смотрели на окружающих его людей уверенно и строго.

Толпа радостно приветствовала его:

– Слава царю Деметрию! – многоголосым эхом неслось над улицами города.

По заполненным народом улицам раздавались голоса глашатаев, объявлявших о том, что царь Деметрий направляется в театр, чтобы приветствовать всех граждан острова и чтобы все спешили занимать места.

Деметрий решил идти в театр пешком, по дороге он приветливо разговаривал с жителями города, и это сразу расположило к нему многие сердца.

Несметные толпы народа переполнили улицы Саламина, ведущие к театру. И всюду на виду был царь Деметрий, веселый, царственно спокойный.

Вскоре граждане города заполнили каменные скамьи амфитеатра и устремили внимательные взгляды на орхестру, окруженную рослыми воинами.

Но вот затрубили трубы и показался Деметрий. Он сошел по пологому спуску на орхестру, остановился, сделал многозначительную паузу и наконец заговорил:

– Царь Деметрий приветствует вас, граждане Кипра!

– Слава царю Деметрию!

– Сами боги одобряют его воцарение!.. – ответил нестройными голосами амфитеатр.

Воины Деметрия зорко следили за настроением среди публики. На глазах многих женщин, держащих на руках детей, были слезы, – ведь их мужья до сих пор не вернулись домой. Что-то с ними будет? Рабство?.. Или?..

– Агамемнон за десять лет взял варварский город, а мои воины всего за несколько дней победили могущественного Птолемея, захватили его считавшийся непобедимым флот, намного превосходящий флот Антигонов.

Голос Деметрия с каждой фразой становился высокомернее:

– Боги, как вы знаете, дают успех тому, кто смел душою и умен!..

Публика, за немногими исключениями, согласно выражала одобрение.

– С приходом к власти династии Антигонов Кипр станет самым процветающим островом. Большинство пленных из гарнизонов кипрских городов скоро вернутся домой, и я приму их к себе на службу.

Тысячеголосый хор голосов радостно приветствовал нового царя.

Красноречие, обаяние, умение льстить и покорять сердца было дано Деметрию богами. Он говорил сейчас жителям покоренного острова все, что им было приятно слышать. Ему ведь же жалко слов, если они приносят преданность людей, еще вчера преданных другому правителю.

– Я – верный ваш друг, и буду верно служить вам до конца жизни!..

«Поистине боги предназначили царя Деметрия быть нашим властителем,» – решило большинство граждан острова.

Выйдя из театра, Деметрий остановился, вдохнул полной грудью воздух. Как прекрасен мир, созданный богами, и как хороша жизнь. Всё идет так, как задумал его отец Антигон. Кипр у него в руках. Что может сделать теперь Птолемей?.. Ничего!.. Теперь широкая дорога открыта перед династией Антигонов.

Деметрий посмотрел на небо. Боги должны быть довольны – столько обильных жертв принесено им в эти дни!.. Скоро он, отныне царь Деметрий, пойдет войной на Египет!..

Глава четвертая

Год царей

Войско провозглашает Птолемея царем Египта. Сон Птолемея. Птолемей – писатель. Воспоминания Птолемея. Смерть Александра. Регент Пердикка.

Весть о том, что Антигон и Деметрий провозгласили себя царями, в считанные дни достигла их противников, вызвав у них бурю негодования.

Жрец Тимофей немедленно явился к Птолемею. Тот был в библиотеке, нервно ходил взад и вперед вдоль полок с многочисленными свитками. В особо трудные минуты Птолемей именно здесь находил душевное успокоение. Увидев Тимофея, Птолемей с досадой воскликнул:

– Антигон думает, что достиг наконец своей цели. В свои семьдесят пять лет он возжелал быть царем над всем завоеванным нами миром со всеми правами, которыми обладал Александр. 0н наверняка считает, что уже уничтожил меня окончательно.

Жрец, присев на край скамьи, не перебивая, внимательно слушал Птолемея, давая ему выговориться.

– Кассандр почти парализован захватом Деметрием Афин. Они думают, что и Кассандр, и Лисимах уже сломлены и подчинятся им после моего поражения без всякого сопротивления. Селевк далеко на востоке, и Антигон уверен, что нам уже не успеть соединиться с ним, и он уничтожит нас всех по отдельности. Антигон уже уверовал в могущество своей власти, едва достигнув ее. Он и его сын самоуверенно полагаются на свое счастье.

– Успокойся, царь! – неожиданно прервал размышления Птолемея Тимофей.

Птолемей с удивлением посмотрел на жреца, которого глубоко почитал.

– Да, вы тоже все должны немедленно принять царский титул. И ты, и Кассандр, и Лисимах, и Селевк. Немедленно. Это отрезвит и старого Антигона, и молодого Деметрия. Но поймут вашу силу и единство они не сразу. Сначала совершат множество ошибок, так как ослеплены своими успехами.

Мудрые глаза Тимофея словно гипнотизировали Птолемея, вливали в него новые силы.

– Запомни, Птолемей, упрямое упорство старости не имеет под собой ничего, кроме воспоминаний, и достигнутые на первый взгляд блестящие успехи развеются сами собой, так как Антигон видит в них только прошлое, которое уже умерло.

Лицо Птолемея озарила улыбка. Он подсел к Тимофею и согласился с его доводами:

– Ты, безусловно, прав, мудрый Тимофей. Гибельным фатумом Антигона послужит то, что он хочет восстановить царство Александра, повторяя eго имя, как великий символ, без всякой новой идеи. А сейчас нужно срочно всеми силами предотвратить возможные беды, не дожидаться, пока грянет всеобщая беда и никакие меры не помогут, ибо недуг станет неизлечимым. Что ж пусть этот год станет годом царей.

Мысли его прояснились. Решение было принято. Птолемей приказал вызвать Филокла. Он снова ходил по обширной библиотеке, чтобы сосредоточиться.

Жрец Тимофей наблюдал за ним, зная, что теперь Птолемей принял единственно правильное решение.

Неожиданно Птолемей остановился перед жрецом и твердым голосом произнес:

– Погоди, Антигон! Скоро я продиктую ему свою волю. А для этого нужно войско еще более могучее, чем было, еще крепче вооруженное, еще лучше обученное. Не просто войско, а войско не знающее ни снисхождения, ни пощады перед врагом.

Вошедший Филокл, услышав слова Птолемея, воскликнул:

– Воины уже собрались у стен дворца. Они готовы умереть за своего царя по одному твоему слову.

– Но прежде надо стать царем.

– Войско примет это решение единогласно, царь.

Птолемей снова почувствовал себя сильным и готовым к действию. Вскоре он стоял перед своим войском. Воины подняли щиты в знак приветствия. Они любили своего полководца. Многие прошли с ним полмира, и поражение в Кипрской войне считали случайным, ибо Птолемей никогда не проигрывал сражений.

– Доблестные воины! – обратился Птолемей к своим закаленным в битвах воинам. – Нет большей чести для любого полководца, чем выступать перед вами – воплощением мужества и стойкости. Стоять перед вами столь же почетно, сколь и ответственно.

Птолемей был выдающимся оратором, как и Александр, и всегда выражал свои мысли просто и ясно. Он трогал сердца воинов своим добросердечием и мудростью.

– Я твердо намерен дать должный отпор Антигону, не допустить его в Египет. Ибо невозможно представить себе эту древнюю страну с высочайшей культурой, которую народ пестовал веками, под властью ненасытного Антигона, задумавшего прибрать к своим рукам всю державу, завоеванную в битвах великим Александром и вами, доблестные воины.

Воины поворачивались друг к другу, обменивались взглядами одобрения. И это настроение доброжелательности среди воинов не ускользнуло от острых глаз Птолемея. Он предугадывал, какое действие возымеют его слова. Он целился в сердца своих солдат из лука мудрости точно, без промаха.

– В свое время Антигон сражался бок о бок с нами. И мы все любили и почитали его, как выдающегося полководца и мудрого стратега. Я тоже уважал его. Этого не вычеркнешь из памяти. Антигон не один год существовал среди нас. А это много значит!..

Птолемей сделал долгую паузу, словно бы задумался, вспоминая недавнее поражение.

– Воины! Мы все скорбим о жертвах и разрушениях, которые понесли в Кипрской войне! Я постоянно думаю об этом, мне очень тяжело на душе… Нужно, чтобы жертвы эти не оказались напрасными. Первое наше действие должно быть обращено в защиту Египта, в защиту его многовековых традиций.

Возгласы одобрения готовы были уже сорваться с уст воинов, но полководец еще не закончил свою речь.

– Несколько дней назад Антигон и его сын Деметрий одели на свои головы царские диадемы. Им нужна власть над миром, они опьянены идеей мирового господства. Вкус власти, однажды испытанный, не дает покоя всю жизнь! Но всему есть предел! Необузданную страсть необходимо сдерживать, а не разжигать её. Мы должны разгромить Антигона. Надо надежно защитить границы Египта. Мы не имеем более права на поражение, и не должны уронить честь нашего оружия.

Птолемей закончил речь.

Воины, все как один, приветствовали своего полководца:

– Слава царю Птолемею!..

Многочисленное эхо, напутствующее восхождение на престол Египта нового царя из династии Птолемеев, долго разносилось над многолюдным городом.

Войско Лагида твердо и непоколебимо признало своего повелителя царем. Несмотря на понесенное при Кипре жестокое поражение, воины не пали духом, остались преданы своему полководцу и были готовы защищать его права на царскую власть, ибо права Птолемея и Антигона на царский титул были равны.

Вереника стояла у окна и сквозь деревья сада смотрела на Александрию, которая виднелась из-за крыши одного из строений дворца. Она с наслаждением вслушивалась в хор голосов, доносящийся из города и приветствующий ее мужа. На ее лице была торжествующая улыбка победительницы. «Теперь меня будут величать вечно живущая Изида, дитя Солнца, избранница Пта, царица Египта!..» – радовалась она. Наконец-то сбылись ее детские сны, ее взрослые мечты. Через несколько дней она станет царицей.

Она подошла к новому хитону, который ей только что принесли для примерки. Это будет настоящее чудо!.. Завтра его уже закончат шить. На подоле очень густо были выжиты золотые бусы, а чем выше к талии, тем реже.

Вереника любила блеск и пышность. Ей нравились дорогие наряды, ослепительные украшения. Она неутомимо заботилась о сохранении своей красоты, подолгу оставалась в постели, чтобы сберечь свежесть и бодрость, чтобы не потерять удивительный цвет лица. Она гордилась своей кожей цвета самого лучшего греческого мрамора, своими очень живыми, большими карими глазами. Она часто принимала разнообразные ванны, которым предшествовали долгие часы отдыха. Вереника знала, что ее красота – главнейшее условие удержать за собой Птолемея, весьма неравнодушного к прелестям женщин. От многих она слышала, что после разрыва с Таидой, Птолемей часто менял женщин, не находя успокоения от этой потери. Теперь ей нечего ревновать его теперь к Таиде, которая значительно старше ее и предпочла великому полководцу гениального скульптора Лисиппа.

Как только многоголосое эхо стихло, Вереника подошла к большому зеркалу из полированного серебра. Примерила золотую царскую диадему, украшенную сапфирами и изумрудами из сокровищницы персидских царей, доставшуюся Птолемею после смерти Александра. Весь ее царский наряд будет выдержан в сине-зеленых тонах, которые так ей идут.

Вереника вспомнила о Птолемее. Он был для нее более чем просто мужчина и супруг. Он был – целое государство, одно из самых великих и загадочных в мире. Миллионы людей, малые и большие города – все это находилось во власти того, кто спит рядом с ней и кажется во сне кротким и беззащитным. Она знала его железную волю и то, что принятые им решения окончательны.

– Вереника, – вывел ее из задумчивости голос Птолемея, – Царская диадема очень идет тебе. А у меня для тебя подарок.

Она с радостью повернулась к нему.

– Войско признало меня царем Египта единогласно, – с гордостью сообщил он ей о решении армии, которое было заранее известно. – Через несколько дней я взойду на древнейший престол и открою новую династию, династию македонских царей в Египте. И ты станешь царицей Египта. Медлить нельзя. Антигон коварен.

– Поздравляю, Птолемей! С твоей твердостью, которая будет поддерживать тебя в решении трудных дел, ты сможешь править долго и счастливо. Я всегда буду рядом с великим царем. А в том, что ты будешь великим и обессмертишь имя Птолемеев в веках, я не сомневаюсь.

Она приблизилась к нему совсем близко:

– А царица? Какой должна быть царица Египта?

– Такая, как ты есть, – ответил Птолемей, и это было истинным комплиментом в его устах.

Она задумалась:

– Я иногда чувствую, что у меня как бы два ума. Один для женских мыслей и чувств. А другой тем временем выстраивает всякие сложные государственные теории…

– Какие же теории возникают в этой очаровательной головке? – невольно рассмеялся Птолемей.

– Я всё время думала о том времени, когда ты станешь царем. Я не сомневалась в том, что ты им станешь и окажешься во власти великой Клио. Именно богиня истории рассудит, останется ли твое имя жить в веках.

– Ах, скажите, пожалуйста! Это интересно! – воскликнул со смехом Птолемей. – Как же мне добиться, чтобы мое имя жило в веках?

– Тебе следует снискать славу великого правителя.

Птолемей глубоко вздохнул:

– Это не так просто, мудрейшая и очаровательнейшая из женщин…

Они улыбнулись друг другу, и он извиняющимся голосом произнес:

– Я подумал, что ты, наверное, скучаешь без меня и решил принести тебе что-нибудь, чтобы ты простила меня за долгое отсутствие.

Птолемей был в превосходном расположении духа. Он протянул ей на ладони сверкающую синим цветом фибулу. У нее замерло дыхание, хотя она уже давно привыкла к очень дорогим украшениям. Это был поразительный по красоте сапфир, величиной, с куриное яйцо, оправленный в золото.

– Царь может позволить себе многое, – улыбка восхищения осветила лицо Вереники.

– Я рад, что тебе понравился мой подарок. Из всех известных мне мужчин я – самый горячий поклонник всего женственного. Я снисходительнее других к женским слабостям, терпеливее к женским причудам.

– Ты – самый лучший из всех мужчин.

Вереника снова подошла к зеркалу, поворачиваясь то одним боком, то другим, любуясь собой и сапфиром, который она прикладывала то к одному плечу, то к другому.

– О, Птолемей, какой прекрасный камень!..

– И вполовину не так прекрасен, как моя жена, царица Верхнего и Нижнего Египта, – улыбнулся Птолемей.

Вереника крепко обняла его. Он сжал ее в объятиях, чувствуя тепло ее тела. Обрывки мыслей пронеслись у нее в голове. Сразу после коронации она составит план первого грандиозного праздника для избранных и для жителей Александрии… Завтра она закажет себе царский наряд. Драгоценности и вышивка на платье будут в золотых, синих и зеленых тонах, как у богини Исиды. Завтра она прикажет запечатлеть в мраморе свой портрет лучшему придворному скульптору Бриаскию… Завтра… Хорошо быть царицей!..

Птолемей неожиданно пристально посмотрел в глаза Веренике, ища поддержки и понимания, и чистосердечно признался:

– Мне грустно, Вереника!..

В ее глазах отразилось удивление. Он постарался объяснить ей свое состояние:

– Огромная ответственность теперь ложится на мои плечи. И Александр, и я мечтали построить государство, которое даст каждому свободному гражданину счастье, а между тем этого просто не может быть, ибо основа мира – раздор.

– А я верю в тебя. Ты мудр и великодушен. При твоем правлении Египет будет процветать. Тебя почитают и любят в этой стране. И несколько часов назад ты в этом убедился.

– Я постараюсь сделать Египет процветающей страной. Династия Птолемеев даст этому древнейшему государству силу и великолепие.

Птолемей и Вереника вышли в сад. Высокие платаны, сикоморы и мимозы окаймляли здание дворца. Сойдя с дорожки, они прошли по травянистому газону. Птолемей открыл ворота садика, примыкавшего к большому парку, растянувшемуся вдоль морского берега.

Предвечернее яркое золотое солнце разрисовывало полосами лужайки и лежало на верхушках укрытых глубокими тенями стен. Они медленно шли по дорожке к беседке, камешки поскрипывали под их ногами. Птолемей вспомнил недавний сон, который приснился ему на корабле перед возвращением домой, и решил рассказать его Веренике:

– Знаешь, Вереника, на днях мне приснился сон. Я и Александр плаваем в бассейне в царском дворце в Пелле. И хотя я на одиннадцать лет старше Александра, мне приснилось, что мы ровесники, нам обоим по семь лет. Потом мы вышли из воды и к нам подошел наш отец Филипп, обнял нас за плечи и, улыбаясь, сказал: «Поросль могучего македонского дуба. Вы оба будете царями и прославите Македонию.»

– Вот видишь, – радостно воскликнула Вереника, – этот сон скоро станет реальностью.

– Да, вот такой мне приснился сон сразу после крупнейшего в моей жизни поражения. А потом мне приснилось, как Аристотель читает нам Гомера, и у нас с Александром светятся от восторга глаза… Да… все это было, было, Вереника…

– Ты все время думаешь об Александре.

– Теперь, накануне вступления на престол, особенно. Александр мечтал о могучем государстве, а что получилось? Я очень хочу довести его дело до конца. Моя мечта, возможно, более реальна, чем его.

Весь день занятый государственными делами, Птолемей часть ночи отдавал чтению, размышлениям, написанию «Деяний Александра Великого», которые создавал уже на протяжении многих лет, где описывал важнейшие события из жизни полководца. Он справедливо полагал, что события, предшествовавшие смерти великого царя, достойны быть записанными для потомков, и посвятил этому труду много ночных часов. За последнее время Птолемей часто подумывал о продолжении своих исторических трудов, ибо после смерти великого царя, происходящие события были не менее захватывающими и поучительными.

Все последние годы Птолемей был настолько занят бесконечными войнами и распрями, что «Деяния» продвигались крайне медленно, и он никак не мог завершить свой многолетний труд.

В этот знаменательный в его жизни день Вереника рано ушла к себе, чтобы подготовиться к предстоящим торжествами по случаю коронации, а Птолемей решил именно сегодня продолжить записи, которые отныне он будет считать важнейшим историческим трудом с тем же основанием, что и знаменитую «Историю» Геродота.

Всю сознательную взрослую жизнь Птолемей мечтал об уединении, а был вынужден участвовать в самих жестоких битвах и долгие годы не выпускать из рук меча, стал свидетелем грандиозных разрушений, человеческих безумств и крушения идеалов. Лишь в часы ночных раздумий он мог отвратить взор от крови и людских страданий. Наедине с собой он вовлекал в круговорот своих дум жизнь и смерть, величие и бессилие.

Птолемей с наслаждением уселся за рабочий стол, пододвинул светильник, льющий на стол яркий свет, с улыбкой на лице подумал: «Только Музы могут утешить нас в утрате всего, чем мы дорожили долгие годы нашей жизни.»

Он достал из серебряного ларца, украшенного рельефными изображениями битвы Александра с Дарием при Иссе, свитки со всевозможными записями и развернул тот, на котором его исторические записи заканчивались. Взгляд его упал на следующие строки: «Десять вопросов предложил Александр Македонский мудрецам…»

Взор Птолемея задержался на вопросе, который особенно волновал его все эти последние дни: «Что должен человек делать для того, чтобы снискать благоволение людей?» – «Пусть удаляется от почестей и власти.» – «А мой ответ, – сказал Александр, – лучше вашего: пусть добивается власти и почестей, чтобы благодетельствовать людям.»

Птолемей, не переставая, думал все эти дни об Александре, как бы ища у него поддержки и ответов на многие мучащие его вопросы о значении власти. Александра нет с ним уже семнадцать лет, а он все время рядом. И с каждым годом эта невосполнимая утрата чувствуется все сильнее, сильнее давит на сердце. Теперь огромной державой Александра будут править несколько царей, бывшие диадохи.

Александр был первым, кого историческое предание назвало великим. Как история назовет их, его преемников, растащивших огромную державу на разные царства? Десяти лет великому царю было достаточно, чтобы сломить персидское царство, покорить Азию, сплотить в одно царство известный и неизвестный мир Востока.

Птолемей углубился в чтение свитка, воскрешая в памяти события прошлого.

«Александр задремал, а когда проснулся уже не мог говорить от слабости. Он еще узнавал своих военачальников, окруживших его ложе.

Пердикка стоял в изголовье и не отходил от больного.

Хриплое дыхание Александра разносилось по всей зале, пока он переводил взгляд с одного лица на другое, прощался глазами с друзьями.

Склонившись над царем, Пердикка спросил:

– Кому ты оставляешь царство?

Александр собрался что-то сказать, но горло сдавило, конец слова слился с приступом кашля.

Пердикка выпрямился и промолвил:

– Наилучшему.

Царь взглядом приказал Пердикке снова наклониться к нему, с трудом снял о пальца перстень с царской печатью с вырезанным на ней изображением Зевса на троне и протянул Пердикке.

Это вовсе не означало, что его преемником должен стать хилиарх, – просто Александр поручал ему временное ведение дел.

Вскоре глаза Александра угасли.

Это случилось 13 скирофориона 323 года.

– Будет жестокое состязание над его могилой, – промолвил Селевк.

Плач и стоны огласили чертоги дворца. Рыдающие навзрыд азиаты называли Александра самым справедливым властелином, македонцы и греки – всегда победоносным государем.

Но мучительное чувство неизвестности пугало всех. Все чувствовали, насколько шатко ближайшее будущее. Войско и огромное государство лишились царя и вождя. Все начали готовиться к худшему.

Среди плача скорби слышались редкие возгласы.

– Сколько безвинных жизней погубил он.

– Теперь снова прольется море крови.

– Судьба полумира находится на краю пропасти!

– С часу на час всё может превратиться в хаос.»

Птолемей оторвался от рукописи, про себя подумал: «Этот междуусобный хаос продолжается уже пятнадцать лет. Ради чего жил Александр? Мир раскололся. Началась война за осколки мира».

И тут же ответил сам себе: «Александр жил ради создания гармоничного мира и прожил великую жизнь».

Птолемей погрузился в воспоминания. Они слетелись в его кабинет из всех других, далеких отсюда мест, – из Коринфа, Афин, Вавилона, Суз, Экбатан, Персеполя. Именно сегодня он решил снова взглянуть на свою жизнь и высказать о ней свое беспристрастное мнение. Сначала он решил отыскать в своих воспоминаниях все самое-самое светлое. И сразу вспомнил Таиду, свою утраченную любовь. Она наполняла дни его светом, а ночи – нежностью. Десять лет он не спрашивал себя, зачем человек живет и зачем он страдает. Он с нетерпением ждал каждой новой встречи с этой удивительной женщиной. Их первая встреча никогда не сотрется из его памяти. Таида очаровала Птолемея сразу же. Он и сейчас слышит ее неповторимый чарующий голос.

– Я не могу покинуть Афины. Я буду совершенно одинока в Македонии.

– Да, ты права… Я не знаю, когда вернусь… Впереди Азия… Когда же мы возвратимся из похода, я наполню твой подол золотом, а дом розами…

Она засмеялась…

– Македонцы – настоящие мужчины…

– А афинянки – прекраснейшие из женщин. Ты оживишь и статую… Как жаль, что скоро придется расстаться. Я верю в Александра…

Ее лицо стало задумчивым.

– Знаешь, Птолемей, Александр похож на героев, о которых пели аэды в старые времена.

После разрыва с Таидой он долго привыкал жить без ее любви. Женщины сменяли одна другую, но ни одна не трогала его сердца.

Птолемей мысленно попытался вызвать в памяти ее образ и заговорить с ней: «Таида, я не могу забыть тебя. Ты слишком глубоко задела мое сердце. Я ревновал тебя и к Александру, и даже к Лисиппу, которого никогда не считал серьезным соперником. Глупец!.. Я не понимал, что гениальный художник любит так, как простой смертный любить не может, что художник всесильнее любого царя. Лисипп увидел в тебе богиню и обессмертил твой образ на века в своей прекрасной статуе.

Но я тоже всегда видел в тебе богиню. Какая женщина на всем белом свете была окружена такой любовью, которую подарил тебе я? Пока бог любви Эрот смотрел на тебя моими глазами, годы не могли тронуть твоей неповторимой красоты.

Любовь – сама по себе вечность!»

На смену Таиде пришла мать. Он вспомнил разговор с матерью в доме Лага в Пелле незадолго до её смерти, накануне женитьбы на Эвридике, дочери Антипатра. Он лежал на ковре, устилавшем ложе матери, на мягких подушках. Руки Арсинои пахли яблоками. Это был любимый запах Птолемея. Этими пахнущими яблоками руками она гладила его волосы, приговаривая:

– Мой маленький, маленький Птолемей. Ты же не любишь Эвридику… Чего ради ты берешь её в жены?

Ему в тот вечер так хотелось чувствовать себя маленьким. Он совсем размяк под ласковыми прикосновениями материнских рук. Птолемей с нежностью поцеловал руки матери.

– Я никогда не думал, что тебя это тревожит…

– Да, я ненавижу весь род Антипатра… Как и многие в Пелле…

– Эвридика всего-навсего одна из статей моего договора с союзниками: Антипатром, Антигоном, Селевком, Лисимахом… Наш союз должен окончательно сломить противников.

– Стало быть, ты хочешь сломить противников ценой своего супружества… Запомни, и предательством памяти Александра… Александр с детства недолюбливал Кассандра, сына Антипатра. Здесь в Пелле многие поговаривают, что Кассандр и отравил царя… Слишком внезапно умер Александр… А Олимпиада всегда предостерегала своего любимого сына от козней Антипатра…

– Александр понял бы меня. Сейчас необходимо остановить междоусобные распри. И запомни: моим супружеским счастьем была Таида.

– Ты так любил ее?

– Да!..

– А что стало с твоей первой женой Артакамой?

– Я оставил ее в Персии. Да она и не была моей женой. Мы просто не хотели огорчать Александра.

– Выходит, и второе твое супружество по расчету?..

Арсиноя задумалась, затем повернула к себе лицо Птолемея, и, как в детстве, когда он сильно проказничал, пристально посмотрела ему в глаза.

– А где сейчас Таида?

– В Вавилоне с Лисиппом. Она не простила мне женитьбы на Артакаме. Она не поняла замысла великого царя породнить все народы между собой. Таида – истинная эллинка. Я буду любить Таиду всегда.

– Прости меня, сын, – проговорила Арсиноя, увидев слезы, навернувшиеся на глаза Птолемея. – Я думала, что это уже в прошлом.

– Я тоже…

– И все-таки, Птолемей, разве не оскорбление памяти Александра, что ты связываешь себя тесными узами с родом Антипатра? Ведь у таких союзов могут быть опасные последствия.

– Сейчас, я прежде всего думаю с безопасности и расширении границ Египта. В этой стране я хочу построить государство, о котором мечтал Александр.

Птолемей нежно обнял мать и улыбнулся ей. Но улыбка его была печальной. Это была их последняя встреча.

Cо смертью Александра кончилась героическая эпоха. Началась эпоха бесконечных заговоров и убийств. Птолемея начали предавать, и он научился предавать других. И не только предавать, но и уничтожать недавних соратников и друзей.

Птолемей встал, чтобы размять ноги. Ночь была темной. Он вышел на террасу, почувствовал озноб и закутался в гиматий. Вскоре снова вернулся к рабочему столу. Среди окружающего ночного спокойствия жуткие сцены бередили его память.

Сразу же после смерти Александра, в этот же поздний вечер Пердикка собрал в зале приемов, соседствующем с залом, где покоилось тело только что умершего великого царя, всех военачальников, чтобы принять решение с дальнейшей судьбе огромного царства.

Светильники озаряли лица всех присутствующих…

Ближе всех к Пердикке сидел он, Птолемей. Рядом с ним Селевк, ровесник и друг Птолемея, неудержимый и непобедимый в бою, красивый человек с орлиным профилем, – нос с легкой горбинкой, выпуклый волевой подбородок, хищное и властное лицо крупного военачальника.

По правую руку Селевка – полководец Мелеагр, военачальник непобедимой фаланги, плечистый, с грубым лицом хитрого землепашца, ловкий на поле битвы.

Напротив Птолемея удобно расположился Кассандр, ровесник Александра, сын Антипатра, недавно прибывший в Вавилон. Самонадеянный Кассандр был рыжеволосым мужчиной, чье лицо украшали бледные веснушки и старомодная македонская борода. Он не имел ни малейшего представления о жизни царского двора в Вавилоне и выглядел среди сподвижников Александра чужаком. Его отец Антипатр был самым близким сподвижником царя Филиппа. Антипатр не раз доказывал Филиппу, а затем Александру свою преданность. Отправляясь в Персию, Александр оставил Антипатра регентом в Македонии.

Все время регентства, все эти годы, начавшие свой отчет с гибели царя Филиппа, царица Олимпиада ненавидела Антипатра, желая только одного – править самой. Антипатр думал, что все письма Олимпиады к сыну с нападками на регента в конце концов приведут к тому, что Александр рано или поздно уничтожит его и весь его род.

Незадолго до смерти Александр отправил в Македонию ветеранов своей армии во главе с любимым полководцем Кратером с тем, чтобы именно Кратер занял место регента вместо Антипатра.

Регент Антипатр, которого должен был заместить Кратер, послал к Александру своего сына, чтобы тот защитил престарелого отца. За десять лет ни Антипатр, ни Кассандр ни разу не встречались с Александром, и Антипатр не знал, как царь относится к письмам любимой матери, порочащем его.

В конце концов, узнав о скором прибытии в Пеллу Кратера с частью войска, Антипатр отправил в Вавилон своего сына Кассандра, которого царь с детства невзлюбил.

Александр и Кассандр возненавидели друг друга с первого же взгляда и пронесли эту ненависть через все годы учения.

Птолемей, пристально наблюдая за Кассандром, сидящим напротив него на военном совете, вспомнил как однажды в годы их ранней юности после одного сражения Александр поколотил сына Антипатра. Драка произошла из-за юной фракийки, которую Кассандр грубо изнасиловал, а затем зверски избил. Птолемей, Гефестион и Александр вовремя подоспели на помощь бежавшей от преследователя женщине. Женщина, истекая кровью, в разодранной одежде вопила:

– Он убил моего ребенка! Он убил моего крошечного сына!

Друзья завели женщину в ближайшую палатку. Из глубокой раны на груди женщины сочилось молоко, – она была кормящей матерью. Александр бережно усадил ее на солдатское ложе, стал тут же промывать ей рану. Женщина, словно обезумев, громко рыдала.

Вскоре в палатку ворвался Кассандр и потребовал немедленно отдать ему молодую женщину, выкрикивая проклятия и угрозы, не переставая повторять:

– Она моя! Моя рабыня! Она вырвалась от меня и убежала! Это моя добыча! Погоди, я засеку тебя до смерти!

С нескрываемым отвращением Александр резко оборвал крики Кассандра:

– Нет. Ты ее потерял навсегда. Немедленно убирайся вон.

– Мальчишка! – не помня себя от ярости крикнул Кассандр.

– Не смей называть меня мальчишкой. Я сражался в этом бою лучше тебя.

Кассандр не успел защититься от молниеносного прыжка Александра, который вцепился ему в горло, угрожающе рыча:

– Хоть ты и сын доблестного Антипатра, но я убью тебя, гнусная тварь.

Александр опрокинул Кассандра на пол и стад колотить его кулаками. Кассандр извивался на земляном полу, не успевая увертываться от точных ударов. В это время Птолемей успел вывести женщину из крепости и укрыть в надежном месте.

С этих пор Александр возненавидел Кассандра и пронес эту ненависть через долгие годы. Причина того, что Кассандр остался вместе с отцом в Македонии, заключалась лишь в том, что Александр не хотел терпеть его в своей армии. Кассандр прибыл в Вавилон после стольких лет, словно незнакомец; вот только Александр и этот незнакомец возненавидели друг друга с первого взгляда, как когда-то в юности.

«Он вполне мог отравить Александра», – невольно подумал Птолемей, наблюдая с каким презрением и высокомерием Кассандр смотрит на присутствующих в зале приемов, где рядом друг с другом сидели и македонцы, и персы, друзья Александра, дорогие его сердцу.

Светильник высветил загорелое, обветренное морскими ветрами печальное лицо Неарха. Затем отблеск огня коснулся лица Антигона, словно вырубленного из твердого камня. Властный, суровый, несгибаемый Антигон словно нашел уже для себя решенне и принял политику выжидания.

Пердикка по праву хилиарха выступил первым:

– Сегодня, чтобы сохранить спокойствне в армии и среди жителей города, мы должны решить, кто займет место, освободившееся после смерти Александра Великого, чтобы сохранить единство государства.

Глава пятая

Сводные братья

Пехота провозглашает царем Арридея. Кровные братья. Борьба между конницей и пехотой. Очищение, смерть Мелеагра. Птолемей распределяет сатрапии и выбирает Египет. Предсказание Аристандра.

Решение всех важнейших государственных вопросов Александр Великий всегда выносил на обсуждение всей армии. Сразу же после смерти царя основная масса пехотинцев окружила царский дворец. Воины волновались, недовольно переговаривались между собой:

– Военачальники задумывают что-то недоброе.

– Есть сын царя Филиппа.

– Арридей является законным наследником и находится здесь, в Вавилоне.

– Почему никто не выходит на переговоры с нами?

– Они видно забыли, что Александр нам, войску, предоставил решенне всех вопросов.

– Ничего, мы им напомним!..

Пехотинцы прибывали и прибывали к царскому дворцу со всех концов города.

– Мелеагр, вероятно, забыл о нас? Может, стоит им напомнить, что битвы выигрывает армия. И Александр всегда считался с нашим мнением.

– Не забывайте, что гетайры против Арридея, – вступил и разговор пожилой македонский воин.

Молодые воины тут же обступили прошедшего через многие битвы воина:

– Откуда у тебя такие новости?

Старый солдат спокойно, с достоинством отвечал:

– Я только что был у ворот богини Иштар, где стоит несколько отрядов конницы. Гетайры считают, что царем надо признать сына Роксаны, который скоро должен появиться на свет.

– А если это будет не сын, а дочь, – засмеялись сомневающиеся.

Но македонцев больше волновало другое:

– Может ли сын бактрийки носить днадему македонского царя?

Выбор пехоты носил чисто македонскую точку зрения.

Решение гетайров в пользу ожидавшегося на свет сына Роксаны обеспечивало поддержку народов Востока. Мощные, блестяще вооруженные отряды конницы, где большинство составляли молодые прекрасно обученные персидские юноши из богатых семей, господствовали над входами и выходами из города. В открытом поле пехота была бессильна противостоять им.

Но сейчас, в день смерти царя, пехота окружила все подступы ко дворцу, и её решение могло стать решающим.

Ожесточенные споры были в самом разгаре и во дворце.

Антигон чуть не набросился с кулаками на Мелеагра, предложившего кандидатуру Арридея.

– Разве можно даже думать с возведении на престол Арридея? Он слабоумен. Прижит царем Филиппом с фессалийской танцовщицей…

Гнев Антигона нашел отклик в душе Птолемея. Сердце Птолемея учащенно билось. Сколько унижений перенес он в детстве и юности из-за своего родного отца царя Филиппа. Спасибо Лагу. Лаг всегда пресекал все разговоры о том, что Птолемей сын Филиппа. «Птолемей – мой сын, – говорил Лаг. – Я горжусь им.» Он любил Птолемея не меньше, чем родного сына Менелая.

В Македонии Птолемей был известен всем как сын Лага. В восемнадцать лет он уже отличился в первом бою и занял место за одним столом со взрослыми мужчинами. Лаг подарил ему кожаную перевязь, на которой висел кинжал с костяной рукояткой, – знак заслуженного доверия. Лаг и Птолемей ладили друг с другом, хотя чувства всегда выражали скупо.

В юности Птолемей любил по утрам легким галопом скакать вдоль озера на своем гнедом жеребце. Однажды в сосновой роще он наткнулся на семилетнего Александра. Птолемею нравился этот смышленый и смелый мальчик, который всегда искал общения среди юношей, так как был не по годам сообразительным и смелым.

Птолемей иногда чувствовал свою ответственность за этого ребенка. Он знал, что царь Филипп снисходительно относится к общению сына со взрослыми воинами, лишь бы тот пореже общался с Олимпиадой, которую Филипп со временем возненавидел. Птолемей посадил Александра перед собой на лошадь, и тот вдруг впрямую спросил:

– Птолемей, это правда, что ты мой настоящий брат?

Птолемей смутился и не ответил на вопрос. Он знал, что многие в Пелле судачат об этом.

Они долго скакали легким галопом по роще, прежде чем Птолемей ответил:

– Ты не должен никогда об этом говорить.

– Почему? Я мечтаю иметь такого брата, как ты.

Остановив лошадь, Птолемей вгляделся в лицо Александра и увидел, что мальчик жестоко задет его не доверием к нему, и очень тихо проговорил:

– Я тоже был бы рад быть твоим братом. Моя мать замужем за Лагом, который любит меня и никогда меня не предавал. Ты знаешь, что такое незаконнорожденный?

– Да, это смертельное оскорбление, – согласился Александр и надолго замолчал.

Молчал и Птолемей, думая с своей любимой красавице-матери. Арсиноя была уже замужем за Лагом, когда ее грубо изнасиловал Филипп. За такое оскорбление обидчика в Македонии убивали, но обидчиком был сам царь, а Лаг любил нежную Арсиною и много позже полюбил и Птолемея.

Подумав, Птолемей предложил тогда Александру стать кровными братьями.

Александр с радостью согласился:

– Твои враги будут моими, а мои – твоими до тех пор, пока мы не умрем.

Птолемей слегка надрезал кожу на своей руке и руке Александра, соединил два пореза и сжал их.

– Брат! – произнес Александр, с любовью глядя в глаза Птолемея.

Они крепко обнялись.

И вот сейчас, в день смерти любимого брата, Птолемей слышит, что царем хотят избрать Арридея, которого они оба недолюбливали. «Это не должно произойти.» – мысли Птолемея путались, он не мог сосредоточиться.

Птолемей отчетливо вспомнил, как однажды в театре в сцене убийства Орестом своей матери Клитемнестры во время представления трагедии Софокла «Электра» Арридей разразился громким смехом. А вслед за приступом смеха с ним в театре случился припадок. Арридей упал и бился на каменных плитах, как выброшенная на берег рыба, весь мокрый и грязный. Как говорили врачи, эти припадки ослабили рассудок Арридея, – до этого он был обычным ребенком. Даже когда у Арридея выросла борода, он любил играть в куклы.

Однажды в присутствии Птолемея Арридей сказал Александру с безмятежной улыбкой на лице:

– Я больше не играю с куклой. Скоро у меня будет жена. И когда ты умрешь, Александр, и буду царем.

От этих воспоминаний Птолемей вздрогнул. И в тот же миг за стенами дворца послышались громкие голоса:

– Арридей – брат Александра… Законный наследник…

Это были крики пехотинцев.

– Да здравствует Филипп III. Так будем именовать отныне Арридея, нашего нового царя!..

Громкие крики приближались.

– Слава царю Филиппу III!

– Он же больной… – сопротивлялись робкие голоса.

– Зато безвредный. Лучшего человека на царское место во всем мире не сыщешь, хоть он и страдает падучей и заикается.

– Он нам очень подходит. Наконец-то все вернемся домой, в Македонию…

– Да здравствует царь Филипп III!..

Бушующих пехотинцев, которые уже ворвались по парадным лестницам во дворец, усмирить было трудно.

Они приближались к залу приемов, где шел военный совет.

Один из предводителей кричал:

– Наша единственная надежда новый царь Арридей.

– Отныне Филипп III!

Несколько пехотинцев ворвались в комнату Арридея.

– Нам повезло. Вот он – наш новый царь.

– Лучший царь во всем мире!..

Громкое «Слава!» и крики неслись уже по всему дворцу.

Арридей попятился к стене, вращая по сторонам испуганными глазами.

– Царям не так уж плохо живется, – успокоил Арридея, трясущегося от страха, один из воинов.

Арридей внезапно осмелел, перестал бояться и только повторял:

– Это судьба. Я всегда говорил Александру, что после его смерти стану царем.

А основная масса пехотинцев уже приближалась к залу приемов.

Паника охватила собравшихся на не терпящих промедления переговорах военачальников.

– Царем должен быть только законный наследник, который скоро родится!.. – настаивал Селевк.

– А воины Мелеагра считают, что царем должен быть слабо умный! – в сердцах повторял Антигон.

– Это Олимпиада довела его до слабоумия разными зельями, – с нескрываемым озлоблением выкрикнул Мелеагр.

Крики пехотинцев становились все громче и яростней, а оглушительный топот тысяч ног заглушал голоса говорящих в зале.

– Царь еще не погребен, находится рядом, в соседнем зале, а уже смута! – воскликнул Пердикка. – Необходимо выиграть время с помощью переговоров.

– Кандидатура Арридея – это твое предложение, Мелеагр, и твоих воинов. Вот иди и заткни им глотки, – приказал не терпящий возражений Антигон.

– Да, так решили мои воины. Я не могу не считаться с их мнением.

Воины начали стучать щитами в двери.

– Иди, Мелеагр, не медли, усмири пехоту, – скомандовал Пердикка.

– Не хватало в такой день кровопролития, – с ужасом подумал Птолемей.

– Вот результат великих завоеваний! – с иронией произнес Кассандр.

Едва Мелеагр покинул зал, чтобы утихомирить воинов, спокойный и рассудительный Селевк поспешил всех успокоить и взять инициативу в свои руки:

– Не стоит паниковать. Мы все – опытные и отважные воины, закаленные в боях. Нам необходимо срочно соединиться с отрядами конницы и срочно усмирить пехоту, если Мелеагру не удастся уговорить к перемирию своих воинов. Сейчас мы должны незаметно, под прикрытием телохранителей покинуть дворец и добраться до ворот богини Иштар.

Мелеагр вышел к воинам, заполонившим лестницы дворца и бешено колотящим мечами о щиты. Шум мгновенно прекратился. Все ждали, что сообщит им военачальник, с которым они выиграли не одну битву, которого любили и уважали.

– Успокойтесь, воины. Нужно найти разумное решение, кто займет трон после великого Александра. Я, как и вы, – за Арридея. Но есть и другие мнения, с которыми опасно не считаться…

Воины не дали Мелеагру договорить. Снова застучали мечи о щиты. Крики одних перехлестывались с криками других.

– Необходимо заставить Пердикку признать царем Арридея.

– Пердикка хочет стать регентом при сыне бактрийки и поса дить на трон варвара.

– Не бывать этому…

– Царем должен быть македонец!..

– Да здравствует Филипп III!..

С мечами в руках воины ворвались в зал переговоров. Он был пуст. Пустым был и зал, где лежало тело недавно умершего великого царя. Пехотинцам все же удалось настигнуть беглецов. На одной из лестниц несколько царских телохранителей были заколоты мечами.

Один из старых воинов в отчаянии воскликнул:

– Безумцы, мы же убиваем своих…

Но никто никого не слышал.

Мелеагр незаметно удалился в покои Арридея.

Селевк с небольшим отрядом мужественно прикрывал отступление Пердикки и его сторонников. Они были вытеснены из дворца, но не повержены, так как на защиту товарищей вовремя подоспели отряды конницы.

Вслед отступающим военачальникам неслись яростные крики:

– Надо покарать Пердикку.

– И всех его единомышленников.

– Берегись. Пердикка!

– Мы не дадим в обиду Арридея!

– Пердикка, тебе не долго осталось жить на этом свете!..

Вскоре высшие военачальники, возглавляемые Пердиккой, уже находились под надежным прикрытием отрядов конницы.

– Царем будет законный сын Александра! – было решение гетайров.

Никто не сомневался, что Роксана родит сына. 0 Статире, дочери Дария III Кодомана, тоже ждущей ребенка от Александра Великого, никто не вспоминал.

– Надо не допустить кровопролития и вступить в переговоры. – осторожно предложил Птолемей.

– Птолемей прав. Зачем нам убивать своих же воинов? – поддержал Птолемея мудрый Селевк.

В эти минуты Мелеагр превратился во врага хилиарха. Пердикка решил при первом же удобном случае убить недавнего боевого товарища. Он был уверен, что очень скоро одержит победу над влиянием в войске ставшего теперь его злейшим врагом Мелеагра.

Подумав, Пердикка ответил:

– Вы правы, – обе партии должны прийти к соглашению. Сейчас надо заботиться только с сохранении великого государства, от решения судьбы которого зависит благо греческого и азиатского мира.

Под прикрытием конницы высшие военачальники возвратились во дворец.

Тела убитых царских телохранителей еще лежали на лестнице, как грозное предупреждение.

На этот раз пехотинцы не оказали сопротивления.

Все ждали дальнейшего развития событий.

В зале приемов возвратившихся соратников с широкой улыбкой на хитром лице поджидал Мелеагр.

На вновь собравшемся совете сподвижников в результате ожесточенных споров был составлен договор, по которому конница признавала решение пехоты: Арридей должен принять имя своего отца Филиппа и, несмотря на слабоумие и слабоволие, стать во главе государства царем.

А пехота соглашалась с решением конницы: сына Роксаны после его рождения считать соправителем, дать ему имя своего отца Александра и, когда он достигнет совершеннолетия, передать власть ему.

Таким образом, трон передали сразу двум: слабоумному взрослому и еще неродившемуся ребенку.

Дела государства возложили на Антипатра – наместника Македонии и автономного стратега эллинского союза, Пердикку – хилиарха Азии и Кратера, находившегося с ветеранами на пути в Грецию. Кратер был объявлен защитником интересов царской власти, которую теперь получил не игравший никакой роли Арридей. После рождения законного наследника Кратер должен был стать его опекуном.

Перенесение тела царя в храм Аммона было поручено Арридею.

В этот же день воины единогласно поклялись признать этот договор.

Под предводительством Мелеагра фаланги выступили из города. Под стенами города они соединились с отрядами конницы под командованием Пердикки.

Непобедимое войско, созданное Александром и его верными соратниками, снова стало единым.

Теперь Пердикка имел возможность распоряжаться судьбами государства. Вновь избранный царь был лишен силы и самостоятельности.

Царственное происхождение Пердикки, его высокое звание хилиарха, его многолетняя служба вблизи македоиских царей Филиппа и Александра, его проницательный и повелительный характер создавали ему видимое превосходство над другими военачальниками и над всей армией.

Получив в свои руки высшую власть, Пердикка сразу же приступил к решительным мерам, чтобы показать, что при необходимости он намерен поступить по всей строгости законов даже с македонянами. Прежде всего он решил свести счеты с Мелеагром, которого ненавидел и одновременно боялся. Доверие к Мелеагру непобедимых фаланг делали его особенно опасным. Его и избрал Пердикка первым примером, на котором он должен был применить беспощадную строгость и показать, что сейчас он, Пердикка, главное лицо в государстве.

Во время бунта пехоты македоняне убили македонян. Необходимо было торжественное очищение, чтобы снять этот грех перед богами с войска.

Недалеко от неприступных стен Вавилона в открытом поле были выстроены друг против друга две линии: с одной стороны конница и слоны под предводительством нового царя Филиппа III и хилиарха Пердикки, с другой – пехота под предводительством Мелеагра. Увидев перед собой боевых слонов, воины начали беспокоиться, почувствовав, что с ними хотят сыграть зловещую шутку, – спастись в открытом поле от конницы и слонов было для пеших воинов невозможно.

Пердикка вместе с новым царем, избранником пехоты, во главе отряда конницы подскакал к Мелеагру, стоящему во главе своих фаланг.

– Именем царя Филиппа III – потребовал Пердикка, – приказываю выдать зачинщиков последнего мятежа. При малейшем неповиновении конница перейдет в наступление и пустит на фаланги слонов.

Видя, что они не в силах противостоять такой угрозе и стоящему перед ними войску, Мелеагр с согласия своих воинов, выдал тридцать человек, которые были брошены под ноги слонам и раздавлены ими.

Этой казнью было начато правление Пердикки.

Вглядываясь в суровое, непроницаемое лицо Пердикки, вершащего зверскую расправу над его воинами Мелеагр не сомневался, что и его конец близок. Он невольно вспомнил слова халдейского мудреца: «Ценится слово знатного – того, кто научился убивать…»

Сразу же после кровавой расправы Мелеагр бежал в один из вавилонских зиккуратов, надеясь, что святость этого места сможет защитить его.

Едва под покровом темной вавилонской ночи Мелеагр подошел к ступеням храма, навстречу ему приблизился человек, закутанный до самых глаз в гиматий.

Мелеагр услышал за спиной шаги и голос еще одного мужчины:

– Это он. Можно начинать?

– Бей, – крикнул незнакомец, стоящий перед Мелеагром.

Застигнутый врасплох, Мелеагр не успел выхватить из ножен меч и оказать сопротивление; на него обрушился мощный удар мечом, который пришелся по ключице. Мелеагр пошатнулся от боли и охватившего его отчаяния. Он в ужасе оглянулся по сторонам. Затем повернулся и побежал. Однако один из убийц успел еще раз ударить его и рассек ему челюсть. Второй убийца повалил Мелеагра на землю, но закаленный в боях воин медленно поднялся на ноги.

– Бей! – снова услышал Мелеагр чей-то знакомый голос, но сознание помутилось, и он не успел понять, кто это.

Мелеагр возвел глаза и небу, на лице его отразилась мука.

– О, Зевс! – взмолился он.

– Это за Арридея. Ты предложил избрать его царем, а он приказал тебя убить! – громко, победно засмеялся убийца, и последний удар меча оборвал жизнь одного из самых преданных сподвижников великого Александра.

Глядя на распростертое на ступенях храма истекающее кровью тело, один из убийц произнес:

– Приказ царя Филиппа III и хилиарха Пердикки исполнен! А жаль, прекрасный был воин! Не проиграл ни одного сражения! И так бездарно окончил жизнь!

Убийство Мелеагра должно было послужить для военачальников грозным предупреждением. Так Пердикка решил отныне поступать со своими противниками.

Военная знать Македонии всегда сохраняла гордую уверенность в себе и в своих исключительных военных способностях. После смерти Александра полководцы решили устраивать свои дела так, как этого требовали их собственные интересы. Стихийный бунт пехоты принудил военную знать сплотиться еще раз вместе и стать на сторону Пердикки. Но с той минуты, когда бунт был жестоко подавлен и особенно после гнусного убийства их сподвижника Мелеагра, сам Пердикка сделался объектом недоверия, так как один пытался сосредоточить в своих руках неограниченную власть, на которую все высшие военачальники считали себя вправе претендовать.

Через несколько дней после убийства Мелеагра друзья решили собраться во дворце Птолемея.

Дворец был расположен в одном из красивейших районов Вавилона, недалеко от царской резиденции. Фасад здания украшали ниши и ступенчатые выступы. Близость реки и пальмовая роща создавали свежесть и прохладу. Связки тростника, разложенные вокруг бассейна, выложенного яркими плитами, служили удобными сиденьями.

Птолемей любил этот дворец, в котором провел много счастливых дней с Таидой.

В одном из залов дворца находился музей, гордость хозяина. Птолемей, истинный ценитель искусства, собрал уникальную коллекцию произведений халдейских и чужеземных мастеров.

Радушно приветствовав Селевка, прибывшего первым, Птолемей тут же предложил ему до прихода остальных гостей познакомиться с собранием произведений искусства.

Внимание Селевка в первую очередь привлекли древние печати из полудрагоценных камней: сердолика, яшмы и агата. Здесь были даже печати шумерских времен очень большого размера, почти с ладонь. На одной из печатей был изображен бог луны Син на троне. Несколько печатей были вставлены в золотые кольца.

Птолемей взял в руки одно из колец, с гордостью протянул другу:

– Вот эта печать одна из самых ценных. Обрати внимание на резьбу.

Селевк был поражен. он держал в руках печать самого царя Навуходоносора.

– Великий был царь. И дела Навуходоносора были велики!.. – внимательно рассматривая царскую печать, промолвил Селевк. – Мне бы такую!.. Царскую!..

Сказал и рассмеялся своей шутке.

– А почему бы и нет? – задумчиво произнес Птолемей. – Теперь Вавилону, который Александр мечтал сделать своей столицей, очень нужен мудрый правитель…

Селевк с удивлением внимательно посмотрел на друга.

Они прошли вдоль стены, где были со вкусом расставлены бронзовые статуэтки с позолоченными лицами и вошли и зал для гостей. Здесь уже были поставлены богатые ложа с мягкими подушками, покрытые шкурами леопардов. Селевк с удовольствием занял одно из лож, огляделся вокруг. Он посетил жилище Птолемея впервые.

Уют в огромном зале создавали ковры, устилавшие полы и подвешенные к потолку на подвижных кольцах и шнурах, которые разделяли огромный зал на несколько помещений. Великолепен был потолок, украшенный резьбой из слоновой кости и причудливыми металлическими фигурами. Алебастровый рельеф с музыкантами, играющими на различных инструментах, украшал одну из стен.

Вскоре пришли Неарх, Лисимах, Антигон, Эвмен, – все знатные, уверенные в себе люди, прославленные полководцы.

Рабы принесли угощения: вино в чашах из матового стекла, рыбу, разнообразные фрукты, медовые лепешки… Ели, пили, рассуждали о последних кровавых событиях. Убийство Мелеагра потрясло всех… Что же за времена наступили, если друзья убивают друзей? Все думали об одном и том же. Еще не поздно все спасти…

Птолемей возлежал немного в стороне, чтобы видеть всех. Он незаметно скользил взглядом по лицам гостей…

… Молчаливый, мужественный Неарх с пронзительными голубыми глазами, копной непокорных вьющихся волос, в которых появились серебряные пряди, обветренным загорелым лицом морехода. Сколько вместе пережито и как дорог он ему, Птолемею… И дорог будет всегда, как и безвременно ушедший из жизни Александр. Маленький Леонтиск из всех друзей отца больше всего любит Неарха… Недавно Неарх подарил ему игрушечную пентиру, которую смастерил сам… Как счастлив был малыш…

… Рядом с Неархом – Селевк, мудрый воин, предводитель царских гипаспистов. Он блистательно отличился во главе своего отряда при походах в Индии и особенно в битве при Гидаспе. Его твердость и решительность, необычная физическая сила, а также мягкая задушевность и осторожность снискали ему особое уважение среди ближайшего окружения Александра. Птолемей очень высоко ценил Селевка и по-своему любил его. Они были почти ровесники.

… Лисимах был младше их на несколько лет. Красив, изворотлив, умен, смел до безрассудства. Будучи телохранителем Александра, часто спорил с ним. Был ярым противником сохранения мировой державы.

… Взгляд Птолемея задержался на Антигоне, самом старшем из них. «Хитер, коварен, своего не уступит никому. Неимоверно жаден!» – подумал Птолемей, наблюдая с какой жадностью Антигон поглощает пищу. По характеру он чем-то напоминал Пердикку. Властолюбив, бескомпромиссен, слышит только себя, верит только себе, но в битвах ему трудно было найти равного. Его спокойной решимостью восхищались все.

… И, наконец, Эвмен, личный секретарь Александра, изворотливый дипломат, чужеземец из Кардии. Он никогда не был близок Птолемею. Несравненный Гефестион люто ненавидел его, а Александр любил и уважал этого умного грека. Птолемей подумал, что было опрометчиво пригласить его сегодня сюда. Но Эвмен умел молчать, даже если не был с чем-то согласен.

– Разве Пердикка лучше нас? – осушив чашу с вином, осторожно поинтересовался у друзей Селевк.

Все внимательно посмотрели друг на друга. Нет, здесь не было чужих. Здесь можно было говорить открыто, не таясь.

– Его военные подвиги менее значительны, чем твои, Птолемей, – продолжал Селевк.

– Вы все одержали славные победы, – и Антигон, и Лисимах, и Неарх, – неожиданно для всех поддержал Селевка Эвмен.

– Почему он решил господствовать над нами? – теперь вопрос Селевка был обращен ко всем.

– Но он же из рода Орестидов, – уклончиво ответил Птолемей и тут же высказал свою точку зрения, – хотя теперь другие времена. Я считаю, что личные качества выше преимуществ рождения.

Всегда молчаливый Неарх заметил:

– Предпочтения могут быть только у царского дома.

– Но Арридей незаконнорожденный, – грубо оборвал Неарха Антигон.

Неарх не ответил и посмотрел на Птолемея, не задел ли Антигон вечно кровоточащую рану друга, уж он то хорошо знал, что Птолемей – сын Филиппа, но Лаг тщательно оберегал мальчика и жену от позора. И Птолемей никогда этого не забывал, и сейчас лицо его было спокойным и ясным.

В разговор вступил Лисимах:

– Если Александр передал Пердикке перед смертью свою печать, – это вовсе не означало, что он должен стать его преемником.

– Вот именно, – резко сказал Антигон, – Александр не думал о смерти. Он и раньше выживал после тяжелейших ранений…

Обстановка явно накалялась. Только Птолемей был на удивление невозмутим и сдержан.

– Пердикка за несколько дней сумел всецело завладеть верховной властью, – продолжал возмущаться Антигон. – не преждевременно ли мы дали ему такие преимущества?

Птолемей словно ожидал этого вопроса, так как у него уже созрело решение. Он снял со стены карту, нанесенную на папирус, разложил её на свободном столе.

– А выход есть!..

Все сосредоточили свои взгляды на карте.

– Поделим государство на части. Опасные времена, которые наступили, требуют, чтобы власть в каждой из сатрапий была сосредоточена в одних руках.

Никто не возражал, все внимательно слушали Птолемея.

– Я возьму себе Египет. Александрию сделаю столицей. Ты, Селевк, станешь сатрапом любимого тобою Вавилона. Лисимах – Фракии, Неарх – Ликии. Ну, а ты, Антигон – Великой Фригии, которую сам завоевал. Тебе, Эвмен, я ничего предложить не могу. Решай сам. Знаю, что ты – сторонник сохранения целостности государства.

– Каждый имеет право на свое мнение, – согласился Звмен.

– Твое предложение заслуживает внимания. Но армия сейчас на стороне Пердикки, – в раздумье произнес Селевк. – Удастся ли нам убедить его?

– Пердикка, наверняка, согласится с нашим предложением, – не колеблясь ответил Птолемей, просчитавший, как опытный политик, все ходы в сложившейся ситуации.

И, не спеша, Птолемей стал развивать свою точку зрения.

– Пердикке это сейчас выгодно. Он усилит свое могущество, удалив от непосредственной близости к новому царю всех прежних сподвижников Александра. Он будет считать, что оказал нам всем величайшую милость, которую можно с полным правом назвать изгнанием. А мы получим в независимое господство завоеванные нами страны.

Все единогласно одобрили предложение Птолемея, которого считали самым благоразумным и дальновидным из военачальников. Птолемей хладнокровно готов был пожертвовать всеми преимуществами настоящего момента, чтобы потом достигнуть своей цели и выиграть.

– Вдали от надзора хилиарха мы займем независимое положение и превратим наши страны в богатые, самостоятельные государства, чтобы потом, если понадобится, выступить против власти хилиарха.

Таковы мои планы, – закончил свое предложение мудрый Лагид.

– Мы скоро станем снова равны в славе и своих делах, – согласился с Птолемеем Антигон.

– Судьба заново распахнет ворота победителям, – Селевк отпил из чаши глоток вина и передал ее Птолемею.

Чаша вина, как в недавние славные времена, передавалась от друга к другу!..

На следующий день высшие вельможи государства вынесли предложение Птолемея на рассмотрение Пердикки. Через несколько дней военачальники были приглашены на совещание и хилиарх объявил им от имени царя Филиппа III, что их предложение одобрено.

– Принимая во внимание крупные заслуги, оказанные державе Александра многими военачальниками, признано за благо провести в сатрапиях и в распределении высших должностей в армии значительные перемены.

Новое распределение сатрапий между крупными военачальниками, предложенное Птолемеем, как он и предвидел, было полностью одобрено Пердиккой.

Не прошло и несколько недель со смерти великого царя, как его ближайшими соратниками был окончательно предан тот путь, на который Александр вступил смело и победоносно. Как вестники близкой бури наружу выступили чувства зависти и честолюбия, озлобления и открытой вражды, которые столь долго сдерживала твердая воля Александра.

Ненависть царила не только среди войска и военачальников. В один из дней Вавилон потрясла еще одна новость.

Царица Роксана, находившаяся в царском дворце в Вавилоне, спешно послала с согласия Пердикки гонцов к Статире, на которой Александр женился в Сузах, с просьбой срочно приехать в Вавилон и разделить с ней горе по случаю кончины их любимого супруга и великого царя. Пердикка и Роксана заверили Статиру, что она будет находиться под надежной охраной телохранителей. Царица приехала из Суз со своей родной сестрой Дрипетидой, молодой вдовой Гефестиона. Ночью, когда сестры спали, подосланные Роксаной убийцы перерезали несчастным горло. Роксана опасалась, что Статира раньше, чем она, родит наследника престола.

Этой же ночью тела Статиры и Дрипетиды были брошены в колодец и засыпаны землей. Это злодеяние Роксане помогал совершить Пердикка.

Так была обрублена последняя ветвь дома последнего персидского царя.

Известие с гибели Статиры, услышанное Птолемеем утром от Селевка, до глубины души потрясло его. Птолемей отчетливо вспомнил лицо Роксаны в тот памятный день, когда впервые увидел ее во дворце Оксиарта. Тогда ей было шестнадцать, сейчас – двадцать. Но сколь изощренно жестока и мстительна была она. Роксана не понравилась Птолемею с первого взгляда. В ее красоте было что-то необузданно дикое: высокий красивый лоб, идеальные арки бровей над большими сверкающими глазами, властный взгляд, вырезанный без изъяна профиль и злые тонкие губы. «Гибель Статиры предвещает великие беды в царском доме в Македонии,» – эта мысль полоснула Птолемея по сердцу.

Через несколько дней Селевк, Неарх, Лисимах, Антигон и Птолемей собрались в торжественно обставленном зале дворца, где лежал в золоченом гробу Александр Великий. Гроб стоял на помосте, обитом дорогими тканями. Вокруг гроба были разложены военные трофеи, щит и меч Ахилла.

Египтяне показали все свое искусство, бальзамируя тело царя. Его не стали пеленать бинтами, закрывать лицо маской, как делали в Египте. Тело, над которым потрудились мастера, даже не обернутое тканями, должно было на многие века охранить царские черты…

Птолемей часто приходил сюда, чтобы повидать брата и любимого царя… Теперь друзья собрались вместе, чтобы проститься со своим прославленным полководцем. Завтра им предстоял долгий путь в свои сатрапии.

Александр лежал на золотом шитье, в остром аромате благовоний. Лицо оставалось прежним: волевым и царственным, строгим в неумолимости сжатых губ. Скрещенные на груди руки покоились на обрезанных прядях волос ближайших сподвижников.

У одра царя друзья поклялись, что всякий противник идей Александра, будет повержен во имя Александра, как это делал Ахилл с троянцами во имя памяти Патрокла.

На следующий день новые сатрапы разъехались по своим владениям. Отныне им суждено было встречаться друг с другом только на поле битвы.

Наступало время междоусобных войн.

Птолемей взял тростник, опустил кончик в чернильницу с черными чернилами и крупными буквами написал на папирусе:

«Через несколько дней мне предстоит принять титул царя Египта и открыть новую династию, – династию македонских царей в стране, где учились мудрости философы и ученые древней Греции. Этому торжественному и знаменательному в моей жизни дню предшествовали долгие годы распрей и бессмысленных войн, которые продолжаются и по сей день. Но я твердой рукой правителя строил все эти годы в Египте государство, думая прежде всего о благе человека, о процветании искусства и науки, о могуществе страны.»

Птолемей положил тростник на стол и вздохнул. Память настойчиво всколыхнула события прошлого, которые, казалось, происходили с ним совсем недавно – так отчетливо он их помнил и ощущал присутствие своих друзей и недругов, очевидцев этих событий, совсем рядом.

Почему он выбрал себе Египет?

Старый и мудрый прорицатель Аристандр в разговоре с Птолемеем вскоре после смерти Александра предсказал:

– Тело царя будет одарено силой необычайной, как тело фивейского царя Эдипа, и та страна, в которой оно найдет себе последнее пристанище, будет счастливее и могущественнее всех других, а ее правитель достигнет великой славы на века.

Последняя воля Александра Великого гласила: он должен быть погребен в оазисе Сива, где жрецы некогда приветствовали его как сына Зевса – Амона и где предрекли ему господство над всей землей.

Раз Александр, любимый брат и друг, избрал своим последним пристанищем Египет, значит и он, Птолемей, должен стать владыкой этой страны, чтобы вечно быть рядом.

Глава шестая

Сатрап Египта

Долгая дорога из Вавилона в Египет. Прибытие Птолемея в Мемфис. Неистовый Камбис. Птолемей вступает в правление Египтом. Бог-покровитель Серапис.

Дорог, по которым можно было попасть из Вавилона в Египет, было несколько. Одна – по Евфрату до Тапсака, затем через Сирию до побережья, далее вдоль берега Внутреннего моря до Александрии. Птолемей же выбрал себе путь через Аравию до Аравийского залива, затем по пустыне до Мемфиса, а от него по Нилу до Александрии. В один из дней боэдромиона 323 года, едва немного спала жара, он отправился и путь с небольшой свитой.

Ранним утром Птолемей прощался у ворот богини Иштар с Неархом, Селевком и Антигоном. Пердикка был прав, видя в Лагиде наиболее опасного из всех противников. На прощание Птолемей обратился к друзьям со словами:

– Как только вступим во владения своими сатрапиями, будем готовиться к борьбе с Пердиккой. Борьба неизбежна!..

Он простился с друзьями коротко и вскоре во главе отряда проскакал через ворота богини Иштар и скрылся на одной из дорог. Птолемей не оглядывался – сердце его сжимала тоска долгой разлуки с друзьями, с которыми было прожито столько незабываемых лет, славных великими походами.

Птолемей выбрал путь по стране, которая была последней мечтой Александра и которую он не успел покорить. Александр за несколько дней до смерти рассказывал друзьям, что более двухсот лет назад огромная плотина поднимала уровень воды одной из рек этой огромной страны. От плотины были прорыты оросительные каналы, сделавшие Аравию страной необычайного плодородия. Здесь были сосредоточены и большие природные богатства. Эта процветающая страна поражала воображение современников, недаром эту часть света называли Счастливая Аравия. Во время одной из бесчисленных войн плотина рухнула. Цветущую страну поглотили пески пустыни. Но фантазия Александра не могла примириться с такой прозой жизни. Он мечтал вернуть плодородие этим землям. В Аравии великий царь собирался построить дорогу через пустыню и прорыть на всем ее протяжении колодцы. Мечта, достойная великого правителя!..

«Может быть мне удастся воплотить в жизнь эту мечту Александра, – думал в дороге Птолемей. – Но сначала надо продолжить строительство Александрии. В этом городе будет покоиться Александр.»

На первый ночлег решили расположиться на песчаном плато, испещренном хилыми кустарниками и одинокими иссушенными зноем деревьями. Верблюды остановились по знаку проводников. Телохранитель помог Птолемею сойти наземь с коня. Проводники повели верблюдов и лошадей на выгон с чахлой травой, видневшийся в отдалении у русла потока, текущего из раскинувшегося вдали оазиса.

Воины пошли за водой к далекому колодцу, собирали сухие ветки и, наконец, уселись перед запылавшим веселыми языками костром.

Птолемей вышел из палатки полюбоваться зажигающимися на небе звездами. Рассматривая предзакатное звездное небо, он вспомнил лицо Александра перед битвой при Гранике, потом во время осады Тира, после на веселых симпосионах в самую цветущую пору их жизни, вспомнил его ум и несгибаемую волю, как он командовал армией во время тяжелейших сражений. Птолемей отчетливо, как наяву, видел его образ, ибо любимые образы не умирают.

Доносившиеся от костра разговоры воинов вернули Птолемея к действительности. Он невольно прислушался. Кто-то из них, побывавший в Египте, рассказывал об этом крае.

– Я там почти год прожил – ни капельки с неба не упало. Дождей, ручьев журчащих – ничегошеньки нету. Только огромная река, которая и кормит, и поит. Жар солнца там таков, что он делает людей почти черными.

– И женщины тоже черные? – поинтересовался совсем юный воин.

– Смуглые.

– Красивые?

– Красивые, а доступные только для своих. Чужеземцев к себе и близко не подпускают. У них там и брат с сестрой, и отец с дочерью любить друг друга могут… Интересная страна… Сколько мы стран прошли, а такая единственная. Там целые аллеи статуй баранов.

– Баранов?

– Да. Но рассказ мой будет все равно что рассказ сумасшедшего, так в этой стране все необычно. Лучше самим все увидеть, а то можете не поверить.

– Рассказывай. Интересно.

– Больше всего меня поразили их храмы. Они таких колоссальных размеров, что даже страшно, чувствуешь себя раздавленным их мощью. Колонны толщиной в семь обхватов, а их вокруг множество, как деревьев в лесу. Даже заблудиться можно. Я думаю, это дело рук каких-то исполинов, обладавших сверхъестественной силой, а не простых смертных…

Из своей палатки вышел Филокл и незаметно подошел к Птолемею. Птолемей был рад ему. Он сблизился с Филоклом в Вавилоне. Это был мудрый политик и доблестный воин. С первого взгляда он вызывал к себе доверие своими добрыми и мудрыми глазами, умеющими читать помыслы людей, и красивым ликом. Он был истинный македонец: светловолосый, голубоглазый, с законченным профилем настоящего воина – жестким, решительным, с отпечатками суровых сражений, и натренированной фигурой бойца. За последнее время они стали неразлучны. Птолемей доверял Филоклу самые важные дела.

Филокл, как и Птолемей, слышал разговоры воинов и был того же мнения, что и они.

– Да, в Египте действительно много чудес.

– Что и говорить, великая страна, – продолжая думать о своем, поддержал разговор Птолемей, – главное, надежно защищена со всех сторон от незваных гостей. Надо вернуть этой стране ее былое величие. Сколько бед принесли ей персы!.. Но сейчас меня больше всего волнует Клеомен. Он подорвал доверие к нам местных жителей. Народ в этой богатейшей стране бедствует. Необходимо сделать все, чтобы египтяне признали в нас мудрых правителей.

– Да, Александр ошибся в выборе, доверив управление казной в Египте Клеомену. Уж больно он жаден и любит роскошь, превосходящую роскошь восточных владык.

Птолемей согласно кивнул:

– И властолюбив не в меру. Если что, придется вступить с ним в борьбу.

– Борьба будет нелегкой, – предостерег Филокл.

– Клянусь бессмертными богами, – воскликнул Птолемей, – когда я узнал о злоупотреблениях Клеомена, я разозлился не на шутку, и эта злость меня радует. Значит, я поступлю с ним так, как он того заслужил, если донесения подтвердятся. По приезде сразу отправимся в номы.

Приняв для себя решение, Птолемей перевел разговор на другую тему:

– Мы должны утвердить в Египте равенство чужеземных богов с нашими собственными. Александр всю жизнь стремился к этому. Не знаю, доживу ли, а нет, так, может быть, мои наследники поймут, как важно объединить различные культы – мужчины и женщины во всем мире будут звать друг друга братьями и сестрами. Как только прибудем в Египет, я обязательно пройду обряд посвящения в одном из египетских храмов.

– Ты прав, – поддержал Филокл Птолемея, – это будет дань уважения народу древней страны.

– Страны высочайшей культуры, – вот что главное, – уточнил Птолемей и решительно сказал. – Но сначала я разберусь с Клеоменом.

И неожиданно спросил:

– Знаешь, что меня больше всего привлекает в обитателях долины Нила?

– Что? – заинтересовался Филокл.

– Их жизнерадостность. Со стен своих гробниц они обращаются к потомкам со словами: «О, живущие на земле, любящие жизнь и ненавидящие смерть.» Если бы ты знал, Филокл, как я хочу строить красивые города, созидать, а не разрушать.

Ранним утром они снова отправились в путь.

Птолемей, как и Александр, всегда жил единой жизнью со своими воинами. Быстро мелькали дни при ярком свете солнца, и ночи при звездах, и он редко бывал один. Они скакали на лошадях уже вторую неделю. Сколько Птолемей себя помнил, под копытами его коня всегда бежала земля разных стран. Он жил, постоянно стремясь вперед. Раньше ему казалось, что такое движение не имеет конца. Теперь же ему предстояло надолго осесть в Египте, в загадочную судьбу которого Тихе распорядилась вмешаться именно ему, Птолемею, одному из диадохов Александра Великого.

В один из дней они вступили в безбрежную пустыню.

Она встретила их песчаной бурей. Лошади поднялись на дыбы, упирались, ржали, не в состоянии сдвинуться с места ни на шаг против внезапно налетевшего ветра.

Ревущие тучи песка в один миг заслонили солнце. Всех охватила паника. Только проводники, хорошо знавшие нравы этих мест, вели себя спокойно. Им не было равных в умении противостоять коварной пустыне. Покрикивая на верблюдов, они заставили животных лечь на бок, чтобы создать заслон против обжигающего глаза и набивающегося в ноздри горячего песка.

Соскочив с лошади, Птолемей закутал лицо гиматием, чтобы пройти несколько шагов и укрыться за живой стеной уложенных наземь вьючных животных.

Проводники, не обращая внимания на ветер, с трудом укрепили колья в песке и натянули на них плотное полотно. Мулов и лошадей укрыли за этой полотняной стеной, перед которой вскоре выросли холмики наносного песка, ослабляющего порывы ветра.

Разговаривать было невозможно. Птолемей и Филокл молча сидели рядом, скорчившись, тесно прижавшись друг к другу. Птолемей с жалостью наблюдал за своей лошадью, – она задыхалась, ноздри у неё дрожали. В глазах затаился страх.

Ветер поутих только к вечеру.

Птолемей рвался немедленно тронуться в путь, подальше от этого жуткого места. Но проводники, не обращая внимания на его приказы, спешно продолжали ставить палатку. Наконец, один из проводников спокойно пояснил:

– Ночью снова придет буря. Нельзя, чтобы она настигла нас в пути.

К вечеру песчаный ветер ударил внезапно с такой силой, что палатка готова была взлететь в небо. Свирепый вой ветра прерывался лишь резким хлопаньем полотна, которое, к счастью, оказалось очень прочным. Всю ночь Птолемей и Филокл просидели в палатке вместе со свитой, задыхаясь от песчаной пыли.

Только к утру ветер мгновенно стих, тучи песка рассеялись и открыли ореол восходящего солнца. Все вышли из палатки, дружно зачихали и звонкий смех людей оглушил пустыню. Многие были похожи на детей, вывалявшихся в песке.

Из-за выросшего за ночь бархана показались проводники, прятавшиеся во время бури за верблюдами. Они вместе со всеми радовались яркому солнцу, синему небу и безветренной погоде.

И лошади, и мулы, и ослы, к счастью, были целы и невредимы. Поднялись с колен и верблюды и долго отряхивались, подобно мокрым собакам, от набившегося в шерсть песка.

Все дружно принялись разыскивать тюки с поклажей, мешки с продуктами, вином и водой.

Впереди еще предстояла длинная дорога.

– Море совсем рядом, – с широкой улыбкой на лице сообщил Птолемею проводник.

– Когда дойдем до него? – нетерпеливо перебил Птолемей.

– Незадолго до захода солнца, – был короткий ответ.

– Ну что ж, тогда быстрее в дорогу, – поторопил всех Птолемей, предвкушая радость встречи с водой.

В жаркий полдень перед отрядом Птолемея открылось большое становище бедуинов. Множество шатров, сложенных из жердей, обтянутых пологами из коричневой верблюжьей шерсти, покрытых сверху листьями пальм, были расположены замкнутым кругом. Внутри круга копошились полуобнаженные дети и женщины в длинных широких рубахах в белую и синюю клетку с желтой или красной полосой по бокам. Головы женщин обвивали повязки, – черные у замужних и красные у девушек. Завидев незваных гостей, и женщины, и дети мгновенно попрятались в свои шатры.

Филокл обратил внимание Птолемея на самый большой шатер, стоящий особняком.

– Это шатер шейха, главы рода, – пояснил проводник. – Видите, он стоит на западной стороне круга.

– Почему на западной? – поинтересовался Птолемей.

– Гостей или врагов бедуины всегда ждут именно оттуда, с запада.

– А мы явились на этот раз с востока, – невольно рассмеялся Филокл.

Перед входом в шатер шейха стояло копье, к которому была привязана лошадь. Совсем рядом паслось большое стадо дромадеров.

Откинулся полог из козьих шкур и на пороге показался шейх. Протянув руку Птолемею, в котором он сразу признал высокого гостя, шейх медленно, внятно, с достоинством произнес:

– Дорогие гости, войдите в мой дом с добрыми помыслами. И когда вы дважды переступите этот порог, да исполнятся все ваши желания.

Македонцы вошли в шатер. Птолемей с интересом огляделся вокруг: судя по всему походное жилище хозяина было разделено на три помещения, – в одном располагались мужчины, в другом – женщины, а третье предназначалось для мелкого домашнего скота. Но что самое поразительное, запах дорогих благовоний окутывал шатер и исходил от самого шейха.

Шейх был одет в просторную рубашку с белыми полосами из мягкой шерстяной материи, с закрытой грудью и широкими рукавами. На голове был накинут большой кусок ткани, сложенный треугольником и поддерживаемый обернутым вокруг головы крепким шнурком. Ухоженная борода украшала мужественное лицо жителя пустыни. По спине были распущены длинные ниже пояса косы.

«Вероятно, он ни разу в жизни не стриг волос,» – подумал Птолемей.

Гости расположились на плоских шерстяных подушках напротив хозяина. Расстеленная на земле циновка служила обеденным столом. Женщины подали на плоских керамических блюдах финики и лепешки из пресного теста. Принесли в стеклянных кубках верблюжье молоко. Осушив до дна кубок, Птолемей почувствовал, что тело его вновь обрело бодрость. Из-под опущенных век шейх внимательно рассматривал гостей. На вид ему было сорок с лишним лет. Он был мощного сложения, замкнутый в себе. Обветренное, загорелое, почти коричневое лицо обладало магической силой. Взгляд шейха подчинял и завораживал. Говорил он редко, обдумывая каждое слово. Он слышал про смерть великого завоевателя, которую объяснил по-своему:

– Нельзя подчинить себе весь мир. Такие мысли разрушают сознание человека. Каждый народ имеет право на свою дорогу.

И замолчал.

На прощание шейх подарил Птолемею и Филоклу кожаные мешочки с дорогими благовониями и пожелал удачи в пути.

Едва становище скрылось из виду, отряд Птолемея наткнулся на идола, возвышающегося на каменистом холме. Это был огромный четырехугольный камень черного цвета с высеченным на одной из сторон человеческим ликом. Около камня валялись иссушенные солнцем кости жертвенных животных.

Птолемей и его свита приближались к границе Египта. Солнце начало склоняться к западу, и с Аравийского залива повеяло прохладной влагой, охлаждающей усталых от дневного зноя путников и насыщающей растения, изнывающие от жары. Золотые пески Аравии остались позади, окрасившись в розовые тона, а дорога наконец-то пошла по плодородной местности.

Чем ближе приближались к морю, тем воздух все больше и больше наполнялся ароматами аравийских благовоний.

Птолемей вспомнил слова Александра, сказанные незадолго до смерти: «Говорят, когда плывешь мимо берегов Аравии, то воздух полон дивными ароматами… Если я покорил множество стран, то что мне мешает завоевать Аравию?» Он задал себе вопрос: «Чего достигли македонцы всеми этими войнами, насилиями, тысячами убитых?» И мысленно заставил себя ответить правду: «Государство Александра в горячке и лежит при смерти. А сколько бедствий еще впереди.»

Отогнав мысли, причиняющие ему боль, Птолемей подумал: «А ведь шейх прав. У каждого народа свой путь и своя судьба?» Он сотни раз рисковал своей жизнью, чтобы вместе с Александром завоевывать для царя все новые и новые земли. Теперь же ему предстоит завоевать сердце народа Египта. Брать приступом стены, жечь дома, оставлять после себя горы трупов, – все это Птолемею уже давно опостылело. Он рад был обойтись без всего этого – ведь он мечтает стать совсем не таким правителем, как остальные. Какое счастье, что рядом с ним Филокл – зрелый муж, талантливый политик, выдающийся военачальник. И почему-то тут же вспомнил рассуждения египтян с строении Вселенной.

Лошадь Филокла поравнялась с лошадью Птолемея.

– Скоро граница Египта, – сообщил Филокл. – А от нее недалеко до Мемфиса.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Птолемей и добавил. – Удивительный народ египтяне… Их представления о мироздании похожи на захватывающие сказки.

– Что ты имеешь в виду?

– Представляешь, для них Вселенная – это гигантская корова, живот которой образует небосвод, земля же находится между передними и задними лапами. Вдоль неба-живота двигается ладья бога солнца Ра.

Филокл рассмеялся.

– Красиво. Ничего не скажешь.

– А в представлении жителей соседнего нома небо – гигантская фигура женщины, усеянная звездами.

– Настоящая женщина всегда усеяна звездами, – мечтательно сказал Филокл.

– Вот наладим дела в Египте и подумаем о прекрасных спутницах жизни.

– Их не так просто найти.

– Этот поиск и необходим, и сулит много прекрасных мгновений.

Друзья рассмеялись.

Всадники остановились на вершине холма. Перед ними вдали простиралась земля Египта, пронизанная лучами заходящего солнца. Птолемей протянул вперед руку:

– Там впереди земля Египта, – обратился он к Филоклу, – которую мы должны сделать родной для себя. И там Клеомен сейчас грабит эту землю. Можно ли терпеть все это?

– Подожди делать преждевременные выводы, – предостерег Филокл. – Сначала надо во всем тщательно разобраться.

Вдали показалось шествие нарядно одетых людей с ветками зеленых растений в руках. По бокам их сопровождали всадники.

– Смотри, смотри нас встречают македонские отряды вместе со знатью, – первым воскликнул Филокл. – Значит, гонцы успели вовремя их предупредить.

– Но Клеомена среди встречающих я не вижу, – с досадой произнес Птолемей. – Как только прибудем в Мемфис, тут же прикажу доставить его ко мне.

Отряд всадников, вооруженных копьями, приблизился к свите Птолемея первым.

Один из всадников и Птолемей с Филоклом спешились и пошли навстречу друг другу.

– Привет тебе, сатрап Египта, доблестный Птолемей, да живешь ты вечно, – воскликнул гиппарх.

– Привет тебе, и да здравствуешь ты долгие лета, непобедимый Евстрат, – ответил на приветствие Птолемей и добавил. – Я счастлив увидеть тебя первым на земле Египта среди встречающих нас.

Вскоре приблизилась торжественная процессия во главе с местным номархом. Рядом с номархом шествовали жрецы. Рабы несли балдахин.

Птолемей хотел пойти навстречу встречающим, но Филокл остановил его:

– Пусть приблизятся к тебе сами.

Подошедший номарх Сенмут, низко поклонившись, обратился к Птолемею с приветственной речью:

– Народ Египта с нетерпением ждет тебя, победоносный Птолемей. В знак своей милости, которая для нас равноценна солнечным лучам, прими под свое покровительство и власть эту землю с ее храмами, номархами, вельможами, народом, хлебом, вином и всем, что в ней есть.

Номарх представил Птолемею группу вельмож, одетых в шитые золотом одежды. После этого один из молодых вельмож встал за спиной нового сатрапа Египта с опахалом, другой со щитом, третий с копьем и шествие началось.

Птолемей шел под балдахином за жрецом с кадильницей, в которой курились благовония.

Народ в праздничных белоснежных одеждах с зелеными ветками в руках стоял вдоль дороги и мелодичными песнями приветствовал своего нового правителя.

Шествие медленно приблизилось к мраморной колонне, обозначившей границу между Аравией и Египтом. На колонне с трех сторон были высечены надписи с обозначением числа городов, земельной площади, населения и храмов Верхнего и Нижнего Египта. С четвертой стороны стояло изваяние бога Тота с головой ибиса.

Один из жрецов подал Птолемею золотую ложку с курящимися благовониями и торжественно пояснил:

– Бог Тот олицетворяет божественный разум, который сотворил всю Вселенную. Он же – организатор мира, разогнавший первобытный мрак, и он же рассеивает потемки души, невежество и дурные мысли – вечных врагов человечества. Ибис – птица, прилетающая в Египет перед разливом Нила. Она знает и предвидит будущее.

Жрец произнес молитву.

Птолемей высоко взмахнул кадильницей и несколько раз низко поклонился богу Тоту.

Восторженные крики толпы приветствовали нового сатрапа, вступившего на землю Египта. Лица жрецов и номарха Сенмута озарили довольные улыбки.

Двенадцать нубийцев принесли носилки с балдахином, украшенным страусовыми перьями, и Птолемей направился во дворец номарха Сенмута, где в его честь был устроен пир.

Птолемей оценил щедрость номарха и обрадовался благожелательному отношению к нему египетской знати, – все немедленно откликались на каждый его жест и мгновенно исполняли всякое его желание.

Утром номарх предложил Птолемею и Филоклу сесть в носилки и в сопровождении большой свиты доставил знатных гостей в храм богини Исиды. Свита осталась в преддверии храма, а Птолемей поднялся на крышу пилона, откуда жрецы наблюдали за звездами. Сенмут лично показал Птолемею поля и виноградники, каналы и плотины.

Окрестности храма понравились Птолемею и, поблагодарив номарха за встречу и гостеприимство, он незамедлительно отправился в Мемфис.

В дороге, сидя напротив Филокла в носилках с балдахином, который везли мулы, Птолемей с досадой произнес:

– Клеомен не встретил нас. Значит, наше прибытие в Египет ему явно не по душе. Интересно, что сообщит он нам при встрече? Он же знает, что избежать объяснения с нами ему не удастся.

– Боюсь, придется убрать его с нашего пути, – задумчиво ответил Филокл.

В самом начале пианепсиона воды Нила достигли самого высокого уровня и начали заметно убывать. Вода в реке снова становилась прозрачной, но местность, по которой они следовали, была похожа на большой залив, густо усеянный островками. Вдали виднелись дома, окруженные садами и огородами. В садах собирали плоды тамариндов, финики и оливки. Деревья зацвели во второй раз.

Вокруг островков торчали журавли с ведрами, при помощи которых обнаженные меднокожие крестьяне в набедренных повязках и чепцах черпали воду из Нила и передавали ее все выше и выше в расположенные один над другим водоемы.

Сидя в носилках, Птолемей с интересом наблюдал за происходящим вокруг. Он невольно засмотрелся на египтянина, собирающего финики. Обвязав себя и гладкую, как колонна, пальму веревочной петлей, египтянин карабкался вверх, упираясь пятками в ствол, а всем корпусом откинувшись назад. Поднявшись немного, он подвигал петлю вверх и, рискуя свернуть себе шею, поднимался все выше и выше до самой вершины, увенчанной огромными листьями и гроздьями фиников.

В местах, где воды Нила уже спали, обнажив пространства черной вязкой земли, за узкой сохой, влекомой двумя мулами, шел пахарь, рядом с волами – погонщик с коротким кнутом, а за ним сеятель. Сеятель, увязая по щиколотку в иле, нес в переднике зерна пшеницы и разбрасывал их полными горстями.

– Это к удаче в новых начинаниях встретить на новой дороге сеятеля, – обрадовался Птолемей.

Ранним утром, когда город еще спал, свита Птолемея достигла границ первого нижнеегипетского нома. К правому берегу Нила подходили золотистые известняковые утесы, а слева, в огромной долине, раскинулся Мемфис – древнейшая столица Египта. Величественные храмы и дворцы знати поражали своим великолепием и грандиозными размерами.

Чем больше Птолемей смотрел на эти исполинские постройки, тем сильнее росло в нем чувство восторга и желания построить в Александрии город более прекрасный, чем Мемфис.

Свыше двух тысячелетий стоял на берегу великой реки Мемфис, основанный фараонами Древнего царства. Он был первой столицей египетского государства, построенной руками не только египтян, но и рабов – «живых убитых».

Мемфис являлся центром, стоящим на рубеже Верхнего и Нижнего Египта, поэтому его называли «весами обеих земель».

– Отныне столицей этой великой страны станет Александрия, город Александра, – тихо произиес Птолемей.

Филокл услышал его слова и в знак одобрения пожал Птолемею руку.

Главным богом Мемфиса считался Птах – покровитель искусства и ремесел.

Земным воплощением бога Птаха являлся, священный бык Апис. Не всякий бык мог стать Аписом. Он должен был обладать двадцатью восьмью приметами: определенным сочетанием белых пятен, белым четырехугольником на лбу, черной мастью, необычной формой рогов и другими признаками, которые знали только жрецы. Когда умирал старый Апис, по всей стране искали ему достойного преемника. Быка, который обладал всеми приметами, на торжественной церемонии объявляли Аписом и воздавали ему божественные почести.

Целую неделю длились празднества в честь новоявленного быка. Ему служили самые красивые девушки, и сам фараон свершал в его честь жертвоприношения.

Смерть Аписа отмечалась всенародным трауром, – ведь это умирал бог. Потом Аписа торжественно хоронили в Серапеуме – кладбище священных быков – в роскошном саркофаге.

Птолемей вспомнил, как во время пребывания в Египте Александра, один из жрецов поведал царю печальную историю.

Когда персидский царь, неистовый Камбис завоевал Египет, через несколько месяцев умер священный бык Апис. Найти ему замену было делом крайне сложным. В истории Египта были случаи, когда Аписа искали годами. Но на этот раз египтяне нашли быка за несколько месяцев.

Нового Aпиca с почестями доставили в храм в Мемфисе, Мемфисские жрецы объявили всенародное гуляние. Египтяне облачились в праздничные одежды и с песнями и плясками вышли на улицы.

Камбис с крыши своего дворца наблюдал за весельем в городе. Вскоре он приказал немедленно привести к нему городских правителей. Когда те предстали перед ним, Камбис поинтересовался:

– Почему египтяне так не радовались, когда я победителем вступил в Мемфис, а сейчас они без моего ведома устроили всеобщий праздник?

Египетские вельможи ответили, что им явился бог в виде быка Аписа и, как всегда в таких случаях, весь Египет веселится. Камбис вскипел от ярости:

– Бог не может явиться на землю в виде быка.

Вельможи пробовали убедить царя, но Камбис приказал своим телохранителям убить их здесь же, у него на глазах.

Затем он приказал немедленно привести жрецов. Жрецы подтвердили сказанное убитыми вельможами. Это настолько взбесило Камбиса, что он повелел немедленно доставить к нему Аписа.

– Посмотрим, бог он или нет!.. – в гневе крикнул царь.

Жрецы пришли в ужас от слов царя.

– Мы не можем выполнить твоего приказа, великий царь.

– Тогда быка приведут во дворец мои подданные, – взревел Камбис и послал за Аписом своих воинов.

Вскоре Апис был доставлен в зал, где Камбис восседал на троне в окружении приближенных. Египетские жрецы находились тут же. Увидев быка, царь вскочил с трона, выхватил у одного из телохранителей меч и нанес несколько ударов Апису. Животное взревело от боли, кровь залила украшенный мозаикой пол.

Камбис громко рассмеялся:

– Лжецы! Разве это бог? А если бог, то египтяне достойны такого бога.

И приказал телохранителям хлестать жрецов бичами у него на глазах.

Затем он послал несколько вооруженных отрядов персидских воинов на улицы Мемфиса с приказанием убивать всякого празднично одетого египтянина. Раненого же Аписа добили копьями. Царь распорядился зажарить мясо быка, которое отведал сам и угостил им своих слуг.

«Бездарный ты был правитель, неистовый Камбис, – рассуждал про себя Птолемей, – надо будет обязательно воздать почести нынешнему Апису и совершить жертвоприношения богу Птаху. Все македоняне должны с уважением относиться к местным богам и обычаям. В Александрии обязательно должен быть свой Бог – покровитель.»

Птолемей и его свита въехали в Мемфис с восточной зажиточной части города по широкой, прямой, вымощенной каменными плитами улице. По обеим сторонам возвышались дома из кирпича или песчаника высотой до пяти этажей. В первых этажах размещались лавки, выше мастерские: ткацкие, сапожные, ювелирные, на самом верху, под крышей, жилища ремесленников. Постройки были, главным образом, белые, среди каменных зданий встречались и окрашенные в голубые, желтые, зеленые и красные цвета.

Многие фасады были украшены росписью, изображающей занятия их владельцев. На доме сапожника были нарисованы сандалии, башмаки, сапоги, женские изящные туфли. На фасаде ювелирной мастерской длинный ряд рисунков рассказывал о том, что его владелец выделывает золотые цепи, ожерелья, серьги, браслеты, заколки. Лекарь на стене своей больницы изобразил пациентов, которым он возвратил способность владеть руками и ногами.

Улицы постепенно заполнялись народом, который с любопытством взирал на двигающееся шествие. Повозки, запряженные ослами или волами, уступали дорогу, завидев воинов с копьями и знатных вельмож в носилках.

Среди этого все увеличивающегося потока людей особенно выделялись стражи порядка в коричневых рубахах до колен, в передниках в красную и голубую полоску, с коротким мечом на боку и большой дубинкой в руке.

Эти представители власти большей частью стояли на каменных возвышениях, чтобы лучше видать суетившуюся у их ног толпу.

Перед дворцом Птолемея встречали богатые вельможи, но Клеомена среди них и на этот раз не было. Лицо Птолемея стало суровым, но при виде улыбающихся придворных он невольно улыбнулся и поднял руку в знак приветствия.

Дворец возвышался на холме в окружении парка. Южные баобабы, пальмы, сосны и кедры окружали величественное здание.

Тенистая аллея из пальм вела вверх к воротам. С каждой стороны ворот стояли башни в форме усеченной пирамиды, называемые пилонами. С вершины одной башни дворцовая стража наблюдала за входящими во дворец, с другой – дежурный жрец наблюдал звезды. По обеим сторонам главных ворот возвышались статуи, достигавшие вершины пилонов.

Едва Птолемей в сопровождении нескольких всадников приблизился к воротам, к нему навстречу вышли вельможи в белых юбках, золотых накидках и черных париках.

Один из вельмож воскликнул:

– Привет тебе, новое светило Египта. Да достигнет слава твоя самых далеких стран, да приумножатся богатства твои, да наполнит слава твоих деяний Верхний и Нижний Египет…

Зазвучали трубы, забили барабаны, египетские воины подняли вверх оружие, приветствуя Птолемея.

Поздоровавшись с воинами, Птолемей поспешил во дворец.

Через анфиладу покоев со множеством колонн и стенной росписью, где у каждой двери низко склонялись перед ним жрецы и чиновники, Птолемей, сопровождаемый Филоклом и свитой, прошел в отведенные ему покои. Это был двухэтажный зал со стенами из алебастра, на которых золотом и яркими красками были изображены наиболее знаменательные события из жизни фараонов Нового царства: приношение дани народами покоренных стран, прием посольств, сцены охоты и семейного быта.

Птолемей сразу обратил внимание на стоящую в зале статую бога Птаха, украшенную золотом и драгоценными камнями.

– Это Птах – главный бог Мемфиса, – пояснил сопровождающий Птолемея жрец. – Птах – божество, которое снабдило бога Ра, сотворившего Вселенную, всеми элементами, из которых построился мир. Он называется богом с красивым лицом, богом, создающим новую жизнь и новые формы. На его голове покоится священный скарабей, символ воскресения, а своими ногами он попирает чудовище, символ мрака.

Перед богом Птахом стоял алтарь в виде усеченной пирамиды.

При появлении Птолемея, находящийся в зале жрец, воскурил благовония.

Роскошные кресла и скамьи, столики, уставленные красивыми статуэтками, украшали зал. Кресла имели четыре ножки в виде львиных лап, высокую спинку и подлокотники. Спинки кресел были отделаны чеканкой по золоту и серебру с инкрустациями из драгоценных камней. На этих рельефах фараон был изображен в виде сфинкса, увенчанного уреем. Головы львов, соколов, грифонов покоились на подлокотниках.

В сопровождении слуг Птолемей сразу же отправился в бассейн, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Он с наслаждением опустился в бассейн из белой египетской яшмы с розовыми прожилками, не в силах сдержать восхищения. Бассейн был наполнен прозрачной водой, пропитанной ароматными составами. Вода ласкала, умиротворяла, снимала усталость. Птолемей доплыл до противоположной стороны и, перевернувшись на спину, увидел поодаль внимательно рассматривающих его девушек. Он улыбнулся им и, едва выйдя из бассейна, был окружен юными прелестными меднокожими созданиями, которые начали вытирать его тело, одновременно массируя каждую мышцу и втирая в кожу благовония. Птолемей был очарован тем искусством, которое выказывали прислужницы в выполнении этого обряда, доставляющего утонченное наслаждение.

Уже несколько дней Птолемей внимательно присматривался к этой стране, и в нем всё более и более заметно росло благоговение перед высокой цивилизацией.

Выйдя из бассейна, Птолемей надел короткую воинскую тунику, на нее серебряный нагрудник, на ноги – подвязанные ремнями сандалии. Затем он пристегнул меч, бывший при нем во время всех крупных сражений, и, окруженный верными телохранителями, вышел в зал.

Здесь его встретили жрецы, высшие военачальники, судьи Мемфиса, несколько номархов из ближайших номов, верховный казначей, смотрители житниц, гардероба, хранилищ серебра и золота, важные сановники и вельможи.

Птолемей воссел на кресло, резные ножки которого изображали князей, подвластных Египту народов.

Верховный сановник Мемфиса Хемиун поклонился Птолемею и с волнением в голосе проговорил:

– Великий Птолемей! На тебя легла обязанность заботиться отныне о судьбе Египта. Да наполнит слава твоих деяний Верхний и Нижний Египет. Приветствуем тебя, достойный сатрап, и да живешь ты вечно!..

Дружный хор голосов восторженно подхватил этот возглас. Все ожидали, что новый сатрап проявит волнение или растерянность. Но, ко всеобщему удивлению, Птолемей твердым голосом ответил:

– Я принимаю в свои руки власть сатрапа и буду править во славу и на счастье народов Египта.

За спиной нового правителя стояло около тридцати военачальников, прибывших с ним из Вавилона, во дворе выстроились только что прибывшие конные отряды, а через Нил переправлялась многочисленная македонская армия, преданная своему легендарному полководцу.

Поздравить нового сатрапа пришли посли разных стран. Потом явились купцы с золотыми украшениями, с благовониями и диковинными фруктами. За ними потянулись архитекторы с планами новых сооружений, скульпторы с набросками на папирусе новых статуй и барельефов, красивые женщины, назойливо упрашивающие Птолемея взять их к себе в дом, восхваляя свои таланты флейтисток и танцовщиц.

Оставшись один после первого напряженного дня пребывания в Мемфисе, Птолемей глубоко задумался. Отныне он должен подчинить всю свою жизнь и волю интересам страны, вверенной ему.

«Моя воля должна стать твердой, сердце справедливым, а мысли дальновидными,» – размышлял он со щемящим чувством, ведь теперь самому себе он принадлежать не будет.

Ночь вступила в свои права. Птолемей одиноко бродил по террасе и думал, думал… «Нет, он не боится новой миссии, которую добровольно принял на себя. Он сделает Египет самой процветающей провинцией огромной империи, созданной Александром. Здесь будут поклоняться его воле и чтить его богов. Необходимо срочно начать строительство усыпальницы Александра в Александрии, которая станет столицей Египта. В Александрии будет свой Бог-покровитель. Но кто? Надо немедленно решить этот важнейший вопрос!..»

Птолемей посмотрел в сад: на вершине холма освещенные яркой луной возвышались два пилона, древние, незыблемые, могучие, которые не под силу сдвинуть с места ни одному поколению. Вокруг растут новые дома, воздвигаются новые храмы, а пилоны продолжают стоять несокрушимо. Таким мощным и несокрушимым снова должен стать Египет, судьба которого вверена теперь ему, Птолемею. Он почувствовал, что эта грандиозная задача ему под силу, только надо окружить себя достойными сподвижниками.

Большую часть ночи Птолемей провел в раздумьях, а незадолго до рассвета задремал. И ему привиделся удивительный сон. Он увидел во сне бога, повелевшего ему перенести с Понта свой образ. «Кто ты?» – обратился Птолемей к богу и услышал ответ эвмолпида Тимофея, жреца Деметры из Элевсина: «Прикажи привезти из Синопы культовое изображение Зевса, которому дашь имя, составленное из имен божественного быка Аписа и бога Осириса. Это Серапис – бог плодородия, подземного царства, моря и здоровья. Голову Сераписа должна венчать мера зерна, символ плодородия Египта. Небо есть чело его, море тело его, земля ноги его, а солнечный свет его дальнозоркое око.»

Часть вторая

ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ

Глава первая

Дальновидный Птолемей

Обряд очищения. Рабочий день Птолемея. Тайное послание от Селевка. Саркофаг с телом Александра Великого перевозится из Вавилона в Египет. Слабоумный царь.

Уже почти месяц Птолемей правил в Мемфисе. Теперь его душа жила тяготами и надеждами народа Египта. В один из дней после прибытия он совершил обряд очищения города солью и благовониями, посетил храм бога Птаха и принес туда богатые дары. Птолемей хотел показать египтянам, что не менее набожен, чем oни, и тоже почитает их древние обряды. Он присутствовал при торжественном шествии, во время которого вокруг храма обносили в золотой ладье скрытую за занавесками статую божества. При этом жители города, толпящиеся у стен храма, падали ниц, сокрушаясь о своих грехах, а находящиеся в толпе жрецы помогали им каяться.

По совету верховного жреца храма Птолемей поставил у подножия статуи бога Птаха маленькую известняковую стелу, изготовленную специально для нового сатрапа заранее, на которой рядом с изображением бога было высечено множество ушей и глаз.

Верховный жрец пояснил:

– Это способ заставить бога услышать и увидеть дары приносящего.

Теперь Птолемей мог просить бога Птаха о самых разных благах и милостях, кроме избавления от смерти, ибо смерть не внемлет мольбам.

С первого дня правления Птолемей решительно взялся за дела, но государственные головоломки были намного труднее, чем в самых сложных битвах. На поле сражения многое решала личная отвага, быстрота реакций и талант полководца, теперь же ему приходилось лавировать между множеством противоречивых мнений, распутывать клубки сложнейших интриг, учиться понимать запутанный, хитроумный язык чиновников и бесконечных цифр.

За несколько дней перед глазами Птолемея прошли многие представители из разных номов Египта. Просители буквально одолевали его с утра до вечера.

В первые дни правления в незнакомой для него стране Птолемей пытался во всем разобраться по возможности самому, но очень скоро понял, что без надежных, знающих помощников ему не обойтись. Он также понял, что знатные египетские вельможи и чиновники не довольны правлением Клеомена, поэтому найти союзников ему будет несложно.

На одной из утренних бесед мудрый и верный Филокл предложил Птолемею принимать только высших чиновников Египта с докладами о самом важном, что происходит в армии, в судах, номах, а также о делах религии и о движении нильских вод, от которых зависит благосостояние Египта. Щедрые разливы великой реки помогали в избытке растить ячмень и пшеницу.

Один из высших чиновников Хемиун, присутствующий в это утро при беседе, полностью поддержал Филокла и осторожно доложил:

– За время правления в Египте сатрапа Клеомена в казне дно всё виднее, а налоги растут и растут.

«Клеомен так и не соизволил прибыть в Мемфис для объяснения и передачи дел,» – вспомнил Птолемей.

Углубляясь в финансовое и военное положение в вверенной ему провинции, Птолемей уже не сомневался, что Клеомен не чист на руку и объяснение с ним не сулит ничего хорошего.

«Надо немедленно послать в Александрию Филокла, чтобы он заставил Клеомена прибыть в Мемфис,» – решил Птолемей и обратился к Хемиуну, который с каждым днем вызывал в нем всё больше и больше доверия.

– Так вот, прошу тебя достойный Хемиун, помоги нам разобраться во всем, посоветуйся с надежными людьми, которым ты доверяешь, и создай из них следственную комиссию. Но когда будете изучать отчеты Клеомена, не полагайтесь слишком на папирус, а тщательно все проверяйте.

Хемиун сидел, склонив голову в знак согласия, затем, обдумав ответ, произнес:

– Я вижу, доблестный Птолемей, у тебя зоркое око полководца, и ты сразу определишь насколько представленные отчеты комиссии соответствуют действительности. Я сегодня же примусь за дело.

Зная коварный и изворотливый характер Клеомена и уже не сомневаясь, что ему покровительствует Пердикка, Птолемей предостерег:

– Все выводы держи про себя. Всякую важную мысль обдумай несколько раз с разных точек зрения.

– Ты осторожен в суждениях, Птолемей, Это радует. Правитель, который не довольствуется свидетельством только собственных глаз, а призывает на помощь и чужие, правит достойно и на благо процветанию страны. Значит, при твоем правлении не будет скоропалительных действий. Всё будет сделано, как ты повелел.

Сразу же после смерти Александра Птолемей понял устремленность нового времени, заключавшуюся в том, чтобы превратить гигантское государство, созданное великим царем, в ряд отдельных государств.

Египет будет первым, и он будет вождем и душою этого нового направления, которое очень скоро, Птолемей не сомневался в этом, приобретет перевес в исполинском государстве Александра.

В ближайшее время Птолемей собирался заключить соглашение с Антипатром, Антигоном, Лисимахом и Селевком, создать мощный союз против регента.

Пердикка был прав, видя в Лагиде самого опасного из своих противников. С того момента, когда Птолемей вступил в управление своей сатрапией, он готовился к борьбе с Пердиккой, неизбежность которой понимал. В первую очередь необходимо было устранить прежнего сатрапа Египта Клеомена, который согласно сделанным в Вавилоне распоряжениям должен был быть подчиненным ему, как гиппарх. Лишившись своего могущественного положения, Клеомен склонился к партии Пердикки.

Вторым неотложным и самым главным делом было склонить Арридея без согласия с Пердиккой доставить в Египет тело Александра.

Трагический год смерти царя подходил к концу. Птолемей вступил в переговоры с Селевком, чтобы он убедил Арридея выступить из Вавилона без приказа регента при первом же благоприятном случае, так как опасался, что Пердикка, чтобы придать траурной процессии еще больше торжественности, будет сопровождать тело Александра в Египет вместе с царской армией. Дальновидный Птолемей прекрасно понимал, что его авторитет может сильно пошатнуться, если в Египте появится более высокая власть и военные силы под предводительством не его, а Пердикки. Кроме того, значительные военные силы в Александрии еще поддерживали Клеомена.

Медлить было нельзя. Филокл с надежным отрядом верных Птолемею всадников срочно отправился в Александрию. Разговор Птолемея с Филоклом накануне был кратким, но оба понимали, что от результата этой поездки зависит очень многое.

– Огромные хищения Клеомена из государственной казны очевидны. Все свидетельства, подтверждающие это, будут готовы через два дня, – доложил перед отъездом Филокл. – Жадность и жестокость Клеомена дошли до полного безрассудства. С местным населением он обращался изощренно безжалостно, облагая неимоверными налогами, на которых сказочно обогатился.

– Клеомена надо доставить в Мемфис живым и невредимым, – задумчиво сказал Птолемей.

– Пердикка будет его защищать, – предупредил Филокл.

– Да, ты прав. Селевк сообщил, что между ними ведутся тайные переговоры.

Рабочий день Птолемея начинался с раннего утра незадолго до восхода солнца. Начинался, как и много лет подряд, с энергичной пробежки с преодолением препятствий. Темп утреннего бега не ослабевал уже многие годы, – был таким же, как во времена Александра. После пробежки подвижный и энергичный Птолемей занимался тренировочными упражнениями, выполняемыми ежедневно каждым македонским воином, где бы он ни был: спортивная борьба панкратион с воинами, метание копья и дротиков с земли и на скаку с лошади, схватка на мечах, затем обливание холодной водой и после легкого утреннего завтрака, небольшого куска хлеба, смоченного в вине, нескончаемые часы серьезной работы.

Каждое утро Птолемей созывал военачальников, управителей рабов, чиновников, хранителей документов и рукописей, слушал наставления на день грядущий жреца Тимофея и назидательные истории. К своим новым обязанностям он относился очень серьезно.

Ежедневно Птолемей получал срочные донесения и был в курсе всех событий, происходящих в Египте и государстве. Он с нетерпением ждал донесений из Вавилона от Селевка относительно замыслов Пердикки.

Долгожданное тайное послание от Селевка гонец доставил поздним вечером вскоре после отъезда Филокла.

Селевк сообщал, что настал удобный момент для торжественного выступления из Вавилона траурной процессии с телом Александра в Египет. Пердикка срочно отбыл из Вавилона вместе со своими ближайшими сподвижниками и частью царского войска, чтобы подавить мятежных греков, которые, сделали попытку возвратиться на свою исконную родину из основанных Александром на Востоке городов. Эта новость не на шутку встревожила Пердикку, так как в Греции налицо признаки всеобщего восстания против македонян и возвращение на родину полчищ испытанных в боях воинов грозит страшными бедами.

– Александр увел войну из Эллады. Теперь похоже война снова вспыхнет в Элладе и начнут войну ненавидящие Македонию Афины, – с сожалением и тревогой подумал Птолемей.

Птолемей снова склонился над посланием Селевка и радостно воскликнул:

– Родился Александр IV!..

И далее прочитал, что после отправки саркофага с телом Александра из Вавилона, Роксана с новорожденным царем в сопровождении надежной охраны выедет в Македонию. И главное, Арридей готов без согласования с регентом, не дожидаясь возвращения Пердикки в Вавилон, сопровождать тело царя в Египет.

«Наверняка в пути Арридея догонит, если не сам Пердикка, то кто-нибудь из его ближайшего окружения. Надо успеть до их прибытия разобраться с Клеоменом и его сторонниками. Скорей бы получить сообщение от Филокла», – размышлял Птолемей.

Селевк передал гонцу срочное послание для Птолемея, в котором сообщал, что траурная процессия с телом Александра Великого покинула пределы Вавилона и находится на пути к Дамаску. Едва гонец вышел из покоев могущественного сатрапа, Селевк прошел на террасу. Перед ним в лучах заходящего солнца покоился великий город, который теперь был подвластен ему, Селевку. Вавилон был не только самым большим, но и самым красивым из всех известных ему городов. Недаром Александр именно Вавилон собирался сделать столицей своего царства. Сегодня Александр навсегда покинул Вавилон. Теперь Вавилон будет столицей Селевкидов. Так хотел Селевк и так будет, ибо свои желания он всегда воплощал в жизнь!..

Вскоре после своего вступления во владение Вавилонией Селевк вместе со своей женой Апамой поселился в роскошных покоях царской резиденции по соседству с живущими во дворце Арридеем и Роксаной с новорожденным сыном Пердикка после захоронения Александра собирался обосноваться вместе с Арридеем в царском дворце в Сузах, а Роксану с сыном отправить в Македонию к Олимпиаде, которая настаивала на их срочном приезде в Пеллу.

Едва Пердикка спешно отбыл из города, чтобы расправиться с мятежными греками, Селевк принял решение переговорить с Арридеем и убедить нового царя сопровождать саркофаг с телом Александра в Египет до возвращения регента. Инициатором переговоров был Птолемей, Селевк высоко ценил дипломатический талант Птолемея и полностью поддержал его.

Селевк каждый день проходил через огромные залы дворца и каждый раз не переставал восхищаться сказочными красотами, роскошью и величием. И в этот раз он замер перед исполинскими крылатыми быками и вскинул вверх голову, прежде чем пройти через тронный зал в покои Арридея. Крылатые великаны шествовали в разные стороны. На головах круглые ступенчатые шапки, бороды завиты в изящно вырезанные в камне локоны. Немые стражи с человеческими ликами молча взирали на Селевка и застывших у входа телохранителей. Взгляд выточенных из бирюзы глаз был повелителен и всезнающ. Он пронизывал всякого, приближающегося к всемогущему владыке Вавилона.

«Александра Великого уберечь не смогли даже всесильные стражи, – подумал Селевк. – Теперь я здесь хозяин. Зорче следите за моими врагами».

Быстрыми шагами, минуя расступающуюся перед ним стражу, Селевк направился в покои Филиппа III, который для него всегда оставался слабоумным Арридеем. Филиппом он называл только доблестного отца великого Александра.

После провозглашения Арридея царем, здоровье его пришло в полное расстройство, слабый разум сковал страх. Иногда по ночам, прислушиваясь к малейшим шорохам, потрескиванию огня в светильниках, Арридей вдруг начинал слышать голоса, грозящие убить его. Громче всех и отчетливей звучал голос царицы Олимпиады и Роксаны. Он натягивал на голову одеяло, зарывался в подушки, но страх душил его. Визг сотен грозных голосов не давал спать. Ноги и руки Арридея дрожали. Он с трудом поднимался с ложа, звал телохранителей. Часто с ними на посту, сидя в кресле, он проводил остаток ночи. Когда Селевк в полном вооружении вошел в покои слабоумного царя, тот в испуге спрятался за ложем. Селевк с трудом вытащил его из укрытия и стал успокаивать.

– Арридей, ты царь, и не должен никого бояться, тем более меня. Я – твой защитник, а не враг.

Арридей сосредоточенно смотрел в потолок, напряженно думал. Глубоко вздохнув, то ли с облегчением, то ли с грустью, согласился.

– Ты прав, Селевк, я царь, как и Александр. Я всегда говорил Александру, а он сердился, что он скоро умрет, а я буду царем.

– Вот ты и стал царем, и настало время срочно отправить тело Александра в Египет.

В глазах Арридея отразился неподдельный ужас. Его охватила паника.

– В Египет? Зачем? Меня могут убить по дороге.

Селевк усадил трясущегося Арридея на ложе, обнял за плечи.

– Разве ты забыл, что последняя воля Александра гласила: он должен быть погребен в оазисе Сива, где жрецы приветствовали его как сына Зевса-Амона и где предрекли ему господство над всей землей.

– Да, да, вспомнил.

И вдруг улыбнулся и посмотрел на Селевка доверчивыми, как у ребенка, глазами.

– Может быть, и меня жрецы будут приветствовать, как Александра?

Селевк согласно кивнул, взял руку Арридея в свои руки и стал их гладить, пристально глядя в глаза слабовольного царя, чтобы подчинить его своей воле.

– А почему бы и нет? Жрецы и тебя могут признать сыном Зевса-Амона. Кроме того, именно тебе, как царю, поручено сопровождать саркофаг с телом царя.

– Вспомнил. Пердикка говорил об этом. Но в Вавилоне так хорошо. Спокойно.

Селевк усмехнулся.

– Спокойно? То-то здесь отравили Александра и убили Статиру.

От напоминания Селевка Арридея снова начало трясти.

– Ты не должен ждать возвращения Пердикки. Он может снова отложить отправку тела Александра в Египет. Значит, Роксана будет рядом с тобой. У Роксаны родился сын. Законный наследник. Она и Пердикка убили Статиру, так как та ждала ребенка от Александра. Роксана ненавидит всех соперников своего сына, а ты её самый опасный соперник. Надо, чтобы её срочно отправили в Македонию.

Страх снова сковал всё тело Арридея. Подавленным голосом он спросил:

– А вдруг Пердикка разозлится, будет мне мстить за то, что я не послушался его.

Повелительным голосом Селевк спросил:

– Арридей? Кто царь? Пердикка или Филипп III?

Взгляд Арридея неожиданно стал властным. Он поднялся, распрямил плечи:

– Я, я – царь Филипп III!..

– Значит, кто должен отдавать приказы, принимать решения? – перешел в наступление Селевк.

На лице Арридея вспыхнула торжествующая улыбка облегчения. Он уже твердым голосом ответил:

– Царь Филипп III!..

– Твое имя будет прославлено в веках, так как ты, а не Пердикка, проводишь в последний путь Александра. Самые знаменитые историки опишут это событие, в котором царь Филипп III возглавил траурное шествие из Вавилона в Египет. Ты выразишь этим поступком свою царскую волю. Докажи всем, что ты царь. И тогда никто не посмеет тебе перечить. А мои воины будут надежно охранять тебя в пути, – вдруг Пердикка вздумает догнать траурное шествие.

– Когда ты советуешь отправиться в путь?

– Немедленно.

– Благодарю тебя, мудрый Селевк. Я – царь. Я докажу всем, что я – царь. И Роксане, и Пердикке.

Арридей подошел вплотную к Селевку и, явно смущаяясь, тихим голосом попросил:

– Пердикка обещал мне найти жену. Красавицу!.. Ты не можешь сегодня же прислать мне красавицу, чтобы не было страшно ночами, чтобы она согревала меня?

Селевк согласно кивнул. Посмотрел на ложе царя и увидел нарядную куклу. Он стремительно вышел из покоев Арридея. Ему предстояло за несколько дней всё подготовить для траурного шествия.

Вынос тела царя из дворца для отправки в дальнюю дорогу должен был состояться до восхода солнца.

Исполинская колесница на рессорах, предназначенная принять на себя саркофаг с телом почившего повелителя мира, выстроенная с небывалой роскошью греческим инженером Филиппом, в один из дней маймактериона была доставлена к выходу из тронного зала, в котором лежало тело царя.

У двери, выходившей из зала, заранее поставили сосуды с ключевой водой для омовения при выходе, так как вход во дворец, омраченный смертью, осквернял человека, и никто до очищения не мог принимать участия в траурных церемониях: входить в храмы, шествовать по дороге, чтобы не совершать осквернения.

Задолго до рассвета близкие родственники, друзья, военачальники, преданные Селевку, и воины великой державы пришли в зал, чтобы в последний раз проститься с царем. На голову Александра царь Филипп III возложил золотой венок.

Александр лежал на траурном возвышении, как живой. Роксана с новорожденным сыном на руках пристально вглядывалась в его лицо, которое за несколько месяцев после смерти, благодаря высочайшему искусству египетских бальзамировщиков, совершенно не изменилось. Она навсегда прощалась с ним, но слез на ее лице не было.

Арридей широко улыбался своим одному ему ведомым мыслям. В минуты потрясений он улыбался всегда.

Слезы глубокой скорби текли по щекам испытанных в боях воинов, похоронивших за эту долгую войну на чужой земле не одного товарища.

Взгляд Селевка остановился на Роксане. Царица, передав сына на руки кормилице, обвела всех недобрым суровым взглядом и кинулась к телу Александра, бия себя в грудь, вырывая волосы, завывая на весь огромный мир. Но вдруг внезапно утихла, подошла вплотную к почившему царю и припала жаркими губами к застывшим губам мужа.

Наконец, испытанные в боях ветераны подняли тело великого полководца и понесли к выходу из тронного зала в предрассветный сумрак. Александра несли головой вперед с открытым лицом в парадной царской одежде. Впереди ветеранов шла Роксана с Александром Четвертым на руках в окружении женщин, за ней царь Филипп Третий и Селевк, за ними друзья, самые верные сподвижники, военачальники.

Шествие замыкали флейтистки, извлекавшие из своих инструментов печальные звуки в тон причитаниям плакальщиц.

Множество животных было принесено этим утром в жертву.

Ужасные вопли раздавались во дворце, по всему парку. Слуги, рабы, конюхи, телохранители громко причитали:

– О, Александр. Зачем ты уходишь от нас?

– О, он уходит в Египет.

– Не оставляй нас! Наш защитник! Наш царь!

Увидев, как укладывают тело мужа в саркофаг, Роксана истошно завопила.

– О, муж мой! Останься со мной! Не покидай меня! Не уходи в чужую землю! Не спеши! Оставьте его! Оставьте! Ведь вы все вернетесь в свои дома, а его отправляете в другую страну! Пердикка, где ты? Помогите мне, помогите!..

Громко заплакал новорожденный сын царя.

По знаку, данному Селевком, прислужницы оторвали Роксану от колесницы и насильно увели в её покои.

Александра Великого уложили в саркофаг раньше восхода солнца. Вечно восходящее светило не должно видеть нечистое зрелище, даже если это царь. Едва на опущенную золотую крышку саркофага положили оружие Александра и щит Ахилла из Трои первые лучи солнца осветили колесницу.

Над саркофагом, опираясь на колонны из слоновой кости, возвышался балдахин, украшенный драгоценными камнями, подобный небесному своду.

Запряженные в колесницу шестьдесят четыре мула двинулись в путь.

Беспрекословно подчинившись воле Селевка, не дожидаясь приказа регента, Арридей в роскошных носилках выехал вслед за колесницей из дворца.

Справа и слева от колесницы шли воины, торжественно шествовали жрецы, ехали верхом на лошадях военачальники, лучники, знатные вельможи Вавилона.

Едва колесница выехала за ворота дворца зазвучали трубы, словно приветствуя живого царя, и толпы народа осыпали дорогу цветами.

В эти ранние часы жители Вавилона стекались из близких мест и издалека на Дорогу процессий и к воротам богини Иштар, чтобы посмотреть на роскошную царскую колесницу и оказать последние почести великому царю.

Весь путь движения по городу колесницы был усыпан цветами.

Миновав длинные прямые улицы Вавилона, траурное шествие вступило на Дорогу процессий. Высокие зубцы стен и двухметровые хищники, похожие на львов, с ярко-желтыми гривами и оскаленными пастями с острыми клыками с отливающих синевой изразцовых рельефов прощались навсегда с повелителем мира.

У ворот богини Иштар Селевк и его многочисленная свита, бросив последние прощальные взгляды на колесницу, не оглядываясь, поскакали обратно в город. Только теперь долго сдерживаемые слезы скорби потекли по лицу мужественного Селевка, одного из самых любимых и славных полководцев Александра.

Как только траурная процессия оставила позади ворота богини Иштар, к шествию присоединились тысячи всадников, индийские слоны, фаланги пеших воинов, колесницы и обозные повозки, отряды строителей и землекопов, которые выравнивали старые и строили новые дороги, укрепляли мосты на всем пути от Вавилона до Дамаска. Это были приверженцы Птолемея, Селевка и Антигона, готовые в любой момент защитить колесницу с саркофагом царя от воинов Пердикки, если в этом возникнет необходимость.

Филипп III повел, как было договорено Селевком с Птолемеем, печальную процессию в Дамаск.

Известие о том, что траурная процессия, возглавляемая Филиппом III, находится на полпути к Дамаску, достигло Пердикку слишком поздно, когда регент собирался праздновать победу по поводу массового истребления греков, задумавших возвратиться на свою далекую родину.

Тяжесть сумерек опустилась на лагерь мятежников, который был разбит, разграблен, трупы ветеранов непобедимой армии Александра усеяли своими телами каменистое плато. Здесь, среди зверски убитых греков, гонец сообщил регенту взбесившую его новость.

Приказав срочно созвать военачальников, Пердикка, закончив осмотр поля битвы, прошел в свое походное жилище в сопровождении свиты. Несмотря на яркий огонь от множества светильников, регента встретила неприветливая сумеречная серость.

«Птолемей решил встать на моем пути. Не выйдет! Уничтожу, хоть ты и самый сильный и умный противник. Селевк поддержал Птолемея. Ну что ж! Берегитесь! Битва будет жестокой.» – ярость душила Пердикку. Он устало опустился на скамью. Осушил канфар с вином и только после этого посмотрел на собравшихся в палатке: несколько гетайров, гиппарх Пифон, преданный и верный регенту, полководец Полемон, коварный и бесстрашный. «Вот кого надо срочно отправить к Арридею, остановить въезд траурной процессии в Дамаск. И вернуть, немедленно вернуть!» – размышлял про себя Пердикка.

Все ждали, что он скажет. Лицо его жесткое, побагровевшее от гнева настораживало. Серые пронзительные глаза насквозь просвечивали каждого, словно спрашивали: «Ну, а ты, со мною? И до конца ли?»

Тишина становилась тягостной. Никто не смел прервать молчание.

Пердикка снова жадно осушил канфар с вином. Лицо постепенно приняло обычное выражение. И снова стало волевым, красивым. Глаза потеплели, успокоились.

Наконец, Пердикка прервал тишину:

– Да. Я предчувствовал это. Должно было случиться именно так, как случилось. Такова суть предательства. Не позволю растащить по кускам государство Александра. Не позволю!.. Помилования не будет.

Он снова замолчал, положил на стол руки, крепкие руки сорокалетнего военачальника, затем сжал руки в кулаки. Выразительные кулаки обличали в нем человека властолюбивого, рожденного, чтобы всю власть держать в своих кулаках.

Лагид сейчас перехитрил его, Пердикку. Выждал удобный момент. И ему надо затаиться и терпеть. Надо набраться каменного терпения. И нанести удар внезапно, наверняка.

Пердикка поднял руку, потребовал полного внимания.

– Невозможно представить себе, что великое государство разобьется на мелкие осколки. Неслыханно, чтобы несколько военачальников разрушили могучую страну, которую сами же создавали. Птолемей и его единомышленники должны ответить за свои недостойные поступки.

В глубине глаз регента блеснули молнии.

– Траурную процессию уже назад не вернуть. Момент упущен. Пусть Птолемей насладится победой. Пусть!.. Но его торжество будет недолгим. Мы расправимся с Птолемеем чуть-чуть позже. Сейчас необходимо вернуть Арридея, а затем при первой возможности привлечь Лагида к воинской ответственности. Полемон, приказываю! Срочно вернуть Арридея в мою резиденцию в Сузах.

Полемон поинтересовался:

– Силой или уговорами? Вдруг Филипп III не согласится?

– Передай ему, что я сдержал свое обещание. Арридея ждет невеста. Красавица. Перехитри всех. В интригах тебе нет равных. И срочно свяжись с Клеоменом. Он должен помочь нам уничтожить Лагида.

Лицо Пердикки стало жестким, голос повышался, начал греметь.

– Я приму самые жестокие меры в отношении врагов государства Александра. Я не потерплю самоуправления. Государство должно оставаться единым, оно нуждается сейчас в строжайшей дисциплине и жесточайшем управлении. Сегодня я еще церемонюсь с сатрапами, а завтра полетят головы.

Пердикка кончил говорить. Все поднялись с мест, полные порыва доблести и верности своему регенту, который проводил каждого уходящего отеческим взглядом.

Оставшись один, Пердикка бросился на походное ложе. На душе было гадко и тревожно. Слишком умен, бесстрашен и непредсказуем в своих действиях был Птолемей. Он вспомнил глаза Птолемея, на них нельзя было не обратить внимания. В них светился огонь.

– Такие глаза видят очень много и далеко, – устало прошептал Пердикка.

Время в дороге тянулось медленно. Арридей ехал за траурной колесницей в удобной крытой четырехколесной повозке с наглухо задернутыми занавесками. Мелькающие за занавесками однообразные пейзажи раздражали его. Арридея мучили головные боли и тяжелейшее нервное расстройство. Природа явно невзлюбила его с первых минут рождения. Безобразность невысокой рахитичной фигуры с сухопарыми ножками бросалась в глаза при любом костюме, а он носил только короткие туники, так как в длинных часто путался и падал. Хищный длинный нос делал его похожим на зловещую птицу. Белесые редкие волосы, оставлявшие лоб открытым, и низкие брови придавали сонному взгляду водянистых серых глаз отталкивающую мертвенность. Его разум, бессильный осмыслить происходящие события, вновь и вновь возвращался к вопросу, который не переставал терзать его: «Вдруг Пердикка настигнет меня в пути, и меня никто не защитит?», «Что скажет мне Пердикка при встрече?» Он замкнулся в себе и с нетерпением считал дни окончания этого жуткого траурного шествия. Особенно пугали его слоны. Пронзительные трубные звуки, издаваемые этими исполинами, приводили Арридея в состояние шока. Временами в нём вспыхивал гнев, – он же царь и не позволит распоряжаться своей судьбой. Никому не позволит: ни Пердикке, ни Роксане, ни Олимпиаде, ни Птолемею, ни Селевку. Никому!.. Он надолго погружался в грезы о своих царских карах, отчетливо представлял, как будет пытать и убьет всех своих недоброжелателей. И всегда на первом месте была ненавистная Олимпиада, мать Александра. Уж её-то он не пощадит!.. Арридей часто вспоминал Вавилон, красивую гетеру, которую прислал к нему Селевк накануне отбытия в Египет, и грустил, что не взял ее с собой.

В первые дни пути Арридей чистосердечно принимая подобострастие и лесть за искренние знаки внимания к нему со стороны гетайров, которым Селевк строго-настрого приказал относиться к царю Филиппу Третьему с почестями, соответствующими царскому сану. Заблуждение длилось недолго, Арридей, как ребенок, ласкался к своим подданным, но в ответ встречал только беспрекословное повиновение и вежливое отношение, вместо сострадания и любви, в которых он особенно нуждался в дороге, так как его томила неизвестность.

В одном из городов оказанные ему почести так подействовали на него, что Арридей совершенно преобразился. Гетайры взирали на нового царя с нескрываемым изумлением – на их глазах некая чудодейственная сила воскресила труп.

Однажды около одного из городов Арридей приказал шествию остановиться и вышел из повозки к приветствующей печальную, процессию толпе. Народ засыпал прощальную колесницу цветами, а юные женщины оплели яркими гирляндами повозку нового царя.

Со слезами умиления на глазах Арридей обратился к гетайру Феогену, который постоянно находился при нем.

– Народ любит меня и почитает больше, чем Александра.

Но Феоген ничего не ответил. Промолчал!..

Вскоре приветствия стали досаждать царю, так как он быстро утомлялся.

К середине пути из робкого и пугливого Арридей превратился в жестокого и властного, так как окончательно уверовал в свое царское величие. Он топал ногами, истерически кричал, властно требовал, чтобы воины немедленно разогнали толпы народа, так как от криков у него разрывается голова.

В городах, где стояли македонские гарнизоны, на Филиппа Третьего смотрели с кажущимся почтением. Дальновидные военачальники видели в лице нового царя признаки грядущих трагических перемен. Грозная пехота, гордость македонской армии, отчетливо осознавала, что Филипп Третий – это бессильный призрак. Однако мнение окружающих совершенно не интересовало Арридея. Он даже не понимал, что почести в пути воздаются не ему, а героическому символу эпохи – великому Александру. Арридей смотрел на происходящее взглядом мертвеца, был рассеян, развлекался по ночам с юными флейтистками и разговаривал лишь с гонцами, которых ежедневно отправлял справиться, на каком расстоянии от него находится Птолемей.

Птолемей спешил навстречу Филиппу Третьему, чтобы встретить скорбную процессию у границ Сирии, предчувствуя неизбежное столкновение с Пердиккой.

Однажды утром гонцы сообщили Арридею о долгожданном приближении Птолемея.

– Наконец-то! – радостно воскликнул Арридей и захлопал в ладоши.

Гетайры едва сдерживали смех, глядя на дурачка-царя.

Прибывший вслед за первым гонцом второй, посланный за вестями намного раньше, доставил сообщение, от которого Арридея охватила лихорадочная тревога.

– Конный отряд под предводительством Полемона, посланный вдогонку царю Пердиккой, находится в трех парасангах от процессии и вскоре должен поравняться с нами, – на одном дыхании отрапортовал гонец.

– Зачем я нужен Пердикке? Зачем? – взволнованно бормотал Арридей.

Напрасно Феоген пытался успокоить Арридея, убеждая, что он – царь, а царю некого бояться, ибо все должны бояться его, царя. Едва увидев вдалеке растянувшиеся колонны всадников, с одной и другой стороны скачущих ему навстречу, Арридей почувствовал, что сердце выскакивает у него из груди, и потребовал остановить свою повозку. Стараясь восстановить спокойное дыхание, он глубоко втягивал ртом воздух, но от каждого нового вдоха его тело сковывала судорога.

Птолемей первым приблизился к Арридею и почтительно приветствовал его:

– Привет тебе, царь Филипп Третий, повелитель мира.

Арридей пришел в смятение, не веря услышанному:

– И это говоришь ты, всемогущий Птолемей?

Спешившись, Птолемей приложил руку к сердцу, низко поклонился царю:

– Пусть всемогущий Зевс ниспошлет тебе силу и мудрость, а народу твоему – здоровье и счастье.

Полководец подошел к колеснице, тихо сказал неотступно следующему за ним Филоклу.

– Один царь, великий и непобедимый, переступил порог вечности, а другой… ничтожество!.. – он замолчал, не в силах сдержать вырвавшиеся из самых затаенных глубин души рыдания.

Вскоре к ним приблизился отряд Полемона. Спрыгнув с коня, Полемон, не обращая внимания на царя, подошел к Птолемею, протянул ему свиток со словами:

– По повелению регента Пердикки, царь Филипп Третий немедленно должен возвратиться в лагерь регента.

Арридей в бешенстве затопал ногами:

– Я – царь. И я сам решу, что мне делать. За неповиновение моим приказам каждого перечащего мне прикажу забить камнями!..

Все с удивлением взирали на Филиппа Третьего. Таким грозным его видели впервые. Птолемею показалось, что Арридей даже стал выше ростом.

Пытаясь смягчить слова царя, Птолемей вежливо напомнил Полемону:

– При главном соглашении в Вавилове было решено в присутствии регента Пердикки и им лично одобрено перевезти тело Александра Великого в сопровождении торжественной процессии в Египет и поручить возглавить эту процессию царю Филиппу Третьему.

Полемон, мгновение оценив ситуацию, понял, что на этот раз Пердикка потерпел поражение. Значительный перевес военных сил был на стороне Птолемея и Филиппа Третьего, заставить их повиноваться приказанию регента было невозможно.

Но Арридей уже не был нужен Птолемею и сразу же по прибытии в Дамаск он решил отправить нового царя с отрядом Полемона обратно к регенту.

В Дамаске, избавившись от Филиппа Третьего и Полемона, Птолемей во главе печальной процессии двинулся к Египту.

Тело Александра Великого было торжественно доставлено в Мемфис.

Александр Великий хотел, чтобы его считали освободителем Египта от власти персов. Когда великий полководец вторгся в Египет, чуть ли не первое, что сделал завоеватель в покоренной стране, – воздал почести священному быку Апису и приказал почтить Аписа играми по образцу греческих. В честь священного быка в Мемфис были приглашены знаменитые артисты из Эллады, были устроены спортивные состязания и выступления рапсодов и поэтов.

Великий царь выказывал особое уважение к местным обычаям, святыням и верованиям, Александр согласился, чтобы жрецы Мемфисского храма бога Птаха надели на него облачение фараонов. Это была мудрая и дальновидная политика, достойная человека, открывшего новую эру в истории человечества.

Саркофаг с телом Александра Великого Птолемей поместил в храме бога Птаха, чтобы полководец покоился там до тех пор, пока великолепное здание усыпальницы в Александрии будет готово принять величайшего из великих.

Борьба диадохов за право владения телом царя окончилась. Победил прозорливый Птолемей. Тело великого полководца нашло постоянное пристанище в древнем, мудром и вечном Египте.

Глава вторая

Заговор

Саркофаг с телом Александра Великого устанавливают в храме бога Птаха в Мемфисе. Филокл раскрывает заговор. Заговорщики. Птолемей освобождает Клеомена из-под стражи. Послание Клеомена Пердикке. Конец Клеомена.

Прошло уже несколько дней после того скорбного дня, когда саркофаг с телом Александра Великого был установлен в храме бога Птаха, а Птолемей снова и снова возвращался к тем печальным и незабываемым мгновениям в своей жизни. Теперь он остался без Александра, без его поддержки и мудрых советов, и перед ним был уже другой, трудный и неизведанный путь правителя в самобытной и незнакомой стране. Птолемею недавно исполнилось сорок. Он чувствовал себя с одной стороны умудренным богатым жизненным опытом, пройденным с великим человеком, а с другой – молодым юношей, перед которым открылась новая дорога с труднейшими препятствиями. И от того, как он пройдет по этой дороге, зависят судьбы миллионов людей и его личная судьба. Пройти эту новую дорогу надо достойно, чтобы не потускнело в веках имя Александра, с которым прожита молодость и зрелость, не дать забыть грядущим поколениям деяния великого правителя, учившего видеть во всех народах своих соратников и друзей, пытавшегося воплотить в жизнь великую идею гармоничного человеческого общества, где нет различия между победителями и побежденными, где все соединяют свои обычаи и нравы в дружеском единении.

В тот памятный день жители Мемфиса, с искренним почтением относившиеся к великому Александру, сыну Амона, с самого раннего утра собрались у стен храма бога Птаха. Вельможи, чиновники, слуги, – все бросили работу. Даже надсмотрщики в этот день перестали наблюдать за рабами.

Едва колесница с царским саркофагом достигла ворот храма, толпы народа засыпали её цветами. В этот торжественный день люди тщательно привели себя в порядок, – постригли волосы и вымылись, надели праздничные одежды. Причин скорбеть не было, ведь повелитель мира обретал новую жизнь и становился равным богам.

После долгого ожидания ворота открылись, и из них вышли жрецы.

Птолемей первым подошел к жрецам и с почтением произнес:

– Вверяем вам тело великого царя, сына Амона. Сделайте всё, чтобы тело Александра Великого не испытывало неудобств, временно пребывая в вашем храме. Не жалейте редчайших благовоний для владыки мира.

– Будет так, как вы говорите, – ответил верховный жрец храма.

По знаку, данному жрецами, воины подняли саркофаг и понесли его в храм.

Жители Мемфиса, наблюдая за Птолемеем, тихо переговаривались между собой, обменивались мнениями.

– Теперь, благодарением богам, у нас новый сатрап.

– Этот наведет порядок в Египте. Говорят ненасытный Клеомен уже под стражей.

– Клеомен заплатит за все наши беды.

– Еще бы, ведь он ограбил казну. Всё заграбастал в свои руки.

– Птолемей будет строгий правитель, но справедливый. Воины, как я слышал, готовы за него в огонь и воду.

В это время в одном из залов храма саркофаг водрузили на мраморную плиту и открыли крышку.

Птолемей внимательно наблюдал за происходящим, стараясь не пропустить ни одной детали.

На грудь великого царя верховный жрец положил полный манускрипт «Книги мертвых». При этом десятки жрецов произносили вслух следующие слова:

«Я явился сюда из своей страны, пришел из своего города, потребляю злое, отвращаю недоброе, очищаюсь от грязного. Направляюсь в страну обитателей неба.

О, мои спутники, дайте мне руку, ибо я буду одним из вас.»

Верховный жрец храма шептал великому почившему на ухо:

«Знай, что, овладев этой книгой, ты будешь принадлежать к живущим и пользоваться среда богов особым влиянием.

Знай, что благодаря ей никто не осмелится противоречить и препятствовать тебе. Боги сами подойдут, чтобы обнять тебя, ибо причислят к своему сонму.

Ни один человек не читал её вслух, ни один глаз не видел и ни одно ухо не слышало её. Эта книга – сама истина, но никто никогда её не знал. Да будет она зрима лишь через тебя и того, кто дал её тебе в назидание.

Книга эта будет твоей пищей в низшей стране духов, она доставит твоей душе возможность пребывания на земле, даст ей вечную жизнь и сделает так, что никто не будет иметь власти над тобой.»

Промчавшиеся воспоминания уступили место насущным и неотложным делам. На первом месте теперь стоял вопрос о дальнейшей судьбе Клеомена. С минуты на минуту Птолемей ждал Филокла с подробным отчетом о ходе расследования по делу о финансовых хищениях Клеомена. Вопрос о готовящемся Клеоменом заговоре против него, Птолемея, по согласованию с Филоклом держали пока в тайне от всех.

Птолемей подошел к столу, взял лежащий на нём свиток с подробным описанием раскрытия заговора против него и о захвате Клеомена в Александрия Филоклом и, удобно устроившись в кресле, углубился в чтение.

«Сразу же по прибытии со своим отрядом в Александрию я встретился с беззаветно преданным тебе Евстратом. Мне удалось узнать, что им был тайно похищен и заключен под стражу ближайший сподвижник Клеомена некто Терпандр. На нашу удачу этот молодой мошенник, который любит и мальчиков, и девочек оказался человеком с очень высоким мнением о своей внешности, поэтому нам не пришлось даже к нему прикасаться. Он рассказал о махинациях Клеомена сразу же: большинство денег из казны, выделенных на строительные работы в Александрии еще Александром, расхищены Клеоменом на собственный дворец. О строительстве усыпальницы Александра даже забыли думать. В личном тайнике Клеомена спрятаны украденные из казны восемь тысяч талантов. Короче говоря, его хищения превосходят все допустимые размеры. Но, главное, Клеомен сумел встретиться с Полемоном, до его отъезда с Арридеем. Твое спокойствие, Птолемей, после моего сообщения будет подвергнуто потрясению, которого ты еще никогда не испытывал. Так вот, Терпандр донес мне, что в ближайшее время интриги, которые Клеомен плетет по подстрекательству Полемона, хорошо известного тебе ближайшего сподвижника Пердикки, должны по их расчетам привести к твоей внезапной гибели, чтобы Клеомен снова стал сатрапом Египта вместо тебя.

После допроса Терпандра я немедленно приступил с верными мне людьми к набору добровольцев на случай, если Клеомен окажет сопротивление и откажется следовать вместе со мною в Мемфис. Мы действовали крайне осторожно, чтобы о формировании вооруженного отряда в Александрии не стало известно Клеомену и его сторонникам. Нам удалось привлечь на свою сторону обещанием богатого вознаграждения одного из многочисленных телохранителей Клеомена. На вопрос, что он думает о своем повелителе, этот решительный малый ответил без колебаний.

– Поскольку мы говорим по строжайшему секрету, то могу сообщить, что Клеомен отпетый негодяй.

– А почему? – поинтересовался я.

– Потому что он проворачивает всякие нечистые дела, силой собирает с местных жителей непомерные налоги, и если кто из подчиненных ему чиновников отказывается участвовать в этих сделках, касающихся, например, подпольных вертепов с молоденькими флейтистками, то того ожидают одни несчастья.

– А если бы я тебе сказал, что собираюсь в ближайшие дни с несколькими верными мне воинами положить конец мошенничествам Клеомена, то ты присоединился бы к нам?

– А зачем? Почему именно я?

– Потому что ты знаешь, как попасть незаметно в его дворец, как он охраняется…

– Понял.

– Если все удастся, ты будешь щедро вознагражден. Сможешь купить в Александрии дом.

Истомаха, так звали телохранителя Клеомена, мои слова заинтересовали.

– А как твое имя? – вдруг поинтересовался он.

– Временно у меня нет имени. Но когда ты его узнаешь, то не будешь разочарован.

– А знаешь, Незнакомец, – очень серьезно, немного подумав, произнес он, – больше любого дома в Александрии я хотел бы увидеть Клеомена в тюрьме.

– Я думаю, что на этот раз он попадет дальше.

– Это было бы здорово.

– Так, ты согласен?

– Согласен, – ответил Истомах.

Мне необходимо было самому убедиться в готовящемся заговоре и только после этого принять решение по пленению Клеомена и сопровождению его в Мемфис.

Заговорщики со слов Терпандра должны были принять решение о дне заговора и точно решить кто и как его осуществит в ближайшее время. Терпандр, который должен был присутствовать на этом сборище негодяев, назвал точный день и час их встречи у Клеомена.

Истомах выполнил свое обещание. С его помощью с верными мне воинами я незаметно проник во дворец Клеомена.

Роскошь, которой окружил себя Клеомен в Александрии, меня поразила еще до входа в сам дворец. Каких только редких деревьев и кустарников не было в его парке: лимонные деревья, кусты жасмина, окружающие мраморные скамьи, пальмы, кипарисы… На огромной площадке перед дворцом сверкал, освещенный множеством светильников, беломраморный бассейн. Я невольно задумался о том могуществе, какое сумел придать своей персоне Клеомен.

Длинными, запутанными коридорами Истомах провел нас к винтовой лестнице с крутыми каменными ступенями.

– Есть и другая лестница, надежно охраняемая, которая ведет в приемную хозяина, где сейчас собрались заговорщики. Она роскошная, из прекрасного мрамора, доставленного из Греции. А по этой ходят рабы. Если на кого-нибудь наткнемся, просто не обращайте на них внимания. Здесь такое количество рабов и слуг, что многие даже не знают друг друга в лицо.

Мы не встретили никого ни в нижнем этаже, ни взобравшись наверх. Поднявшись по лестнице, мы оказались в узкой галерее. Откуда-то изнутри дворца до нас доносились мужские голоса. Я подошел к стене, и голоса стали отчетливее. Казалось, они исходят из-за толстого ковра. Я приложил ухо к ковру, и с трудом пытался разобрать слова.

– Тихо, – прошептал я, жестом веля одному из воинов приподнять нижний край ковра, под которым обнажилась узкая щель в каменной стене.

Теперь я мог разобрать каждое слово.

Прорезь была достаточно широкой, чтобы рассмотреть внизу Клеомена и других изменников. Отверстие, в которое я заглянул, уходило вниз под углом, – это был простой и очень удобный глазок для подглядывания и подслушивания.

– Убить Птолемея будет крайне сложно. Он окружен верными ему людьми, которые неподкупны и преданы ему, – сказал один из заговорщиков, лица которого я не смог рассмотреть.

– Ты веришь, что есть неподкупные люди? – рассмеялся Клеомен. – Покажи мне их!..

Все внезапно замолчали.

– Ну и отпетый негодяй! – прошептал Истомах.

Клеомен продолжал:

– Если мы не уничтожим Птолемея, он уничтожит всех нас. Дове-ренные мне люди донесли, что уже работает следственная комиссия по вопросу о всех наших хищениях. Вы же не будете отрицать, что мы все отлично обогатились? Никто не предполагал, что именно Птолемей будет назначен сатрапом вместо меня.

– Птолемей, как и Александр, быстро убирает неугодных. Непокорных – в цепи, неугодных – кинжалом… – сказал один из присутствующих, который был мне не знаком. – А ты, Клеомен, ему теперь неугоден. Надо было явиться в Мемфис по первому же его требованию.

– И это говоришь ты, Клеандр? Не ты ли первый предложил настигнуть Птолемея в пути и убить его еще до прибытия в Египет? Надо срочно принимать меры. Срочно!.. – вскричал Клеомен, начинающий сильно нервничать. Дело касается накопленных нами богатств и нашей личной судьбы. У нас остается слишком мало времени. И убиты, зверски убиты, будем мы все.

Заговорщики одновременно воскликнули:

– Надо помешать этому!..

– Немедленно…

– Но как?..

– Птолемей любит, как и Александр, шумные застолья. На одном из них он должен бить отравлен, как и его доблестный брат Александр. Внезапная его смерть – это самое лучшее спасение для нас. И не забывайте, что Пердикка ждет не дождется расправы над Птолемеем, – это были слова самого Клеомена.

Осуществить замысел поручили Клеандру.

Я более не мог сдерживать охватившей меня ярости и решил действовать немедленно.

В большой прихожей, куда внходила приемная Клеомена десяток телохранителей преградили нам путь.

– Бросьте ваши мечи или готовьтесь умереть! – решительно скомандовал я.

– Повтори еще раз! – крикнул один из телохранителей.

В это время из приемной, привлеченный шумом, вышел Клеомен с кинжалом в руках. Увидев меня, он попятился назад, ясно осознав, что его партия проиграна и что теперь ему срочно нужно выдумать какую-нибудь ложь.

Я заставил Клеомена отступить и, не обращая на него внимания, вошел в его приемную со словами:

– По приказу сатрапа Египта Птолемея ты, Клеомен, должен немедленно отправиться о нами в Мемфис.

Вслед за мной вошли мои воины. На лицах заговорщиков была явная растерянность.

Клеандр в смятении воскликнул:

– Нас предал Терпандр! Недаром он где-то затаился. Я предупреждал тебя, Клеомен, поменьше отдавайся его ласкам.

Увидев свирепые лица преданных тебе воинов, изменники окончательно пали духом.

Ошеломленный моим внезапным появлением Клеомен опустился в кресло и молча, пристально смотрел мимо меня.

– Ты поставил под угрозу свою жизнь, Клеомен. Я все слышал. Уверен ли ты, что поступил правильно?

– Что ты хочешь этим сказать. Филокл? – растерянно спросил он.

– Я хочу сказать, что сейчас ты проиграл ту игру, которую начал, и что все те, кто на твоей стороне, а их осталось совсем немного, проиграли вместе с тобой. Неужели ты думаешь, что Птолемей вышел невредимым из стольких битв только затем, чтобы пасть под ударами мошенников?..»

Птолемей свернул свиток и положил его на стол.

Вскоре стража, дежурившая в приемной, доложила о приходе Филокла.

– Да будет благословенно твое правление, Птолемей, – приветствовал сатрапа Филокл. – Нет в Египте человека, который не благословлял бы твоего имени после того, как Клеомен был взят под стражу.

– Это в основном твоя заслуга, Филокл. Ты спас мне жизнь. Клеомен готовился уничтожить меня, но тебя он мог убить первым. Он должен понести заслуженную кару.

Птолемей встал, прошелся не спеша по залу и после небольшой паузы твердым и спокойным тоном, словно уже приняв решение, спросил:

– Я поручил тебе возглавить комиссию. Расскажи подробно, каковы результаты расследования?

– Да поддержит тебя богиня Тихе своею милостью. – Рассудительный, мудрый и решительный Филокл начал свое сообщение не спеша, обдумывая каждое слово. – Клеомен с бесстыдным коварством повелел собирать с жителей Египта непомерные налоги, которые они уже не в силах были платить, и вскоре так обогатился, что стал практически полновластным правителем Верхнего и Нижнего Египта. Немалую часть своих накопленных богатств он отсылал Пердикке, чтобы, в случае необходимости, иметь его поддержку. Египтяне горят к нему непримиримой враждой.

Птолемей еле сдерживал охвативший его гнев. Он приблизился к Филоклу и в упор спросил:

– Скажи, что же мне делать?

– Ты приказываешь, Птолемей, чтобы я ответил, как думаю?

– Прошу… Приказываю… Умоляю… Как хочешь… Только говори… – нетерпеливо проговорил Птолемей. – Ведь суд над Клеоменом и его сообщниками Пердикка истолкует по-своему… а мы пока у него в подчинении… Пока… Хоть и далеко от него.

Основательно изучив историю Египта, Птолемей осознал, что в этой стране богатым и знатным прощалось многое. Это прекрасно понял Клеомен, который возомнил себя единовластным правителем, думающим за всех. Теперь думать за всех предстояло ему, Птолемею, но думать на благо всем, а не на разорение каждого жителя страны. Он ждал ответа Филокла, которому бесконечно доверял, чтобы сравнить со своим решением относительно расхитителей государственной казны. И услышал от своего советника то, что соответствовало и его размышлениям.

– А делать следует мне кажется вот что: борьбу с Клеоменом надо довести до конца… – Филокл ненадолго замолчал. Затем решительно произнес заранее продуманный ответ на вопрос, требующий срочного решения. – Пердикка может опротестовать решение суда и приказать подчиниться своей воле. Он будет всеми доступными и недоступными средствами оправдывать Клеомена. Вступать с Пердиккой в конфликт сейчас после истории с Арридеем не совсем правильно и преждевременно.

Вот то-то же! – воскликнул Птолемей, явно довольный, что его мнение и мнение Филокла совпали.

– Но и оставлять Клеомена в живых опасно и недопустимо, – подвел итог своим размышлениям Филокл.

Птолемей пристально посмотрел в глаза своего бесстрашного и бесстрастного в делах советника, устало опустился в кресло. Ему сейчас казалось, что он правит Египтом уже десятки лет, и трудно было поверить, что нет еще и трех месяцев, как он прибыл в Мемфис. Гнев и тревога терзали сердце Птолемея.

– Действовать надо осторожно, Филокл… 0х, как осторожно! Скорпион, даже раздавленный, может ужалить потерявшего бдительность победителя.

– Чтобы не ужалил, его надо стереть в прах!.. – В казну тут же вернутся восемь тысяч талантов.

Птолемеяодобрительно кивнул. Лицо его прояснилось.

– Отлично. Мы немедленно воспользуемся этими деньгами для вербовки войск. Скоро предстоит жестокая битва.

Филокл внимательно посмотрел на Птолемея, явно удивленный услышанным. Тот, задумчиво глядя на друга, пояснил:

– Да, да… С Пердиккой… Вот увидишь… Он нападет первым… И скоро…

– Слава твоего имени, Птолемей, привлечет в армию Египта лучших воинов, – попытался ободрить его Филюкл.

Но Птолемей уже думал о другом. Он умел сосредотачиваться сразу на нескольких важнейших вопросах, требующих срочного решения.

– Клеомен, подобно персам, поверг в страшную нищету богатейшую страну. Предал замыслы Александра. Необходимо быстро поднять благосостояние народа Египта. Оживить морскую торговлю. И срочно переезжать в Александрию… Но это в ближайшем будущем, а сейчас…

– Сейчас необходимо сделать так, чтобы с Клеоменом произошел несчастный случай…

Птолемей стиснул руки.

– Ты уже что-то придумал?

Филокл кивнул.

– Ведь Клеомен хитер и изворотлив, – предостерег Птолемей. – Наверняка о том, что он находится под стражей, уже знает Пердикка, который считает, что и я, и Клеомен, находимся в его подчинении.

– Клеомена надо временно освободить из-под стражи, – продолжал Филокл, – разрешить ему свидание с его любимой гетерой, флейтистками и мальчиками, а дальше…

– Вдруг ему удастся скрыться? – нетерпеливо перебил Птолемей.

И услышал продуманный ответ:

– Не удастся. У него слишком много врагов. Я бы даже посоветовал тебе разрешить ему вернуться в Александрию.

Птолемей некоторое время обдумывал слова верного советника, затем спросил:

– Ты отвечаешь за благополучный исход этого плана?

– Отвечаю, – без тени сомнения, хладнокровно ответил Филокл.

– Я верю тебе, ведь ты так ловко привез Клеомена сюда, запугав и обезвредив…

– Теперь убрать его с пути будет легче, – прекрасно известен план его дворца… И обещаю тебе, что Пердикке не к чему будет придраться.

Филокл опустился в кресло, сел напротив Птолемея, который обдумав все за и против его замысла, сказал:

– Пусть приведут Клеомена. Прямо сюда и как можно скорее!..

В ожидании Клеомена Птолемей подумал: «Если даже цари постоянно испытывают страх за свою жизнь и власть, то что должен испытывать Клеомен, давно наслаждающийся властью, построенной на откровенном насилии. Теперь и мне придется постоянно опасаться за свою жизнь, завидовать участи простых смертных, незаметное и скромное общественное положение которых всегда гарантирует им относительно спокойную жизнь, о которой даже не смеет мечтать правитель страны.»

Именно в тот момент, когда встал вопрос о проведении следствия по делу Клеомена, Птолемей понял, сколь достойно сожаления положение правителя, погубившего покой и доведшего до нищеты своих подданных.

Когда вскоре ввели Клеомена, Птолемей попросил Филокла оставить их наедине.

– Послушай меня внимательно, Клеомен, – начал свою речь Птолемей. – Я знал тебя, как храброго воина, с которым бок о бок сражался не в одной битве. Одного этого для меня достаточно, чтобы смягчить твой приговор.

Клеомен был поражен дружелюбным тоном Птолемея.

– Садись, – Птолемей указал ему на кресло рядом с собой. – Состояние твое сегодня столь велико, что вызывает зависть у очень многих. Но сейчас не об этом. Расхищение государственных средств – тяжкий грех, но поправимый. Сейчас меня волнует, что ты хотел меня убить.

– Я?! – невольно вскрикнул Клеомен, явно испугавшись и судорожно вцепившись в подлокотники кресла.

– Да, ты, – продолжил Птолемей, посмотрев на него с пренебрежением холодным взглядом, – слушай же меня внимательно. Мне хорошо известны все твои сообщники, знаю я и о приготовлениях, предпринимаемых тобой с целью лишить меня жизни. Ты – первый, – кто осмелился подумать об этом. Что такое?!. Ты растерян? Ты изменился в лице? Не можешь скрыть своего преступления? Но по какой причине дошел ты до такой низости? Может быть, потому, что я занял твое место? Но оно больше мое, чем твое. Я должен быть всегда рядом с любимым братом, даже если он покоится в саркофаге. И раз тело Александра находится в Египте, то я должен управлять этой страной. Ты доказал за эти несколько лет, что не способен управлять делами Египта.

Слушая эту твердую, властную речь, не допускающую никаких возражений, Клеомен почувствовал себя, как на вулкане.

– И ты полагаешь, что такого правителя будут долго терпеть египтяне, превосходящие тебя достоинствами и талантами?

Клеомен низко опустил голову. Вид у него был потерянный и жалкий.

– Тебе нечего мне сказать в свое оправдание, Клеомен. – Я накажу тебя способом, достойным моего имени и звания полководца Александра Великого. Я прощаю тебя. Ты можешь возвратиться в Александрию.

Не веря услышанному, Клеомен поднял свой взгляд на Птолемея, а тот спокойно закончил:

– И запомни, в ближайшие дни ты, Клеомен, должен вернуть в казну всё, что было украдено тобой и твоим ближайшим окружением. Сумму тебе сообщит Филокл.

После этих слов Клеомен, удивленный и всё еще не верящий в свое освобождение, поклялся Птолемею в своей верности и преданности, со слезами на глазах благодарил за то, что тот даровал ему жизнь и свободу, обещал тут же по прибытии в Александрию вернуть все деньги в казну, никогда не замышлять против него никаких заговоров.

Но едва оказавшись на свободе, Клеомен тотчас забыл все клятвы и обещания и стал искать новых путей для исполнения своего преступного замысла, при этом потеряв всякую бдительность и осторожность.

Клеомен не терял надежды, веря во всемогущество подкупов и взяток, убеждал своих оставшихся на свободе сторонников в том, что пути назад ни для кого из них нет.

– Ваша гибель не за горами, – говорил он, – если сейчас, в самый роковой момент, вы отступитесь и предадите меня. Думаете, вам позволят спокойно жить после того, как вы приложили столько усилий с целью погубить Птолемея? Поздно. Нам уже некуда отступать.

Хорошо осведомленный о подлинных чувствах регента к Птолемею, Клеомен отправил со своими гонцами послание к Пердикке, открыл ему свои тайные планы и согласился принять на себя роль доносчика. Черный замысел был хорошо задуман, но потерпел снова неудачу, так как гонцы были тут же захвачены людьми Филокла, следящими за каждым шагом Клеомена. Послание к Пердикке, которое было немедленно доставлено Филоклу, заканчивалось словами: «Птолемей коварен и опасен. Пора принять срочные меры, чтобы спасти государство от гибели, сохранив его единство.»

Вскоре в один из дней Филокл получил от Истомаха неожиданную вестъ.

«Первым в покоях Клеомена я обнаружил раба, красивого мальчика лет четырнадцати. Он лежал на широком ложе с открытым ртом. Рядом с ним, сраженная сном, спала флейтистка. Покои были плохо освещены, и я сразу же заметил, что глаза раба широко открыты. Я собрался выйти, но вернулся обратно, чтобы рассмотреть спящих поближе. Широко открытые глаза мальчика были устремлены в пустоту, рот тоже был открыт, – это был образ смерти. Моя нога наткнулась на кубок – пустой, валявшийся на полу. Я понял, что попал в самый центр катастрофы. Молоденькая флейтистка тоже была мертва… Я бросился к ложу, на котором лежал Клеомен, уткнувшись лицом в подушку, стиснув в руках пустой кубок. Мне с трудом удалось перевернуть Клеомена на спину. Сердце его не билось. Участь его была решена. Как жаль, что не мне выпала честь совершить возмездие над негодяем.»

Филокл немедленно отправился к Птолемею, с порога сообщил:

– Клеомен отравлен. Кто-то опередил нас.

– Его же сообщники, – без тени сомнения сказал Птолемей.

– Ужасный конец Клеомена должен послужить уроком тем, кто добившись высоких должностей, делают своих подданных самыми несчастными из смертных, – задумчиво произнес Филокл.

– Счастливы народы, имеющие мудрых и гуманных правителей, но, к сожалению, пока приходится править, не выпуская из рук меча, – сказал Птолемей.

Глава третья

Интриги царицы Олимпиады

Афины объявляют войну Македонии. Антипатр осажден в Ламии. Смерть Леосфена. Олимпиада предлагает Пердикке руку своей дочери Клеопатры. Дочь Олимпиады. Пердикка отвергает предложение Антипатра.

Многие знатные жители Пеллы косо смотрели на растущую мощь Антипатра. Несмотря на преклонный возраст, этот испытанный в боях воин и хитрый политик, подобно мощному дубу, пустившему глубокие корни, с каждым годом набирал силу. В свои семьдесят два года он был крепок, вынослив, удачлив в битвах. Но, главное, Антипатру сказочно везло, судьба благоволила ему.

После смерти – Александра за пределами Македонии тревог было достаточно. Но главная угроза исходила прежде всего из Афин. Афиняне ненавидели македонцев, на протяжении многих лет пытающихся низвести великие Афины, не уступающие ни единому городу на земле, до положения зависимого города.

Необыкновенное ликование охватило Афины, едва весть о кончине завоевателя мира достигла стен города.

С раннего утра глашатаи трубили об уходе из этого мира Александра Великого. Весь город мгновенно пробудился. Тысячи людей заполнили узкие улочки. Топот, крики, призывы к оружию огласили Афины.

– Наконец-то настало время освободиться от господства Македонии, – кричали в толпе.

Афиняне бежали к Пниксу, где уже собрались члены народного собрания. Едва многотысячная толпа расположилась на скале Пникса, здравомыслящие и благоразумные в обычной жизни граждане города, превратились в буйных крикунов.

– Свободу Афинам.

– Свободу Демосфену! Надо немедленно вернуть Демосфена из изгнания!

– Демосфен воодушевит нас на борьбу.

– Вон из города сторонников Македонии!

Воины, исполнявшие на собраниях обязанности стражей порядка, вынуждены были выносить на руках наиболее буйных.

Как только толпа успокоилась, глашатаи обратились к членам народного собрания:

– Кто хочет говорить первым?

Слово взял афинский оратор Гиперид:

– Вся вселенная уже наполнилась трупным запахом. Впереди дальнейшее разложение и раздоры между регентом Пердиккой и сатрапами, между государством и его отдельными провинциями. Необходимо срочно выступить против Македонии. Необходимо превратить Коринфский союз в федерацию греческих государств под главенством Афин. Необходимо вернуть Афинам свободу и былое могущество. Настало время возвышения Афин!.. Для этого надо немедленно восстать против Македонии.

Многочисленный хор голосов поддержал оратора.

– Македония – это циклоп, которого настало время ослепить!..

– Македонские гарнизоны уже изгнаны из Родоса!..

– Нечего медлить…

Тщетно Фокион и Демад, сторонники Македонии, старались обуздать возбуждение народа.

– Не надо кровопролития. Мирные переговоры лучше войны. У нас еще есть время принять благоразумное решение, – взывал Фокион.

Но его никто не слушал.

– Фокион, тебе пора на покой!

– Прочь, сторонники Македонии, из народного собрания.

– Да здравствует Гиперид!

Крикунов было слишком много. Прекрасные слова – былая слава, былое господство, свобода – были могущественнее, чем голос благоразумия.

Фокион в сердцах сказал Демаду:

– Слепцы, неумолимые в своем гневе… Они идола сегодняшнего дня обратят завтра в жертву.

Демад согласно кивнул:

– Невежество заставляет их верить, что всё возможно. Они предпочтут шарлатана, пообещавшего им быструю победу, тому, кто завоевал полмира!..

Один из воинов, протиснувшись сквозь плотную толпу, вскочил на возвышение и крикнул:

– Леосфен готов вести нас на поле битвы во имя афинян!

Громкие крики радости потрясли Пникс, заполненный тысячами граждан города.

Вскоре Леосфен, наняв восемь тысяч испытанных в боях воинов, лично прибыл в Афины.

Леосфен мгновенно стал кумиром города, на которого афиняне возлагали большие надежды.

В один из погожих весенних дней Леосфен встретился у Гиперида с Фокионом и Демадом.

Дом Гиперида стоял во Внутреннем Керамике неподалеку от Дипилонских ворот. Во дворе была небольшая колоннада с цветными колоннами, росли оливковые и яблоневые деревья и кусты винограда. Цветы яблонь уже осыпались и лежали на земле, прибитые весенними дождями.

Ложа для гостей были расставлены во дворе под старой раскидистой яблоней, откуда открывался прекрасный вид на окрашенный в весенние серо-зеленые краски хребет Парнаса.

Гиперид, удивительно похожий на Герма, что стоял перед его домом, обвел внимательным взглядом гостей.

… Леосфен был самым молодым среди собравшихся в его доме. Он был ровесником Александра, прошел с ним большую часть похода, командуя наемниками. Леосфен был высок ростом и хорошо сложен. Короткая стрижка и отсутствие бороды молодили его, сохраняли юношеский вид. Сероглазый, смуглый и золотоволосый он был красив и держался с достоинством, свойственным людям, привыкшим к поклонению.

… Фокион был самым старшим и всем своим обликом напоминал умудренного жизнью философа, привыкшего к одиночеству и размышлениям. Только темные глаза были молодыми, пронзительными, умеющими подмечать главное в человеке.

… Лицо Демада напоминало лики на древних картинах: жесткий рот, редко раскрывающийся в улыбке, длинная седая борода, суровый взгляд человека, много пережившего на своем веку, Демад был не на много моложе Фокиона.

Рабы принесли разбавленное охлажденное вино, сушеные фрукты и овечий сыр.

Хозяин приветствовал Леосфена, поднял кубок за его здоровье и сказал, что полностью поддерживает предложение талантливого военачальника немедленно выступить против Македонии.

Фокион, бывший часто стратегом Афин, возразил Гипериду, предостерег от слишком поспешного решения, ибо опасность достаточно велика, советовал не нарушать союзного договора, напомнил о несомненных достоинствах Антипатра. Он говорил не спеша, обдумывая каждое слово.

Гиперид нетерпеливо перебил его.

– Мы знаем, что Антипатр мудрый и дальновидный правитель, но Афины не нуждаются ни в каком чужом повелителе, тем более из Македонии. Ни один афинянин никогда не будет желанным гостем в Македонии. Ни один македонянин не будет желанным гостем в Афинах. Чего стоит обыкновение македонян натравливать город на город, партию на партию, или их обходительность с врагами Афин. Сколько наших друзей из других полисов они уничтожили или склонили на свою сторону.

Леосфен, осушив кубок, с насмешкой поинтересовался у Фокиона:

– Фокион, какую пользу принес ты Афинам в те года, когда был полководцем?

– Разве мало, что граждане находили себе могилу на родине и покой? – ответил Фокион вопросом на вопрос.

– Высшею славою лично я считаю погребение в Керамике и надгробную речь, – два отличия в честь павших в бою. Это есть награда, достойная мужа.

Фокион, не согласный с услышанным, попытался предостеречь военачальника:

– Твои речи, Леосфен, подобны кипарисам. Они высоко и гордо поднимаются кверху, но не приносят плодов. Моя слава заключается в том, что за всё то время, когда я был стратегом Афин, мне не пришлось держать ни одной надгробной речи.

Демад поддержал Фокиона:

– Не благоразумно ввязываться в войну преждевременно. Афины может постигнуть участь Фив.

Старания Фокиона и Демада убедить Леосфена и Гиперида отказаться от начала войны были безуспешны.

Через несколько дней народное собрание приняло решение объявить войну Македонии.

Леосфен срочно выступил со своими наемниками в поход.

В Афинах начались преследования сторонников Македонии.

Против Демада было выдвинуто семь обвинений: он был лишен права произносить речи к народу; за то, что он при жизни Александра внес предложение чтить великого царя как бога, Демад был наказан штрафом в сто талантов.

Многие из знатных афинян были с позором изгнаны из города.

Аристотелю, преподававшему в Ликее, пришлось поплатиться за то, что он был учителем Александра. Философ был осужден и бежал в Халкиду на остров Эвбею, где вскоре и умер.

Узнав, что Леосфен двинулся во главе армии к Фермопилам, Антипатр быстро собрал все свои войска, чтобы защитить Македонию извне.

Леосфен, прекрасно осведомленный о малочисленности боевых сил Антипатра, принудил его к битве.

Опытный Антипатр отступил в свой лагерь, поспешил напасть на город Ламию и укрепился в нем, чтобы во что бы то ни стало удержаться до прибытия помощи из Азии.

Афинские послы срочно стали призывать правителей соседних полисов к союзу против Македонии.

Во всех греческих городах вспыхнул патриотический энтузиазм.

Коринфский союз, служивший основой влияния Македонии на Грецию, совершенно распался.

Самым тяжелым ударом для Антипатра было отпадение Фессалии. Эта неожиданная измена преградила ему сообщение с Македонией.

Положение Антипатра становилось критическим и безвыходным.

Вскоре Леосфен подошел к Ламии. Штурм города с трудом был отбит воинами Антипатра. Леосфен приступил к блокаде.

Антипатр предложил мир.

Леосфнн был неумолим и потребовал сдачи. Антипатру не оставалось никакой надежды, но от сдачи он категорически отказался.

С каждым днем неприятельские окопы теснее и теснее подступали к стенам города. Штурм города повторялся, но с храбростью и упорством, свойственным македонянам, был отбиваем.

Однако политика – дело неблагодарное и переменчивое.

При одном из таких сражений, когда Леосфен спустился в только что выкопанный ров, ему в голову попал камень. Полководец упал в бесчувственном состоянии и на третий день его не стало.

Неожиданная смерть Леосфена в самое сердце поразила Афины, граждане которых возлагали на полководца большие надежды.

Афинский народ устроил Леосфену погребальное торжество в Керамике. Гиперид произнес надгробную речь в честь Леосфена и павших в Ламийской войне. Все граждане города пришли проститься с прославленным полководцем.

На следующий день невеста Леосфена сама предала себя смерти со словами: «Никто другой не достоин ввести в дом невесту Леосфена!»

Антипатр торжествовал. Богиня Тихе явно покровительствовала ему. Война изменилась в пользу македонян. Явно благоволившая к Антипатру судьба именно в этот сложный для него момент послала ему на помощь Кратера с ветеранами македонской армии, возвращающимися из Азии.

Кратер, любимый военачальник Александра, соединился с Антипатром, передал ему командование, как стратегу Македонии и Греции.

Македонские отряды беспрепятственно подступали то к одному, то к другому городу Фессалии, которые сдавались один за другим. Вскоре Фессалия снова находилась во власти македонян. Македонское войско выступило из Фессалии, беспрепятственно прошло через Фермопилы и стадо лагерем у Кадмеи.

Государства Коринфского союза срочно вступили в переговоры с Антипатром и Кратером. Стали просить мира и Афины. Мужеству афинских граждан пришел конец.

В македонский лагерь в Фивах было отправлено из Афин посольство во главе со старым Фокионом и Демадом.

Требования Антипатра, хорошо усвоившего, что условия мирного договора диктует победитель, были суровы.

Прежде всего Антипатр потребовал немедленно выдать Демосфена, недавно возвратившегося из ссылки в Афины, Гиперида и их сторонников; предоставить ему неограниченную власть над Афинами; разместить для дальнейшей гарантии безопасности Македонии гарнизон в Мунихии и оставить его там до тех пор, пока это будет необходимо.

Фокион обратился к Антипатру с просьбой не размещать в Мунихии македонский гарнизон. На вопрос, поручится ли он за то, что афиняне не нарушат мира, Фокион не ответил. Промолчал!.. Послам пришлось согласиться на все требования, которые предъявил им Антипатр.

Между Македонией и Афинами был заключен мир, – мир, который был «для рабов слишком мягок, а для свободных граждан слишком суров.»

Ораторам и прежде всего Демосфену и Гипериду первым пришлось испытать на себе мщение Антипатра.

Рука победителя тяжело легла на побежденную Грецию. Кроме Демосфена и Гиперида, многие приверженцы антимакедонской партии в Афинах были подвергнуты жестокой казни, и лишь немногим повезло быть отправленным в изгнание.

Антипатр и Кратер вместе с воинами-победителями возвратились в Македонию.

Леосфен погиб. Еще раньше, чем в Элладе, об этом стало известно в Македонии. Вошла эта весть и в царский дворец в Пелле, в покои Олимпиады и поразила её, как удар грома.

Олимпиада задыхалась от ярости. Надо же этот Антипатр, ненавистный, вероломный, безжалостный, снова в силе, снова на коне, снова ходит в победителях. А какой он победитель, просто ему сказочно везет. Она видела Антипатра насквозь. Всегда знала и чувствовала, что если погибнет Александр, то погибнет и она. И вот свершилось… После смерти Александра она не знала покоя.

Ночи становились одна страшнее другой. Ночами её мучили кошмары.

– О, мой сын. Мой любимый, любимый сын. Мой Александр! – громко стонала она.

По возвращении в Пеллу Антипатр и Кратер даже не явились к ней. Ужас сковывал Олимпиаду. Семейка Антипатра договаривается убить ее.

– Испугалась! – корила она себя. – По-настоящему испугалась!.. Мщение со стороны Антипатра не замедлит себя ждать. Погиб мой сын. В Пелле упорно говорят, что его отравил Кассандр, сын Антипатра. Теперь очередь за мной, а затем… Нет, об этом лучше не думать. Надо срочно действовать!..

Даже приезд Роксаны и маленького внука не принес душевного успокоения. Наоборот, теперь Олимпиада тревожилась не только за свою жизнь, но и за жизнь наследника македонского престола. Часто ей чудились голоса Антипатра и его сыновей за толстыми стенами дворца.

Новая рабыня Электра, которая постоянно теперь спала рядом с ней, успокаивала:

– Все тихо. Стража охраняет надежно, царица…

– Нет, нет. Они все подкуплены Антипатром, – возражала Олимпиада. – Антипатр хочет отнять у меня царство. И теперь после победы в Ламийской войне отнимет!..

Рабыня сокрушенно думала про себя: «Александр умер, умер её единственный сын, а она мечтает о царстве!»

– Они растерзают меня на части. Но растерзать внука я не позволю. Скорей бы наступило утро! Скорей бы наступило утро. – молила царица.

Олимпиада проснулась рано, когда рассвет еще мерцал за окном. Весна набирала силу. Щебетали первые птицы. Вдали уже слышался топор дровосека.

Но настроение у царицы, как всегда за последнее время, несмотря на пробуждающуюся природу, уже с утра было мрачным. Антипатр не выходил у нее из головы. Она на расстоянии ощущала угрозу, исходящую от него, а пренебрегать этой угрозой было нельзя.

Поднявшись с ложа, Олимпиада приказала рабыням умыть, причесать и одеть себя. В свои пятьдесят три года она была всё еще стройна и царственно величава. В темномедных волосах предательски проглядывали седые пряди. Жесткий, властный взгляд её блестящих живых глаз подчинял и завораживал всякого, беседующего с ней.

Рабыни обмыли тело царицы прохладной водой, умастили благовониями, тщательно зачесали волосы вверх и уложили их в виде венка вокруг небольшой яркой повязки, одели шерстяной хитон темно-красного цвета с золотой каймой.

Закончив утренний туалет, Олимпиада сразу же поспешила к алтарю Гестии, расположенному в нише одного из её покоев. Рядом с алтарем рабыни уже расставили вокруг очага сосуды для жертвоприношений, развели огонь.

Царица бросила на алтарь священный ячмень и обратилась к богине:

– Гестия, великая богиня домашнего очага. Пусть буду я в состоянии еще долго приносить жертвоприношения вместе с моей дочерью Клеопатрой, Роксаной и моим единственным внуком Александром. Продли нам наше счастье и нашли беды на наших недругов. Покарай Антипатра и весь его род.

На женской половине Олимпиады всё было пропитано интригами, гаданиями, клятвами перед богами, запахами благовоний, душистых трав и жертвенного мяса. Несколько особо близких к царице слуг постоянно доносили ей, что происходит в городе за стенами дворца.

Наступившее утро принесло новое потрясение. Олимпиаде сообщили, что Антипатр выдает свою дочь Филу замуж за Кратера. Свадьба состоится на днях.

Новость была неожиданной. Выслушав её, Олимпиада поднялась со своего кресла. Её подбородок невольно дернулся вверх, спина напряглась, на бледном лице появился румянец, опасные серые глаза метали молнии.

– Наступила пора, когда дикие звери в лесах ищут себе пару, – с издевкой произнесла она. – Как же точно рассчитал Антипатр. Теперь Кратер никогда не рискнет выступить против него, представителя верховной власти в Македонии…

Но более тревожным было второе известие.

Пердикка попросил у Антипатра руки его дочери Никеи. Антипатр изъявил на это предложение свое полное согласие и несколько дней назад отправил Никею в Азию в сопровождении родного брата Иолы.

Олимпиада прогнала слуг, оставшись одна, опустилась в кресло и разразилась гневными рыданиями.

«Значит, у них отличные отношения… И интересы Пердикки и Антипатра идут рука об руку,» – это открытие ошеломило Олимпиаду.

Но царица была умна и дальновидна.

«Они не могут доверять друг другу. Не могут. Тем более теперь, когда влияние Антипатра упрочилось и в Македонии, и в Греции. Очень скоро Антипатр станет для Пердикки опасным. Очень скоро!.. Пердикка стремится к неограниченному господству над сатрапами и стратегами государства. Пердикка должен стать моим союзником. Как можно скорее. Вместе мы уничтожим Антипатра. Но как привлечь его на свою сторону?» – рассуждала Олимпиада.

Озарение пришло внезапно.

Это был беспроигрышный вариант!..

– Никея никогда не будет женой Пердикки, – твердо произнесла Олимпиада. – Пердикка женится на моей дочери Клеопатре. Он умен и сразу оценит мое предложение. Судьба могущественного регента будет связана с судьбой царского дома. Нам двоим покорятся все. Это лучший способ убрать с дорога Антипатра и весь его род.

Огромная тяжесть упала с души царицы. Она позвала Электру, приказала немедленно разбудить дочь и передать, что желает позавтракать с ней.

Клеопатра недавно овдовела. Муж Клеопатры царь Александр, которого царь Филипп сделал царем Молоссии и гегемоном Эпира, недавно умер. Этот брак с престарелым царем не сделал Клеопатру счастливой в любви, но царская корона досталась ей раньше, чем её великому брату. Клеопатра приехала к матери погостить, чтобы познакомиться с Роксаной и маленьким Александром.

Рабыни поставили на круглый стол еду: свежевыпеченный хлеб, козье молоко, овечий сыр, оливки.

В ожидании дочери Олимпиада продолжала размышлять, просчитывать все выгоды своей новой интриги.

Безусловно Пердикка решился вступить в брак с Никеей, когда Антипатр после смерти Александра достиг апогея своего могущества, благодаря своей победе над греками. Этим союзом с Антипатром он думает упрочить свою власть с помощью царского войска.

Но только при помощи союза с Клеопатрой Пердикка может проложить себе путь к более высокой цели, к царскому трону. Арридей, хоть и считается царем Филиппом Третьим, будучи незаконным сыном царя Филиппа, имеет мало нрав на престол. Македонян, которые поторопились возвести его на престол, можно будет без труда заставить отвернуться от этого самого глупого в государстве человека. Сын Александра, её внук, рожден азиаткой, таким образом законное право на престол остается за Клеопатрой, единственной представительницей царского дома, рожденной в законном браке.

Когда дочь вошла в покои матери, Олимпиада поднялась ей навстречу, привлекла к себе. Она редко обнимала дочь, даже когда та была ребенком. Вся нежность и любовь Олимпиады была отдана Александру.

– Ты вскоре должна будешь выйти замуж, – этими словами мать встретила дочь.

Никаких возражений Олимпиада не признавала.

Клеопатра молча взглянула на мать, подумала: «Ты считаешь само собой разумеющимся принимать за меня решения. Недавно умер твой брат, мой дядя и мой муж, жестокий омерзительный старик. Кого же на этот раз ты выбрала мне в мужья?»

И с горечью произнесла:

– Боги не справедливы к женщинам!..

Олимпиада возразила:

– Ты принадлежишь к избранным! Ты – царица! Об этом многие могут только мечтать. Но, главное, удержать власть!.. И боги должны помочь нам в этом.

Их глаза встретились, но мысли текли врозь.

– Антипатр становится опасен, – сразу перешла к делу Олимпиада.

– Ты позвала меня, чтобы поговорить со мной об Антипатре? – удивилась Клеопатра.

– Да. Он может погубить всех нас.

– Ты просто его не любишь.

– Да. Не люблю. Ненавижу!.. Особенно сейчас, когда он подбирается к трону Македонии со своми сынками.

Олимпиада крепко сжала кисть дочери. Та невольно вскрикнула.

– Больно.

– Будет больнее, если мы не уничтожим Антипатра.

Обе удобно расположились за столом. Ни одна, ни другая к еде не прикасались, внимательно рассматривали друг друга.

Клеопатра достигла того возраста, когда красота главное для женщины. В свои неполные тридцать лет она больше чем когда-либо походила на своего отца Филиппа. Грубое, круглое лицо, крупный нос, широкие плечи, жесткие темные волосы, маленькие грустные глаза никем нелюбимой женщины. Для Олимпиады дочь была точной копией её злейшего врага, мужа Филиппа.

Дочь видела, что сама по себе она мать совершенно не интересует, что та в очередной раз задумала выгодно использовать её в своей игре.

«Она никогда не любила меня, – с тоской подумала Клеопатра. – Зачем я приехала сюда?»

Мать смотрела на дочь, и не видела её. Мысли матери были далеко.

– Что случилось? Ты странно выглядишь. Дурной сон? – осторожно поинтересовалась Клеопатра.

Олимпиада оживилась.

– Запомни. Нас осталось двое: ты и я.

– А Роксана? А маленький Александр?

– Роксана из рода варваров. Азиатка!.. Александр еще мал. Мы с тобой не должны уронить могущества царского дома, не имеем права после смерти Александра выпустить власть из своих рук.

Глаза Олимпиады пронизывали Клеопатру, как пронзительный холодный ветер.

Взгляд Клеопатры задержался на лице матери, царственном, властном, жестоком. Если бы она была похожа ликом на Олимпиаду. Мать по-прежнему была очень красива.

– Ты должна… Я рассчитываю на тебя…

– Что я должна на этот раз?

– Я хочу предложить Пердикке твою руку.

Клеопатра тупо покачала головой. Слова матери ошеломили ее. Если она сейчас откажет, это выльется в ужасную ссору. Олимпиаде не било равных в искусстве устраивать скандалы. Спрятанные в складках хитона руки молодой женщины задрожали. В голове снова пронесся тоскливый вопрос: «Зачем я приехала сюда?»

И услышала ответ матери:

– Антипатр стремится захватить власть. Мы должны помешать ему. Я сегодня же отправлю наше предложение Пердикке. Знаю, тебе по-прежнему нравится Птолемей. Но сейчас мне нужен Пердикка.

Грустные глаза Клеопатры потемнели под грузом нового бремени.

В то же самое время, когда Никея, дочь Антипатра, поехала со своим братом в Азию к Пердикке, царица Олимпиада предложила регенту руку своей дочери Клеопатры.

Пять недель спустя по большой царской дороге, которая вела с запада мимо Вавилона в Сузы, двигалась небольшая процессия из нескольких богатых повозок и вооруженных всадников, приближавшихся к городу, показавшемуся уже вдалеке.

Весеннее солнце ярко светило на безоблачном небе.

В четырехколесной раззолоченной повозке под навесом, поддерживаемом деревянными небольшими колоннами, пустое пространство между которыми было задернуто плотными занавесками, сидела на мягких подушках дочь Антипатра, Никея.

По бокам повозки ехали её провожатые и старший брат Иола.

Несколько других повозок со слугами, поварами, пекарем, виночерпиями, массажистами, музыкантами и рабами и вьючные животные, груженые богатыми подарками, следовали за ними. Вооруженные телохранители невесты скакали впереди и вслед за торжественной процессией.

Дорога тянулась вдоль реки Евфрат среди полей, засеянных пшеницей и ячменем. Стройные финиковые пальмы высились среди полей, окруженных канавами с водой, за которыми тщательно ухаживали. Громадная река пестрела многочисленными лодками, которые доставляли из Тапсака в Вавилон и Сузы товары, привозимые из Греции и Малой Азии.

Процессия остановилась у небольшой гостиницы.

Иола соскочил с лошади, подошел к повозке, в которой сидела Никея.

– Вот и последняя гостиница на нашем пути! Видишь на горизонте виднеется дворец персидского царя Дария. В нем сейчас живет Пердикка – твой будущий супруг. Говорят, один из красивейших дворцов!.. Позволь высадить тебя из повозки. Приведи себя в порядок. Совсем скоро ты встретишься со своим женихом. У тебя усталый вид. Пусть рабыни приведут тебя в порядок. Первое впечатление часто решает всё. Если ты понравишься Пердикке с первого взгляда, в чем я не сомневаюсь, то пленишь его сердце на всю жизнь. Если же не понравишься, а нрав у него крутой, то ласковые слова он будет произносить редко. Главное, помни наставления отца! Этот брак сейчас необходим Македонии.

Никея вытерла слезы, навернувшиеся на глаза. На душе её было и грустно, и тревожно.

– О, не покидай меня, Иола! – она обвила шею брата и поцеловала его, как нежная и любящая сестра.

Едва Никея с братом вошли во двор гостиницы, их встретил посланец Пердикки и передал для невесты корзину с фруктами и цветами.

Никея прошла в гостиницу в отведенную ей комнату, со слезами на глазах приказала снять с себя свой любимый нежно-голубого цвета хитон, который был сшит в Пелле, велела распустить свои с медным отливом волосы, как у всех, кроме Эвридики, детей Антипатра. Вскоре рабыни облекли её в тончайший розовый хитон, расшитый жемчужинами.

Слегка перекусив, Никея с братом направились к повозкам. На этот раз Иола расположился в повозке напротив сестры. Процессия продолжила свой путь.

– Доволен ли ты моим видом, Иола? – поинтересовалась Никея.

– Афродита подарила тебе пленительную красоту. Ты прекрасна! – ответил, улыбаясь, брат.

Все три дочери Антипатра были красивы каждая по-своему. Никея отличалась нежным ликом, который украшали большие голубые глаза и полные губы. Красота Филы отличалась царственностью, а ум и необыкновенной выразительности голос покоряли окружающих. Только Эвридика напоминала суровую лесную нимфу. В отличие от сестер, младшая Звридика была темноволосой, с карими непроницаемыми глазами, как у матери, а жестким характером напоминала отца.

– Удобно ли тебе сидеть, или еще нужны подушки? – заботливо спросил брат и вдруг воскликнул, – Смотри! Смотри!

Вдали со стороны Суз показались облака пыли.

– Это, наверняка, Пердикка, скачущий тебе навстречу. Постарайся смело смотреть ему в глаза. Немногие выносят его суровый взгляд.

Прижав руки к сильно бьющемуся сердцу, сидела Никея в богатой повозке. Облако пыли приближалось. Вскоре яркие блики солнца осветили отдельные мужские фигуры. Несколько десятков всадников следовали за высоким статным мужчиной, скачущим на норовистом вороном коне. Этот конь порывался вперед, но всадник умело сдерживал его своей сильной рукой и доказывал строптивому скакуну свою способность обуздать его вспыльчивый норов. На всаднике был аттический шлем, серебряная кираса, ярко-синий гиматий с серебряной каймой. Во всем облике Пердикки виден был отпечаток силы и безмерного тщеславия. Взгляд его больших темных глаз был не согревающим, а сжигающим.

Никея не могла оторвать взора от этого человека. Она невольно подумала, что эта гордая внешность и есть олицетворение мужской силы. Она почувствовала страх, но однако её девичье сердце, привыкшее к покорности, было согласно подчиниться этой силе.

Когда Пердикка осадил бешено хрипевшего коня около её повозки, Никея, затаив дыхание, не могла отвести взгляда от властных глаз своего жениха. Строгое лицо Пердикки постепенно принимало приветливое выражение, чем дольше Никея переносила его взгляд. Наконец, Пердикка улыбнулся и сделал ей и ее брату приветственный жест рукой.

Пердикка соскочил с лошади. Его примеру тут же последовали и его спутники. Когда Иола спрыгнул с повозки, Пердикка крепко пожал ему руку, и они расцеловались.

Вскоре все снова вскочили на лошадей, Пердикка подал знак и вся процессия двинулась к городу.

Иола скакал на лошади рядом с Пердиккой около повозки невесты.

– Она пленила мое сердце, – воскликнул Пердикка, обратившись к Иоле.

Никея, следящая за мужчинами из-за занавески, поняла эти слова. Неизъяснимая радость наполнила её сердце.

Вскоре они достигши стен города. При приближении знатной процессии ворота растворили настежь свои железные крылья. С каждой стороны ворот возвышалось по укрепленной башне, а перед каждой из башен был поставлен, словно надежный страж, высеченный из камня гигантский крылатый бык с серьезным бородатым человеческим ликом. С удивлением глядела Никея на эти огромные ворота и с тревогой и радостью всматривалась в прямую улицу незнакомого города, которая в честь неё была богато украшена.

Как только регент, а вслед за ним всадники и многочисленные повозки невесты въехали в город, толпы народа приветствовали их громкими криками восторга. В этот день весь город был на ногах, чтобы взглянуть на Пердикку и его невесту.

Спустя некоторое время, шествие приблизилось к дворцу, построенному Дарием Первым Ахеменидом. Стены, окружающие дворец, украшали пестрые картины, покрытые глазурью, изображающие птиц, диковинных зверей, сцены из военной и охотничьей жизни и торжественных церемоний.

Лошади, запряженные в повозку Никеи, остановились, рабы – носители скамеек, помогли ей выйти.

Никею торжественно ввели в отведенные ей комнаты на женской половине дворца. Вслед за сестрой прошел и Иола.

Пердикка со своими ближайшими соратниками стоял еще во дворцовом дворе, когда к нему быстрыми шагами приблизился Полемон.

– Срочное секретное послание от царицы Олимпиады, – тихо сказал он, протягивая Пердикке свиток.

Вместе с Полемоном Пердикка срочно удалился в свои покои.

Прочитав послание Олимпиады, Пердикка долго сидел молча, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Полемон, с которым он немедленно поделился содержанием письма, внимательно наблюдал за регентом.

Наконец, Пердикка произнес:

– Сейчас мне выгоднее усилить союз с Антипатром. Верховная власть уже в моих руках. Кроме того, Никея – красавица, а Клеопатра, сам знаешь… Даже царский титул её не украшает… И она всегда была неравнодушна к моему злейшему врагу – Птолемею!.. Если бы Олимпиада сделала мне это предложение намного раньше, я бы еще подумал… Союз с царским семейством сейчас более выгоден Олимпиаде, чем мне…

Пердикка посмотрел на Полемона, ожидая его совета. Тот, не спеша, высказал свое мнение опытного интригана.

– Я бы не торопился с выводами. Могущество регента, то есть твое, только возрастет, если ты станешь представителем царской власти и ее прав.

– Но не отправлять же невесту обратно!.. Зачем из-за очередных интриг Олимпиады преждевременно ссориться с Антипатром? У меня на это нет никаких причин, – с досадой прервал Полемона Пердикка.

Никея явно пришлась ему по душе.

– Причину можно найти всегда, – задумчиво ответил Полемон.

В это время стража доложила о приходе Пифона.

– Срочное послание от Антигона, – сообщил Пифон.

– Читай! – приказал ему Пердикка.

«Пердикка! Я, сатрап Великой Фригии Антигон, на твое требование срочно выступить со своими войсками, чтобы завоевать для Эвмена Пафлагонию и Каппадокию, отвечаю решительным отказом. Для тебя сейчас важнее всего завоевать для верного и преданного тебе Эвмена обещанные ему земли. Для меня же этот поход не только не принесет никакой выгоды, но, что самое главное, явится доказательством моей полной зависимости от велений регента, то-есть твоих, Пердикка, подчиняться которым я решительно не расположен.»

Пердикка был в бешенстве от услышанного.

– Антигон осмелился ослушаться моего приказа.

– Причем, его самостоятельность угрожает целостности государства, – предупредил Полемон.

– Антигон повинен в самой тяжкой непокорности! – гнев переполнял регента. – Он немедленно должен предстать перед военным судом.

– А если он не явится?

Этот вопрос Полемона окончательно вывел Пердикку из себя.

– Значит, придется действовать вооруженной силой, чтобы изгнать его навсегда из Фригии.

– Ему на помощь тут же придет Птолемей со своим великолепным и преданным войском, – не унимался Полемон.

– Значит, уничтожим и Птолемея. Это он зачинщик заговора по разрушению единства государства, – резко оборвал рассуждения своего самого прозорливого советника Пердикка. – Я заставлю всех сатрапов понять, что их военные силы находятся в распоряжении государства, значит, моем!..

В спорах с Полемоном регент часто находил верные решения, поэтому к его препирательствам всегда прислушивался.

– Вот этого-то сатрапы больше всего и боятся, – напомнил Полемон.

В разговор неожиданно вступил Пифон.

– Верные нам лица донесли, что Антипатр заключил с присланными к нему Птолемеем, Антигоном и Селевком доверенными лицами соглашение срочно объединиться для защиты своей власти против авторитета государства. Они считают, что военные силы сатрапий должны подчиняться сатрапам.

Все замолчали. Наступившая тишина предвещала бурю.

Пердикка прекрасно понимал, что и Антигон, и Птолемей, и Селевк поддерживают дружеские отношения с Антипатром, и раз Антипатр заключил с ними соглашение, значит ему, регенту, будет трудно удержать этих наместников в повиновении. Если этот союз срочно не разрушить, то не он будет властвовать над ними, а они над ним.

– Где сейчас находится Антигон? – глухим голосом поинтересовался Пердикка у Пифона.

– Антигон тайно со своим сыном Деметрием и со своими ближайшими сподвижниками покинул свою сатрапию и на афинских кораблях направляется к Антипатру.

Пердикка снова обратил свой взор на Полемона. И тот вынес жестокое заключение.

– Антигон мог решиться на это бегство только будучи уверен, что Птолемей, Антипатр, Кратер и Селевк встанут с оружием в руках на его защиту. Бегство Антигона к Антипатру служит для государства предвестником тяжелой междуусобной войны.

– Ты прав, Полемон, – согласился Пердикка.

Полемон, не отрывая взгляда от регента, продолжил:

– Необходимо немедленно разгромить этот союз и, главное, поразить их всех прежде, чем они будут в состоянии перейти в наступление.

– Но как? – вскричал регент.

– Средство срочно уничтожить Антипатра подсказала тебе Олимпиада в своем послании, – спокойно ответил Полемон. – Немедленно отправь Звмена с богатыми дарами в Сарды, куда переехала Клеопатра, согласись вступить с нею в брак, а Никею возврати отцу. Причина для этого более чем убедительна!..

Напрасно Никея ждала в роскошных покоях Пердикку. Когда однажды в ее комнату с мрачным видом вошел Иола, она поняла, что жених отказал ей.

Через несколько дней убитая горем Никея в сопровождении брата и свиты покинула Сузы.

Глава четвертая

Друзья становятся врагами

Свадьба в доме Антипатра. Месть Пердикке. Смерть Кратера. Победа Эвмена. Олимпиада торжествует. Женитьба Арридея.

Весть о том, что Никея отвергнута и возвращается в Пеллу, пришла в дом Антипатра намного раньше приезда дочери. От этого известия кустистые брови Антипатра сошлись над его крупным хищным носом. Он стал похож на старого сохранившего силу быка, всегда готового к бою.

Антипатр обид не прощал, особенно если они были нанесены его детям. Он был взбешен не на шутку. Пердикка в одно мгновение превратился в его злейшего врага. Старый царедворец и опытный воин не впустую прожил среди интриг дома Олимпиады большую часть своей жизни. Его ум за считанные мгновения перебрал десятки вариантов мести.

Несмотря на согласие Пердикки взять в жены Клеопатру, перевес сил был пока на стороне Антипатра, так как его союз с Птолемеем, Антигоном, Кратером и Селевком представлял для Пердикки серьезную угрозу.

«Этот союз необходимо усилить, – подумал Антипатр. – Надо привлечь на нашу сторону Лисимаха, сатрапа Фракии. Никея вполне может стать его женой. Красивая будет пара!.. Лисимах, сторонник политики Птолемея и его ближайший друг, наверняка даст свое согласие.»

Одной из первостепенных задач было обуздать Олимпиаду, чтобы она раз и навсегда перестала плести интриги против него.

«Необходимо срочно помешать Пердикке жениться на Клеопатре, – решил Антипатр. – Сраэу же после свадьбы Кратера и Филы я начну военный поход в Азию. Пердикка вынужден будет отложить свадьбу на неопределенный срок. А там, возможно, она и вовсе не состоится.»

После возвращения из похода в Азию, – в победе Антипатр не сомневался, – он решил пригласить в Македонию Птолемея и предложить ему руку Эвридики, своей младшей дочери. Могущество рода Антипатра после этих трех браков возрастет и окончательно подорвет могущество регента и непокорной царицы, изощренной интриганки. А потом можно будет приступить к осуществлению заветной мечты: возведению на царский престол Македонии Кассандра. Уж Кассандр, с его жестоким и коварным характером, заставит Олимпиаду замолчать. О сыне Александра Антипатр забыл, так как ребенок, рожденный от брака с азиаткой, быть царем Македонии не должен.

Весть о возвращении Никеи пришла именно в тот день, когда Антипатр готовился познакомить Кратера с дочерью и назначить день свадьбы. Фила еще жениха не видела. Но чувства дочери мало интересовали отца. Если Кратер придется ей не по сердцу, то перечить отцовской воле она не посмеет. Согласие Кратера уже было получено.

Антипатру за короткое время удалось подчинить своим интересам Кратера, испытанного полководца, который пользовался глубочайшим уважением войска и народа. По возвращении Кратера в Македонию Антипатр осыпал его дарами и почестями, обустроил его дом, пришедший в запустение за время длительного похода легендарного полководца в Азию, постоянно напоминал, что ему одному он обязан своим спасением и своей победой над войсками афинян. Именно за Кратера он решил выдать свою любимую дочь, благородную Филу.

Дом Антипатра стоял на западной окраине Пеллы. Дом был большой с великолепным садом.

Вместе со своей любимой рабыней Фила в волнений бродила по саду, прячась за деревьями и не отрывая взгляда от входа в дом, надеясь до назначенной встречи увидеть жениха. В груди Филы, которой недавно исполнилось семнадцать лет, бушевало волнение: нынешним вечером ей предстояло увидеть будущего мужа. Её волнение усиливалось оттого, что она до сих пор не знала имени своего жениха.

Фила твердо решила, что, если жених ей не понравится, она спрячется в одном из дальних уголков сада, где ее никто не найдет.

– Ксанта, может быть он уже здесь? – нетерпеливым шепотом спросила она рабыню.

– Еще нет, – с загадочным видом ответила Ксанта.

– Умоляю, открой мне его имя! – не унималась Фила.

– Твой отец готовит тебе сюрприз. Наберись терпения.

– Признайся, это Деметрий? – с надеждой в голосе поинтересовалась Фила.

Ксанта замахала руками.

– И не думай об этом красавце. Деметрий!.. Разве такой годится в мужья? От него одни слезы!..

Фила, разочарованная, отвернулась. Ксанта не должна видеть, что ответ сильно расстроил ее.

Совсем недавно Фила, решив подсмотреть за шумным застольем, которое шло на мужской половине дома, столкнулась на террасе, откуда она вела наблюдение, с красавцем Деметрием, сыном знатного гостя Антигона, в честь приезда которого Антипатр устроил пир.

Деметрий подкрался незаметно и сильно напугал Филу.

– Ты кто? – вскрикнула она от неожиданности.

– Деметрий, сын Антигона, – ответил юноша.

– Одноглазого? – вырвалось у Филы.

– Не смей так называть моего отца. Он – настоящий герой, как и царь Филипп, отец Александра. Филипп тоже лишился в битве глаза. Зато выиграл сражение.

Фила не могла отвезти глаз от Деметрия. Он был ненамного старше её. И красив, как солнцеподобный Аполлон.

– А ты кто?

– Фила, дочь Антипатра.

– Подглядыватъ за мужчинами нехорошо, – назидательно произнес Деметрий.

Лицо Филы мгновенно покраснело, и она убежала.

– Красивая! – произнес Деметрий.

После той встречи Деметрий снился Филе каждую ночь.

Ужасная догадка внезапно поразила Филу.

– О, Афродита! Неужели он стар и безобразен? – невольно упавшим голосом произнесла девушка. – Неужели отец хочет принести меня в жертву?

Ксанта отрицательно покачала головой.

– Он молод и довольно красив. Так и бытъ скажу – ему тридцать четыре года. Он ровесник великого Александра. Царь ценил его превыше всех своих военачальников.

– Тридцать четыре! – ахнула Фила. – Но ведь он старик, Ксанта.

– Когда тебе будет столько же, ты поймешь, какой это прекрасный возраст.

– Ты смеешься надо мной! – рассердилась Фила.

– Ничуть. Со временем ты узнаешь, что возраст для мужчины не главное.

И в этот миг Фила увидела Кратера. Он не был красив, как боги Олимпа, на которых был похож Деметрий, но во всей Фигуре Кратера чувствовалась необыкновенная ловкость и сила воина-победителя.

– Это же Кратер! – догадалась Фила. – Непобедимый Кратер! Он спас жизнь моего отца. Если бы не он, отец мог бы погибнуть. Я буду любить Кратера. Это мой долг!..

За день до свадьбы Фила собрала все свои игрушки и вместе с Звридикой, подругами и рабынями направилась к храму богини Артемиды. Куклы, мячи, детская посуда, маленькие пяльца и игрушечная прялка были принесены в жертву богини.

На глазах Филы стояли слезы.

– Все, Эвридика, мое детство и юность закончились. Завтра я буду совсем-совсем взрослой. Как жалко, что наша мама не дожила до этого дня.

– Да, мама порадовалась бы за тебя, ведь твой муж – гордость Македонии. Это счастье быть женой Кратера.

Пятнадцатилетняя Эвридика как могла успокаивала сестру, вдруг, вздохнув, спросила:

– Интересно, кого мне отец прочит в мужья?

– Он нас не обидит, найдет самого достойного, – тихо ответила Фила.

Про себя Фила подумала, что, если бы она могла распоряжаться своей судьбой, как великая Аспазия, она остановила бы свой выбор на Деметрии. Завтра на пиру она увидит его. Фила заставила себя думать о Кратере, но скова и снова думала о Деметрии, вспоминая его насмешливый и дерзкий взгляд.

На следующий день задолго до рассвета рабыни направились к источнику, протекающему недалеко от храма Артемиды и наполнили лутрофоры священной водой.

Вскоре ванна для невесты была готова.

Как только первые солнечные лучи осветили поля Пеллы, невеста вышла из ванны, и рабыни тщательно втерли в её кожу ароматические масла.

Фигура Филы была безупречной.

В комнате Филы Ксанта сняла с распялки тонкий белоснежный хитон, расшитый цветами из мелких драгоценных камней и одела его на невесту.

Фила порывисто подошла к своему ложу, взяла с подушки свадебный венок – побеги олив, сделанные из тончайшего золота, подошла к зеркалу и примеряла его.

И вдруг услышала как вскрикнула Ксанта.

Фила обернулась.

– Сними, сейчас же сними венок. Его нельзя надевать до свадьбы. Это дурная примета.

Ксанта подошла к Филе и сняла венок с ее головы.

– Послушай, слышишь шум? – в волнении спросила Фила. – Это жених и гости. Они уже здесь.

Девушки подбежали к окну.

Спешившись с лошадей, Кратер, Деметрий, Антигон и еще несколько незнакомых мужчин вошли в дом.

– Пора идти, – сказала Ксанта. – Не волнуйся. Афродита не оставит тебя..

В присутствии жениха и гостей Антипатр, окруженный своми детьми, принес жертву Гере, богине – покровительнице брака.

Закончив обряд жертвоприношения, Антипатр обратился к Кратеру.

– Кратер, отдаю тебе в жены свою дочь Филу. Теперь она свободна от всяких уз родительского дома.

Кратер взял Филу под руку, и все вслед за хозяином дома спустились в сад.

Антипатр и Кратер зарыли в землю в самом дальнем уголке сада желчь жертвенного животного: гнев, горечь и страдания должны быть далеко от молодой семьи.

У ворот дома молодая пара села в богато украшенную колесницу.

Лицо Филы было закрыто тонким покрывалом. На голову невесты жених надел свадебный венок. Свадебная колесница помчалась к дому жениха. Впереди колесницы бежали юные факелоносцы с брачными факелами.

Жители города приветствовали жениха и невесту, вместе с сопровождающими свадебную процессию пели священный гимн «О гименей».

Перед домом жениха колесница остановилась. Подруги тут же похитили невесту и закрыли её своими девичьими фигурами, чтобы жених нашел её и сумел отнять. Кратер стал искать Филу, но ей удавалось быть неуловимой. Все громко смеялись, подбадривали жениха.

– Смотри, Кратер, вот твоя Фила..

Но там, куда указывали друзья, невесты уже не было. Наконец, Кратер столкнулся с Филой лицом к лицу. Он заключил её в свои объятия. Она испуганно закричала, вырвалась и скрылась среди подруг. Жених нагнал невесту, сделал вид, что хочет силой захватить её в плен. После притворной борьбы, Кратер, счастливый, подхватил Филу на руки, перенес на руках через порог своего дома, тщательно стараясь, чтобы ноги невесты не коснулись земли.

Новобрачную подвели к домашнему очагу, поставили перед лицом божества, окропили очистительной водой. Невеста прикоснулась к священному огню. Стоя перед очагом, жених и невеста вместе съели один каравай хлеба и немного олив.

Гости осыпали молодоженов орехами, фруктами и сладостями для счастья и процветания новой семьи.

Под смех и шутки невесту проводили в спальню.

На следующий день в доме Кратера был устроен свадебный пир.

Дом Кратера был заново отремонтирован и богато украшен. Равнодушный к роскоши, Кратер на этот раз был щедр и изобретателен. Позолоченные гирлянды обвивали многочисленные колонны. Бронзовые статуи, привезенные из Аттики и ковры из Вавилона украшали покои.

Невеста сидела на красивом кресле, окруженная щедрым отцовским приданым и роскошными подарками жениха. Македония придерживалась старых обычаев: невеста приносила приданое своему мужу. Антипатр по доброй воле выделил любимой дочери и Кратеру достойные, почти царские дары. Золотые и серебряные кубки, знаменитые египетские вазы, кипы шелковых тканей, украшения и ожерелья были разложены на персидских коврах; на помосте стояли инкрустированные столы, заставленные ларцами с пряностями и фиалами с благовониями. Одетая в белоснежный хитон, в венке из белых роз, Фила сидела, смущенно опустив глаза.

Деметрий не мог оторвать от невесты восхищенного взгляда. Прекрасные золотистые локоны украшали её голову, удлиненные глаза были выразительны и светились живым умом, пухлые губы слегка приоткрывали великолепной формы белоснежные зубы. Высокая грудь была совершенна.

Фила подняла глаза и заметила на себе обжигающий взгляд Деметрия.

Антигон, заметив, куда устремлен взгляд сына, предупредил его.

– Запомни, Фила – теперь жена Кратера… Посмотри, сколько вокруг красавиц.

– Она прекраснее всех. Мне бы такую жену!.. – мечтательно произнес Деметрий.

– Тебе еще рано думать о женитьбе. Сначала докажи миру свою доблесть и мужество. Стань достойным гражданином и воином, как Кратер.

– Не как Кратер, а как Деметрий, сын доблестного Антигона. Я прославлю наш род на века. Вот увидишь. – дерзко поправил отца сын.

Гости выкрикивали поздравления. Антипатр благодарил их от имени невесты.

За искусно приготовленной дичью последовали лакомства. Виночерпии, не скупясь, разливали вино. Кратер пил немного, умеренный в этом также, как в еде. Сияющее лицо Кратера раскраснелось. Он громко отвечал на известные с незапамятных времен шутки о мужской удали. Он был счастлив. Фила покорила его сердце, но, главное, он был среди старых друзей. Он был в родной и любимой Македонии. Вино подбавило радости в его и без того ликующее сердце.

Поднявшийся со своего места Антигон похвалил невесту. Это было обязанностью ближайшего родственника жениха, но у Кратера родственников давно уже не было. Антигон говорил на многих свадьбах. Его речь была проста, осторожна и кратка.

Кассандр, родной брат Филы, сжимая в руке золотой кубок, вскочил со своего ложа, чтобы произнести ответную речь. Его похвала Кратеру была громкой и многословной. Он пожелал счастья мужу и жене. Раздался взрыв рукоплесканий. Добрые чувства словно осветили зал.

Через несколько дней после свадьбы Филы Никея с братом Иолой возвратились в Пеллу.

Выслушав сначала сына, а затем дочь, Антипатр немедленно вызвал Антигона и Кратера. Приговор доблестных полководцев великого Александра был краток. Пердикка заслуживает немедленного отмщения.

Антипатр был человеком действия. Вскоре он вместе с Кратером занялся вплотную военными учениями, чтобы привести армию в полную боевую готовность.

На гладкой равнине Пеллы фаланги разворачивались и переходили в атаку, упражняясь с длинными сариссами, подобранными по длине так, чтобы их острые наконечники у трех рядов воинов, стоящих друг за другом, ударяли в строй врага единой линией.

В коннице совершенствовали приемы боя, пытаясь удержаться в седле после столкновения или удара – цепляясь за гриву, сводя бедра и колени.

Антипатр и Кратер лично руководили учениями. Для штурмовых лестниц специально были возведены леса. Испытанные в боях полководцы следили, чтобы солдаты поднимались по ним в правильном порядке, без толкотни, заминок, не раня друг друга оружием.

– Впереди битва со своими боевыми товарищами, с которыми прожита большая часть жизни, – произнес с горечью в голосе Антипатр, наблюдая за учениями.

– Боги часто посылали нам удачу, – улыбнулся своей широкой бесхитростной улыбкой Кратер.

Вскоре македонская армия выступила из Пеллы в Азию.

В это же время Пердикка и его верный сподвижник Полемон разрабатывали план нападения на Великую Фригию.

– Сначала уничтожим непокорного Антигона, – резким тоном говорил Пердикка.

Они сидели в походном шатре Пердикки в военном лагере недалеко от Суз.

– Свадьбу с Клеопатрой не следует откладывать на длительный срок, – осторожно посоветовал Полемон.

– Я и не собираюсь откладывать. Вот разделаюсь внезапно с Антигоном, чтобы он не успел получить помощи от Птолемея. После этого сразу же вступлю в брак с Клеопатрой и тут же открыто объявлю себя противником Антипатра. Мы переправимся в Македонию и царский престол будет наш. С помощью Олимпиады мы поразим Антипатра и всех его сыновей и дочерей в самой Македонии. Никея станет моей наложницей. Союз Антигона, Антипатра, Птолемея и Селевка будет разрушен раз и навсегда. После этого надо покорить Египет и покончить с Птолемеем.

Полемон молчал, внимательно слушал. Пердикка насторожился. Он понял, что опытный интриган с чем-то не согласен.

– Тебя что-то не устраивает в моем плане?

– Я просто думаю, куда следует напасть раньше: на Фригию, на Египет или на Македонию.

– Сначала на Фригию, а затем сразу на Македонию. Или не так?

– Безусловно македоняне станут на сторону царского дома, но Антипатру на помощь тут же придут и Антигон, и Птолемей, и Селевк. Мне думается, что скачала необходимо победить Птолемея, чтобы лишить его возможности после похода в Европу броситься со своими превосходными боевыми силами в Азию и отрезать царскую армию от важнейших верхних сатрапий.

В то же самое время, когда Пердикка во главе царского войска выступил из завоеванной для Звмена Каппадокии в Египет, македонское войско под предводительством Антипатра и Кратера стремительно приближалось к Геллеспонту. В дороге они получили известие, что Пердикка выступил в поход против Египта.

Птолемею было отправлено срочное послание от Антипатра, какая опасность грозит ему и всем членам союза.

Антипатр обещал Птолемею, что они с Кратером переправятся со своими войсками через Геллеспонт, ускоренными маршами пройдут по Малой Азии и Сирии и вовремя появятся в тылу регента.

Вскоре македонское войско находилось у берегов Геллеспонта, Антигон со своим юным сыном Деметрием стоял во главе македонского флота напротив укрепленных военных гарнизонов регента, которыми командовал Эвмен.

Кратер через гонцов предложил своему недавнему другу Звмену оставить неправое дело регента и примкнуть к ним.

В послании, которое доставили Эвмену, сообщалось, что, если он покинет регента, ему не только оставят Каппадокию, которой он уже владеет, но прибавят еще новые провинции и дадут в его распоряжение великолепно обученное войско. Пусть он не разрывает своей длительной дружбы о Кратером. Антипатр же готов забыть о старых: распрях и сделаться ему верным другом.

Звмен прекрасно понимал, что, благодаря своему немакедонскому происхождению, он имеет надежную опору только в Пердикке. Эвмен ответил Кратеру, что скорее пожертвует своей жизнью, чем сделается изменником.

Царские войска ненавидевшие Звмена, как грека, и всей душой почитающие Кратера, позволили ему беспрепятственно переправиться со своей армией через Геллеспонт и вступить в Азию.

Эвмен прочитал послание Кратера и приготовился к борьбе. Он не имел права бездействовать, не мог позволять противнику воспользоваться преимуществами нападения, так как знал, что одного имени легендарного Кратера будет достаточно, чтобы решить его поражение.

Накануне сражения Звмену приснился вещий сон. Ему снилось, что два Александра Великих, каждый во главе своей боевой линии, идут друг против друга. На помощь одному приходит Афина, на помощь другому Деметра. Армия, которой помогала Афина, потерпела поражение, а Деметра возложила победителю венок из колосьев.

Эвмен истолковал этот сон в свою пользу, ведь он желает сражаться за цветущие под благословением Деметры земли Малой Азии. Звмен приказал воинам украсить себя и свое оружие венками из колосьев, убеждая своих солдат, что это обеспечит быструю и славную победу.

Ранним утром в день битвы Кратер со своими войсками выступил на равнину, где по другую сторону небольших холмов стояла армия Эвмена. Кратер выстроил свои войска в полный боевой порядок: центр составили фаланги и пехота, которая должна была открыть сражение. Кратер был уверен, что быстро сломит и приведет в беспорядок боевую линию неприятеля. Он надеялся, что войска Эвмена, с которыми он выиграл немало сражений, перейдут на его сторону. Командование над главным крылом он принял на себя.

Эвмен тоже выстрол свои войска в боевой порядок. Миновав ряд холмов, перерезавших поле битвы, расположенная сомкнутым строем линия всадников Эвмена бросилась в атаку с громкой боевой музыкой и криками.

Кратер с изумлением наблюдал, как македоняне из войска Эвмена стремительно несутся вперед, чтобы уничтожить своих недавних товарищей по оружию. Никто из его бывших воинов на этот раз не присоединился к нему. Они были теперь во вражеском лагере его бывшего друга, а теперь заклятого врага, Эвмена.

Вдохнув короткой речью мужество в своих всадников, Кратер отдал приказ к началу боя. Его крыло первым яростно столкнулось с крьлом неприятеля. Дротики скоро все вышли, были извлечены мечи. Бой велся со страшным ожесточением. Недавние боевые друзья яростно крушили друг друга.

Сам Кратер всё время был впереди, не зная утомления, врубаясь в центр неприятеля, побеждая там, куда он проникал со своими воинами, достойный своей боевой славы и своего учителя и друга Александра.

Внезапно меч фракийца врезался в бок знаменитого полководца. Кратер упал на землю вместе со своим конем. Отряд за отрядом неприятеля проносились над ним, не узнавая его. Кратер мужественно боролся со смертью, силился подняться, позвать своих. Но снова и снова приникал к чужой земле. Распластанным на земле, поверженным, нашел и узнал его Горгия, один из военачальников Эвмена.

Горгия сошел с коня, объявил Кратера своим пленником и, оставив при нем стражу, снова повел свои конные отряды в атаку.

Азиаты победоносно продвигались вперед, а македонские воины, лишившись своего полководца, с большими потерями отступали назад за линию фаланг.

На другом конце равнины шло ожесточенное сражение. На поле боя встретились два заклятых врага, недавние неразлучные друзья, Эвмен и Неоптолем. Со звериной яростью набросились они друг на друга, нанося удары дротиками и мечами. Бросив поводья на шеи своих коней, они вцепились друг в друга руками. Лошади испуганные этой жестокой схваткой, сбросили их с себя. Эвмен и Неоптолем упали на землю и лежали друг над другом, катаясь по земле и произнося проклятия. Неоптолему первому удалось подняться с земли. Эвмен кинжалом успел перерезать ему жилы на одном колене. Опираясь на колено и продолжая с ожесточением сражаться, Неоптолем, несмотря на полную потерю сил, несколько раз ударил кинжалом своего противника, но нанесенные раны были неглубоки. Удар Эвмена мечом в шею лишил Неоптолема последних сил. Он упал в предсмертных судорогах. При своем последнем взгляде Неоптолем увидел своего врага, недавнего друга и боевого товарища, победителем.

– …Александр превыше всего ценил дружбу, а мы… – хриплым голосом, прошептал Неоптолем, не успев закончить свою последнюю в жизни фразу.

Эвмен снова вскочил на коня, хотя почувствовал, что весь покрыт ранами. По его телу струилась теплая кровь. Он понесся через поле битвы, предполагая, что сражение, которым руководит Кратер, в полном разгаре.

Но македоняне уже покинули поле битвы.

Горгия с чувством небывалого ликования сообщил Эвмену, что Кратер повержен.

– Кратер убит? – упавшшм голосом спросил Эвмен, внезапно почувствовав, как дорог ему Кратер.

– Нет, еще дышит. Еще в сознании.

– Будь проклят Антипатр!.. Зачем ты привел его сюда? – закричал в отчаянии Эвмен.

Горгия с удивлением взирал на всегда спокойного и невозмутимого Эвмена.

Эвмен поспешил к Кратеру, соскочил около его распростертого на земле тела с коня, увидел, что он еще дышит и находится в полном сознании.

На глазах у опешивших воинов Эвмен разрыдался, крепко обнял Кратера, помог ему подняться на ноги, но Кратер снова упал на землю.

– Кратер, прости меня, прости. Это рок! Ну, вставай, вставай. Ты не имеешь права умирать. Я не хотел этого. 0, жестокий Apeс, зачем ты заставил меня поднять руку на друга, лучшего друга?

И сам себе жестко ответил.

– Иначе мне предстояло пасть самому. Но лучше бы был убит я!

– Если бы Александр знал, что после его кончины мы будем сражаться не с врагами, а друг с другом, он бы предал Пердикку жесточайшей казни, – еле слышно проговорил Кратер.

Но Эвмен услышал его.

– Пердикка стремится сохранить единым государство Александра!

– Он хочет занять трон Александра, не имея на это прав. Но Пердикка не Александр…

Кратер, этот благороднейший и славнейший между полководцами Александра и более всех пользовавшийся уважением великого царя, умер на руках Эвмена.

Эвмен подал знак к окончанию сражения.

В неприятельский лагерь Эвмен отправил гонцов и хорошо вооруженный отряд воинов с сообщением, что македоняне побеждены, Кратер погиб и им предлагается немедленная сдача.

Македоняне согласились на предложение Эвмена, принесли присягу и расположились, согласно его приказаниям, по окрестным селениям, но подчинились они только для виду. Оправившись от быстрых переходов и от битвы, собрав достаточно съестных припасов, македонские воины глубокой ночью покинули военные стоянки и поспешно двинулись к югу, чтобы соединиться с Антипатром.

Получив известие о вероломстве македонян, Эвмен решил немедленно отправиться им вдогонку и жестоко покарать, но боясь значительного численного перевеса и испытанного мужества македонских фаланг, а также задержанный начавшейся вследствие полученных ран лихорадкой, прекратил преследование.

Эвмен одержал для регента значительную победу: Антипатр со своим войском был отрезан от Македонии; сатрапии Малой Азии были открыты Эвмену; выступать против Эвмена теперь было некому.

Эвмен стал знаменитым. С ним приходилось считаться. Его имя было у всех на устах. Эвмен одержал победу над значительно превосходящими силами противника!.. Эвмен победил непобедимого Кратера!..

Известие о гибели Кратера потрясло Антипатра.

– Погиб любимец всех ветеранов! Грек из Кардии, презренный Эвмен, должен ответить за эту смерть!..

Антипатр вспомнил нежную Филу. Любимая дочь осталась вдовой. И во всех своих бедах Антипатр винил прежде всего Олимпиаду.

Положение Антипатра становилось критическим. Он был отрезан от Македонии. Но больше всего он опасался новых провокаций со стороны греков, их воссоединения с регентом. Теперь все свои надежды старый полководец возлагал на хитроумного, дальновидного любимца Тихе доблестного Птолемея.

Войска Пердикки уже подходили к границам Египта, когда регент получил известие из Малой Азии о победе Эвмена над испытанными в боях войсками Кратера и о его гибели.

– Теперь очередь за Антипатром, Антигоном и Птолемеем, – радостно воскликнул Пердикка, услышав долгожданную весть.

– В первую очередь за Птолемеем, – поправил регента Полемон. – Сейчас именно Птолемей самый опасный твой противник.

– Почему?

– Потому что он непредсказуем. Его действия трудно предугадать.

Олимпиада торжествовала. Наконец-то Антипатр получил по заслугам.

Первую ночь за все последнее время она спала спокойно и проснулась, когда солнце залило синим светом её покои. Вставать не хотелось. Олимпиада подумала, что именно сегодня надо поблагодарить Гестию за всё. Богиня услышала её просьбу отомстить Антипатру и всему его роду. Клеопатра скоро станет женой Пердикки и приобретет неограниченное влияние в государстве при помощи этого брака. Она, Олимпиада, вместе с Пердиккой предадут лютой казни Антипатра и Кассандра. Царица не сомневалась, что Кассандр повинен в скоропостижной кончине Александра. Неслучайно Антипатр отправил сыночка в Вавилон. Когда шла война с персами не отправлял, а тогда вдруг решил отправить. И чем это закончилось? Но, ничего, теперь наступило время отмщения. Никея отвергнута Пердиккой. Фила – вдова. Кратер убит. Поделом!.. Признал власть Антипатра, а не Олимпиады. Сейчас Пердикка подходит к границам Египта. Скоро и Птолемею воздастся по заслугам, чтобы не зазнавался. Знал свое место.

Олимпиада встала. Приказала принести в жертву Гестии свою любимую белую козочку, но сначала велела подоить её и принести на завтрак парного молока.

На утреннюю трапезу Олимпиада позвала Роксану. Прежде чем выпить парного козьего молока, как молитву, напомнила вечно молчащей и угрюмой невестке.

– Слушай, Роксана, и запомни: мой отец происходит от Ахилла, а мать – от троянских царей.

Роксана продолжала молчать, не спеша, ела оливы. Глаза, как всегда опущены.

– Moй внук – тоже потомок Ахилла и сын Александра Великого, сына Зевса. Ты должна воспитать его смелым, как Ахилл и непобедимым, как Александр.

Но и на это ежедневное напоминание Роксана, как всегда, ничего не ответила. Чего еще ждать от азиатки, проведшей всё детство и юность на вершине неприступной скалы. Лучше бы она там и оставалась. Неужели Александр не мог найти себе невесту в Македонии?

Если у Клеопатры и Пердикки родится сын, он будет признан законным наследником…

После завтрака Олимпиада поспешила с внуком в сад, где ее ожидал один из постоянных осведомителей Евлалий. Отослав рабыню прогуляться с внуком по саду, Олимпиада прошла с Евлалием в ротонду, где нетерпеливо стала расспрашивать о всех происшествиях в городе.

Первым делом поинтересовалась:

– Что происходит в доме Антипатра?

Евлалий был немногословен, но его сообщения были всегда достоверны.

– Все рыдают. Оплакивают Кратера.

– А где сейчас Антипатр?

– Отрезан от Македонии.

– Хоть бы он сюда никогда не вернулся.

– Вполне такое может случится, если Пердикка одержит победу над Птолемеем.

– Иначе и быть не должно, – в победе Пердикки Олимпиада не сомневалась.

Лицо Евлалия было загадочным.

– Ты что-то хочешь сообщить мне?

– Да, царица.

– Не тяни, а говори скорее.

– Ты знаешь, что в своё время твой муж вступил в законный брак с одной иллирянкой?

Олимпиада резко осадила Евлалия:

– Запомни раз и навсегда: законным брак Филиппа был только со мной. Других, незаконных браков у него было не счесть. Ну и что дальше?

– От этого брака у него родилась Кинана.

Терпение Олимпиады лопнуло:

– А у Кинаны родилась Эвридика, взбалмошная, властолюбивая, воинственная царевна. Об этом известно всем. Говори о главном!..

– Не торопись. Я и говорю о главном. Кинана решила вывести свою дочь на арену мировых событий, до которой до сих пор её не допускали оковы Антипатра.

Олимпиада почувствовала явную угрозу, исходящую от нового известия. Упавшим голосом она спросила:

– Кинана решила предложить pyку своей дочери Арридею?

– Ты дальновидна, царица. Эвридика стала на днях женой царя Филиппа Третьего.

– Как это могло случиться? Арридей постоянно находится под присмотром Пердикки, а Кинана с дочерью находятся в Пелле…

– Находились. И ушли из Пеллы с небольшим военным отрядом тайно.

– Рассказывай дальше, – умоляющим голосом попросила Олимпиада.

– По дороге они наткнулись на военный лагерь Антипатра. И он пытался задержать их и вернуть обратно в Македонию. Но им удалось прорваться через все преграды, переправиться через Геллеспонт в Азию и добраться до лагеря царя Филиппа Третьего. Арридей влюбился в Эвридику с первого взгляда и решил на ней жениться.

– А что же Пердикка не воспрепятствовал этому?

– Он пытался. Его брат Алкета ночью умертвил Кинану. Но войско, признавшее и Кинану, и Эвридику, выразило регенту свое недовольство убийству Кинаны. Избавившись от матери, Пердикка вынужден был признать Звридику законной женой Арридея.

Олимпиада в ярости вскочила со скамьи.

– Я уничтожу и слабоумного Арридея, и Эвридику. Царский дом Македонии принадлежит только мне, моим детям и моим законным внукам. Проклятый Филипп, ты и после смерти продолжаешь мстить мне. Когда же я обрету покой?

Глава пятая

Первая победа на земле Египта

Могущество Птолемея. Поход Пердикки против Египта. Победа Птолемея. Смерть Пердикки. Самоуверенная воительница. Провозглашение регентом Антипатра. Разговор царицы Клеопатры с Эвменом и Антипатром.

Птолемей пользовался любовью македонян еще со времен походов Александра. Чем более неизбежность войны между ним и царским войском становилась очевидна, тем более возрастало число воинов, которые прибывали в Александрию, чтобы поступить к нему на военную службу и, несмотря на угрожающую опасность, пожертвовать своей собственной жизнью для его победы. Среди воинов существовал весьма распространенный слух, что Птолемей только называется сыном Лага, а в действительности он сын царя Филиппа, сводный брат Александра Великого. И действительно, многие черты его характера напоминали характер Филиппа, творца македонского могущества. Птолемей был только добрее, спокойнее и более приветлив. Богиня судьбы Тихе благоволила ему, как и Александру. Счастливая звезда даровала ему власть над самой загадочной и богатой сатрапией в государстве Александра. И эту власть ему предстояло удержать в битве с тем, кого Александр случайно, в этом Птолемей не сомневался, назвал «наилучшим».

Военный совет собрался в зале приемов нового дворца Птолемея в Александрии. Дворец еще продолжал отстраиваться, но правое его крыло было уже пригодно для жилья и приемов.

Птолемей мечтал сделать Александрию самым красивым и просвещенным городом на земле, культурным центром, где будут развиваться науки и искусства, так как был твердо убежден, что без высоко развитой культуры, образования и религии развитие страны обречено на гибель. В Александрии уже заканчивалось строительство усыпальницы великого Александра. Птолемей ожидал приезда в Александрию скульптора Бриаксия, которому хотел поручить создание скульптурного образа Сераписа для возведения храма бога Сераписа. Но его грандиозные планы вынуждены были на время приостановиться из-за приближения к границам Египта царского войска под предводительством Пердикки.

За короткий срок Птолемей сумел завоевать симпатии египтян. Под его талантливым правлением всего за один год благосостояние страны быстро поднялось. Оживленная морская торговля, сосредоточившись теперь в Александрии, обеспечила этой богато одаренной природой стране хороший рынок сбыта. Окруженная почти со всех сторон пустынями, немногочисленные обитатели которых – бродячие племена бедуинов не представляли никакой опасности, долина Нила была доступна для сухопутного неприятельского войска только одним путем, вдоль берега Сирии.

Птолемей открыл военный совет. Необходимо было срочно разобраться в сложившейся непростой военной обстановке и принять решение.

Первым выступил Филокл.

– Мы вовремя, благодаря твоей предусмотрительной заботливости, Птолемей, укрепили подступы к Александрии, пока единственному удобному для неприятеля пункту нападения. Но сначала я хочу сообщить новость, которая потрясла всех македонян. И меня…

Голос мужественного Филокла сорвался. Птолемей насторожился, подался в кресле вперед.

– На днях, во время сражения, был убит Кратер, – сдавленным голосом произнес Филокл.

Лицо Птолемея побледнело. Он почувствовал, что начал задыхаться, тяжело поднялся с кресла, вышел на террасу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Сердце бешено колотилось. Друзья уходят из жизни в расцвете сил из-за междуусобной бессмысленной бойни. И всё из-за Пердикки. Мир задыхается от войн.

При воспоминании о Пердикке в глазах Птолемея загорелись огни холодной ярости. Он всегда презирал Пердикку за его откровенную алчность, кровожадность, властолюбие, вероломство и грубую несдержанность. Узнав о смерти Кратера, Птолемей возненавидел Пердикку. Он никогда теперь не будет искать с ним примирения, а поступит так, как поступают с предателями: при первом удобном случае приговорит его к жестокой смерти.

Отдышавшись, Птолемей вернулся в зал приемов, сел в кресло. Лицо его было суровым и сосредоточенным. В минуты крайней опасности он всегда умел заставить мысли работать четко и быстро находить правильное решение. Перед военачальниками сидел, властный, уверенный в себе полководец с высоко поднятой головой.

– Что Антипатр? – был первый вопрос Птолемея.

– Отрезан от Македонии, не может вырваться из Азии и подойти к берегам Геллеспонта. Ждет твоей помощи, – ответ Филокла был по-военному кратким и четким.

– А Антигон?

– Его флот окружен, не может вырваться из пролива… Пердикка намерен разгромить тебя, затем Антигона. Он уверен, что Антигон бежал к Антипатру по согласованию с тобой. Вы теперь его злейшие враги.

Птолемей подал Филоклу знак pyкой садиться, обвел всех присутствующих долгим испытующим взглядом.

– От нас сейчас зависит многое. Пердикка должен быть повержен. Я отомщу ему за Кратера и спасу всех наших союзников. Пердикка уже совершил крупную ошибку, решив начать свою бессмысленную войну с Египта.

Настроение у военачальников начало улучшаться. Все верили в Птолемея, считая его одним из самых выдающихся полководцев.

– Справедливость должна восторжествовать, – продолжал Птолемей. – Пердикка должен поплатиться за всё зло, которое он причиняет делу Александра. Евстрат, что известно о настроении воинов в царской армии?

– После гибели Кратера многие перестали доверять Пердикке. Полемона же в войсках просто ненавидят. Думаю, что при первом удобном случае твои бывшие воины, а их в войске Пердикки большинство, с радостью снова перейдут на твою сторону, Птолемей, и будут сражаться вместе с нами против Пердикки.

– Это надо иметь в виду, но не более. Рассчитывать необходимо только на свои силы.

Птолемей замолчал, немного подумал и успокоил военачальников:

– Излишняя самоуверенность и поспешность погубят Пердикку. Он сосредоточил флот и армию в дельте Нила. Великая река придет нам на помощь. Здесь, в дельте Нила, Пердикка найдет свою погибель.

Всю зиму Птолемей, не щадя себя, помимо забот по строительству своего детища Александрии, готовил армию к отражению натиска врага, в нападении которого не сомневался. Учебные тренировки проходили ежедневно. Птолемей и Филокл добивались, чтобы фаланги по одному слову команды могли моментально развернуться, сомкнуться, перейти в походный строй и снова построиться и приготовиться к атаке или обороне. С огромным терпением и настойчивостью Птолемей добивался четкости в движениях, точности, быстроты. Он требовал, чтобы этот живой военный механизм действовал безошибочно.

И военачальники, и простые воины к весне с нетерпением ждали первых звуков походных труб.

Флот регента приближался к дельте Нила, когда армия Пердикки подошла к границам Египта и стала лагерем недалеко от Пелузия.

Чтобы облегчить переправу, Пердикка приказал расчистить засыпанный песком канал, отводящий воду от Нила.

Едва канал был расчищен, воды реки ринулись в него с такой силой, что насыпанные о неимоверным трудом сотнями воинов плотины были смыты и обрушились. Воины с ужасом наблюдали, что вода наступает и многие их товарищи захлебываются в воде и тонут.

Поднялась страшная суматоха.

– Что творится с этой непонятной рекой? – кричали перепуганные люди.

– Река взбесилась.

– В воде полно ядовитых змей!..

– Боги проклинают нас за гибель наших товарищей!..

Во время этой невероятной паники часть знатных военачальников под покровом ночи покинула лагерь Пердикки и поспешила к Птолемею.

Таково было начало египетской войны.

Переход на сторону Птолемея военачальников заставил Пердикку задуматься. Если он не перейдет Нил, повернет назад уже у самой цели, Птолемею достанется слишком легкая победа. Он сам поговорит с воинами, воодушевит их.

Утром Пердикка решил обойти лагерь. Пердикка был раздражен. Он сам, своей рукой, немедленно наказал бы всех, кто ропщет, – и он их накажет. Всему свое время.

Пердикка вышел из своего шатра в сопровождении Пифона и Палемона.

Слова Пифона раздражали его.

– Воины негодуют, Пердикка. Необходимо их успокоить, иначе они могут перейти на сторону Птолемея.

– Знаю, все знаю. Время трудное. Эта река, пришедшая в бешенство… Будь она проклята… – резко оборвал он Пифона.

Но Пифон решил высказаться до конца:

– Ты должен знать, Пердикка, что дело не только в реке и змеях. Многие просто не хотят убивать своих недавних товарищей, с которыми прожит бок о бок не один год и одержаны под командованием Александра и Птолемея славные победы.

Пердикка хранил угрюмое молчание. Он прекрасно знал правду, знал, что в войске всё громче голоса недовольных, что в войске здесь, на берегах Нила, начался разлад.

– Что говорят воины? – прервал молчание Полемон, обратившись к Пифону.

– Они говорят: «Зачем мы идем убивать своих, ведь в армии Птолемея много македонян. Ради чего мы терпим все эти мучения?»

– Полемон обратился к Пердикке:

– Пообещай им награды и богатое вознаграждение. На этот раз придется заплатить щедро.

Крепкий телом Пердикка шагал мимо палаток с достоинством, У некоторых палаток задерживался, убеждал воинов мужественно биться за сохранение единого государства против тех, кто решил развалить его на сатрапии во имя своей выгоды. Он убеждал каждого воина, как дорожит их жизнью и их благополучием, обещая щедро одарить после победы. Ведь Египет баснословно богатая провинция.

Совсем юному воину, для которого эта битва будет первой, Пердикка сказал, отечески обняв его при всех товарищах:

– Если воин предан своему делу и своему полководцу, победа в сражении обеспечена. Это главный закон военного искусства.

Вернувшись в свой шатер, где его ожидали военачальники, Пердикка многих одарил ценными подарками.

Воодушевленное регентом царское войско шло всю ночь и ранним утром стало лагерем на берегу Нила против крепости, в которой сосредоточил военные силы Птолемей.

С наступлением дня, когда войска отдохнули, Пердикка отдал приказ приступить к переправе. Впереди двинулись слоны, за ними гипасписты, воины, несшие штурмовые лестницы, отряженные для штурма крепости войска, и, наконец, лучшие отряды конницы, которые должны были отбросить неприятеля в случае, если он подступит с тыла во время штурма.

Пердикка был уверен, что переправившись на противоположный берег, он без труда разобьет египетские войска со своими превосходящими по численности силами.

Когда уже половина войска переправилось через Нил и слоны подступили к крепости, раздались звуки труб и боевые клики неприятельского войска.

Первыми пошли на штурм гипасписты после того, как слоны повалили полисады. К стенам спешно были приставлены штурмовые лестницы.

Начался штурм крепости.

Египетские войска защищали стены крепости с величайшей храбростью.

Птолемей, окруженный воинами, стоял на валу с сариссой в руке и во время битвы был все время впереди. Он сверху попал копьем в глаз переднему слону, пронзил сидевшего на спине погонщика и сталкивал, ранил и убивал многих поднимавшихся по лестницам воинов. Его гетайры и военачальники соревновались с ним в храбрости и ловкости.

У второго слона тоже был сброшен со спины погонщик.

Шедшие на штурм гипасписты были отбиты.

Пердикка отправлял на штурм один за другим новые отряды, желая во что бы то ни стало срочно овладеть крепостью.

Воины Птолемея отражали нападение с необыкновенным мужеством.

Птолемей ободрял своих воинов словом и воодушевлял личным примером.

На стороне Пердикки были все преимущества численного превосходства, на стороне Птолемея – беззаветная преданность каждого воина.

Сражение продолжалось весь день. С обеих сторон было множество раненых и убитых.

Наступил вечер, но еще ничего не было решено.

Пердикка подал знак к прекращению атаки и возвращению в лагерь.

Среди ночи после непродолжительного отдыха царское войско снова выступило, поднялось вверх по течению и расположилось в ожидании утра на одном из многочисленных островов, которые образует Нил. Остров был достаточно велик и свободно вместил огромное войско. Отсюда, как предполагал Пердикка, из-за мелководья переправа будет легкой и быстрой.

Едва ранним утром воины начали переправу, вода стала подниматься и вскоре дошла воинам до подбородка.

Чтобы ослабить напор воды, Пердикка приказал загнать в воду выше по течению слонов и срочно начать переправу всадников, чтобы помочь перебраться на вражеский берег тем, кто мог оказаться под водой.

Переправляющиеся через Нил войска еще находились в реке, когда воины заметили, что вода стремительно поднимается, что тяжеловооруженные воины, слоны и всадники погружаются в воды реки всё глубже и глубже.

Панический ужас охватил воинов.

– Скоро мы все утонем, – кричали одни.

– Вода пребывает! – вопили другие.

– Боги послали непогоду в верховьях реки, – твердили военачальники.

– Боги карают нас за убийство своих товарищей! – не сомневались многие македоняне.

Вскоре Полемон догадался о причине подъема воды, но сделать уже что-либо было поздно.

– Пвреправляющиеся на другой берег просто расшевелили дно реки и оно углубляется, – высказал свое мнение регенту Полемон.

– Переправу вброд продолжать невозможно. Что делать? – Пердикка был в явном замешательстве. Самообладание покинуло его.

– Да, положение крайне тяжелое, – ответил Полемон. – Те, кто успел переправиться, уже не смогут вернуться. Они уже отрезаны и отданы на растерзание неприятелю.

– Я это знаю и без тебя – в гневе резко оборвал его Пердикка. – Немедленно отдай приказ, чтобы все возвращались обратно!..

– Но это же опасно! Тысячи воинов погибнет, – возразил стоящий рядом с регентом Пифон, не в силах скрыть своего возмущения.

– Я не повторяю своих приказов дважды, – тон Пердикки был угрожающим. – Выполняй приказ, или я зарублю тебя на месте!..

Но Пифон с места не двинулся.

Приказ отдал верный регенту Полемон.

Счастлив был тот, кто умел хорошо плавать и имел достаточно сил, чтобы переплыть через широкую реку в свой лагерь. Те, кому удалось спастись, утомленные и озлобленные прибыли на берег без оружия.

Многие утонули.

Несколько человек были растерзаны крокодилами.

Десятки воинов погибли от укусов змей.

Сотни, гонимые течением всё дальше и дальше, спустились ниже острова и были выброшены взбунтовавшейся рекой около неприятельского берега.

Пердикка не мог оторвать взгляда от противоположного берега, где воины Птолемея спасали из воды уносимых течением воинов регента.

В лагере регента господствовала печальная тишина. Каждый искал своего товарища, своего командира, и чаще всего не находил их уже среди живых.

Царское войско не досчиталось около двух тысяч испытанных в боях воинов, в том числе многих прославленных военачальников.

Это были мрачные, тяжелые дни даже для закаленного македонского войска. Терпеливое, выносливое войско, привыкшее к тяготам суровых походов, открыто заявляло, что лучше перейти на сторону благородного Птолемея, пока не поздно.

На неприятельский берег удалось переправиться более тысяче воинам. Многие были без оружия, потеряв его в реке. Некоторых удалось спасти воинам Птолемея. Те, у кого было оружие, были готовы к сражению, уверенные, что всё равно впереди их ждет смерть. Они знали, что пощады им не будет.

Вдруг они увидели среди знатных македонян и египтян Птолемея.

Птолемей подошел к измотанным переправой воинам, внимательно оглядел первые ряды, – знакомых лиц не нашел. Полководец задумался, глядя на отважных людей, у которых не было никакого выхода, кроме смерти. Перед ним стояли македоняне, в таких же одеждах, как его воины, с таким же оружием в руках. И говорили они на том же языке, на котором говорил он сам.

– Что вы собираетесь делать теперь? – громким голосом спросил Птолемей, чтобы слышали все.

– Сражаться до конца, как учил Александр Великий, – ответил нестройный хор голосов.

– Больше всего я ценю в людях мужество, как и Александр, – спокойно сказал Птолемей. – Но Пердикка не ценил вас, заставляя биться со своими. Вы уверены, что он щедро заплатит вам за вашу верность?..

– Мы знаем, что нам суждено умереть здесь от руки своих же македонян. Но умрем мы, не посрамив чести оружия, как подобает воинам из Македонии.

Лицо Птолемея озарила широкая, добрая улыбка. Он тихо сказал Филоклу:

– Я хотел бы иметь этих отважных воинов в своем войске.

Филокл согласно кивнул.

– Бесстрашные воины нам пригодятся!..

Птолемей обратился к воинам, которые были уверены, что обречены на смерть.

– Я предлагаю вам мир и службу в моем войске.

Над берегом древнего могучего Нила взлетел крик торжества – смерти не будет!..

Воины немедленно перешли на сторону Птолемея.

– Подарив им жизнь, ты получил отряд отважных воинов, Птолемей, которые будут преданы тебе до конца! – одобрил Птолемея верный Филокл.

Наступила ночь.

В лагере регента из палаток доносились жалобы и проклятия.

– Столько храбрых воинов погибли бесцельно…

– Навсегда потеряна воинская честь!..

– Все беды из-за недальновидности Пердикки…

– Нет, из-за его эгоизма и властолюбия…

– Быть отданными на растерзание крокодилам – такую смерть приготовили нам здесь наши военачальники!..

Глубокой ночью военачальники вошли в шатер регента и стали обвинять его в том, что воины возмущены, могут взбунтоваться. Неприятель совсем близко.

Вскоре к шатру подошли воины из македонских фаланг с Пифоном во главе. Пифон вошел в шатер и от имени воинов объявил, что воины не желают разделять с регентом ответственность за дальнейшие события и отказываются повиноваться ему.

Пердикка выхватил меч, чтобы прикончить изменника на месте.

Но несколько воинов загородили щитами своего военачальника, дав ему возможность срочно удалиться.

Ранним утром в шатер регента ворвались несколько воинов и бросились на только что проснувшегося Пердикку. Крики о помощи были напрасны, – стража заранее покинула свои посты. Воины наносили удары, соревнуясь друг с другом.

– Никакой пощады!..

– Убрать с глаз долой, пока не натворил худшего!..

– Он погубил моих братьев. Дай мне убить его!..

– Бей сильнее!..

Пердикка пробовал сопротивляться, но несколько ран оказались смертельными.

– Зевс и все боги Олимпа прокляли меня! – прохрипел Пердикка.

Вскоре он пал мертвым наземь. Подходил к концу третий год его бесславного регентства. Внезапно свалившееся на его плечи бремя власти увлекло Пердикку к несправедливым поступкам, коварству и деспотическим мерам против своих же недавних соратников.

В это же утро Филокл доложил Птолемею о случившемся. Птолемей вскоре вскочил на коня и в сопровождении телохранителей помчался в лагерь.

В лагере со всех сторон Птолемея приветствовали крики ликования.

– Победа! Победа!

– Пердикка наконец-то повержен!..

– Да здравствует наш доблестный полководец!..

– Поздравляем с победой!..

Военачальники быстро построили воинов.

Птолемей был счастлив. Он обратился к македонянам с речью.

– Воины! Поздравляю вас с победой. Первой победой на земле Египта! Только необходимость вынудила нас биться против своих старых товарищей. Я более всех скорблю о гибели стольких храбрых воинов. Вина за это падает на Пердикку. Он не был достаточно велик для того, чтобы господствовать над миром после Александра. Последний шаг, которым он надеялся достигнуть своей цели, был для него роковым. Пердикка понес заслуженное наказание. Отныне всякой вражде положен конец.

Слова Птолемея были встречены громкими криками одобрения.

Затем собрание войска потребовало немедленной казни ближайших сподвижников Пердикки и в первую очередь Эвмена, виновного в гибели Кратера. Они все по решению собрания были приговорены к казни.

Птолемей победил. Теперь в его руках находилась вся власть, которой злоупотреблял Пердикка.

Воины обратились к своему любимому полководцу с волновавшим их сейчас вопросом.

– Кто теперь будет управлять государством от имени царей?

– Регентом должен быть Птолемей! И только Птолемей! – раздались со всех сторон дружные голоса.

Но Птолемей был слишком осторожен и благоразумен. Его трудно было ослепить заманчивыми сторонами такого предложения. Птолемей, ставший в настоящую минуту неограниченным повелителем, предпочитал пользоваться властью умно, умеренно и осторожно. Но, главное, на благо людей!.. Он был убежден, что новое время, наступившее после царствования Александра, требует новых правил правления, что только в отдельных сатрапиях возможно построить процветающие самостоятельные государства. И он выбрал Египет!.. С его взглядами полностью согласились и Селевк, и Лисимах… Регентом вполне может быть избран Антигон… Или лучше Антипатр… Им это гораздо ближе. Антипатр мудрее и опытнее Антигона, как правитель. Выбор Птолемея остановился на Антипатре.

– Воины, спасибо за доверие, – вновь обратился Птолемей к воинскому собранию. – Я предпочитаю оставаться в Египте вместе с бессмертным Александром, который обрел здесь вечный покой.

– Птолемей, только ты достоин управлять миром после Александра, – настаивали воины.

– Замыслы Александра я хочу воплотить в жизнь в древнем Египте. Сделать эту страну процветающей. Культурным центром государства Александра. А регентом я предлагаю избрать Антипатра. Антипатр – мудрый и дальновидный политик, много сделавший для сохранения мира и покоя в Македонии, сохранивший нашу замечательную страну в неприкосновенности, пока все мы были в длительном походе.

Наступила тишина. Воины обдумывали предложение полководца, которому полностью доверяли.

Внезапно тишину нарушил звонкий девичий голос.

– Мой муж царь Филипп Третий и я, царица Эвридика, против избрания Антипатра регентом.

Все обернулись. Вдоль рядов воинов шла в военных доспехах и при оружии юная женщина.

– Эвридика!

– Царица Эвридика!

– Хороша!

– Настоящая амазонка!

Раздавались восхищенные голоса молодых воинов.

На Эвридике был короткий белоснежный хитон, который почти до бедер обнажал стройные ноги, а поверх хитона – легкий металлический панцирь. Ноги до колен защищали серебряные поножи, инкрустированные замысловатым узором в виде сплетающихся фигур леопардов. Голову юной царицы венчал золоченый шлем с гребнем из перьев, из-под которого выбивались золотистые кудри волос. В левой руке она сжимала небольшой круглый щит, а ладонь её правой руки лежала на рукоятке короткого меча, висевшего в ножнах на широком поясе.

Многим воинам показалось, что перед ними предстала сама Афина Паллада – богиня-воительница.

– Приветствую тебя, мужественный Птолемей! – звонким девичьим голосом воскликнула Эвридика, подойдя к помосту, на котором возвышался Птолемей.

Птолемей помог Эвридике взойти на помост. Она встала рядом с ним. Птолемей, поклонник красивых женщин, окинул её оценивающим взглядом. Выражение лица Эвридики было вызывающе гордым.

– Молодец, Птолемей, что уничтожил Пердикку, гнусную тварь, подло убившую мою мать, мужественную Кинану! – В холодном, диком и чистом голосе слышались мальчишечьи нотки.

Во всем ее облике ощущалась опасность и мягкость, свирепость и беззащитность. Больше всего Птолемею понравились её глаза – серые, серые, словно грозовые весенние тучи.

– Я рад тебя приветствовать, Эвридика. – воскликнул Птолемей, продолжая рассматривать её. – А где Арридей?

– Не Арридей, а Филипп Третий!..

– Извини. Мы привыкли так называть его в детстве.

– В шатре. Спит еще, – с вызовом в голосе ответила она. – Я решу за него все вопросы. Царь мне полностью доверяет.

«А она отважная. Зря вышла замуж за Арридея. Он погубит её. И к власти, к которой она стремится, с ним она никогда не придет!» – подумал Птолемей.

– Эвридика! Что заставило тебя идти в поход вместе с Пердиккой: ведь ты женщина, и никто тебя не принуждал к этому? – спросил Птолемей после недолгой паузы.

– Мой муж, царь Филипп Третий, возглавил этот поход. А царица всегда должна быть рядом с царем, – последовал ответ.

Воины внимательно прислушивались к их разговору.

– Но я не видел царя на поле битвы.

– Это не царское дело. Царь должен царствовать.

Птолемею стало невольно жаль эту самоуверенную воительницу. Мудрая Олимпиада сразу почувствует в молодой и красивой Эвридике серьезную соперницу и сделает всё, чтобы быстро уничтожить её, сначала удалив от участия в управлении государством, к которому рвется эта юная душа.

«А ведь ее мать – моя сестра! – вспомнил Птолемей. – Эвридика даже не подозревает, какие тучи уже наверняка сгустились над ней. Какую опасную дорогу выбрала ей Кинана!»

– Почему ты против Антипатра? – поинтересовался Птолемей.

– Он держал нас с матерью долгие годы взаперти. Но мы вырвались из его оков. Ему не удалось задержать нас, когда мы мчались в царскую ставку.

Слова Звридики обрадовали Птолемея, так как он знал теперь, как её переубедить.

– Эвридика, Антипатр просто охранял вас от гнева Олимпиады. Пердикка убил твою мать, наверняка, по приказу царицы.

На этот раз Эвридика ничего не могла возразить. Птолемей, безусловно, был прав. Она поняла, что сейчас сила на стороне Птолемея. Войско послушает его, а не её и её слабоумного мужа. Доверие войска еще надо завоевать. И она добьется своего. У неё уже появилось много сторонников. Её сын станет законным наследником, не то что сын Роксаны.

– Кроме того, запомни. Александр Великий все важные государственные вопросы выносил на решение воинского собрания, – объяснил ей с улыбкой Птолемей.

Одобрительные голоса поддержали Птолемея.

– Птолемей прав. Учись у него, Эвридика.

Эвридика поняла, что пока не в состоянии провести выборы нового регента согласно своим желаниям.

Войско провозгласило регентом Антипатра.

Между тем партия Пердикки еще не была уничтожена и готовилась к упорному сопротивлению.

Самую большую опасность для Антипатра представляла создавшаяся обстановка в Малой Азии, где находился его военный лагерь.

Эвмен, победивший Кратера, представлял серьезную угрозу для Антипатра, которому предстояло срочно возвратиться в Македонию.

После блистательной победы Эвмен завладел всеми землями, раскинувшимися по морскому берегу между Тавром и Геллеспонтом.

Получив известие, что Пердикка убит и он сам приговорен к казни, Эвмен начал срочно готовиться к обороне.

В Малой Азии Пердикка сосредоточил значительные боевые силы. Если военачальники объединились, то могли бы преградить путь возвращающемуся в Македонию Антипатру, а, возможно, и уничтожить его. Теперь, когда согласованность действий была всего нужнее, военачальники отказались подчиниться Эвмену, своей зависти и враждебности к которому они не скрывали еще при жизни Пердикки.

Эвмен со своим войском срочно двинулся в окрестности Сард, чтобы дождаться здесь Антипатра и возвращающееся с ним в Македонию войско и отрезать им пути возвращения на родину, дав решительный бой на обширных лидийских равнинах, представляющих для его многотысячной конницы отличную арену битвы.

Царица Клеопатра находилась в это время в Сардах, где она ожидала после похода Пердикку, чтобы сыграть с ним свадьбу.

День близился к закату, когда Эвмен приблизился к Сардам. Ему нравился этот зеленый богатый город, настоящее украшение среди эллинских городов азиатского побережья. Стремительная горная река несла в этот город живительную прохладу.

Клеопатра поселилась в роскошном дворце лидийского царя Креза. Дворец очень понравился её брату Александру.

Эвмен прекрасно помнил те дни, когда он с Александром осматривал дворец, а затем подробно всё описал в своем дневнике. Это Александр заставил его вести подробный ежедневный дневник восточного похода. Незабываемые были времена!.. Эвмен высоко чтил великого царя, был предан царскому дому, ввел в своем войске культ Александра.

Окружавшие дворец сады украшали разнообразные деревья, образуя зеленые стены по бокам аллей и множество тенистых уголков, по которым любила прогуливаться Клеопатра.

Царица шла по аллее глубоко задумавшись. Ей скоро исполнится тридцать, и до сих пор она еще не испытала радостей любви. Умер её престарелый муж, убит Пердикка, которому мать предложила её руку. «Это судьба, – думала она. – Да я и не хотела этого брака. Он нужен был матери, а не мне.» Нет уже любимого брата. В отличие от Олимпиады, Клеопатра ненавидела интриги, панически боялась междуусобных войн.

Эвмен застал Клеопатру на одной из аллей парка. Смятение и тревога омрачили ее некрасивое лицо.

Неожиданная смерть Пердикки ошеломила её. Она встретила Эвмена сдержанно. Теперь для неё угроза исходила от всех, кто был близок к Пердикке. Военачальник стоял, держа в руках шлем, как и полагалось стоять перед царицей. – Клеопатра пригласила его пройти с ней в тенистый уголок парка, удобно расположилась на мраморной скамье, предложив ему сесть рядом.

– Что с тобой, Эвмен? – заботливо спросила она. – Что привело тебя ко мне? Ты выглядишь усталым и встревоженным.

– Ты должна знать, царица, что привело меня сюда. Меня, как и Пердикку, собираются убить. Но я так просто не сдамся. Я отомщу за регента. Как и он, я борюсь за сохранение целостности государства Александра.

– Эта борьба таит в себе опасности, – предостерегла его Клеопатра.

Их глаза встретились. Его испытущие, обведенные тенью глубокой усталости глаза, казалось, пронзали её насквозь, требуя понимания и сочувствия.

– Мое войско стоит лагерем вблизи Сард в ожидании Антипатра. Я уничтожу его войско и его самого. Разреши мне, царица, от твоего имени продолжить борьбу со сторонниками нового регента.

Клеопатра вздрогнула. Больше всего на свете она боялась и не желала быть втянутой в политические интриги. Она не была сторонницей войн и конфликтов. У неё, в отличие от матери и брата, был мягкий, миролюбивый характер. Она почувствовала, что от волнения задыхается, и, глубоко вздохнув, решительно выкрикнула.

– Нет, Эвмен, нет. Я умоляю тебя немедленно покинуть окрестности Сард.

Эвмен был потрясен услышанным.

– Разве ты не хочешь отомстить за Пердикку?

– Я против всякой мести. Я ненавижу войны, не хочу, чтобы македоняне возненавидели меня, считая виновницей новой междоуусобной войны. Ты должен немедленно покинуть пределы Лидии. Немедленно!..Я приказываю!..

Эвмену стало жаль Клеопатру. Он понял, что она – игрушка в руках властной матери. Месть Антипатра в первую очередь обрушится на эту некрасивую, благородную, беззащитную женщину. Он по-отечески предостерег.

– Пойми, Клеопатра, Антипатр со дня на день прибудет сюда со всем своим войском. Тебе, как и мне, грозит смертельная опасность. Антипатр никогда не простит тебе, что Пердикка из-за тебя отверг его дочь Никею.

Она поднялась со скамьи, встала перед ним, – гордая, мужественная, непреклонная в своем решении.

– Что бы ни сделал со мной Антипатр и его сторонники, я не желаю быть виновной в гибели сотен людей.

В этот момент она вдруг стала удивительно похожа на своего великого брата. И Эвмен, глубоко преданный царскому дому, обещал Клеопатре завтра же покинуть Сарды. Он с достоинством поклонился ей, надел шлем и удалился.

Ранним утром войско под командованием Эвмена покинуло равнину Лидии, направляясь в Келены.

Келены держали под контролем все дороги Малой Азии. Эта позиция была выгодна для Эвмена. Отсюда он завлекал в свои сети шедшее с востока войско Антипатра.

Тем временем Антипатр прибыл в Лидию. Вскоре властный, уверенный в себе военачальник, с высоко поднятой головой стоял перед царицей Клеопатрой. Даже преклонные года не сломили его.

Старый полководец, ставший недавно всемогущим регентом, грозно приподнял свои седые косматые брови.

Клеопатра вся сжалась под его суровым взглядом, но невероятным усилием воли заставила себя успокоиться.

– Садись, Антипатр. – Она указала ему на кресло напротив себя, строго сказала. – Ты теперь регент и призван в первую очередь защищать интересы царей. Это твоя главная обязанность, запомни. А теперь говори, с чем пришел.

Антипатр опустился в красивое резное кресло. Молчал, рассматривал стены, украшенные изображениями фантастических птиц.

Обеспокоенная затянувшимся молчанием, Клеопатра напомнила:

– Когда-то в этом дворце жил мудрый и богатый Крез, и даже великий Кир пощадил этот город и этот дворец.

– Я вижу этот дворец впервые. Действительно, царский дворец!.. Если бы ты не была сестрой Александра, я бы казнил тебя на месте.

– За что? – злость внезапно захлестнула Клеопатру. – Как смеешь ты так разговаривать со мной?

– Смею. Ты не только опозорила мою дочь, твои козни явились причиной кровопролитной войной. А сейчас ты продолжаешь встречаться с осужденным на казнь Эвменом.

Клеопатра не могла больше сдерживаться. Она защищалась со смелым и необычным для нее, тихой и замкнутой женщины, красноречием.

– Твои доносчики хорошо работают. Но учти, с кем я общаюсь, это мое дело и моя царская воля, которой ты, Антипатр, пока не смеешь перечить. Пердикка прежде всего защищал интересы государства. Всякий протест против него – был прежде всего мятежом против государства.

Антипатр резко перебил её. Голос его, громкий и властный, оглушил Клеопатру.

– Он стал ставить себя выше царей. Браком с тобой он хотел открыть дорогу к трону. Он убил твою сестру Кинану.

– Главное, он отверг твою дочь.

Не в силах подавить душившего его гнева, Антипатр вскочил.

– Главное, он развязал войну и за это поплатился своей жизнью.

Огромным усилием воли Антипатр заставил себя успокоиться, снова сел в кресло.

Клеопатра смело продолжила борьбу с замолчавшим Антипатром.

– Да, царская власть потерпела поражение в борьбе с сатрапами. Теперь все сатрапы приобрели независимость. Запомни, Антипатр, это приведет к страшным раздорам. Вы все скоро возненавидите и переубиваете друг друга, потому что ставите собственные выгоды выше интересов государства. Я сейчас нахожусь в твоей власти, потому что твое огромное войско стоит за стенами Сард. Ты волен убить меня, как Пердикка убил Кинану. Царскому роду Филиппа и Александра, по-видимому, суждено быть уничтоженным теми, которые им всем обязаны.

Антипатр не посмел более перечить Клеопатре. Он оставил царицу в покое в её резиденции в Сардах и без дальнейших промедлений выступил из Лидии и направился к Геллеспонту.

Глава шестая

Высокий гость

Друзья. Птолемей расширяет свои владения. Приезд Селевка. Пир в честь друга. Охота на берегах Нила.

Птолемей высоко ценил общество своих соратников по военным походам, в которых сейчас, вступив в управление Египтом, особенно нуждался.

Приезд в Александрию Селевка был для Птолемея очень своевременным.

В душе Птолемея после победы над Пердиккой происходила борьба. То ему казалось, что он всё понимает в вопросах правления своей сатрапией, то всё снова окутывалось туманом. То он был полон надежд, то ни во что не верил. Изо дня в день, он то возносился, то падал духом. Твердое решение по дальнейшему управлению Египтом пришло внезапно. Птолемею стало ясно, что Египет остро нуждается в увеличении своих владений. Для большей безопасности стремительно развивающейся египетской торговли, а главное для влияния на общую политику, которое уже начал приобретать Египет, ему был необходим мощный флот. Но Египет имел слишком мало гаваней и был лишен для постройки флота леса, который самого лучшего качества можно было найти на острове Кипр. Египет весьма легко и успешно мог защищаться, но, несмотря на все благоприятные условия защиты, он все-таки был отрезан от всего остального мира. Птолемей пришел к выводу, что он должен в ближайшее время расширить свои владения, захватив Сирию и остров Кипр. Присоединив к Египту Кипр, он будет находиться вблизи берегов Малой Азии, главной арены борьбы многочисленных партий. О завоевании городов Кипра, имеющих значительный мощный флот, в настоящую минуту думать было рано. Завоевание Сирии должно послужить началом развития могущества Птолемея.

Приезд Селевка совпал с принятием Птолемеем решения о завоевании Сирии. Селевк – надежный друг и умный политик. Птолемей решил откровенно обсудить с ним все волнующие его вопросы. После отъезда Селевка, чтобы не вызвать недовольства союзников, он сразу же отправится в Македонию к Антипатру, от которого недавно получил приглашение приехать в Пеллу. Антипатр намекал, что был бы весьма рад, если бы Птолемею приглянулась его младшая дочь Эвридика. Этот вопрос тоже следовало обдумать серьезно. Антипатр слишком стар. Много ли выгод можно извлечь из этого брака? Селевк видел Эвридику, его совет и в этом вопросе был весьма кстати.

Но главное, Птолемей очень любил Селевка и дорожил дружбой с ним. Из всех сподвижников Александра он был ему ближе всех. Птолемей был на десять лет старше, но во время их редких за последнее время встреч, они совершенно не чувствовали разницы в возрасте.

В характере Селевка сочетались крайне противоречивые черты. Он был порывист и упрям, но вместе с тем, как и Птолемей, обладал ясным умом и глубоким чувством справедливости.

В честь высокого гостя Птолемей устроил пир в зале приемов своего нового дворца в Александрии.

Солнце уже зашло, повеяло живительной прохладой, когда Птолемей ввел Селевка в пиршественный зал.

Собравшиеся гости встретили сатрапа Вавилонии радостными приветствиями. Привыкший к роскоши Вавилона Селевк был поражен окружающим его великолепием и безупречным вкусом хозяина.

Это был огромный зал без потолка, окруженный устремленными ввысь колоннами, и с полом, выложенным мозаикой. Все стены были украшены яркой живописью, изображающей сцены морских путешествий и охот на диковинных птиц, газелей и львов. Вместо крыши над залом парили разноцветные листья пальм, которые приводились в движение невидимыми рабами и создавали легкий освежающий ветерок. В бронзовых светильниках, прикрепленных к колоннам, горели факелы, распространяя по всему залу благовонный дым.

Зал был разделен на две половины: одна была пустая, другая заполнена столиками и ложами для участников пира. В глубине возвышался помост, на котором стояли два стола и ложа, покрытые львиными шкурами с золотыми когтями, для Птолемея и Селевка. Помост был окружен хвойными растениями, от которых по залу распространялся тонкий запах хвои.

У каждого ложа для гостей стояли кадки с пальмами и вазы с цветами.

Как только Птолемей и Селевк заняли свои ложа, откуда им виден был весь зал, гости последовали их примеру.

Зазвучали невидимые арфы. В зал вошли молодые женщины в богатых прозрачных нарядах. Две самые красивые девушки с опахалами из страусовых перьев подошли к Птолемею и Селевку, другие устроились на ложах знатных вельмож.

Рабы и рабыни в разноцветных полотняных одеждах стали разносить жареную дичь, рыбу, вино и фрукты, а также венки из цветов, которые возложили на головы гостям.

В пустой половине зала началось представление.

Птолемей, осушив кубок вина за здоровье Селевка и процветание его сатрапии, поделился с ним своими ближайшими планами в отношении Сирии и Кипра.

– Хорошо было бы решить эти вопросы мирным путем, – посоветовал Селевк. – Война может вызвать негодование со стороны многих сатрапов.

Птолемей согласился.

– Сначала я открою сатрапу Сирии свои планы и предложу богатые вознаграждения.

– Я думаю Лаомедонт не пойдет на это, – предостерег Селевк.

– Тогда придется действовать силой, – без колебаний сказал Птолемей. – Но он не имеет ни достаточных сил, ни честолюбия, чтобы решиться на большую политическую игру.

– Ты имеешь на это все права, – одобрительно кивнул Селевк. – Ведь никто из сатрапов Азии не пришел к тебе на помощь в борьбе с Пердиккой. Тебя наверняка поддержит Антигон, которого Лаомедонт ненавидит, Антигон давно мечтает расправиться с ним.

– Кстати, как дела у Антигона, – поинтересовался Птолемей.

– Продолжает преследовать Эвмена и борется с Кассандром.

– Кассандром? – удивился Птолемей. – Ты имеешь в виду сына Антипатра?

– Кого же еще? Не люблю Кассандра. Он груб и самонадеян.

– Где Кассандр, там всегда конфликты. Старик Антипатр не раз приказывал сыну прекратить свои нападки на поддерживающего в войсках военную дисциплину Антигона.

– Антигон пока действует в интересах Антипатра, которому он многим обязан. Антипатр заверил его, что покидает Азию без всяких опасений, так как полностью доверяет ему.

– А что с Арридеем и его женой Эвридикой?

– Антипатр привез их с собой в Македонию, чтобы удалить от постоянных тревог войны и опасностей.

– Олимпиаде это, наверняка, не понравилось.

Увлеченные беседой, друзья забыли о присутствующих в зале. Радостные возгласы заставили их обратить внимание на представление. Одни за другими выступали танцовщицы, гимнасты и фокусники. Гости бросали артистам венки из цветов и золотые украшения.

Пиршество длилось до поздней ночи, прерываясь возгласами приветствия в честь Птолемея, Селевка и его семьи.

– Кстати, Селевк, что ты скажешь об Звридике, дочери Антипатра.

– Он предложил тебе ее руку? – догадался Селевк.

– Почему ты догадался?

– Филу, вдову Кратера, он выдает замуж за юного Деметрия, сына Антигона, Никею – за Лисимаха. Но ты – теперь самая выгодная партия. Своим регентством Антипатр обязан тебе. Он торопится. Скоро ему исполнится восемьдесят. Поезжай в Пеллу и решай всё сам. В сердечных делах трудно советовать. А лучше всего посоветуйся со своей матерью. Арсиноя очень ждет тебя. Я навестил её, когда был в Македонии.

– Благодарю. Как она?

– Очень скучает по тебе. Боится, что больше не увидит.

Птолемею стало грустно. За всеми битвами и заботами он, как и Александр, долгие годы не видел мать. Он почувствовал угрызения совести.

– В ближайшее время поеду в Пеллу. Потом решу вопрос с Сирией и Кипром… А на днях отправимся на охоту. Охота в Египте особенная. Тебе понравится.

На безлунном небе сверкали яркие звезды. Между колоннами, увешанными гирляндами из свежих лотосов, медленно танцевали девушки в длинных прозрачных одеяниях. Черные волосы, заплетенные в многочисленные тонкие косички, развевались по плечам танцовщиц, широкие браслеты из разноцветных стеклянных бусинок охватывали запястья. В стороне юные египтянки играли на различных музыкальных инструментах: флейтах, многострунных арфах, лютне. Такт отбивали ударные инструменты: небольшие барабаны и тамбурины. Танцующие девушки тоже отбивали такт – хлопаньем в ладоши и пощелкиванием пальцами.

Танцы окончились. Танцовщицы уступили место молодому певцу. Низкий бархатный голос разлился по залу.

«Проведи день весело. Возложи цветы лотоса на голову своей прекрасной возлюбленной. Пусть музыка и пение войдут в твой дом и наполнят его радостью», – пел певец.

На следующий день в честь высокого гостя Птолемей приказал тщательно подготовиться к охоте, снарядить несколько лодок с музыкантами и танцовщицами. Одну из лодок нагрузить всякими яствами, цветами и винами.

Селевка он разыскал в одном из залов дворца, внимательно рассматривающего собрание старинного египетского оружия. В руках он держал незамысловатый египетский лук.

Заслышав шаги, Селевк обернулся.

– Интересное собрание старинного оружия!.. Мне очень понравились эти луки из старинных пород дерева.

– Ты выбрал не самый лучший. Обрати внимание вот на этот.

Птолемей снял со стены составной лук из нескольких перемежающихся слоев твердого пружинящего дерева и рога, оклеенных вместе и окрашенных хной, и протянул его Селевку.

– Египтяне, пожалуй, лучше лучники в мире, – пояснил Птолемей. – Они упражняются в стрельбе из лука, начиная с детства.

Чтобы усилить мощь лука, в центре он был чуть вогнут в противоположном стрельбе направлении. Обладая завидной силой, Селевк с трудом попытался натянуть тетиву.

– Да, для стрельбы из такого лука требуется недюжинная сила!..

– Фараон Аменхотеп Третий мог пробить стрелой из такого лука металлическую пластину толщиной в ладонь, – поведал Птолемей.

– Думаю, это маловероятно. Интересно попробовать.

– Гораздо интереснее попробовать свою силу и ловкость на охоте. Обязательно возьмем с собой луки. Требуется немалое мужество, чтобы поразить льва при помощи лука, – даже стоя на колеснице, как всегда охотились фараоны.

– Ты предлагаешь мне охоту на львов? – радостно, почти по-мальчишески, воскликнул Селевк.

– Не на уток же!.. Хотя, плывя по Нилу, постреляем из лука и уток. Своему лучшему другу я могу предложить только настоящую царскую охоту, – улыбнулся Птолемей. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они прошли в один из залов, где на стене на цветных рельефах были изображены сцены древних охот.

– Египетские художники в точности повторили в моем дворце эти старинные рельефы, – с гордостью рассказывал Птолемей. – Это сам Рамсес Третий охотится на львов.

На рельефе фараон в боевом облачении словно собрался на войну. Он мчится на боевой колеснице. Под копытами коней смертельно пораженный лев пытается когтями вытащить стрелу. Другой лев, раненый двумя стрелами и дротиком, оскалившись, уползает в камыш. Третий выскакивает из зарослей позади колесницы, но фараон уже обернулся, натянул тетиву лука, и этот хищник тоже явно не уйдет от смертельного удара.

– Ну что ж, докажем львам, что в ловкости и силе сподвижники Александра не уступают фараонам, – предложил Селевк.

Птолемей лукаво улыбнулся.

– Обрати внимание на эту надпись.

– Я еще не научился читать египетские закорючки.

– Честно говоря, я тоже. Но мне их прочли. Здесь фараон Тутмос Третий хвастается тем, что убил семь львов за один миг, а стадо из двенадцати диких быков за один час.

Селевк громко расхохотался.

– Ну что ж, попробуем и мы!.. Чем мы с тобой, Птолемей, хуже фараонов?..

– Но это еще не всё.

Птолемей снял с полки каменного жука-скарабея.

– На этом скарабее начертаны следующие слова: «Число львов, которых фараон Аменхотеп Третий сразил собственными стрелами, с первого года до десятого – лютых львов – сто два.»

– Ну и хвастуны твои фараоны. Может быть, нам и охотиться уже будет не на кого? Они за время своего правления поубивали всех львов.

– Не волнуйся. Наши львы ждут нас. Завтра до рассвета отправляемся в путь.

Селевк, обрадованный услышанным, крепко обнял Птолемея.

– С нами Зевс и победа!..

Набирал силу один из самых красивых месяцев года боэдромион. Воды Нила начали заметно убывать. Кое-где на возделанных полях еще оставались большие лужи. Земля быстро одевалась в изумрудную зелень, среди которой расцветали фиалки. Их нежный запах смешивался с терпким запахом болот.

Значительная часть дельты Нила была заболоченной. Эти болота покрывали ковры водяных лилий, а по берегам стояли заросли тростника и папируса.

Ранним утром Птолемей с Селевком в сопровождении многочисленной свиты были доставлены в носилках к берегу Нила, где их уже дожидалась ладья, с возвышающимся над ней шатром, и многочисленные лодки.

По знаку Птолемея гребцы дружно подняли весла, и ладья отчалила от берегов Нила и поплыла вверх по течению реки.

Справа и слева от ладьи скользили лодки с охотниками и рабами, а сзади плыли небольшие ладьи сопровождающей Птолемея свиты.

Небо уже совсем просветлело, и наконец сияющий диск солнца поднялся из-за линии горизонта.

Птолемей и Селевк удобно расположились в тени яркого навеса, обвеваемые опахалами услужливых рабов.

Тучи гусей, уток, аистов, ибисов, встревоженные шумом, взлетели ввысь и, описав большой круг, улетели подальше.

– Здесь истинный рай для охотников, – воскликнул Селевк.

– Настоящие чудеса ждут тебя впереди, – пообещал Птолемей.

– Охотники обогнали ладью и умчались вперед для поисков львов на легких быстроходных серповидных лодках из папируса.

Многочисленные стаи рыб скользили между стеблями тростника. Чем обширнее становились вокруг болота, тем гуще были заросли папируса.

Папирус иногда рос так густо, что сквозь него не проникали лучи солнца, и был таким высоким, что птицы, гнездившиеся в его зонтиках, чувствовали себя в безопасности, проявляя настоящие чудеса воздушной акробатики.

Птолемей с увлечением рассказывал Селевку о чудесах великой реки.

– Ежегодные летние наводнения наступают всегда с удивительной точностью, в одно и то же время. Половодье Нила – необыкновенное явление, которое изумляет тех, кто его видит, и которое кажется чудом тем, кто об этом слышит. В самом деле, Селевк, в то время как другие реки уменьшаются к летнему солнцестоянию и иссякают всё больше и больше, начиная с этого времени, один Нил всё увеличивается, и его воды растут день ото дня вплоть до того, пока наводнят, наконец, почти весь Египет.

Глубокая вода была таинственна и темна между высокими стенами папируса.

– Смотри, крокодилы! – Селевк вскочил со своего места и подошел к борту. – Удивительные места!..

Десятки крокодилов исполинских размеров лежали на отмелях, подставив спины знойному солнцу.

– Культ крокодила распространен в Египте почти всюду, – поведал Птолемей. – Он олицетворяет собой нильские воды.

– Почему именно крокодил? – удивился Селевк.

– Я думаю, прежде всего, из-за панического страха перед опасным животным. В городе Крокодилополисе в честь крокодила построили храм, где устраивают торжественные церемонии в его честь.

– Перед мудростью и тайными науками Египта преклонялись великие мудрецы Эллады – Солон, Пифагор, Платон, Геродот. Удивляюсь, как в такой мудрой стране могут преклоняться перед такими гнусными чудовищами?

Птолемей мягко улыбнулся.

– Не говори так. А то крокодилы могут обидеться и отомстить. Запомни, в каждой стране свои обычаи. И надо долго жить в этой стране, чтобы их понять, полюбить и почитать.

– Вероятно, ты как всегда прав. В Вавилоне тоже много чудес. Смотри, смотри. Одни чудеса вокруг.

Селевк обратил внимание Птолемея на множество гигантских глыб, которые виднелись вдали перед зеленой стеной тростника. Грузные бегемоты, выставив над водой громадные головы, наблюдали за лодками, не выказывая страха перед людьми. Маленькие глазки упорно и тупо смотрели на людей.

На третий день пути все высадились на берег, где их встретили охотники, прибывшие сюда заранее, и радостно сообщили, что обнаружили и львов, и носорогов.

– Вот это интересно! – вскричал Селевк. – 0 носорогах ты мне ничего не говорил, Птолемей.

– Готовил тебе сюрприз.

Рабы уже успели разбить лагерь и все расположились вокруг костра, на котором жарилась туша молодой антилопы.

Птолемей и Селевк долго толковали у костра с лучшим охотником Аристионом, выясняя план завтрашних поисков. Аристион обрадовал Птолемея, сообщив, что охотникам удалось высмотреть носорогов.

Улеглись поздно, оставив у палаток охрану, так как вокруг было много гиен и крупных хищников.

Лежа с закрытыми глазами в своей палатке, Птолемей долго не мог уснуть, прислушиваясь к шорохам и звукам ночи: пронзительно мяукали дикие кошки, завывали гиены, перекликались ночные птицы.

Все двинулись в путь спозаранку, еще до восхода солнца. Привыкшие к трудностям боевых походов, и Птолемей, и Селевк любили быструю ходьбу, которая бодрила, будила давшие воспоминания, от которых на душе становилось то грустно, то легко.

Шли гуськом – впереди местные проводники, за ними охотники, Птолемей и Селевк, – все с копьями, луками и мечами, – замыкали шествие телохранители и чернокожие нубийцы, груженые кожаными мешками с водой, кинжалами, топорами и сетями. Двигались по звериной тропе вдоль ручья, и чем дальше, тем трава становилась выше.

Вскоре достигли реки.

Аристион обнаружил в иле свежий след носорога.

Охотники обшарили вокруг всю местность, а носорога нигде не было.

Солнце уже осветило всё вокруг, становилось жарко и душно от испарений, когда Аристион вдруг остановился и припал к мокрой земле. Опустив голову, он рукой указал вперед, Птолемей и Селевк подползли к нему и увидели двух носорогов, – большого и маленького, – они стояли по грудь в кустарнике, отделенные от людей небольшим болотом.

– Самка с детенышем, – прошептал Селевк.

– Убивать нельзя! – предостерег Птолемей.

– Видит она нас? – поинтересовался Селевк у охотника.

– Нет.

– Какая громадная! – восхитился Селевк.

– Интересно, куда девался самец? – спросил Птолемей у Аристиона.

– Где-нибудь поблизости, – ответил Аристион и предупредил. – Поразить самца копьем можно только если подойдет совсем близко.

И приказал рабам держать наготове сети и веревки.

Носороги мирно пощипывали траву.

– Мне кажется, что эти животные всё время стоят на месте, как сфинксы, – прошептал Птолемей.

Селевк кивнул.

– Если бы… – шепотом отозвался Аристион. – Они весьма резво бегают.

Осторожно, по знаку Аристиона все, низко пригнувшись, чтобы не спугнуть носорогов, двинулись дальше.

– Волнующая предстоит встреча. Мне это по душе! – воскликнул Селевк. – Я учуял какой-то совсем новый для меня запах.

– Я тоже, – вторил Птолемей. – Запах каких-то неизвестных животных.

Они вошли в заросли тростника выше человеческого роста. Шли с величайшей осторожностью, бесшумно вдоль берега реки, а след уводил в бескрайнее болото, поросшее еще более высоким тростником.

– Этот высокий тростник приводит меня в ужас. Не хотелось бы здесь охотиться, – обратился Птолемей к Аристиону.

По приказу Птолемея проводник повел всех по берегу, через открытое место, огибая болото с высоким сухим тростником.

Внезапно Аристион схватил Птолемея за плечо, указал рукой вперед и жестом приказал всем присесть, шепотом предостерег:

– На охоте по крупному зверю не может быть промаха. Это опасно.

На берегу совсем близко стоял неподвижно носорог с великолепным длинным рогом. Голова поворачивалась из стороны в сторону, уши настороженно шевелились.

– Он чувствует опасность, – прошептал Селевк. – Экая громадина!.. А какой рог!..

Острый конец рога, заостряющийся кверху, поблескивал на солнце. Позади него виднелся другой, более короткий и острый.

Исполинское чудовище состояло из сплошных мышц, одетых твердой, как панцирь, шкурой.

Селевк подавил возбуждение, чтобы прийти в то бесстрастное состояние, которое необходимо при броске копья. Он целился в глаз, чтобы ослепить чудовище, забыв об опасности, думая только о том, что перед ним верная добыча.

И метнул копье.

Носорог пошатнулся, сбросил движением головы копье, с оглушительным фырканьем ринулся вперед. Разбрызгивая воду, побежал вдоль реки. Из пронзенного копьем глаза струилась кровь.

Зверь был великолепен, когда бежал, спасая жизнь.

– Ты ранил его! – крикнул Птолемей.

Охотники и рабы помчались за носорогом, который скрылся в высокой траве. Стайка клещеедов вспорхнула над зарослями травы.

– Он здесь! – крикнул Аристион охотникам.

Раздвигая траву, охотники и рабы двинулись туда, откуда взлетели птицы. Вскоре они увидели носорога. Зверь, раненый, лежал на боку. Рабы с криком набросили на его морду и туловище сети и добивали мечами и копьями.

Зверь пытался вырваться, но путаясь в сетях, снова опрокидывался на бок.

Селевк, как завороженный, наблюдал с какой ловкостью охотники пленяют зверя.

Скоро битва была окончена.

Все общими усилиями попытались приподнять носорога и поставили его на колени.

– Тебе нравится рог? – спросил Селевк у Птолемея.

– Рог как рог, а вот твой удар копьем – равен одному из подвигов Геракла.

Вечером посреди лагеря лежала голова носорога. Голова была огромная, рог красиво изогнут.

На следующее утро отправились на поиски львов. Право первой стрелы снова было предоставлено Селевку, как знатному и дорогому гостю. Затем каждый мог присоединиться к нему.

Все утро и весь день шли безуспешные поиски. Едва солнце скрылось за горизонтом, громовой рев раздался где-то вблизи. Рев приближался.

Вскоре показался большой густогривый лев, а рядом с ним величественно выступала гибкая львица. Копья охотников взметнулись в сторону хищников. Натянулись тетивы луков.

Словно почуяв в воздухе опасность, хищники остановились.

Вскоре львиный рев потряс воздух.

Селевк послал первую меткую стрелу прямо в морду хищника. Рев перешел в устрашающий хрип. Львица, яростно рыча, ринулась на обидчиков.

Птолемей выпустил свою стрелу.

Львица упала, завертелась на земле.

Тело льва извивалось от нестерпимой боли рядом со львицей.

Пять метких стрел пронзили мощное туловище льва. Лев яростно взревел и затих.

Аристион бросил копье вслед за Птолемеем. Львица подползла ко льву, распростерлась на брюхе.

Два охотника, прикрываясь щитами, подскочили к хищникам и вонзили им в грудь мечи.

Наступило молчание.

Обагренные кровью люди стояли около льва и львицы, освещенные последними лучами заходящего солнца.

Селевк с досадой разочарованно сказал Птолемею.

– Охотились за ними с утра до вечера. А всё произошло так быстро. Львы просто-напросто свалились от наших метких ударов. Я ожидал нападения, геройской борьбы.

Птолемей рассмеялся.

– И, конечно, трагической развязки.

– Иначе, какая охота на крупного хищника.

– Дух соперничества, Селевк, побороть в тебе невозможно. Даже когда ты вступаешь в битву со львами.

– А ты, Птолемей, превосходный стрелок из лука, как египтяне, – похвалил друга Селевк.

Вечером, сидя в палатке, осушив не один кубок вина, Птолемей неожиданно разоткровенничался:

– Как жаль, что мы теряем ближайших друзей в междуусобных битвах… Всё время думаю о Кратере. Какой был воин!..

– Я тоже часто размышляю обо всем, что с нами происходит после кончины Александра. Ведь Эвмен убежден, что прав он, борясь за единство государства, а не мы, которые стали уже почти царями в своих сатрапиях, – отозвался на слова Птолемея Селевк.

– Всему свое время, – заключил Птолемей. – Ход истории остановить невозможно. Богиня Клио сейчас на нашей стороне, так как пока нет достойного правителя, подобного Александру, способного возглавить огромное государство, которое стало неуправляемым. А правители, вроде Пердикки, могут привести к бедам многие народы.

– Но сторонники Пердикки пока упорно сопротивляются. Хотя дело партии Пердикки погибло, Эвмен продолжает стойко сражаться. И что самое удивительное, македоняне в его войске, никогда не любившие его, искренне к нему привязались. В его лагере часто находили письма, что Эвмен присужден к казни и что тот, кто умертвит его, получит из царской сокровищницы сто талантов награды от Антипатра. Но не нашлось никого, кто бы поднял на него руку. Вокруг Эвмена днем и ночью дежурит надежная охрана.

– Но, главное, что мы с тобой вместе. И надеюсь навечно!..

Мальчик-виночерпий наполнил до краев кубки.

Селевк поднял кубок.

– Какая была охота!.. Это были незабываемые дни. За тебя, Птолемей!.. За нашу дружбу!.. Ну, и чтобы невеста, которую ты скоро увидишь, пришлась тебе по душе.

– Посмотрим, – невесело отозвался Птолемей.

Таида до сих пор волновала его.

– Кстати, как Леонтиск?

– Растет. Как только достигнет возраста эфеба, заберу его к себе. Но это будет не скоро.

Видя, что друг грустит, Селевк постарался развеселить его.

– Мы с тобой в ловкости ни в чем не уступаем ни Рамсесу, ни Тутмосу, ни Аменхотепу. Три льва, две львицы, роскошный носорог! Правда, мы их одолели не за одно мгновение, как великие фараоны, но достаточно быстро. Я даже не ожидал. Ведь и на львов, и на носорога я охотился впервые.

Незабываемые дни охоты закончились пиром на возвращающейся в Александрию ладье Птолемея.

Глава седьмая

Возвращение в юность

Приезд в родной дом. Встреча с матерью. Лаг рассказывает о событиях в Пелле. Подарки из Египта. Вечерняя трапеза у Антипатра. Сыновья Антипатра. Разговор, подслушанный в саду.

По твердой земле дороги, ведущей в Пеллу, ранним осенним утром застучали копыта лошадей.

Щедрая осень Македонии окрасила в легкую желтизну и багрянец окрестные леса, которые неприступной стеной охраняли с гор тишину еще не проснувшихся улиц.

Птолемей в сопровождении небольшой свиты после длительного многолетнего отсутствия въехал в ворота родного города, раскинувшегося в широкой долине среди лесистых гор.

В эти ранние часы в Пелле было безлюдно и тихо. Город еще не пробудился от сна. Небольшие дома, окруженные стенами, делали улицы Пеллы и в дневные часы пустынными. Вся жизнь в городе проходила во дворах – там жили, варили пищу, растили детей, как и много лет назад.

На одной из улиц Птолемей спешился, передал поводья телохранителю, указал дорогу и сказал, что дойдет до дома пешком.

Он, не спеша, брел по хорошо знакомым улицам. Остановился на берегу озера, посмотрел оттуда на Пеллу. И город, и озеро, и роща, и дома стали меньше, поблекли. В сердце Птолемея запечатлелся оживленный город. Теперь после Персеполя, Вавилона, Мемфиса, любимой Александрии родной город показался ему скучным, поблекшим, суровым и печальным. A, может быть, прежде он переносил на него свою молодость и жажду жизни?

Птолемей прошел мимо всеми чтимых храмов Зевса, Диониса, Афины. Сколько надежд, уверений в дружбе, веры в победоносные победы было связано с этими местами…

Вот и царский дворец, средоточие его величайших юношеских ожиданий! Как часто в походах он мечтал снова вернуться сюда. И вот он проходил по этим улицам, которые так любил в юности. Отмер навсегда лучший кусок его жизни, и он сейчас ощутил в душе величайшую грусть.

Птолемей возвращался в родной дом без предупреждения, с робостью и волнением. Не спеша, дошел он до родного дома. Свита уже ждала его у ворот. Он обошел дом вокруг. Спелые яблоки свисали с веток, как в детстве. Глубоко вздохнув, Птолемей постучал колотушкой в двери. Громко залаяли собаки.

Сонный привратник выглянул наружу. Это был молодой незнакомый парень, явно недовольный, что его потревожили в столь ранний час. Оставив Птолемея у дверей, он, не торопясь, пошел доложить хозяевам о приезде неизвестных гостей.

Вскоре на улицу вышел Лаг. Увидев дорогие доспехи и дорогой гиматий, сперва не узнал возмужавшего Птолемея.

Птолемей шагнул ему навстречу, первым крепко обнял его.

– Хайре, отец!

– Хайре… Птолемей?.. Ты ли это?..

Лаг крепко обнял Птолемея.

– Входи, скорее входи в родной дом. Открой ворота, Алипий. Впусти скорее гостей. Отведи коней в конюшни. Да проснись же, наконец. Птолемей приехал!.. Я уже не верил, что когда-нибудь увижу тебя. Да ты же совсем уже взрослый! Входи, входи… Вот это радость!.. Как же обрадуется Арсиноя!.. И Менелай очень ждет тебя. Он теперь совсем взрослый!.. И такой же красавец, как ты.

А по лестнице из гинекея уже бежала Арсиноя. Мать и сын бросились навстречу друг другу.

– Птолемей! Птолемей! Все-таки приехал! Нашел наконец время!..

Она крепко расцеловала его. По её щекам текли слезы радости.

Птолемей опустился перед ней на колени, сказал, что любит её, что все эти годы очень тосковал по ней. Арсиноя всё это увидела в его глазах, в его улыбке. Она с нежностью глядела на своего старшего сына – такой он сильный, царственный, уверенный в себе.

Лаг приказал рабам разместить свиту Птолемея в комнатах для гостей и сытно накормить. Отдав все необходимые распоряжения, он спустился вниз, чтобы позавтракать с Птолемеем в семейном кругу после стольких долгих лет разлуки.

Слуги быстро накрыли стол в андроне. Птолемей, Арсиноя и Лаг возлегли на ложах вокруг одного круглого стола.

Арсиноя сама поставила перед Птолемеем ойнохою со свежим яблочным соком. Он с наслаждением понюхан сладко пахнущий напиток. В детстве он очень любил именно яблочный сок. И мать все эти годы помнила об этом.

Птолемей глубоко вздохнул – хорошо дома!.. Он сделал глоток, облизал губы. Внимательно посмотрел матери в лицо, с печалью заметил, что она постарела, хотя держалась величественно и была красива.

Арсиноя не сводила с сына глаз.

– Как долго я ждала тебя, – проговорила она со слезами на глазах.

– Целых четырнадцать лет и три месяца, – произнес Лаг. – A вот и Менелай.

В андрон вошел красивый, статный юноша двадцати лет, удивительно похожий на Арсиною.

Птолемей поднялся ему навстречу.

Менелай был высокий, серьезный на вид молодой человек, с лучистыми голубыми глазами, полученными по наследству от матери. Светловолосый, широкоплечий, со спокойной уверенностью в глазах и движениях, противоречащей его возрасту.

Братья крепко обнялись.

Глаза юноши светились радостью.

– Мечтаю быть полководцем. как и ты, – были первые слова брата.

– Мне очень нужны храбрые военачальники, на которых можно положиться в бою.

– Он только и говорит, что о подвигах твоих и твоих друзей, – проговорил Лаг. – Очень любит Селевка.

– Ну вот и хорошо!.. Ты уже взрослый, – пора покинуть родное гнездо. В следующий поход пойдем вместе, – улыбнулся Птолемей.

– Скоро? – нетерпеливо поинтересовался Менелай. – И куда?

– На Кипр!..

– Хватит о войнах!.. Хватит!.. – остановила сыновей Арсиноя. – Поешь с дороги!.. Здесь твои любимые медовые лепешки… Овечий сыр. Жареные перепела…

И хотя Птолемей был воздержан в еде, особенно по утрам, он с удовольствием ел материнские угощения, чтобы не обидеть мать.

Арсиноя расспрашивала Птолемея о его жизни в Египте. Она хотела знать обо всем: о всех горестях, радостях и мыслях своего сына.

Птолемей охотно отвечал на её вопросы. Он, всё более и более увлекаясь, рассказывал ей о разливах Нила, о египетских пирамидах и колоссальных статуях, о величественных храмах, о загадочном Сфинксе.

– Ежегодно, во время летнего солнцестояния, Нил меняет окраску и принимает оттенок крови. Река продолжает подниматься до осеннего равноденствия и покрывает берега своими волнами до самого горизонта. И лишь величественные храмы отражают свои неповторимые очертания в Ниле, превратившемся в море. В Египте красота величественна. Она притягивает к себе, покоряет. Египетская религия выдержала неисчислимые века со своими символами, остающимися до сих пор неразгаданными тайнами.

– Каким же богам поклоняются в Египте? Я слышала, что все они имеют облик животных. Неужели это правда?

– О, их более восьмидесяти, но я думаю, что их гораздо больше. Да, это правда, что большинство из них изображаются в виде животных. Себек – бог-крокодил, Тот с головой Ибиса, Хнум – барана. Главный бог Мемфиса Птах имеет вид человека.

– И не страшно тебе жить в такой варварской стране?

– Это страна высочайшей культуры, мама. Многие наши мыслители посетили Египет, чтобы постичь его мудрость. Красота египетских храмов неповторима. Они впечатляют своими гигантскими размерами и яркими красками. Плоская поверхность пилонов расписана огромными изображениями людей и богов. Оранжевая, синяя, зеленая и красная краски смотрятся очень красиво на белоснежном фоне. Вершины, стоящих перед воротами храмов обелисков покрыты золотом. Только самые высокопоставленные жрецы могут приблизиться к богу. У каждого храма свой бог. Утром, как только взойдет солнце, в святилище появляется жрец. Он ломает печати на дверях святилища и направляется к статуе бога, отлитой из золота и украшенной множеством драгоценных камней. Жрец омывает бога, умащивает маслом, потом надевает на статую новую рубашку и юбку и украшает драгоценностями. Затем богу приносят пищу, воду, поют гимны. Для его увеселения eмy весь день поют лучше певцы. На закате святилище закрывают и запечатывают. Прежде чем покинуть святилище, жрец подметает за собой пол, чтобы священное место оставалось ритуально чистым.

– И что же простые люди никогда не видят своих богов? – удивилась Арсиноя.

– Видят во время праздников, когда боги отправляются в гости друг к другу.

Арсиноя, Лаг и Менелай невольно рассмеялись. Птолемей тоже улыбнулся и продолжил рассказ.

– Во время разлива Нила статую Амона помещают на «божественную лодку», великолепный корабль, раззолоченный, с резными изображениями, дорогими тканями и цветами. Корабль тянут несколько кораблей, на которых размещаются египетские вельможи, победившие в борьбе за честь участвовать в перевозке бога. А по берегу идут простые люди, помогающие тянуть корабль с богом при помо00щи веревок. По реке плавает и множество других лодок, в которых сидят богатые земледельцы, разодетые в свои лучше парадные одежды.

Все с интересом слушали Птолемея, давая ему выговориться после бесконечно долгой разлуки.

– А что представляет из себя Сфинкс? – поинтересовался Менелай.

– Голова человека на теле могучего быка с львиными когтями и орлиными крыльями, сложенными по бокам. Это – сама природа в живом единстве различных своих царств: земли, воды, воздуха и огня. Скорее всего это символ природы, бесстрастный в своей неразгаданной тайне.

Птолемей рассказывал о Египте с таким воодушевлением, что Арсиноя с грустью поняла, что эта далекая и совершенно непонятная ей страна, стала для её сына новой родиной, более любимой и почитаемой, чем родная Македония.

– Я так счастлива, что снова вижу тебя, – с нежностью проговорила Арсиноя. – Мне повезло больше, чем Олимпиаде.

– Кстати, как царица. Я обязательно навещу ее.

Арсиноя, никогда не любившая властную и деспотичную Олимпиаду, с искренним сочувствием к ней рассказала:

– Олимпиада после гибели Пердикки бежала в Эпир от ненависти Антипатра. Она верит, а с ней и многие в Пелле, что Антипатр был виною смерти Александра. Его сын Иолла дал царю яд, который привез в Вавилон Кассандр. Со смертью Пердикки погибла её надежда отомстить всему роду Антипатра за себя и своего великого сына. Сейчас Антипатр вместе с титулом регента взял царский престол под свою власть. Ответь мне, Птолемей, разве это справедливо, если род Александра, – ведь царь был твоим другом, – искупит ужасной и позорной гибелью его величие?

Вопрос матери застал Птолемея врасплох. Он понял, что и мать, и Лаг не одобряют политику Антипатра, которого он, Птолемей, предложил избрать регентом, и попытался их успокоить.

– Я думаю, что до гибели царского дома дело не дойдет. У Олимпиады еще остались сторонники. А с другой стороны, разве в царском роду остались достойные имени Александра?

Слова, произнесенные Птолемеем, были столь неожиданными, что все на мгновение замолчали. В Пелле многие верили в нерушимость царской власти. И семья Лага была в этом числе.

– Олимпиада пытается сохранить для себя и своего внука ту власть, которую создал Александр и которой злоупотребляют сейчас вероломные, жаждущие самостоятельной власти диадохи, – попытался высказать свое мнение Лаг. – Государственное единство постепенно разрушается. Скоро создадутся, я чувствую, новые отдельные царства.

– Да, и это неизбежно. Особенно сейчас. Ведь царя, равного Александру, пока не существует. И навряд ли такой царь скоро появится на арене истории. Поэтому сейчас лучше создать сильные процветающие государства в отдельных сатрапиях.

Менелай с интересом слушал брата, стараясь постичь сказанное им. За эти слова несколько лет назад Птолемею грозила бы жестокая казнь.

– Птолемей, разве тебе не жалко участвовать в разрушении государств, которые ты же завоевывал вместе с Александром? – в упор спросил Лаг.

– Такого неуправляемого, каким оно стало, не жалко. Пойми, отец, мир слишком сложен, чтобы его постичь с помощью только одно го взгляда на многоликий ход истории.

Лаг задумчиво проговорил:

– Не знаю. Пока не знаю. В Пелле сейчас царит полный хаос. Юная Эвридика, дочь Филиппа и Кинаны, супруга Арридея, задумала уничтожить Олимпиаду и стремится захватить в свои руки царский престол. Она прикрывается, как щитом, именем своего слабоумного мужа, Эвридика пользуется любовью войска. Она смелая, прекрасно владеет оружием и похожа на амазонку. Антипатр привез их с Арридеем в Македонию и уже заставил Эвридику замолчать. Здесь они сейчас находятся в его полной власти.

Птолемей молчал, ведь это он передал и Эвридику, и Арридея в руки Антипатра. Птолемей понимал, что ни Лаг, ни мать не способны пока понять движения нового времени. И навряд ли, узнав о том, что именно он первым предложил разделить царство Александра на отдельные сильные сатрапии, они поддержат его. Птолемей догадался, что ни матери, ни отцу не известно и о том, что избрать регентом Антипатра тоже предложил он.

Лагу необходимо было выговориться, – слишком много наболело за последние годы в его душе.

– И с Роксаны с сыном Антипатр не спускает глаз, вьется над ними, как коршун над своей жертвой. Думаю это он запретил ей покинуть Пеллу и уехать в Эпир с Олимпиадой. Роксана чужая среди македонян. Здесь царь Антипатр. Я чувствую, что царскому дому в ближайшее время грозит полное уничтожение.

– Престол Александра вернулся снова в Македонию, в колыбель своего рождения, – задумчиво произнес Птолемей.

– И здесь ему суждено погибнуть, – эхом отозвался Лаг.

Птолемей, глядя на суровое, опечалившееся лицо Лага, хитро улыбнувшись, предложил.

– Хватит о грустном в день моего возвращения в родной дом. Я привез вам всем подарки из Египта. Идемте скорее получать дары.

Вскоре на великолепном ковре, привезенном в подарок матери из Вавилона, были разложены многочисленные дары из Египта: сосуды из алебастра и мрамора, стеклянные и серебряные вазы, статуэтки из лазурита и бирюзы.

Дары были столь необыкновенны, что Арсиноя постоянно повторяла:

– Удивительная страна. Поистине, как ты говоришь, Птолемей, страна, полная тайн, и высочайшей культуры.

Вынув из шкатулки изящное полированное зеркало из серебра с деревянной ручкой, искусно вырезанной в форме цветов лотоса, Птолемей протянул его матери.

– Это тебе, дорогая! На долгую память из далекого мира.

Арсиноя взяла в руки зеркало, посмотрела на свое отражение в нем. Птолемей, будто солнцем, озарил её лицо. Оно сияло от радости встречи и гордости за сына. Птолемей подошел к матери сзади и надел ей на шею золотую цепочку с подвесками. Большие звезды и бабочки были покрыты ажурным узором из золотых гранул.

– Какая тонкая и изящная работа, – восхитилась Арсиноя, любуясь украшением.

Но самое большое удивление вызвали рисунки на папирусе. Это был плод игры воображения весело настроенного шутника-художника.

На одном из рисунков художник нарядил осла в одеяние вельможи. Высокий посох и жезл обличали в осле важного сановника, перед которым в почтительной позе замерла на задних лапах кошка, которую приволок на расправу к грозному судье бык.

– Каждый рисунок полон глубокого смысла, – разглядывая рисунки, заметил Менелай. – Осел в роли судьи!.. А на этом рисунке всё изображено шиворот-навыворот: птицы карабкаются по лестнице на дерево, а бегемот порхает в воздухе.

– Это рисунки к басням? – поинтересовалась Арсиноя. – У них есть свой Эзоп?

– Пока не знаю. Возможно. А, может быть, просто забавные картинки. Египтяне очень веселые люди. Они любят меткое слово, веселую шутку.

Птолемей протянул матери один из цветных рисунков.

– Ну и музыканты, – засмеялась Арсиноя, – осел, лев, крокодил и обезьяна.

Ужимки музыкантов, играющих на арфе, лютне, лире и двойной флейте, были очень смешными.

– Это явная насмешка над дворцовым оркестром, – сказал Птолемей.

И вдруг спросил:

– А знаете, сколько лет этим рисункам?

Все молчали, смотрели на Птолемея. Какой неожиданностью он решил удивить их на этот раз?

– Около ста? – робко произнес Менелай.

– Более тысячи!..

– Не может быть, – воскликнули все одновременно.

– Как сохранились краски!.. Я решила, что ты заказал их специально для нас.

– Специально для вас я застрелил льва, – сразил всех Птолемей.

Великолепно выделанная шкура льва была извлечена из мешка и тут же украсила комнату.

– Какой красавец! – восхитился Менелай.

– Убить льва большое искусство, – похвалил Птолемея Лаг.

– Ты же рисковал своей жизнью, – ахнула Арсиноя. – Никогда больше не делай этого.

– Я уже очень-очень взрослый.

Птолемей нежно обнял мать.

Мать сидела под струями солнечных лучей, падавших на нее сквозь отверстие в потолке.

Через несколько часов вся Пелла знала о приезде в город славного Птолемея.

Вскоре в дом Лага явился посланец от Антипатра с приглашением срочно явиться к регенту.

На вечерней трапезе у Антипатра собрались все его сыновья. Их было семеро. Птолемей был удивлен, увидев рядом с Аитипатром на соседнем ложе Полиперхонта, знакомого Птолемею по многим сражениям. Они не виделись с ним более пяти лет.

При Александре Полиперхонт предводительствовал одну из фаланг и проявил себя блестящим военачальником. После кончины царя он вместе с Кратером и ветеранами возвратился на родину.

– Хайре, Птолемей. Рад видеть тебя в расцвете сил и полном здравии, – шумно приветствовал Птолемея Полиперхонт, несмотря на преклонный возраст легко, словно юноша, поднявшись с ложа ему навстречу. – Вот и встретились. Слава Зевсу, на родине, в родной Македонии.

Сыновья Антипатра сдержанно приветствовали гостя. Антипатр приветливо улыбнулся Птолемею.

– Наконец-то. Мы заждались тебя. Вероятно, Арсиноя не хотела выпускать тебя сегодня из своих материнских объятий.

– Конечно. Мать есть мать. Мы так долго не виделись.

Птолемей занял ложе за соседним столом между Антипатром и Кассандром.

Столы ломились от изысканных яств.

Антипатр с ходу осыпал Птолемея множеством любезных приветствий – он был на это мастер.

– Этот человек победил и низвергнул самого Пердикку, который возомнил себя равным Александру. Сыновья мои, берите пример с Птолемея, не знающего ни в чем поражений. Он одержал знаменательную победу.

Эти слова вызвали в душе Птолемея протест: «Что за слава, если эллины бьют эллинов же?»

– Полней наливайте кратеры, – приказал Антипатр рабам. – Отпразднуем приезд славного Птолемея в Пеллу.

Пока рабы разливали в кратеры вино, Птолемей незаметно окинул взглядом сыновей Антипатра. Все они были рыжеволосыми и удивительно похожими друг на друга. Старшему Кассандру было уже тридцать. Младшему Филиппу чуть больше двадцати. В облике всех братьев было что-то хищное. От них веяло угрозой, хотя мягкая улыбка играла на их лицах. Глядя на Кассандра, Птолемей подумал: «С детства он был безжалостен, когда, не скрывая своих намерений, стремился подчинить своей воле всех, всеми своими поступками подчеркивая, что он сын Антипатра. А дальше, год за годом, жестокость его всё возрастала, а сердце превращалось в камень. Коварный честолюбец, полный непреклонного величия и высокомерия. С ним надо быть крайне осторожным.»

Птолемей перевел взгляд на Иоллу. Заносчивый и самодовольный, скрытный и жестокий. Он вспомнил тот трагический день, когда Александр осушил залпом кубок вина, наполненный до краев Иоллой, и после великий царь слег и больше не поднялся. «А может быть Олимпиада права, желая отомстить всему этому роду?» Птолемей отогнал от себя эти мысли. Время изменилось в другую сторону. И с этим необходимо считаться.

Антипатр поднял кратер с вином. Рука у него дрожала, – это не ускользнуло от Птолемея. Изменения в облике Антипатра поразили его: лицо Антипатра было изможденным, спина ссутулилась. Он превратился в глубокого старика с тех пор, как они встречались последний раз в Малой Азии, когда Птолемей привез в лагерь Антипатра Эвридику и Арридея. «Ему скоро исполнится восемьдесят. Доживет ли он до своего дня рождения?» – невольно подумал Птолемей.

– Я с нетерпением ждал твоего приезда, Птолемей, – торжественным, но тихим и сдавленным голосом произнес Антипатр, – чтобы согласовать именно с тобой очень важный вопрос. Для себя я его уже решил.

В андроне воцарилась тишина. Птолемей понял, что сейчас произойдет что-то очень важное. Взгляды Птолемея и Кассандра неожиданно встретились. И Птолемей заметил огонек гнева в его кошачьих глазах. Видно Кассандр уже знал, что хочет сказать его отец, и был с этим не согласен.

– Я не возражаю, чтобы ты присоединил к Египту Сирию и Кипр, о чем ты советовался со мной в своем последнем послании. Это, пожалуй, правильно. Я поддерживаю тебя. Постарайся избежать кровопролития, сделай всё мирным путем, путем переговоров. И в Сирии, и на Кипре армия будет за тебя. Это главное.

Птолемей понимал, что Антипатр возлагает больше надежды на его брак с Эвридикой, так как он был наиболее могущественным сатрапом в государстве. Расширение владений Птолемея было сейчас на руку всему роду Антипатра.

– Пожелаем Птолемею удач во всех его начинаниях.

Все, кроме Антипатра, осушили кратеры. Старый полководец только коснулся губами вина и поставил кратер на стол.

Осушив кратер, Птолемей обратил внимание на Полиперхонта. Тот не сводил глаз с Антипатра, будто ждал от него чего-то очень важного. «Ему уже наверно за шестьдесят, – подумал Птолемей, – а он так же крепок, как в молодости.» В целом он считал Полиперхонта справедливым человеком, хотя знал, что порой он бывает безжалостным, даже беспринципным, но лишь когда затронуты его интересы. Главной его движущей силой всегда было честолюбие.

– А теперь о самом важном, – прервал затянувшееся молчание Антипатр.

Кассандр надменно вскинул голову, резко перебил отца.

– Самое важное для тебя, отец, возвышение всего нашего рода. Время для этого самое подходящее.

Благодарю тебя, Птолемей. Ты уже много сделал для нашей семьи.

Птолемей сухо рассмеялся.

– Кассандр… Похвала в устах мудрого, дороже золота.

– Быстрота твоей мысли, сын, подобна молнии, – обратился Антипатр к Кассандру. – Я спокоен за твое будущее. Даже не знаю, что еще я могу сделать для тебя.

Кассандр не задержался с ответом.

– Все необходимое ты мне уже дал, отец, – улыбнулся он. – Остальное я возьму сам. Никому не отдам того, что положено мне.

Братья с одобрением восприняли слова Кассандра.

– Вот это ответ! – Полиперхонт громко расхохотался.

Невольно содрогнувшись от неожиданной твердости ответа своего старшего сына, Антипатр печально покачал головой и бросил быстрый взгляд на Кассандра, чья непримиримая воля не на шутку встревожила его.

– Я не сомневаюсь, сын мой, что ты рожден, чтобы править. Как отец, я предпочел бы, чтобы после меня регентом был ты.

Птолемей насторожился, заметив, что Кассандр почтительно склонил голову. Он понял, что приехал в Пеллу вовремя, что сейчас должно произойти что-то очень важное и от его мнения зависит многое.

– Но пока твое время властвовать не пришло, – твердым голосом произнес Антипатр. Чувствовалось, что эти слова им, как отцом, были выстраданы.

Беспокойство и сомнения терзали Антипатра. Он знал, что его старший сын безжалостен, даже более безжалостен, чем он сам. Но хуже всего было другое. Антипатр прекрасно понимал, что Кассандр способен на любое, самое гнусное убийство ради достижения своей цели. И старый полководец, сделав над собой неимоверное усилие, молвил:

– Силы мои на исходе. Я решил передать власть регента Полиперхонту.

Предложение Антипатра вызвало у Птолемея явное недоумение. Он счел решение Антипатра несерьезным, но решил пока промолчать, обсудить все с Антигоном и Селевком в самое ближайшее время. Полиперхонт – прекрасный воин, но он не настолько умен и значителен, чтобы стать регентом в такие трудные времена. В создавшейся ситуации Птолемея больше всего беспокоил Кассандр, который от имени отца уже управлял большей частью дел в государстве. Теперь ему придется уступить царскую печать и верховную власть Полиперхонту. Умный Кассандр наверняка поколеблет его власть и ввергнет нового регента в такие интриги, которые лишат всех наследников Александра последнего могущества. С приходом к власти Полиперхонта только что побежденная партия Пердикки снова поднимет голову. Интересы диадохов требуют предупредить это несчастье. Птолемей решил, что он примет Кассандра в союзники.

– Птолемей, ты согласен с моим решением? – вопрос Антипатра вывел Птолемея из задумчивости.

Птолемей пристально посмотрел на Антипатра.

– Антипатр, как я могу быть согласен при живом, умном, полном сил регенте, которого сам выбрал. Твое недомогание пройдет. Не надо торопиться. Решающий выбор принадлежит не нам, а македонскому войску и нашим с тобой союзникам. А к тебе, Полиперхонт, я всегда относился с искренним уважением. Время всё расставит на свои места.

Во взгляде Кассандра, в упор смотрящего на Птолемея, промелькнула надежда и торжество. Кассандр понял, что отныне приобрел в лице Птолемея союзника.

Удобно возлежа на мягком ложе, незаметно наблюдая за Полиперхонтом, Антипатром и его сыновьями, неспешно вкушая любимые македонские блюда, Птолемей сосредоточенно думал: «Закат царства Александра нельзя назвать величественным. Созданное им государство трещит по швам от ненависти диадохов друг к другу. Вражда всегда несчастье. Надо скорее возвращаться в Египет, расширить его владения и построить процветающее государство, на примере которого будут учиться многие поколения. Но сейчас, прежде чем принять решение об избрании нового регента, надо всё хорошо обдумать, чтобы избежать лишних кровопролитий, а они неизбежны.»

Антипатр прервал размышления Птолемея.

– Птолемей, ты ведь не видел мой сад. Пойдем прогуляемся.

Они вышли в сад под высокое небо с крупными звездами. Македонский осенний вечер был удивительно теплым. Спелые яблоки свисали с освещенных яркой луной веток.

Птолемей вдруг почувствовал, что соскучился по этим деревьям, кустам, по этим желтеющим листьям родной земли. Сколько мрачных воспоминаний часто навевали далекие завоеванные страны, а о детстве и юности, которые он провел здесь, воспоминания были светлыми, согревающими душу.

– Есть у меня одно важное предложение, – начал разговор Антипатр.

– Говори.

Они неспешно шли по дорожке сада.

– Ты повидал за эти годы много стран. И где же, по-твоему, самые красивые женщины?

Птолемей широко раскрыл глаза. Он не ожидал от старика такого вопроса.

– Скорее всего в Вавилоне! Да и в Персии много красавиц.

– А мне сдается, что самые красивые женщины в Афинах.

– Вот здесь, Антипатр, ты, пожалуй, прав. В Афинах женщины и вправду очень хороши.

Антипатр хитро подмигнул Птолемею.

– А сколько красавиц в Пелле. Вот где самые красивые женщины в мире. Деметрий, сын Антигона, увез отсюда Филу, Лисимах – Никею.

– Ах ты, хитрец, – засмеялся Птолемей. – Завтра же приду знакомиться с твоей Звридикой.

– Вот и ладно. Уверен, не пожалеешь. Да и союз наш станет крепче. Никто не сможет нас тогда одолеть. Вот только Селевк женат на варварке. Говорит, что любит её и ни на кого не променяет.

Тяжело опустившись на мраморную скамью, Антипатр глубоко вдохнул свежий вечерний воздух.

«Как же он постарел, – снова заметил про себя Птолемей, – былая величавость превратилась в дряхлость. Глаза приобрели стеклянную неподвижность.»

Положив всё еще крепкие руки в перстнях на колени, Антипатр вглядывался в вечерний сад. Государство разваливалось, и у него уже не было никаких сил остановить это губительное разрушение.

– Хорошо в Пелле! – с грустью проговорил Антипатр, внезапно осознав, что недолго ему осталось наслаждаться такими дивными вечерами. – И что тебя тянет в Египет? Ну почему ты не хочешь быть регентом? Я бы тогда был спокоен.

– Это отнимет у меня много сил и здоровья. Не хочу тратить время на распутывание бесконечных интриг. Я хочу оставить после себя добрую память. Египет стал для меня второй родиной. Там покоится Александр. И мне суждено быть правителем именно в этой стране.

– Эти интриги и подорвали мое крепкое здоровье. Одна Олимпиада чего стоит! А Эвридика, жена Арридея, – возомнила себя царицей. Одна коварнее другой. Если им обоим дать волю, забьют друг друга насмерть!..

– К каждому человеку необходимо найти особый подход. Кровь следует проливать лишь в самом крайнем случае.

– Вот поэтому я и предложил кандидатуру Полиперхонта. Если Кассандр захватит власть, много крови прольется в Македонии, да и во всем государстве.

– Ты знаешь, что у него на уме? – осторожно поинтересовался Птолемей.

Антипатр тяжело вздохнул.

– Убить Олимпиаду.

Птолемей не на шутку встревожился.

– Она мать Александра. Это должно быть для нас всех свято.

– Знаешь, Птолемей, хоть она и причинила мне много зла, но лично я был бы рад, чтобы всё окончилось миром. Но как этого достигнуть? – Антипатр пожал плечами.

– Решение должно быть найдено, – предупредил Птолемей.

– Если еще немного смогу прожить, то постараюсь сохранить царский дом в неприкосновенности, – заверил Птолемея Антипатр.

Птолемей подошел к яблоне, сорвал спелое яблоко и, как только надкусил сочный, ароматный плод, услышал низкий девичий голос. Девушка была где-то совсем рядом, в саду.

– А вдруг я ему не понравлюсь.

«Это, наверное, Эвридика», – догадался Птолемей и прислушался.

– Разве ты можешь не понравиться? – успокоил девушку женский голос. – Ты молода. Отец отдает за тебя жениху богатое приданое. Жених, как я слышала, сам сказочно богат и знатен.

– А где я буду жить после свадьбы? Учтите, я никуда из Пеллы не поеду!..

«А она с характером, как все в роду Антипатра. Значит, моя свадьба дело уже решенное. Им даже не приходит в голову мысль, что я могу отказаться, – подумал Птолемей. – Хотя, вероятно, на это нужно все-таки решиться. Хватит быть одному. И для решения многих государственных вопросов этот брак может быть очень выгоден.»

– Уедешь ты из родного города или останешься решит отец и твой супруг, а ты подчинишься их воле.

– А сколько ему лет?

– Я слышала, что за сорок.

Какой ужас! – воскликнула девушка. – Он старше моего братца Кассандра!.. Значит, такой же занудный!..

Птолемей невольно улыбнулся.

– А что еще ты знаешь о нем? Говори. Пожалуйста!..

– У него уже есть сын от знаменитой афинской гетеры Таиды.

– Ну и жениха мне нашли! Вот у Филы муж – Деметрий, молодой, красавец. Правда, до этого ее тоже выдали замуж за Кратера, старика, всего в шрамах. Но ей крупно повезло. Теперь у нее муж – самый красивый мужчина в Элладе.

– Эвридика, о чем ты говоришь? Кратер – гордость Македонии. Это большое несчастье, что он погиб. А какой муж Деметрий, покажет время. Говорят, его уже видели в доме одной из знатных гетер.

Но девушка явно не слушала свою наставницу.

– И Лисимах у Никеи тоже очень хорош собой. А у моего будущего ребенка уже есть брат. 0 чем, интересно, думает отец?

– О твоем счастье.

– Нет и нет. Как всегда, о своей личной выгоде, о которой он всегда говорит: «Я это делаю во имя интересов государства… Вот заберусь сейчас на дерево, тогда попробуйте достаньте меня!..»

– Эвридика, сейчас же прекрати! Я сейчас позову Перилая. Он не хуже тебя взбирается вверх по деревьям.

– Из всех братьев больше всего ненавижу Перилая.

Этот разговор развеселил Птолемея. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой. В детстве он очень любил лазить по деревьям и долго прятаться там от всех, мечтая о битвах, достойных знаменитых героев Эллады.

– Эвридика, сейчас же слезь с дерева.

– А ты не будешь звать Перилая?

– Не буду, не буду.

– Поклянись!..

– Клянусь!.. Только слезь.

– Ладно, так и быть слезу. 0, Афродита, скорей бы стать взрослой, чтобы не слышать ваших вечных наставлений.

«Бедная девочка, ведь она рано потеряла мать, – с грустью подумал Птолемей. – Спешит скорее стать взрослой, не ведая, сколько горя, душевных страданий и невзгод несут быстролетные годы. Когда-нибудь ты пожелаешь обратить вспять безжалостное время и поймешь, что лучшими годами жизни были вот эти, когда ты ничего не знала о взрослой жизни. Ничего, ничего!»

Птолемей не хотел обнаруживать своего присутствия в саду и, быстро распрощавшись с Антипатром, отправился домой.

Часть третья

НЕКТАР ЛЮБВИ И ЯД НЕНАВИСТИ

Глава первая

Эврикида – жена Птолемея

Прощание с матерью. Кносский дворец. Праздник в честь Эвридики. Прекрасная Агнесса.

Триера отчалила от причала Македонии и развернула свой парус к Александрии. Птолемей возвращался в Египет с молодой женой Эвридикой. И эта женщина была знатной македонянкой. Внешне она не была похожа ни на кого в своей семье, – смуглая, черноволосая и черноглазая. Но за нежной улыбкой скрывался твердый, жестокий и непреклонный характер рода Антипатра. Птолемей разбудил в Эвридике женщину и, касаясь взглядом её юного лица, он встречался с темными глазами, требующими внимания. На лице Эвридики блуждала строгая улыбка. Она мечтала о муже, думающем только о ней, а мысли Птолемея были далеко от нее. Он сидел рядом с ней на палубе корабля под ярким навесом, словно забыв о её присутствии, весь уйдя во власть забот о своем возвращении в Египет. Он не слышал биения сердца своей молодой жены, не сводящей с него глаз.

– Я скучаю, – услышал он капризный голос. – Сижу на этой палубе уже несколько часов, как в тюрьме. А ты все время молчишь.

– У меня очень много дел, которые ждут меня. Я думаю о них.

– О Геката, как тяжело ты меня караешь!

– Тебе чего-нибудь не хватает?

– Мне не хватает веселых игр, смеха, пения, людей.

«И эта капризная женщина стала моей женой, – с тоской подумал Птолемей. – Как ее примут в Египте?»

– Через несколько дней мы прибудем в Александрию, и ты будешь веселиться, как никогда. А сейчас, хочешь я позову своего брата Менелая, и вы с ним поиграете в мяч?

– Мой муж ты, а не Менелай, – напомнила она ему. – И я люблю тебя.

Она вскинула голову с высокомерным, дерзким видом женщины, которая не позволит забыть о себе.

И Птолемей это заметил и запомнил.

Стоит ли союз между Египтом и всем родом Антипатра этой жертвы?

Перед ним возник приветливый образ женщины, уже не молодой, но красивой и несказанно доброй – образ его матери, жившей в Пелле. Сердце его наполнилось нежностью, по губам скользнула легкая улыбка.

Арсиноя с грустью восприняла решение Птолемея взять в жены Эвридику, – из-за этого прощание матери с сыном было печальным.

Мать не пришла на свадьбу, сказалась больной. Накануне она предупредила его:

– Вы очень разные, и никогда не полюбите друг друга. Тебе всю жизнь придется лгать ей.

Она одна видела, с каким невероятным трудом он принял это решение. И Антипатр, и особенно Кассандр, как коршуны, вились над ее сыном, не оставляя его ни на миг без своего внимания.

– Умоляю тебя, подумай, пока не поздно!

– Поздно… Я дал слово Антипатру.

Арсиноя нежно погладила его пылающую щёку и с кротким взглядом огорченной матери сказала:

– Я вижу, ты идешь через силу на эту свадьбу. Bсе в их роду тебе чужие, как и мне. Неужели ты не сознаешь, что этот брак без любви может принести тебе одни разочарования. Даже дети, рожденные Эвридикой, могут быть тебе совсем чужими по духу. Не торопись, ты еще можешь найти ту, единственную, которая умеет любить, дарить счастье. С Эвридикой вы никогда не будете настроены на один лад.

– Я уже никогда не встречу такую женщину, да и времени у меня иа это сейчас нет.

– Конечно, им выгодно породниться с тобой, чтобы использовать в своих корыстных целях.

Несколько времени Арсиноя стояла молча, опустив глаза, потом нежно произнесла:

– Я надеюсь – и это мое единственное утешение, что время подскажет тебе выход, и ты будешь счастлив!..

– Если бы…

Вместе с собой в Египет Птолемей увозил и своего младшего брата Менелая.

Птолемей подошел к борту триеры и остановился в задумчивости. Корабль был большим. Нос его украшала голова леопарда с разинутой в оскале пастью и позолоченными грозными глазами для устрашения врагов.

В Пелле Птолемей получил известие от Филокла, что в Александрию наконец-то прибыл скульптор Бриаксий, которого Птолемей с нетерпением ждал, чтобы создать скульптурный образ главного бога города Сераписа и приступить к строительству храма этого бога.

Градостроительные заботы доставляли Птолемею немало хлопот, но он получал от этих хлопот настоящую радость и удовлетворение. Построить великий, украшенный премногими строениями город стало смыслом всей его жизни. Но в первую очередь после окончания строительства усыпальницы Александра необходимо воздвигнуть храм, красоте которого будут дивиться многие поколения. За последнее время Птолемей более всего думал о мире, чтобы дать народу Египта жизнь процветающую и мирную. Он понимал, что дружба с соседями и торговля дают государству больше, чем вся кровавая добыча войны. За все прожитые годы Птолемей устал от призывов к новым битвам, жаждущих бранной славы воинов.

По пути в Александрию Птолемей решил посетить остров Крит, на котором никогда не был, но много слышал восторженных похвал от архитектора Александрии Дегинократа об архитектуре Кносского дворца, как величайшем архитектурном шедевре.

Менелай с радостью воспринял предложение посетить остров Крит.

Эвридика промолчала. Она вспоминала Македонию, детство, сестер, любимого брата Кассандра, характером которого всегда восторгалась, и ей было грустно. Покидать родной дом, возможно навсегда, печально. Эвридике так хотелось вернуться в Пеллу, без промедления. А теперь еще придется высаживаться на Крите…

Сияющая синева безбрежного моря словно околдовала Птолемея. Он любовался игрой еле заметных волн. На него повеяло, словно ласковым ветром, давно ушедшими в прошлое днями походов. Он вспомнил восторженные рассказы Неарха о море, о Крите. Но прошлое только промелькнуло в памяти и скрылось опять.

– Птолемей, ты хочешь посетить Крит с какой-то целью? – осторожно поинтересовался Менелай, подошедший к борту триеры.

– Понимаешь, там зародилась великая культура. Многое из того, что мы имеем, возникло на Крите.

– Я слышал, что дворцы Крита, сейчас находятся в развалинах, сохранилось совсем немного.

– Запомни, Менелай, развалины тоже имеют свои голоса.

Братья разговаривали друг с другом вполголоса, словно обменивались какими-то тайнами.

Присутствие рядом Менелая радовало Птолемея. В лице брата он обрел верного друга и надежного помощника.

Звридика продолжала неподвижно сидеть под навесом, прислушиваясь к их разговору, но молчала. Волна негодования захлестнула её, когда она услышала, что, оказывается, Птолемей хочет осмотреть не настоящий дворец, а развалины, но она заставила себя успокоиться, решив остаться на корабле, пока мужчины будут исследовать остров.

– Какая прекрасная легенда связана с Критом, – мечтательно произнес Птолемей. – Я впервые услышал ее в детстве от матери. Зевс влюбился в дочь финикийского царя Европу. Обратившись в быка, он похитил её и приплыл на Крит с Европой на спине. У Европы роди лось три сына: Минос, Сарпедон и Радамент. Минос стал царем Крита. Его дворец находится в Кноссе.

– Некоторое историки считают, что Минос – это титул, а не имя царя. Как фараон в Египте.

– Ты хорошо образован. Это похвально. Для меня главное, что цари Крита создали могущественный флот и стали морскими владыками. Я стремлюсь к этому же. В ближайшее время постараюсь присоединить к Египту Кипр, создать мощный и непобедимый флот, что позволит значительно расширить морскую торговлю с далекими странами. Со временем ты станешь на Кипре стратегом.

– Для этого мне многому необходимо научиться у тебя, – скромно сказал Менелай.

«У моего мужа в голове всё, что угодно, только не я, – злость снова нахлынула на Эвридику. – Его брат ему дороже меня! Вот только приедем в Египет, я не позволю пренебрегать мной.»

Все-таки она решила приблизиться к мужчинам, чтобы напомнить о себе. И ей на этот раз повезло. Из морских глубин вынырнула стая дельфинов.

– Птолемей, смотри, смотри, – радостно закричала Эвридика. – Дельфины!..

Дельфины плыли за триерой, перегоняли её и снова плыли рядом. То ли они резвились, то ли стремились доказать, что в скорости передвижения по морю им нет равных.

На следующее утро, едва братья подошли к борту триеры, вдали показались очертания берегов Крита. Триера стремительно приближалась по сверкающей морской глади к темным выступам горных склонов, разделенных вырезами бухт.

Опустили парус, и гребцы дружно налегли на весла. Высокие берега Крита были обрывисты и неприветливы.

Солнце поднялось высоко в небо, когда триера вошла в гавань Ираклиона.

– Вот и Крит! – радостно воскликнул Птолемей и поинтересовался у Эвридики. – Ты рада?

– Чему? – удивилась она.

– Тому, что побываешь на Крите.

– Как я могу радоваться тому, о чем не имею представления.

Птолемей вспомнил умную, любознательную Таиду. Они познакомились, когда Таида была моложе Эвридики, но ее знания удивляли и восхищали его. В семье Антипатра у Эвридики ни к чему, кроме любви к роскоши и праздности, интереса не пробудили.

– И это все, что ты хочешь сказать?

В ответ она слегка улыбнулась.

– У каждого свои интересы.

– Теперь твои интересы должны совпадать с моими.

– Это зависит от тебя, – уклончиво ответила Эвридика. – Я устала. На острове жара. Разреши мне остаться на корабле. Я не люблю быструю ходьбу и буду вам обузой.

– Как знаешь, – вспылил Птолемей.

Вскоре триера причалила к Ираклиону, порту Кносса. В порту стояли на якоре самые разнообразные парусники.

Птолемей и Менелай в сопровождении четырех телохранителей вышли иа высокий каменный причал.

На причале, встречая путешественников, толпились жители острова, рабы с носилками, повозки, запряженные волами. Критяне почтительно приветствовали прибывших.

Птолемей нанял крытую повозку с проводником для богатых путешественников, и все отправились к Кносскому дворцу.

Проводник был приветлив, очень смугл, с голубыми глазами, как истинный критянин. На лоб набегали завитки черных кудрей.

Путь лежал мимо рыбачьего квартала, лавок ремесленников, домов богатых торговцев. Вскоре дорога стала петлять между садами, оливами и вышла на равнину, вдали которой виднелся горный хребет, на котором был воздвигнут царский дворец. На месте этого дворца можно было разместить целый город. Возвышаясь на горе, дворец терраса за террасой спускался по склону, ярусы красных колонн сменяли друг друга, сужаясь к основанию. Полоса яркой лазури, любимая критскими мастерами, поверху и понизу обертывала колонны. За колоннами прятались портики и балконы. С крыш во все стороны света надменно, словно грозные стражи, глядели бычьи рога.

Повозка остановилась у входа в огромный двор, вокруг которого располагались многочисленные помещения дворца.

На лестницах из расселин разбитых землетрясениями камней росли оливковые деревья. В давно покинутые залы дворца грозно и угрюмо вели черные входы.

Птолемей подошел к огромной красной колонне и увидел сохранившиеся от древних пожарищ темные пятна. Он вспомнил, что дворцу уже более тысячи лет и почувствовал благоговение перед его строителями. Он знал, что весь ансамбль дворца не раз серьезно повреждали землятресения, пострадал он и от пожаров, однако часть зданий, несмотря на трагедии многих прошедших столетий, оказалась нетронутой. В битве с безжалостным временем дворец выстоял, как непобедимый воин.

– Вот как надо строить! – воскликнул Птолемей. – На века!

Птолемею посчастливилось увидеть немало городов и дворцов, но Кносский дворец поразил его. Даже в полуразрушенном виде он производил сильное впечатление. Красные колонны сверкали на солнце. Казалось, будто дворец парит в воздухе.

Менелай ловил каждое слово своего легендарного брата и всё больше и больше преклонялся перед его личностью.

– За этими колоннами находились покои царя? – поинтересовался Птолемей у проводника.

– Здесь было более тысячи помещений и здесь всегда жили только цари со своим многочисленным двором.

С интересом рассматривая царский дворец, Птолемей сказал Менелаю.

– Строители дворца превзошли самих себя. Одна эта лестница делает им честь.

Он легко взбежал по лестнице на верхнюю площадку, вошел в одну из дверей, ведущих во внутренние помещения.

Проводник увлеченно рассказывал:

– Строители приняли в расчет даже местный климат: летом в помещениях всегда прохладно, зимой тепло.

В залах дворца было очень светло: свет поступал через световые колодцы, прорезавшие здание сверху донизу. На стенах уцелели великолепные фрески. У Птолемея захватывало дух от восторга, когда он глядел на изображение женщины в голубой одежде с развевающимися завитками черных волос. Большой глаз смотрел из глубины веков гордо и лукаво.

В следующих залах, куда ни бросишь взгляд, стены были расписаны фресками с играющими животными, порхающими птицами, резвящимися дельфинами.

Искусство критян совсем не изображало военных подвигов, царей-победителей, воинов, размахивающих мечами, связанных рабов. Настенная живопись была радостной, полной света и ярких красок. В искусстве Крита всё было подчинено гармоничной связи человека и природы.

Птолемей любовался карнизами, расписанными черными и белыми прямоугольниками или украшенными черными и голубыми завитками, напоминающие череду бегущих волн.

– Критяне поклонялись земным богам, которые проповедуют поэзию, чувство изысканности, – поведал Птолемею проводник.

Они остановились перед фреской, на которой был изображен юноша, прыгающий через быка.

– Как и в Египте бык на Крите был священным животным, – пояснил проводник. – Особенно почитались белые быки, поскольку их всегда посвящали луне.

На фреске в игре с быком участвовали две девушки с узкими талиями и широкими бедрами и мужчина. Одна девушка стремилась успокоить животное, стояла сбоку от него, украшала его голову и рога. Мужчина, вступив в игрy, хватал животное за рога, вскакивал ему на спину и делал сальто назад. Другая девушка ловила его или, если он оступался, приходила мужчине на помощь.

Это была игра, а не кровожадная травля животного.

– На Крите и сейчас устраивают эти игры? – поинтересовался Птолемей у проводника.

– Да, – был ответ.

Они задержались перед алтарями, столами для жертвоприношений, украшенных обоюдоострыми топорами и парами рогов. Изображения рогов были повсюду.

– У минойцев было два священных символа богов – рога быка, и двухсторонний топор лабрис. Цари поклонялись богам с невиданной пышностью, – объяснял проводник. – Пока Крит принадлежит микенцам, во всем районе Эгейского моря ничто не мешало расцвету его могущества и культуры.

Птолемей подумал о том, что в результате соприкосновения микенцев с критянами возникло чудо новой культуры. Он поделился с Менелаем волнующими его мыслями.

– Если мне удастся при строительстве Александрии объединить культуры Египта, Крита и Эллады в единое целое, этот новый город прославится на весь огромный мир.

Внутренний голос подсказывал Птолемею, что это должно стать одной из важнейших задач его жизни.

Дорога от Крита до Египта по спокойному морю заняла пять дней. Солнечным утром шестого дня триера приближалась к Александрии.

На недавно построенной набережной города уже с утра стояли плотной толпой жители всех возрастов и званий. Дети толкались и дрались, чтобы захватить лучшие места. Множество кошек и собак пришли вслед за своими хозяевами. Встречающие двигались очень осторожно, чтобы ненароком не наступить на какое-нибудь священное животное.

Полицейские, вооруженные длинными палками, заботились о порядке и спокойствии.

Ближе к причалу на мраморных скамьях восседали знатнейшие жители города. Македонские воины при полном вооружении стояли у причала. Рядом с ними Филокл беседовал с ближайшими советниками и друзьями Птолемея.

Толпа заявляла о своем нетерпении криками, песнями, шутками. Жрецы и вельможи держали себя с достоинством, – одни тихо переговаривались, другие хранили молчание.

Все с нетерпением ждали Птолемея с молодой женой Эвридикой, пристально вглядываясь в синюю гладь моря.

Жившие в Александрии греки устроили накануне праздник в честь Птолемея и его жены.

На алтарях греческих богов множество жертвенных животных были преданы закланию.

Едва вдали показался парус, в народе послышались радостные восклицания.

– Плывут! Плывут!

– Интересно, какая у него жена?

– Одно слово, македонянка!..

– Теперь Египет во власти македонцев.

– Это лучше, чем персов.

– Лучше бы Птолемей женился на египтянке.

– Перестаньте драться друг с другом.

– Не наступи на кошку!..

– Осторожнее, эллин, не толкайся. Египет принадлежит не толь ко вам, но и нам, египтянам.

Большой парус всё ближе и ближе приближался к ожидавшей толпе.

Вскоре веселые и резкие звуки труб приветствовали подошедшую к причалу триеру.

Как только Птолемей и Эвридика ступили на египетскую землю, раздался стройный хор голосов.

– Живите в мире ради вас самих и ради египтян!..

– Да распространится счастье и благоденствие над Египтом!..

Первым к Птолемею и Эвридике приблизился жрец Тимофей и громко произнес благословение богов их новому совместному дому. Во время его речи, многие взоры были обращены на Эвридику.

– Похожа на египтянку, смуглая и черноволосая.

– Уж больно неприветливый у нее взгляд.

– А у Птолемея такое красивое, открытое лицо.

– Найти женщину, достойную нашего Птолемея, трудно. Он велик душой.

Молодые егяптянки с восхищением рассматривали Менелая. Природа одарила его всем, что может желать себе двадцатилетний юноша. Его благородное лицо было достойно резца греческих скульпторов. В его лучистых глазах светились доброта и смелость. Стройная мускулистая фигура отличалась большой силой и ловкостью.

Вслед за жрецом Тимофеем к Птолемею подошел Филокл. Они крепко обнялись. Птолемей представил своего ближайшего сподвижника Эвридике и Менелаю.

Эвридика с первого взгляда не понравилась Филоклу, – он был удивлен выбором Птолемея, тонкого ценителя женской красоты. «Такие женщины быстро становятся жертвами своей алчности и ненасытной жажды жизни», – подумал он.

Девушки в праздничных нарядах преподнесли Эвридике золотую повязку, обвитую множеством душистых фиалок.

Принимая повязку из рук самой красивой девушки, Эвридика поцеловала её.

Не ожидавшая такой торжественной встречи, Эвридика сразу же почувствовала себя повелительницей над всеми окружающими её людьми. Отец распорядился её судьбой гениально. Она уже не сомневалась, что в жизни ей повезло больше, чем сестрам. Теперь Эвридика была спокойна. Довольная улыбка мелькнула, на её губах.

Под приветственные крики толпы, желающей Птолемею и его жене счастья, они вошли в украшенные гирляндами цветов носилки, и двенадцать рослых рабов понесли их во дворец.

Стража, выставленная вдоль дороги, была данью уважения к заслугам Птолемея.

Во дворце всюду царило большое оживление.

В связи с возвращением Птолемея с молодой женой, его дворец был богато украшен. Бесчисленные гирлянды из прекраснейших цветов обвивали колонны. Яркие ковры подчеркивали великолепную роспись стен.

Залы были заполнены телохранителями и важными сановниками, жрецами и рабами в праздничных одеждах.

Филокл вместе с египетскими вельможами решили поразить новую хозяйку дворца роскошным пиром и необычным представлением.

Пространство между стенами и колоннами было заполнено редкими растениями и цветочными кустами, за которыми скрывались музыканты, встречающие гостей торжественными мелодиями.

Посреди зала стояли красивые столы с изысканными блюдами, прекрасно подобранными корзинами с фруктами и сладостями, изящными вазами с цветами.

В самом центре зала возвышалось золотое украшение, похожее на алтарь. Оно было обвито венками, а из вершины его поднимался приятный дым дорогих благовоний.

Птолемей с Эвридикой разместились за столом в центре зала. Вслед за ними свои места заняли гости.

Эвридика с любопытством рассматривала знатных египтянок. Над пробором у многих дам был прикреплен цветок лотоса, стебель которого спускался на затылок. Одежда их была из тонкой, почти прозрачной ткани.

– Тебе понравился дворец? – поинтересовался Птолемей.

– Он просто великолепный, – не задумываясь ответила Эвридика. – Наши дома в Македонии невелики и напоминают скорее крепости.

– Дворец будет гораздо больше. Отстроена только незначительная часть его.

Главным распорядителем пиршества был избран знаменитый актер Демокар, специально приглашенный из Афин. С безукоризненным изяществом он исполнял шутливую роль царя пира.

Богато одетые мальчики-рабы наполнили вином серебряные кубки.

Египетские девочки-подростки в обтягивающих юные тела прозрачных одеждах разнесли пирующим пряные лакомства.

Царь пира предложил осушить кубки за счастье супругов и поклялся осушить в течение часа за здоровье Эвридики столько кубков вина, сколько букв в её имени.

Весь зал дружно поддержал Демокара.

Танцовщицы и акробатки, жонглеры и фокусники развлекали гостей.

Больше всего Эвридику поразил египетский чародей, вокруг груди и рук которого обвивалось несколько живых разноцветных змей.

Глаза Эвридики светились от восторга.

– Они ядовитые? – спросила она у Птолемея.

– Их укус считается смертельным…

– Как они красивы!.. Я никогда не видела таких.

Отряхнув змей на пол, чародей исполнил вокруг них быстрый танец, во время которого по его знаку змеи поползли к нему и живыми кольцами снова обвились вокруг его ног, туловища, шеи.

Чародей довел всех пирующих до крайнего изумления, вынув из пяти страусовых яиц столько же живых новорожденных обезьянок, а затем маленьких страусят.

Эвридике казалось, что она попала в страну чудес, что из всех чудес Египта ей показывают самые невероятные.

Даже танцовщицы были необыкновенными, – к кончикам их длинных черных кос были привязаны разноцветные стеклянные шарики. При быстрых движениях танца косы причудливо, словно змеи, извивались, образуя красивые и замысловатые линии и фигуры.

Осушив очередной кубок, царь пира торжественно провозгласил.

– Последняя буква. Эвридика твое имя окончено. Рукоплещите прекрасной избраннице славного Птолемея.

Все гости дружно захлопали в ладони, приветствия Эвридике неслись со всех концов зала.

– Счастья тебе, Эвридика!

– Одари Птолемея своей любовью!

– Пусть Афродита будет благосклонна к вам.

Демокар попросил тишины и снова обратился к светящейся от счастья и тщеславного торжества Эвридике.

– Тебе, прекрасная Эвридика, сегодня награда принадлежит по праву. Сейчас юная Тахот увенчает твое чело венком царицы пира.

Подбежавшая к Эвридике юная египтянка грациозным движением возложила на её голову искусно сплетенный венок из нежных роз.

Глаза Эвридики светились тщеславным торжеством. Она будет безраздельно господствовать в этом великолепном дворце и превратит его в обитель богов. Здесь отныне будут царить веселье и наслаждения жизнью. В честолюбивой душе Эвридики, не познавшей радости любви, бушевала радость победы над всеми присутствующими в зале. Этот пир был посвящен только ей!..

Эвридика любила только одну себя и, не колеблясь, принесла бы в жертву своему эгоизму решительно все, даже самые священные чувства. Ей было только жаль, что любимый брат Кассандр не видит ее триумфа.

В сопровождении нескольких факелоносцев в зал вошла греческая певица Агнесса. Она недавно приехала из Афин и зарабатывала в Александрии деньги свом пением в домах богачей. Она быстро завоевала любовь жителей города.

Птолемей увидал её впервые. Это был сюрприз Филокла специально для своего друга, истинного ценителя красоты и покровителя талантов. С неподражаемой грацией юная певица коснулась струи арфы и запела песню о любви. Птолемей невольно приподнялся на ложе. Агнесса поразительно напоминала юную Таиду, – тот же точеный профиль, те же губы, глаза, совершенные линии фигуры. И, главное, талант!.. Она приковала к себе взгляд Птолемея. Он был не в состоянии оторвать от нее глаз. Один её вид освежал душу. «Очаровательная невинность,» – подумал Птолемей.

В сознании Птолемея, заметившего восторженный взгляд Менелая, устремленный на певицу, мелькнула мысль: «Неужели мне опять придется делить прекрасную женщину со своим братом?»

– Я слышал, что многие домогаются ее любви, но она всех отвергает, – услышал Птолемей чей-то разговор из зала.

Птолемей не сводил глаз с певицы. Он отчетливо вспомнил первые встречи с Таидой. В Таиде было больше гордости, царственности, умения постоять за себя, в Агнессе – нежность, робость и незащищенность. Он не заметил, как под густыми ресницами Эвридики в её темных глазах засверкали злые искры.

– Птолемей, – прошептала Эвридика, томно заглядывая в его глаза и тесно прижавшись к нему, – я люблю, люблю, люблю тебя. Я так счастлива, что мы вместе.

Прелестная Агнесса закончила пение.

Вежливо высвободившись из объятий жены, Птолемей поднялся с ложа.

– Извини меня, Эвридика, я ненадолго покину тебя. Мне нужно сказать Агнессе пару слов.

– Афинской певичке? – возмутилась Эвридика. – Ты?.. У тебя много слуг. Пусть они скажут ей всё, что ты хочешь сообщить ей.

– В данном случае я сам хочу поговорить с ней.

Заметив гневный взгляд жены, Птолемей успокоил её.

– Я хочу прогуляться с тобой по Нилу. Агнесса будет развлекать нас. Надеюсь, что ты будешь довольна.

Выражение лица Эвридики смягчилось.

Птолемей подошел к Агнессе, нежно заглянул ей в глаза. Он смотрел на неё взором, полным сердечной признательности. Она вернула ему самые дорогие воспоминания молодости, которые до сих пор волновали его. Он думал, что Таида навсегда исчезла из его памяти. Перед ним стояла почти точная копия Таиды. «Будет ли она достойна оригинала?» – подумал Птолемей, не в состоянии оторвать взгляда от синих глаз.

– Я приглашаю тебя завтра на прогулку по Нилу, – наконец выговорил он.

– Не знаю, – робко ответила Агнесса. – Я обещала Менелаю завтра прогуляться с ним по Нилу. Я дала ему слово.

– Очень хорошо. Менелай отправится с нами. Ты божественная певица и в этом твое счастье. Я хочу, чтобы ты украшала своим пением только мои пиры. Я сам буду выбирать песни из твоей сокровищницы. Неужели это не соответствует твоим юным мечтам?

– Я думала…

– Не думай ни о чем плохом, а только пой. Твоя красота и твой голос должны дарить радость людям.

Она всё еще колебалась.

Птолемей улыбнулся ей.

– Ты – олицетворение чистоты, прекрасная Агнесса. Обещаю тебе, что Менелай не рассердится, если ты своим пением будешь украшать пиры, на которых он всегда будет твоим слушателем.

– Пение мое ремесло, которое обеспечивает мое существование.

– Ну, обещай же мне именем Аполлона, покровителя прекрасных муз, что ты не отвергнешь предложения самого верного и благодарного из твоих почитателей.

Он протянул ей руку.

– Хорошо, я буду завтра петь на вашем корабле, – согласилась Агнесса.

– А теперь взгляни мне в глаза. Улыбнись же, прекрасная аФинянка! Или ты всё ещё думаешь только о Менелае?

– Да, – чистосердечно призналась она.

Агнесса отошла от Птолемея. Пока она спешно покидала зал, за ней поспешил Менелай, а Птолемей вернулся к Эвридике, которая нежно обняла его.

Наблюдая за разговором Птолемея с Агнессой, Эвридика поняла что ей предстоит кротостью, покорностью и уступчивостью завоевать расположение и любовь своего супруга.

Эвридика с милым кокетством положила ему руку на плечо, как бы желая сказать: «Помни, что я твоя жена, готовая сочувствовать всему что волнует твое сердце!»

Оба долго молчали. Думы Птолемея, казалось, умчались в далекое прошлое.

– О чем ты постоянно думаешь, Птолемей? – нарушила молчание Эвридика.

Он не отвечал. Всё еще помнящий о Таиде, мог ли он надеяться на счастье с Эвридикой?

Глава вторая

Песнь о любви

Скульптор Бриаксий. Храмы и боги Мемфиса. Строительство Александрии. Песня Агнессы. Признание Эвридики.

С самого раннего утра в недавно построенной гавани Александрии закипала энергичная жизнь. Она поражала невероятным шумом и обилием ввозимых и вывозимых товаров. Что только не выгружалось здесь с многочисленных судов, которые то и дело приставали к гавани. Зерно и мясо из Фессалии, кипарисовые деревья для строительства с ливанского горного хребта из Сирии, ковры из великого Карфагена, ливийская слоновая кость, родосский мрамор, рабы из Фригии, наемники из Эллады.

Казалось, народы и племена всего мира работают и существуют только для того, чтобы жила в изобилии и роскоши строящаяся Александрия, чтобы её жители всегда видели голубое небо, чистое от дротиков и стрел, которые способны заслонить солнце, дарящее свои живительные лучи новому восходящему городу.

Александрия пока оставалась без храма своего бога-покровителя, и этот вопрос требовал первостепенного решения. Открытие храма бога Сераписа Птолемей намеревался совместить с открытием усыпальницы Александра Великого. Но в усыпальнице уже начались отделочные работы, а образ бога Сераписа еще не был создан.

Над созданием образа бога Сераписа и трудился скульптор Бриаксий из Карии. Сегодня он должен был показывать свои эскизы Птолемею и архитектору Дегинократу, но скульптор не был доволен пока своим замыслом. Ему казалось, что решение образа нужно искать где-то совсем рядом, и поэтому с самого раннего утра он отправился на городской рынок, чтобы снова сделать зарисовки с выразительных лиц его обитателей.

Рыночная площадь еще не была построена, но торговцы уже облюбовали себе самое людное место в городе.

На рынке было шумно, оживленно, как и подобает такому важному центру торговли и человеческого общения. В воздухе стоял крик торговцев, зазывающих покупателей.

Вокруг сутолока, бьющая ключом жизнь.

В мешках привезли зерно, в специальных сосудах масло и вино, корзины были до краев заполнены рыбой, душистыми плодами, овощами.

Ювелир, пристроившись на циновке, вырезал на перстне какие-то знаки. Покупатель склонился над мастером и наблюдал за его работой. Девушки заглядывались на бусы, зеркала, веера, изящные ларцы.

На рынке процветал товарообмен. Хлеб менялся на рыбу, сандалии – на зерно и пирожки в придачу, бусы – тоже на пирожки, рыба на овощи.

Бриаксий внимательно вглядывался в торговцев, в их энергичные движения, вслушивался в их оживленную речь. Их непринужденные позы, взмахи рук, жестикуляции – всё это отличало заправских торговцев.

Некоторые сидели прямо на земле, другие устроились на подстилке, третьи же обзавелись низкими скамеечками.

Рыночные разговоры, разнообразные выразительные лица и жесты – всё это будоражило мысли художника.

Громкие восклицания были кратки и выразительны. Их целью было привлечь внимание, остановить покупателя, возбудить в нем желание приобрести товар. Подчас одной меткой фразой достигалось большего, чем длинной замысловатой речью. И такими зазывными, короткими фразами из трех-четырех слов и была пересыпана вся речь продавцов.

– Смотри, добрый хлеб! – кричал один.

– Не проходи, сладкие пирожки! – перебивал другой.

– Остановись, прочные сандалии! – горланил третий.

– Обернись, красивые бусы! – взывал четвертый.

– Подойди ближе, душистые умащения! – старался перекричать всех пятый.

– Лучшая, свежая рыба, только сегодня выловили! – хвалил свой товар рыбак.

Бриаксий неожиданно как вкопанный остановился около продавца, торгующего зерном. В ожидании покупателей он водрузил на кудрявую голову меру для зерна.

«Нашел, наконец-то нашел тот символ для образа бога, который не мог найти в старинных египетских храмах, – радость захлестнула скульптора. – Серапис – прежде всего бог плодородия, изобилия. На голове у него должна быть мера зерна!»

Скульптор почти бегом заспешил в мастерскую. Через несколько часов ему предстоял разговор с Птолемеем.

Он быстро шел по прямым, недавно построенным улицам Александрии. Многие дома имели пять этажей. Галереи с перилами из резного раскрашенного дерева, поддерживаемые разноцветными колоннами, окружали стены, выходившие в сад. На плоских крышах стояли цветы и красивые растения, под сенью которых египтяне любили проводить вечера.

Бриаксий восхищался чистотой, которой блистали вое дома и прямые улицы. В сравнительно короткое время Александрия превратилась из незначительного поселения в большой оживленный город. И в этом главная заслуга принадлежала Птолемею.

По дороге Бриаксию встречалось много иноземцев – торговцев, моряков, ремесленников. Разноязычное население Александрии занималось строительством, ремеслами, торговлей и жило в большем мире, чем Эллада, и доброжелательно относилось к приезжим.

Мастерская скульптора находилась на первом этаже дворца Птолемея.

Птолемей был человеком глубокой и разносторонней культуры, страстным собирателем произведений искусства и старинных рукописей. Многие художники и советники помогали ему в этом. Здесь, в Александрии, Птолемей вместе с собраниями уникальных произведений искусства и литературы окружал себя талантливыми философами, художниками, учеными, поэтами, актерами. Ничто не действовало на Птолемея более ободряюще, чем общение с людьми, которые занимались разными видами творчества, будь то новые стихи, рисунки на вазах, скульптуры, сочинения философов. После встреч с талантливыми людьми у Птолемея, как правило, повышалось настроение и, в свою очередь, возникало желание тут же создать или построить в Александрии что-нибудь совершенно необыкновенное.

Приехав по приглашению Птолемея из Аттики в Египет, Бриаксий очень быстро освоился в этом молодом городе. Предложение Птолемея создать образ Сераписа он встретил с радостью и работал с величайшим увлечением. Во дворце Птолемея скульптор оказался в ежечасном общении с сокровищами мировой скульптуры, привезенными сюда из Вавилона, Персии, Карфагена и Эллады.

Бриаксий быстро стал своим человеком в доме Птолемея. Птолемей часто посылал за ним или сам спускался в мастерскую скульптора, чтобы спросить его мнение об одном или другом из новых сокровищ своего собрания.

Когда Птолемей уехал к матери в Македонию, Бриаксий отправился путешествовать по Египту, чтобы усердно изучить египетскую архитектуру и скульптуру. Эти впечатлении были необходимы скульптору для окончательного решения образа главного бога-покровителя Александрии, новой столицы древнего Египта. То, что он открыл в Египте, который посетил впервые, было грандиозно и сразу расширило его художественные горизонты.

Вся страна, зажатая безжизненными песками на узкой ленте плодородной долины огромной реки, казалась каким-то особым, мудрым и таинственным миром, на котором лежал отпечаток глубокой древности.

Больше всего скульптора интересовал и, когда он его посетил, поразил великий Мемфис. Здесь, в храме бога Птаха еще находился саркофаг с телом великого Александра, который в ближайшее время Птолемей собирался торжественно перевезти в новую столицу Египта Александрию.

Окруженный высокими холмами Мемфис был ошеломляюще древним. Величественный храм бога Птаха, сложенный из вечных камней, стоял здесь гораздо дольше, чем пирамиды в пустыне.

Седая древность предстала перед скульптором бурлящей жизнью огромного города со множеством разноименных кварталов, с путаницей извилистых улиц, где всё кишело суетящимся, веселым людом.

Мемфис был крупнейшим религиозным центром. Покровитель города бог Птах, имеющий человеческий облик, глубоко почитался в Египте, хотя владыку Птаха никто не видел. Когда Птах выезжал на своей золотой ладье из храма в гости к другому здешнему божеству, его небольшое изваяние скрывалось за золотыми занавесками, и только прислуживающие ему жрецы знали его настоящее лицо.

Бог Птах жил в своем храме вместе со своей женой жестокосердной с львиной головой Сехмет, то есть Могущественной, любившей войну, и сыном, прекрасным Нефертумом, носившем на голове цветок лотоса. Жилище Нефертума было всегда украшено букетами этих красивых голубых цветов.

Кроме бога Птаха, его жены и сына в храме жил еще великий бык Апис, живое повторение бога Птаха, умерший бык был воплощением бога Осириса. Апис жил за бронзовыми дверями в глубине открытой небу колоннады. На плитах двора толпился народ, ожидая, когда служители выведут сюда священного быка, чтобы удостовериться, что бог жив и принести ему богатые жертвы.

Один из таких молебнов и посетил Бриаксий, чтобы убедиться в правильности именно эллинского толкования образа Сераписа. Это имя Птолемей составил из имени священного быка Аписа и бога Осириса.

Это было любопытное, веселое зрелище – веселое благодаря хорошему, приподнятому настроению жителей Мемфиса, – мужчин, женщин, детей. По-праздничному оживленная толпа смеялась, шумно разговаривала, ела смоквы, сыр, яблоки, арбузы, перебрасывалась шутками с разносчиками, торговавшими жертвенной птицей, куреньями, хлебами, медом и цветами. Бриаксий с интересом рассматривал оживленные лица египтян.

В назначенный час под удары незнакомых скульптору музыкальных инструментов отворились ворота и во двор вывели живого бога. Толпа пришла в возбуждение. Многие попадали ниц, чтобы поцеловать землю. Кругом были видны изогнутые спины и воздух дрожал от сотен человеческих голосов, повторяющих имя бога. Это было имя священного быка, имя жизни. Египтяне молили о разливе, чтобы жизнь продолжалась, о здоровье своем, своих жен и детей.

Живое повторение Птаха был очень красив. Бык был черен. На спине красовался алый чепрак. Два жреца держали его с обеих сторон за золоченые поводья. Жрец, стоящий справа, приподнял чепрак, чтобы показать народу белое пятно на боку быка, считавшееся отпечаткам серпа луны. Один из жрецов, поклонившись толпе, выставил вперед ногу и, держа за ручки курильницу, протянул её прямо к быку, который, принюхиваясь, раздул влажные ноздри и мощно чихнул. Народ с воодушевлением стал приветствовать его. Воскурение сопровождалось игрой арфистов и пением гимна богу Птаху и его живому воплощению быку Апису.

Привыкший ко всем этим посвященным ему церемониям, священный бык, широко расставив ноги, глядел своими налитыми кровью глазами на веселых людей, которые, прижав руки к груди, выкрикивали его священное имя. Всем было радостно знать, что Апис находится под надежной охраной храма, и они могут видеть и поклоняться ему, своему богу, живому покровителю древнего Мемфиса.

Птах недаром был богом, покровителем художников, каменотесов и ремесленников. Мысли Птаха населяли залы храма на отсвечивающих яркой росписью колоннах, вздымавшихся ввысь. Сам человекоподобный Птах был изображен на стенах залов множество раз в профиль, с удлиненным глазом, кулаки его вытянутых вперед рук сжимали скипетр.

Храм Птаха был полон изображений, которые Бриаксий тщательно изучал. На высоких постаментах поодиночке, вдвоем или втроем шагали, стояли или сидели колоссальные изваяния. Многим из них египетские художники сделали вставные глаза. Зрачком служил черный, вплавленный в стекло камешек. Широко раскрытые глаза изваяний, когда на них падал свет, сверкали, вызывая чувство страха и поклонения.

Звероголовые боги сурово взирали на скульптора из таинственного полумрака других храмов. Громадные скульптуры сидящих в надменных позах владык древнего Египта из черного гранита, красного песчаника и желтого известняка подавляли и одновременно вызывали чувство восхищения.

Мастера Египта возвеличивали своих повелителей и богов, стремились подчеркнуть их силу в исполинских статуях, симметричной неподвижности массивных фигур.

На многочисленных рельефах фараоны изображались в виде гигантских великанов. У их ног копошились карлики – все остальные люди Черной Земли. Так фараоны заставляли художников подчеркивать свое величие.

Многие статуи были выполнены прекрасно, достойно подражания. В Мемфисе, в одном из храмов, скульптор долго любовался статуей одного из фараонов древнего царства, созданной около двух тысячелетий тому назад. Она удивила и восхитила его во всех отношениях. С каким искусством был обработан необычайно твердый камень, как безукоризненно выполнена мускулатура, в особенности грудь, ноги и ступни, какая осмысленность во властном неподвижном лице!..

Бриаксий невольно подумал: «В смелой обработке даже самого твердого материала египтяне всё-таки искуснее нас и, пожалуй, не имеют себе равных. Ни одна греческая статуя не отполирована так прекрасно. Но присутствие души в камне отсутствует. Этому египетские художники научатся еще не скоро. Слишком сильны в этой стране старые отжившие традиции.»

Скульптор внимательно всматривался в бесчисленные статуи – все удивительно похожи одна на другую, во всех отсутствует внутренний мир человека, его духовная жизнь. Бриаксий же мечтал о творениях, которые не угнетали и не подавляли бы человека, а, наоборот, возвышали. И Птолемей был полностью согласен со скульптором, считая, что искусство должно радовать и вдохновлять, будить к жизни лучшее, что заложено в человеке. «Значит, придуманный мной образ Сераписа правильный!» – решил художник.

Вся жизнь Бриаксия проходила в мастерской. Даже во сне он не видел ничего кроме образов своих героев. Окружающий его мир имел для него значение только относительно его творчества. Он жил одиноко, отказывался от всех удовольствий жизни. Его мысли принадлежали его искусству.

В мастерской Бриаксия рядом с моделями из глины стояли начатые глыбы мрамора, уже почти готовые скульптуры, ожидая пока рука художника завершит их.

В мастерской царил хаос, предшествующий творчеству.

Войдя в мастерскую, скульптор снял мокрую ткань с глиняного изваяния Сераписа. Он уже сделал более восьми эскизов и ни одним не был доволен. Разве что вот этим – последним, где Серапис был наиболее молодым, полным сил и энергии. Но это был бог эллинов, всем обликом напоминающий Зевса. Птолемей мечтал, чтобы именно из Александрии культ Сераписа распространился по номам Египта и другим, даже очень отдаленным странам.

Накануне своего отъезда в Пеллу у Птолемея в одном из залов музея состоялся важный разговор со скульптором.

Птолемей ходил по залу, в котором были собраны скульптурные изображения богов многих народов мира, задержался у статуи египетского бога Тота, внимательно рассматривал его, о чем-то сосредоточенно думал. Наконец, повернувшись к Бриаксию, сказал то, над чем долго и напряженно размышлял.

– Из всех египетских богов лично мне ближе всех Тот, летописец древнейших историй, изобретатель чисел, покровитель науки. Тота почитал Пифагор. Правдивый, умеренный и заботливый бог, то принимающий облик седовласой обезьяны приятной наружности, то облик ибиса. Но это бог, почитаемый египтянами. Серапис должен быть почитаем и египтянами, и эллинами. Я хочу, чтобы Серапис стад общим богом для обоих народов – для греков и для египтян. Культ этого бога должен сплотить страну и стать символам её единства. Мы, с одной стороны, должны воздать почести священному быку Апису, который у египтян, как только умирает, отождествляется с богом Осирисом. Недалеко от Мемфиса возведен храм, посвященный Осирису-Апису, то есть единой сущности всех умерших священных быков. Обязательно посети этот храм. Но для того, чтобы греки могли принять культ Сераписа, представление о нем должно быть несколько иным.

– Клянусь Зевсом, я понимаю твои стремления, – с пониманием и почтением к услышанному воскликнул Бриаксий. – Ты хочешь ввести здесь греческие нравы и греческий язык? Посеять всё лучшее на египетских нивах?

Птолемей кивнул. Его проницательные глаза внимательно посмотрели на скульптора, который решил поделиться с ним своим замыслом.

– Ты абсолютно прав, Птолемей. Я хочу изобразить Сераписа в виде молодого бородатого мужчины в самом расцвете сил. В обрядах же, по-моему, следует объединить его со многими эллинскими богами: с отцом богов и людей Зевсом, с владыкой несметных богатств подземного царства Плутоном, о добрым врачевателем Асклепием, с побеждающим смерть жизнерадостным Дионисом. Но меня волнует то, что египтяне могут не принять эллинское толкование образа Сераписа. Насколько я знаю, в этой стране до сих пор с суеверным благоговением поклоняются всему, освещенному временем.

– Это действительно так, – согласился Птолемей. – Они считают каждого чужеземца естественным врагом их власти и учений. В Александрии, где много приезжих и греков, и сирийцев, и евреев, и финикийцев, и халдеев, они относятся к нам с почтением. Поэтому надо найти с местными жителями общий язык, завоевать их доверие и любовь. Египтяне – мудрый, высокоодаренный народ. И именно сейчас, после того как Александр освободил их от гнета и тирании персов, с уважением отнесся к их обрядам и обычаям, это стадо возможным. Главное, при возведении храма бога Сераписа получить поддержку и одобрение египетских жрецов, власть которых до сих пор очень сильна.

– Я знаю, как этого добиться, – радостно воскликнул скульптор. – Сераписа будет и здесь сопровождать богиня Исида. В храме необходимо поставить алтари и изображения обоих этих богов.

– Превосходная мысль, – одобрил скульптора Птолемей.

Разговор с Бриаксием всё больше и больше увлекал его. Птолемей высказал ему и свои предложения.

– К храму желательно проложить аллею, по обе стороны которой, согласно египетским традициям, поставить каменные изваяния сфинксов, не менее четырехсот! Но это мое предложение обязательно надо согласовать с архитектором Дегинократом. Моя же высшая цель – ввести греческое наслаждение жизнью и свободное радостное эллинское искусство в эту богатую традициями, мудрую, таинственную и вместе с тем столь мрачную для нас страну.

Вспоминая в мельчайших подробностях разговор с Птолемеем перед своим знакомством с Египтом, скульптор вносил поправки в выражение лика Сераписа, затем вылепил на голове бога меру зерна.

Едва Бриаксий закончил работу, которой остался доволен, в мастерскую вошел Птолемей в сопровождении архитектора Дегинократа и жреца Тимофея.

Законченный в глине эскиз образа бога Сераписа предстал взорам вошедших, которые долго, не говоря ни слова, рассматривали его.

Никто из присутствующих не смотрел более внимательно на новое произведение скульптора, чем Птолемей.

Образ бога, стоявший перед ними, приковывал к себе взгляд.

Архитектор Дегинократ тут же стал с разных точек рассматривать Сераписа. Вскоре весь его облик преобразился.

– Превосходно, превосходно, Бриаксий. Скорее переводи его в мрамор. Едва я увидел твоего Сераписа, я тут же мысленно построил роскошный белоснежный храм рядом с синим-синим морем.

Все с интересом посмотрели на архитектора Александрии.

Дегинократ был невзрачный, слегка сутуловатый человек с сонным болезненным лицом. Выразительные задумчивые глаза его были как бы утомлены постоянным бодрствованием. Но в его походке и движениях было что-то поспешное и беспокойное, свойственное легко возбуждающемуся и подвижному характеру.

С застенчивой открытой улыбкой на лице Дегинократ объяснил.

– Сначала я всегда создаю свои храмы, дворцы и просто красивые здания в воображении.

Птолемей вежливо прервал архитектора.

– Я доволен твоей работой, Бриаксий. В мраморе Серапис будет еще значительнее и одухотвореннее.

– Мне известно, Птолемей, что ты покровитель всего прекрасного, – с благодарностью ответил скульптор. – Резец в моих руках горит от нетерпения.

– Поверьте мне, – продолжил Птолемей серьезным тоном, – когда заботы своей тяжестью подавляют меня, красивое здание или прекрасная статуя в состоянии внести покой в мою душу. Я тут же забываю все огорчения и не чувствую усталости. Я мечтаю о том времени, когда мы отложим мечи и займемся мирными искусствами.

И, переведя взгляд с Бриаксиса на Дегинократа, продолжил.

– Мы должны срочно приступить к строительству храма Сераписа, работать быстро и усердно, должны воспользоваться благоприятным временем. Боюсь, как бы оно не оказалось слишком кратким. Стоит начаться новой междоусобной войне, и всё остановится.

Бриаксий смотрел на Птолемея, внимал его словам, и он всё больше и больше нравился ему. Скульптор, не в силах сдержать своих чувств, воскликнул.

– Ты велик, Птолемей.

Птолемей заглянул ему в глаза и произнес.

– Вы полюбились мне. И ты, Бриаксий. И ты, Дегинократ. Я преклоняюсь перед вашей уверенностью! Вы беретесь выстроить на тысячелетия храм, где будет обитать новый Бог, который объединит разные народы и разные веры. Созданное твоими руками изображение Бога Сераписа, Бриаксий, поселится в храме из камня, сложенном по твоим рисункам, Дегинократ.

Все внимательно слушали взволнованную речь Птолемея.

– Египту необходим этот Храм, зеркало новой веры, отбрасывающее свет по ту сторону границ, за пределы наших собственных жизней.

Жрец Тимофей с удовлетворением промолвил.

– Твои мысли и деяния достойны великого и мудрого правителя, Птолемей.

– Разве мы рождены на тяготы войны? Нет. Мы должны вернуть несказанно богатой стране, не пользующейся долгое время из-за персидского гнета всеми своими богатствами, её былое величие. Искусство может развиваться только в богатом, могущественном государстве, которому покровительствуют боги. Уже немало сделано для украшения Александрии. Воздвигнув роскошный Храм, мы прославим город Александра Великого на тысячелетия, превратим Александрию в одну из величайших столиц мира.

Эти слова Птолемея были встречены с одобрением.

– И пусть боги хранят всех нас! – воскликнул жрец Тимофей.

– А сейчас, – с улыбкой на лице произнес Птолемей, – я приглашаю вас всех на небольшой вечерний пир, во время которого прекрасная Агнесса будет петь только для нас. Настала пора петь песни!..

Во дворце Птолемея чудесным образом соседствовали залы, выполненные в греческом, вавилонском и египетском стилях.

Птолемей ввел своих друзей в роскошный египетский зал, где всё уже было готово к вечернему пиршеству.

Из зала открывался чудесный вид на недавно разбитый сад, куда были завезены и посажены прекрасные смоковницы, финиковые пальмы, гранатовые и персиковые деревья, рядами стоящие в зеленом дерне между дорожками из красного песка. Вдали виднелся окаймленный зарослями папируса пруд, по зеркальной глади которого плавали яркие пестроперые утки.

Вечерний закат, свет которого вливался в зал сквозь пестрые наружные колонны, наполнял помещение таинственным светом, подчеркивая яркие краски картин на стенах.

БриаксИй был в этом зале впервые и с интересом разглядывал настенную живопись.

Фрески изображали порхающих над болотом птиц, притаившихся в воде крокодилов, ярких диковинных рыб, цветы лотоса.

Столы были накрыты по эллинским обычаям, – они стояли около покрытых шкурами леопардов лож со множеством ярких подушек.

Агнесса уже находилась в зале и перебирала струны арфы. Афродита подарила девушке при рождении многое, о чем только может мечтать всякая женщина: стройную фигуру, нежную белизну кожи, выразительные ярко-голубые глаза, небольшой правильной формы нос, четко очерченные по-детски припухлые губы, высокую шею. Красивые темные волосы певицы были собраны на затылке в пучок. Два черных, блестящих локона, спускаясь почти до пояса, напоминали дорогое украшение.

Всякий, кому посчастливилось хоть раз увидеть Агнессу, утверждал, что её красота отмечена знаками всевышних богов.

Внешность Агнессы запоминалась надолго, она притягивала, как магнит.

Рядом с Агнессой сидел Менелай и, не отрывая от неё глаз, любовался её точеным профилем.

– О, несравненная Агнесса, я так счастлив, что благодаря всем небесным богам, вижу тебя в этот чудесный вечер перед собой, – очень тихо, чтобы слышала только она, проговорил Менелай.

Девушка подарила юноше свою тихую восхитительную улыбку.

Как только Птолемей и вошедшие с ним гости удобно расположились на ложах, в зал вошла Эвридика. Поприветствовав присутствующих, она возлегла на подушки, выбрав свободное место вблизи Птолемея и сразу же почувствовала явное недовольство от присутствия в зале соперницы. Почти каждый вечер Птолемей слушал Агнессу. Правда, он неизменно приглашал с собой Менелая, но Эвридика чувствовала, что юная певица явно нравится её мужу. Ненависть к Агнессе с каждым днем всё больше и больше овладевала сердцем Эвридики, которая ясно видела, что гречанка так хороша собой, что ею невозможно было с первой же минуты не залюбоваться. Но Эвридика не собиралась уступать пальму первенства. Она решила вступить в борьбу, но так, чтобы никто не догадался об этом.

Птолемей поднял чашу с вином.

– За красоту, ибо вино и красота – то единственное, что делает людей по-настоящему счастливыми!

Агнесса обвела глазами присутствующих и подарила Менелаю нежную улыбку. Это не укрылось от Птолемея и щемящая грусть кольнула его сердце.

Даже сосредоточенный на своих строительных замыслах Дегинократ, глядя на лучезарную Агнессу, впервые за весь вечер улыбнулся.

Присутствие в зале Агнессы освещало залитый вечерним светом зал сиянием ласкового утреннего солнца.

– Смотреть на Агнессу еще приятнее, чем пить вино, – улыбаясь сказал Бриаксий, без стеснения откровенным взглядом художника разглядывая певицу.

Эвридика невольно почувствовала укол ревности. Она понимала, что Агнесса на редкость хороша собой и, разумеется, должна нравиться окружающим, но всё же не до такой степени!.. Все, и главное Птолемей, просто не замечали ee. Этого она не могла допустить!.. В этом дворце хозяйка она, Эвридика!.. Она не была готова к тому, что певица так откровенно будет обращать на себя внимание, и все забудут о ней.

Все мужчины, о чем бы они не переговаривались за столом, поглощая изысканные яства, буквально не сводили о Агнессы взволнованных глаз.

Или всё это Эвридике только казалось? Она старалась не смотреть в сторону Агнессы, но боковым зрением улавливала её улыбающееся лицо, сияющие глаза. Эвридике время от времени даже мерещилось, что именно с Птолемея Агнесса не сводит своих бесстыжих глаз, что её восхитительный озорной смех предназначен её мужу, чтобы отнять его у нее. Она слегка покраснела, словно сейчас ей незаметно дали пощечину. И подумала: «Берегись, Агнесса!»

Прервав беседу с Бриаксием и Дегинократом, Птолемей обратился к Агнессе.

– Агнесса, подари нам песню о любви.

Агнесса несколько раз тронула струны арфы и своим удивительно чистым, высоким голосом запела одну из своих самых красивых песен.

Слушая этот поразительной красоты голос, Птолемей почувствовал, что у него подступает комок к горлу, не давая возможности глубоко вздохнуть.

Каждое слово песни звучало настолько нежно и интимно, словно высказанное наедине признание в любви, и все невольно затаили дыхание, даже Эвридика.

Агнесса все свои чувства и эмоции выплескивала в песню, пробуждая во всех живые чувства и глубокие переживания.

Птолемей внезапно ощутил во всем теле непонятный жар, сердце сильно заколотилось в груди. «Что со мной? – с тревогой подумал он. – Неужели меня снова поразила стрела Эрота? Но это же нелепо, ведь Агнесса – совсем еще ребенок, который только-только достиг своего совершеннолетия. Хотя сейчас ей, вероятно, столько же, сколько было Таиде во время нашей первой встречи. Агнесса навряд ли познала ласки мужчины, а я уже прожил бесконечную, длинную жизнь, полную любви, разочарований и потрясений.»

Нет, Птолемей не хотел пока верить, что с ним – для всех недосягаемом и могущественном – могла случиться такая внезапная беда. Именно беда – потому что как иначе можно назвать чувство к девушке, в которую влюблен младший, родной брат. Но для Птолемея стало необходимостью ежедневно видеть Агнессу перед глазами, на расстоянии вытянутой руки, слушать её божественный голос.

«Великий Зевс, куда это меня снова заносит под звуки этого неповторимого голоса?» – ужаснулся Птолемей своим мыслям, вихрем обрушившимся на его разгоряченную голову.

Исполняя песню, Агнесса часто бросала взгляды на Менелая, словно песня предназначалась только ему.

И Менелай не сводил глаз с Агнессы.

Птолемей ничего не мог с собой поделать. Внутри него вспыхнул давно позабытый огонь.

– Что с тобой, Птолемей? – услышал он вопрос Эвридики, на который не смог ответить, так как сам еще до конца не осознал, что с ним происходит.

Птолемей снова взглянул на Агнессу. Она закончила песню, пробежав последний раз по струнам арфы, опустила руки и сидела с довольным видом шаловливого ребенка, ожидавшего похвал за прекрасное выступление. И восторженные похвалы не замедлили себя ждать. Каждый, кроме Эвридики, считал необходимым высказать Агнессе приятный слова.

– Волшебно! – воскликнул Бриаксий. – Поразительный по красоте голос.

– Какая одухотворенность и в то же время неискушенность! – вторил ему Дегинократ.

– Давно я не получал такого удовольствия от пения, как сегодня, – промолвил немногословный, скупой на похвалы жрец Тимофей.

Агнесса буквально сияла от счастья – еще бы, она оказалась в центре внимания всех этих взрослых, знаменитых людей. Губы певицы помимо её воли расплылись в победной улыбке, обозначив на щеках еле заметные ямочки и придавая её лицу задорный, девичий вид.

Только Птолемей возлежал без тени улыбки на лице, сосредоточенно о чем-то думая. Из задумчивости его вывели слова скульптора.

– Теперь вы понимаете, какой силой обладает настоящее, искреннее искусство? Сильнее этого – только любовь!..

Птолемей почувствовал, что в его душе нарастает смутное ощущение катастрофы, словно перед извержением вулкана, задремавшего в потаенных глубинах чувств.

Через несколько дней Эвридика через свою служанку передала Птолемею настойчивую просьбу срочно принять её для важного разговора.

Супруги не виделись со дня последнего пира, на котором юная Агнесса блестяще исполнила песню о любви.

Всё это время Птолемей был загружен неотложными делами, связанными со строительством Храма бога Сераписа.

Слава Александрии росла и её могущество крепло с каждым днем.

Спеша, словно боясь упустить благоприятное время, приступили александрийцы к исполнению замысла Птолемея, Дегинократа и Бриаксия. Из многих стран прибыли к Дегинократу и Бриаксию умелые помощники, которые были необходимы для осуществления грандиозной идеи.

С утра город оглашался криками погонщиков мулов, длинные вереницы которых везли к строительной площадке большие глыбы мрамора.

Кипучая деятельность велась и там, где добывалась глина.

То же, чего не было в Александрии: черное дерево, слоновая кость привозилось из соседних стран.

Мрамор и дерево нужно было обработать. Слоновая кость должна была пройти через руки искусных резчиков. Золотых дел мастера были заняты изготовлением всевозможных украшений для храма. Рабы прокладывали дороги для перевозки всевозможных материалов, необходимых для строительства.

Работа кипела повсюду.

Для выполнения строительных работ предпочитались молчаливые, трудолюбивые, серьезные египтяне. Они работали так же неутомимо и усердно, как над своими родными пирамидами.

Не ведающий усталости Птолемей часто возвращался во дворец ближе к полночи.

В один из поздних вечеров, удостоверившись, что Птолемей вернулся во дворец раньше обычного и отдыхает, Эвридика отослала к нему одну из служанок напомнить о своей просьбе и велела рабыням нарядить её для встречи с мужем.

Птолемей, усталый, возлежал на подушках на ложе, а справа и слева от него на изысканных столиках, услаждая его взор, стояли красивые статуэтки, – различные животные и птицы из золота, серебра, слоновой кости, малахита и лазурита. Он отдыхал, целиком сосредоточившись в себе и думая об Агнессе.

Гибкая тень бесшумно появилась в зале и, низко согнувшись, упала ничком на колени, ладонями к полу.

Птолемей медленно перевел на неподвижную фигуру усталый взгляд: это была одна из служанок Эвридики.

Он поднял правую руку и приказал:

– Говори!

Служанка оторвала лоб от пушистого ковра и тихо произнесла:

– Моя госпожа напоминает, что с нетерпением ждет встречи со своим великим мужем.

– Пусть приходит.

Служанка, пятясь, исчезла из залы. Птолемей сел на ложе, опустив ноги на маленькую скамеечку. Прошло несколько мгновений, и на том месте, где прижималась к полу рабыня, уже стояла Эвридика. В полумраке тускло блестели дорогие украшения на её одежде.

Птолемей поднялся ей навстречу, попытался изобразить радость на лице.

– Я рад тебе, Эвридика. Какие желания привели тебя ко мне в столь поздний час?

Этот визит нарушил привычный деловой порядок его заполненных до секунды государственными хлопотами дней.

– Какие желания могут быть у твоей супруги? – ответила она вопросом на вопрос и продолжила мягким, покорным голосом. – Я живу только тобой, так как благодаря твоему величию у меня есть всё, о чем можно только мечтать. Без тебя моя жизнь была бы скучной и однообразной в гинекее дома какого-нибудь богатого македонянина в Пелле.

В слабоосвещенном зале к нему подошла кроткая, любящая женщина, – она была изворотлива, как змея, – и пролепетала самым обворожительным голосом.

– Ах, Птолемей, ты изменил моё тело и мою душу настолько, что я перестала себя узнавать. У нас скоро будет сын, прекрасный солнечный мальчик, такой же мужественный и красивый, как ты.

– Это правда? – Птолемей был ошеломлен, но радости он не по чувствовал.

Она прижалась к нему.

– Да, это правда.

Они стояли посреди затемненной залы вплотную друг к другу, и она говорила тихо, горячо, вкрадчиво.

– Мне было так одиноко все эти ночи без тебя. Ты должен любить только меня. Пойми, мы уже спаяны воедино нашим будущим ребенком. Я хочу видеть тебя ежедневно, ежечасно, иначе я погибну.

Глядя на её взволнованное, раскрасневшееся лицо, он подумал: «Конечно же, она пришла ко мне с какой-то особенной просьбой. Только бы я смог удовлетворить её просьбу и побыстрее остаться один, чтобы обдумать всё, сказанное ею.»

Про себя Птолемей отметил, что наряд идет Эвридике, и она по-своему красива. Но её красота не согревала, отталкивала, в ней было что-то от опасного, затаившегося хищника. Всё в ней было чуждо ему, хотя он и заставлял себя привыкнуть к ней.

Эвридика удобно устроилась в кресле рядом с ложем Птолемея, на котором расположился он. Она продолжила разговор. Он слушал.

– Нам слишком редко случается за последнее время быть вместе. Не так ли?

Он утвердительно кивнул головой, при этом в его сознании пронеслось: «Редко? Очень редко. Но лучше бы этого совсем не случалось. 0 боги, как права была мать.» И, увидев, что она ждет ответа сказал.

– Я совершенно согласен с тобой. Прости. И постараюсь завтра же исправить свою вину перед тобой. Я хочу устроить небольшой пир и пригласить на него египетских танцовщиц, которые так нравятся тебе. Египет богат красотой, и скоро будет одарять ею другие страны.

Эвридика о чем-то задумалась, опустила глаза и, наконец, решившись, после некоторого молчания спросила.

– Намерен ли ты пригласить на этот пир и Агнессу?

– Обязательно. Это само собой разумеется, – ответил он и поинтересовался. – Зачем ты спрашиваешь?

С яростью львицы Эвридика вскричала.

– Предупреждаю тебя, что мне это не нравится. Я против и прошу тебя не приглашать её.

Он пожал плечами.

– Это невозможно. Должен признаться, что твои слова огорчили меня.

Птолемею стадо более чем неприятно на душе.

– Я ревную тебя к Агнессе, – решительно сказала Эвридика. – Для меня адская мука видеть, как ты относишься к этой афинской певичке. С её появлением в нашем дворце ты изменился.

Её темные, почти черные глаза, в которых смешались и ненависть, и слёзы, были совсем рядом с его глазами и заглядывали в них так зло, что бесстрашному Птолемею стало не по себе. «Я зашел слишком далеко и должен уступить ей, ради покоя в доме,» – решил он.

– Хорошо, я не позову Агнессу завтра на пир.

– Это пустяк, Птолемей, – резко, повелительным тоном оборвала его Эвридика.

Эти слова заставили его насторожиться.

– Пустяк по сравнению с чем? В чем дело, Эвридика?

– Прикажи Агнессе немедленно покинуть наш дворец и Египет.

– Эвридика!.. О чем ты думаешь? Это невозможно!.. Зачем ты говоришь такие жестокие слова? Сейчас, когда ты носишь нашего ребенка, ты должна сосредоточить свои мысли на добрых делах. Как же мне не любить тебя, мать моего ребенка, который скоро появится на свет? Но я умоляю тебя не быть жестокой. Это совершенно вздорная, дикая просьба. Выкинь её из головы. Она невыполнима.

– Птолемей! Исполни мою просьбу, – упрямо потребовала она.

– Пойми, Эвридика, мы на виду у людей. Всё, что происходит с нами, может войти в историю. Поэтому ни ты, ни я не имеем права на некрасивые поступки. Я отношусь к Агнессе, как к уникальному явлению. Её талант надо оберегать и дать ему возможность раскрыться для дальнейшего успеха и славы. Мы не имеем права обидеть эту одаренную богами девушку.

– Я не позволю ей стоять у меня на пути, не позволю ради нашего сына, – пролепетала Эвридика, прижавшись щекой к руке Птолемея.

Он резко отстранился от нее, услышав в её словах, произнесенных нежным голосом, грозное предупреждение. Птолемей прекрасно знал, что в роду Антипатра слов на ветер не бросают.

– Пойми, Агнесса и Менелай любят друг друга.

– Они любят друг друга, а всё равно тебе нравится Агнесса.

Ты потерял голову. Сейчас в этом доме больше возносят похвал ей, чем мне, хозяйке этого дома. Когда из Александрии исчезнет Агнесса, ты будешь думать только обо мне. Неужели ты не понимаешь этого? Я мечтаю о том дне, когда она навсегда покинет Египет.

– Дорогая Эвридика! Мне совсем не нравится та жизнь, которую ты мне сулишь. Я люблю общаться с талантливыми людьми. Мне это также необходимо, как дышать свежим воздухом, любоваться природой, произведениями искусства. Поэтому заклинаю тебя самым дружеским образом утешиться и не требовать от меня того, чего я не в силах изменить! Агнесса будет украшением на всех наших застольях и пирах.

Эвридика резко встала, подошла к колонне, прислонилась к ней спиной, как бы ища опоры.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– В таком случае я ухожу. Но запомни, я буду бороться с ней.

Она повернулась к нему спиной и стремительно удалилась.

Птолемей не остановил её.

Глава третья

Противоборствующие силы

Разговор Антипатра с Кассандром. Смерть Антипатра. Полиперхонт становится регентом. Сыновья Антипатра. Бегство Кассандра из Пеллы. Рождение Птолемея Керавна. Разговор Эвридики с Кассандром.

Могучий организм Антипатра сломался неожиданно, но сыновья не теряли надежды, что отец поборет внезапный недуг. Вызванный срочно знаменитый египетский лекарь объявил братьям, которые через несколько месяцев готовились отпраздновать восьмидесятилетие отца, что надежды на выздоровление нет, – изношенное войнами и дворцовыми интригами сердце продержится в еще недавно сильном организме не более трех дней.

Старика подкосил очередной скандал с Олимпиадой, которая демонстративно, чтобы досадить ненавистному регенту, покинула Пеллу, что вызвало недовольство македонян, приверженцев царского дома.

Кассандр подозревал, что здесь не обошлось без вмешательства Полиперхонта, который часто поздними вечерами наведывался к царице, о чем доносил Кассандру верный Главкий, призванный наблюдать за дворцом царственной фурии. Но старый Антипатр не желал слышать ничего дурного о своем преемнике.

Старший сын до последнего дня надеялся, что отец изменит свое решение и регентом вместо себя предложит македонянам его, Кассандра, а не Полиперхонта. Последний разговор с отцом несколько дней назад окончательно разрушил все надежды Кассандра.

Они разговаривали в обширном перистиле при ярком свете луны. Кассандр обратил внимание, что отец был очень бледен и его обычно порывистые, уверенные движения были несколько скованны.

Антипатр начал разговор первым, как бы оправдываясь перед старшим, любимым сыном.

– Пойми, Кассандр, сейчас еще не настало твое время. Олимпиада упорно распространяет слухи, что ты и Иолла повинны в смерти царя. Здесь, в Македонии, должны успокоиться, забыть об этом. Войско, с которым Полиперхонт участвовал во многих сражениях при Александре, в данный момент против тебя, а от решения войска зависит всё. Сейчас именно Полиперхонт пользуется большой любовью в македонских войсках и землях. Научись ждать.

Кассандр вскочил со скамьи, выплеснул на одном дыхании всё наболевшее, будоражащее его душу.

– А ты, отец, пойми, что с приходом к власти в государстве Полиперхонта будет начато гонение на весь наш род, и то, что было достигнуто тобой с таким трудом, разрушится в одночасье. Полиперхонт будет отстаивать интересы царского дома. Как ты можешь рекомендовать его регентом, ведь он – сторонник твоего злейшего врага Олимпиады?..

Антипатр жестом приказал сыну сесть и постарался убедить его в правильности своего решения, которое далось ему с большим трудом.

– Да, я никогда не любил и не поддерживал Олимпиаду, но я никогда бы не смог причинить ей вреда. Она – царица, жена Филиппа и мать Александра!.. И ты не должен забывать об этом. Я не хочу, чтобы ты стал палачом царского рода.

Кассандр нахмурился, на его лбу обозначилась упрямая складка. С нескрываемым раздражением он произнес.

– Отец, ты собираешься всё повернуть вспять, не думая совершенно о будущем. Полиперхонт слишком стар, чтобы наладить дела в государстве. Ему скоро семьдесят!.. Да и недалек он, слишком слабый политик, чтобы управлять огромным государством. Ему и Македония не по плечу.

По выражению лица Антипатра Кассандр видел, что отец глубоко переживает каждое сказанное слово. Антипатр поднял глаза на разгневанного, измученного обидой сына и, глубоко вздохнув, мягко, по-отцовски нежно посоветовал.

– Всему свое время. Главное, не торопись. У тебя впереди много времени. Ты молод, и сможешь прийти к власти сам, доказав чего ты достоин делом. Совсем скоро Полиперхонт докажет свою несостоятельность как регент, – и тебя поддержат гарнизоны в Греции и олигархи, многие из которых мои, а значит и твои сторонники. Главное, дождись удобного, своего момента.

И вот теперь отец умирал, а сын сидел на той же скамье в перистиле, освещенном последними лучами заходящего солнца, а напротив него вместо отца сидел ненавистный Полиперхонт, который неотлучно находился при умирающем, несмотря на косые взгляды его сыновей.

Полиперхонт молчал, настороженно, изредка поглядывал на братьев, отчетливо сознавая, что они не скажут ему ни слова, даже если молчать придется до утра, поэтому решил заговорить первым, не без внутренней борьбы.

– В такие минуты, как теперь, надо подумать о будущем, – эти слова были обращены к Кассандру.

Кассандр скользнул взглядом по постылому лицу, с трудом скрывая ненависть, ничего не ответил, про себя подумал. «Напрасно ты надеешься, что я ограничусь хилиархией и стану под твое начало, жалкий старик. Я намного хитрее, умнее и образованнее тебя. Верховная должность в государстве будет моей, чего бы мне это ни стоило. Я найду достаточно всесильных приверженцев и с ними к делу уничтожения Полиперхонта приступлю незамедлительно. Я нанесу тебе удар, подлый старик, не в Македонии, а извне.»

В этот момент Кассандр имел вид человека вдруг разочаровавшегося во всем. Бросая злобные взгляды на Полиперхонта, он продолжал убеждать себя.

«Есть еще время. Есть еще время. И надо не упустить его. Всё это отец совершил в старческом слабоумии. Я только сейчас понял, что отец был болен давно. Моя обязанность срочно исправить его ошибку. Не допустить величайшей несправедливости. К власти в Македонии должен придти род Антипатра!..»

Из покоев Антипатра вышел лекарь. По его виду братья поняли, что роковая минута неотвратимо приближается.

Египтянин возвел кверху глаза, выразительным жестом дал понять, что пришло время прощаться с отцом.

«Какая ужасная минута!» – подумал Кассандр, подходя к ложу отца.

Вслед за ним подошли остальные семь братьев.

– Как жаль, что рядом с нами нет наших сестер. Ни Филы, ни Никеи, ни Эвридики!.. – проговорил печально Иолла.

– Всё произошло так неожиданно! – вздохнул Архия.

– 0 боги, пожалейте нашего отца! – разрыдался Перилай.

– Что с нами теперь будет! – воскликнул Никанор.

Когда братья окружили ложе отца, Антипатр посмотрел на них тем взглядом, смысл и значение которого невозможно было понять.

Седая львиная голова Антипатра лежала на подушках. Некогда властный взгляд, заставлявший многих трепетать, был холодным и безучастным.

Никанор нежно и осторожно дотронулся до руки отца.

Страдальческая улыбка исказила лицо Антипатра. Он обвел взглядом сыновей и, собрав последние силы, еле слышным шепотом произнес:

– Вы должны всегда быть вместе, поддерживать друг друга. Помните об этом!..

Вдруг лицо и тело Антипатра содрогнулись.

Вскоре яркий свет светильников осветил бледное, застывшее лицо, тяжелые, некогда сильные руки.

Кассандр посмотрел на братьев. Страх перед свершившимся, исказивший его мужественное, суровой красотой облеченное лицо, выдавал сильное душевное потрясение. По лицам сыновей текли слезы.

Полиперхонт, наткнувшись на взгляд Кассандра, попятился к двери и тихо удалился. Глядя вслед ушедшему, Кассандр сквозь зубы произнес:

– Успевают только те, кто подл и гадок. На этом свете побеждают хитрые и злые. Скоро придет мое время, Полиперхонт. И я выскажу тебе всё, всё…

Он поднял на братьев задумчивый, исполненный решимости взгляд.

– Отец прав. Мы должны быть все вместе. В этом будет наша сила и спасение.

Плач и вопли стояли над Пеллой.

Высокое пламя погребального костра медленно таяло в кровавом свете вечерней зари. Сыновья Антипатра, его друзья и воины-ветераны стояли перед костром в суровом молчании.

Военачальники молчали, но с одного взгляда понимали друг друга. Регентом должен быть избран Полиперхонт.

Известие о смерти Антипатра распространилось по Македонии с необычайной быстротой.

Македония была взбудоражена. Нет, не печаль по умершему, но тревога за будущее охватила всех.

Вся военная знать и македонские воины были единодушны в назначении регентом Полиперхонта. Они видели его при Гранике, при Иссе рядом с великим Александром и помнили об этом. А старший сыночек покойного отсиживался в это время в мирной Пелле. Да и ходят упорные слухи, что Кассандр и Иолла повинны в смерти царя.

Медлить было нельзя. Кассандр умен, коварен и изворотлив. Надо немедленно избрать регентом Полиперхонта. Армии другого регента не нужно. Да и сам Антипатр незадолго до смерти рекомендовал кандидатуру Полиперхонта.

Вскоре войско единогласно провозгласило Полиперхонта регентом.

Новый регент своим возвышением несомненно был обязан Антипатру. Но уже через несколько дней после торжественного погребения предал его и стал злейшим врагом его семейства.

Траур по случаю смерти отца послужил братьям предлогом для того, чтобы удалиться со своими друзьями от двора и отправиться в окрестности Пеллы в свой дом, находящийся в лесной глуши. Вместе с ними выехали их ближайшие надежные друзья.

В действительности же братья собрались в своем загородном доме, чтобы обсудить план действий по свержению Полиперхонта и выступить против того порядка, который установился при участии отца в дни наступившего незадолго до смерти недомогания.

До дома братья и их друзья добрались засветло. Удобно расположились в зале с охотничьими трофеями. Стены украшали шкуры оленей, енотов, лис, барсуков. На полу лежали медвежьи шкуры. Братья были заядлыми охотниками и гордились своими охотничьими трофеями. Ложа перед столами были застелены прекрасно выделанными козьими шкурами.

В этом уютном доме, пропитанном бодрящими запахами леса, братья чувствовали себя в безопасности, не то что в Пелле, где каждую минуту ждешь предательского удара мечом в спину.

Раб принес вина, на серебряных тарелках подал холодную рыбу, оливы и пшеничные лепешки. В огромной чаше, обложенной яблоками и зеленью истекал розовым соком поджареный до румяной корочки заяц.

Перед тем, как осушить чашу с вином, Кассандр на правах старшего брата первым произнес.

– Зевс, даруй всей нашей семье и нашим друзьям истинное благо и отврати от нас всех зло.

– Боги лучше нас знают, что именно нам нужно, – задумчиво произнес Иолла.

– Ты прав, Иолла, так считал и великий Сократ, – поддержал брата Перилай.

Все до дна осушили кратеры с вином.

Кассандр, молча, наблюдал за братьями и гостями, которые с наслаждением поглощали дымящиеся колбаски и великолепно приготовленного зайца. Видя, как быстро пустеют тарелки, Кассандр заторопил рабов, чтобы те вносили новые угощения.

При виде перемены блюд все оживились. На серебряных чашах алели вареные раки, чернели куски жирного угря.

– Да, такой угорь пришелся бы по душе самому владыке морского царства – Посейдону! – воскликнул ближайший друг Кассандра стратег Никанор.

Внезапно Кассандр попросил всех замолчать, поднялся с ложа и, возвышаясь над всеми, начал говорить о том, ради чего все собрались здесь. Его тон был вполне равнодушным, но в произносимых словах слышались раскаты грома и сверкали молнии.

– Позвал меня к себе перед нашим отъездом сюда этот старикашка Полиперхонт. Щёки висят, глаза выцвели, зубы в основном выпали, а те, что остались, пожелтели, как у старого заезженного коня. Говорит мне: «Кассандр, дай мне твою руку. Будем дружить. Негоже нам враждовать. Дел хватит на всех.»

Кассандр замолчал, стоя, осушил до дна кубок с вином. В зале наступила гнетущая тишина. Гнев обуял сердца братьев.

Наконец, Иола выразил то, что было у всех на уме.

– Мы научим врагов наших уважать род Антипатра. Мы прогоним их отовсюду, чтобы не путались у нас под ногами.

Остановившись напротив брата, Кассандр смерил Иоллу взглядом с головы до ног, одобрительно кивнул и начал вышагивать по залу. Заложил руки за спину. Все, замерев, следили за ним. Глядя себе под ноги, Кассандр продолжил начатый разговор.

– Я отказался вести с ним какие-либо переговоры, сославшись на скорбь по отцу. Сказал, что приду к нему для переговоров через несколько дней. Попросил отпустить нас всех сюда, чтобы набраться сил после постигшей нас утраты. Он с радостью согласился. Разрешил! Запомните главное, – Полиперхонт боится нас. Окружил себя плотным кольцом телохранителей, дрожит за свою поганую жизнь. Но увидит он нас всех не скоро. Следует объяснить всем, кто может внять голосу разума, что путь Полиперхонта – путь погибели для всех македонян.

После этого Кассандр изложил всем свой тщательно продуманный план. Он был спокоен, сосредоточен, говорил негромким, бесстрастным голосом, к своему другу стратегу Никанору обратился к первому.

– Ты, Никанор, незаметно и как можно скорее, то есть завтра же, отправишься в Мунихию, сменишь начальника гарнизона Менилла и примешь присягу от городских старшин раньше, чем там распространится известие о смерти Антипатра. Будешь действовать от его имени и по его повелению. Заняв Мунихию, приступим к осаде всех афинских гаваней.

Стратег Никанор одобрил предложение Кассандра.

– Я полностью согласен с тобой, Кассандр. Гарнизон в Мунихии должен находиться под нашим командованием, чтобы из Греции направить удар против Полиперхонта и его единомышленников.

Затем Кассандр обратился к братьям.

– Другие посольства, которые возглавишь ты, Иолла, ты, Архий, ты, Никанор, и ты, Плистарх, отправятся незамедлительно в другие государства Греции и Азии к сатрапам и стратегам. Вы сообщите им о смерти отца и о том, что регентом назначен Полиперхонт. Я рассчитываю на их поддержку. Вы же, Перилай и Филипп, с нашими самыми надежными соратниками тайно поспешите к Геллеспонту с золотом, оружием и всем необходимым для бегства.

Кассандр неторопливо продолжал развивать свой план.

– Надо действовать согласованно, не жалея себя, выполнять весь разработанный мною план, не допуская отступлений от него. Я же завтрашним утром, затемно, отплыву в Египет, буду просить поддержки у всемогущего Птолемея, мужа нашей горячо любимой сестры Эвридики. Затем встречусь с всесильным Антигоном. Отец принял правильное и своевременное решение выдать нашу сестру Филу за его сына Деметрия. Призовем в союзники и Лисимаха, мужа нашей третьей сестры Никеи. Теперь эти сатрапы наши родственники и обязаны стать надежными союзниками. Я напомню им всем о нашем родстве и об опасностях, грозящих для всех представителей власти в государстве из назначения Полиперхонта регентом, и предложу срочно заключить оборонительный и наступательный союз для защиты наших общих интересов. От Антигона и Птолемея я потребую послать в Геллеспонт флот, чтобы предупредить ближайшую опасность, которая грозит нам со стороны одержимого Эвмена и царских войск, находящихся в Азии.

– Да будут твои слова, брат, услышаны небесными и подземными богами, – воскликнул Иолла.

Все дружно поддержали его.

Получив строго засекреченное известие о смерти Антипатра и скором прибытии в Александрию Кассандра, Птолемей долго не мог заснуть и поспешил выйти в сад, чтобы сосредоточиться в ночной тишине. Новость оказалась более чем неожиданной. Через несколько дней Птолемей готовился стать отцом, и полученная новость не должна дойти до Эвридики и нарушить её покой. Если Кассандр приедет раньше, то скрыть случившееся навряд ли удастся. Пока о кончине Антипатра в Египте знает только он и тайный посланник.

Из далекого Египта Птолемей внимательно следил за тем, как Кассандр всеми правдами и неправдами рвался к власти в Македонии. Птолемей понимал – прекрасно понимал! – что Кассандр коварен и умен, что он своего добьется. Такие, как Кассандр, не проигрывают. Недальновидный Полиперхонт выпустил Кассандра и его братьев на волю из Македонии. Теперь Полиперхонт наверняка проиграет. Птолемей был предусмотрителен и ясно сознавал, что новый регент потерпит в ближайшем будущем сокрушительное поражение.

Птолемей предчувствовал, что надвигается нечто, и это нечто перевернет вверх дном всю жизнь Македонии. Кассандр безжалостно сметет неугодный его отцу и ему царский дом, затем уничтожит многих.

«На чем основываются мои мрачные мысли? Какие доказательства? Откуда темные предчувствия? – спрашивал себя Птолемей и сам себе отвечал. – Просто так кажется. Но мало ли что кому кажется! Это не закон для властителей.» Он невольно воскликнул: «Что-то случится!» Покой был нарушен. Про себя Птолемей решил, что лучше вступить в союз с сильным политиком Кассандром, чем с недальновидным Полиперхонтом.

Птолемей поднялся на крышу дворца. Отсюда виден весь город даже сейчас, поздним вечером. Вокруг – насколько хватает глаз – Александрия, его любимая Александрия, освещенная ярким лунным светом. Почти законченный строительством Храм бога Сераписа, усыпальница Александра, в которую в ближайшее время перевезут из Мемфиса тело великого царя, новые дворцы, дома, дома… И все они разделены широкими, длинными, чистыми улицами. И по всем этим улицам с самого раннего утра и до позднего вечера снуют люди, ради которых он готов пойти на союз с Кассандром. Он не сомневался, что именно за этим Кассандр торопится в Египет. Птолемей никогда, как и Александр, не любил Кассандра, но союз с ним был сейчас для Египта выгоден.

Вдруг Птолемей услышал чьи-то шаги, – внизу, обнявшись, шли по одной из аллей сада Агнесса и Менелай. Обращение Агнессы с Менелаем было полно кротости и доброты. Они остановились, нежно поцеловались и растворились в темноте.

Птолемей провел рукой по глазам, – лучше бы ему не видеть эту влюбленную пару. Какое странное, щемящее, болезненное чувство – ревность!..

«Менелай влюблен в прекрасную Агнессу! Менелай – мой брат! Я должен желать ему счастья! А я трепещу от ревности! Что со мной? Неужели я способен на низменную зависть?» – спрашивал себя Птолемей.

Часто, особенно в вечерние часы его будоражила мысль: «Агнесса, копия юной Таиды. Только Агнесса может сделать меня счастливым!»

Он вспомнил вечер, когда Агнесса пела перед гостями свою трогательную, незабвенную песнь о любви. Теперь целомудренная Агнесса в объятиях Менелая!.. Но та песнь, та незабвенная песнь! При этом воспоминании перед ним отчетливо возникло прелестное лицо с большими, сияющими глазами. Если бы эти глаза и губы говорили ему: «Только тебя, Птолемей, я люблю больше всех на земле!..»

С лихорадочной поспешностью Птолемей заторопился в свои покои, чтобы забыться в спасительном сне.

Ранним утром Птолемея разбудили, сообщив, что у Эвридики начались роды.

Когда он вошел в покои жены, лекари и повитухи вплотную обступили её ложе.

Эвридика огромным усилием воли подавляла в себе нестерпимое желание кричать, ведь множество любопытных взглядов следило за каждым её движением. Она внушала себе, что жене доблестного Птолемея не подобает сдаваться перед болью, но мужа рядом с ней пока не было. В торжественных выражениях присутствующие гадали, кто родится. Мальчик? Девочка? Наткнувшись взглядом на вбежавшего мужа, Эвридика, неожиданно потеряв над собой контроль, громко закричала.

Бесстрашный Птолемей в ужасе бросился прочь из покоев жены. Сердце его бешено колотилось. У выхода он услышал радостный возглас повитухи.

– Родился мальчик!

Новорожденный пронзительно запищал, и его пронесли по всей комнате. Лекари осмотрели новорожденного и выразили свое удовлетворение.

– Прекрасное дитя. Это видно уже сейчас, – сказал лекарь вернувшемуся к ложу жены Птолемею.

Эвридика слабо улыбнулась и заметила, что Птолемей склонился над ней и осторожно коснулся губами её лба. Она сомкнула веки и вскоре погрузилась в блаженный сон. Когда она проснулась, Птолемей сидел у её ложа. Рядом о ним стояла колыбель. В ней спал их сын.

– Ты родила прекрасного, здорового сына, – похвалил он её.

– Я старалась тебя порадовать и сделать счастливым отцом.

– Как мы назовем его?

– Птолемеем.

– Очень хорошо, – согласился Птолемей. – Моего сына будут звать Птолемей.

Несколько дней спустя в Александрию прибыл Кассандр. Свиту Кассандра, его личную охрану, составляли тридцать человек, представители наиболее знатных семейств Македонии.

Птолемей принял Кассандра радушно, но сдержанно. Они обнялись. Птолемей пошел обниматься первым, хотя ему этого не хотелось. «Что на сердце у него? – с тревогой подумал он. – Ведь неспроста же явился он ко мне?»

Он похлопал Кассандра по плечу.

– Ты – крепок и красив. Я рад, что ты здоров и полон сил. И не просто здоров: ты излучаешь здоровье и мужественность! Рад приветствовать тебя на древней земле Египта.

Они удобно расположились в одном из залов, откуда открывался великолепный вид на спокойное синее море.

Всегда сдержанный Кассандр невольно залюбовался морскими просторами.

– Прекрасная погода. Спокойное море. Безоблачное небо. Воистину это мир для дружбы, – начал издалека Кассандр и вскоре сменил тему разговора, перешел на деловой тон. Голос его зазвучал драматически, как у трагедийного актера. – Я удручен и подавлен. Не сплю ночей со дня смерти отца. Ты догадываешься, Птолемей, что у меня в Пелле после его кончины появился непримиримый враг. Это Полиперхонт. Отец из-за своего нездоровья проложил ему путь в регенты. Я надеялся, до последней его минуты надеялся, что он изменит свое решение.

Кассандр достал платок и вытер им лицо, глаза. Голос его дрогнул, и Птолемею показалось, что он вот-вот зарыдает.

– Я и сейчас не верю в случившееся. Птолемей, мы с тобой и Антигоном теперь родственники, у нас есть еще время, есть возможность исправить роковую ошибку моего отца Антипатра.

Птолемей насторожился.

– Что я должен сделать?

– Я приехал, Птолемей, чтобы заручиться в твоем лице поддержкой Египта. Если мы не заключим немедленно союз и не выступим срочно против Полиперхонта, то он, Олимпиада, Эвмен и их единомышленники съедят нас живьем. Да-да!

– О нет! Этого мы не допустим! – усмехнулся Птолемей.

Кассандр тут же ухватился за сказанное им.

– Вот и хорошо. Давай всё обсудим.

Именно на союз с Птолемеем Кассандр возлагал большие надежды.

– Не торопись. Сначала я должен накормить дорогого гостя с дороги, а за вкусной едой и отличным вином и разговор будет более плодотворным.

В уголках губ Птолемея появилась загадочная улыбка.

Темнокожие рабы внесли столы, ломившиеся от яств.

– Что нынче у нас? – нарочно, чтобы удивить Кассандра, спросил слугу Птолемей.

– К столу в честь высокого гостя из Македонии поданы… – торжественно ответствовал слуга. И сделал многозначительную паузу. Затем заученным тоном, без запинки перечислил кушанья, которые были внесены на серебряных и золотых блюдах.

«Сколько же всё это стоит?» – невольно задал себе вопрос Кассандр. Многие сосуды для вина были украшены драгоценными камнями. А столы, инкрустированные различными породами драгоценных деревьев, а львиноногие кресла с плетеными сиденьями и спинками из тисненой золотом кожи? А стены, украшенные дорогими тканями из золотой пряжи? А полы, устланные персидскими коврами? Кассандр не мог определить стоимость всего этого великолепия, что помещалось только в одной зале.

Слуга сообщил, что филе цыплят зажарено и разрезано на тонкие куски, которые просвечивают точно папирус. На закуску подана и гусиная печенка, и филе кролика.

Птолемей улыбнулся и дал знак слуге продолжать.

– Возле каждого блюда с закуской оливы, финики, смоквы и айва.

К закуске предлагались вина: родосские, кирпские, критские и с личных виноградников Птолемея.

– Закуски еще не еда! – воскликнул Птолемей. Ему очень хоте лось поразить Кассандра.

Слуга продолжал.

– Мясо молодых ланей, зажаренных на открытом огне, будет подано сразу после закусок. Будут и рыбные блюда: запеченный морской окунь и палтус.

– Довольно, – остановил слугу Птолемей.

Сначала после нескольких кубков вина, выпитых за новорожденного, за здоровье Эвридики, беседа велась на общие темы, но Птолемей и Кассандр прекрасно знали цену друг другу.

Кассандр понимал, что Птолемей наиболее могущественный из диадохов; Птолемей же не забывал, что Кассандр – старший и любимый сын покойного Антипатра, который, если верить донесениям, полученным из надежных источников, быстро взял под свой контроль все дела в Македонии и теперь стремится сместить нового регента и занять его место. Птолемей понимал, что Кассандр бесстрашен, мудр и безжалостен, что дорогу к власти он будет прорубать мечом, спокойно перешагивая через горы трупов. Ему боги и те нипочем! Птолемей был уверен, что Кассандр достигнет всего, что задумал, если только не споткнется где-нибудь на крутом повороте.

– Полиперхонт и его друзья ненавидят нас! – предупредил Кассандр.

Птолемей посмотрел на него пристальным взглядом.

– Я знаю этих хищников. Попробуй дай им волю! Уничтожат нас: и тебя, Птолемей, и Антигона, и Селевка, и Лисимаха в мгновение ока. За ними стоят многотысячные царские войска, испытанные в сражениях, – Кассандр разбушевался, размахивал руками, топал ногами.

Птолемей слушал и не перебивал, не соглашался, но и не возражал, ждал главного откровения, ради которого прибыл Кассандр. И наконец услышал.

– Мы должны создать сильную оппозицию против Полиперхонта и царского дома, – я, ты, Антигон, Селевк, Лисимах. В таком громадном государстве обязательно должны присутствовать две противоборствующже силы. Твой флот должен срочно отправиться к берегам Геллеспонта, чтобы в случае необходимости отразить удары из Азии. Я же буду наносить удары по армии регента из Афин, срочно захватив все афинские гавани. Только с помощью быстрых и решительных мер мы сможем предупредить угрожающую нам опасность.

Мудрый Птолемей ничего не ответил, но кивнул в знак согласия, будучи твердо уверен, что победителем в этой борьбе будет Кассандр.

Проводив Кассандра к Эвридике, Птолемей вызвал к себе Филокла.

Филокл сразу заметил, что Птолемей после встречи с Кассандром чем-то встревожен.

– Что-то тебя сильно беспокоит, Птолемей?

Птолемей рассказал ему подробно о встрече с Кассандром, о договоре, который он собирается с ним заключить, так как в данный момент Египту выгоднее иметь в союзниках Кассандра, а не Полиперхонта.

Внимательно выслушав Птолемея, Филокл сухо рассмеялся.

– Запомни, Птолемей, Кассандр никогда не будет преданным кому-либо, кроме самого себя.

– Я это прекрасно понимаю. Но в данный момент он мне нужен, хотя меня не может не волновать судьба царского дома, ведь Олимпиада – мать Александра.

– Будущее непредсказуемо, – изрек Филокл, прищурив глаза. – Оно известно только богам.

И, подумав, уверенно продолжил.

– Египту нечего опасаться, Птолемей, – мы защищены от всех влияний извне.

Птолемей согласился с другом и резко, с нескрываемой болью в голосе произнес наболевшее за этот день.

– Я твердо знаю, что Кассандр – злой гений Македонии, но союз с ним Египту необходим.

Увидев Эвридику с ребенком на руках, на моложавом лице Кассандpa появилась улыбка, – он был искренне взволнован.

Кассандр тепло обнял сестру и поздравил её с рождением сына.

Эвридика тоже была взволнована встречей с братом. Семейные узы в роду Антипатра были очень сильны. И брат, и сестра помнили об этом, глядя с любовью и обожанием друг на друга после длительной разлуки. Глаза Кассандра искрились нежностью, когда он целовал сестру и новорожденного племянника, которого назвали Птолемеем в честь отца. Эвридика любовалась своим братом. Она была искренне привязана к нему.

Сам Кассандр был в этот день более представителен, чем когда-либо. Белая туника, расшитая золотом, ниспадающий алокрасный гиматий, один конец которого был переброшен через плечо были ему к лицу. Эвридика с восхищением подумала, что Кассандр самый мужественный мужчина, какого она когда-либо встречала.

– Что привело тебя в Египет? – поинтересовалась она, усаживая брата в кресло напротив себя.

– Стремление в это смутное время создать союз, выгодный для нашего рода.

– И Птолемей согласен на этот союз?

Кассандр с усмешкой ответил.

– Разумеется. У него нет другого выхода, ведь теперь мы связаны крепкими родственными узами. А родственников надо выручать из беды, помогать им.

– Из беды? – встревожилась Эвридика.

Она внезапно заметила, что Кассандр чем-то явно расстроен. Он нервно теребил край гиматия.

– Ты привез плохие новости? – с тревогой спросила она.

Брат молчал.

– Говори скорее, не мучай меня. Я вижу по твоему лицу, что случилось что-то важное.

– Я не хотел тебя огорчать, Эвридика, – начал он, пряча глаза. – Ты едва успела прийти в себя после родов.

И снова замолчал, уставившись в пол.

– Что случилось? Что-нибудь с нашим отцом? Он… умер? – потеряв голос, торопила с ответом Эвридика.

– Да, – еле слышно промолвил Кассандр.

Эвридика разрыдалась, но огромным усилием воли заставила себя успокоиться. Отец умер!.. Это казалось невероятным…

Она позвала рабыню, передала ей маленького Птолемея и, опустившись перед братом на колени, крепко прижалась к нему.

– Я так несчастлива и одинока! – сквозь рыдания глухо пожаловалась она.

Кассандр был потрясен.

– Ты же живешь, как царица!..

– Да, я сказочно богата, но Птолемей не любит меня.

Услышанное возмутило Кассандра. Он нежно вытирал платком лицо сестры, целовал мокрые от слез глаза.

– Он что по-прежнему любит Таиду? – гневно спросил он.

– Нет. Он любит Агнессу, – в голосе Эвридики звучала плохо скрываемая ненависть. – Говорят, она точная копия Таиды в ранней молодости.

– Тоже гетера?

– Почти. Певичка из Афин. Очень красивая.

Кассандр пришел в негодование.

– А ты? Ты Эвридика – тоже красавица. И ты не певичка, а из знатного рода, рода Антипатра!.. И никогда не забывай об этом. А эту певичку надо немедленно убрать из Александрии.

– Но как? – в голосе Эвридики появилась надежда. – Ей рукоплещет весь город. Птолемей никогда не простит мне этого. Он слушает её пение каждый вечер. Её голос вдохновляет его.

– Никто не должен стоять на твоем пути. Никто, – брат был полон решимости немедленно защитить сестру. – Ты – жена Птолемея, мать его сына. Я подумаю, как помочь твоей беде.

Эвридика крепко прижалась к брату и почувствовала, как мощная сила, исходящая от него, окутывает её всю. Она поняла, что своего счастья не уступит отныне никому. Она будет бороться. Пусть эта борьба будет жестокой и кровавой. Она, Эвридика, безжалостно сметет все преграды со своего пути, ведь она достойная сестра своего брата.

Глава четвертая

Союз сильнейших

Кассандр в Греции. Постановление о свободе. Посланцы из Македонии у царицы Олимпиады. Письмо Олимпиады. Долгожданный ответ. Преданный кардиец Эвмен. Утренние жертвоприношения Александру Великому. Эвмен вступает в борьбу с Антигоном. Переговоры между Кассандром, Антигоном и Птолемеем.

Утренний сон Полиперхонта был нарушен верным телохранителем, сообщившим, что прибыл тайный гонец со сверхсрочным донесением. Гонец дожидается регента в приемной.

Накануне Полиперхонт торжественно отпраздновал в кругу родственников и самых близких друзей свое высокое назначение, хвастливо поздравлял себя и всех присутствующих на пиру с тем, что старший хилиарх Кассандр слишком долго предается своему горю в лесной глуши, видно охота на диких кабанов и оленей успокаивает его расшатавшиеся нервы. К счастью для Македонии государственные заботы вероятно перестали его интересовать. По-видимому, Кассандр навсегда сошел с политической сцены. После этих радующих душу слов семидесятилетний Полиперхонт лихо отплясывал с очаровательными молодыми гетерами и заснул только под утро.

Облившись ледяной талой водой, Полиперхонт быстро пришел в себя, облачился в теплую длинную тунику и поторопился в приемную, где его уже поджидали сын Александр и тайный гонец.

Гонец сообщил регенту, что старший хилиарх Кассандр вместе со всеми своими братьями бежал из Македонии.

– Отец, – вскричал сын Александр, – как ты мог выпустить диких зверей из клетки!.. Кассандр уже успел побывать в Египте и заключить союз с Птолемеем. Теперь он находится у сатрапа Антигона. Надо срочно действовать!.. Срочно!.. Только с помощью быстрых мер можно предупредить угрожающую опасность.

Попросив сына замолчать, Полиперхонт приказал гонцу сообщить все подробности случившегося.

– Самый верный приверженец Кассандра стратег Никанор овладел Мунихией.

Услышанное потрясло регента. Александр снова нетерпеливо воскликнул.

– Разве мало я до сих пор беспокоил тебя своими советами быть осторожным?.. Ну, а теперь ты понимаешь, отец, что время действовать наступило…

Полиперхонт прекрасно понимал, что греческие олигархи, верные друзья и приверженцы Антипатра, будут оказывать содействие и его сыну. Союз Кассандра с могущественным Птолемеем и честолюбивым Антигоном, в распоряжении которых находились наиболее богатые и многолюдные провинции государства, предвещал серьезную борьбу, выдержать которую можно только в том случае, если удастся немедленно выдвинуть против них мощные военные силы, сопротивляться которым они уже более не смогут.

Регент отдал приказ немедленно созвать военный совет.

Свою речь перед собравшимися на военном совете военачальниками Полиперхонт начал словами.

– Да дарует нам Зевс победу!..

Все взгляды были прикованы к новому регенту. Это была его первая речь перед македонскими военачальниками. Полиперхонт, чувствуя важность происходящего, от которой зависел его авторитет в армии, попытался придать своему голосу уверенность и начальственную значительность.

– Я хочу сообщить вам, что Мунихия в руках сторонников Кассандра.

– Не может быть! – послышалось сразу со всех сторон.

– Когда Кассандр успел?!

– В ловкости и коварстве ему нет равных. Военачальники были возбуждены и взбудоражены.

– Это просто невероятно!

– А между тем это так, – Полиперхонт старался насколько возможно сохранять спокойный тон. – Из Греции он собирается броситься со всеми своими военными силами на Македонию. Воинов у него теперь достаточно. Его поддержали Птолемей и Антигон.

Со своего места подал голос всеми уважаемый Аристион.

– Всё будет потеряно, если мы позволим противникам завладеть Грецией, а сторонники Кассандра уже захватили наиболее важные военные пункты.

Полиперхонт властным движением руки потребовал полной тишины. Его голос с каждой фразой становился уверенней и жестче.

– Взятие Мунихии – большое несчастье для всех нас, но неужели вы, опытные военачальники, думаете, что в войне, – а сейчас, после кончины великого Александра, междуусобная война не прекращается, – бывают только одни победы? Несчастье это велико, но поправимо. Разве из-за этой неудачи Македония перестала быть страной храбрецов? Мы должны раздавить Кассандра и его союзников в лице Птолемея и Антигона тяжестью и доблестью нашей армии.

– И военной хитростью, – снова донесся из первых рядов голос Аристиона.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Полиперхонт.

– Испортить противникам их игру возможно только восстановив греческую свободу.

Многие члены военного совета согласились с дальновидным и мудрым Аристионом и предложили срочно составить от имени царей и высших военачальников Постановление о свободе и передать его послам греческих государств.

За этим предложением последовало второе, не менее важное, которое высказал сам Полиперхонт.

– Антипатр и Кассандр постоянно подвергали оскорблениям и преследованиям царицу Олимпиаду – мать великого Александра. Кассандр находится в еще более враждебных отношениях к царскому дому, чем его отец. Союз Кассандра с Антигоном и Птолемеем, оппозиция которых против государственной власти уже не вызывает сомнений, ясно показывает, что Кассандр – заклятый враг царского дома, не скрывающий своих подлых планов.

Полиперхонт обвел взглядом всех присутствующих на военном совете и встретил в глазах военачальников явное понимание и сочувствие к своим словам. Регент выступил решительным защитником царей, прекрасно сознавая, что в этом вопросе его поддержат единогласно, так как в македонском народе глубоко укоренилась приверженность и любовь к царскому дому. Македоняне искренне поклонялись, как божествам, и Филиппу, и Александру, и Олимпиаде.

– Необходимо срочно отправить послов в Эпир, – продолжал развивать своё предложение Полиперхонт, – и предложить в самой вежливой форме царице-матери возвратиться в Пеллу для руководства воспитанием малолетнего царя Александра. Я буду считать за величайшее счастье возвратить Олимпиаду в царский дворец в Пелле, бежать из которого её вынудили преследования Антипатра и Кассандра. Царица Олимпиада должна жить в доме, где она родила великого царя, сына Зевса.

Это предложение регента было единодушно одобрено всеми членами военного совета.

Затем регент выступил с третьим чрезвычайно важным предложением, которое заранее тщательно продумал со своим сыном Александром.

– На днях я получил донесение из Норы от стратега Эвмена, которого Птолемей с ныне покойным Антипатром приговорили к смертной казни, как верного приверженца царям. Эвмен сообщил, что Антигон явно готовится к тому, чтобы отделиться от царства и самому стать царем в вверенной ему сатрапии. Сейчас этот предатель старается склонить Эвмена на свою сторону. Я уверен, что Эвмен никогда не будет действовать заодно с Антигоном. Эвмен готов выступить вместе с нами против врагов царства великого Александра. Я предлагаю отправить к нему от имени царей послов и сообщить, что теперь наступило его время и ему нечего опасаться ни Птолемея, ни Антигона. Пусть он не вступает ни в какие переговоры с Антигоном и продолжает оставаться верным царям. Мы срочно снабдим его необходимыми денежными средствами и войсками, вернём ему отнятые у него Антипатром и Антигоном владения и дворцы, которые он имел в Азии. Наш союз с Эвменом обеспечит быструю победу в Азии.

В результате длительных совещаний и споров военный совет постановил принять и третью меру борьбы с оппозицией и срочно отправить гонцов в Азию к Эвмену.

Пришло время немедленно действовать.

Первым делом хитроумный Полиперхонт, подобрав самые льстивые слова, направил в Эпир к Олимпиаде посольство дружбы с посланием.

Зима шла на убыль. Под пробуждающимися лучами солнца согревались горы, и в долинах уже неслись весенние потоки быстрых рек и ручьев.

Македонские послы, с трудом преодолевая бурные реки, двигались верхом на лошадях кратчайшей, но трудной горной дорогой. Опасные тропы измучили всадников и лошадей.

Ранним утром по прошествии нескольких дней послы достигли массивной крепости со сторожевыми башнями, окруженной густым лесом, за стенами которой на вершине горы располагался старинный дворец царей молосских.

Сторожевые собаки дружным лаем огласили окрестности, разбудив задремавших под утро стражников. Послы отправили гонца известить о своем прибытии царицу. Вскоре, блестя оружием, показался отряд всадников, встречающих послов.

Олимпиада не удивилась, увидев на пороге дворца в Эпире посланцев из Македонии. Узнав о смерти Антипатра, она с нетерпением ждала их в городе своего детства, где все дороги пролегали через труднопроходимые горы.

Царица выказала послам всю обходительность, на какую была способна. Если заклятые враги считают её вздорной и сварливой, то посланцы нового регента пусть судят о ней сами. Она обрадовалась их приезду. Словно огромная тяжесть свалилась с её плеч. Несколько месяцев бездействия… Она могла вынести всё, кроме бездействия…

Послов торжественно приняли в парадном зале.

Величественно восседая на троне, Олимпиада предоставила послам слово первым.

– Царица, выслушай нас благосклонно. Тебя с нетерпением ждут в Македонии, – там твой внук и твой дом. Теперь мы будем бороться вместе против твоего заклятого врага – Кассандра.

Внимательно внимая послам, Олимпиада сначала торжествовала, но внезапно охватившие её сомнения заставили царицу обратиться к послам с вопросом.

– Полиперхонт говорит так сегодня, но что скажет он завтра, если в Пеллу вернется с победой Кассандр со всеми своими братьями? Коварству семейства Антипатра нет границ.

Послы заверили царицу, что ей будет обеспечена самая надежная охрана.

Олимпиада попросила дать ей время, чтобы обдумать предложение регента. Она прекрасно понимала, что Кассандр намного умнее и коварнее нового регента, что этот хищник может в любое время вторгнуться в Македонию и захватить её, законную царицу, в плен, а при удобном случае уничтожить. Она не забыла обид, нанесенных ей Анти-патром. Теперь вся её ненависть сосредоточилась на его сыне Кассандре. Её смущало и то, что кандидатуру Полиперхонта предложил Антипатр, которого даже после его смерти она люто ненавидела и проклинала. «Можно ли положиться на Полиперхонта?» – этот вопрос после отъезда послов в Македонию терзал её днем и ночью.

– За что боги опрокинули на мою голову чашу проклятий? – часто по ночам, не в силах уснуть, восклицала царица. – Что же мне делать? Возвращаться в Пеллу или нет?

Наконец Олимпиада приняла решение.

Из всех друзей её сына Александра после его смерти верным и надежным, по её мнению, остался только один Эвмен. Она решила срочно отправить к Эвмену гонца с письмом. Верный Звмен, зная, что происходит в государстве, должен посоветовать ей, как поступить в создавшейся ситуации.

В письме Олимпиада самым трогательным образом просила Эвмена заступиться за нее и царей. Он, писала она, остался единственным истинным другом царского дома. Он один в состоянии спасти её и царей. Полиперхонт предложил ей прибыть в Македонию. Она умоляет его дать ей совет, не остаться ли ей лучше в Эпире, чтобы не быть поставленной в необходимость доверить свою жизнь новому регенту, который наверняка думает только о том, чтобы захватить в свои руки престол. Еще совсем недавно Полиперхонт был самым близким другом её заклятого врага Антипатра, который и его, честнейшего Эвмена, приговорил к смертной казни. Или Эвмен считает, что ей следует возвратиться? Наконец, Олимпиада просила Эвмена взять к себе в Азию Роксану и маленького Александра, жизни которого в Македонии угрожает опасность, и принять на себя заботы о его воспитании.

Каждое утро, стоя на террасе дворца, вдыхая пьянящий весенний воздух, надеясь, что наступающая весна принесет изменение к лучшему в судьбе её и внука, царица с нетерпением ждала возвращения гонца.

Вскоре долгожданный ответ был получен.

Эвмен посоветовал царице до окончания предстоящей войны оставаться в безопасном Эпире. В случае же, если она всё-таки решится возвратиться в Македонию, то он просит, точнее умоляет её, во имя сохранения целостности царства и царского дома забыть всё прежнее и никому не мстить за нанесенные ей жестокие оскорбления.

В этот же день послание от Эвмена получил и регент Полиперхонт.

Эвмен заверил его, что всегда и даже в наиболее трудные минуты доказывал свою непоколебимую верность царям. Он сумеет выступить в Азии защитником интересов царского престола. Единственный путь к спасению, с его точки зрения, заключается в том, чтобы все те, кто беззаветно предан царям, выступили против преступных планов Кассандра, Антигона и Птолемея.

Вместе с Антигоном Одноглазым при согласии и поддержке Птолемея Кассандр начал спешно вооружать войска для беспощадной борьбы против регента и царей.

Первым делом, чтобы без лишних потерь нанести удар по регенту из Азии, Антигон отправил послов к Эвмену, предлагая ему забыть о прежних раздорах и срочно заключить союз дружбы, чтобы совместно вести войну с бездарным престарелым Полиперхонтом, кандидатуру которого при полном помутнении рассудка незадолго до смерти предложил Антипатр, забыв даже о талантливом старшем сыне, которого всю жизнь любил больше всех своих детей.

Послание Антигона было доставлено Эвмену в крепость, расположенную на скале, откуда он с небольшим отрядом преданных ему воинов не раз наносил чувствительные удары по осаждающему его неприятелю.

Весело шутя за скудной трапезой со своими верными приближенными и будучи отрезанным от всякого сообщения с внешним миром, Эвмен ожидал своего часа, веря, что правое дело, за которое он борется, должно восторжествовать. Он верил, что его друг Иероним скоро с доброй вестью проберется в его крепость.

Прошла зима. Наступила весна. В Македонии умер Антипатр. Кассандр заключил союз с Антигоном и Птолемеем.

В это время однажды весенним солнечным утром верный Иероним появился перед воротами крепости, почтительно сопровождаемый осаждающими. Иероним прибыл от Антигона с предложением.

Ознакомившись с посланием Антигона, Эвмен долго бродил по темным переходам крепости, вышел на смотровую башню. Внизу, у подножия скалы, горели костры, – воины Антигона, осаждающие крепость, грелись у костра. Мудрый кардианец прекрасно сознавал, что события, которые могут окончательно разрушить государство Александра Великого, наступили и теперь, как никогда прежде, он нужен царскому дому, и он будет верен делу царей до конца. Эти алчные псы, Антигон и Кассандр в ближайшее время могут уничтожить царский дом. Но Птолемей!.. Эвмен недоумевал, как честный и мужественный Птолемей, мог пойти на союз с Кассандром?.. Ведь совсем недавно, когда был жив великий царь, они были врагами, причем заклятыми.

В душе Эвмен, несмотря на разногласия с Птолемеем, которые вынудили его согласиться на вынесение ему, Эвмену, смертного приговора, уважал одного из лучших военачальников Александра за храбрость, дальновидность, острый ум и талант сочинителя. Но этот союз с предателями вызвал в душе Эвмена бурный гнев поступком Птолемея. Почему, почему Птолемей пошел на этот союз?

Олимпиада, естественно, ненавидела Арсиною, мать Птолемея, как одну из своих многочисленных соперниц, от которой у царя Филиппа родился сын. Но Александра связывала с Птолемеем самая нежная и трепетная дружба. Звмен не сомневался, – только ради Александра, ради его немеркнущей в веках славы, Птолемей стал сатрапом Египта. Неужели Птолемей пошел на союз с сыном Антипатра, породнился с их вероломным родом, чтобы отомстить царскому дому за многолетние унижения его матери и его самого, как незаконнорожденного?.. Ведь Птолемей был самым первым сыном царя Филиппа, но об этом в Македонии знали только особо приближенные к царскому дому. Лаг любил Арсиною и Птолемея и оберегал их покой и честь.

На следующий день Эвмен, чтобы подробнее разобраться в замыслах хитрого и опасного соперника, вручил посланцу Антигона письмо с предложением подготовить договор о сотрудничестве, сообщив, что он готов вступить в союз с Антигоном, Кассандром и Птолемеем, если условия договора будут для него приемлемыми.

Антигон незамедлительно прислал ему договор, в котором цари упоминались мимоходом только вначале, словно их вообще не существовало.

Эвмен тут же внес свои поправки. Договор начинался с присяги царям Филиппу III, Александру IV и царице Олимпиаде. Далее Эвмен обещал быть верным Антигону и иметь с ним одних и тех же союзников и врагов.

Македоняне, осаждающие крепость, приготовились к отступлению.

Эвмен после длительной многомесячной осады под покровом ночи спустился со скалы со своим небольшим отрядом. Далее случилось то, в чем Эвмен не сомневался ни на миг.

Антигон, ознакомившись с измененным договором, пришел в бешенство, – умный кардианец решил испортить его игру.

Приказ Антигона немедленно продолжить осаду крепости пришел слишком поздно.

Попытка Антигона предательским способом избавиться от злейшего врага на этот раз потерпела неудачу, – Эвмен уже находился в безопасности и готовился к неизбежной длительной борьбе. Он принял предложение регента вести войну против Антигона в Азии, так как опасался самой ужасной участи для Македонии и царского дома.

Восстановив, спустившись со скалы, свою связь с Полиперхонтом и царским домом, получив от них сообщение, что Антигон срочно отправил значительное войско, чтобы отбросить его назад в крепость, Эвмен поспешил выступить из Каппадокии в Киликию.

Разбив лагерь во время одной из ночных стоянок, Эвмен созвал на военный совет проверенных в битвах ветеранов. Со свойственной ему осторожностью он сказал.

– По приказу царей и регента я назначен полновластным стратегом в Азии. Из царской сокровищницы лично мне подарено царями 500 талантов, но я не нуждаюсь в таких огромных суммах, так как не ставлю себе целью, как многие из диадохов, приобретение могущества и богатства за счет царского престола. Я предпочитаю использовать эти деньги на правое дело, сохранив их для сына Александра Великого, законного наследника престола. Я не добивался звания стратега в Азии. Напротив, я с трудом и сомнением решаюсь принять на себя такую ответственность в столь трудные времена, тем более, что я не македонянин и не имею никаких прав занимать высокие должности в государстве, кроме права, даваемого мне продолжительной и верной службой. Я измучен бесконечными походами, скитаньями и войнами и жажду покоя. Только приказ царей и надежда, что мне удастся сделать что-либо для них, побудили меня принять на себя это звание, которое, несмотря на сопряженные с ним опасности, доставляет мне то утешение, что я снова нахожусь среди своих старых товарищей по оружию, единственных, которые еще остались неприкосновенными со времен Исса и Гавгамел, походов в Индию и Бактрию, от славных дней великого Александра.

Эвмен замолчал. Внезапно его лицо озарилось внутренним светом, который заметили все воины, находящиеся в походном шатре. С глубоким волнением он произнес.

– Я уже во второй раз видел сон, который заслуживает внимания всех тех, кто продолжает верить в могущество великого царя и полководца, причисленного к сонму богов, живая сила гения которого до сих пор придает силы всем нам.

Воины, затаив дыхание, слушали своего стратега.

– Александр явился мне во сне посреди царского шатра и сказал, что если ему будут продолжать повиноваться, то это послужит ко всеобщему благу. Если же нет, то нам всем угрожает погибель.

– Что, что мы должны делать? – почти на едином дыхании вскричали все находящиеся в шатре ветераны.

Эвмен, дождавшись, когда снова воцарится тишина, торжественно закончил свою речь.

– Воздвигнем царский шатер с золотым троном посредине. Возложим на трон диадему, скипетр и всё сохранившееся у нас оружие славного царя. Будем каждое утро приходить в шатер и приносить Александру утреннюю жертву, а потом садиться для совещания вокруг трона и изрекать приказы его именем, как будто он живет среди нас и управляет через нас своим государством.

Громкие крики одобрения были ответом Эвмену. По лицам многих военачальников текли слезы радости. Теперь они снова поверили, что Александр жив, и значит впереди их ждут только победы.

По прибытии войска Эвмена в Киликию был воздвигнут с величайшей роскошью шатер Александра. На трон были возложены диадема, скипетр и щит царя. Перед троном был воздвигнут алтарь, на который предводители войска по очереди приносили в жертву сыну Зевса благовония и мирру. Вокруг трона стояли кресла военачальников, которые после совершения обряда жертвоприношений садились совещаться. Эти поседевшие и закаленные в боях ветераны, с презрением смотрящие на каждого из диадохов, считающие жалким всё настоящее и великим прошлое, обрели снова уверенность в жизни и без сомнений доверили руководство всеми делами дальновидному Эвмену.

За короткое время кардианец Эвмен был признан строптивыми македонянами. Он господствовал над их волей и умами именем Александра и царского дома.

Эвмен разослал во все сатрапии государства надежных людей для вербовки воинов. Вербовка в армию производилась с большим успехом. Когда стало известно, какое высокое вознаграждение будет платить Эвмен, в Киликию стали стекаться толпы наемников даже из Греции.

Противники тут же поняли опасность, которая готовилась для них в Киликии.

Птолемей немедленно направил свой флот к берегам Киликии на помощь союзникам. Несколько гонцов под видом наемников прибыли в войско Эвмена и стали убеждать македонских воинов от имени Птолемея, из уважения к его военным заслугам, не повиноваться более человеку, приговоренному к смерти большинством македонян. Военачальникам за высокое вознаграждение было предложено перейти на сторону оппозиции. Но все эти предложения были решительно отвергнуты соратниками Эвмена.

Неудачные попытки Птолемея внести раздор в армии Эвмена еще теснее связали его войско с интересами царского дома и с назначенным Олимпиадой и Полиперхонтом стратегом в Азии.

В середине мунихиона Эвмен первым начал военные операции против Антигона, занявшего выгодные позиции, обеспечивающие ему путь на запад, чтобы там вместе с Кассандром довести до конца мятежную борьбу по свержению регента и уничтожению царского дома. Но планы Антигона оказались расстроенными из-за внезапно появившегося у него в тылу великолепно организованного и вооруженного войска, которое Эвмен за короткое время создал по повелению царей.

Эвмен первым разгадал замыслы коварного Антигона. Антигон, по убеждению Эвмена, объявил себя врагом Полиперхонта и вступил в союз с Кассандром, чтобы постепенно овладеть одной провинцией за другой и стать полновластным правителем Азии, а в дальнейшем первым из диадохов принять царский титул. Военных сил Антигона было вполне достаточно, чтобы достичь на этом смелом пути поставленной цели. Эвмен не сомневался, что союз Антигона, Кассандра и Птолемея недолговечен, – слишком разные они были люди и слишком разные у них были цели правления. Все действия Птолемея были направлены на процветание Египта, на строительство Александрии, новой столицы Египта, где будет покоиться тело великого полководца, создание в этом городе крупнейшего культурного центра в мире. Все действия непомерно тщеславных Антигона и Кассандра были направлены на собственное восхваление и обогащение. Антигон уже успел вступить со своими войсками в пределы лидийской сатрапии, подступил к приморским городам Ионии и завладел Эфесом. Борьба с оппозицией предвещала быть долгой, трудной и кровопролитной. Желание Антигона взять его в железное кольцо очевидно. Эвмен серьезно готовился к длительной войне.

Антигон, Кассандр и Птолемей собрались для переговоров в небольшой, неприступной крепости в Сирии недалеко от границы с Киликией. Соображения безопасности Кассандр и особенно Антигон ставили выше всех других. С годами – ему уже перевалило за шестьдесят – знаменитый полководец Антигон сделался мнительным. Он не был трусливым – когда было необходимо он оказывался в самой гуще сражения, но предпочитал не подвергать себя опасности без нужды. Опыт многолетних битв в Азии привел его к выводу, что от варваров ждать можно чего угодно. В это смутное время вообще ни на кого нельзя положиться до конца. Только к Птолемею у Антигона были сложные чувства – умен, честен, храбр!.. Антигон был поражен, как без пролития крови, путем изысканной дипломатии и переговоров Птолемей стал правителем Сирии, уговорив в необходимости присоединения этой провинции к Египту сирийского сатрапа Лаомедонта. «Теперь он наверняка в ближайшее время захочет завладеть Кипром, – отметил про себя Антигон, – ну что же, пусть!.. Он получит в свое правление Кипр. Мы поможем ему. Сейчас это выгодно для нас. В сложившейся ситуации надо идти к цели с сильными и богатыми союзниками.»

Кассандр прибыл в крепость накануне, в вечерние сумерки с малой охраной. Одет он был в простую неприметную одежду. Ничто в нем не выдавало знатного происхождения. Кассандр всерьез желал, чтобы об этих переговорах никому из посторонних не стало известно.

Трое полководцев молча и внимательно смотрели друг на друга, – переговоры предстояли серьезные. В глазах многих, особенно противников, они считались союзниками, но им самим было ясно, что они скорее соперники. После смерти великого царя пути их разошлись, а сейчас по стечению политических обстоятельств вынуждены идти параллельно.

«Долго ли так будет продолжаться?» – Птолемей часто задавал себе этот начавший серьезно его тревожить вопрос.

С каждым днем Птолемею всё больше и больше не нравились его новые союзники. Еще меньше нравилась ему ситуация, которая возникла после кончины Антипатра и которая вынудила его отвлечься от главного дела своей жизни – строительства Александрии.

Птолемей окинул взглядом Антигона и Кассандра.

Тяжелая крупная голова Антигона, поросшая короткими, густыми, поседевшими волосами была выставлена вперёд, как перед началом сражения. Квадратное лицо с вертикальными морщинами на щеках, волевой подбородок, высокий лоб. Под густыми бровями глубокий черный правый глаз. Глаз без дна. Другой левый закрыт повязкой. Губы слишком тонкие, губы человека, привыкшего скрывать свои мысли от всех, даже друзей.

«Антигон стремится захватить господство над Азией, – рассуждал про себя Птолемей. – Кассандр метит в регенты. На что надеется Кассандр? Если учесть, что в настоящее время он лишен всякого могущества. Его сопровождают лишь несколько десятков преданных ему македонян и братья. Но благодаря своим приверженцам в Греции, а главное как претендент на звание регента, он может оказать влияние на дальнейший успех дела, – содействовать в передаче мне всех прав на владение Кипром. Необходимо найти противовес, опрокидывающий все сомнения в победе Кассандра. А такой противовес существует вне всякого сомнения в немедленной помощи моей и Антигона Кассандру.»

Молчание слишком затянулось. Антигон решил начать переговоры первым. Он резко встал и, глядя в упор на Птолемея, произнес:

– Не забывай, Птолемей, теперь мы – родственники!.. Сестра Кассандра Фила, вдова Кратера, стала женой моего сына Деметрия. Эвридика – твоя жена. Один мой глаз пронзила при Иссе стрела, но другой – зрячий и видит далеко вперед.

Кассандр не спускал своих пронзительных голубых глаз истинного македонянина с Антигона, следил за каждым его движением. Антигон был невысокого роста, чрезвычайно мускулистым и ширококостным. Основательность и значительность, которую он демонстрировал сидя, сохранялась в нем и при движении. Движения его были тяжелыми и уверенными. Теперь взор правого единственного глаза Антигона был направлен на Кассандра.

– Я заявляю тебе со всей ответственностью, Кассандр: торопись, начинай войну с Полиперхонтом без страха и промедления. Она сулит нам всем победу!.. Ты, Кассандр, станешь регентом!.. Я – повелителем Азии!.. Ты, Птолемей, получишь Кипр!..

Птолемей предостерег Антигона.

– Полиперхонт имеет под своим командованием великолепную, проверенную в сражениях армию. На его стороне Эвмен, – очень серьезный и преданный царям полководец.

– Эвмен повинен в смерти Кратера! Не забывай об этом! – вспылил Антигон. – Мы все обязаны жестоко покарать подлого кардианца, чужака среди нас, погубившего благороднейшего из македонян. Надо спешить, пока Полиперхонт не появился со своими полчищами в Азии. Он итак успел уже помочь Эвмену набрать тысячи наемников!.. Сейчас у регента хватает дел в Македонии и Греции, поэтому у нас еще есть время.

Голос Антигона был тверд, перечить ему было опасно, поэтому хитрый Кассандр с осторожностью произнес:

– Можно победить врага и хитростью.

– В хитрости тебе, вероятно, нет равных, Кассандр, – усмехнулся Птолемей.

– Вот и прекрасно!.. Вот и молодец!.. – похвалил Кассандра Антигон.

Смакование деталей интриг составляло основную часть внутренней жизни Антигона.

– Мы – истинные македоняне и умеем добиваться своего, разве мы не доказали это? – воспрял духом Кассандр. – У Дария было значительное превосходство в войсках, а победил Александр. Настроение среди воинов имеет решающее значение.

«Тебя и близко не было с нами, когда мы сражались с персами,» – подавил в себе гнев Птолемей, возмущенный словами Кассандра, который с уверенностью продолжал:

– Я нанесу удар по Полиперхонту из Греции, где рассчитываю на помощь олигархов, друзей отца, и македонские гарнизоны.

Кассандр на миг замолчал и, переведя взгляд с Птолемея на Антигона, добавил.

– И на вашу помощь, родственники, в первую очередь!..

Антигон с одобрением посмотрел на старшего сына Антипатра.

– Правильно мыслишь, Кассандр. Надо действовать без промедления, не ждать, когда недруги займут самые выгодные позиции. Я предоставлю в твое распоряжение военные корабли и войска. Флот Птолемея уже находится у берегов Киликии. Мы сообща с ним постараемся запереть Эвмена в Азии, лишить его возможности оказать своевременную поддержку регенту и царям.

Птолемей отчетливо сознавал, что и Кассандр, и Антигон – оба впали в опасное состояние самоуверенности. Антигон – полностью, Кассандр в значительной степени.

Тонкой и ненадежной еще была возникшая между союзниками нить понимания.

– Полиперхонт человек неумный, но неумные люди часто бывают хитры и изворотливы, – предупредил осторожный и дальновидный Птолемей. – Он может нанести нам удар в спину. Весь вопрос в том, когда.

– Поэтому начинаем действовать без промедления и сообща, – Кассандр в Греции, мы – в Азии, – первым закончил переговоры Антигон.

Птолемей промолчал и пожал протянутую ему Антигоном руку.

На следующий день, когда Птолемей собирался возвращаться в Александрию, Антигон во Фригию, а Кассандр отправлялся в Грецию, прибыл гонец с сообщением, которого они менее всего ожидали.

– Полиперхонт от имени царей издал декрет, возвращающий греческим государствам их свободу и автономию.

– Хитер!.. Ничего не скажешь!.. Я предупреждал!.. – воскликнул Птолемей.

Ярость Кассандра была зловещей.

– Полиперхонт задумал разрушить наши планы в Греции!.. Ничего, Мунихия уже в моих руках. Думаю, торжество Полиперхонта преждевременно!..

Кассандр был злым и хитрым, и его величайшим удовольствием было сеять раздор. Он был пропитан каким-то тайным чувством мести и всё, что он не делал, казалось рассчитанным на то, чтобы мстить своим недругам. Сейчас этим недругом был Полиперхонт.

Не теряя времени, Кассандр поспешил в Мунихию к своему верному другу Никанору.

«В создавшейся ситуации многое зависит от обстоятельств, – подумал Птолемей. – И, главное, везения!..»

Глава пятая

Смуты в Афинах

Мудрый Фокион. Борьба партий в Афинах. Ночной визит Деметрия Фалерского. Афиняне обвиняют Фокинона. Смерть Фониона. Кассандр прибывает в Афины.

Над Афинами опустилась мрачная ночь. Огромные волны тяжело ударялись о каменную дамбу в Пиреях, раскачивая триеры в гавани. Холодный пронзительный ветер завывал на улицах города, казалось, что от его порывов громадная статуя Афины-Паллады с копьем и щитом вздрагивает на своем гранитном пьедестале.

В эту мрачную ночь Фокион, сидя в своем доме у светильника, снова и снова вчитывался в царское постановление, возвращающее греческим государствам их свободу и автономию.

«Так как наши предки оказывали неоднократно добро эллинам, то мы желаем сохранить их традиции и дать всем доказательство благосклонности, с которой мы продолжаем относиться к грекам. Когда скончался Александр Великий и царский престол перешел к нам, мы сообщили об этом во все греческие города, предполагая возвратить всем мир и установленное нашим царственным отцом Филиппом государственное устройство. Но так как во время нашего пребывания в далеких землях некоторые греки в своем ослеплении начали войну против Македонии и были побеждены нашими стратегами, благодаря чему города Греции подверглись различным бедствиям, то вы были убеждены, что вина в том падет исключительно на наших стратегов. Теперь, исполняя наше первоначальное намерение, мы даруем вам мир, даем вам государственное устройство, какое вы имели при Филиппе и Александре, и все привилегии, сделанные великими царями в вашу пользу. Изгнанникам или тем, кто был изгнан нашими стратегами после того, как Александр вступил в Азию, мы разрешаем возвратиться на родину. Возвращаемые нами лица пользуются своими прежними правами и должны сами жить спокойно, ибо относительно них будет забыто всё прошлое. Исключаются только изгнанные за убийство и святотатство. Афиняне сохраняют в своем владении то, чем они владели при Филиппе и Александре. Вы должны уважать наше настоящее решение. Никто из греков не должен вести войну против нас или вообще предпринимать какие-либо меры против нас. Действующим вопреки этому постановлению грозит изгнание со всем их родом и конфискация имущества.»

Очень тяжело сознаваться самому себе в собственном бессилии изменить что-либо в возникшей опасности, грозящей государству, в котором являешься полновластным правителем.

– Как глубоко пала Греция и в какой полной зависимости от Македонии мы находимся, – с тоской в голосе воскликнул Фокион.

Пламя светильника освещало величественное и прекрасное лицо мудрого старца, думающего в эту бессонную, беспокойную ночь о спасении государства.

Мудрый Фокион прекрасно понимал, что свобода, к которой Полиперхонт от имени царей призывал греческие города, это не что иное, как воззвание партии регента против преданных делу Кассандра олигархов. Истина требует признать, рассуждал Фокион, что олигархия, сложившаяся под македонским влиянием, внесла после долгой борьбы различных партий спокойствие и устойчивость в греческие города, но народ, безусловно, в страхе и повиновении держали только мечи македонских гарнизонов.

«Полиперхонт послал в греческие города предложения казнить главных представителей олигархий, а имущество их конфисковать. Таким образом он надеется уничтожить партию Кассандра! – страх за судьбу вверенного ему государства охватил Фокиона. – Как сохранить Афины от новых потрясений, не дать погибнуть среди надвигающихся бурь? Как?..»

Резкие порывы ветра и зловещие крики сов были ему ответом.

Фокион почувствовал, как это бывает в такие моменты, внезапную усталость, опустил голову на руки. Как не хватало ему сейчас верного друга и соратника Демада, казненного по приказу македонян.

Возмущение против него в Афинах приняло катастрофические размеры!.. И он, страстно желающий вернуть своему любимому городу мир и покой, был бессилен помочь своим гражданам.

Страшные смуты начались в Афинах.

Тысячи изгнанников возвратились на родину и жесточайшей местью вознаградили себя за свое длительное пребывание вдали от нее.

Озлобление народа, который внезапно снова почувствовал в своих руках силу и получил право с помощью суда воздать возмездие ненавистным богачам, наполнить казну государства конфискованным имуществом и насытить на несчастье людей свою жажду ненависти возрастало с каждым днем.

Слухи о бесчинствах, происходящих в Афинах, распространялись по городу с быстротой молнии.

Говорили всякое.

– Возвратившиеся изгнанники под покровом ночи грабят лавки с продуктами.

– Что лавки!.. Они рушат дома и убивают людей!.. Не щадят ни детей, ни стариков!.. Вырезают целые семьи!..

Ночные улицы были пустынны. Бесчинства и произвол, царящие в городе, загоняли людей в дома засветло.

Упорно утверждалось, и не одним человеком, что некоторые из олигархов задушены у себя дома прежними друзьями, имущество которых они захватили во время их изгнания.

Настоящий скандал разразился в Афинах, когда граждане города узнали о смерти Антипатра. Новость достигла города по приказу Кассандра только через несколько месяцев после того, как стратег Никанор по повелению давно умершего Антипатра сменил прежнего начальника гарнизона Мунихии.

Афиняне поняли, что их жестоко обманули, что все происходящие в городе беспорядки тесно связаны с событиями в Мунихии.

В эти дни народные собрания на Пниксе были многолюднее и шумнее, чем когда-либо. Со всех сторон в адрес Фокиона сыпались упреки и обвинения.

– Фокион прекрасно знал об интригах при македонском дворе!..

– Он знал, что Кассандр отдает приказы от имени своего умершего отца и хитростью захватил Мунихию в свои руки.

– Фокион – сторонник Кассандра!..

– Он участвовал вместе с Антипатром в травлях Демосфена!..

– В смутах в Афинах повинен только Фокион.

Молодой голос старался перекричать шум толпы.

– Обратите внимание на слова царского послания: все афиняне должны принять участие в управлении государством.

– Вот именно!.. Эти слова направлены регентом и царями против старой политики старого Фокиона! – это кричала молодежь, рвущаяся в драку.

В толпе находилось немало людей, согласных с этим мнением. Всё чаще и чаще афинский народ слышал с ораторских подмостков подобные слова, направленные на свержение Фокиона, ненависть к которому возрастала с каждым днем.

– Долой из Афин предателя Фокиона!..

– Мы не хотим больше слышать о нем!..

– Зачем нам дряхлый правитель?

– Ему уже за восемьдесят.

Призывы крикунов и подстрекателей подавляли своей логикой.

Робкие слова в защиту еще совсем недавно всеми уважаемого правителя афинский народ, особенно молодежь, отказывался слышать.

– Фокион столько раз спасал Афины от гибели!..

– Никанор со своим войском находится в Мунихии. Они будут защищать Фокиона.

– Кассандр вот-вот появится в Афинах со своими войсками. Он не простит гибели Фокиона.

Афиняне не обращали внимания на эти увещевания, так как слова о долгожданной свободе вскружили им головы. Никто не задумывался о том, что это только слова.

– Македонский гарнизон должен быть выведен из Мунихии.

Многоголосые крики сотрясали Пникс.

Напрасно Фокион и Никанор убеждали граждан оставаться верными Кассандру, который приближался к городу со значительным войском. Озлобление афинян против обманувшего их хилиарха приняло угрожающие размеры. Носились слухи о тайной вербовке войск с целью вырезать всех неугодных Кассандру граждан.

Афиняне были возбуждены более чем когда-нибудь.

На Пниксе теперь часто ораторствовал стратег Деркилл.

– Фокион не хочет блага своему родному городу, – он сообщник угнетателей. В настоящую минуту мы безоружны против могущественного врага, и вина гибели Афин падет на Фокиона.

Неожиданно по толпе пронесся отчетливый шепот.

– Смотрите, смотрите, Фокион!

Фокион шел с гордо поднятой головой, стройный, величественный, несгибаемый, полный спокойной решительности.

Несколько мгновений оратор стоял, подняв глаза вверх, как бы ожидая совета богов, затем заговорил, обращаясь к подошедшему Фокиону.

– Ты, Фокион, упорно защищаешь Никанора, а между тем в городе появились упорные слухи, что он усиливает свои войска заново завербованными воинами. Никанор рассчитывает захватить Пирей. Афинам грозит опасность потерять свою связь с морем, а следовательно и необходимые средства к существованию.

На эти слова Фокион убежденно возразил Деркиллу.

– Твои слова, Деркилл, основаны на домыслах и клевете. Я верю стратегу Никанору и не опасаюсь ничего дурного с его стороны. Если же сказанное тобой, Деркилл, вдруг подтвердится, то я предпочитаю быть жертвой неправды, чем самому вершить неправду. Когда настанет пора, я выполню свой долг стратега.

Поднялся невообразимый шум.

– Жертвами неправды можем стать мы – граждане Афин!..

Большинство афинян настойчиво требовали суда над Фокионом.

Благородный Фокион с грустью взирал на орущую толпу, которой посвятил всю свою долгую жизнь.

Во время горячих споров из толпы вышел бедно одетый человек и начал с жаром убеждать собравшихся на Пниксе:

– Сограждане! Я – бывший торговец венками. И вот что я скажу. Мы – афинские граждане! И это прекрасно! У нас в Афинах оказывается еще сохранилось народное правление. В остальном же всё смешно, странно и жалко. Сколько раз благородный и честный Фокион спасал афинян от гибели! Отстранить сейчас от власти Фокиона, значит отдать Афины на разорение и растерзание.

– Довольно восхвалять Фокиона, – раздались раздосадованные голоса.

Торговец венками обратился к стоящему перед ним юноше.

– За мир ты или за войну?

– Я, – не задумываясь, ответил юноша, – за веселые праздники Диониса, за амфоры, полные вина, за любовь красивых девушек.

– Значит, ты за мир и спокойствие в Афинах?

– Конечно.

– Так пусть же нами и дальше управляет Фокион, давайте и дальше внимать его мудрым советам.

Но эти слова встретили бурный протест в возбужденной толпе. Уже давно посеянная клевета против Фокиона нашла в афинском народе хорошо подготовленную почву.

– Фокиона нужно изгнать из Афин.

– Наказать за его управление и поддержку Кассандра.

– Немедленно заключить в тюрьму.

Фокион хотел ответить толпе, но громкие крики не дали ему говорить, заглушили голос.

Стратег Деркилл снова взял слово.

– Необходимо обратиться к царям и регенту с просьбой помочь городу превратить в действительность обещанную автономию и свободу.

– Правильно, правильно! Надо немедленно отправить в Пеллу посольство, – кричала толпа.

– Надо срочно вооружаться и идти на Мунихию и захватить в плен Никанора.

Но тщетно ожидался со дня на день приказ выступить против Мунихии и приступить к осаде, – как вдруг однажды утром горожане узнали, что Никанор ночью выступил из Мунихии и занял порт Пирей со всеми гаванями, а утром расположил значительную часть своих войск вдоль длинных городских стен Афин.

Фокион, потрясенный предательством Никанора, призвал афинян взяться за оружие. Афиняне отказались повиноваться ему.

– Теперь слишком поздно! – кричали торговцы на Агоре.

– Фокион хочет предать нас.

– Скоро подойдут войска из Македонии. Регент защитит Афины от козней Кассандра.

Между тем, военная помощь из Македонии, которую ждали афиняне, была еще далеко, а Никанор, имея в своих руках гавани Афин, препятствовал морской торговле, задерживал суда с хлебом и лодки, привозившие каждый базарный день продукты с Пелопоннеса.

Жителям Афин грозил голод.

Афиняне потеряли надежду освободить Пирей. Не оставалось ничего другого, как попытаться вступить в переговоры. Отношение впечатлительных афинян к Фокиону мгновенно изменилось. Они устремились на Пникс, где Фокиону были выражены слова поклонения и признательности.

Глядя на толпу, еще вчера требующую его наказания, а сегодня приветствующую его, Фокион с горечью подумал: «Гибель Афин еще не наступила, но она уже совсем близко.»

Фокиона с Кононом и Клеархом, двумя уважаемыми гражданами Афин, по решению народного собрания афиняне в качестве послов срочно отправили на переговоры к Никанору. Им было поручено заявить от имени народа протест против беззаконного захвата Пирея и потребовать, чтобы народу была возвращена обещанная царским манифестом независимость и свобода.

Увидев среди прибывших из Афин послов Фокиона, стратег Никанор искренне удивился и дружелюбно раскрыл навстречу ему объятия. Но гордый афинянин лишь слегка наклонил седую голову в знак приветствия.

Высокий, стройный, полный сил Никанор с усмешкой на тонких губах предложил послам занять места за круглым столом.

Фокион начал переговоры первым, с обидой напомнив, что Никанор нарушил условия их личного договора о ненападении, поставив его жизнь, под угрозу.

Никанор еле сдержал бушующий внутри него гнев, суровым голосом напомнил.

– Вы, афиняне, ненавидите нас, македонян!

– Но, Никанор, вы должны понять и нас! – примерительно заметил Конон. – За что грекам любить вас? Зачем Македонии сейчас Афины? Даже Александр пощадил наш город!.. Воевали б и дальше с варварами, а мы бы помогали вам. Так нет – зачем-то вам понадобилось захватить наш порт Пирей.

– Я – воин! – Никанор, багровея, уставился на послов тяжелым взглядом. – Что приказали, то и сделал. Приказ хилиарха Кассандра – высший приказ для меня!..

– Никанор! – воскликнул ошеломленный Фокион. – Выходит, если тебе прикажут идти на Афины…

– Я – воин! – вместо ответа повторил Никанор.

Фокион обвел взглядом послов и осторожно продолжил переговоры.

– Насколько мне известно из надежных источников, Никанор, на днях ты получил письмо от царицы Олимпиады с приказанием возвратить афинянам Мунихию и Пирей.

Никанор, крайне удивленный осведомленностью Фокиона, не стал отрицать получения им послания от царицы. Резкий тон его разговора мгновенно стал доброжелательным.

– Да, такое письмо мною недавно получено. Более того, я узнал, что Олимпиада по просьбе регента вскоре возвращается в Пеллу и примет на себя воспитание сына Александра, наследника престола.

В разговор осторожно включился Клеарх.

– Многие государства Греции решили поддерживать Полиперхонта.

Лицо Никанора мгновенно приняло льстивое выражение. Он не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы выдержать серьезное нападение со стороны государств Греции, поэтому, чтобы выиграть время и не довести дело до крайности, он согласился на все предложения послов, Кассандр с войсками был в нескольких днях пути. Войска регента могли прибыть раньше, опередить хилиарха.

Письмо царицы, зачитанное на Пниксе в присутствии послов, вернувшихся после переговоров со стратегом Никанором в Афины, наполнило сердца восторженных афинян радостью.

– Молодец Олимпиада!

– Никанор побоится ослушаться царицу.

– Вовремя пришло письмо! Вовремя!

– Теперь Пирей, а значит и гавани Мунихия, Зея и Канфар скоро снова будут наши!

– Если Кассандр вновь не обманет нас!

– По искусству обмана ему нет равных!

Но афиняне не желали слышать слов предостережения. Они уже не сомневались, что теперь им снова будут возвращены их гавани, и надеялись на скорое возвращение свободы, как в добрые старые времена.

Афиняне искрение радовались своему вновь возобновившемуся согласию с царским домом, верили, что оно должно в ближайшие дни принести им множество выгод.

Но дни проходили за днями, а Никанор не удалялся со своим войском из гаваней Пирея и от городских стен города.

Наконец пришло радостное известие, что к Афинам приближается царское войско и что Полиперхонт посылает вперед своего сына Александра с отрядом, чтобы помочь афинянам освободить гавани.

Едва отряд Александра расположился лагерем вблизи Пирея, Фокион немедленно отправился к молодому полководцу. Он дал понять сыну регента, что в Афинах неспокойно, следует ожидать внутренних раздоров и смут, только хорошо вооруженные войска в состоянии страхом поддержать порядок в городе. Старый опытный стратег посоветовал молодому полководцу, стоящему лагерем вблизи Пирея, занять гавани своими войсками и передать их афинянам не раньше, чем Кассандр будет побежден. Фокион с горечью заметил:

– Афиняне как дети. Их мнение меняется ежедневно, а бывает и ежечасно, в зависимости от слухов, сплетен и новостей. Сегодня они могут приговорить к казни, а завтра помиловать и назвать героем.

Александр встретился с Никанором и вступил с ним в тайные переговоры.

В Афинах наступило тревожное ожидание.

Афиняне знали, что олигархи во главе с Фокионом ведут переговоры с сыном регента, и опасались, что оба полководца, и Александр, и Никанор, заключат между собой соглашение в ущерб городу, и они не дождутся ни свободы, ни независимости.

Дни проходили за днями, а Пирей оставался во власти Никано-ра.

Терпение афинян иссякло.

Дамоклов меч повис над головой престарелого Фокиона и его единомышленников олигархов, среди которых был знаменитый философ Деметрий Фалерский.

Негодование толпы каждый день находило себе новую пищу.

На Агоре, наиболее посещаемом месте города, в эти дни было особенно многолюдно. В часы, освободившиеся после рыночной суеты, вокруг площади в лавках торговцев благовониями и у цирюльников шумно обсуждались государственные дела. Из толпы неслись оскорбительные замечания против олигархов и Фокиона. Внезапно вспыхнувшая всеобщая злость словно согревала людей. Все лица стали одинаковыми, похожими, словно огромное стадо гиен.

– Олигархи и Фокион хотят погубить нас.

– Я слышал, что они уже подкупили сына Полиперхонта, и он на днях заключит союз с Никанором.

– Не может быть. Новый регент, его отец, на стороне афинян.

– Регент – македонянин. Никогда не забывайте об этом.

– Срочно предадим всех олигархов, изменников отечеству казним.

– Хватит ждать!..

– Изберем новых стратегов.

Все были убеждены, что Фокион желает Афинам зла, снова находится в сговоре с Кассандрам и настраивает сына регента против граждан города. Не было почти никого, кто не припомнил бы смелых высказываний Фокиона в защиту Кассандра и Никанора. Теперь о Фокионе говорили враждебно еще и потому, что его враги настраивали народ против него.

Однажды поздним вечером по пустынным улицам Афин шел быстрыми шагами высокий, стройный, молодой человек, озабоченно оглядываясь вокруг, явно стараясь пройти незамеченным под покровом ночи. Он шел один без сопровождения рабов, обычно факелами освещающих путь своим хозяевам в лабиринте темных улиц.

У подножия Акрополя молодой человек постучал в ворота одного из богатых домов. Ему открыли и он, сказав несколько слов привратнику, был пропущен в дом.

Большие металлические жаровни обогревали слабо освещенную комнату.

На широком ложе укрытый теплым одеялом лежал Фокион, его сильно знобило, а ночным посетителем был философ Деметрий Фалерский.

С изумлением взглянул старик на своего молодого друга.

– Я пришел к тебе, – сказал философ, – чтобы предупредить о грозящей нам опасности.

– Хоть и плохие известия вынудили тебя придти ко мне в столь поздний час, всё равно я рад видеть тебя. Говори, не бойся, что хочешь сообщить мне.

Философ стоял перед лежащим старцем с поникшей головой. Слова словно застряли у него в горле.

– Говори, – настойчиво повторил Фокион, – меня уже трудно чем-либо удивить, а тем более напугать.

– Агнопид подстрекает народ переизбрать стратегов, предать тебя и олигархов казни. Я среди вас, – наконец на одном дыхании произнес Деметрий Фалерский.

Лицо Фокиона продолжало оставаться спокойным.

– Смерть – ничтожное наказание для старика, прожившего достойную жизнь. А тебе необходимо спасать свою жизнь. Ты молод и талантлив. Ты – философ, и твои знания нужны людям. Я бы посоветовал тебе бежать в Египет, в Александрию. Птолемей умеет ценить философов Эллады.

– Жизнь достойного стратега и мудреца, которой угрожает опасность, заслуживает большего сострадания и участия, чем жизнь молодого философа, – возразил Деметрий Фалерский. – Тебя под охраной на виду у ликующей толпы отведут в тюрьму, и безжалостное заключение может быть очень продолжительным.

– Пусть меня сажают в тюрьму, пусть казнят, – ответил Фокион. – Зачем мне свобода, если граждане Афин, которым я посвятил всю свою жизнь, лишают меня свободы общения с ними? Мне кажется, что душа Афин стоит по колено в пыли, а может пасть еще глубже.

– Я верю, что всё скоро изменится, – возразил молодой философ. – Вставай и давай вместе покинем на время Афины. Я должен спасти свою и, главное, твою жизнь, Фокион.

– У меня нет повода бежать. Я ни в чем не виноват перед народом Аттики. А ты уезжай немедленно. Ты еще не сказал всего, что задумал сказать людям, как философ.

Фокион с трудом приподнялся на ложе. В тот момент, когда они протягивали друг другу на прощание руки, Деметрий Фалерский, словно предчувствуя, что эта встреча последняя в их жизни, с волнением вгляделся в лицо величественного старца, готовящегося отдать себя во власть переменчивой судьбе. И был потрясен его самообладанием и величием.

– Не сожалей обо мне, – сказал Фокион. – Я приготовился ко всему. И запомни, в Александрии тебя ждет успех и признание.

Через несколько дней Народное собрание на Пниксе выбрало новых стратегов. Олигархов, их друзей и единомышленников было решено предать суду и тех из них, которые будут признаны виновными в измене отечеству, приговорить к изгнанию и конфискации имущества, некоторых, среди которым в первую очередь назывался Фокион, к смертной казни.

Полководец Александр встал на защиту Фокиона, преданного сторонника Македонии, и его ближайших сподвижников, отправив их под надежной охраной своих воинов к Полиперхонту. Александр настоятельно просил отца не причинять им никакого зла, встать на защиту их интересов, так как они готовы оказывать помощь Македонии во всем.

В лесистом ущелье в трех днях перехода до Афин расположилось лагерем македонское войско, двигающееся к городу под предводительством регента и царя Филиппа Третьего, Арридея, для приведения в исполнение освободительного манифеста. Сюда направились афинские послы во главе с Агнопидом и Фокион со своими обвиненными вместе с ним единомышленниками.

Царь Филипп встретил прибывших из Афин в роскошном походном шатре, устланном дорогими яркими пушистыми коврами, на троне под балдахином из тканей, вытканных из золотых нитей.

Огромная свита окружала царский трон. Рядом с троном стоял регент и знатный вельможа, зачитывающий обращение полководца Александра с просьбой поддержать Фокиона и его сподвижников.

– Фокион бескорыстен и неподкупен. Он ни на одну драхму не увеличил своего состояния против того, которое оставил ему отец. Он правильно поступал, удерживая боевые силы афинян от конфликтов.

Агнопид и афинские послы с трудом сдерживали ярость, охватившую их во время чтения письма, в котором сын регента пытался защитить Фокиона, напомнив как преданно отстаивал он интересы Македонии многие годы.

Чтение письма прерывалось внезапными вспышками безудержного смеха слабоумного царя, но все делали вид, что ничего не замечают.

Регент предоставил слово афинским послам первым, предложил изложить свои жалобы.

Поднялся страшный шум, посыпались взаимные обвинения, причем каждый из послов старался перекричать другого.

– Фокион на стороне олигархов, а не демократии и народа, – первым выплеснул свой гнав наружу Агнопид.

Долгие годы Фокион был одним из самых влиятельных и почитаемых людей в Афинах, поэтому Агнопид люто ненавидел его.

– Пора казнить Фокиона и его друзей.

– Они хотят, чтобы в город вошли воины Кассандра и надругались над Афинами.

Фокион кротко и молчаливо слушал обвинения послов в свой адрес.

Царь Филипп забавлялся этой бранью, хлопал в ладоши, требовал, чтобы обсуждения продолжались.

– Это Фокион позволил Никанору захватить Мунихию. Он знал, что Антипатр умер, но поддерживал ложь Кассандра, отдающего приказы от имени отца.

Полиперхонт сначала намеревался защитить Фокиона, но, слушая обвинения послов, изменил свое решение, испугавшись, что может потерять доверие афинских граждан.

Олигарх Игемон, также приговоренный Народным собранием к смертной казни, решительно встал на защиту своего друга. Смерив презрительным взглядом афинских послов, он смело заявил, глядя в глаза регенту.

– Разве можно удивляться тем, кто избрал своей профессией зубоскальство, кто считает своим долгом приносить жертвы завистливой толпе злословием над выдающимися людьми.

Не на шутку рассердившись, Полиперхонт запретил Игемону говорить дальше. Но гордый аристократ из знатного афинского рода с достоинством и бесстрашием продолжал говорить.

– Благородство – вот главнейшая черта характера Фокиона. Честность – его вторая черта. Запомните, во главе государства должны стоять лучшие!..

Филипп Третий неожиданно перестал смеяться, вскочил с трона, выхватил из рук телохранителя копье и пронзил бы им Игемона, не удержи его Полиперхонт.

Как только царь снова занял свое место на троне и успокоился, Полиперхонт обратился к послам с милостивыми словами.

– Да поддержит меня в моем мнении богиня Фемида!.. Я убедился в правдивости обвинений против Фокиона и олигархов. Теперь их судьбу должен решить суд.

Регент отдал приказ воинам:

– Заключите Фокиона и его приверженцев в оковы и отвезите под надежной охраной в Афины, чтобы суд вынес им приговор.

Полиперхонт прекрасно сознавал, что после казни Фокиона и олигархов афиняне будут гораздо сговорчивее.

Афинские послы не могли скрыть своего торжества. Они заверили регента в своей преданности ему и царям.

Фокион и его единомышленники, заключенные в оковы, под строжайшей охраной македонских воинов были доставлены в Афины на суд собравшегося на экклесию народа.

Перед гражданами Афин был зачитан обвинительный приговор.

Подсудимых обвиняли в порабощении отечества, в уничтожении демократии и ниспровержении законов. По прочтении приговора Фокиону первому предоставили слово в свою защиту.

Поднялся невообразимый шум.

– Долой Фокиона!

– Он уже сказал всё, что мог!

– Нечего его слушать!

– Казнить изменника!

– Казнить! – неслось со всех сторон.

– Не только казнить, но и пытать!

– Пусть получит по заслугам!

– Дайте сказать ему последнее слово!

– Если последнее, то пусть говорит!..

Наконец Фокион начал говорить, но его постоянно перебивали новые крики толпы, так как среди собравшихся в театре было много людей, находившихся ранее в изгнании и среди них господствовало сильнейшее ожесточение против тех, кто в свое время лишил их гражданских прав.

Сидевшие в первых рядах слышали то, что говорил Фокион. Сидевшие дальше видели только полное достоинства и величия лицо почтенного стратега, для которого речь шла о жизни и смерти.

– Вы думаете я рассчитываю на пощаду? Поверьте, афиняне, мне всё равно – казните вы меня или нет. Моя жизнь итак подходит к концу. Я думал вести Афины к процветанию, благополучию и свободе. Я не хотел, чтобы на улицах и площадях нашего великого города бессмысленно проливалась кровь, а теперь ясно вижу, что темные злые силы снова влекут вас в бездну, что несчастья не только снова скоро обрушатся на Элладу, но мрачные силы поселились внутри вас самих и одерживают победу над светлыми силами. Я готов к смерти – ведите меня в тюрьму и убейте меня, но пощадите моих ни в чем неповинных товарищей, – последние слова Фокион, собрав последние силы, выкрикнул в толпу.

Эти слова тоже не были услышаны в дальних рядах театра. Люди начали терять терпение.

– Хватит его слушать!

– Ведите всех в тюрьму!

– Казнить немедленно!

Молча и неподвижно стояли рядом с Фокионом его ближайшие сподвижники.

Наконец олигарх Игемон подошел к Фокиону и встал рядом с ним.

– Я буду счастлив умереть вместе о Фокионом.

– Я тоже! – вскричал олигарх Никокл. – Запомните, афиняне, завтра вам всем будет стыдно за это постыдное судилище. Фокион не причинил зла ни одному из афинян.

– Казнить Фокиона!

– Казнить всех олигархов! – раздался над театром один общий крик.

Требование старого права, чтобы голоса были отбираемы относительно каждого обвиняемого в отдельности, было оставлено без внимания. Наконец, приговор не был произнесен в обычной форме голосования камешками, – было решено проголосовать посредством поднятия рук. Теперь уже не было речи о том, что в наказание виновным будет определена частью казнь, частью изгнание и конфискация имущества. Многие потребовали подвергнуть обвиняемых публичной пытке и немедленно вызвать палача с пыточным колесом.

Агнопид, заметивший возмущение македонских военачальников этой позорной и бесцельной жестокостью, обратился к толпе.

– Что же нам тогда останется для сбежавших из города Каллимедонта и Деметрия Фалерского, когда мы их поймаем?

Громкий одинокий голос из толпы выкрикнул.

– И что для тебя?

Все обернулись на голос, но найти этого человека в толпе никому не удалось, словно боги выкрикнули эти слова с неба в защиту достойнейшего из афинян.

Смертный приговор был вынесен единогласно. Осужденные были отведены в темницу, сопровождаемые по дороге насмешками и бранью толпы.

В темнице Фокион и его друзья осушили кубки с ядом. Их тела были брошены непогребенными за стены города на съедение птицам и псам.

Таков был первый акт восстановленной в Афинах регентом и царями демократии.

Беспорядочно собравшаяся многотысячная толпа получила право разыгрывать роль граждан, которым вернули свободу, и начала с того, что утолила свою преступную страсть к насилию на лучшем гражданине Афин.

В течение всей своей долгой жизни Фокион заботился только о благе своего города и его граждан и не ошибался, считая, что время демократии, время политического величия Афин прошло, что правителям города ничего другого не остается, как своим управлением охранять спокойствие и благополучие своего государства. Даже тогда, когда под подавляющим могуществом Александра Великого и Антипатра в Афинах снова начали оживать восторженные мечты о свободе и величии, Фокион не верил в спасительную силу идеалов, которыми прославленные ораторы, и в первую очередь Демосфен, надеялись возвратить молодость ослабевшим жизненным силам афинского народа, – в этом, считало большинство афинян, заключалась его основная вина, за которую он трагически поплатился, которой он не заслужил своей стоявшей выше всяких низменных упреков толпы жизнью.

Фокион стал жертвой политической интриги той власти, которая крича о свободе и демократии, была далека от них и пользовалась этими символами только как разящим мечом против неприятеля, с которым она сама боролась за господство над Афинами.

Казнью Фокиона и олигархов Полиперхонт надеялся склонить на свою сторону афинян и восстановить их против Кассандра, чтобы обеспечить за собой важную и надежную для предстоящей неизбежной войны позицию.

Через несколько дней после казни Фокиона в порт Пирей прибыл Кассандр с флотом и войсками, предоставленными в его распоряжение Антигоном и Птолемеем для борьбы с регентом.

Никанор сумел удержать в своих руках гавани Афин до прибытия Кассандра. Нанести разящий удар по укрепившейся власти регента в Греции Кассандр считал делом ближайшего будущего.

В своей победе Кассандр не сомневался.

Получив известие о прибытии Кассандра, Полиперхонт поспешил стать лагерем под стенами Пирея.

Глава шестая

Месть Олимпиады

Открытие храма богу Серапису. Коварные замыслы Эвридики. Разговор Птолемея с Филоклом. Кассандр занимает Афины. Союз Эвридики, жены Арридея, с Кассандром. Жертвоприношение Олимпиады. Смерть Арридея и его жены Эвридики.

Александрия стремительно строилась, превращаясь в крупнейший город мира.

Город возводился на границе западной пустыни рядом с дельтой Нила на узкой полосе земли между морем и лагуной, именовавшейся Мареотидским озером. Это было единственное место на побережье Египта, где можно было построить город-порт благодаря менее илистой почве. Город был защищен от северных ветров и открытого моря грядой рифов и островом Фарос. Этот остров соединялся с материком дамбой, благодаря чему образовались две крупные гавани по обеим сторонам дамбы. Обе гавани могли вместить в себя более тысячи судов одновременно.

Архитектор Дегинократ, строивший Александрию, следуя эллинистическому стилю, спланировал её в форме, близкой к прямоугольнику, с широкими прямыми улицами.

Александрия быстро превращалась в центр культуры и искусств всего эллинистического мира.

Новой столице Египта, по замыслу Птолемея, предстояло открыть новую эпоху в истории страны, стать откровением, превосходящим и углубляющим все предыдущие.

В одном из папирусов Птолемей повелел написать: «Александрия – это весь мир.»

Территория Александрии стала резиденцией бога Сераписа, подобно тому, как Мемфис был резиденцией бога Птаха, а Фивы – резиденцией Амона.

Церемония открытия храма богу Серапису тщательно готовилась особо приближенными к Птолемею сановниками и произвела на присутствующих на ней египтян, греков, македонян и многонациональное население Александрии незабываемое впечатление.

По великолепной выложенной мраморными плитами дороге, ведущей к храму, Птолемей появился на большой колеснице и сам совершил первое жертвоприношение богу Серапису. Все сердца возликовали, когда Птолемей принес великое приношение богу-покровителю новой столицы древнего Египта – приношение пива, хлеба, мяса птицы, вина, фруктов, благовоний, воды.

Жители Александрии пришли на церемонию открытия храма с самого раннего утра. После совершенного жертвоприношения к ступеням храма подошли вельможи, высший командный состав войска и писцы высокого ранга. Жрецы из Эллады и Египта стояли рядом друг с другом.

С самого начала своей деятельности в Египте Птолемей стремился наладить контакты с египтянами через религию. Почитание бога Сераписа должно было восприниматься народом Египта и за его пределами как яркое выражение созданной Птолемеем двуединой греко-египетской традиции.

Первое впечатление при взгляде на новый храм было ослепляющее. Храм был построен из сверкающего белизной мрамора. Четырехугольное, окруженное колоннами здание, гордо возвышалось на вершине холма, пронизанное лучами солнечного света на фоне ярко-синего неба. Мраморные ступени возносили здание ввысь над толпой.

Торжественное шествие во главе с Птолемеем и жрецами поднялось по ступеням храма и остановилось перед высокими дверями. По знаку Птолемея широкие бронзовые двери растворились и перед восхищенными взглядами предстало множество колонн и покрытая тканью статуя бога Сераписа скульптора Бриаксия. Многоголосый хор внутри храма запел гимн в честь бога-покровителя города, бога-оракула, целителя и чудотворца.

Когда гимн смолк, Птолемей выступил вперед и со ступеней храма обратился с речью к придворным и народу, собравшимся по случаю этой торжественной церемонии.

– Смотрите, славные жители Александрии, сам бог Серапис возжелал покровительствовать нашему городу. Пусть, глядя на этого бога, дух александрийцев воодушевится благородным стремлением оставаться навсегда достойным памятника, который он воздвиг себе здесь на вечные времена.

После этих слов Птолемея тысячи голосов на площади перед храмом запели гимн в честь бога-покровителя Александрии. Под пение и музыку александрийцы вступили под своды храма.

В мраморных стенах звуки гимна раздавались все громче и торжественней.

Наступил долгожданный момент. Воцарилась тишина. Скульптор Бриаксий сдернул покрывало со статуи, и сверкающий образ бога Сераписа открылся наконец взорам александрийцев.

Так же ослепительно как и храм сияла статуя бога Сераписа с позолоченной головой и глазами, сделанными из драгоценных камней.

Падающий сверху солнечный свет придавал статуе особенное величие и торжественность.

Задумчиво взирал на людей серьезный бог с ликом Зевса, призванный объединить религии двух великих народов. Все взоры людей были направлены к нему, величественному и таинственному.

После торжественной церемонии открытия храма наступил час раздачи подарков народу. Территория храма быстро опустела.

В стенах храма, чтобы внимательно осмотреть его, остались Птолемей с Эвридикой, Бриаксий и Дегинократ со своими помощниками, Филокл и сановник Хемиун, жрец Тимофей и египетский жрец Псаметих, Менелай и Агнесса, а также знатные александрийцы.

Лицо Бриаксия сияло от счастья. На всегда замкнутом лице Дегинократа появилась улыбка. Птолемей был в высшей степени доволен, что храм окончен за короткое время.

Эвридика исподлобья, чтобы никто не заметил, наблюдала за Агнессой, которая внимательно, со всех сторон осматривала скульптуру Бриаксия. От внимания Эвридики не ускользнуло, что Птолемей не сводит глаз с прекрасной афинянки.

– Почему так молчалива и задумчива в этот радостный для всех день прекраснейшая из эллинок? – обратился Птолемей к Агнессе.

– Я вижу перед собою новое произведение искусства. Оно так прекрасно, возвышено и торжественно, что трудно найти подходящие слова, чтобы по достоинству оценить его.

Птолемей наслаждался голосом девушки, любовался ею и думал: «Если бы она полюбила меня! Эрот, будь милостив ко мне! А, может быть, совершенная красота создана Афродитой для созерцания, возвышающего и греющего душу?»

Наступило молчание. Все смотрели на Птолемея и Агнессу.

Заметив недобрый взгляд жены, пронзающий девушку, Птолемей обратился к Бриаксию и Дегинократу.

– Надо и дальше стремиться к наилучшему, направлять ум на создание таких произведений искусства, которые радуя душу человека, влекут его к добрым деяниям.

Бриаксий и Дегинократ начали обсуждать с Птолемеем план строительства храма Исиды, который по их замыслу должен быть не менее величественным и роскошным, чем храм бога Сераписа.

Птолемей, улыбнувшись, мечтательно произнес:

– Для меня ясно только одно, что Александрия совсем скоро станет первым городом на земле. Будем надеяться на все лучшее от всесильного отца Зевса и бога-покровителя нашего города Сераписа.

На следующее утро после шумного пира, устроенного Птолемеем в своем новом дворце, строительство которого всё еще продолжалось, Эвридика проснулась в одном из залов одна. Снова одна в огромном дворце среди лживых, многочисленных слуг. Когда теперь она снова увидит Птолемея? Он здесь, в этом дворце, так близко и так бесконечно далеко. Между ними – Агнесса. Всякий раз при мысли об афинянке Эвридику душила ревность. Она вспомнила царицу Роксану, жену великого Александра, убившую Статиру, и одобрила ее поступок. Только так нужно поступать с соперницами, – убирать с дороги без всякого сожаления.

Свой дворец в Александрии Птолемей строил по берегу восточной гавани, обособленно от кварталов города, строил с размахом и роскошью, достойной восточных владык: великолепные залы с красочными росписями и барельефами в греческом, египетском и персидском стилях, бани, домашняя арена для борьбы – гимнасий, пруды с рыбой, сады с редкими деревьями, цветами и птицами. Многочисленных гостей Птолемея особенно восхищали полы в греческих залах с пейзажами и богатыми угощениями: вазами, в которых лежали всевозможные фрукты, кубками с вином, блюдами с различной снедью. Всё это было искусно изображено на них разноцветной мозаикой.

Эвридика беспокойно ходила из зала в зал, по галереям и переходам. Стены с непонятными письменами в египетских залах, колонны, украшенные яркой росписью, статуи восточных владых, ковры с изображениями диковинных зверей. Всё чужое, всё непонятное, всё раздражало!.. А главное – всюду тишина, гнетущее молчание огромного дворца, полного сокровищ чужих народов. Неужели она никогда не увидит снова родную Македонию? Не насладится запахами леса, яблонь в огромном саду старинного дома отца в Пелле? Зачем она согласилась выйти замуж за Птолемея? Чтобы стать самой знатной и богатой в древней стране? Да!.. Ради этого можно стерпеть многое, кроме соперницы, которой Птолемей дарит свое внимание.

«Я завидую, глубоко, мучительно завидую Агнессе. Её красоте, юности, таланту певицы,» – призналась себе Эвридика.

Эвридика по-прежнему была красива. Темные волосы длинными локонами падали из-под обруча на плечи. Здесь, в Египте, она причесывалась, как причесываются македонянки, – Птолемею это нравилось, но за последнее время он совсем не обращал на нее внимания. В темных, недобрых глазах Эвридики поселилась печаль тягостного одиночества. Сердце Птолемея не принадлежит ей. А принадлежит ли его сердце Агнессе? Может быть, Агнесса один из его прекрасных образов, которые вдохновляют его? Ведь Птолемей так дорожит встречами с талантливыми людьми!.. Эти встречи доставляют ему радость. А она разучилась радоваться в этом чуждом для нее Египте. Её сердце ничему больше не радовалось и не верило. Она отчетливо вспомнила вчерашний пир.

Бриаксий прочел гостям гимн в честь Эрота.

Очарованная прекрасной поэзией, Агнесса сейчас же стала подыскивать мелодию. Мелодия как будто сама лилась с её губ. Её напев подхватили флейтистки, и Агнесса, выйдя в центр зала, сопровождала пение выразительным танцем. Все взоры были устремлены на Агнессу. Её, Эвридики, как будто вообще не было в зале.

Птолемей просто не сводил с Агнессы восхищенного взгляда, а когда она закончила пение, воскликнул.

– Когда ты поешь, Агнесса, сильнее благоухают розы, ярче светят звезды, громче поют птицы, возвышеннее становятся люди. Твоя красота и твой голос дарят счастье и радость всем, кто видит и слышит тебя.

И крепко обнял и поцеловал Агнессу на виду у вcex.

Эвридика смотрела на Птолемея и Агнессу, не отводя глаз. Именно на этом пиру она собиралась сказать Птолемею самое тайное и сокровенное… Что у них скоро будет дочь!.. Но Агнесса помешала ей сказать это!..

Сад задыхался от терпкого запаха цветов. Пальмы, кипарисы и высокие тополя охраняли прохладу водоемов с цветущими лотосами. Эвридика спустилась к воде по ступеням широкой лестницы. Но и здесь в тени деревьев, в зеленой тишине сада, её душе не было покоя.

Эвридика прекрасно понимала, что Птолемей просто очарован Агнессой, как красивой молодой женщиной и талантливой певицей. Но всё равно – она соперница, а соперниц Эвридика не признавала никогда. У неё, знатной македонянки, не должно быть никаких соперниц. Она вспомнила разговор с Кассандром накануне его отплытия в Афины.

– Если эта афинянка раздражает тебя, убери её со своей дороги. Запомни, ты из могущественного рода Антипатра.

– А ты, Кассандр, как убираешь тех, кто стоит на твоем пути? – поинтересовалась она тогда у брата.

– Мечом, кинжалом, ядом, смотря по обстоятельствам, – не задумываясь ответил Кассандр.

– Без всякой жалости? Ты не боишься гнева богов?

– Запомни раз и навсегда, сестра, – мы избранные богами. И то, что не дозволено простым смертным, дозволено нам, избранным. Нам дозволено всё…

С поникшей головой и охваченным ненавистью сердцем Эвридика снова поднялась по лестнице и вернулась во дворец. Прильнув лицом к прохладной колонне, заплакала. Из-за того, что не познала счастья любви, из-за того, что не случилось той радости, которая должна была случиться.

– Я убью её, – прошептала Эвридика.

Птолемей этих слов не слышал. А если бы услышал, то понял бы, что Эвридика сделает это. Ведь она была из рода Антипатра, а в этом роду слов на ветер не бросали.

После праздника наступили обычные будни, потребовавшие от Птолемея срочно разобраться в сложной обстановке в Европе и Азии.

Как обычно утром Филокл подробно докладывал Птолемею о пришедших накануне новостях. Они привыкли каждое утро наедине обмениваться мнениями, спорить и находить правильное решение.

Беседы проходили в зале, где Птолемей начал собирать библиотеку. Идея создания крупнейшей в мире библиотеки с каждым днем всё больше и больше захватывала его. И как всегда он опасался, что сложная обстановка в государстве помещает довести до конца начатое любимое дело. Как серьезный политик, Птолемей предпочитал мирное разрешение военных конфликтов и мечтал о наступлении продолжительного периода стабильности, о возрождении независимости Египта.

В ожидании Филокла Птолемей внимательно рассматривал папирусный свиток времен Древнего царства с замысловатыми иероглифами и великолепно сохранившимися рисунками. Египетский жрец Псаметих, подаривший Птолемею для его библиотеки этот бесценный для истории папирус, с очень важным видом сообщил ему, что это справочник, египетской иерархии времен Рамсеса Второго.

– Во главе стоят боги, богини и второстепенные божества, царствующий фараон, его супруга, божественная мать фараона и царские дети, – рассказывал жрец. – Далее следуют судьи и советники, назначенный фараоном первый советник и все сановники, имеющие счастье жить возле солнца.

Птолемей спрятал свиток в футляр, положил его в нишу и стал искать сочинение Геродота. В последнее время он страстно увлекался историей, его интересовали и персы, и Вавилон, и в первую очередь история Египта. Он стоял спиной к двери и не слышал, как вошел Филокл.

– Приветствую тебя, Птолемей. Какие мысли волнуют тебя в это раннее утро?

Услыхав голос своего первого советника и друга, Птолемей обернулся.

– Один из мудрецов древнего Египта написал, что спокойствие страны – в справедливости. Кратко и верно!.. Не так ли? Садись…

– Справедливость же всегда бессмертна, – ответил Филокл, удобно устраиваясь в кресле напротив Птолемея.

В живых и проницательных глазах Филокла сегодня поблескивал какой-то тревожный огонь, и он сразу приступил к делу.

– Антигон собирает силы, чтобы переправиться через Геллеспонт и напасть на Македонию. Македонии грозит серьезная опасность. Птолемей, тебя не тревожит возрастающая военная мощь Антигона?

Птолемей задумался. Он не любил Антигона, но сейчас тот был его союзником. Подумав, он ответил Филоклу, чтобы услышать его мнение о правильности своих воззрений.

– Сейчас Антигон наш союзник. И мы в союза с ним представляем для регента мощную оппозицию. В смутные времена, чтобы одержать победу над противником, всего благоразумнее держаться уже раз избранной партии.

Внимательно посмотрев на Филокла, Птолемей ждал его суждения.

– Возможно это и так. Но со временем, набрав силу, Антигон может стать опасным и для нас. И об этом надо подумать заранее.

Птолемей согласно кивнул.

– Подумаем. Обязательно подумаем. Всему свое время. Сейчас же, когда Полиперхонт больше всего боится вторжения Антигона в Европу, мы будем поддерживать Антигона. Кстати, каковы на сегодня действия регента? Есть новости?

Филокл словно ждал этого вопроса.

– Есть. И совсем свежие. Гонец доставил сообщение из Афин от Кассандра вчера поздно вечером.

– Это интересно. Рассказывай скорее.

– Регент немедленно послал почти весь македонский флот в воды Геллеспонта, чтобы самым тщательным образом охранять сообщение между Азией и Европой. Полиперхонт надеялся на поддержку Эвмена, собравшего в Киликии значительные боевые силы. Он ожидал, что Эвмен нападет с востока на Антигона и защитит Европу. Но Эвмен предпочел произвести вторжение в Финикию и Сирию, чтобы подорвать, я думаю, в первую очередь твой авторитет, Птолемей.

От полученной новости Птолемей порывисто вскочил с кресла, лицо его просияло, он радостно воскликнул.

– Это самая крупная ошибка Эвмена!..

Снова опустившись в кресло, Птолемей придвинулся совсем близко к Филоклу.

– И знаешь, почему?

Филокл сначала удивился, но, осознав услышанное, с хитрой улыбкой ответил.

– Кассандр умен, дальновиден и немедленно воспользуется этой ситуацией. Он пошлет из Греции твой флот, который ты предоставил в его распоряжение, на помощь Антигону, соединится с флотом Антигона, и они вместе разобьют в пух и прах македонский флот.

Птолемей нетерпеливо договорил за Филокла.

– Антигон станет господином над морем и сразу же обрушится на Эвмена. И мы поддержим Антигона!.. А Полиперхонт, который перебросил значительную часть войск из Греции к Геллеспонту, дал Кассандру передышку, чем подорвет свой авторитет окончательно, так как не сможет вырвать у своего противника гаваней Афин. Силы и авторитет Кассандра в Греции стремительно возрастут. Полиперхонт самонадеян и недалек. Он действует так, как будто никакой противник не в состоянии устоять против его могущества.

– Ты прав, – согласился Филокл. – Из последнего сообщения известно, что многие приверженцы регента в Афинах уже сейчас переходят на сторону Кассандра.

– Я думаю, Кассандр совсем скоро сразит Полиперхонта, – голос Птолемея был скорее грустным, чем спокойным.

Филокл знал, что Птолемей с юности презирал Кассандра за его чрезмерную жестокость.

В Афинах, которые сначала так и бросились в объятия Полиперхонта, любовь к нему остывала с каждым днем. Афиняне тщетно ожидали от регента освобождения гаваней.

Послание царицы Олимпиады тоже оказалось невыполнимым.

Вскоре Кассандр, воспользовавшись благоприятным для него стечением обстоятельств, когда Полиперхонт перенес военные действия на Геллеспонт и вступил в решающую битву с Антигоном, занял Саламин.

Наконец, один из знатных граждан предложил в эклессии вступить в переговоры с Кассандром, так как спасение города возможно только в союзе с ним. После первого поднявшегося шума и возмущения, непостоянные и переменчивые в своих настроениях афиняне приняли решение послать к Кассандру послов и заключить с ним мирный, договор.

После продолжительных переговоров был заключен мир на следующих условиях: афиняне сохраняют за собой свой город, свои территории, свои доходы, свои корабли и становятся союзниками и друзьями Кассандра. Кассандр же со своей стороны удержит пока в своих руках Мунихию до тех пор, пока не закончится война против царей. Наконец, гражданами избирается из афинян наместник города, кандидатура которого утверждается Кассандром.

Афиняне избрали Деметрия Фалерского, сторонника и друга недавно казненного Фокиона. Кассандр утвердил избрание философа, которому сам содействовал. Отдавая в его руки полную власть над Афинами, Кассандр делал Деметрия Фалерского ответственным перед собой за спокойствие и преданность народа, а Афины, хотя и под видом автономии, подвластными себе.

Заключение мирного договора совпало с возвращением в Афины Никанора с флотом. Корабли победителей были украшены победными трофеями морской битвы и носами побежденных триер регента.

Путь в Македонию для Кассандра был открыт.

Кассандр готовился вернуться в родную Пеллу, чтобы сместить Полиперхонта и занять место регента при царях. А возможно и самому занять царский престол.

Молодая царица Эвридика строила в Пелле свои козни исподтишка. Да, она добровольно стала женой слабоумного царя, но стала ею, чтобы стать полновластной царицей, играть первую роль в государстве, прикрываясь именем своего супруга. Напрасно старый Полиперхонт искал союза с Олимпиадой, не замечая её, молодую, умную, красавицу Эвридику. Она казалась регенту слишком молодой для ведения государственных дел, поэтому он настойчиво звал в Македонию царицу-мать. Она, Эвридика, уберет со своего пути и Полиперхонта, и Олимпиаду, как только представится удобный случай. Только надо набраться терпения.

А пока есть время, необходимо убрать со своего пути малолетнего царя Александра и его мать Роксану.

Через некоторое время но Пелле поползли зловещие слухи, что малолетний царь Александр тяжело болен. Его пытались отравить. Существовало даже подозрение, что Эвридика принимала участие в этом гнусном злодеянии.

Вскоре стало известно, что прямого наследника престола удалось спасти, и его мать Роксана вместе с ним внезапно покинула Пеллу и под покровом ночи, в сопровождении надежной охраны бежала в Эпир к Олимпиаде.

Эвридика дождалась своего звездного часа. Могуществу Полиперхонта был нанесен удар под стенами Пирея и в водах Геллеспонта.

Против регента тут же стали выступать многие знатные македоняне в Греции и в Македонии. Дождавшись возвращения супруга из лагеря регента в Пеллу, Эвридика начала действовать смелее и решительнее. Она стала искать союза с врагами Полиперхонта и вступила в переговоры с Кассандром.

Теперь все свои надежды и упования Эвридика возлагала на Кассандра. Ведь Кассандр так же, как и она, люто ненавидел Олимпиаду.

Первым делом она решила заставить своего супруга назначить Кассандра регентом вместо Полиперхонта.

Царь Филипп Третий, слабоумный Арридей, и его молодая жена Эвридика жили вдали от царского дворца в большом, хорошо охраняемом дворце, изолированные от всего мира, ни с кем не считаясь.

Эвридика решила переговорить с Арридеем утром, когда слабое сознание еще присутствовало в нем.

Только одинокий слабый светильник освещал их покои. Эвридика любила солнечный свет. Арридей его боялся. Поэтому все окна в их спальне были зашторены массивными шторами, на пропускающими света.

Пробудившись от сна, Эвридика приподнялась на ложе, посмотрела на спящего мужа, на его длинную худую шею, бледное лицо, похожее на безобразную маску.

– Как он уродлив! Принесенная мною жертва Афродите заслуживает высшей награды! – в сердцах прошептала Эвридика.

Эвридика встала, завернулась в кусок чистого полотна, бросила на мужа презрительный взгляд, отдернула шторы и впустила в спальню потоки утреннего света.

Чем сильнее Арридей сжимал веки, тем ярче становился свет. Стоило Арридею открыть глаза, как он увидал возвышающуюся над ним Эвридику.

– Так-то лучше! Пора просыпаться, – сказала Эвридика. – Пусть этот день принесет нам добрые вести.

Она снова опустилась на ложе и придвинулась совсем близко к Арридею. Он с испугом смотрел на нее.

– А разве могут быть плохие вести? Ведь мы у себя дома…

– О, как мало ты знаешь македонян! Они считают: Арридей – царь Филипп Третий по нашей милости. И если они, подстрекаемые Олимпиадой и Полиперхонтом, замыслят мятеж и тому представится случай, они свергнут и уничтожат тебя.

– Свергнут? – с ужасом воскликнул Арридей. – Уничтожат?

Арридей спрятался под одеяло.

Откинувшись на подушки и подперев рукой свою голову, Эвридика смотрела на Арридея высокомернее, повелительнее и самоувереннее, чем обычно.

Едва его голова показалась из-под одеяла, она перешла в решительное наступление.

– Могут уничтожить. А чтобы этого не произошло, надо держаться более умных и сильных. Сейчас Кассандр – союзник Птолемея и Антигона. Мы должны выступать на их стороне. За ними – сила!..

– Ты действительно так думаешь? – с явным испугом спросил Арридей.

Как все слабые люди, он больше всего на свете боялся перемен.

– Да! – голос Эвридики был тверд.

– А как же Полиперхонт? – почти шепотом, боясь быть услышанным, задал вопрос Арридей.

– Полиперхонт – сторонник Олимпиады. А старуха ненавидит тебя с детства. Как только подрастет маленький Александр, они найдут способ избавиться от тебя.

– Не говори так! Не говори! – закричал Арридей. – Ты делаешь мне нестерпимо больно.

Арридей стал всхлипывать, затем, ища защиты, положил голову на плечо Эвридики, глубоко вздохнул и с нежностью произнес.

– Эвридика, ты так прекрасна. Ты напоминаешь мне статую Артемиды, но в тысячу раз красивее, а главное живая!.. Я всегда был тебе покорным мужем, и теперь послушаюсь тебя.

– Послушаюсь! – усмехнулась Эвридика. – Точно это наказание – отдать распоряжение назначить регентом Кассандра. Пойми, это будет благом для нас с тобой.

– Я не оспариваю его достоинств, – сдержанно произнес слабоумный царь. – Но Полиперхонт может обидеться. А я так не люблю скандалов. Я их просто боюсь…

– Тебя всегда тянет туда, где не обойтись без грязи. Полиперхонт вместе с Олимпиадой затянет нас в такое болото, из которого невозможно будет выбраться.

Арридей задумался. Разговор уже стал сильно утомлять его. Широко зевая, он сказал.

– Не думаю. Ты несправедлива к Полиперхонту. Нет ни малейшего повода сердиться на него. Но если ты хочешь, то поступай, как знаешь. Только бы ты была довольна.

– Значит ты разрешаешь мне действовать так, как я нахожу благоразумным? – нетерпеливо поинтересовалась Эвридика.

– Да, да, – не задумываясь, ответил Арридей. – Ты хочешь, чтобы Кассандр стал регентом?.. Пусть будет им.

Она погладила его по голове, как ребенка, успокоила.

– Кассандр умный, дальновидный, будет охранять тебя и твой престол.

Он прижался к ней, снова засыпая, пролепетал.

– Действуй от моего имени. Действуй. Только не очень жестоко, чтобы не обидеть Полиперхоита. Чтобы никто не посмеялся над детской покорностью твоего Арридея. Убери этот яркий свет. Я еще посплю.

И Арридей крепко-крепко заснул.

По доходившим до Олимпиады сведениям Эвридика превращалась в опаснейшую соперницу. Через своих многочисленных шпионов Олимпиада узнала, что Эвридика вступила в союз с ненавистным ей Кассандром, и они вместе измышляют интриги к её низвержению.

Олимпиада едва оправилась от шока после прибытия в Эпир Роксаны с малолетним Александром, которого, царица теперь не сомневаласъ, пыталась отравить именно Эвридика, когда её личный осведомитель Евлалий, примчавшийся на взмыленных лошадях ранним утром из Пеллы, сообщил ей, что Эвридика от имени своего супруга, слабоумного Арридея, назначила Кассандра регентом и послала Полиперхонту приказ немедленно передать царскую армию в распоряжение нового регента Кассандра.

Полиперхонт и Эвмен с непоколебимой верностью поддерживали её частыми посланиями в Эпир, убеждая, что она, царица-мать, воспитательница будущего царя, сына великого Александра, есть первое лицо в государстве; Эвридика же и Арридей, провозглашенный Филиппом Третьим, – только второстепенные лица. Что ей, великой царице, матери великого царя, за дело до грязных слухов? Она под надежной защитой в Эпире. Так было до этого жуткого утра.

Царица Олимпиада поняла, что отсиживаться в Эпире и бездействовать она более не имеет права, так как её безопасность и, главное, безопасность законного наследника престола находятся под угрозой.

Олимпиада старалась освободиться от гнета недобрых предчувствий, думая лишь о том, что могло бы возвратить ей обычную самоуверенность?

И поняла – только месть! Чем более она убеждалась в симпатиях македонян к Эвридике, тем сильнее её мучила испепеляющая ненависть к жене придурка Арридея. Эвридику и Арридея, а вместе с ними и весь род Кассандра необходимо срочно убрать со своего пути.

Смертоносная энергия, подхлестываемая жгучим желанием беспощадной мести, пробудилась в Олимпиаде.

Олимпиада металась по своим покоям подобно разъяренной тигрице. В чертах её лица отразилось безграничное негодование. Она не заметила, как вошел Евлалий, а когда увидела его, стоящим возле колонны, спросила:

– Если ко мне в дом забирается вор, чтобы украсть мои сокровища, я имею право убить его?

– Немедленно и самым жестоким образом, – не задумываясь ответил Евлалий.

– С чем пришел? Есть еще какие-нибудь новости? – резким тоном спросила Олимпиада.

– Есть.

– Ну так говори. Что же не сообщил сразу, вчера утром?

– Гонец доставил их только что.

– Говори! – приказала царица.

– Кассандр с частью своего войска прибыл в Пеллу…

– О, всемогущий Зевс, покарай негодяя и весь его род, – горло Олимпиады свела судорога, она прохрипела, – Не тяни, иначе прикажу подвергнуть тебя пыткам.

Лицо Евлалия было невозмутимым. Он посмотрел долгим взглядом на царицу. Её лицо было искажено гримасой ненависти. За долгие годы хорошо изучивший характер Олимпиады, Евлалий дождался пока она успокоится и сядет в кресло. Только после этого он стал подробно докладывать о последних событиях, произошедших на днях в Македонии.

– Кассандр нашел много приверженцев среди знатных македонян, захватил слонов, которые не были взяты в поход Полиперхонтом, а главное, собрал в Македонии при содействии Эвридики значительные боевые силы.

Олимпиада нетерпеливо перебила своего осведомителя.

– Кассандр уверен, что теперь я не посмею возвратиться в Македонию. Ничего, скоро наступит час расплаты!..

Царица замолчала.

Осведомитель продолжил свое донесение.

– В ближайшее время Кассандр собирается возвратиться в Грецию с целью окончательно разгромить Полиперхонта. Часть войск он оставляет в Македонии под предводительством Эвридики.

Олимпиада оживилась.

– А я повелю Полиперхонту немедленно прибыть в Македонию, как только Кассандр уберется оттуда. И мы уничтожим Эвридику, придурка Арридея и добьем всех приверженцев Кассандра. Ступай, Евлалий, мне надо обо всем серьезно подумать и принять решение.

Царица верила в рок, предначертывающий жизненный путь человека от начала и до конца. Но она верила и в силу духа, иногда принуждающего Рок к уступкам. Для этого необходимо постоянство в достижении цели, – считала Олимпиада!. Приняв решение вернуться для борьбы с соперницей в Македонию, она начала действовать незамедлительно.

Первым делом Олимпиада отправила послание Полиперхонту с требованием его немедленного прибытия в Македонию. Царица упрекала регента в том, что он слишком мягок но отношению к жестоким врагам царского дома и недооценивает страшного коварства Кассандра и всей его семьи. Затем царица призывала Полиперхонта править от имени царей с подобающей суровостью. Страх народный гораздо лучше и вернее его любви.

Дикая, фанатичная ненависть к Эвридике и Арридею поселилась в душе Олимпиады. Чтобы получить благословение богов, перед отъездом в Пеллу Олимпиада решила принести им высшую из жертв, которую приносили богам эллины в древние времена, чтобы смягчить их гнев, – человеческую жертву.

В один их дней накануне отъезда, едва рассвет коснулся горных вершин и осветил широкую священную поляну, расположенную среди поросших лесом скал, царица Олимпиада и сопровождающие её женщины побросали в огонь свои факелы.

На алтаре закурился жертвенный дым.

Олимпиада запела торжественный гимн. Хор высоких женских голосов вторил ей. Лицо Олимпиады сияло улыбкой. В высоко поднятой правой руке она держала круглую чашу с вином.

После исполнения гимна каждый испил из чаши глоток вина. Оставшееся в чаше вино царица выплеснула на алтарь.

По знаку Олимпиады женщины в бешеном танце устремились к алтарю. С громкими дикими криками они плясали вокруг алтаря, то приближаясь к нему, то удаляясь. В момент наивысшего экстаза Олимпиада выкрикнула волшебное заклинание и женщины встали в круг, взявшись за руки.

Олимпиада указала на самую юную и красивую девушку, повелевая ей выйти. Девушка медленно вошла в замкнутый круг, подталкиваемая множеством рук. Страх расширил глаза девушки, судорога свела рот. Вырвавшийся из юной груди крик ужаса многоголосым эхом отозвался в горах.

Царица улыбалась.

Вскоре девушка распростерлась у ног Олимпиады, вскрикивая тонким дрожащим голоском.

Через некоторое время юная кровь обагрила алтарь.

Жертва была принята, богами.

Теперь для Олимпиады путь в Пеллу был открыт.

Великая борьба между могущественными партиями приняла новое значение: не «за» или «против» царской власти, но за Олимпиаду или за Эвридику, за сына Александра Великого или за слабоумного Арридея.

Пока Кассандр со своим войском двигался к Пелопонессу, чтобы обеспечить за собой обладание Грецией, Полиперхонт с царицей Олимпиадой и малолетним наследником престола возвращались и Македонию.

При получении этого известия Эвридика срочно послала гонцов к Кассандру, требуя от него немедленной помощи. Дорогими подарками и заманчивыми обещаниями она склонила на свою сторону наиболее влиятельных македонян.

Во главе войска Эвридика выступила против неприятеля к границам, чтобы не допустить на территорию Македонии.

Олимпиада желала покончить с дерзкой выскочкой одним ударом.

Вскоре оба войска стояли друг против друга. Но македоняне в войске Эвридики внезапно объявили, что они никогда не будут биться против матери своего великого царя и перешли на сторону Олимпиады.

– Македоняне любят меня! – торжествовала Олимпиада.

– Да здравствует царица Олимпиада!

– Да здравствует мать Александра Великого!

Эти оглушительные клики звучали для Олимпиады подобно праздничным гимнам бессмертным богам.

– Какой гнев сверкал в глазах Эвридики, когда она целилась в меня копьем! Но благодарение богам, теперь она узнает, что значит стоять на дороге, по которой идет Олимпиада! – обнимая перешедших на её сторону воинов, говорила царица.

Филипп Третий со своими приближенными был взят в плен прямо на поле не состоявшейся битвы. Эвридике удалось бежать с одним из особо приближенных к ней военачальников. Но вскоре в дороге они были настигнуты и взяты под стражу.

Повсюду в Македонии мать Александра Великого была встречена громкими криками ликования.

Теперь Олимпиада наконец-то получила возможность отомстить за все испытанные ею обиды. Темные страсти её дикого характера вспыхнули теперь ужасным, всё разрушающим на своем пути пламенем. Антипатр оскорбил её и принудил бежать в Эпир. Сын Антипатра Иолла, как говорил весь мир, дал яд её великому сыну. Старший сын Антипатра, презренный Кассандр, выступил против регента защитником ненавистной Эвридики. Олимпиада припомнила, как часто Филипп, её муж, пренебрегал ею ради фракийских и фессалийских женщин. Она люто ненавидела всех побочных детей Филиппа, исходила ревностью против их матерей. Она ненавидела слабоумного Арридея, сына фессалииской танцовщицы. Вдвое сильнее она ненавидела Эвридику, дочь дикой Кинаны, которая с безумной смелостью задумала овладеть царским престолом и уничтожить её, мать завоевателя вселенной.

Олимпиада приказала замуровать Эвридику и Арридея в подвале царского дворца, оставив лишь небольшое окошко в стене для передачи скудной пищи, чтобы голодная смерть не прекратила их мучения слишком рано. Она радовалась жестоким страданиям этих несчастных и умножала их придумыванием новых истязаний.

Припадки падучей болезни Арридея в заточении участились. Едва разум ненадолго возвращался к нему, доведенный грубым обращением до крайней степени отчаяния, он истошно орал, требуя немедленно освободить его.

Неистовые крики безумного царя пробудили жалость даже в огрубевших сердцах воинов. Слухи о лютой жестокости Олимпиады быстро распространились по городу. Совсем скоро недовольство царицей сделалось всеобщим. Из опасения, что может вспыхнуть мятеж в защиту заключенных в темницу царей, Олимпиада приказала своим телохранителям пронзить Арридея стрелами из луков в его темнице.

Эвридика же решила оставаться непреклонной до конца. Она, преодолевая отвращение, принимала скудную пищу, приносимую ей раз в сутки, мужественно переносила запах разлагающегося трупа своего мужа и не теряла надежды быть спасенной Кассандром.

Во время посещений Олимпиады они с ненавистью перебрасывались несколькими фразами через крохотное окошко. Эвридика настойчиво требовала восстановления её в законных правах. В ответ на это Олимпиада, злорадно смеясь, отвечала.

– Мир постигнет теперь, кому принадлежит царский престол: тебе или мне!..

– Царский престол принадлежит по праву мне, и только мне, – гордо заявляла молодая царица. – Я – истинная наследница македонского престола. Запомни, Олимпиада, близится время, когда будет сломлено твое вероломство. 0, всемогущие боги Олимпа, покарайте быстрее эту старую ведьму!..

Олимпиаде поначалу доставляли удовольствие истеричные выпады бессильной соперницы, но вскоре ей все надоело.

В один из дней Олимпиада послала узнице меч, яд и веревку, предлагая сделать выбор между этими тремя орудиями самоубийства.

Без единого слова жалобы, лишь умоляя богов, чтобы впоследствии Олимпиада получила такие же дары, Эвридика укрыла плащом своего супруга, затем, чтобы еще раз выказать презрение Олимпиаде, оставила нетронутой веревку, присланную царицей, прикрепила к карнизу свой пояс и повесилась.

После злодейского убийства царя и царицы Олимпиада начала свирепо уничтожать их единомышленников.

С демонической жестокостью она обрушилась на род покойного Антипатра. По её приказу был убит его сын Никанор. Она отправила в Азию своих воинов, приказав разрыть могилу недавно погибшего Иоллы, а кости его выбросить собакам. Воля царицы была выполнена.

Не имея возможности расправиться с Кассандром, старшим сыном Антипатра, тот командовал сильной армией в Греции и сам представлял угрозу Олимпиаде, она обратила свои гнев на его друзей, находившихся в Македонии.

Своим близким сподвижникам царица, наслаждаясь своим могуществом, говорила.

– Когда я попаду на суд истории, многие из моих деяний могут быть осуждены, потому что большинство жалких заурядных людей будущего не сумеют понять меня и возвышенные причины моих поступков. Все это для меня вздор. Одно только может привести мою душу в бешенство – показаться смешной. Я призвана защищать честъ царского дома и мне, как главе семейства, подобает беречь славу его и уничтожить всех виновных, запятнавших блеск имени моего великого сына.

Царица Олимпиада казнила сотни близких Кассандру людей – представителей высшей македонской знати. С жестокой поспешностью царица завершила свое мщение, оставив множество невинных бездыханных тел.

Сердца македонян, радостно приветствовавших её при возвращении, с ужасом отвернулись от нее. В Македонии жаждали перемены власти, которую гнев богов отдал в руки этой, подобной фурии, царице.

Кассандр одерживал одну за другой победы в Греции, когда узнал о победе Олимпиады в Македонии, о совершившихся вслед за этим злодеяниях и о всеобщем негодовании македонян. Он решил немедленно двинуться в Македонию.

Путь в Пеллу был открыт победоносному войску. Оно ежедневно росло от наплыва тех, кому стало ненавистно царствование Олимпиады.

Глава седьмая

Повелитель Азии

Флот победителей. Гонец от Эвмена. Поход Антигона на восток. Заговор против Эвмена. Победа Антигона. Смерть Эвмена.

Войска под предводительством Кассандра двигались из Греции по направлению к Македонии.

Узнав о грозящей царице Олимпиаде опасности, Эвмен срочно предпринял необходимые меры, чтобы защитить Олимпиаду и в её лице царский престол от усиливающегося влияния оппозиции.

Воспользовавшись тем, что флот Птолемея находится в море, Эвмен поспешил вступить со своей армией в Финикию, захватил у оставленных там Птолемеем гарнизонов их города и провинции и начал поспешно строить новые корабли, чтобы держать их наготове в море для отражения внезапных атак противника и низвержения его.

Эвмен торопился.

День и ночь в портах резко звенели пилы, стучали молотки, визжали струги, раздавались песни рабов, щелканье бичей и окрики стражников. Искусно срубленные корпуса кораблей скрывались в нагромождении лесов. Смолильщики с котлами, из которых валил дым, носились вдоль отстроенных бортов. Эвмен сам отдавал приказ к спуску готовых кораблей на воду.

Когда все корабли были построены, Эвмен приказал перенести на них все захваченные им сокровища и готовиться к решительной битве с флотилией оппозиции.

Но разве во власти человека заглянуть в будущее?

Отплытие от берегов Финикии новой флотилии откладывалось из-за неблагоприятной погоды.

Шесть дней и шесть ночей, не переставая ни на час, свирепствовал ураган необыкновенной силы. Часть кораблей была сильно повреждена.

Черные тучи, похожие на бегущую в панике от врага армию, проносились над гаванями, в которых стояла наготове только что отстроенная флотилия.

– Плохое предзнаменование! – сокрушался наварх Сосиген. – Боги против нас!

На седьмой день море успокоилось.

Вскоре в один из дней с восходом солнца боевые корабли один за одним выходили из гавани и выстраивались на рейде.

Головы гребцов, едва видные из-за кромок бортов, равномерно поднимались и опускались в такт движениям весел, длиной в десять локтей каждое.

Поднимающееся солнце осветило великолепные корабли, готовые к походу.

Эвмен торжествовал.

– Пусть слава и победа сопутствуют им!

– И богатства! – добавил Сосиген.

– Наш флот доставит царице Олимпиаде целый груз сокровищ! – не сомневался Эвмен.

– Благодарение богам, у нас есть Эвмен! – похвалил стратега наварх.

Чайки громкими пронзительными криками приветствовали слова наварха. Белоснежные птицы носились в вышине, бросались вниз к триерам, в надежде получить награду, или охотились, стремглав падая в воду и взбивая на поверхности пену, а затем, выныривая, поднимались ввысь, рассекая воздух сильными крыльями и держа в клювах свешивающуюся, бьющую хвостом рыбу.

Едва триера, на которой стояли Эвмен и Сосиген, первой достигла открытого моря, на всех кораблях одновременно взмыли на мачтах паруса, наполнились ветром и флотилия легко легла на свой курс. За боевыми кораблями потянулись и вспомогательные суда, на которых разместились войска, лошади и осадные машины.

А в это время опасность, более грозная чем недавний ураган, стремительно приближалась к флотилии Эвмена.

Это была флотилия Антигона, флотилия победителей. Удары таранов повредили борта нескольких триер. Наскоро прибитые доски закрывали поврежденные палубы. Но зато большая часть флота Полиперхонта спала мертвым сном в глубинах моря, а флот победителей был украшен трофеями, венками и носами захваченных в плен триер.

Антигон стоял на палубе своей триеры, подставив лицо утренним лучам. Планы новых завоеваний и неутоленное желание мести Полиперхонту и Эвмену бурлили в нем, словно низвергающийся в пучину водопад, и лишали его неуемную душу покоя. Эти движения души, которые он в своем шестидесятилетнем возрасте ощущал столь остро, одновременно мучили и увлекали его. Таким был его способ, часто говорил он своему сыну Деметрию, сохранять то, что напоминало ему молодость, победоносные походы Александра Великого.

– Запомни, Деметрий, невзгоды мимолетны. А испытания, пройденные в молодости, готовят человеку великое поприще.

«В битвах я был сильнее других, я, и только я, предназначен для неограниченной власти,» – эта мысль этим ранним утром пронзила Антигона и избавила от всех колебаний, которым он иногда был подвержен.

Теперь, когда Антигон претендовал на безраздельное владычество над морем, ему необходимо было убрать со своего пути кардианца Эвмена.

Первым увидев вдали флотилию Эвмена, Антигон восторжествовал. Враг сам шел к нему в руки. Это был добрый знак! К опасностям, к бою, к победам, Антигон и его воины были готовы всегда.

Удача сопутствовала Антигону, – его позиция была более выгодной, почти беспроигрышной. Главное, не дать врагу вырваться в море, прижать к берегу и разбить.

Антигон начал действовать быстро, уверенно, смело.

Флот Эвмена под командованием наварха Сосигена был застигнут врасплох, не был готов к битве, делал отчаянные попытки прорваться в открытое море. И потерпел поражение. Из окружения удалось вырваться всего нескольким кораблям, на одном из которых были Эвмен и наварх Сосиген. Воины Эвмена не были сплочены настоящей дисциплиной, в отличие от воинов Антигона, воодушевленных недавними блестящими победами.

На судах кардианца началась паника и грабеж сокровищ. Вскоре захваченные с кораблей Эвмена сокровища, осадные машины, десятки новых триер стали богатой добычей Антигона.

Появление в гаванях Финикии флота Антигона перечеркнуло морские планы Эвмена.

Увидев сокровища, перекочевашие с кораблей Эвмена на его корабли, Антигон расхохотался раскатисто и громко. Это был смех веселой торжествующей ярости, обнажившей ряд острых, крепких зубов шестидесятилетнего богатыря.

Вдоволь насмеявшись, Антигон резко выпрямился и обратился к своему сыну, сопровождавшему его в этом победоносном походе.

– Теперь мы с тобой твердо будем стоять на земле. Несокрушимо!.. Запомни, Деметрий, я люблю всё реальное, прочное, осязаемое. Непонятное, то, что страшит меня, я убираю со своего пути, а если знаю, что не в силах побороть, избегаю. Запомни мои слова, сын!..

От своего плана нападения на Европу, несмотря на то, что все дороги для него были открыты, Антигон отказался. Мечты о безраздельном господстве над морем завладели его думами. В своих мечтах Антигон часто уносился в заоблачные выси. Стать властелином не только моря, но и всего государства Александра, подчинить своей власти всех диадохов, передать после себя царский венец достойнейшему, а достойнейшим Антигон считал своего любимого и талантливого сына Деметрия, превратилось в главную цель его жизни.

В юном восемнадцатилетнем Деметрии, и только в нем, видел Антигон достойного преемника великого царя.

Антигон восхищался военными способностями Деметрия, проявившимися очень рано, и его тайными пристрастиями к красивым женщинам. Дочь Антипатра, благородная Фила, ставшая после гибели Кратера женой Деметрия, быстро наскучила ему. Деметрий напоминал Антигону его собственную юность, волнующую тем же вкусом к жизни, желанием познать и вкусить всё, и немедленно.

Эвмен не собирался так легко сдавать свои позиции. Он поспешно переправился со своей армией через Тигр и расположился у западных границ Мидии.

Гонец со срочным донесением застал Селевка в одном из залов дворца, внимательно рассматривающим колоссальных размеров статую Гильгамеша, высеченную из камня. Это был подарок Птолемея перед его отъездом в Египет.

Пламя светильников, сделанных в форме раковин из бронзы и серебра, рассеивало сумрак могучих сводов, скупо пропускающих дневной свет.

Воздух в зале был пропитан сладким ароматом алоэ и нарда.

Селевк смотрел на статую в немом восхищении. Он часто проходил мимо неё, но в этот день задержал на ней свое внимание. У героя был мужественный взгляд, как будто обнимающий просторы страны между Тигром и Евфратом и стерегущий покой халдейской земли. Глядя на Гильгамеша, Селевк невольно подумал: «Велик не тот правитель, вблизи которого люди цепенеют от страха, а тот, к кому они приближаются с чувством уважения. Я должен преданно служить народу Вавилонии. Я должен помнить о каждом его жителе, обо всех, кто работает и создает ценности для процветания страны. Это тяжкое бремя. Я не имею права совершать ошибки, Я как бы муж всех женщин, брат всех мужчин, отец всех детей.»

Советник Селевка прервал его размышления.

Гонец зачитал сатрапу Вавилонии послание стратега Азии Эвмена, армия которого находилась в нескольких днях пути от Вавилона.

Эвмен предлагал Селевку объединиться с ним против Антигона для защиты интересов царского престола.

Ярости Селевка не было границ. Он окинул гонца презрительным взглядом и про себя подумал: «Какая неслыханная дерзость! Он что считает меня за предателя моих лучших боевых друзей, с которыми я состою в союзе?»

Вскоре гонцу был передан ответ Эвмену, в котором Селевк сообщал, что он готов служить царице Олимпиаде и наследнику престола и исполнить свой долг по отношению к ним, но он никоим образом не может признать стратегом того, кто был осужден и приговорен к смерти македонянами, а тем более следовать его приказам.

Селевк категорически отказал кардианцу в военной помощи. Он был дальновиден. Городу городов нечего опасаться. Силой его не взять, измором не одолеть. По всей Вавилонии войско находится в боевой готовности. Опытный военачальник, он разгадал планы хитроумного Эвмена: «Эвмен будет пытаться запугать меня, чтобы двинуться к Сузам через мои земли. Он рассчитывает завладеть сокровищами, хранящимися в Сузах, и, воспользовавшись благоприятными условиями местности, отразить нападение идущего за ним следом и уже переправившегося через Евфрат войска Антигона.»

И всё же искра беспокойства тлела в душе Селевка. Он решил срочно послать гонцов к Антигону, который уже стоял со своим войском в Месопотамии, настоятельно рекомендуя ускорить своё прибытие. «Сатрапы верхних провинций уже идут на соединение с Эвменом, – предупреждал Селевк, – всего важнее опередить кардианца. Он должен понести заслуженную кару за гибель Кратера.»

«Те, кто выходят живыми и невредимыми из испытаний, меня всегда занимали, – размышлял Селевк, – Птолемей и македоняне приговорили Эвмена к казни, а Олимпиада и Полиперхонт назначили стратегом Азии. Какая-то неведомая сила оберегает его. Он строит флот, который почти целиком переходит на сторону Антигона, а его корабль спасается. Теперь же он стремится захватить царскую сокровищницу в Сузах. Вчера еще жизнь Эвмена висела на волоске, а сегодня он снова угрожает нашему покою.»

Перстень Селевка резко звякнул о крошечный столик на одной ножке.

– Довольно! Эвмен должен быть уничтожен!..

В зал неслышно вошел любимец Селевка, ручной леопард, который смиренно улегся у ног своего повелителя, сидевшего в кресле.

Стоящие на страже телохранители несколько мгновений наблюдали, как леопард ласково облизывает позолоченные сандалии Селевка.

В лагере Антигона на приволье Месопотамской равнины, окаймленной с севера сосновыми лесами ассирийских гор, шли приготовления к походу.

Послы Селевка с интересом присматривались к военному лагерю и его обитателям. Их больше всего поразило царившее в лагере согласие и доброжелательство. Воины относились друг к другу по-братски, по-отечески.

– Неужто Антигон обладает такой силой убеждения? – воскликнул один из послов.

– Конечно, ведь он, как и наш Селевк, и Птолемей, – ближайший сподвижник Александра.

– А я с трудом выдержал его взгляд, когда он посмотрел на меня после того, как я передал ему наше послание от Селевка.

– Селевк тоже любим и почитаем своими воинами, не забывай об этом. Он обладает редкими достоинствами: глубокой человечностью и мудростью.

– Да хранят его боги!..

Подстрекаемые любопытством, послы заглянули в один из шатров и вступили в разговор с наемными солдатами.

– Откуда, же быть сварам, – ответил один из воинов, – если и военачальник, и простой воин вместе едят из одного котла, живут одинаково?

– У нас никто не в обиде, перед Антигоном мы все равны, – добавил другой.

– Вы хотите сказать, что весь лагерь – как один человек?

– Как один! – кивнул воин.

Антигон прекрасно понимал, что недовольство среди воинов – самый грозный неприятель сплоченности и могущества армии, поэтому старался руководить так, чтобы воины не роптали. Полководец Антигон старался держать в памяти имена своих воинов и не уставал повторять сыну Деметрию, что уж если ремесленник помнит названия своих инструментов, то ему и подавно следует знать имена тех, кого он ведет за собой на битву.

С наступлением весны Антигон выступил со своим войском из Месопотамии, соединился в Вавилонии с войсками Селевка, к которым присоединился Неарх, легендарный наварх Александра, переправился через Тигр и двинулся прямо на Сузы.

В лагере Эвмена, успевшего соединиться с сатрапами верхних провинций, господствовал хаос.

Сатрапы, привыкшие после смерти великого Александра, считаться только с собственными желаниями и интересами, враждовали и соперничали друг с другом, льстиво заискивали перед могущественными македонянами, устраивали в их честь пиры, как демагоги в демократии, прикармливали толпу подарками, похвалами и дружеским обхождением.

Лагерь Эвмена уподобился притону самых отвратительных кутежей. Воины привыкли собираться перед шатром того сатрапа, кто одаривал их наиболее щедро. Они сопровождали этих сатрапов в виде почетной стражи и громко восхваляли его, как истинного военачальника, достойного Александра Великого.

Как только в лагерь пришло известие, что приближается Антигон с большим войском, праздненства смолкли, взоры всех обратились к Эвмену, единственному человеку, способному принять на себя командование армией.

Сатрапы и их поверенные из верхних провинций – все съехались в лагерь по зову Эвмена.

Стратег Азии Эвмен намеревался держать совет о защите царского престола. Эвмен надеялся, что при личной встрече он сможет лишний раз убедиться в преданности сатрапов и внушить им, насколько необходимо, ради их же блага, сохранить царский престол.

В лагере царило оживление.

Сатрапы наперебой превозносили ум и талант стратега – недаром мудрая Олимпиада доверила Эвмену царскую армию, возложив на него ответственность за её победы и поражения! К счастью, Эвмен был прекрасно образован и обладал необходимыми качествами талантливого полководца, в том числе и опытом, почерпнутым во время походов Александра. Он в совершенстве постиг стратегию и тактику, отдавая предпочтение первой.

Когда все были в сборе, в шатре Эвмена трижды прозвучал гонг, приглашая всех к началу военного совета.

Голоса смолкли, в шатре наступила тишина. Было слышно, как в лагере вышагивает стража.

Эвмен первым нарушил тишину.

– Сатрапы, – обратился он к вельможам, – я полагаю, что мы все едины в стремлении защитить царский престол и не пощадим для этого своей жизни. Если война затянется и царская казна оскудеет, долг наместников – дать необходимые средства.

– Где мы их возьмем? – дружный хор голосов был ответом стратегу.

– Все вы достаточно богаты и богатство нажили, благодаря походам Александра Великого, – отчеканил Эвмен. – Наш долг защитить его мать, царицу Олимпиаду, и его сына Александра, единственного наследника царского престола.

– Ты первым собираешься пожертвовать свои богатства? – поинтересовался наместник Кармании.

Кто-то засмеялся.

– Да, я готов ради сохранения царского дома пожертвовать своим богатством. И не только богатством.

Лицо Эвмена помрачнело.

Сатрапы предстали перед ним в подлинном своем обличье. Лицемерие, ложь, алчность – вот они, их добродетели.

Быстро овладев собой, Эвмен сдержанно сказал.

– Антигон сильный противник. Он не пощадит ни одного из вас.

Настроение среди вельмож мгновенно переменилось. Сатрапы оценили важность услышанного. Они снова стали восхвалять полководческий талант Эвмена.

Военный совет длился долго, высказывались разные суждения. Разногласия вызвал лишь вопрос о том, где и когда надлежит дать сражение Антигону.

Неожиданно в шатер вошел гонец со срочным донесением, что войска Антигона, преодолев крутые горные тропы, вышли на равнины Мидии.

Услышанная новость не на шутку встревожила сатрапов. В шатре поднялся невообразимый шум.

– Наши земли в опасности!

– Не лучше ли срочно возвратиться домой?

– Антигон задумал захватить царскую сокровищницу в Экбатанах!..

Дождавшись, пока все успокоились, Эвмен выступил со своим смелым предложением, которое успел заранее, хорошо обдумать.

– Необходимо срочно отрезать Антигона от западных провинций, освободить для нашей армии путь в Македонию и соединиться с боевыми силами Полиперхонта. Царское войско, объединившись с нашим, вновь станет могущественным, и мы вместе уничтожим врагов царского престола.

Сатрап Эвдим резко выкрикнул со своего места.

– Это безумие! Наши земли безвозвратно сделаются добычей Антигона.

Его поддержал военачальник Тевтама.

– Поход на запад будет слишком продолжителен. Антигон начнет вредить нам с тыла. Отрезая Антигона от его земель, мы будем отрезаны и от своих.

К мнению сатрапов присоединился и Певкеста.

– Удачный исход такого похода сомнителен. Число приверженцев Антигона в Малой Азии значительно, а флот Антигона и Птолемея преградит нам дорогу в Европу. Вспомните, что случилось с флотом Полиперхонта!.. Часть кораблей затоплена, а большая часть стала добычей Антигона… Неприятеля сначала необходимо уничтожить, чтобы он не напал на нас из верхних провинций.

Эвмен отчетливо осознал, что ему не удастся в данный момент одержать верх над голосами эгоизма и склонить сатрапов в пользу своего смелого плана. Он вынужден был присоединиться к мнению большинства.

Часть сатрапов внезапно стала превозносить достоинства Певкесты, заговорили о высоком уважении Александра к его боевым заслугам. Некоторые высказали мнение, что Певкеста вполне способен возглавить поход против Антигона.

Эвмен внимательно наблюдал за сатрапами. Он понял, что македонянин Певкеста им ближе, что он, кардианец Эвмен, всегда останется для них чужаком. Если же Певкеста возглавит армию, вскоре он может перейти на сторону Антигона, и дело царей будет проиграно. Необходимо было предпринять что-либо, пока не поздно. И Эвмен вынужден был прибегнуть к военной хитрости. Он показал членам военного совета письма, которые он будто бы получил накануне от Оронта, сатрапа Армении.

– Царица Олимпиада, – зачитывал советник Эвмена, – со своим внуком Александром, законным наследником царского престола, обеспечила за собою управление государством. Хилиарх Кассандр не только побежден, но и казнен. Полиперхонт с отборным войском находится на пути в Азию, чтобы начать борьбу с вероломным Антигоном.

Никто из членов военного совета не усомнился в подлинности этих писем, так как царица Олимпиада в это время действительно находилась в Македонии.

За считанные минуты Эвмен снова стал всемогущим, Все склонились перед авторитетом царского стратега.

В конце концов после долгих споров было решено срочно разбить военный лагерь в богатой долине Бундемира недалеко от Персеполя.

Эвмен вновь обладал неограниченной властью. Находясь в постоянной борьбе с грозными событиями, он умел одерживать верх над ними и каждый раз окружаемый опасностями, быстро и решительно находил из них выход, благодаря своему неистощимому таланту. В нем замечательным образом сочеталось благоразумие, которое позволяло трезво и ясно выбирать подходящий момент, величайшее терпение и самоотверженность вместе с мужеством, энергией и талантом полководца. Он был одним из самых выдающихся полководцев из школы Александра. Эвмен одерживал победы над своими противниками, благодаря спокойному выжиданию с оружием в руках благоприятного момента, затем неожиданное нападение, из которого с математической точностью и последовательностью развивался ход дальнейшей борьбы. Он в совершенстве владел искусством стратегических движений и даром точных комбинаций при ведении войны крупных масштабов.

Как только в Персеполь пришло известие, что Антигон со значительно усиленным войском выступил из Мидии и находится по дороге в Персиду, союзное войско под командованием Эвмена выступило навстречу неприятелю.

Каждый день сокращал расстояние между двумя враждующими армиями. Движение вперед, навстречу противнику, проходило в полной готовности к битве с обеих сторон.

Авангард союзного войска, который состоял из аргираспидов, первым увидел неприятеля. Армия Антигона спускалась с высоких гор в ущелье. Ярко сверкало оружие неприятельских колонн. Возвышались над колоннами башни боевых слонов, покрытых красными покрывалами.

Расстояние между двумя армиями скоро сократилось до тысячи шагов. Из разделяла река, протекающая в широком скалистом ущелье. Армии возглавляли два могущественных полководца, достойные один другого, умеющие побеждать.

Эвмен был молчалив и сосредоточен. Эта битва должна решить многое. Он обязан её выиграть. Если битва будет проиграна, Антигон укрепится в своем могуществе, македоняне падут духом и поверят, что Антигон непобедим. А главное, царскому дому грозит неминуемая гибель.

Антигон мысленно уже расставлял войска на поле битвы. Эвмен значительно превосходит его боевыми силами. Союзные войска могут окружить его армию. Местность крайне неудобна для сражения. Необходимо выиграть время и перехитрить врага.

Деметрий ехал на вороном коне рядом с отцом. Мысли о предстоящей битве будоражили и радовали его, ведь ему в первый раз предстояло участвовать в сражении.

Отец обратился к сыну с вопросом.

– Ты догадываешься, в чем основная слабость армии противника?

Деметрий ответил сразу же.

– Союзные войска – чужаки. Они – соперники друг другу. Это главная слабая сторона армии Эвмена.

– Молодец. Из тебя со временем выйдет достойный полководец, если научишься терпению и выдержке. Сейчас их основная цель – разбить нас. Боевые силы Эвмена значительно превосходят наши.

– Сила и умение побеждать – эти качества на твоей стороне, отец.

Антигон улыбнулся. Перед Антигоном стояла армия опасного противника – и он должен, обязан победить его, чтобы стать первым лицом в государстве.

Никто первым не начинал битвы. Прошло четыре дня, – армии продолжали выжидать.

Кое-где вспыхивали стычки. И каждый раз побеждали союзники.

Антигон явно чего-то выжидал.

Эвмен тоже не торопился. По вечерам в его палатке разгорались споры.

– Чего мы медлим? – нетерпеливо интересовались сатрапы у Эвмена.

– И Антигон не торопится! Явно стареет! Слишком стал осторожен…

– Антигон не торопится, – значит ждет удачного момента, – в раздумье произнес Эвмен.

– Но мы-то почему теряем зря время? – вспылил сатрап Певкеста.

– В данный момент поспешность может принести много непоправимых бед. Эта местность слишком опасна для ведения боя. Если мы допустим неудачу теперь, – исправить её будет невозможно. Надо всё хорошо продумать, – твердо ответил Эвмен.

И вдруг Эвмена осенило: Антигон в ближайшее время незаметно, под покровом ночи снимется с лагеря и переправится в Габиену, местность удобную для отражения натиска противника и для защиты. И что особенно важно для Антигона, оттуда открыт удобный путь в Сузиану, где стоит со своими войсками Селевк, который в случае необходимости тут же придет ему на помощь.

Разгадав замысел противника, Эвмен решил опередить Антигона. Он дал приказ войскам срочно приготовиться к походу и выступить в полночь.

С наступлением утра Антигон не обнаружил в ущелье лагеря противника. Проклятый кардианец опередил его на несколько парасангов по пути в Габиену.

На следующее утро войско Антигона достигло цепи гор, с которых увидели арьергард неприятельского войска.

Армия Антигона стремительно надвигалась.

– Всё-таки догнал! – в сердцах воскликнул Эвмен. – Главное не подвергнуться нападению во время марша!..

Эвмен немедленно отдал приказ своим воинам остановиться.

Полководцы поспешно выстроили боевые линии. Эвмен – чтобы преградить неприятелю путь в Габиену, Антигон – чтобы проложить себе дорогу силой.

Всю силу атаки Эвмен решил сосредоточить на правом крыле, перед которым простиралась обширная равнина, удобная для ведения боя. Линию правого крыла составляли карманские всадники и гетайры Певкесты. Четыре илы лучших всадников были поставлены для прикрытия и две в резерве. Впереди выставлены слоны. Центр боевой линии составляла пехота. С левой стороны к пехоте примыкали всадники левого крыла. Вдоль линии всадников до самых высот выстроили пятьдесят боевых слонов.

Чувствуя напряженность седоков, лошади дрожали от шума. Всадники переговаривались между собой, осаживали или успокаивали лошадей.

Армия Антигона по количеству слонов, легкой пехоты, стрелков и пращников значительно уступала армии союзников, но зато превосходила по количеству всадников. Важнее же всего было то, что Антигон один командовал своей армией, и все беспрекословно повиновались только его приказам.

С возвышенности Антигон отчетливо видел расположение неприятельских войск.

Антигон обратился к военачальникам.

– На правом крыле сосредоточены отборные отряды всадников. Главное нападение произойдет с правого крыла. – Он говорил быстро, четко, уверенно. – Нам необходимо заставить неприятеля произвести нападение в пустое пространство, а самим нанести сокрушительный удар по левому крылу.

– Глаз у него хоть и один, а видит далеко вперед! С ним не пропадешь! – Услышал Деметрий за своей спиной слова одного из военачальников.

Командование левым крылом Антигон поручил Пифону, а сам командовал правым крылом, где сосредоточил лучшую конницу.

Перед началом сражения Антигон заботливо поинтересовался у сына:

– Деметрий, тебе не страшно?

– Скорей бы затрубили трубы и началось сражение!..

– Я привык встречать опасность лицом к лицу. Сейчас нам выгодно начать битву первым.

И тут же Антигон подал знак к началу битвы.

Деметрий был благодарен отцу, что тот доверил ему командование двумя илами в таком решающем сражении, с таким сильным и умным противником. Теперь сын обязан оправдать доверие отца!..

Грянули боевые трубы. Воины Антигона запели пеан. Восторженный вопль пронесся по рядам воинов. Войска двинулись вперед, набирая силу, не останавливаясь.

Военачальник Пифон по приказу Антигона, минуя линию слонов, бросился со своими всадниками на неприятеля, осыпал его градом стрел и обратился в ложное бегство, лишь только против него выступили тяжелые всадники, но затем быстро возвратился обратно с новым градом стрел.

Эвмен, мгновенно сориентировавшись, приказал сатрапу Эвдиму со слонами и отрядами легкой конницы атаковать левое крыло неприятеля.

Воины Антигона не выдержали бурной атаки и снова обратились в бегство по направлению к горам.

Чтобы вынудить к бою фаланги противника, Эвмен решительно двинул вперед свой центр.

Между обоими центрами завязался ожесточенный рукопашный бой. После долгой и кровопролитной резни натиск и ярость испытанных в боях аргираспидов решили победу союзников.

Антигон, увидев свой центр опрокинутым, а левое крыло рассеившимся, обратился в бегство. Он лично объезжал отступающие отряды, отдавал приказы, указывал наилучшее направление.

Воины союзников торжествующе кричали.

– Враг отступает!

– Схватите Антигона!

– Возьмите живым его сына!

Сатрап Певкеста лично доложил Эвмену.

– Антигон отступает! Беспорядочно, но довольно быстро.

– Глупцы, тщеславные глупцы, – в сердцах вскричал Эвмен. – Антигон слишком хитер. Он выигрывает время и, собрав силы, воспользуется образовавшейся брешью.

Эвмен отправил гонцов с приказами сомкнуть быстрее ряды и прикрыть левый фланг.

Антигон послал самых быстрых всадников к своим разрозненным отрядам собраться воедино под прикрытием гор, выстроиться снова и быть готовыми к нападению, так как победа почти решена.

К Деметрию на взмыленном коне примчался гонец от отца. Послание было кратким.

– Будь наготове!

Вскоре правое крыло армии Антигона было снова готово к битве. В то время, когда занятые преследованием воины союзников двинулись по направлению к горам, Антигон дождался своего часа. Между центром и левым крылом противника образовался широкий коридор, который всё более и более увеличивался.

Всадники Антигона сплоченной воедино массой бросились на илы противника.

Отразить эту бешеную атаку было невозможно. Развернуть быстро для боя слонов тем более.

К Антигону прискакал вестник.

– Деметрий со своими илами вынудил противника к бегству.

– Слава Зевсу! Ты достоин награды за такую новость!..

Эвмен, видя левое крыло смятым и не желая иметь неприятеля в тылу своих фаланг, отдал приказ трубить к отступлению.

С наступлением вечерних сумерек оба войска снова находились в сборе и горели желанием сразиться.

Возобновить оставшуюся нерешенной битву препятствовал поздний час.

Медленно отступали оба войска с поля битвы, где лежали убитые и раненые. В полночь они уже находились в трех часах расстояния друг от друга.

После понесенных значительных потерь, не считая себя достаточно сильным, чтобы держаться вблизи от серьезного противника, Антигон решил расположиться на зимние квартиры как можно дальше от него.

Эвмен, узнав об отступлении Антигона, тоже повел свое войско на зимние квартиры, чтобы восстановить его мощь.

Это было самое крупное сражение между диадохами.

Военачальники и сатрапы союзных войск, получив передышку, забыли всякую осторожность, не обращали внимания на советы и приказы Эвмена. Каждый из сатрапов снова стал сам себе военачальником.

Сатрапы разбросали свои зимние квартиры по всей провинции Габиен так, что расстояние между отдельными лагерями достигало пятнадцати парасангов.

Влияние Эвмена резко упало. Вести о победе царской армии не подтвердились… В войско проникли слухи, что Кассандр жив, а армия Полиперхонта почти разгромлена.

– Кардианец обманул нас, – шептались военачальники. – Войско Кассандра приближается к Македонии.

– Царскому дому угрожает серьезная опасность! – подзадоривал Певкеста. – Сила на стороне оппозиции, а не царского дома.

Положение Эвмена с каждым днем становилось всё затруднительнее.

Для Антигона не осталось тайной ошибочное разрозненное расположение лагерей противника. Медлить было нельзя!..

Антигон срочно созвал военный совет.

– Я уверен в успехе неожиданного нападения.

Военачальники сосредоточенно внимали своему полководцу.

– Расстояние по удобной военной дороге составит двадцать пять дней перехода. Мы не имеем права терять время, – продолжал Антигон. – Переход через солончаковые, безлюдные степи – всего восемь дней. Этот переход крайне труден, но мы, не дав неприятелю время собрать воедино свои разбросанные войска, победим. Всего важнее сохранить наш неожиданный переход в строжайшей тайне.

Войскам был отдан приказ готовиться к походу.

Передвижение войска совершалось с величайшей осторожностью. Костров не зажигали даже в холодные ночи.

На шестой день началась непогода. Задули сильные пронизывающие ветры, и наступил трудно переносимый холод. Воины могли замерзнуть. Пришлось зажигать костры, – это было единственное средство спасения.

С окружающих степь гор дозорные Певкесты первыми заметили армию Антигона. Гонцы срочно донесли Певкесте, чей лагерь был расположен ближе всех к войскам неприятеля, что армия противника наступает и находится на полдороге пути к лагерю.

В шатре Эвмена немедленно был созван военный совет, начались обсуждения, что делать.

– Через четыре дня, – докладывал не на шутку встревоженный Певкеста, – неприятель достигнет лагеря. В столь короткое время невозможно собрать вместе все войска. Наши лагеря раскинуты на расстоянии шестидневных переходов друг от друга.

Все были в смятении.

– Необходимо как можно скорее собрать расположенные ближе всего войска и с ними отступить, чтобы не потерять армию, – предложил Тевтема.

– Это гибель для нас всех! – раздались неуверенные голоса.

– Тевтема прав, – поддержал военачальника Певкеста. – Надо отступить и выждать момент.

– Да и кто сражается зимой! – лениво потянулся сатрап Арахозии Сивиртий.

Слово взял Эвмен. Заговорил с обидой в голосе, резко.

– Создавшаяся опасность – последствие ошибочного расположения зимних лагерей. Я категорически не советовал делать этого с самого начала. Тогда вы не пожелали меня послушаться. К счастью, я еще и теперь в состоянии найти выход из этой опасной ситуации, если только вы поклянетесь подчиняться всем моим указаниям и исполнять их быстро и беспрекословно.

Все с изумлением слушали стратега. Он говорил вдохновенно, с убеждением, он переводил свои блестящие, вкрадчивые глаза с одного сатрапа на другого, стараясь постигнуть их мысли.

– Мы должны задержать неприятеля до прибытия всех наших войск. И я знаю, как это сделать. Если вы подчинитесь моим приказам, войско Антигона, утомленное дорогой и перенесенными лишениями, будет почти в наших руках.

Сатрапы слушали Эвмена со смешанным чувством восхищения и неприязни, радости и недовольства.

Тевтема думал: «Безумец и азартный игрок! Подожди, доберемся мы до тебя. Всему свое время!»

Эвдим вздыхал: «Куда заведет нас его честолюбие?»

Сивиртий размышлял: «Да хранят нас боги! И не дадут кардианцу навлечь на нас непоправимые бедствия.»

О невероятных богатствах Певкесты ходило много рассказов. Он сам любил, чтобы говорили о его роскошной жизни, поэтому тяжко вздыхал: «Да, много дел может натворить этот одаренный, ненадежный и опасный человек.»

Вслух же произнес:

– Зевс даровал тебе бесстрашное сердце.

Закончив свою речь, Эвмен приказал всем присутствующим на военном совете военачальникам следовать за ним с воинами, которых они имели при себе.

Все поскакали к широкому, спускавшемуся в сторону степи склону гор, который был виден с далекого расстояния.

Здесь Эвмен приказал отмерить место для лагеря почти в одну парасангу окружности и вбить в землю вехи, разложить костры в двадцати локтях расстояния друг от друга, чтобы неприятель думал, что видит перед собою настоящий лагерь, в первую стражу ночи поддерживать огни, как будто весь лагерь еще не спит и сидит у костров за ужином. С каждой следующей стражей количество огней должно уменьшаться, а к утру почти дать кострам совсем потухнуть. Повторять то же самое ежедневно до прибытия всех войск.

Судя по занимаемому огнями пространству, нельзя было сомневаться в том, что в лагере находится всё неприятельское войско.

Приказ Эвмена был исполнен с величайшей точностью.

Антигон не решился вести в бой свою утомленную трудным переходом армию против готовых к битве войск неприятеля. Опасаясь, чтобы союзные войска, чувствуя свое превосходство, не выступили против него, он поспешил свернуть на большую военную дорогу, где попадались селения и небольшие города, чтобы дать изнуренным переходом войскам отдых.

– Отец, – обратился Деметрий к Антигону ранним утром во время поспешного перехода, – тебя не удивляет, что, видя наше отступление, неприятель даже не пошевелился в своем лагере.

– Да, ты, пожалуй, прав. И что ты думаешь?

– Я уверен, что в лагере на горах нет армии.

Через несколько дней разведчики подтвердили догадку Деметрия.

Антигону было досадно, что Эвмен, обманув его, выиграл время, что его прекрасный план потерпел такое позорное крушение. Он решил во что бы то ни стало готовиться к решительному сражению.

В лагерь союзников стекались войска из разбросанных в отдалении лагерей. Находчивость Эвмена сохранила войско союзников от полного уничтожения, исправила сделанные другими военачальниками ошибки, соединила войска для решающего сражения.

Теперь, когда неприятель был близко, когда каждый день можно было ожидать решительной битвы, взоры всех воинов с надеждой обратились на Эвмена.

Войска единогласно потребовали, чтобы все военачальники беспрекословно подчинялись его приказам.

Эвмен приказал укрепить лагерь валами и рвом и приготовить всё к решительной битве, которую ожидал со дня на день.

По вечерам Эвмен ходил от палатки к палатке, беседуя с воинами, которых помнил по походам Александра, и с новичками.

Он казался веселым, и это вселяло надежды на победу в души воинов.

А в это время за спиной Эвмена сатрапы плели гнусные интриги, целью которых было в ближайшее время свергнуть выдающегося полководца.

Пропасть между сатрапами и Эвменом с каждым днем становилась все глубже.

В один из поздних зимних вечеров предводители аргираспидов Тавтама и Антиген вышли из своих палаток. В ночной темноте к ним присоединились еще несколько сатрапов и военачальников. Под прикрытием ночи они вошли в тускло освещенный шатер Певкесты, где их поджидали несколько военачальников.

Певкеста позвал своих слуг и велел принести зажженные светильники и ионийского вина.

Тевтама, исполненный зависти и злобы, осушил чашу с вином и первым начал разговор.

– Теперь все воины подчиняются только приказам кардианца. Нас оставили в тени. Эвмен стоит у нас на дороге. Надо убрать его.

– Сначала пусть выиграет битву, – раздались недружные голоса.

– С ним мы потеряем всё: наши земли, дворцы, благополучие наших жен и детей, – продолжал настойчиво убеждать сатрапов Тевтама. – Воины не мы, избранные богами, им нечего терять.

Певкеста молчал, но согласно кивал головой. Ему нечего было терять. Он тайно вел переговоры с Антигоном и собирался в ближайшее время, как только представится удобный случай, перейти на сторону Антигона.

– Воинам тоже есть, что терять, – глядя на Тевтаму, лениво произнес сатрап Эвдим. – Пусть сначала вместе с кардианцем выиграют битву.

– Конечно, сначала пусть принесет нам победу и богатую добычу, – дружно согласились все.

– А потом и расправимся с ним, – не унимался Тевтама.

Сатрапы поклялись друг другу после окончания битвы, каков бы и был её исход, уничтожить ненавистного им Эвмена.

Окинув всех высокомерным взглядом, Певкеста подумал: «Предатели! Сегодня Эвмен, а завтра?.. Мерзость… Как-то не по нутру они мне все. Будущее за Антигоном и Птолемеем!.. Они – храбрые воины. Сколько сражений я выиграл вместе с ними!.. Царский дом обречен на гибель…»

И словно ощутив неприятный вкус во рту, Певкеста хлопнул в ладоши, снова потребовал вина, чтобы запить горечь.

Бесшумно появились красивые рабыни с блюдами, полными яств и амфорами с вином. Кротко улыбаясь, они молча обслуживали гостей Певкесты.

«Нужно немедленно предупредить о заговоре Эвмена. У него хранятся мои сокровища,» – с тревогой подумал сатрап Федим и незаметно выскользнул из шатра. Вслед за ним вышел и сатрап Эвдим.

Отойдя от шатра заговорщиков вглубь лагеря, Эвдим, опасаясь, что его могут услышать, в отчаянии тихо прошептал.

– Надо срочно предупредить Эвмена. Мы доверили ему слишком много денег.

– Не надо было торопиться… Проклятый кардианец!.. Он всех нас разорит!..

– Что сделано, то сделано. Если заговор будет осуществлен, мы всё потеряем.

Эвмен еще не спал, когда ему доложили о приходе сатрапов.

Больше чем что-либо поразило Эвмена известие о заговоре. Опасность, которую он был не в состоянии предотвратить, была велика и близка.

– Я живу здесь среди зверей. Нет, изменники, хуже, чем звери, – с горечью в голосе воскликнул мужественный стратег. – И эту новость я получил накануне решающей битвы. Предатели!.. Они сорвут победу, которую я могу выиграть!..

Когда сатрапы ушли, Эвмен уничтожил многие документы.

– Я не желаю, чтобы моя смерть очернила и подвергла смертельной опасности моих лучших друзей, – восклицал он. – Надо найти выход!.. Что делать? Что?

Он нервно ходил по шатру. Тревожные мысли быстро сменяли одна другую.

«Открыто выступить перед войсками против заговорщиков накануне битвы?

Нет!..

Аргираспиды, которыми командуют Тевтама и Антиген, могут перейти на сторону Антигона. И битва, не начавшись, будет проиграна.

А если самому тайно начать переговоры с Антигоном и отдать в его руки победу?

Нет и нет!..

Я не буду никогда предателем. Не имею права изменить начатому мною делу спасения царского дома.

Зачем мне жить опозоренным на всю жизнь?

Может быть, снова бежать в Каппадокию, собрать всех друзей и вторично поставить на карту свое счастье?

В таком случае дело царей в Азии будет проигранным, как оно уже проиграно в Европе.

Заговорщики дали мне еще время выиграть сражение…

Может быть, победа даст мне новые силы?

Может быть, предатели не посмеют коснуться моей увенчанной победой головы?

Может быть, один какой-нибудь случаи изменит всё!..»

В этот трагический вечер Эвмен первый раз в жизни не пришел ни к какому решению.

Наступление нового дня Эвмен и его военачальники встретили на возвышенности, наблюдая за колонной врага, медленно двигающейся по степи, словно мудрая змея, выбирающая себе дорогу.

Антигон первым предложил сражение.

Эвмен на него согласился.

Оба, достойные друг друга полководца, выстроили свои войска в боевой порядок.

Антигон снова поместил пехоту в центре, а на крыльях конницу.

Командование над левым крылом было поручено Пифону, а над правым – юному Деметрию, который со славою бился в недавнем сражении. Впереди всей линии стояли на страже боевые слоны.

На стороне Эвмена была более многочисленная конница, решительный перевес имела пехота, благодаря корпусу ветеранов аргираспидов.

Перед правым крылом, командование над которым Эвмен принял сам, он выстроил клином шестьдесят самых сильных боевых слонов и расположил в промежутках между ними лучшую легкую пехоту.

Антигон, стоя на возвышенности, наблюдал со своими военачальниками расположение боевой линии неприятеля.

Деметрий обратился к отцу.

– Лагерь противника лишен всякого прикрытия.

– Молодец, – похвалил Антигон сына, – у тебя зоркие глаза, и ты дальновиден. Скоро научишься побеждать.

Зная об алчности сатрапов, Антигон приказал Пифону.

– Как только начнется сражение, несколько отрядов конницы под прикрытием поднявшейся пыли должны обогнуть правое крыло неприятеля, разгромить и разграбить лагерь.

Старый полководец торжествовал. Боги услышали его. Выработанная многими битвами способность мгновенно принимать нужное решение не изменила ему и сейчас. Антигон уже знал, что победит, потому что знал, как пойдет сражение.

Эвмен объезжал ряды и убеждал воинов храбро сражаться.

Везде полководец был встречен радостными криками приветствия.

– Эвмен, ты можешь положиться на нас, – неслись дружные голоса воинов из фаланг.

– Враги не устоят против нас, – вторили им ветераны аргираспиды.

Несколько всадников из союзного войска подскакали к неприятельской линии, где стояли македоняне, и закричали им.

– Безумные, вы хотите биться против своих отцов и братьев, которые с Александром покорили весь мир и которые, как вы скоро увидите, достойны своих царей и своих прежних битв!

Войска Эвмена требовали начала сражения.

По данному Эвменом знаку затрубили боевые трубы, объявляя начало сражения.

Скоро закипел яростный бой. Пешие воины смешались с конными, дрались и копьями, и мечами, и врукопашную. Дрались беспощадно, дерзко.

Эта битва была полна ненависти.

Густая пыль окутала сражающихся. В отдалении ничего нельзя было видеть.

Пифон с всадниками внезапно атаковал илы Певкесты.

Воины Певкесты смешались, с трудом выбрались из густого облака пыли и по приказу военачальника стали отступать без всякого порядка и сопротивления, многие падали под копыта скачущих лошадей.

Эвмен, узнав, что его боевые отряды могут быть отрезаны, немедленно атаковал Антигона. Всадники Эвмена творили чудеса храбрости, сражались яростно, отчаянно, но на стороне Антигона и Деметрия на этот раз из-за бегства Певкесты оказался численный перевес.

Линия битвы колебалась и неизвестно было, кто победит.

Среди смертельной схватки, которая бушевала вокруг, Эвмен услышал раздирающие душу звуки, затем увидел перед собой серую глыбу павшего боевого слона.

В густой пелене пыли уши слышали лучше, чем видели глаза. Теперь ничего не стало слышно, кроме рева гигантских животных. Их трубные вопли заглушали шум сражения.

Слоны и легковооруженные войска Эвмена начали обращаться в бегство. Отряды конницы тоже постепенно рассеивались. Огромное войско Эвмена распалось на мелкие отряды беглецов.

Эвмен решил срочно отступить на правое крыло, чтобы снова собрать воедино свои боевые силы. В это время его нагнал гонец.

– Скрытые за завесой пыли всадники Антигона проникли в наш лагерь. Все сокровища сатрапов, все жены и дети в руках неприятеля!

– Где Певкеста?

Гонец кивнул в сторону реки.

Вскоре Эвмен, тяжело дыша, остановил коня перед Певкестой. Они молча глядели друг другу в глаза. Лицо Эвмена полыхало от усталости, капли пота струились по лицу.

– Мы можем еще выиграть битву, если поторопимся и бросимся всей конницей на неприятельский центр.

В холодном взгляде Певкесты светилось презрение.

– Прежде всего надо спасать наши сокровища!..

– Если мы победим, всё снова вернется к нам!..

– Если!..

– Я приказываю готовиться к новой атаке!..

Певкеста не обратил внимания на приказ стратега.

– Всё потеряно! – резко бросил он и поскакал прочь к своим воинам.

Эвмен глубоко задумался: «Ведь Певкеста был храбрым воином. Александр высоко ценил его за мужество. Что стало со всеми нами?»

Всё рушилось. Всё стремительно неслось к гибели.

«Если вы побеждены, даже ваши друзья покинут вас,» – пронеслось в сознании Эвмена.

Над полем сражения быстро сгущалась ранняя зимняя тьма.

Союзные войска собрались на берегу реки, громко кляня Певкесту, что он стал виновником понесенного конницей поражения.

Воины разожгли костры.

Сатрапы и военачальники собрались вокруг одного из костров.

– Необходимо немедленно отступить в верхние провинции, – требовал Антиген.

Эвмен резко возразил.

– Образумьтесь!.. Неприятельская пехота разбита. Неудачный исход битвы – ошибка военачальников, которые испугались пыли больше, чем оружия. Завтра необходимо возобновить битву. Антигон этого сражения не выдержит. Мы возвратим себе не только свой лагерь, но и завладеем неприятельским лагерем.

Тевтама отверг предложение полководца.

– Мы не желаем ни бежать, ни продолжать сражаться. Мы желаем вернуть свои сокровища, своих жен и детей.

Вскоре все разошлись, не приняв никакого решения.

Воинам Антигона победа казалась почти невероятной.

Антигон ликовал вместе со всем своим войском.

Из лагеря союзников глубокой ночью прискакал гонец с сообщением от сатрапов, что они готовы принять какие угодно условия, если им будет возвращено то, что им принадлежало.

Ответ Антигона гласил, что он возвратит сатрапам всё в полной неприкосновенности, не требуя от них ничего, кроме выдачи Эвмена.

За Эвменом был послан отряд воинов.

По требованию Тевтамы предложение Антигона было принято и немедленно исполнено.

Связанный стратег попросил провести его через ряды македонян.

– Я желаю говорить с македонскими воинами, с которыми одержал немало побед. Я не собираюсь взывать к сожалению, а хочу сообщить им нечто могущее быть им полезным.

Сатрапы милостиво согласились.

Эвмен поднялся на возвышение и, протягивая к воинам связанные руки, сказал.

– О, достойные всяких проклятий богов македоняне, мог ли Антигон даже мечтать о таких победных трофеях, какие вы теперь сами к своему собственному позору вручаете ему, выдавая вашего полководца как пленника? Вы, победители, сами признали себя побежденными, как будто победа заключалась в суетных сокровищах, а не в оружии. Теперь же вы посылаете своего полководца в виде выкупа за ваше имущество! Меня, непобежденного в боях, победителя над врагами Македонии, связали потому, что я предан своими! О, заклинаю вас именем Зевса и вечных богов, карающих вероломство, убейте меня сами, здесь, своими собственными руками. Антигон не станет упрекать вас за это. Он желает иметь Эвмена мертвым, а не живым. Если же вы отказываетесь наложить на меня ваши руки, то развяжите мне только одну руку. Её будет достаточно, чтобы я сам покончил с собой. И если вы не решаетесь вверить мне меч, то бросьте меня связанным под ноги слонов, чтобы они растоптали меня. Если вы это сделаете, то я прощу вам преступление, которое вы совершили против меня, и буду восхвалять вас, как самых верных и справедливых товарищей.

Многие воины плакали.

– Эвмен не заслужил такой участи!

– Он был любим Александром!

– И его отцом Филиппом тоже!

– Он был личным секретарем великого царя! Александр доверял ему свои самые сокровенные мысли!

– Если бы мы не позволили заговорщикам одурачить себя, мы бы выиграли победу!

– Певкеста еще до начала сражения заключил союз с Антигоном и предал нашего полководца.

– Певкеста предал всех нас! Вот его и надо казнить!

Аргираспиды, подстрекаемые Тевтамой, в гневе закричали.

– Уведите его!

– Нечего слушать пустую болтовню!

– Негодяй. Он подверг македонян сотням бессмысленных, междуусобных битв.

– Наши жены уже третью ночь в руках неприятеля.

– Лучшие воины Александра Великого после стольких трудов всей своей жизни лишились своих сокровищ и вынуждены вымаливать себе пропитание у чужих дверей.

Эвмен был перевезен в лагерь неприятеля и подвергнут строгому заключению.

Антигон сделался повелителем Верхней Азии.

Последняя опора царского престола была побеждена.

Полководец, который один равнялся целому войску, находился в руках Антигона.

На военном совете Антигон, желая склонить Эвмена на свою сторону, поднял вопрос о дальнейшей его участи.

В защиту пленника первым выступил Неарх.

– Не следует добавлять к преступному поступку ветеранов и предателей казни нашего бывшего боевого товарища. Сколько славных битв пройдено вместе. Как высоко ценил талант Эвмена Александр. Записи Эвмена о походе Александра станут достоянием истории.

Неарха поддержал юный Деметрий.

– Я презираю предателей. Александр Великий жестоко карал изменников. Эвмен честен и благороден. Он посвятил себя служению царскому дому. Он не искал богатства и власти для себя лично. Сохранить жизнь такого талантливого и честного человека для нас всех выгодно.

Неарх с одобрением посмотрел на Деметрия и добавил.

– Я обещаю, Антигон, что Эвмен будет верен нашему делу.

Большинство македонских военачальников были возмущены, что этот страшный человек, которого македоняне уже однажды приговорили к казни, еще находится в живых.

На третий день своего пребывания в лагере Антигона Эвмен был убит в тюрьме.

Заметив, что Деметрий глубоко опечален трагической гибелью выдающегося полководца, Антигон сказал сыну.

– Запомни мои слова, сын. Когда станешь царем, а ты им со временем станешь, главное уметь удержать в своих руках победу и власть. Эвмен погиб, потому что служил погибшему делу.

Глава восьмая

Палач царского дома

Заточение Олимпиады. Осада Пирны. Условия диктует победитель. Смерть Олимпиады. Кассандр становится повелителем Македонии.

Наступившее весеннее утро элафеболиона выдалось теплым и сияющим. Поля вокруг крепости в Пирне зазеленели ранними сочными всходами. Ни разу за все угрюмые зимние месяцы Олимпиада не чувствовала себя такой бодрой, как в это чудесное утро. Она с нетерпением ждала известий от Эвмена и Полиперхонта. Её измученное длительным заточением сердце в это солнечное утро было вновь окрылено надеждой.

Совсем недавно она была центром, вокруг которого всё вращалось. Из-за приблизившейся к границам Македонии армии Кассандра ей пришлось срочно покинуть Пеллу, где она была после убийства Арридея и Эвридики полновластной царицей, вершившей жестокий суд по своему усмотрению над всеми сторонниками ненавистного Кассандра, и бежать в укрепленный город Пирну на берегу моря. Но Кассандр настиг её и в Пирне, окружил город валом и рвами. Боевые силы царицы состояли из нескольких отрядов всадников. Этих сил было недостаточно, чтобы оказать сопротивление значительно превосходящим силам противника.

Олимпиада надеялась продержаться в крепости до тех пор, пока не получит помощь со стороны моря от Полиперхонта и Эвмена, вставших на защиту её власти и интересов. С ней находились малолетний царь Александр, его мать Роксана, Фессалоника, одна из дочерей Филиппа и много знатных македонянок. Придворный штат царицы был слишком велик для длительной осады, в которую они угодили.

Жители Пирны испытывали на себе все бедствия пребывания Олимпиады в городе. Вскоре в городе начался голод.

Олимпиаде казалось, что её словно заточили под землей, хотя в крепости царице с её многочисленной свитой отвели несколько мрачных залов. В своем безграничном высокомерии царица не собиралась смиряться перед Кассандром, своим самым непримиримым и сильным врагом. Она знала, что Кассандр не простит ей убийства своего брата Никанора и надругательства над трупом Иоллы. Месть его будет беспощадной. Мстить в роду Антипатра умели!..

Сначала Олимпиада обольщала себя надеждой, что будет в состоянии бороться против Кассандра. Здесь, в заточении она перебирала все варианты мести, но ни один не годился. Она умела изготовлять сильные яды. Но как подослать к Кассандру убийц? Этот вариант царица отбросила. Хотя он был самым надеждым. Многих своих врагов она истребила при помощи ядов. Отец Кассандра, Антипатр, не раз заявлял, что предпочитает умереть от копья врага, чем быть отравленным Олимпиадой. Вскоре она поняла, что все её усилия напрасны, и убедилась в окончательном торжестве своего заклятого врага.

Единственной надеждой на спасение остались Полиперхонт и Эвмен.

Олимпиада чувствовала, что в этот безоблачный день что-то должно произойти, что изменит её унылое и тревожное существование в крепости. В сопровождении охраны она неспешно прогуливалась по аллее парка с маленьким Александром. «Ему уже скоро исполнится пять лет, – подумала она. – И я в ответе перед моим великим сыном за его будущее!» Она знала: всё миновало, всё прошло. Только маленький внук скрашивал ей долгие часы тупой бездеятельности.

Эти прогулки отогревали её сердце. Она всё больше и больше привязывалась к внуку. Если в молодости Олимпиада стремилась, чтобы только её, а не Филиппа любил сын, то теперь она всё делала для того, чтобы только к ней испытывал привязанность внук, а не к чуждой ей Роксане.

Бурные страсти, способные всё смести на своем пути, кипели в этой пятидесятишестилетней женщине. Невзгоды не сломили её, ведь недаром она была дочерью эпирского царя Неоптолема. Рано потеряла родителей, с детства познала все тяготы жизни сироты, научилась жестоко карать обидчиков.

Во время прогулки она рассказывала внуку историю своего предка Эака, строившего по преданию стены Трои вместе с Посейдоном и Аполлоном.

– Отсюда и род эпирских царей прозвался Эакидами. Эак, согласно легенде, был сыном Зевса и нимфы с острова Эгины. По его просьбе Зевс обратил в людей заполонивших остров муравьев.

– Разве муравьи могут стать людьми? – удивился Александр.

– Богам доступно всё.

– Всё?

– Да. Боги всемогущи.

– А что было дальше с Эаком?

– Во время длительной засухи, когда гибли цветы, деревья, высыхали травы, к Эаку, слывшему самым справедливым, пришли посланцы со всех концов Эллады с тем, чтобы он попросил у Зевса дождя. И Эак вымолил у отца спасительный дождь. Снова распустились красивые цветы, зазеленели травы.

– А мой отец тоже сын Зевса?

– Да.

– А где он сейчас?

Олимпиада задумалась, затем решительно ответила.

– На Олимпе рядом с Зевсом среди богов.

– А ты тоже дочь богини?

– Я – жрица бога Диониса.

Олимпиада замолчала. Вспомнилось далекое и светлое. Она ревностнее других в юности служила Дионису, была его жрицей, посвященной в таинства бога.

Во время оргий в неистовстве, доходящем до магического экстаза, она, невзирая на юный возраст, возглавляла торжественные процессии, шествовала полуобнаженной, обвитая священными змеями, всем своим видом вселяя ужас и страх в мужчин, наблюдающих за священнодействием. Но об этом Олимпиада собиралась рассказать внуку много позже.

Вдруг у Олимпиады забилось сердце. Перед воротами крепости столпилась большая группа всадникоВ. Неужели – о благодатное утро! – это гонцы от Полиперхонта или Эвмена? Но странно, только один из всадников отделился от остальных. И через несколько мгновений Олимпиада почувствовала, как сердце стремительно провалилось куда-то в бездну. Гонец сообщил ей в немногих словах, что Эвмен казнен, а армия Полиперхонта понесла значительные потери и находится в плачевном состоянии.

Олимпиада в ужасе осознала, что никто больше не явится, чтобы отдать жизнь за её мечту о власти. Она сама теперь падет жертвой Кассандра.

Царица не только лишилась своих главных и преданных союзников, но и многие македоняне, которые до сих пор не решались принять чью-либо сторону, несколько дней назад перешли на сторону Кассандра, считая дело Олимпиады проигранным.

Отослав внука с рабыней в крепость, Олимпиада поднялась на крепостную стену.

Черные глаза, черная тоска и черный взгляд, полный ненависти, был обращен в сторону лагеря Кассандра.

Лагерь Кассандра расположился совсем близко, в полете стрелы от стен города. Напрасно призывала она на помощь Полиперхонта. Регент оказался бессилен перед железной волей Кассандра.

Кассандр не замедлил воспользоваться победой, одержанной над Полиперхонтом. Теперь он мстил ей, держал в осаде Пирну. Несколько месяцев провела Олимпиада в ненавистной ей крепости. В свое время она безжалостно уничтожила всех претендентов на престол сына. И гордилась этим. Её демонической натуре были чужды такие чувства, как жалость. Её за глаза называли чудовищем. И этим она гордилась. Многие знатные македоняне, боясь её мести, бежали из Македонии. В том числе и семья Лага. Всемогущий Птолемей даже не рискнул приехать на похороны горячо любимой матери, пока она вершила правосудие в Македонии. Она ненавидела Птолемея, как всех детей Филиппа от других женщин. Олимпиада уничтожила этих детей разными жестокими способами. До Птолемея она, к сожалению, не смогла добраться!.. Лишь одну Фессалонику, дочь умершей при родах женщины, полюбила как родную, гораздо сильнее, чем свою дочь Клеопатру. Вот и сейчас Фессалоника была рядом и, единственная, не в тягость. Лишь Фессалонике, в случае своей гибели, Олимпиада решила доверить воспитание внука.

Только перед родом Антипатра она оказалась бессильна.

Чем дольше тянулась эта отчаянная, коварная, жестокая и упорная борьба, тем непримиримее стояли друг против друга оба противника – Олимпиада и Кассандр.

Борьба неудержимо близилась к концу.

Что принесет ей завтрашний день?..

Солнце уже совершило половину своего дневного пути, и утомленные воины предавались послеобеденному отдыху. В эти часы в лагере Кассандра господствовала тишина.

Богатая палатка Кассандра выделялась среди множества палаток по высоте и убранству. Она состояла из четырех обширных помещений, отделенных одно от другого персидскими занавесями.

У круглого стола, стоявшего посреди одного из помещений, в глубокой задумчивости сидел Кассандр. Ему недавно исполнилось тридцать семь лет. В его выразительных голубых глазах просвечивал тот своеобразный блеск, который служит безошибочным признаком пылких, диких страстей. В то же время в этих глазах было нечто пытливое, что показывало крайнюю недоверчивость к людям. У ног Кассандра лежала неподвижно огромная черная собака, его неразлучная спутница, постоянно следовавшая за ним, как тень.

Кассандр время от времени искал уединения, чтобы предаться своим мыслям. На столе перед ним лежал план Пирны.

Итак, цель достигнута, Олимпиада уже несколько месяцев находится в заточении в крепости. Город обложен со всех сторон суши и моря, но со штурмом Кассандр пока медлил. Ждал, что царица сама согласится на добровольную сдачу города, но Олимпиада еще надеялась на помощь извне и не желала слышать о сдаче. Даже голодная смерть, постигшая половину её воинов, не сломила царицу. Оставшиеся в Пирне войска потребовали немедленной сдачи города, и Олимпиада вынуждена была многих отпустить. Несколько дней назад Кассандр приветливо принял их и распределил по различным городам Македонии. Он понимал, что у царицы еще остались сторонники, и распространение известия о том, в каком безнадежном положении находится Олимпиада и наследник престола, может ему сильно навредить.

С одной стороны, Кассандр победил и мог бы торжествовать вместе с македонянами, которые радостно приветствовали избавление от жестокой царицы, принесшей столько горя почти в каждый дом Македонии. Но неизменно к чаше торжества примешивалась таинственная горечь. Именно теперь, когда Кассандру осталось довершить начатое, он колебался. В тысячу раз легче было заманить Олимпиаду в западню, чем убить её, мать великого царя, вконец запутавшуюся, но непреклонную.

Теперь вопрос о принятии им неизбежного решения подступил к нему вплотную. Кассандр понимал, какими неизмеримо важными последствиями будет чреват произнесенный им смертный приговор царице. Он решил снять с себя ответственность, взвалить её на плечи македонян.

В Пеллу было отправлено посольство, чтобы жители города, больше всего пострадавшие от жестокостей царицы, сами вынесли приговор о дальнейшей судьбе Олимпиады.

Кассандр с нетерпением ждал возвращения гонцов.

Откинулся занавес одного из отделений палатки, и появились широкоплечие статные фигуры двух рыжеволосых воинов, похожих на Кассандра. Младшие братья Плистарх и Перилай расположились за столом напротив Кассандра. Они делили с ним все превратности его беспокойной жизни, любили его и готовы были отдать друг за друга жизнь. После гибели Иоллы и Никанора братья были безгранично преданы друг другу.

– Сегодня царица долго ходила по крепостной стене, наблюдала за лагерем, – доложил Плистарх.

– Еще бы, – усмехнулся Перилай, – встревожилась, очевидно, не на шутку. Ей ведь сообщили о гибели Эвмена и разгроме Полиперхонта.

Плистарх, решительный и самый задиристый из братьев, глядя в упор на Кассандра, нетерпеливо предложил:

– Пора кончать с этим чудовищем в облике женщины!..

Перилай громко расхохотался.

– Разве это женщина?.. Кассандр, почему ты медлишь со штурмом?

– Почему не покончишь с Олимпиадой? – настаивал Плистарх. – Мы обязаны отомстить за Иоллу и Никанора.

– Ты, Кассандр, должен иметь в виду, что все сейчас глубоко ненавидят Олимпиаду, в чем можно было убедиться из той радушной встречи, какая была оказана нашим войскам жителями Македонии. Я не думаю, чтобы наше дело могло окончиться неудачей, – поддержал Плистарха Перилай.

– Запомните, кто хочет обеспечить за собой успех, – спокойно возразил Кассандр, – тот должен постоянно иметь в виду неудачу. План моих действий очень прост. Македоняне, а не мы, род Антипатра, должны вынести приговор Олимпиаде. И я не сомневаюсь, решение будет не в пользу царицы.

– Ты как всегда прав, – согласились братья с довольными улыбками на лицах.

В эту минуту стражник доложил о приходе посланца от Олимпиады.

Братья многозначительно переглянулись.

– Неужели готова сдаться? – воскликнул Кассандр.

Вошедший гонец остановился неподвижно у входа.

Черная собака глухо и злобно зарычала. Кассандр ласково погладил верного защитника по спине.

– Не рычи!.. Вдруг нам принесли хорошие вести.

И обратился к вошедшему.

– Не стой, как истукан. Докладывай, с чем пожаловал?

– Царица желает начать переговоры!

– Сначала пусть выполнит наши требования. – Голос Кассандра был суров, почти угрожающ. – Немедленно, без штурма, без пролития крови сдаст город.

– Думаю, царица на этот раз не будет возражать, – в голосе гонца не было уверенности. Он добавил. – При условии…

Кассандр резко встал. Вид у него был свирепый. Собака поднялась вслед за ним, ощетинилась.

– Передай Олимпиаде, пусть запомнит раз и навсегда: условия диктуют победители, а не побежденные.

Гонец замер, ожидая самого худшего. Он прослышал о крутом нраве Кассандра.

Подумав, Кассандр поинтересовался.

– Ну и каковы, интересно, на этот раз её требования?

– Полная неприкосновенность царицы, наследника престола и всех членов царской семьи.

Еле сдержав гнев, Кассандр выкрикнул.

– Ступай. Мы подумаем и пришлем вам ответ.

Едва гонец вышел, братья крепко обнялись.

– Завтра мы без боя войдем в город и вся царская семья будет в наших руках, – в голосе Кассандра звучало торжество победителя. – Неприкосновенность!.. Нет, Олимпиада, ты ответишь за все злодеяния.

– Теперь, брат, ты – хозяин Македонии, – в один голос, не сговариваясь, радостно вскричали братья.

На лагерь опустился вечер, когда у палатки послышались голоса и вскоре вошел гонец из Пеллы, которого Кассандр ждал с нетерпением.

– Хайре, Кассандр, – проговорил гонец.

– Хайре, Полиект. Присаживайся. Какие вести привез? – не терпеливо спросил Кассандр.

– Хорошие. Только хорошие.

Лицо Кассандра озарила скупая улыбка.

– Передаю тебе привет из Пеллы, которая с нетерпением ожидает твоего прибытия. Пробил последний час для ненавистной царицы! Раздражение македонян против Олимпиады перешло в ярость! На улицах Пеллы все требуют её казни. Я не слышал ни одного голоса в защиту царицы.

– Я не ожидал ничего другого, – ликовал Кассандр.

Оставшись один в своей палатке, Кассандр долго не мог уснуть. Думы, одна заманчивее другой, проносились в его властолюбивом сознании.

«Наконец-то, моя родная Македония, из которой меня изгнали, скоро будет полностью в моих руках. В Пелле теперь ожидают меня с распростертыми объятиями. Македоняне видят в моем возвращении свое спасение и готовят мне царский прием. Но это ли цель моих стремлений? Сделаться опекуном наследника престола, регентом, который направляет первые шаги ребенка? Стать слугой властелина, пусть первым? Я, Кассандр, имею все права на царский трон Македонии. У меня достаточно силы, чтобы уничтожить моих заклятых врагов. Я буду господствовать один в Македонии, господствовать независимо. Я предложу Олимпиаде корабль, который якобы доставит её в Афины, чтобы она смогла спастись от возмездия бегством. Я вовсе не желаю спасать её, но желаю, чтобы она своим бегством признала свой приговор. Когда в дороге Олимпиада будет умерщвлена, – мы представим смерть царицы как несчастный случай, – все с радостью будут думать, что ненавистная царица понесла заслуженную кару. Наш род не будет повинен в её смерти. Ну, а если же она со свойственной ей непомерной гордыней откажется бежать, будет говорить, что готова держать ответ перед македонянами, тогда македоняне сами и казнят её.»

Вдруг Кассандр почувствовал охвативший его ужас, – он понял, что боится Олимпиады, её смелости, непоколебимого величия, памяти Филиппа и Александра Великого, которую она будет призывать, а главное непостоянства македонян.

– Она должна умереть, должна, и немедленно, – глухо прорычал Кассандр.

Его бил озноб.

Он опустился на колени перед черной собакой и, ощутив тепло, исходившее от верного друга, успокоился.

Решение о казни Олимпиады было принято и отступать Кассандр на этот раз не собирался.

Рассудительно и вдумчиво распределяла Олимпиада свои последние часы. Великая царица, мать великого царя, она и умереть собиралась с истинным величием. Завтра Кассандр убьет её, тем хуже для Кассандра! Лучше смертью своей унизить противника перед судом истории, чем позволить опозорить свое имя.

Призвав на помощь свое врожденное мужество, не изменяющее ей и в самые опасные минуты, Олимпиада готовила свой уход из жизни словно величайшую церемонию.

Последний вечер она решила посвятить внуку. Напоила его козьим молоком, – в крепости никакой еды уже давно не было.

Царица напомнила маленькому Александру, что коза Амалтея своим молоком вскормила Зевса, сделав его непобедимым и самым могущественным среди богов.

– Моего отца ты тоже поила козьим молоком?

– Обязательно, ведь он – сын Зевса.

– Поэтому его никто не мог победить?

– Конечно.

Внук послушно выпил молоко до последней капли.

– А что ты мне сегодня расскажешь?

– Сегодня я расскажу тебе, мой самый любимый мальчик, про бога Аполлона.

Она укрыла Александра теплым одеялом и накидкой из овечьих шкур, чтобы он не замерз. По приказу Кассандра в крепости перестали топить и было очень холодно.

Внук притянул Олимпиаду к себе, обнял за шею, как всегда перед сном поцеловал и попросил.

– Рассказывай скорее. Никто не умеет так интересно рассказывать, как ты.

– Когда родился Аполлон, вся природа вокруг ликовала.

– Потому что наступила весна, как сейчас?

– Да, дорогой. Юный Аполлон понесся по яркосинему небу с кифарой в руках, с серебряным луком за плечами. Золотые стрелы громко звенели в его колчане. Он летел высоко над землей, грозя всему злому, летел туда, где жил грозный Пифон, преследовавший его мать Латону. Он хотел отомстить ему за всё зло, которое тот ей причинил.

– Пифон такой же злой, как Кассандр?

– Да… Но Кассандр хуже Пифона.

– Значит, Аполлон настигнет и Кассандра?

– Обязательно.

Маленький Александр задумался, затем потребовал.

– Рассказывай дальше.

– Пифон жил в мрачном ущелье, где царил мрак и холод.

– Как в нашей крепости? – спросил внук.

– Да, – у Олимпиады от жалости защемило сердце.

– Ужасный Пифон выполз из своего логовища. Громадное туловище его, покрытое чешуей, извивалось меж скал, которые сотрясались от тяжести его тела и сдвигались с места. Пифон все предавал опустошению. В ужасе бежали от него нимфы и все живое. Пифон в ярости поднялся, раскрыл свою ужасную пасть и уже готов был поглотить златокудрого Аполлона. Тогда раздался звон тетивы серебряного лука, как искра сверкнула в воздухе не знающая промаха золотая стрела, за ней другая, третья. Стрелы дождем посыпались на Пифона, и он бездыханный упал на землю.

– Аполлон победит Кассандра? – уже засыпая, поинтересовался маленький Александр.

– Кассандра победишь ты, – с уверенностью в голосе сказала царица и крепко поцеловала внука.

Когда Александр заснул, Олимпиада положила на его ложе маленький лук и колчан со стрелами, которым в детстве любил играть её великий сын.

– Расти сильным и непобедимым!

Она склонилась над спящим внуком, крепко поцеловала его и стремительно удалилась, чтобы попрощаться с Роксаной и Фессалоникой.

Суровая, неулыбчивая Роксана вместе с красавией Фессалоникой ожидали царицу в одном из залов. Они поднялись навстречу Олимпиаде. Фессалоника упала перед ней на колени.

– Прости меня, что я не в силах защитить тебя!

Олимпиада помогла ей встать, крепко обняла.

– Я любила тебя, как родную дочь, даже сильнее.

Она подошла к столу и, устроившись в кресле, велела женщинам садиться, затем попросила рабыню наполнить кубки вином.

Фессалоника подняла на Олимпиаду удивленный взгляд.

– Да, Фессалоника, я – царица и умереть должна, как царица. Не печальтесь. Ваш долг теперь, и твой, Роксана, и твой, Фессалоника, отомстить за меня.

Роксана опустила глаза. Ей было страшно оставаться одной в этой чужой стране. Фессалонику она невзлюбила сразу, так как только этой красавице царица доверяла все свои тайны. Роксана сожалела, что покинула Вавилон. Неужели её тоже настигнет кара за убийство Статиры, как Олимпиаду за множество убиенных, ни в чем неповинных людей? Слова Олимпиады вывели Роксану из оцепенения.

– Запомни, Роксана, Македония чужая для тебя страна, здесь тебя никогда не признают, поэтому я советую, чтобы воспитанием Александра после моей смерти руководила Фессалоника. Если же придется совсем трудно, ищи помощи на своей родине в Бактрии.

Заметив встревоженный взгляд Роксаны, положив руку ей на плечо, Олимпиада продолжила.

– Я хочу, чтобы мы осушили эти кубки за счастье и здоровье наследника царского престола Александра Четвертого. Да хранят его боги!

Женщины осушили кубки.

Царица твердым голосом произнесла.

– Вы должны воспитать Александра и оградить его от влияния Кассандра. Кассандр будет стремиться захватить царский трон. Запомните, Полиперхонт жив. У него еще осталась армия, преданная царскому дому. Срочно пошлите к Полиперхонту гонцов. Регент найдет способ спасти и вас, и будущего властелина мира. Клянитесь исполнить мою волю.

– Клянусь не дать в обиду сына, – сурово проговорила Роксана.

– Клянусь выполнить твою волю, царица, – тихо вторила ей Фессалоника.

Окинув молодых женщин властным взглядом, царица, как клятву, произнесла заранее приготовленные слова.

– Пусть царь Александр Четвертый станет таким же, как и мой сын, его отец, Александр Великий, непобедимым и всемогущим. Пусть он смотрит на мир смело и свободно, подобно орлу, направляющему свой полет вверх, к солнцу!

И Роксана, и Фессалоника были поражены мужеством царицы. Страшная действительность, казалось, только закалила её сердце. Выражение её царственного лица было решительным и спокойным.

– Тебе, Фессалоника, я завещаю свои драгоценности и наряды. Запомни, красота могучее оружие, воспользуйся им, чтобы покарать моих врагов. Тебе, Роксана, я завещаю дворец в Пелле. Помните обе, – вы в ответе за жизнь Александра Четвертого. А теперь оставьте меня одну.

На многие торжества одевалась царица Олимпиада, но никогда еще не одевалась она так обдуманно.

Великолепный праздничный пурпурного цвета наряд и диадему, украшенную драгоценными камнями, выбрала царица для своего последнего выхода.

Ранним утром двести воинов были посланы для приведения приговора в исполнение. Им было приказано заколоть царицу без промедления.

Воины отправились в крепость, где находилась Олимпиада. За ними следовали родственники казненных македонян.

Кассандр с братьями замыкали шествие.

Олимпиада, гордая, величественная и непреклонная, вышла навстречу своим убийцам, окинула всех презрительным взглядом.

– Жалкие трусы, вас много, а я одна. Вы дрожите, а я не боюсь вас. Ну что же, убейте меня, мать того, кто принес славу Македонии, покорив мир. Что же вы медлите?

Царица поправила свои седые волосы, медленно стала приближаться к воинам.

Воины в ужасе отступили назад, не решаясь поднять руку на мать Александра Великого, испугавшись кары богов.

Тогда вперед выступили родственники казненных.

Голоса грозно и явственно произносили.

– Смерть!.. Смерть!.. Смерть!..

Олимпиада поняла: у воинов не поднялась на нее рука, у этих поднимется.

Толпа родственников приближалась. В руках – камни. В глазах – всё сметающая на своем пути ненависть. Как ей было знакомо это чувство. Жаль, что она казнила так мало, надо было казнить больше и безжалостнее. Они этого достойны!..

Царица подняла голову. Над ней простиралось бескрайнее синее-синее небо. Через несколько минут она увидит только черную землю и собственную кровь. И вдруг Олимпиада увидела лицо любимого сына. Александр улыбался ей, юный, двадцатилетний, каким она видела его последний раз, и звал к себе.

Олимпиада смело шагнула навстречу неизбежному.

Без слова жалобы и слез, с твердым взглядом, устремленным на врагов, подставила царица свою грудь под удары камней и, пав на землю, испустила дух.

Кассандр торжествовал. Как долго он ждал этого дня. Наконец-то безумная царица, надругавшаяся над его братьями, мертва. Теперь его звезда воссияет полным блеском. Пала преграда, отделявшая его от желанной цели. Могущественной Олимпиады больше не существовало. Он охотно устранил бы сразу же и Роксану с сыном, но в данном случае торопиться не следовало. Всему свое время…

В ближайшие дни Кассандр решил отправить наследника престола с матерью в Амфиполь и держать их там в заточении под строгим надзором преданного ему Главкия, чтобы они навсегда забыли, что Александру Четвертому принадлежит корона вселенной.

Увидев повзрослевшую Фессалонику, Кассандр был покорен её красотой и решил вступить в брак с дочерью царя Филиппа. Этот брак обеспечит ему все права на царский престол Македонии.

Внезапный отъезд из Пирны Роксаны с маленьким Александром опечалил Фессалонику. Она с тревогой ожидала своей участи, когда однажды вечером к ней явился Кассандр.

– Что тебе нужно? – Фессалоника в ужасе заметалась по огромной зале, словно ужаленная змеей.

– Я пришел к тебе, как верный друг, – Кассандр совсем близко приблизился к молодой женщине.

– Ты мой друг? – удивилась Фессалоника. – Тебе мало одной жертвы?

– Вот моя рука! С этой минуты считай меня своим другом.

Он протянул ей руку. Она отступила назад.

– На каких же условиях ты хочешь заключить наш союз?

– Царский престол после гибели Арридея находится в руках младенца…

– Это сын Александра Великого! Не забывай об этом!..

– Да, но царская корона слишком тяжела для его маленькой головы, а от этого страдает огромное государство.

– Что ты хочешь? – голос Фессалоники дрожал от страшной догадки.

– Не смей прерывать меня. Мое единственное желание спасти Македонию от бедствий.

– Почему ты говоришь об этом со мной? И что ты требуешь от меня?

– Разделить со мною власть!..

– Ты хочешь, чтобы я нарушила клятву, данную Олимпиаде, и вместе с тобой погубила наследника престола? – в гневе воскликнула Фессалоника.

– Я хочу, – твердым голосом, почти приказывая, сказал Кассандр, – чтобы ты стала моей супругой и сидела рядом со мной на престоле Македонии.

– Твоей супругой? – потрясенная Фессалоника резко отступила назад. – Мне выйти замуж за человека, на руках которого еще не высохла кровь Олимпиады?

– Не смей называть при мне это имя. Её убили родственники казненных ею людей. Запомни это раз и навсегда. Я обратился к тебе с полным доверием, чтобы предложить союз, выгодный для нас обоих во всех отношениях.

Вскоре Фессалоника стала женой Кассандра.

Македоняне восторженно встречали войско Кассандра на всем пути его следования из Пирны в Пеллу. На царский дом уже смотрели равнодушно. Страх перед кровожадным победителем был сильнее преданности несчастному роду великого царя.

Птолемей получил известие о трагической гибели Олимпиады за день до торжественной церемонии перенесения тела Александра Великого из Мемфиса в Александрию.

Он долго не мог прийти в себя. Долго в одиночестве бродил по берегу моря, где и отыскал его Менелай.

– Птолемей, успокойся. Олимпиада не достойна твоей скорби. Она ненавидела нашу мать, тебя и весь наш род.

Менелай крепко обнял брата.

– Как Александр ненавидел коварного Кассандра!.. И именно Кассандра история избрала палачом царского дома. Судьба явно издевается над величием и его падением. Величие разрушается под ударами вероломства и хитрости. Я скорблю о великом времени, которое уходит…

Часть четвертая

ОКО ЗА ОКО

Глава первая

Священная церемония

Последние почести великому царю. Встреча друзей. Бегство Селевка. Искусство косметики. Соперница должна умереть. Усыпальница Александра Великого.

Последняя попытка царского рода сохранить целостность царства Александра и удержать за собою господство над ним потерпела полное крушение.

На стороне царского престола стояли сатрапы Востока, для которых падение бессильной династии было равносильно уничтожению их независимости. Их противники оказались быстрее, сильнее и могущественнее. Птолемей уже господствовал над Египтом, Сирией и Киреной. Антигон – над всеми сатрапиями Малой Азии. С их помощью Кассандр одержал блестящие победы в европейских землях.

Серьезная борьба триста семнадцатого года до Рождества Христова завершилась уничтожением царской партии.

Почти в одно и тоже время были умерщвлены в Азии Эвмен, а в Европе царица Олимпиада. Эти трагические события знаменовали собою начало новой эпохи в истории диадохов.

С этого момента те, которые действовали сообща для ниспровержения царской власти, стали выступать непримиримыми врагами друг против друга.

Антигон немедленно после одержанной победы в Азии казнил одного из своих выдающихся военачальников, сатрапа Мидии Пифона, а другого, сатрапа Вавилонии всемогущего Селевка, вытеснил из его владений.

Роковые слова «право завоевания» сделались лозунгом против права наследования и государства.

Друг против друга поднялись уже более не сатрапы и стратеги, а политические державы, зарождающиеся царства.

Александрия благоговейно готовилась к принятию тела великого царя в отстроенную усыпальницу. Завтра до восхода солнца драгоценный саркофаг должен был приплыть по Нилу из Мемфиса в новую столицу Египта.

Величественное здание усыпальницы сверху донизу тонуло в венках из роз, нарциссов, мирта и плюща. Рабы украшали здание целую неделю. Дорога, ведущая к усыпальнице, была усыпана разноцветными лепестками цветов.

Еще вечерние сумерки не стерли с общественных зданий и дворцов последние отблески заходящего солнца, как во всем городе началось движение, словно перед встречей великих богов, которые должны спуститься с небес на землю. Торговцы раньше обычного, засветло, запирали свои лавки, ремесленники торопливо складывали инструменты, жители города оставляли свои дома, чтобы следовать за торжественной толпой, спешащей по всем улицам по направлению к последнему пристанищу Александра Великого.

Наиболее богатые александрийцы, заплатившие за свои места, усаживались со своими семействами на подмостках, построенных вдоль тротуаров.

Все жители Александрии хотели принять участие в священной церемонии, которой был удостоен их город.

Во дворец Птолемея съезжались важные гости со всех концов громадного государства Александра, чтобы на следующее утро отдать последние почести великому царю. Музыканты у входа во дворец встречали почетных гостей чарующей музыкой.

В большом приемном зале уже были зажжены многочисленные светильники. Гости, предшествуемые рабами, в обязанности которых входило докладывать имена входящих гостей, один за другим появлялись в зале.

Появление сатрапа Карии Азандра произвело немалый эффект. Птолемей с распростертыми объятиями встретил своего могущественного и верного союзника.

– Приветствую тебя, доблестный Азандр. Я счастлив видеть тебя в Александрии. Благодарю за удовольствие, которое доставит твое присутствие на священной для нас всех церемонии. Слышал, что ты завоевал Каппадокию до берегов Понта и присоединил её к Карий. Поздравляю!..

Азандр крепко обнял Птолемея и произнес свое приветствие хозяину с таким тонким соединением собственного достоинства и почтения, что Птолемей, давно не видевший его, с особенным вниманием взглянул в его блестящие черные глаза, энергичное смуглое лицо, отметив в своем верном союзнике, как и в прежние годы, недюжинную личность.

– Да, но ты, Птолемей, намного мудрее нас всех! – этими словами Азандр закончил свое приветствие.

– В чем же заключается по-твоему моя мудрость?

Широкая добродушная улыбка светилась на лице Птолемея.

– В разумном управлении своими землями, в незначительном участии, которое ты до сих пор принимал в войнах, в умении присоединять к Египту территории путем переговоров, без кровопролития. Всё это в короткий срок усилило могущество Египта.

– Я предпочитаю строить, а не разрушать, – был ответ Птолемея. – Потомки упрекнут меня во многом, но никогда не скажут, что я поощрял междуусобные войны, которые превратили многих наших товарищей по оружию в предателей и зверей.

– Ты имеешь в виду убийство Кассандром Олимпиады?

– Не только. И хотя я был во главе оппозиции царскому дому, но с царями так поступать не следует. Тем более, что Олимпиада – мать Александра. Но забудем сегодня о грустном. Мы ведь так давно не виделись!..

Азандр огляделся вокруг.

Яркое пламя многочисленных бронзовых светильников красиво отражалось на инкрустациях золота, перламутра и черепашьих панцирях, которыми были выложены стены и которые дробились на разноцветной мозаике мраморного пола. Вдоль стен стояли удобные кресла и скамьи из резной слоновой кости, на которых лежали мягкие подушки пурпурного цвета с золотой бахромой. Гостям прислуживали красивые юноши в туниках из дорогих тканей.

Среди гостей Азандр заметил Деметрия Фалерского, прибывшего из Афин вместе со знаменитым автором комедий Менандром и несколькими знаменитыми актерами, скульптора Бриаксия и архитектора Дегинократа.

Внезапно подхватив под руку Азандра, Птолемей поспешил вместе с ним навстречу новому гостю, сатрапу Фракии, легендарному Лисимаху.

– Лисимах! – радостно воскликнул Птолемей. – Это прекрасно, что во время кровавых раздоров между ближайшими соратниками Александра мы, те немногие, кто сохранил верность старым друзьям. Искренне рад видеть тебя вновь!..

Боевые товарищи крепко обнялись.

Гости с интересом разглядывали прославленного Лисимаха. Спокойное достоинство его движений было величавым. Выразительный суровый орлиный профиль смягчала ласковая улыбка и задумчивое выражение больших карих глаз.

Лисимах поздравил Птолемея с изяществом убранства его нового дворца.

– Я искренне поклоняюсь красоте, – скромно ответил Птолемей, – и я счастлив, если такой знаток и ценитель, как ты, одобряешь мое жилище. Однако, позвольте представить тебе, Лисимах, и тебе, Азандр, дорогих друзей, ожидавших вас с не меньшим нетерпением, чем я. Нас, к сожалению, остается всё меньше и меньше, как вы можете видеть. Как жаль, что нет среди нас сегодня доблестного Селевка.

Вскоре юноши проводили гостей в отведенные для них покои, так как завтрашний день обещал быть напряженным с самого раннего утра до позднего вечера.

Утомленный многочисленными встречами, Птолемей уединился в своем кабинете, выходящем в сад дворца, где его и разыскал Филокл.

Птолемей внимательно рассматривал новую алебастровую вазу, любовался изображенными на ней изящными фигурками танцовщиц, поворачивал вазу под ярким светом светильника. Поглощенный разглядыванием вазы Птолемей казался совершенно счастливым.

Филокл подумал, что где бы ни находился его друг, чтобы с ним не происходило, он всегда был счастлив, соприкасаясь с истинной красотой.

Заметив вошедшего Филокла, Птолемей воскликнул.

– Мастер, который сделал эту вазу, рассчитывал, что она будет стоять на солнце. Редкий художник, истинный талант, – так подчинить своему искусству секреты света.

Не выпуская из рук вазу, Птолемей поинтересовался.

– Почему не отдыхаешь? Завтра рано вставать.

– Птолемей, я не раз предупреждал тебя о коварстве Антигона.

Птолемей с сожалением перевел взгляд с вазы на Филокла. У его ближайшего советника и друга был встревоженный вид.

– Филокл, что привело тебя ко мне в столь позднее время?

– Только что прибыл Селевк со всем семейством.

– Я так ждал именно его, дорогого Селевка, – обрадовался Птолемей. – А причем здесь Антигон?

– Селевку с трудом удалось скрыться от преследований Антигона. Он изгнал всемогущего Селевка из Вавилона и замыслил его казнить!..

Поставив на стол вазу, Птолемей, потрясенный, поднялся c кресла.

– Зови, немедленно зови сюда Селевка!..

Едва Филокл вышел, взор Птолемея остановился на карте государства, каким оно стало во времена мирового владычества Александра Великого, а теперь ближайшие сподвижники великого царя стремились разрушить, растащить его на отдельные государства или целиком подчинить себе, как Пердикка, Антипатр, а теперь Антигон, при этом безжалостно сметая со своего пути прежних единомышленников и друзей.

Долго глядел Птолемей на эту карту, на которой пурпурной краской были оттенены провинции мировой державы величайшего из царей. На его подвижном лице отражались самые противоречивые чувства: гордость и печаль, твердость и беспокойство.

Быстрые шаги заставили Птолемея обернуться. На пороге стоял Селевк, широкоплечий исполин, стройный, сильный и ловкий, каким подобает быть герою-военачальнику, кумиру своих подчиненных. Большие глаза с надеждой были устремлены на Птолемея. Всё лицо, красивое, мужественное и энергичное, выражало так не свойственное ему крайнее беспокойство.

Могучий гигант первым заключил Птолемея в свои крепкие объятия.

Птолемея и Селевка связывала искренняя давняя дружба и полное доверие друг к другу. Каждый чувствовал и знал, что другой необходим ему в трудном деле, возложенном на них.

– Дорогой Птолемей, да хранят тебя боги, – произнес он звучным, грудным голосом, тем голосом, который слышался из конца в конец громадного поля сражения, воодушевляя воинов и наполняя трепетом души врагов, – теперь мы все – лютые враги Антигона. В ближайшее время он будет стремиться отнять у тебя Сирию, захватить побережье, уничтожить всех сподвижников Александра.

– Успокойся, Селевк. Садись и выпей с дороги кубок вина.

Селевк устало опустился в кресло, осушил кубок, который Птолемей лично наполнил лучшим родосским вином для своего любимого друга.

– А теперь рассказывай по порядку всё с самого начала. Помни, мы с тобой умнее, сильнее и намного моложе Антигона, – голос Птолемея был успокаивающим, дружелюбным; – Кроме того, здесь сейчас находятся Лисимах и Азандр. Они ненавидят Антигона.

Успокоившись, Селевк начал свой рассказ.

– Тебе хорошо известно, Птолемей, что выигрывает подчас сражение не сильный, а самый хитрый и вероломный. Антигон перехитрил всех нас!.. Он заключил с нами союз, чтобы благодаря нам добиться победы над Эвменом и стать повелителем Азии.

Птолемей задумчиво промолвил.

– Я думаю, что и Азии ему скоро будет мало. Он будет стремиться захватить всё государство Александра.

– Безусловно, – кивнул Селевк.

– Пердикка тоже стремился к этому. И вспомни, где он теперь! И кто вспоминает о нем, всемогущем и наилучшем?.. – Птолемей стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – За свое вероломство Антигон со временем понесет заслуженную кару. Он никогда не достигнет славы и могущества Александра. Извини, что перебил. Рассказывай дальше.

Птолемей замолчал, посмотрел на друга. Высокий лоб говорил о силе ума и железной воле. Пронзительные глаза выдавали непреклонную энергию. Такого трудно сломить!..

Селевк тяжело вздохнул, прежде чем продолжить рассказ.

– Антигон не только поступает беспощадно с побежденными врагами, но и безжалостно карает прежних друзей. Сколько казней в такой короткий промежуток времени!.. Эвмен, Пифон, преданный ему талантливый военачальник, Певкеста, который предал Эвмена и решил исход сражения в пользу Антигона.

Лицо Птолемея становилось всё суровее и суровее. Он глухо, с болью в голосе произнес.

– Выдающиеся военачальники!.. Все пользовались высшими знаками отличия во времена Александра…

Селевк гордо вскинул голову. Рука его невольно сжалась в кулак, словно собираясь уничтожить ставшего ненавистным предателя.

– Да, Птолемей, теперь ясно, что Антигон поставил себе целью уничтожить всё великое и выдающееся прежнего времени и создать пустоту вместо славных воспоминаний о походах Александра, чтобы окружить своё имя ореолом для осуществления дальнейших планов.

Ярость сверкнула в глазах Птолемея.

– Я не сомневаюсь, Селевк, что идя по такому пути, на который он вступил, Антигон должен устранить со своего пути все значительное. Теперь он будет готовиться к решительной битве со всеми нами. Но каким образом ему удалось изгнать тебя из Вавилона, тебя, которого так любят и почитают в этом городе?

Плечи Селевка поникли. С печалью и плохо скрываемой досадой в голосе он продолжил свой рассказ.

– После победы над Эвменом и его казни Антигон прибыл в Персеполь. Жители города встретили его с величайшими почестями, словно происходил въезд персидского царя. В Персеполе он созвал синедрион и назначил новых угодных ему сатрапов. Из Персеполя Антигон направился к Сузе. Год тому назад он отступил из этой провинции, как побежденный. И я, отказав в помощи Эвмену, принял сторону Антигона и помог ему. Антигон, в свою очередь, обещал мне после победы над Эвменом присоединить эту сатрапию к Вавилонии. Когда Антигон со своим войском приблизился к границам Сузы, я встретил его с величайшими почестями. Он оказывал мне всевозможные знаки внимания. Теперь я понимаю, – он опасался, что ему будет отказано в выдаче сокровищ Сузы. Благодаря мне, сокровища ему были переданы.

Эта новость неприятно поразила Птолемея, – с захваченными сокровищами Антигон становился особенно опасен.

– У тебя не было другого выхода?

– Нет, – глухо ответил Селевк. – Он прибыл в Сузы с громадным войском. Забрав себе все сокровища, Антигон без всяких объяснений отдал обещанную мне Сузиану сузианцу Аспизу. Затем со своим войском и громадным обозом с сокровищами он направился к Вавилону, чтобы из Вавилона двинуться к морю. Я, вида колоссальный перевес его войска, не решился показать своего недовольства внезапно ставшему всемогущим другу, надеясь дождаться благоприятного момента, чтобы свести с негодяем счёты. Я думал, что его пребывание в Вавилоне не будет продолжительным.

Голос Селевка дрогнул. Ненависть душила его.

Птолемей, с напряженным вниманием вникавший в каждое слово Селевка, спросил.

– Зная твое могущество и влияние на Востоке, ему необходимо было срочно избавиться от тебя? Не так ли?..

– Конечно, – утвердительно кивнул головой Селевк. – Я приветствовал его на границе своей сатрапии, привез дорогие подарки, поздравил со славным успехом, которого он достиг в такое короткой время. Я устроил для его войска пиры и празднества, выказал такую любезность, как будто одобряю всё сделанное им.

– И что же Антигон? – нетерпеливо перебил Птолемей. Селевк в бешенстве воскликнул.

– Антигон потребовал предоставить ему отчеты доходов и рас ходов сатрапии. Я отказался исполнить его требования, заявив, что не признаю подобного контроля, что сатрапия доверена мне македонянами за многочисленные заслуги перед государством, и я не позволю никому вмешиваться в управление Вавилонией. Мы расстались врагами. Верные мне люди своевременно предупредили меня, что Антигон собирается меня схватить и предать казни, как это сделал со своим другом Пифоном. Ночью я бежал из Вавилона со всей своей семьей и верными мне телохранителями. Лицо Птолемея омрачилось.

– Такой исход борьбы, Селевк, наиболее желателен для Антигона. Теперь по его замыслу все будут считать, что всемогущий Селевк своим бегством полностью признал свою вину.

– У меня не было иного выхода.

– Безусловно. Я это понимаю. Одноглазый всё рассчитал точно. Теперь он с полным нравом может хвалиться своим счастьем, которое очистило ему дорогу к власти. Но не падай духом, Селевк, за нами не меньшая сила. Завтра воздадим почести Александру и затем решим, как действовать дальше. На наше счастье здесь собрались и Лисимах, и Азандр, и Деметрий Фалерский, прибывший вместо Кассандра. Я не люблю Кассандра, но он умен и поймет, что Антигон опасен и для него.

Птолемей встал, подошел к Селевку и крепко обнял его.

– Иди, отдохни немного. Завтра рано вставать.

Друзья посмотрели друг другу в глаза.

– Я очень рад видеть тебя, Селевк. Ты всегда особенно желанный гость в моем доме. И ты скоро, вот увидишь, вернешься в Вавилон. Да хранят нас боги!..

Утром Эвридика проснулась в хорошем настроении, что случалось с ней за последнее время крайне редко. Но сегодня её увидит весь город!.. И эта мысль приятно волновала её. Скоро она снова станет матерью. Эвридика надеялась, что на этот раз прекрасная Афродита подарит ей девочку. Она заметно похорошела за последнее время, что отмечали все вокруг, кроме Птолемея, который был занят бесконечными, никогда не кончающимися делами. Правда, на Агнессу, которая по вечерам часто услаждала его душу своим пением, он всегда находил время. Но, ничего, скоро её муж будет обращать внимание только на неё. В ближайшие дни она уберет Агнессу со своего пути!..

Эвридика приподнялась с мягких подушек и бросила в серебряную раковину массивный шарик.

Мелодичный звук мгновенно поднял с ложа задремавшую под утро рабыню, ожидавшую в соседней комнате пробуждения хозяйки.

Рабыня бесшумно вошла в полутемный покой повелительницы и, двигаясь тихо, словно тень, отдернула от окон занавеси, затканные яркими экзотическими цветами. Такие же занавеси скрывали спальное ложе Эвридики, имеющее форму ладьи, украшенной инкрустациями из перламутра, слоновой кости и золота.

Эта рабыня была единственной прислужницей, имеющей право видеть Эвридику в постели. Посвященная во все тайны искусства косметики, сохраняющей свежесть и красоту, рабыня-египтянка, не дожидаясь приказаний, налила парного молока ослицы в большую серебряную чашу. Мягкой губкой смыла с лица, шеи и плеч еще сонной госпожи тонкий слой благоухающей мази. Затем рабыня протянула руки к постели. Окончательно проснувшаяся Эвридика оперлась на её руки, приподнялась и села на краю своего роскошного ложа. Рабыня накинула на плечи своей повелительницы, одетой только в тунику из тончайшего полотна, короткий хитон из розового мягкого шелка, одела на ноги золоченые сандалии, придвинула к ложу, на краю которого всё еще неподвижно сидела Эвридика, небольшой столик с инкрустациями из панцирей черепах, на котором в стройном порядке расставлены были многочисленные флаконы с серебряными пробками, перламутровые коробочки и стеклянные баночки с таинственными мазями, притираниями и благоухающими маслами. В продолжении получаса рабыня с необычайной ловкостью растирала, массировала лицо, плечи, руки Эвридики настойками и маслами, пользуясь при этом то мягкими салфетками, то толстым жестким полотном, то нежными губками, смоченными в благовонных маслах.

Наконец Эвридика переместилась с ложа в удобное кресло, обитое мягким леопардовым мехом. Рабыня развязала сетку из золотых нитей, придерживающую по ночам волосы госпожи. Иссиня-черные локоны рассыпались по обнаженным плечам. Рабыня начала осторожно расчесывать волосы своей повелительницы.

– Заплетай волосы потуже! – приказала Эвридика.

Когда прическа была закончена, она резким тоном скомандовала.

– Позови скорее Анувия и жди моего вызова!..

Через минуту в покои Эвридики вошел невысокий старик с умным и хитрым взглядом, проницательными, бегающими глазками на желтом, как морской, песок, лице.

Он поклонился с почтительностью союзника и спокойно остановился перед Эвридикой.

С минуту продолжалось молчание, затем старик приосанился и произнес с оттенком упрека.

– Ты не боишься, если кто-нибудь увидит меня здесь?

Эвридика загадочно улыбнулась.

– Не беспокойся! Мне необходимо было переговорить с тобой об очень серьезном деле. Сделать это я могу только в утренние часы. Сейчас Птолемей готовится к священной церемонии, и у нас с тобой есть немного времени.

– Что доставило мне честь переступить порог твоей опочивальни? – подобострастно спросил маленький старик, глазки которого быстро бегали по роскошным покоям, словно изучая каждую подробность всего находящегося здесь.

– Надеюсь ты помнишь причины нашей дружбы?

На хитром лице Анувия появился испуг.

– Мой повелитель, твой брат Кассандр, повелел мне исполнять любое твое приказание.

– Вот именно. Любое!..

– Соблаговоли указать мне твои желания, – медленно произнес старик.

Подобно разъяренной тигрице вскочила Эвридика. Сверкая глазами, прошептала на ухо своему сообщнику.

– Агнесса немедленно должна исчезнуть из Александрии!.. Немедленно!.. Она должна умереть!..

– О, повелительница, – с ужасом прошептал Анувий, – почему ты желаешь её смерти?

– Я ненавижу эту афинянку… Знай, – что Птолемей изменник! Он любит Агнессу!.. Понял теперь?

– Он любит её талант! Как любит всё истинно прекрасное. Не более того. Агнесса же любит его брата Менелая, и Менелай любит её, – задумчиво прошептал Анувий.

– Птолемей настолько увлечен ею, что почти каждый вечер наслаждается её пением…

– Голосом Агнессы восхищается вся Александрия!..

– Замолчи и не перебивай. Мой муж не скрывает ни от кого своего увлечения. Агнесса любит Менелая!.. Ты ошибаешься. Афинянка слишком хитра!.. Но меня ей перехитрить не удастся. Какая женщина не мечтает стать первой в государстве? Сегодня она любит Менелая, а завтра…

– У тебя нет соперниц, прекрасная Эвридика!..

– И не должно быть!..

– Тебе ли бояться соперниц? Ты из знатного рода Антипатра. Ты родила Птолемею сына, скоро у вас появится второй ребенок.

– Агнесса моложе меня!.. И красивее!.. Она похожа на Таиду, которую Птолемей не может забыть до сих пор. Довольно слов, Анувий… Агнесса должна умереть!.. Это простая самозащита с моей стороны.

Анувий низко склонил свою хитрую голову.

– Да, ты права, Эвридика… Соперница не должна стоять у тебя на дороге, если тебе это не нравится. Но почему ты не пошлешь к ней кого-нибудь другого? Мало ли у тебя более подходящих и более молодых слуг? Я человек слабый, мое оружие слово, а не кинжал. Убить любимицу и гордость Александрии…

Эвридика злобно рассмеялась. Её холодные глаза буквально пронзили Анувия.

– Безумец, – прошипела она, – я дочь Антипатра, сестра Кассандра, ты думаешь со мной можно спорить? Запомни, средства предоставляю придумать тебе самому. В этом деле тебе нет равных. Но, если ты не выполнишь моего приказа, то… Твоя голова заплатит за её жизнь. Птолемей тут же узнает, что ты отправляешь моему брату все сведения о делах моего мужа без его ведома. Запомни, Птолемей жесток в своей мести!.. Он не прощает измену!..

Хитрое лицо Анувия исказилось от страха…

– Я повинуюсь!..

– То-то же! – гордо произнесла Эвридика.

В эту минуту она была удивительно похожа на своего брата Кассандра.

Едва Анувий покинул покои Эвридики, в опочивальню вошли несколько рабынь.

– Голубой хитон с вышивкой из жемчужин и мой любимый гиматий, – приказала Эвридика.

Опытные руки рабыни-египтянки, единственной, имеющей право прикасаться к великолепным волосам повелительницы, поправили драгоценные шпильки, украшенные крупными жемчужинами, и затем рабыня бросила взор на тяжелый гиматий, вытканный из серебряных нитей, который четыре рабыни осторожно вынули из громадного сундука.

– Что нового в городе? – спросила Эвридика молодую рабыню, усердно шнурующую золотые сандалии.

– Весь город заполнен народом. Много знатных гостей. Вчера поздно вечером во дворец прибыл Селевк со всей своей семьей. Птолемей очень рад его приезду.

– Благодарю тебя, Дафна! – произнесла Эвридика. – А что Агнесса?

– Агнесса и Менелай только что в великолепных носилках отправились встречать саркофаг с великим Александром. Я слышала, что афинянка будет возглавлять шествие плакальщиц из самых красивых девушек Александрии.

«Ты, Агнесса, будешь среди плакальщиц, а я в носилках рядом со своим супругом, всемогущим Птолемеем,» – успокоила себя Эвридика. Ненависть сверкнула в её бездонных черных глазах. Но рабыня ничего не заметила.

– Подайте мне большое зеркало! – приказала Эвридика, на которую три рабыни одели и уложили красивыми складками голубой хитон.

Одна из рабынь принесла большое серебряное зеркало и держала его перед Эвридикой, постоянно меняя положение так, чтобы госпожа могла следить за окончанием своего туалета. Это была тяжелая и ответственная обязанность, так как бедной рабыне не раз приходилось дорого расплачиваться за мгновение рассеянности или утомления.

Эвридика была жестока и быстра на расправу.

С сосредоточенными лицами рабыни расправили широкий тяжелый гиматий и закрепили на правом плече драгоценной фибулой с крупным рубином.

Как только Эвридика была готова к выходу, в её покои вошел один из особо приближенных советников Птолемея и доложил, что Птолемей с нетерпением ожидает свою супругу.

И снова шестьдесят четыре мула везли от причала Нила по улицам Александрии колесницу, на которой был установлен мраморный саркофаг с телом великого царя, прибывший до восхода солнца из Мемфиса.

Гул приветственных криков оглашал улицы города, которому выпала высочайшая честь дать вечный приют великому полководцу.

Тысячи людей следовали за колесницей. Народа собралось множество. Все крыши домов на пути следования священной процессии были заполнены людьми. Посольства из разных стран шли за саркофагом с венками на головах, как пришедшие к божеству. Многие поклонялись Александру как сыну Зевса.

Впереди колесницы шли барабанщики, флейтисты, певцы и музыканты, более трех тысяч человек, за ними девушки-плакальщицы в белых одеждах, впереди красавица Агнесса.

Протяжно неслись над городом скорбные плачи.

За колесницей шествовали ближайшие друзья великого царя во главе с Птолемеем, Селевком и Лисимахом, воины-ветераны, прошедшие с Александром трудные дороги завоеваний.

Величие происходящего приводило всех в состояние благоговейного поклонения перед великим царем.

Птолемей устроил в Александрии столь грандиозное представление, что никто не сомневался, что Александр Великий – сын бога.

С ночи вход в усыпальницу охраняли боевые слоны и лучшие воины-лучники.

Недалеко от входа в усыпальницу процессия и многотысячная толпа остановились перед высокой позолоченной трибуной, на которую взошел Птолемей. Весь город внимал словам всесильного друга великого царя.

– Вся жизнь Александра Великого полна доблестных подвигов, равных подвигам легендарного Геракла, великого Кира, знаменитого Фемистокла, мудрого Перикла, своего отца царя Филиппа, прославленных героев Гомера. Александр всю свою жизнь хранил верность друзьям, добивался заслуженных успехов неустанными деяниями. Однако все его добродетели не спасали Александра от непреклонной судьбы. Великий царь всегда сражался в первых рядах, много раз был на краю гибели, а ранениям его не было числа. На реке Гидаспе великий полководец крикнул ветеранам: «Перед вами стоит тот, кто никогда не подвергал вас опасности, не посмотрев сначала первым опасности в лицо. Не оставляйте меня!»

Свою речь Птолемей закончил словами.

– Александр Великий, сын Зевса, всё еще живет и правит на земле.

Птолемей был уверен, что Александр всё видит, слышит и одобряет его.

Воины внесли священный саркофаг в огромный весь из золота зал и установили на золотой пьедестал.

Покидая усыпальницу, воины-ветераны плотно закрыли двери.

У саркофага остались Птолемей, ближайшие друзья Александра Великого, жрец Тимофей и Филокл.

Отблески светильников скользили по оружию полководца, то высвечивалось, то тонуло в тени лицо царя царей, словно оживая.

Птолемей взглянул на Александра: египетские бальзамы выполнили свое назначение – великий царь лежал как живой, словно ненадолго уснул. Мощный торс, высокий лоб мыслителя, правильной формы нос с небольшой горбинкой, властный, волевой подбородок. Светлые волосы сохранили цвет – подстриженные и уложенные наподобие львиной гривы, они отливали золотом.

На пьедестале было начертано имя «АЛЕКСАНДР». На одной из стен – титулы, символы царской власти, слова молитв.

– Боги, как мне его не хватает! – невольно вырвалось у Птолемея.

– Я тоже не перестаю думать о нем, – прошептал Селевк.

– Неужели до сих пор? – спросил рассудительный Лисимах. – Прошло несколько лет.

– До сих пор, – ответил Птолемей. – Мало того, я часто разговариваю и советуюсь с ним. Если бы он ожил здесь, сейчас, я был бы счастлив.

– Он был нашим кумиром – гениальная личность, непобедимый полководец, – вторил другу Селевк.

– Но мы все пошли другим, не его путем, – промолвил глухо Лисимах. – Громадное государство Александра целиком сохранить сейчас невозможно. Оно обречено, чтобы распасться на несколько сильных государств, управляемых талантливыми людьми, верными идеям Александра.

– Одобрил бы Александр наши планы? – задумчиво спросил Селевк.

– Создание нескольких крупных, просвещенных, сильных государств, возглавляемых его единомышленниками, в данное время и в данной обстановке одобрил бы, ибо это историческая необходимость. Гораздо хуже, если огромным государством, разными народами будет повелевать бездарная, тщеславная, алчная личность, – ответил Птолемей и добавил. – Александр посеял семена эллинского искусства и культуры вплоть до Индии. Вот эту великую идею слияния языков и мыслей, дружбы народов и объединения религий мы всегда должны поддерживать. Александр много значил для Македонии, был властителем дум македонян, но ради великой идеи братства народов остался на Востоке.

– И погиб на Востоке, а не на родной земле, – заключил Лисимах.

Сильные, красивые, с длинными пальцами руки Птолемея легли на саркофаг. Глядя на Александра, он мысленно обратился к нему: «Лично я обещаю построить такое государство, про которое потомки скажут, что величие Египта возродил сподвижник и брат Александра Великого. Я не сомневаюсь, что ты на моем месте поступил бы также.»

Внезапно Птолемей ощутил на своем лице дуновение легкого ветра, хотя все двери в усыпальнице были наглухо закрыты.

«Это дыхание Александра. Он одобряет меня, словно говорит, что высшие силы будут оберегать мои действия и поступки,» – радость охватила Птолемея.

Жрец Тимофей воскурил благовония, – сладкий дым заполнил всё пространство усыпальницы. Вслед за жрецом все произнесли священные молитвы и имена богов.

Воззвав к богам, Птолемей вернулся к саркофагу и снова положил на него руки.

– Укажи мне путь, доблестный сын Зевса, – произнес он своим сильным голосом, – не допусти, чтобы государство твое оказалось в руках стервятников.

Птолемей встретился взглядом с Селевком, тот одобрительно кивнул ему.

– Поэтому каждый из нас, – Птолемей обвел взглядом всех соратников Александра, – твоих самых близких друзей, должен стать сильнее и мудрее, чем раньше. И прости нас всех, что допустили гибель царицы Олимпиады.

Друзья стояли в молчании около саркофага, долго ждали ответа, но великие боги так и не подали желанного знака.

– Иногда и молчание может быть ответом, знаком согласия, – первым заговорил Птолемей.

– Или ответ требует большего ожидания, – произнес жрец Тимофей.

– Пойдемте, друзья, – обратился ко всем Птолемей. – Нас ждут. Раз богам угодно, мы будем терпеливыми. Даже цари не должны противиться воле богов.

С тех пор как архитектором Дегинократом был окончен построенный по повелению Птолемея роскошный стадиум для игр и состязаний, александрийцы не уставали каждый день приходить полюбоваться на него.

Первые игры в честь памяти Александра Великого состоялись в священный для города день.

От усыпальницы торжественное шествие во главе с Птолемеем потекло по улицам города. Впереди шли сто лучников и сто копьеносцев. За ними отряды воинов-ветеранов. Ветераны шли впереди военачальников в парадной форме.

На черных лоснящихся спинах двадцати рабов плыли роскошные носилки Эвридики. Она чувствовала на себе тысячи взглядов александрийцев и была счастлива. Когда её взгляд случайна натыкался на Агнессу, идущую рядом с Менелаем вслед за Птолемеем, в душе Эвридики вспыхивала ненависть. Приветственные крики: «Смотрите, смотрите красавица Агнесса,» – звучали громче и чаще, чем крики, приветствующие её, Эвридику.

С самого раннего утра на алтарях курился фимиам и поднимались испарения от крови и вина.

В Александрии собрались знаменитые люди со всех концов огромного государства Александра, чтобы почтить его память.

У входа в храм Сераписа ученые рассказывали о своих новых открытиях, художники и скульпторы выставили свои произведения. Поэты, ораторы, философы разговаривали с народом, читали свои труды на ступенях храма. Драматург Менандр вместе со знаменитым комедийным актером Аристодемом из Скафры развлекали публику отрывками из новой комедии «Человеконенавистник». Рапсоды декламировали отрывки из любимого Александром Великим Гомера, из од Пиндара. Деметрий Фалерский, прибывший из Афин, говорил о значении Александра Великого для эллинского и восточного мира. Едва завидев вдали шествие, все устремились присоединиться к нему.

Вскоре многотысячная процессия спустилась по монументальной лестнице к стадиуму, где через некоторое время собралось более сорока тысяч зрителей.

– Какой великолепный стадиум!

– Не уступает стадиуму в самой Олимпии!

– И эти первые игры устраиваются Птолемеем в честь Александра!

– Птолемей и сам великий правитель и полководец! – раздавались довольные возгласы со всех сторон.

Хор детей в белоснежных туниках, с венками из ярких цветов на головах запел величественный гимн, восхваляющий Александра Великого.

Затем звуки труб возвестили о начале игр.

На арене появился глашатый и громко объявил.

– Пусть явятся участники в беге!..

Наибольший восторг у многотысячной толпы вызвал бег с оружием, особенно любимый великим царем.

Бегуны в полном вооружении со щитом, в шлеме, с копьем и в наколенниках дважды пробежали по всему стадиуму.

– Молодцы! Когда-то Александр так тренировал и нас! – вспомнил Птолемей.

– А я и сейчас ежедневно совершаю такие пробежки! – не без гордости промолвил Селевк.

На небольшую насыпь поднялись прыгуны. Чтобы увеличить легкость и дальность прыжка, выбросили вперед руки с гирями, благодаря чему двоим удалось преодолеть расстояние свыше двадцати локтей.

Гул одобрения пронесся над стадиумом.

Все выступления атлетов сопровождались музыкой, исполняемой на флейтах.

Захватывающими оказались и скачки на верховых лошадях. Прежде чем достигнуть цели, всадник соскакивал на землю и бежал за лошадью, не выпуская поводьев из рук.

– На играх правят Судьба и Удача! – ликовал Птолемей, так как первым пришел именно тот всадник, которого он назвал.

– Как и на войне! – добавил Селевк.

После окончания игр началось торжественное шествие. Победители, одетые в яркие одежды, с венками на головах и пальмовыми ветвями в руках под звуки флейт и гимнов, под рукоплескания зрителей прошли по стадиуму.

Птолемей подумал, что боги, которые с небес, разумеется, с интересом наблюдали за происходящим, должны были остаться довольны открывшимся у них перед глазами зрелищем.

Поздним вечером на площадях города для всех жителей Александрии был устроен грандиозный пир.

Пир для гостей состоялся и во дворце Птолемея. На пиру царила Агнесса.

Все, кроме Эвридики, которую душила ненависть, наслаждались божественным пением афинянки, её красотой.

Птолемей все свое внимание употребил на то, чтобы, наоборот, стараться не смотреть в сторону Агнессы. Он мысленно приказал себе: как бы велико ни было искушение любоваться вдохновенным и свежим, как весенний день, лицом девушки, так похожей на Таиду, но он, хотя бы один из всех, должен глядеть совсем в другую сторону. Но Птолемей тут же понял, что нужно суметь найти в себе поистине неземные силы, чтобы справиться с такой задачей.

Холодный, жесткий взгляд Эвридики, следившей за каждым движением афинянки, не на шутку встревожил Птолемея.

Глава вторая

Утренний сон всегда правдив

Сон Антигона. Предсказатель. Разговор Антигона с сыном. Страстный коллекционер. Союзники готовятся к войне с Антигоном.

Глубокая тишина царила ранним предрассветным утром в громадном царском дворце в Вавилоне, построенном Навуходоносором. Тройная линия охраны, – надежные воины, личные телохранители, вельможи оберегали покой Антигона, нового повелителя Азии, изгнавшего из Вавилонии своего недавнего союзника, всеми почитаемого и любимого могущественного сатрапа Селевка.

После внезапного бегства Селевка жизнь во дворце притихла. Беззвучно, как тени, передвигались вельможи разных рангов по мраморным лестницам многочисленных переходов, старались не попадаться на глаза новым обитателям дворца, случайно встретившись с друзьями, осторожно перебрасывались друг о другом едва слышным шепотом незначительными короткими фразами, боясь быть услышанными.

В роскошных покоях, выходивших в небольшой внутренний сад с экзотическими растениями, охраняемый двумя телохранителями, с единственным окном, завешанным занавесью из золотых и серебряных нитей, было совсем темно, хотя небо уже начало заметно светлеть.

В эту ночь Антигон долго ворочался на своем роскошном ложе, долго не мог заснуть, задремал только под утро и увидел сон.

Неведомая сверхъестественная сила подняла его с ложа и он полетел ввысь словно подхваченный вихрем. Он поднимался всё выше и выше до самых звезд, а оттуда спустился на вершину высочайшей на земле горы, освещенной ярким солнцем. Солнечные лучи озарили всё вокруг, и Антигон увидел под собою в лучах утреннего солнца все страны земли. Он опустился вниз, стремительно зашагал по широким улицам разных городов, оставляя после себя руины. Неожиданно путь ему преградил великан. Антигон поднял голову. С высоты своего громадного роста на него взирал Селевк.

Селевк дотронулся до меча, вынул припрятанное за поясом гусиное перышко, подбросил перышко кверху, подул на него, и оно поднялось еще выше, затем начало плавное падение. Селевк вытянул руку с мечом, – перышко коснулось меча и раздвоилось.

– Видишь? – грозно спросил Селевк у Антигона.

– Да, меч у тебя острый.

– Острее бывает?

– Нет.

– Я наточил этот меч для тебя, Антигон!..

Антигон проснулся в холодном поту, в сильном волнении пробормотал.

– Это нехороший знак. Утренний сон всегда правдив. Бегство Селевка в Египет повлечет за собой взрыв. Надо срочно готовиться к войне с Птолемеем и немедленно покинуть Вавилон.

Вечером в зале приемов дворца Антигон вёл откровенную беседу с халдейским жрецом.

Несколько лет назад именно этот жрец предсказал Александру, что звезды предвещают, будто ему грозит беда, если он войдет в Вавилон. Александр пренебрег предостережением халдейских жрецов, – и Вавилон стал для него местом гибели.

Теперь халдейский жрец сидел перед Антигоном в священном одеянии, чей фасон не менялся веками: обернутое тканью по спирали тело, широкий пояс с длинными кистями, ожерелье с символическими фигурами, посох, вершина которого усыпана звездами.

Светильники распространяли мягкий ровный свет по всей зале. Антигон удобно разместился в кресле напротив жреца. Пол под его ногами был устлан шкурами леопардов. Его большая голова на крепкой шее задумчиво склонилась на мощную грудь. Новоиспеченный повелитель Азии сидел молча и неподвижно, прикрыв глаза. Однако было видно, что он очень внимательно слушает предсказателя, временами в упор устремляя на него свой пронзительный взгляд и снова погружаясь в напряженную задумчивость.

Старый жрец опирался на посох и не сводил глаз с Антигона. Даже чуть заметное движение век всесильного военачальника не ускользало от его внимания.

– Ты, всемогущий Антигон, вполне можешь гордиться своим дарованным тебе богами счастьем и успехами, – говорил жрец спокойным, почти бесстрастным голосом. – Сами боги расчищают тебе путь к вершинам власти. Но всевидящие звезды предупреждают, что если ты выпустишь из своих рук Селевка, то ему вскоре будет подвластна вся Азия.

Не будучи суеверным, Антигон вздрогнул.

– Я приказал догнать внезапно сбежавшего сатрапа, чтобы возвратить его в Вавилон, но опоздал. Селевк уже в Египте у Птолемея.

Антигон надолго замолчал.

– Я вижу твое глубокое раздумье, – первым прервал молчание жрец. – Наверняка, ты успел взвесить и продумать все свои планы.

– Да, и я хочу потолковать с тобой.

– Я внемлю тебе.

Светильники освещали мягким светом лица беседующих. Одно властное, напряженное, другое – спокойное, мудрое, внимательное.

Подождав еще некоторое время, будто раздумывая, Антигон начал говорить.

– Селевка я не боюсь. Опасен только хитроумный Птолемей. В союзе с Селевком он становится опасным вдвойне. Но сейчас удача на моей стороне. Каждая из войн, предпринятых мной, стала победной.

Он протянул жрецу свой меч.

– Это действительно победный меч, не знающий поражений, – хвастливо произнес одноглазый Антигон, – и я сокрушу им Птолемея.

– Но ведь Птолемей – твой союзник, – задумчиво произнес жрец. – И он помог тебе, как и Селевк, одержать все недавние твои победы.

– Птолемей был моим союзником, – возразил с явным раздражением в голосе Антигон. – Теперь же, когда передо мной открыт путь к власти над всем государством Александра, он станет моим злейшим врагом, как и Селевк, его самый верный друг.

Жрец внимательно слушал.

– Победа, слава, могущество мне необходимы как воздух, – продолжал Антигон. – Наступило мое время!.. И запомни, старик: я верую только в бога войны, в бога мщения, который дал мне в руки мой меч.

Антигон вложил меч в ножны.

– Извини, я мало верю в предсказания жрецов. Только когда они предсказывают мне удачу и победу в битвах.

– Значит, – прервал Антигона жрец, – ты веришь только в то, во что тебе выгодно верить. Берегись!.. Боги не позволяют насмехаться над собой. Берегись, новый повелитель Азии!..

Высоко вскинув голову, Антигон спросил:

– Ты смеешь угрожать мне гневом богов? Разве ты забыл, с кем говоришь?

– Нет, не забыл, – спокойно ответил жрец. – С Антигоном, перед которым теперь трепещут все народы Азии. Но я, покуда жив, буду говорить только правду.

Антигон насмешливо посмотрел на жреца.

– Я верю в свою счастливую звезду, которая меня редко в жизни подводила. Но больше всего я верю в того, кто избрал меня своим разящим мечом. В бога войны, всесильного Ареса!..

– Берегись, Антигон! – невольно повторил жрец и напомнил. – Не забывай предсказании звезд о могуществе Селевка…

После ухода жреца Антигон приказал позвать к себе своего любимого сына Деметрия. После победы над Эвменом Антигон начал уделять Деметрию много внимания, чтобы разделить с ним власть, приобретая таким образом надежную поддержку в лице самого преданного союзника.

Среди блеска своего могущества Антигон считал предметом особой гордости свои нежные, полные доверия отношения с сыном.

Когда Деметрий возвращался с охоты, он еще в запыленном платье спешил к отцу, чтобы крепко обнять его и сказать нежные слова. Между ними редко возникали недомолвки.

Трудно было представить себе большую противоположность, чем Антигон и его старший сын.

При своем сказочном богатстве, будучи высокообразованным человеком и почитателем наук, Антигон не любил расточительства и мало тратил на себя, на свои развлечения и на то, чтобы быть прославленным философами, художниками и поэтами. Он прибегал к вымогательствам везде, где это только было возможно. Когда кто-нибудь упрекал его, что Александр так не поступал, он отвечал, что великий царь снял жатву с Азии, тогда как он собирает только оставшиеся колоски.

Насколько отец был осторожен и расчетлив, настолько сын был расточителен и страстен. Антигон был однолюб. После смерти горячо любимой жены он редко удостаивал своим вниманием женщин. Деметрий же, быстро охладев к Филе, родившей ему сына и дочь, со всей страстью молодости предался после одержанной отцом победы любовным приключениям. Не было города, через который проходили войска Антигона, где бы Деметрий не познал всех наслаждений, дозволенных и недозволенных, невинных и преступных, достойных безграничной фантазии и неисчислимому, свалившемуся на их семью по воле богов богатству.

Только могучее, как у отца, здоровье, позволявшее семидесятилетнему Антигону лично принимать участие в битвах, и переданное сыну, могло безнаказанно вынести все излишества и наслаждения страсти, которым до пресыщения отдавался после своей первой, полной опасностей для жизни кровопролитной войны красавец Деметрий, который явно торопился жить, не упустить ни одного мига роскошной жизни.

Деметрий удивлял всех встречающихся с ним – одних своей безумной роскошью, других безудержной отвагой, третьих безграничной разнузданностью и развращенностью.

Сразу возмужавший после крупного сражения, сильный и прекрасный, как герои древних легенд, он был принят всюду с распростертыми объятиями.

Быть первым всегда и везде, первым на любом поприще, удивляя, поражая и порабощая людей и обстоятельства, – вот что стало доставлять истинное наслаждение его душе. После одержанной отцом победы Деметрий понял, что на земле для него осталась одна цель, которой стоило добиваться – повелевать государством Александра, сначала вместе с отцом, затем самому, достичь бессмертной славы великого царя и завоевателя.

В ожидании сына Антигон неторопливо ходил взад и вперед по залу, глядя в пол. Он размышлял над тем как начать разговор с Деметрием.

Едва Деметрий переступил порог залы, где его ожидал отец, лицо Антигона при взгляде на своего любимца на мгновение просветлело, но вскоре, внезапно омрачившись, приняло грозное выражение.

Глаза Деметрия хитро поблескивали, как у нашкодившего мальчишки, старающегося скрыть свою вину. Он очень любопытствовал, о чем это хочет поговорить с ним отец.

– Деметрий, – начал Антигон, – ты, надеюсь, понимаешь, где находишься?

На лице Деметрия выразилось крайнее изумление. Он редко видел отца в таком весьма раздраженном состоянии. Но решил промолчать, чтобы вначале понять, о чем пойдет речь.

– Не в Пелле!.. И не в Афинах!.. А в Вавилоне, где большинство жителей настроено против нас, так как, видишь ли, они почитают Селевка!.. Так вот, здесь на тебя, моего сына и молодого военачальника, смотрят воины, которых ты в ближайшее время поведешь на поле сражения. Эти воины, знающие толк в доблестных военачальниках, выигравшие не одну битву, смотрят на тебя – и что же они видят?

Деметрий молчал. Антигон горячо продолжал.

– Они видят развращенного, похотливого юнца. Спрашивается, зачем ты носишь с собой этот великолепный меч?..

Слова отца задели Деметрия. Ему стало стыдно. Он опустил голову и продолжал молчать и слушать. Ему нечего было ответить в свое оправдание.

– Мой совет, Деметрий, таков: умерь свои аппетиты, подай пример, достойный военачальника.

Деметрий тряхнул головой, усмехнулся.

– Отец, я рожден мужчиной!..

Антигон посмотрел на сына пристальным и суровым взглядом.

– Не забывай, что прежде всего ты – мой сын. Сейчас меч, который ты носишь, должен быть в деле. Тебе предстоит повелевать миром!.. Пока вместе со мной, а потом… Вот почему я приказываю тебе думать больше о воинской доблести и победах. Ты понял?.. – железным голосом закончил Антигон.

– Понял, – произнес Деметрий, – но я не собираюсь забывать и того, что вокруг жизнь, женщины, земные радости.

– Женщины? Земные радости? – с укором переспросил Антигон и напомнил. – У тебя есть сын, которому скоро исполнится два года, и недавно родилась дочь, а ты даже не вспоминаешь о них!..

– Сына я едва помню, а дочь я даже не видел!..

– Ты и не стремишься, чтобы их увидеть!..

– Но ведь мы, насколько я понимаю, готовимся в ближайшие дни покинуть Вавилон, чтобы начать войну с Птолемеем.

– Вот именно с Птолемеем!.. И запомни одну маленькую и важную подробность: Птолемей за всю свою жизнь не проиграл ни одного сражения. Иди, займись делом, подай пример другим, – строго приказал Антигон.

Деметрий отдал короткий военный поклон и вышел, не обняв как обычно отца. Это было сделано не без умысла. Он решил ему показать, что в случае необходимости сразу превращается из бездумного любителя развлечений в твердого, гибкого, быстрого в своих решениях военачальника.

Антигон смотрел вслед сыну, совершенно не понимая, что надо еще этому молодому человеку, которому судьба подарила блестящий жребий военачальника.

Невольно взгляд Антигона остановился на мраморном бюсте Александра работы Лисиппа. Молча приблизился он к изваянию великого полководца, вгляделся в мраморное изображение завоевателя мира.

Гордое сравнение шевельнулось в воображении Антигона.

– Александр, только я, Антигон, могу воскресить могущество твоего государства, свергнув всех, кто стоит на моем пути.

Мраморный лик Александра Великого не согрелся под жгучим дыханием честолюбивого диадоха.

Окончив утреннее жертвоприношение, Птолемей перешел по мраморной лестнице в свой рабочий кабинет, куда за ним тут же последовал Филокл. Вскоре должны были прийти его ближайшие соратники, приехавшие в Александрию, чтобы обсудить сложившееся в результате вероломства и предательства Антигона положение в государстве.

Рабочий кабинет был самой любимой комнатой Птолемея в его роскошном дворце. Тут он отдавал приказания своим советникам, решал сложные государственные проблемы, читал, писал воспоминания о походах Александра, принимал самых близких друзей.

Здесь он окружил себя всем, что любил. Это была и библиотека, состоящая из нескольких сотен драгоценных рукописей, и собрание редких достопримечательностей различных эпох. На полках были разложены мечи и наплечники известных полководцев, воротник одного из фараонов Древнего царства с украшениями из разноцветной эмали, золотые сосуды из Каппадокии с затейливыми изображениями животных, растений и человеческих фигур, небольшие стеклянные сосуды, оплетенные для прочности камышом, золотой кубок в виде головы петуха и множество всяких старинных редкостей. Он не жалел денег на эти дорогие его сердцу произведения.

Птолемей сел в большое кресло, высокая спинка которого была украшена позолоченной резьбой, и спросил Филокла.

– Не было послания от Кассандра?

– Нет. Только сообщения Деметрия Фалерского, который сейчас находится в Александрии, – ответил Филокл.

– Да, Деметрий сообщил мне, что Кассандр издал декрет о восстановлении Фив, разрушенных Александром. Афиняне уже построили фивянам большую часть городской стены. Что ты думаешь об этом?

Филокл, недолюбливающий Кассандра, с плохо скрываемым презрением к нему ответил:

– Кассандр хочет стяжать себе бессмертную славу. Греки прославляют сейчас его на площадях и улицах Афин.

Птолемей тяжело вздохнул прежде чем продолжить утренний диалог с Филоклом, затем негромко произнес:

– Кассандр сейчас очень нужен нам, как союзник, в борьбе против Антигона. Восстановлением Фив он приобретает не только преданное ему государство в центре Греции, но и одобрение общественного мнения греческого мира. Ты сообщил ему о бегстве Селевка из Вавилона в Египет?

– Еще не успел.

– Срочно отправь ему послание о вероломстве Антигона и об угрожающей всем нам опасности.

Филокл поделился с Птолемеем своими соображениями.

– Власть Кассандра пока не прочна. Даже в самой Македонии его правление не популярно, как было некогда популярно правление его отца. Антигон наверняка выступит в ближайшее время против него. Кассандру сейчас ничего не остается, как быть нашим союзником.

Приход Селевка прервал утреннюю беседу Птолемея с Филоклом.

Селевк тяжело опустился в кресло.

– Ты только не падай духом, – утешил его Птолемей. – Умная голова всегда найдет выход из трудной ситуации.

– Но впереди война. Друг против друга скоро выступят большие боевые силы.

– Мы с тобой побеждали и более опасных противников, Селевк!..

Они оба задумались.

Их мысли, отыскивая помощь против возрастающей силы Антигона, совершали далекое странствие. Шли они из Пеллы в Граник, Иссу, Гавгамелы, Вавилон, Сузы, Персеполь, оттуда возвратились в Александрию.

Селевк огляделся вокруг и, сбросив охватившее его беспокойство, широко улыбнулся.

– Твой кабинет, Птолемей, напоминает лавку торговца древностями. Признайся, ты снова заплатил огромную сумму за какие-нибудь дырявые сандалии одного из Рамсесов или за меч великого Кира. Покажи мне свою новую находку, всё равно ты, не утерпишь до прихода наших друзей.

Птолемей тут же оживился, быстро вскочил с кресла. Филокл едва успел отойти в сторону, чтобы уступить ему дорогу к одной из многочисленных полок. Осторожно сняв с полки глиняный сосуд, по форме напоминающий страусиное яйцо, Птолемей торжественно поднял его кверху.

– Любуйся! – сказал он с победоносным видом.

Селевк посмотрел на сосуд с одной стороны, потом с другой и спросил.

– И что в нем особенного?

– Да ты просто неотесанный медведь из лесов Македонии. Тебя даже не приводит в восторг совершенный по форме сосуд времен фараона Тутмоса Третьего. Ты слышишь?.. Этому сосуду более тысячи лет!..

– Мои мастера в Вавилоне делают более красивые сосуды, – сказал, смеясь, Селевк.

– Варвар! – воскликнул Птолемей. – Не для твоих глаз это сокровище!..

Птолемей уже хотел убрать сосуд, но Селевк остановил друга.

– Научи меня искусству распознавать время создания этих чудес!..

Они оба склонились над сосудом древних времен. Птолемей объяснял. Селевк слушал.

Когда они стояли склонившись друг к другу головами, доложили о приходе Лисимаха, Деметрия Фалерского и Азандра.

Союзники, удобно расположившись напротив Птолемея и Селевка, молча ждали, что скажет Птолемей. Они пристально глядели ему прямо в глаза и приготовились слушать.

– Великий Александр всегда ценил своих друзей, – неторопливо начал мудрый Птолемей. – Ведь человек, какой бы силы он не был, не может обойтись без друзей, без их доверия, без преданности дружбе, совместной деятельности на благо людей. Особенно ценна эта дружба в то время, когда мир полон коварства и предательства. Вот тут-то как раз и появляется рука друга, без которой всегда трудно.

Птолемей оглядел своих друзей. Они сидели перед ним сильные, с решительными лицами, с глазами зоркими и непреклонными. На них можно было положиться!..

– Я пригласил вас сегодня для того, чтобы выслушать ваше мнение о сложившейся обстановке в государстве. Мы обязаны наказать того, кто стал угрожать нам всем. Мы должны победить Антигона!.. Победить в самое ближайшее время; иначе можем опоздать… Теперь у нас с вами одна цель!.. Говорите же, выскажите ваши мнения и их обоснование. Ты, Селевк, говори первым.

Обхватив свою шею огромными ручищами, Селевк высунул язык, представляя удавленного.

– Вот так! А другой речи ни Антигон, ни его сын Деметрий не понимают. Только сила может умерить их аппетиты. А эти аппетиты теперь известны всем: полное господство над миром!.. Полное!..

Селевк всё более горячился. Он погрозил в пространство кулаком.

– Антигон вероломен. Он – бесстыдный обманщик и негодяй. Но теперь Антигон – большая сила. Его огромная армия, неисчерпаемые сокровища, которые он награбил в Азии, его успехи исполнили его такой гордыни, что он вознамерился достигнуть верховной власти. Мое мнение одно: немедленно сокрушить Антигона, пока он не сокрушил нас всех. Опередить его действия. У нас достаточно военного умения, чтобы наказать одноглазого по заслугам.

Все думали, думали напряженно… Что же делать дальше?..

Взгляд Птолемея остановился на Лисимахе.

– Теперь твое мнение, Лисимах.

На умном лице Лисимаха светились серьезные, задумчивые глаза. Выражение непоколебимой энергии придавало мужественность красивому лицу. Обведя всех присутствующих своими мудрыми карими глазами, он заговорил твердо и спокойно.

– Я прекрасно понимаю, что Антигон выиграл крупнейшее сражение благодаря помощи союзников и в первую очередь Птолемея и Селевка, а теперь он забыл об этом и выступает открыто против своих же союзников, обеспечивших ему победу. Это подлость!.. Окрепший и осознавший свою силу Антигон идет напролом. Но он забывает, что он не Александр. И он понесет в свое время за всё заслуженную кару. И тем не менее, я считаю, что сейчас начинать войну с Антигоном преждевременно.

– Что?.. – спросил пораженный Селевк. – Война с Антигоном – дело решенное!.. И нечего тут философствовать, как в Афинской академии.

– Война с Антигоном – дело нешуточное, – невозмутимо возразил Лисимах. – Она может оказаться ужаснее предыдущих.

Отблеск великих воспоминаний осветил лицо Птолемея, когда он снова заговорил, положив руку на плечо Селевка, давая ему понять, что он с ним и за него.

– Антигон мечтает о славе Александра Великого. Но он забывает, что колесо мировой истории не повернет вспять даже его железная и ненасытная рука. Времена Александра, к сожалению, миновали безвозвратно. Теперь мы сами должны спасти себя от опасности и сможем сделать это, если объединим наши усилия.

Птолемей встретил взгляд Азандра.

– А ты, что скажешь нам, Азандр? С каким из только что высказанных мнений согласен ты?

Лицо сатрапа Карии притягивало к себе своей неповторимой выразительностью. Высокий и выпуклый лоб говорил об остроте и силе ума. Крепко сжатые губы и густые, сросшиеся над переносицей брови выдавали непреклонную волю. Азандр поднял на Птолемея свои глаза ясновидца.

Острый взгляд Птолемея требовал от него точного ответа.

– В ближайшее время я не советую начинать войну с Антигоном, – задумчиво ответил Азандр.

Лисимах одобрительно кивнул головой.

Селевк возмущенно пожал плечами.

Деметрий Фалерский и Филокл сосредоточенно ждали, когда им предоставят слово.

Птолемей в сердцах воскликнул.

– И это говоришь ты, искатель справедливости на этой земле?

– Я считаюсь с существующей реальностью, а справедливость понятие отвлеченное. Я не советую начинать открытой войны сейчас, в спешке.

– Что же ты советуешь? – нетерпеливо перебил Азандра Птолемей.

– В первую очередь я советую нам всем объединиться, собрать все боевые силы, обеспечить безопасность наших границу. Только тогда ты, Птолемей, сможешь спокойно готовиться к битве с Антигоном в Египте, Лисимах – во Фракии, Кассандр – в Греции и Македонии, Деметрий Фалерский – в Афинах, я – в Карии, а Селевк вести подготовку к возвращению из Египта в Вавилон. Сейчас же, чтобы выиграть время, я советую отправить к Антигону послов от наших сатрапий.

Неожиданное предложение Азандра заставило всех глубоко задуматься.

Птолемей посмотрел на Филокла. По выражению его лица он понял, что его друг и советник согласен с мнением Азандра. Согласие с сатрапом Карии читалось на лицах и Лисимаха, и Деметрия Фалерского. Только Селевк был явно обеспокоен. Но Птолемей незаметно пожал ему руку, чтобы ободрить и вселить уверенность.

– Какие требования по твоему мнению, Азандр, должны выдвинуть Антигону послы? – спросил Птолемей.

Все взоры обратились к Азандру.

– Мы все заодно с Антигоном вели войну против Полиперхонта и Эвмена, поэтому справедливо, чтобы мы тоже могли воспользоваться выгодами победы.

Предложение Азандра вызвало общее одобрение. Птолемей предложил всем на рассмотрение давно продуманный им план раздела государства.

– Вся Сирия и Финикия должны быть присоединены к Египту, Фригия на Геллеспонте передана Лисимаху, Ликия и Каппадокия соединены с Карией под властью Азандра, Вавилония немедленно возвращена Селевку, за Кассандром утверждено обладание европейскими землями и тем положением, которое занимал Полиперхонт. Тогда мы все, со своей стороны, признаем Антигона стратегом верхних сатрапий и будем готовы оказывать ему всякие услуги и содействие.

– А если Антигон откажется принять наши условия? В чем я абсолютно не сомневаюсь, – прервал друга Селевк.

– Тогда мы объединенными силами заставим его уважать наши справедливые требования, – ответил за Птолемея Лисимах.

Антигон на эти предложения своих недавних союзников ответил с нескрываемой резкостью и откровенной враждебностью, что у него всё готово для войны против Птолемея. Он твердо уверовал в свое могущество и непобедимость, так как весь восток находился в его власти, а покоренные им народы низко склонялись перед ним, считая его новым повелителем мира.

Вскоре Птолемей и его верные сторонники заключили между собой военный союз.

Судьба государства Александра снова била поставлена на карту.

Глава третья

Предатели и звери

Антигон приступает к осаде Тира. Враги становятся друзьями. Послание Антигона. Царственный мальчик. Осведомители. Приговор Кассандра приведен в исполнение.

Однако превосходство в военной силе и в громадном награбленном богатстве было на стороне Антигона.

С другой стороны, и могущество его противников было реальным.

Птолемей, недавний ближайший союзник, а теперь самый опасный из его врагов, имел перед Антигоном то преимущество, что у него был совершенный флот, господствующий над морями и талантливые навархи.

В конце боэдромиона войско Антигона выступило из Вавилона в Киликию, чтобы расположиться там на зимние квартиры.

Вражда – всегда большое несчастье. Но уже отступать от вражды с Птолемеем Антигон не собирался.

Короткий сон после длительного утомительного перехода освежил стратега. Антигон вышел из палатки, вдохнул полной грудью бодрящий утренний воздух и почувствовал, как хороша жизнь, ведь удача сопутствует ему повсюду. Всё идет так, как давно задумал Антигон. Он вспомнил Селевка, который бегством покинул свой Вавилон, а теперь собирается снова завладеть им при помощи Птолемея, и усмехнулся. Антигон не сомневался, что Селевк приложит все старания, чтобы восстановить против него Птолемея и его могущественных друзей. Вот когда он станет законным властителем всего государства Александра, он всё припомнит Селевку, а главное заставит подчиниться своей воле хитроумного Птолемея, за всё с ними рассчитается сполна.

Антигон неспеша прохаживался вокруг палатки. Многочисленная охрана не сводила глаз со своего повелителя, зорко следила за каждым его движением. Мысли о ставшем ненавистном Птолемее не выходили из головы. Да и было над чем серьезно поразмыслить, ведь Птолемей до сих пор держал строжайший контроль над Геллеспонтом. В любой момент Лагид мог переправить из Европы войска своих союзников и напасть с ними и войсками Азандра на армию Антигона с севера, между тем как египетское войско могло бы вести наступление с юга.

«Надо немедленно, в ближайшие дни, начать решительную борьбу с Птолемеем, сорвать все его замыслы, а также срочно вытеснить из Каппадокии войска Азандра. Но в первую очередь необходимо держать под строгим контролем с суши Геллеспонт, не допустить возможности переправы армии неприятеля из Европы, изолировать европейские государства, чтобы они не могли принять никакого участия в войне в Азии. Как можно быстрее надо помириться с Полиперхонтом и его сыном Александром, напасть на Кассандра со стороны Пелопоннеса и удержать его от дальнейших действий на стороне Птолемея против моей армии. Сохраняя свой тыл свободным, – размышлял Антигон, – я своими значительно превосходящими противника силами стремительно обрушусь на Птолемея и уничтожу его.»

Антигон тяжело вздохнул, – одних сухопутных сил для осуществления этого плана было явно недостаточно!..

Мысли старого опытного тщеславного стратега опережали одна другую, постепенно выстраиваясь в четкий продуманный план военных действий.

«Надо во что бы то ни стало нанести удар Птолемею с моря. Но сегодня я не имею в своем распоряжении ни одного корабля!.. Поэтому необходимо завладеть, не теряя времени, берегами Финикии и Сирии. Здесь победа может быть достигнута очень быстро. Вчера мне донесли, что Птолемей увел оттуда все свои корабли. Теперь Финикия не окажет нападению моих войск со стороны суши никакого сопротивления. Нам же после захвата берегов Финикии в кратчайшие сроки, любой ценой надо выстроить и оснастить на финикийских верфях новые корабли.»

В начале элафеболиона армия Антигона вторглась в Сирию, без большого труда изгнала из её городов египетские гарнизоны и формированным маршем двинулась к Тиру, самому сильному, самому укрепленному городу финикийского побережья.

Тир возвышался на скалистом острове в четырех стадиях от берега. Его неприступные стены и башни высоко поднимались над морем.

Раскинувшийся на острове город находился под защитой сильного египетского гарнизона. Город мог быть взят только нападением с моря. Пример Александра доказал полную бесполезность постройки плотины. Антигон прекрасно помнил, как вся армия, многие тысячи людей сражались с морем, – вбивали колья в илистое дно, тащили огромные камни и валили в воду, рубили ливанские кедры, укрепляя плотину. Море не раз разрушало постройку, но они строили снова. А когда плотина поднялась над морем и подступила к стенам города, тирийцы направили к ней горящий корабль, набитый сухими сучьями и обмазанный смолой. Плотина загорелась и рухнула в море.

Антигон расположился лагерем в старом городе на берегу моря напротив острова и пригласил для переговоров царей финикийских городов.

Цари поздравили Антигона с победами и заверили, что очень рады видеть нового повелителя Азии.

Один из царей, лукаво улыбаясь, сказал Антигону.

– Мы готовы исполнить всё, что ты пожелаешь и что ты прикажешь.

Не менее лукавый и хитрый, чем финикийские цари, Антигон ответил.

– Я сердечно расположен к вам, повелители финикийских городов, и не собираюсь нарушать неприкосновенности ваших владений. А желание у меня только одно. Вы неповинны в том, что Птолемей забрал все ваши корабли, но я тоже нуждаюсь в мощном флоте. Поэтому предлагаю вам объединиться со мной и как можно скорее приступить к постройке новых кораблей.

Один из роскошно одетых финикийских царей, широко улыбаясь, ответил Антигону:

– Мы будем счастливы сделать всё, что ты прикажешь.

Вскоре тысячи плотников, кузнецов, парусных мастеров и ремесленников строили в Сидоне, Библе и Триполе новый флот по приказу Антигона.

А в это время готовый к бою египетский флот из ста кораблей крейсировал у финикийских берегов под командованием Селевка.

Антигон негодовал, наблюдая с берега за неприятельским флотом.

– Берегитесь!.. Зря насмехаетесь надо мной!.. – бросал он в сердцах противнику. – Уже этим летом я вышлю в море пятьсот кораблей против ваших ста.

Антигон лично руководил всем ходом осады.

В эти дни с необычайной яркостью и неожиданностью для всех проявился новый талант любимого сына, – Деметрий оказался невероятно изобретательным в строительстве огромных и в то же время подвижных кораблей и осадных машин.

Отец ликовал.

– Твои корабли и осадные машины, Деметрий, обеспечат нам в ближайшее время завоевание мира!..

Вскоре в лагерь Антигона по его личному приглашению прибыл с Пелопоннеса сын Полиперхонта Александр.

Александр имел от отца полномочие условиться со стратегом насчет дальнейших действий по свержению Кассандра.

Антигон долго смотрел на молодого полководца. Он давно не видел сына Полиперхонта.

Лицо Александра костенело от напряжения, но он не отводил глаз. Глядя на сына, Антигон воочию видел отца. Тот же лоб, нос, те же чувственные крупные губы. Глаза, правда, были другого цвета, серые, но взгляд абсолютно такой же, холодный, змеиный. Вот что всегда настораживало его в Полиперхонте. Нехороший взгляд!.. Антигону удалось убедить Полиперхонта, что незачем помнить о нанесенных обидах, когда под боком Птолемей со своими союзниками и кровожадный Кассандр, – вот в кого, объединившись, следует направить копья.

Наконец Антигон сказал:

– Я несказанно рад вновь видеть вас среди своих единомышленников.

Александр и Антигон подали друг другу руки, и сын Полиперхонта простил могущественному стратегу вчерашние обиды и все жертвы.

Недавние враги снова улыбались друг другу. Сегодня готовые к дружеским услугам, вчера, готовые убить. А завтра?

Александр восхищался победами Антигона и подвигами его сына Деметрия. Всем своим видом и льстивыми фразами он давал понять, насколько им с отцом важны сейчас добрые отношения с Антигоном.

В Македонии власть целиком сосредоточилась в руках Кассандра. Афины через Деметрия Фалерского были почти в его власти. Фессалия и Эллада выразили ему свою покорность.

Полиперхонт не был в состоянии достигнуть никаких успехов в борьбе против Кассандра. При вести о смерти Олимпиады и о победе своего заклятого врага Полиперхонт бежал к преданным ему этолянам, которые были смертельными врагами Кассандра.

Александр же со своим войском еще держался в Пелопоннесе и готовился встать на защиту отца. Чтобы уничтожить и Александра, и Полиперхонта, Кассандр в ближайшее время готовился выступить против них во главе огромного войска.

Приглашение всесильного Антигона вступить в переговоры пришло как нельзя вовремя.

Вся беседа Александра и Антигона сосредоточилась на Кассандре. Кассандр представляя реальную угрозу обеим сторонам и его необходимо было срочно сломить.

Антигон мгновенно забыл о том, что это он возвысил Кассандра и содействовал гибели царицы. Теперь необходимо было заставить всех вычеркнуть из памяти его участие в этом гнусном преступлении. Теперь он должен встать на защиту молодого царя… Пока ему это выгодно!..

Обращаясь к Александру, Антигон глубоко вздохнул и печально заметил:

– Сейчас люди превращаются в диких зверей и слепнут от необузданных страстей. Варвары могли бы поучиться у Кассандра жестокости. Значит Кассандр считает, что, убив Олимпиаду, он должен теперь покончить и с юным царем, и с его царственной матерью Роксаной?..

Александр, глубоко забившись в кресле, сумрачно кивнул.

– Да, Антигон, ведь их смерть – единственная гарантия, что с царским домом будет покончено навсегда, и он станет полновластным правителем Македонии.

– Ну это мы еще посмотрим!.. – тихо произнес Антигон, глядя в пол.

– Он вступил в брак с Фессалоникой, дочерью царя Филиппа, уверенный, что таким образом обретет право на царский престол, – напомнил Александр. – Однако принятия царского титула он пока избегает, но уже действует как царь этих земель.

С каждой фразой Александра Антигон все сильнее для видимости мрачнел. «Кассандр вступил в брак с Фессалоникой, а я возьму в жены Клеопатру, которая имеет гораздо больше прав и как дочь царя Филиппа, и как единственная родная сестра Александра.» Эта мысль вернула Антигону прежнюю уверенность в скором низвержении всех врагов. Как бы невзначай он поинтересовался:

– И войско, и народ беспрекословно подчиняются ему и не обращают внимания на его бесчинства?

– На царский дом уже давно все смотрят равнодушно. Страх перед беспощадным Кассандром сильнее преданности несчастному роду великого царя, – голос Александра дрожал от едва сдерживаемого гнева.

– Кстати, – поинтересовался Антигон, – они по-прежнему находятся в Амфиполе под надзором преданного Кассандру Главкия?

Александр горько усмехнулся:

– Только теперь он держит их в полном одиночестве. Недавно Кассандр приказал удалить из крепости всех мальчиков, воспитывающихся с юным царем.

Антигон сосредоточенно о чем-то думал, затем с расстановкой проговорил:

– Он принуждает их забыть, что им по праву принадлежит корона вселенной, дарованная им Александром. Кассандр, конечно, негодяй. Он борется запрещенными методами.

Взглянув на Антигона, Александр заметил, что тот был встревожен.

– Мы сможем спасти юного царя? – спросил напряженно Александр.

– Не знаю, не знаю… Надо спешить!..

Ранним утром глашатай, вступив на середину площадки, расположенной в центре военного лагеря, возвестил о начале чрезвычайного собрания. При этом он заверил воинов, что, по произведенным жрецами предсказаниям, день и час этого собрания вполне благоприятны, и нет признаков, по которым можно было бы заключить, что боги отнесутся немилостиво к решению воинов. Слова свои глашатай закончил призывом к обычному обряду очищения, которым начиналось всякое собрание.

Вслед за глашатаем на площадку поднялись несколько жрецов с масличными венками на головах. За ними следовали три прислужника, из которых двое несли нож и чашу, а третий вел теленка. Старший жрец, подойдя к алтарю, громко произнес молитву.

– Великий и всемогущий Зевс! Внемли милостиво нашим мольбам и благосклонным оком воззри на всех собравшихся перед алтарем твоим! Всякая злая мысль да будет тут далека от нас! Отврати от нас всякое зло! Прими кровь этого животного, очищенного в соленой морской воде, и да будет его кровь залогом твоей к нам всем благосклонности!

Окончив молитву, которую каждый из воинов тихо, почти про себя, повторял за жрецом, жрец попросил воинов теснее сплотиться и сам обвел теленка вдоль рядов. Затем прислужники быстро закололи животное и выпустили часть его крови в заранее приготовленную большую серебряную чашу. Пока на алтаре складывались сухие сучья и пучки соломы для костра, на котором вскоре должна была сгореть часть жертвы, жрецы окропили всех присутствующих кровью животного.

Вскоре яркое пламя быстро охватило сучья и солому на алтаре, и часть жертвенного животного запылала на огне.

Обряд очищения перед собранием закончился и можно было приступать к обсуждению важных вопросов.

Антигон с непроницаемым лицом повелителя поднялся на возвышение, строго прошил глазами всех присутствующих. С удовлетворением отметил, что все, как один, будут подвластны его воле.

Он возвышался над всеми, грозный, как Зевс. Он и был им – стратег, полководец, мощная военная сила Азии.

Все смотрели на Антигона, затаив дыхание. Никто не шелохнулся.

Антигон выступил обвинителем против Кассандра. Он говорил жестко, заранее отметая все возражения.

– Кассандр, сын Антипатра, умертвил царицу Олимпиаду, поступил самым недостойным образом с юным царем Александром и его матерью Роксаной, которых он держит теперь в заточении в крепости в Амфиполе. Он принудил Фессалонику, дочь царя Филиппа, вступить с ним в брак. Он, очевидно, имеет преступное намерение отнять престол у царского дома Филиппа и Александра и украсить себя самого царской диадемой.

Все, как один, внимательно внимали словам Антигона и помалкивали. Если у кого и было что сказать, они, как выдрессированные, держали это при себе.

Сейчас Антигон был на высоте, над ними всеми. Некоторые, их было совсем немного, стояли с опущенными головами, ни на кого не глядя, похожие на людей, которым очень стыдно. Ведь еще совсем недавно Кассандр был самым близким союзником Антигона, и всё вершил с его ведома. А теперь Антигон, как и Кассандр, ждет удобного момента, чтобы одеть царскую диадему на свою голову раньше Кассандра.

– Сейчас Кассандр восстанавливает разрушенные македонянами Фивы, показывая этим свое желание предать забвению и надругаться над всем, что было сделано царями Филиппом и Александром.

Эти обвинения были встречены так, как этого ожидал Антигон, – громкими и резкими выражениями неудовольствия. Вслух никто не посмел выразить никаких сомнений.

Как только снова воцарилась тишина, Антигон обосновал необходимость решительных и срочных действий против Антигона.

– Кассандр немедленно должен выпустить из заточения и передать в руки македонян юного царя Александра вместе с царственной вдовой Роксаной. Он должен немедленно вывести из греческих городов свои гарнизоны и предоставить им полную свободу и независимость. Фивы же снова должны подвергнуться разрушению.

Собрание войска единогласно одобрило слова своего стратега. Разработанное постановление немедленно через гонцов было разослано всем союзникам и противникам.

Тем не менее всем было ясно, что Кассандр не покорится.

Антигон снова завоевал симпатии македонян, которые убедились, что он не стремится, в отличие от Кассандра, к царской власти, но сохраняет ее для законного наследника. Никто не отважился усомниться в искренности поступков изворотливого Антигона.

Если Пердикка, как бы эгоистичны не были его планы, старался сохранить единство еще могущественного тогда государства против мятежных сатрапов, если Эвмен стремился защитить царский дом и его права против рвущихся к власти диадохов, то Антигон, добившись вершин власти в борьбе против царского дома, пользовался теперь именем царственного мальчика против тех, в союзе с кем он приобрел эту власть.

Однако юный царь находился в руках человека, который видел в нем сына ненавистного его роду Александра и единственное препятствие к обладанию царской короной Македонии.

В глубоком раздумье Кассандр остался один в андроне, как только послы, доставившие ему послание Антигона, покинули его дверец в Пелле. Всё его влияние в Македонии было поставлено на карту, и даже его личная безопасность теперь находилась под угрозой, так как он всегда презирал, а теперь один преследовал и стремился окончательно уничтожить ненавистный род Александра.

Как стратег Европы, он обязан был до совершеннолетия заботиться о наследнике престола. Мальчик и мать находились в его руках. С согласия в первую очередь Антигона он держал их под строжайшим надзором в заключении.

А теперь этот двуличный Антигон защищает интересы царственного мальчика!.. Кассандр прекрасно понимал, что это лицемерие и гнусная ложь, которые в этот момент нужны хитрому одноглазому, внезапно взлетевшему на самый пик славы. Теперь все враждебные Кассандру партии обрушатся на него, будут защищать с пеной у рта наследника трещащего по швам престола.

– Освободить из недостойного заключения, обеспечить царским содержанием и воспитывать соответственно царскому положению! – злобно повторил Кассандр слова только что прочитанного договора. – И исполнение всего этого они поручают мне! – Кассандр с трудом сдерживал охвативши его гнев.

Но как предотвратить снова нависшую над родом Антипатра опасность?

Безусловно, приверженность македонян к памяти великого царя была еще слишком велика. Имя царственного ребенка не могло совсем забыться в Македонии, но его избегали произносить. От зоркого взгляда Кассандра ничто не укрывалось. Его правление было полно деспотизма и насилия. Те, кто не повиновался, навлекали на себя жестокую кару: многих по ночам закалывали в собственных домах, некоторых ослепляли, в назидание непокорным вешали на деревьях перед городскими стенами.

Кассандр становился высокомернее с каждым днем и не считал более нужным обуздывать свои дикие страсти. Ненависть и забота о собственной власти не позволят ему привести в исполнение условия договора. Он оставит царственного мальчика в заключении!.. Пока оставит!..

В андрон неслышно вошла Фессалоника. Она внимательно всматривалась в мрачное лицо мужа, который, задумавшись, ходил взад и вперед.

Заметив жену, прислонившуюся к колонне, Кассандр по её виду понял, что ей известно, какую весть привезли в Македонию послы Антигона.

– Фессалоника, – сурово обратился к жене Кассандр, – ты снова пришла просить меня об освобождении царя и его матери?

– Невинный ребенок!.. Он перенес бесконечные несчастья!.. Пощади его!..

Кассандр, исполненный ярости, медленно приближался к жене, но она на этот раз не отступила. Её глаза искрились мрачным светом.

– Я изменила своему царскому роду, нарушила клятву, данную Олимпиаде. Ты прав поэтому, требуя, чтобы я предала и юного Александра, которого качала на своих руках, и Роксану. Всё для Кассандра – не так ли? Хорошо, я согласна. Ответь, что самое важное для македонца?

– Слава, – ответил Кассандр с суеверным страхом.

– А кроме славы?

– Власть!..

– Я вижу, ты, Кассандр, хорошо изучил своих врагов. Да, чтобы теперешняя распря между недавними союзниками, а теперь заклятыми врагами, перешла в опустошительную войну, нужна кровавая жертва, от которой содрогнется мир. Но во всем царстве Александра Великого только один человек может совершить безнаказанно преступление. И теперь этот человек стоит во главе Македонии!..

– Фессалоника!..

С изменившимся, побледневшим лицом Кассандр подошел к жене.

– Ну что? – спросила она пренебрежительно. – Ты боишься, что Македония не оправится от такого удара, нанесенного тобой? Что никто не одобрит твоего поступка? Македоняне за время твоего правления ко всему привыкли!.. А со смертью законного наследника и ты, и Антигон, и вы все, друзья и сподвижники великого царя, будете иметь равные права на осиротевшее государство!..

Кассандр был поражен в самое сердце словами Фессалоники. Она угадала его затаенные мысли!..

– Страшное средство! – воскликнул Кассандр. – Что если оно навлечет на нас гнев македонян?

Фессалоника презрительно рассмеялась.

– Разве ты, Кассандр, боишься чьего-нибудь гнева?

Кассандр с ужасом посмотрел на жену. В этот миг, как никогда раньше, он осознал, что именно теперь ему не следует отступать. Он слишком долго медлил, дело зашло слишком далеко, нельзя было откладывать на столь длительный срок исполнения зловещего приговора.

Как бы оправдываясь перед самим собой, он произнес:

– Ведь моя основная цель – возвеличение рода Антипатра!..

Она опустила голову в глубоком раздумье.

– Да, – устало прошептала она, – я всех предала: и моего отца Филиппа, и любящую меня больше своей дочери Олимпиаду, а теперь… И ради кого?.. Ты воспользовался моей слабостью, моим страхом перед твоими злодеяниями… На македонском троне нет места для сына Александра Великого. Этот трои должен принадлежать Кассандру.

Она сделала движение рукой, как будто отстраняя что-то чуждое ей, затем гордо выпрямилась. На лице её было глубочайшее презрение к людям, к мужу, ко всему…

Кассандр глубоко вздохнул, словно от затаенного в глубинах души удовлетворения.

Когда Фессалоника вышла, он сжал кулаки. Глаза его засветились зловещим торжеством.

Пока Олимпиада была жива, народ не любил её, но её ужасная смерть смягчила сердца македонян. Многие жалели о трагической судьбе царицы, тем более, что правление Кассандра было еще более лютым.

– Сколько злобы и коварства было в ней! – говорили одни.

– Жаль, сердечно жаль бедную царицу, – возражали другие.

– Чего её жалеть? Не она ли зверски убила Эвридику и Арридея!.. Вот и поплатилась за это по заслугам!

– А сколько горя она принесла в наши дома!.. Сколько невинно убитых!..

– И Кассандр так же жестокосерден!..

Осведомители Кассандра тут же вставали на его защиту.

– Только предатели могут говорить что-либо против Кассандра, который намеревается возвратить Македонии прежнее могущество и блеск…

Все реже и реже слышались робкие возражения.

– Я не защищаю ни ту, ни другую стороны, но люблю говорить правду. На каком основании держат нашего юного царя под такой строгой охраной? Мальчики, которые воспитывались вместе с ним и недавно возвратились в Пеллу, рассказывают, что он целые дни проводит в своих покоях и при этом имеет такой вид, что на него жалко смотреть. Мальчики рассказывают об этом шепотом, боясь быть услышанными.

– Заточение неизбежно травмировало нежную душу ребенка.

Многие были убеждены, что Кассандр приносит одни несчастья македонянам. Но никто долгое время не решался открыто высказывать свое мнение, потому что доносчики сновали по улицам и доносили о всяком неосторожном выражении, – и люди бесследно исчезали или их убивали на глазах близких. Друзья и даже родственники перестали доверять друг другу. Тупой страх заглушил все чувства.

Среди македонян распространились тревожные слухи, которые едва слышно, на ухо передавались друг другу только между хорошо знакомыми людьми. Одни утверждали, что наследник престола опасно болен, другие, что его вот-вот должны убить. О Роксане никто не вспоминал, как будто её никогда не существовало. Для македонян она оставалась чужой, из ненавистного рода варваров!..

Тайные посланцы Антигона разбудили македонян от длящегося несколько лет тревожного оцепенения, вселили надежду на скорое прекращение кровавого правления.

По всей Македонии всё громче и громче звучали разговоры о том, что следует немедленно выпустить царственного мальчика из заточения, передать ему отцовский престол. Македоняне рассказывали друг другу о юном царе, о его красоте, вспоминали о детстве его великого отца, надеялись, что скоро снова воссияет слава македонского имени.

Кассандр медлил выпустить из крепости сына великого царя. Тем громче раздавались голоса в защиту юного Александра, которые скоро приняли угрожающий характер.

Над крепостью в Амфиполе стягивались тяжелые зловещие тучи.

В своем ненасытном честолюбии Кассандр уже предвкушал тот час, когда украсит царской диадемой свою голову, видел себя сидящим на македонском престоле, слышал восторженные крики льстецов и наемников, приветствующих его.

Что препятствует ему теперь достигнуть желанной цели?.. Послание Антигона?.. Он не собирался придавать ему особого значения, а уж тем более выполнять.

Необычайные волнения в Македонии в защиту царственного узника?.. Одним мановением руки он уничтожит мнимое величие юного царя, а громкие голоса в его защиту заставит замолчать!..

Кассандр решил действовать решительно, прибегнуть к самому ужасному средству. Он послал правителю Амфиполя, верному Главкию, следующий приказ: «Умертви тайно мальчика и его мать! Зарой их тела! Не говори никому о содеянном!»

Несколько месяцев юный царь и его мать не покидали своих мрачных, сырых покоев. Им было запрещено выходить даже во двор крепости. Лицо мальчика приняло тот оттенок, который свойственен неизлечимому телесному недугу, подтачивающему организм. Ни Александр, ни Роксана не хотели больше никого видеть, ни с кем говорить.

Главкий часто навещал их. И каждый раз при его появлении несчастный подросток дрожал всем телом, как будто внезапно пробужденный от сна страшным видением.

Роксана прекрасно понимала, какая участь ждет её и Александра с того часа, когда непримиримый враг её мужа убил Олимпиаду. Когда она играла с сыном, невинным мальчиком, или слышала его редкий смех, болезненно сжималось её сердце, никогда прежде не знавшее чувства жалости и сострадания. Она была уверена, что ей нечего ждать пощады от бессердечного врага, прекрасно понимала, что Кассандр затаил непримиримую ненависть к царскому роду её великого мужа, и поэтому, подавив гнев, переполнявший её сердце, безропотно покорилась своей судьбе со смирением отчаяния. Ей и в голову не приходило молить о пощаде, даже ради сына, её сердце не допускало мысли о подобном унижении.

Получив приказ Кассандра, Главкий решил не медлить и в этот же день исполнить приговор.

В полночь трое мужчин бесшумно поднялись по каменной лестнице, ведущей в покои юного царя и его матери.

Один из них освещал факелом путь Главкию, который нес в руках кинжал, и его телохранителю, держащему наготове меч.

Главкий шел быстрыми шагами, торопился, чувство дикой радости наполняло его жестокое сердце. Всё меньше и меньше становилось расстояние, отделявшее его от места, где томилась Роксана с сыном.

Мать и сын, измученные неизвестностью, спали тревожным сном. Но к счастью для них не успели пробудиться.

Ночные палачи остановились сначала перед ложем спящего наследника македонского престола.

Главкий лично с силой пронзил кинжалом грудь ребенка.

Кроткая улыбка застыла на губах несчастной жертвы.

Покончив с юным царем, Главкий, верный своему могущественному покровителю, произнес со злобной усмешкой:

– Давно пора было отправить тебя в царство Аида.

Едва Главкий приблизился к ложу Роксаны, она открыла глаза. Не сопротивляясь, подставила грудь убийце, успев только прошептать:

– Это Статира отомстила мне за свою гибель!..

Когда злодеяние было завершено, Главкий приказал двум своим сопровождающим:

– Тела заколотить в ящик и бросить в колодец. Колодец засыпать.

В ту же ночь приказание Главкия было приведено в исполнение.

К утру внушающее суеверный страх багровое облако повисло над крепостью в Амфиполе.

Случившееся держалось в строжайшей тайне, а когда огласилось, – то встретило лишь бесплодные сожаления.

Глава четвертая

Гибель любимой Музы

Бог возмездия беспощаден. Исповедь Апамы – жены Селевка. Бунтарь Спитамен. Гибель неповторимого голоса Эллады. Нежная песнь красоте.

Апама, жена Селевка, прибывшая в Египет с мужем и маленьким Антиохом, вместе с сыном, Эвридикой и Птолемеем младшим, ровесником Антиоха, вышли в сад и оказались среди гранатовых деревьев, прекрасных смоковниц и финиковых пальм. На небольшой насыпи полускрытая деревьями виднелась изящно расписанная беседка, обращенная к морю. Рядом с беседкой раскинулся небольшой бассейн, в котором среди цветов лотоса плавала игрушечная деревянная триера, подаренная накануне сыну Птолемеем. Это был настоящий военный корабль. Палуба была заполнена игрушечными воинами, вооруженными крошечными луками и копьями. Это был прекрасный подарок к шестому дню рождения сына.

Мальчики с криками восторга поспешили к бассейну.

Женщины не спеша направились ко входу в беседку, который по обе стороны украшали красные колонны, открытой со стороны моря.

Это был изысканный уголок, откуда можно было наслаждаться созерцанием моря и красотами сада, вести беседы или просто отдыхать в одиночестве или вдвоем.

Белые стены были покрыты красочно-нарядными росписями, услаждающими взгляд: гирляндами из виноградных листьев, красного мака, цветов лотоса, вереницами белых гусей, зеленоглазой кошкой, затаившейся в зарослях камыша, танцующими журавлями.

Апама, любуясь росписями на стенах беседки, невольно улыбнувшись, воскликнула:

– Какая чудесная кошка!.. Как живая!.. А величавые журавли!.. Очень красиво!..

Женщины удобно расположились на изящной скамейке из черного дерева и слоновой кости, покрытой шкурами леопардов.

Апама и Эвридика некоторое время сидели молча, с наслаждением вдыхали изысканный аромат драгоценных благовоний, которые тлели в бронзовых курильницах, и наблюдали за играющими около бассейна сыновьями.

Дети сосредоточенно разглядывали с разных сторон триеру. Антиох нетерпеливо сказал:

– Птолемей, давай пустим её плавать!..

Не выпуская кораблик из рук, Птолемей опустил его в бассейн.

– А я отправлю корабль на войну. Разворачивайте парус! – приказал он игрушечным матросам повелительным тоном.

Маленький кораблик заскользил по поверхности бассейна. Дети завизжали от восторга.

Триера стремительно приближалась к противоположной стороне бассейна.

Антиох в тревоге закричал:

– Ей грозит кораблекрушение! Я спасу триеру!..

Сбросив с ног сандалии, Антиох прыгнул в воду, которая была ему по пояс, и поспешил спасать кораблик. Приблизившись к триере, он плавным движением направил её в середину бассейна.

– Корабль плывет ко мне! – закричал маленький Птолемей.

Триера подплыла прямо под его нетерпеливо вытянутые руки. Жадные маленькие ручки перетащили триеру через каменный парапет бассейна.

На одной из дорожек сада показались Птолемей и Селевк.

Но дети не обратили на них никакого внимания.

Антиох, выбравшись из бассейна, подбежал к Птолемею.

– Это я спас корабль от крушения!.. Давай снова играть!..

– Но Птолемей грубо оттолкнул его, прижал кораблик к груди.

– Не дам! Отойди! Это мой корабль!.. Это мои воины!..

– Отцы переглянулись.

Птолемей хотел вмешаться в спор детей, но Селевк остановил его:

– Не вмешивайся! Пусть сами разберутся!..

– Весь в своего дядю! Вылитый Кассандр! Такой же рыжий и властный! – с грустью сказал Птолемей Селевку. – Только Кассандр мог приказать убить невинного ребенка!..

– Значит, слухи об убийстве сына Александра подтвердились? – спросил Селевк. В его голосе звучали гнев и грусть одновременно.

– Да. Сегодня утром я получил послание, в котором Кассандр оповестил меня об этом. Жаль, очень жаль юного царя!.. – голос Птолемея дрогнул.

Птолемей неожиданно вспомнил Леонтиска, своего первенца. Где-то он сейчас? Уже почти подросток… Леонтиск был полной противоположностью своему брату Птолемею – открытый, добрый, любознательный. До боли в сердце захотелось его увидеть!.. «При первой возможности пошлю за ним и Таидой в Афины, – решил для себя Птолемей. – Ведь в мире сейчас опять неспокойно!» Только что вернувшийся от берегов Финикии Селевк предупредил, что Антигон заканчивает строительство мощных военных кораблей. Войны с Антигоном не избежать!..

Мужчины удалились вглубь сада.

Женщины переглянулись. Сидя в беседке, они стали невольными свидетелями разговора своих мужей.

– Значит, твой брат Кассандр убил юного царя, сына Александра? – спросила Апама у Эвридики.

Только что услышанное трагическое известие явно обрадовало жену Селевка, и всё видящая Эвридика заметила это сразу же. Суровые черты лица Апамы смягчились, – на сомкнутых губах появилась улыбка, темные, почти черные глаза сверкали, излучая торжество.

– Ты не любила Роксану? – осторожно поинтересовалась Эвридика.

Апама пренебрежительно пожала плечами.

– Роксана, как и ты, родом из Согдианы. За что ты ненавидела её?

– За то, что она была женой моего злейшего врага – Александра, – и неожиданно откровенно призналась, как будто сбросив с души давящий тяжкий груз. – Я ненавидела Александра. В роду Антипатра, в твоем роду, его тоже не жаловали. Я преклоняюсь перед твоим братом! Его смелый и решительный поступок заслуживает уважения!.. Теперь сын великого завоевателя поплатился своей жизнью за злодеяния отца!..

– За что же ты ненавидела великого царя?

Апама, на которую Эвридика со дня её приезда в Александрию даже не обращала внимания, так как та была из рода варваров, а варвары вызывали и у неё, и у её любимого брата Кассандра ненависть и отвращение, невольно вызвала у Эвридики интерес и даже симпатию. Сидящая рядом с ней варварка была одной из немногих из девяносто одной азиатской невесты, которую не бросили сразу же после свадьбы в Сузах. Селевк любил Апаму, что вызывало недоумение даже у Птолемея, который никогда не вспоминал о своей персидской жене Артакаме. Массовые торжества в Сузах, о которых с издевкой в адрес Александра рассказывал ей Кассандр, вызывали у Эвридики смех. Женщин поверженных стран из знатных семей подводили к мужчинам-победителям будто кобыл к жеребцам. Только безумный Александр относился к свадьбе в Сузах очень серьезно. Этой свадьбой царь давал понять своим соратникам, что он не делает различия между македонянами и варварами. «Какая глупость!» – в который раз подумала Эвридика.

Она с любопытством разглядывала жену Селевка. Варварка была удивительно хороша собой. Смуглый оттенок кожи и ровный золотистый румянец украшали слегка надменное лицо восточной красавицы. Формы её прекрасно сложенной высокой и гибкой фигуры уже приобрели легкую округлость зрелой, уверенной в себе женщины. Благородство происхождения подчеркивал прямой нос, высокий лоб, точеные руки и ноги, украшенные браслетами. Вьющиеся волосы цвета воронова крыла были уложены в изящную прическу. Большие миндалевидные глаза сурово взирали на окружающий мир сквозь густые и длинные ресницы.

– Александр зверски убил моего отца, который защищал свободу Согдианы. Теперь мой отец Спитамен отомщен. Это возмездие, возможно, ужасно, но справедливо! – торжествовала Апама.

Лицо Апамы внезапно преобразилось. Глаза загорелись, спина невольно выпрямилась, а голос звучал ликующими звуками.

Долгие годы жаждало мщения ее сердце и как возрадовалось оно сегодня, когда она узнала о гибели сына того, кто убил её мужественного отца. Проклятие, произнесенное её матерью, когда ей принесли отрубленную голову отца, исполнилось. И это проклятие отныне будет карать всех, всех из рода Александра. Теперь Апама была в этом уверена. Её глаза сверкали, как будто вдохновленные неземной силой, черты лица приняли зловещее, но в то же время просветленное выражение. Словно пророчица, она твердила:

– Я вижу кровавую тучу, нависшую над всем родом Александра. Бог возмездия беспощаден. Теперь мой гнев утолен.

Эвридика, заинтригованная услышанным, перебив Апаму, нетерпеливо спросила:

– И Селевк не догадывался о твоем отношении к великому царю, для которого тот был и есть бессмертный сын Зевса?

Скопившееся на протяжении многих лет в глубинах души горе вылилось наружу. Признание Апамы было чистосердечным. Сейчас как никогда прежде ей необходимо было выговориться.

– Нет, не догадывался. Все эти годы я лицемерила, льстила, притворялась, как делают, приближаясь на охоте к зверю, чтобы заманить его в расставленные сети. Я восхваляла мужу царя, улыбалась Александру и всем его друзьям и приближенным, хотя мое сердце разрывалось от скорби, потому что я задумала отомстить за отца, исполнить предсмертную волю своей матери. Но подступиться к царю было трудно, почти невозможно. Вскоре после свадеб в Сузах он отправился в царство Аида. Я не успела…

– За что же Александр покарал твоего отца? – исповедь Апамы всё больше и больше заинтересовывала Эвридику.

Апама сжалась от страшных воспоминаний детства, как бы просыпаясь, провела рукой по лицу и глухим голосом продолжила свой рассказ:

– Согды не желали терпеть чужеземцев на своей земле. Александр жестоко усмирял согдийские города, задумавшие сбросить его владычество, убивал мужчин, женщин и детей продавал в рабство. Дым пожаров был виден издалека. Однако наш народ невозможно было сломить. Не сражался только мертвый. Многие бежали в горы, чтобы продолжить борьбу. Мой отец тоже скрывался в горах со своим неуловимым отрядом, изматывал силы македонской армии.

Воспоминания захлестнули Апаму. Она вновь переживала давно прошедшие события, словно это было только вчера.

Эвридика не перебивала её. Она была удивлена силой характера этой женщины. «Апама жестока, но это справедливая жестокость!» – с восхищением думала Эвридика.

– Трудно было Спитамену противостоять такому сильному врагу. Ни один город, ни одна крепость, ни одно войско не могли устоять перед Александром. Всё гибло на его пути!.. Где он проходил со своим войском, там реками лилась кровь. Страшный Македонец топтал свободолюбивую Согдиану. В детстве я дрожала от страха при одном упоминании имени Александра и сейчас при воспоминании о тех днях сотрясаюсь от ужаса.

Голос Апамы дрогнул. Сердце её было измучено. Она замолчала, как бы собираясь с силами. После короткого молчания глаза её снова засверкали гневом.

– Вскоре согдийские войска, потеряв всякую надежду, сдались проклятому Македонцу. Отец остался один с небольшим отрядом. Он не опустил меч перед Александром, которого даже персидский царь не смог победить!.. Отец три года не давал спокойно жить Македонцу. Мы с матерью молили богов пощадить отца, не дать ему погибнуть. Мать перестала смеяться и даже улыбаться. Я и мои братья повсюду следовали за отцом в скифских повозках, питались грубой походной пищей, а ведь моя мать из семьи персидских царей. Отец очень любил её!..

Невольное чувство зависти кольнуло сердце Эвридики, ведь она так и не познала с Птолемеем этого сильного чувства. Всё свободное время Птолемей вместе с Менелаем и друзьями слушает божественное пение Агнессы!.. Надо бороться за свое счастье, как эти варварки. Надо завоевать любовь Птолемея любой ценой.

– Я слышала, что Селевк тоже очень любит тебя? – осторожно поинтересовалась Эвридика. – Ведь после свадьбы в Сузах все расстались со своими женами, кроме Селевка.

Апама внимательно посмотрела на Эвридику и почувствовала, что та очень одинока среди окружающей её роскоши.

– У тебя есть соперница? – спросила она.

Эвридика невольно вздрогнула и неожиданно спросила:

– А если бы у тебя появилась соперница, как бы поступила ты?

– Никто не посмеет встать на моем пути!.. А если…

Улыбка торжества промелькнула на лице Эвридики. Она воскликнула:

– Благодарю тебя, Апама!.. Ты подтвердила правильность моего решения.

Эвридика почувствовала, что сердце её наполняется неведомой прежде решимостью, желанием свершить невозможное. Сегодня же она напомнит Анувию о своем приказе убрать с её пути Агнессу. Хитрый старик слишком медлит…

И снова вернулась к прерванному рассказу о судьбе Спитамена.

– Как же погиб твой отец, Апама?

На истомленном воспоминаниями детства лице Апамы появились слезы.

– Смерть гналась за отцом по пятам. Скифы предали его и принесли царю голову моего отца. А Александр приказал своим воинам отнести голову отца моей матери. Я как сейчас помню этот страшный день!.. С тех пор ненависть к Александру поселилась в моем сердце. Я только сожалею, что не мне довелось совершить возмездие. Так рассудили боги!..

«Моего брата теперь будут называть „кровавый Кассандр“, – подумала Эвридика. – Ну и что? Зато его теперь все боятся. Пусть и меня станут бояться, как и Кассандра.»

Она внезапно почувствовала, что разрушение может доставлять не меньшую радость, чем созидание.

У бассейна раздался крик маленького Антиоха:

– Птолемей, зачем ты разрушил такой красивый кораблик?

– Чтобы он никому не достался, – повелительным тоном завоевателя ответил маленький Птолемей. – А я захвачу много новых кораблей.

Эвридика повернула голову и встретилась взглядом с глазами Апамы.

Ночная тишина водворилась во дворце Птолемея, лишь изредка нарушаемая криком проснувшихся птиц. В покоях Агнессы повеяло прохладой ночи. Ярко горели светильники, освещая две изящные фигуры.

Агнесса внимательно слушала любимое стихотворение Сапфо, легкое, как само дыхание, которое читала рабыня, и подбирала на кифаре новую мелодию. Рабыня влагала в чтение всю звучность своего мелодичного низкого голоса.

Жребий мой – быть

В солнечный свет

И в красоту

Влюбленной.

– Калиса, – прервала Агнесса рабыню, – прощу тебя! Дай мне немного подумать.

Она закрыла глаза и вспомнила нежный взгляд Менелая и его пылкие объятия. «Скорей бы, скорей бы уплыть с Менелаем на Кипр от завистливых глаз Эвридики!..» Она тронула струны кифары. Мелодия родилась внезапно, нежная, трепетная. Музыка каждый день в какой-то неожиданный миг начинала взволнованно и отчетливо звучать в глубинах её души и вырываться наружу.

– Ещё раз, Калиса, – попросила она, – прочти мне еще раз!

Калиса повиновалась. Агнесса слушала, устремив пристальный взгляд на взволнованное лицо девушки.

И снова, подобно неземной музыке, прозвучали слова:

И в красоту

Влюбленной.

Вдруг послышались поспешные шаги, приглушенный разговор и легкое бряцанье оружия, как будто вооруженные люди осторожно, на цыпочках приближались к её покоям.

Агнесса вскочила, подбежала к выходу и на пороге столкнулась с двумя вооруженными гигантами, в которых она узнала телохранителей Эвридики, и трусливо прячущимся за их мощными спинами Анувием.

Представившееся ей зрелище было более чем красноречиво. Довольно было одного Анувия с его старческим злобным лицом палача.

Но хрупкая Агнесса обладала мужеством древних героинь Эллады.

В глазах её вспыхнул гнев.

– Что вам нужно в моих покоях в столь поздний час? – решительно спросила она.

– Тебя, афинская блудница! – трусливо вскричал Анувий.

Агнесса зашаталась. Она внезапно вспомнила вчерашний разговор с Калисой. Рабыня поведала ей о случайно услышанном разговоре Эвридики с Анувием. Эвридика была взбешена тем, что скульптор Бриаксий решил создать статую Афродиты. И моделью была выбрана Птолемеем Агнесса. «Немедленно, слышишь немедленно, убери афинянку с моего пути!» – в гневе кричала Эвридика.

Она поняла, что ей грозит неминуемая гибель. Она вгляделась в суровые лица мужчин и мужество покинуло её.

Только что она думала о красоте, о музыке, о любви, ведь совсем скоро она собиралась с Менелаем навсегда покинуть Александрию. «Не успела!» – с тоской подумала Агнесса.

Теперь же она была похожа на прекрасную сладкоголосую птицу, внезапно попавшуюся в расставленные сети, невинным взором смотрящую на безжалостных хищников.

Наконец она осознала всю грозящую ей опасность, вспомнив полный ненависти взгляд Эвридики во время последнего пения на пиру перед Птолемеем и его друзьями, и громкий крик отчаяния вырвался из её груди.

– Менелай, на помощь!

Но её никто не услышал.

С жаркими слезами отчаяния обратилась Агнесса к богам, умоляя не лишать её жизни.

– Сжальтесь, всемогущие боги! Сжальтесь! Я еще так молода. Завтра же я с Менелаем убегу отсюда далеко-далеко. Я хочу видеть солнце, дышать божественным воздухом и петь для людей, дарить им радость!.. Сжальтесь!..

Воинам тяжело было превращаться в палачей этого прелестного творения природы. Они колебались.

Анувий шепнул неподвижно стоявшему рядом с ним гиганту:

– Покончи быстрее с ней! Смотри, не промахнись!

Страх перед безжалостной Эвридикой и забота о собственной безопасности взяли верх. Воин выхватил меч, но уронил его при виде душераздирающего ужаса на юном лице Агнессы и услышав пронзительный крик рабыни.

– Не медлите! Эвридика приказывает! И вы обязаны повиноваться! – скомандовал Анувий второму телохранителю. – Подойди к ней и убей! Убей!..

Но и тот отказался нанести смертельный удар.

Тогда Анувий сам приблизился и полубесчувственной Агнессе и острым кинжалом вскрыл ей вены, тихо успокаивая свою жертву:

– Ты скоро заснешь!.. Совсем скоро!.. Потерпи немного!..

Но юная жизнь отчаянно боролась с вечной ночью, в которой она должна была преждевременно угаснуть, вопреки законам природы. Из полуоткрытых губ вырвался вопль невыразимой муки.

– Эвридика, за что? Боги отомстят за меня!.. Менелай!.. Птолемей!.. Услышьте меня!..

Ужас овладел Анувием. Он страшился кары Птолемея. Надо торопиться!.. Собрав все силы, старик вонзил кинжал в грудь своей жертвы.

– Эвридика умеет наносить смертельные раны!.. Она из рода Антипатра!..

Через несколько мгновений всё было кончено.

Затем один из телохранителей по приказу Анувия пронзил мечом молодую рабыню.

Ранним утром, едва забрезжил рассвет, рыбаки нашли на берегу моря выброшенные на берег тела Агнессы и Калисы.

Во дворце Птолемея Филокл первым узнал о гибели Агнессы, когда шел на утреннюю беседу с Птолемеем. Когда он вошел, смятение на его лице было красноречивее всяких слов.

– Филокл, что случилось? – с тревогой в голосе спросил Птолемей.

По тому, как его ближайший соратник осторожно двигался, как понурил плечи и голову, Птолемей понял, что он принес плохое известие. То есть страшное известие.

Филокл остановился. Глянул исподлобья.

– Что случилось? Да не молчи же! – потребовал нетерпеливо Птолемей.

– Агнесса убита!..

– Агнесса? Такая красавица… Мы же недавно слушали её пение… Как?… Когда?.. Не может быть!..

– Утром рыбаки нашли её тело на берегу моря…

Кровь бурной волной прилила к лицу Птолемея. Ему стало душно. Он задыхался.

– Филокл, пожалуйста, дай глоток воды.

Но и холодная вода, поданная в чаше верным другом, не охладила Птолемея.

Птолемей словно превратился в раскаленный камень. Он тер глаза, но слезы не текли.

И вдруг он закричал.

– Она умерла!.. Её убили!.. Её уже не будет никогда! Никогда! Пусть боги покарают её убийц! Ненавижу гнусных убийц! Ненавижу!..

Глаза его налились кровью.

– Я не сумел спасти Агнессу! Не сумел!..

Страшная догадка больно пронзила его сердце.

– Это Эвридика!.. Она так же жестока, как Кассандр. С какой ненавистью она всегда смотрела на Агнессу, когда та пела. О боги, боги, мы потеряли Агнессу!.. Мы больше не услышим её божественного голоса.

– Успокойся, Птолемей!.. Успокойся!.. – уговаривал Филокл.

– Вошел Менелай. Он тяжело дышал. Пот скатывался по лицу, губы дрожали.

– За что? За что? Почему? – спрашивал он старшего брата.

– И, закрыв лицо ладонями, разрыдался.

– Я любил её… Понимаешь, Птолемей, любил!.. Это была моя первая любовь!..

Птолемей подошел к брату, крепко сжал его в своих объятиях, гладил по голове, вытирал слезы, рыдал сам.

Войдя на женскую половину дворца, Птолемей остановился у покоев Эвридики. Презирая варваров, Эвридика наслаждалась уютом и красотой своих убранных с восточной роскошью покоев. Тяжелый персидский занавес медленно заколыхался, пропуская Птолемея в ярко освещенную залу. С испытующим взглядом, словно ища следы недавно совершенного преступления, он замер у входа.

Эвридика поднялась с мягкого ложа навстречу мужу и только собралась приветствовать его, как Птолемей сурово вполголоса спросил:

– Эвридика, я уверен, что по твоему приказу этой ночью была убита Агнесса.

Суровый тон мужа заставил её побледнеть и ей понадобилось всё её самообладание, чтобы скрыть сильное волнение.

– Птолемей, я не понимаю тебя!

Она ждала этого разговора и была к нему готова, но решила сначала выждать удобный момент, чтобы отразить удар.

– Тебе придется научиться понимать меня, – жестко произнес он. – Не лги! Я возненавижу тебя и отправлю в Македонию к любимому брату, если ты не откроешь мне всю правду.

Эвридика взглянула на бледное лицо Птолемея и невольно отступила.

– Никогда!..

В темных глазах Эвридики сверкнула молния непримиримой ненависти. Но это была лишь молния. Мгновение спустя лицо её снова приняло невозмутимое выражение.

– Никогда? – Птолемей был потрясен. – Значит это действительно ты, ты убила её?..

Эвридика молчала.

– Ты должна и будешь мне отвечать. Берегись и обдумай всё.

– Хорошо! – согласилась она. – Ты угадал. Это я вынесла приговор афинской блуднице.

– Не смей порочить её имя!

– Я имею на это право!

Она приблизилась к нему. Её лицо исказилось от гнева.

– Зачем ты погубила Агнессу?

Схватив его за руку, она с бешенством менады вскричала:

– Если ко мне в дом забирается вор, чтобы украсть мои сокровища, я имею право убить его.

– Ты жестока! – Птолемей с силой вырвал свою руку из её цепких рук. На его лице выразилось безграничное негодование. – Благодари богов за то, что ты – мать моего сына и моего будущего ребенка. Только ради этого я всё переносил. Ты постоянно, как и твой брат Кассандр, носишь в сердце зло. Ты совершила гнусное убийство.

– Называй, как хочешь!

– Чьими руками ты убила Агнессу?..

– Этого ты не узнаешь никогда…

Неожиданно она громко рассмеялась и перешла в наступление.

– Значит, она была твоей любовницей, если ты так переживаешь её гибель? Теперь ты отвечай, Птолемей!..

– Она была моей любимой музой!.. Но тебе этого никогда не понять, – с тоской ответил Птолемей. – Агнесса умела то, что недоступно большинству людей.

– Что же? – с явным интересом спросила Эвридика.

– Она умела дарить счастье и радость людям. Если бы не ребенок, который скоро должен появиться на свет, я нашел бы способ заставить тебя признаться во всем!..

Птолемей, почувствовав внезапно охватившую его усталость, неожиданно прервал разговор и стремительно, не прощаясь, покинул покои Эвридики.

– Я твоя жена!.. И я из знатного рода!.. Не забывай об этом!.. – крикнула она ему вслед.

Совершенно измученная, Эвридика тяжело опустилась в кресло.

– Он не любит меня, не любит нашего сына и не будет любить ребенка, который родится, – слезы душили её. – Какой гнев сверкал в его глазах, когда он угрожал мне. Какое мучение было слышатъ, как он допрашивал меня, пренебрегая мной, своей женой. В моем присутствии восхвалял афинянку.

Эвридику охватила ревность и ярая злоба к умершей Агнессе, гибель которой оплакивал Птолемей.

Вся Александрия пришла в ужас, узнав о смерти божественной Агнессы.

– Убита Агнесса! – шептались в городе.

– Преступление, не имеющее себе равного по жестокости! – кричали в отчаянии многочисленные поклонники певицы, а их было много.

– Замолк неповторимый голос Эллады! – рыдали женщины.

– Мы больше никогда не услышим прекрасную афинянку! – скорбел весь город.

Птолемей не шел, а почти бежал. Телохранители и слуги, встречающиеся на его пути, с удивлением взирали на развевающийся гиматий обычно спокойного и сдержанного сатрапа. На их вопросительные взгляды Филокл только махнул рукой – некогда.

Наконец они достигли мастерской Бриаксия, выстроенной для скульптора в парке рядом с дворцом Птолемея. Сегодня в тишине мастерской ваятеля Птолемей надеялся найти утешение своей истерзанной душе.

Переступив порог мастерской, Птолемей остановился.

Узкий луч полуденного солнца падал на скульптуру из чистого белого мрамора, отбрасывая на стоящего рядом с ней Бриаксия широкий луч света. Суровая серьезность и яркий свет на лице ваятеля придавали ему вид жреца, постигшего тайны бытия, знающего настоящую мудрость и цену жизни.

Скульптура была почти окончена. Художник вложил в нее столько труда, душевной теплоты и мастерства, что Афродита ожила, став просто юной обнаженной женщиной.

Агнесса в образе Афродиты была ослепительно красива. Она была вся – сияние юности.

«Агнессе отомстили за совершенную красоту, за необыкновенный талант, за гордость, – с грустью заметил про себя Птолемей. – Плохо идут дела в государстве, если в нем позволено истреблять красоту. В Александрию должно стекаться всё прекрасное!»

Любуясь скульптурой, он думал об Агнессе.

Роскошные волосы Агнессы были уложены скульптором на затылке в простой греческий узел, что придавало лицу выражение строгости, свойственное лишь богиням. Это была и Афродита, и Агнесса одновременно. Как действительно походила афинянка на богиню!..

На устах богини застыла на века улыбка.

Мастерство скульптора покорило Птолемея, но было в этом творении и другое – великий смысл, открытый человеку посредством искусства. «Эта скульптура не угождение преходящему вкусу поколения, – размышлял Птолемей, – а образец высокой красоты, необходимый для правильного понимания жизни.»

Бриаксий молча наблюдал за Птолемеем.

Птолемей по-своему выразил свое впечатление от скульптуры. Он глубоко вздохнул и лицо его просветлело, на душе впервые за эти трагические дни стало легко. «Только прекрасное дает силы и утешение, – подумал Птолемей. – Мы живем так коротко, а эта богиня будет пребывать на земле вечно, проходя через грядущие века.»

– Браво, Бриаксий! – наконец воскликнул Птолемей. – Теперь я понял, в чем состоит одна из тайн твоего мастерства. Твое творчество неповторимо! Трудно поверить, что руки смертного создали этот бессмертный шедевр!

Бриаксий, смущенный, прижал руки к сердцу, которое гулко билось, преисполненное благодарности.

– Я тронут твоей похвалой, Птолемей!

– Слава требовательна, ей нужны крылья! Ты спел нежную песнь красоте и дал Агнессе новую жизнь!

Глава пятая

Непримиримые враги

Ночной разговор. Селевк и Менелая покидают Александрию. Приезд Филы к Кассандру. Дерзкий план Кассандра. Немейские игры. Третий удар по Антигону. Встреча непримиримых врагов.

Антигон, бросая вызов ставшему злейшим противником Птолемею, стремительно мчался вперед по пути захвата единоличной власти в государстве Александра, презирая могущественную коалицию своих недавних союзников, а теперь врагов.

Было около полуночи, когда Птолемей в сопровождении Филокла, мудрого своего советника и товарища как в делах, так и в развлечениях возвращался в свой дворец из мастерской Бриаксия. Стража у входа низко склонила перед ними копья.

Не успел Птолемей переступить порог как старый слуга, почтительно склонив голову и скрестив на груди руки, доложил, что Селевк просит срочно принять его. Известие это вызвало на утомленном лице Птолемея едва заметное удивление.

Птолемей тихо приказал:

– Фотий, узнай, нельзя ли отложить столь поздний разговор до грядущего утра. Я крайне утомлен. Дух и тело жаждут сна и покоя.

Фотий удалился, и друзья вошли в обширные покои, убранные с изысканной роскошью. Столы, кресла и скамьи залы были покрыты позолотой. На мраморных колоннах вдоль стен возвышались бюсты Александра Великого, Гомера, Перикла, Сократа и Платона. Середину покоя занимала скульптурная группа из бронзы, изображавшая победу Тесея над Минотавром. Зала была ярко освещена светильниками на высоких подставках.

Птолемей сбросил гиматий и, тяжело опустившись на скамью у стола, проворчал:

– Теперь моя главная обязанность, Филокл, вечно бодрствовать, даже во сне.

– Несомненно, в глухую полночь не время заниматься государственными делами, Птолемей. Но кто знает, не случилось ли чего-нибудь, что потребовало твоего немедленного совета.

– Наверняка новости об Антигоне. Антигон дерзок и нагл. Его ненасытное властолюбие переходит все границы. Много беды принесет он всем нам!.. Вот увидишь!.. Однако, Фотий что-то задерживается. Селевк, вероятно, не дождавшись нас, заснул.

– Нет, Птолемей, я не сплю, – раздался громкий голос Селевка, появившегося на пороге залы.

Глаза полководца были прищурены и в них отражался гнев. Властным движением руки Селевк отпустил сопровождавшего его раба и подсел к столу.

– Вы оба удивлены, что и в столь поздний час пришел сюда? Не правда ли? – спросил он после недолгого молчания. Не получив ответа, продолжил. – Если я побеспокоил тебя, Птолемей, в столь поздний час, значит, дело не терпит.

– Что случилось? – устало поинтересовался Птолемей.

– Я высоко ценю нашу дружбу, Птолемей, поэтому решил срочно высказать тебе свои опасения. После смерти Александра ты получил во владение древнюю страну со всеми её богатствами и верных союзников, ряды которых, к сожалению, редеют. Население Египта постепенно забывает о тех тяготах, которые оно переживало во времена персидского владычества. Оно вздохнуло свободнее после изгнания ненавистных персов и достигло завидного благосостояния за время твоего правления. Египтяне славят тебя и называют самым страведливым из македонцев. Сирия и Финикия тоже подвластны тебе. Пока!..

Птолемей и Филокл насторожились.

– А с берегов Малой Азии завистливым оком следит за ростом твоего могущества Антигон, недавно изгнавший из Вавилона меня. Вот эта-то зависть и жадность Антигона, его внезапно возросшее могущество и пугают меня.

– Опять, Селевк, мрачные мысли одолели тебя, – мягко сказал Птолемей и придвинулся поближе к другу. – Мне кажется, ты излишне волнуешься, так как не уверен в благоволении богов к нам.

– Оставь, Птолемей, богов. Им хорошо на Олимпе, хотя и над их головами вседержителей тяготеет неумолимый рок и властные богини судьбы, – мрачно возразил Селевк. – Для тревожных дум у меня есть полное основание.

Селевк, глядя прямо в глаза Птолемею, очень серьезно произнес:

– Антигон собирает силы, чтобы окончательно сломить тебя, самого сильного и могущественного из своих противников. Запомни, Птолемей, власть – великая сила, но нужны нечеловеческие старания, чтобы не потерять её.

Филокл решительно вмешался в затянувшийся разговор:

– Селевк, что произошло?

– Очень много… Я не ожидал, что Антигон с такой быстротой создаст новый флот. Его морские силы уже значительно превышают наши. Часть кораблей с пятью и десятью рядами весел на днях срочно отправлены для осады Тира, другая значительная часть под предводительством Диоскорида послана крейсировать в море.

Спокойствие Птолемея удивило Селевка. Он нетерпеливо спросил:

– Почему ты молчишь? Неужели ты позволишь Антигону беспрепятственно отнять у тебя Сирию и Финикию?

Птолемей продолжал молчать, давая Селевку выговориться.

– Ведь ты, Птолемей, располагаешь значительными силами, чтобы встретить Антигона во всеоружии и сломать ему хребет. Запомни, Антигон – самый опасный из всех врагов наших. Да и сын его, Деметрий, ему под стать…

– Потеря Сирии, Финикии! – вдруг неожиданно прервал Селевка Птолемей, повторяя его слова. – Выгодно ли именно сейчас рисковать испытанными в боях воинами?

Филокл, угадав мысли Птолемея, ответил за него:

– Защита этих сатрапий потребует огромных затрат и людьми, и деньгами.

– Вот именно, – согласно кивнул Птолемей, – отказываясь выступить навстречу Антигону, я поставлю его перед необходимостью искать решительного сражения у границы Египта, что представляет для нас несомненные выгоды, так как одержанная победа возвратит нам и Сирию, и Финикию, если мы их потеряем.

Селевк тяжело вздохнул.

– Ты дальновиден и мудр, Птолемей, но ты забываешь, что Антигон сейчас обладает мощным флотом!.. Он явно вместе с Деметрием готовится к морскому сражению. Твоих морских сил для этого сражения может оказаться недостаточно. Мои опасения не напрасны. И гроза уже близко.

– Что же ты советуешь предпринять? – перебил друга Птолемей.

– Вот за этим-то советом я и пришел к тебе в столь необычный час… Отправь меня и Менелая, не медля, на Кипр, чтобы срочно собрать второй, более многочисленный флот.

Филокл поддержал Селевка:

– Птолемей, это хорошее предложение. Усилив нашу флотилию, мы сможем окончательно сломить Полиперхонта, который из врага превратился в лучшего друга Антигона, и со значительной частью войска двинуться в Карию на помощь Азандру. Это будет верный путь к низвержению Антигона.

– Ну что ж, пожалуй, вы оба правы, – согласился Птолемей.

– К тому же есть еще одно обстоятельство, Птолемей, которое тебя, вероятно, заинтересует, – горькая усмешка исказила черты Селевка. – Антигон бросил вызов Кассандру, – срочно расторг брак Деметрия с Филой и отправил её с сыном и новорожденной дочерью в Македонию, к брату.

Услышанная новость ошеломила Птолемея. Он в гневе сжал кулаки.

– Негодяй! Негодяй! – глухо произнес он. – Антигона надо… просто… уничтожить!.. Но спешить сейчас опасно!.. Он слишком силен!.. Всему свое время…

И, широко улыбнувшись друзьям, сказал:

– Но мы в состоянии, особенно в союзе с таким талантливым полководцем как ты, Селевк, с успехом отразить любую опасность и выйти победителями из суровой схватки!..

Утренняя заря ярким пламенем охватила небосклон и восходящее солнце позлатило своими могучими лучами улицы Александрии. В рабочей комнате Птолемея светильники, горевшие всю ночь, сами потухли и снопы яркого света ворвались в раскрытое окно, у которого стоял Птолемей. Птолемей, казалось, не был в состоянии оторваться от раскрывшейся перед его взором картины, картины дивно-прекрасной, как это весеннее утро. Ему часто в жизни приходилось не спать целую ночь напролет. Он искал покоя и гармонии, а сталкивался с постоянной кровопролитной борьбой. Что это была за жизнь, что за жизнь! Сплошная борьба с той минуты, как он себя помнил. Ни одного дня, полного безмятежного покоя, только потери, которым нет числа!..

Над морем разлилась розовая заря одного из последних дней мунихиона. С палубы триеры Селевк и Менелай наблюдали за постепенно удаляющимися берегами Александрии. Что готовит им будущее на Кипре, куда уносили их паруса триеры?

Селевк думал о том, что захват городов Кипра сделает их с Птолемеем повелителями всего острова и обладателями наиболее важной позиции для предстоящей морской войны. В том, что Антигон готовится к ней, Селевк не сомневался. Только победив в союзе с Птолемеем Антигона, он сможет снова вернуться в Вавилон.

Глядя на исчезающие очертания Александрии, Менелай вспоминал о городе, где он впервые полюбил и впервые познал тяжелую горечь утраты. Бледность его лица говорила о внутренней тоске, которая подсекла крылья молодого человека. Зачем злой рок отнял у него Агнессу? На этот вопрос он не находил ответа. Таков, видимо, замысел вседержителей, – подвергнуть его испытаниям. Может быть потому, чтобы божественная афинянка не досталась ни ему, ни Птолемею? Эта мысль больно кольнула сердце юноши. Нет, Птолемей не был его соперником, он просто относился к Агнессе, как к Музе, как к совершенству. Брат, как истинный эллин, поклонялся красоте, часто говорил: «Агнесса подобна яркой звезде, которой не устаешь любоваться. Только общение с красотой окрыляет душу!»

Слезы душили Менелая. Они были вызваны воспоминаниями о светлом образе Агнессы, горячо любимой и потерянной навсегда. Сердце его мучительно сжималось при мысли, что он больше никогда не увидит Агнессу. Вот уже десять бесконечных дней он не видел её!.. Он вспомнил их последнее объятие!.. Если бы какой-нибудь бог шепнул ему, что оно последнее!.. Никогда, никогда больше он не будет так счастлив…

Теперь ему предстояло вместе с Селевком помочь брату уничтожить Антигона. Менелай был рад предстоящим испытаниям и не страшился ужасов войны, наоборот, стремился к опасным испытаниям… После гибели любимой ему нечего было терять. Что для него теперь весь мир, если Агнесса не наполняет его лучами своей любви? Когда она начинала петь одну из своих песен, мир казался неизъяснимо прекрасен. Это была любовь, это было счастье!.. А теперь? Какая трагическая перемена в его жизни…

Мысли Менелая невольно возвратились во дворец брата. Накануне отплытия на Кипр он случайно услышал, что в гибели Агнессы повинна Эвридика. С самого первого дня их встречи он старался избегать суровой и неприветливой Эвридики. Неужели она, будучи матерью и снова ждущей рождения ребенка, была способна на такое злодеяние?.. И с содроганием в сердце ответил сам себе: «Эвридика из рода Антипатра, и как Кассандр, её любимый брат, способна на любое гнусное преступление!»

Менелай невольно взмолился: «Боги, покарайте род подлых убийц!»

Ранним утром к дому Кассандра в Пелле приближалась роскошная повозка, в которую была впряжена четверка великолепных лошадей. В повозке под балдахином на мягком ложе возлежала Фила, утомленная долгой дорогой из Малой Азии, сестра Кассандра, жена сына Антигона Деметрия, недавно изгнанная с двумя детьми, малолетним сыном Антигоном и новорожденной дочерью Стратоникой, из дома мужа. Повозку хозяйки сопровождали несколько груженых повозок с рабами и служанками.

Когда Фила подъехала к дому брата, на стук одного из сопровождавших её рабов вышел старый привратник и, низко поклонившись, немедленно отворил двери. Вскоре на пороге показался и сам хозяин. Кассандра разбудил шум толпы прислужниц сестры. Повелительным жестом руки он распорядился ввести лошадей во двор, рабынь же сестры отправить на женскую половину дома.

Неожиданный приезд сестры с детьми крайне удивил и встревожил Кассандра. Когда он вернулся в дом, Фила уже прошла в обширную залу, посреди которой возвышался жертвенник богине Гестии. Здесь она преклонила колени и сотворила краткую утреннюю молитву. Затем она опустилась в одно из кресел и при приближении брата опустила глаза, чтобы скрыть набежавшие слезы.

Кассандр не на шутку встревожился. Он искренне любил Филу, как и всех своих родных братьев и сестер.

– С приездом, дорогая сестра! Что случилось? Какое несчастье послали тебе всемогущие боги?

Глубоко вздохнув, Фила попросила холодной воды. Лишь утолив жажду и немного успокоившись, она спросила:

– А где Фессалоника?

– Она скоро придет. Но что же случилось, что заставило тебя пуститься с маленькими детьми в столь трудный и дальний путь? Рассказывай скорее.

Фила разрыдалась.

– Тебя обидел Деметрий?

– Да, он, и не только он, но и Антигон, его отец, – она судорожно смяла в руках платок.

– Так рассказывай же, – нетерпелива попросил Кассандр. – Или ты не желаешь делиться своими печалями с родным братом? Я тебя не тороплю. Кстати, вот и Фессалоника.

Фила поднялась навстречу молодой жене Кассандра, которая дружелюбно проговорила:

– Хайре, Фила! Мир тебе в нашем доме!..

Фессалоника села в кресло рядом с Филой. Они знали друг друга с детства. Прошло несколько минут полного молчания. Кассандр ходил взад и вперед, явно нервничал.

Наконец, Фила заговорила:

– Антигон приказал сыну расторгнуть брак со мной, так как ты, Кассандр, союзник Птолемея и, следовательно, их злейший враг. Они вынудили меня покинуть их дом. Детей я забрала с собой, но они и не собирались их оставлять у себя…

Фила разразилась неудержимым потоком слез.

Безуспешно Кассандр и Фессалоника пытались успокоить рыдающую Филу. Прошло немало времени, пока Фила успокоилась настолько, что смогла говорить и подробнее поведать брату о своем горе. С покрасневшими и припухшими от слез глазами она рассказала, почему жизнь в доме мужа стала невыносимой и она вынуждена была дать согласие на развод.

Деметрий, занятый с отцом бесконечными походами и битвами, редко бывал дома, а когда приезжал, совершенно не обращал внимания ни на неё, ни на детей, развлекался с гетерами. Когда Фила рассказывала об этом, алая краска стыдливости залила её лицо. Затем она рассказала, что Антигон, узнав, что Кассандр остался верен союзу с Птолемеем, позвал к себе Деметрия, долге беседовал с ним наедине, а потом пришел в гинекей и в присутствии рабынь и прислужниц сообщил, что она не достойна его сына Деметрия, так как род Антипатра позорит род Антигона.

Кассандр был вне себя от ярости. Грозно потрясая в воздухе кулаками, с налитыми кровью глазами, он метался из угла в угол. Проклятия одно страшнее другого срывались с его уст, на которых выступила пена. Он хотел сейчас же, немедленно мчаться со своими верными братьями и воинами в лагерь Антигона и собственноручно задушить его и его сына. Неимоверных усилий стоило Фессалонике мало-мальски успокоить разгневанного мужа и убедить его возможно спокойнее обсудить положение дел и выбрать наиболее верный путь к наказанию Антигона и Деметрия.

– Фессалоника, ты говоришь о наказании этих негодяев! – в неистовстве ревел Кассандр. – Не наказать, а немедленно уничтожить их необходимо. И мы с Птолемеем и Селевком сокрушим их в ближайшее время. Эта хитрая одноглазая тварь Антигон воспользовался всеми нами, чтобы прорваться к единоличной власти, а теперь хочет отстранить и уничтожить всех нас… Издевается над нами и нашими родственниками, дорогими нам!.. Но нет, ты, Антигон, не на таких напал. Видно забыл, как Птолемей сокрушил Пердикку!.. Ничего, мы тебе напомним!.. Я лично покажу тебе, что значит добиваться восстановления единоличной царской власти в государстве Александра… Тоже захотел со своим сынком прослыть на века великим?.. Быстро же ты сместил многих сатрапов, своих союзников, и посадил на их места своих новых единомышленников, которые боятся тебе перечить!.. Нет, Антигон, все содеянное тобой на этот раз не сойдет тебе с рук… И я, и Птолемей, и Селевк, и Азандр, и Лисимах – вместе представляем достаточную силу, чтобы одолеть тебя!.. Ты поплатишься за всё!..

В полном изнеможении Кассандр опустился в кресло. Побледневшее лицо его было искажено от гнева. Долго сидел он молча и тяжело дышал. Ни сестра, ни жена не решались прервать зловещее молчание.

Наконец, Кассандр порывисто встал.

– Ты, Фила, не тужи: больше ты не возвратишься под кровлю своего распутного мужа. Клянусь всеми богами неба, моря, суши и преисподней я сокрушу и уничтожу этих негодяев, как уничтожил Олимпиаду и весь проклятый царский дом.

При этих словах красавица Фессалоника вздрогнула, но Кассандр не заметил этого. Фессалоника не могла забыть ни Олимпиаду, ни маленького Александра, к которому была искренне привязана, и который часто снился ей. Она сокрушалась, что не смогла спасти наследника царского престола, так как страх перед жестоким мужем сломил её слабую волю.

Кассандр подошел и сестре, нежно погладил её по волосам:

– Успокойся, дорогая сестра, ты будешь отомщена, и отомщена жестоко. Теперь Кассандр покажет им себя!.. Ты молода, Фила, богата и красива. Получив развод, сможешь себе уже сама выбрать другого мужа по собственному желанию. А я с братьями всегда помогу тебе в трудную минуту.

– Но я люблю Деметрия, – тихо, еле слышно прошептала Фила и слезы заволокли её глаза.

– Да Деметрий не любит тебя! – вскричал в гневе Кассандр. – Запомни раз и навсегда, ты из рода Антипатра и не смеешь прощать обиды!.. Только месть облегчит твои страдания!..

Фила снова разрыдалась.

– Фессалоника, проводи её в гинекей и успокой! – приказал жене Кассандр, – Нечего лить слезы из-за негодяя, недостойного тебя!..

Не мешкая ни дня, Кассандр начал приводить в исполнение свою грозную клятву.

Первым делом Кассандр решил нанести сокрушительный и окончательный удар по Полиперхонту. В полной поддержке своего сторонника Деметрия Фалерского, который при его содействии управлял Афинами, Кассандр не сомневался.

Полиперхонт с сыном Александром твердо и основательно укрепился на Пелопоннесе. Их значительные войска давали явное преимуществе делу Антигона.

Кассандр попытался склонить Полиперхонта на свою сторону, убеждая его через своих гонцов отделиться от Антигона, настойчиво напоминая, сколько неприятностей и поражений совсем недавно нанес ему одноглазый. Но Полиперхонт принял сторону сильнейшего, так как считал, что союз с Антигоном в данной ситуации ему более выгоден. Кроме того, старый вояка, верный делу царей Филиппа и Александра Великого, не мог простить Кассандру ни убийства Олимпиады, ни тем более наследника царского престола. Он был на стороне Антигона еще и потому, что тот подверг осуждению действия Кассандра против злодейского уничтожения царского дома, забыв о том, что Антигон, когда ему это было выгодно, способствовал кровавым преступлениям Кассандра.

После тщетной попытки склонить Полиперхонта на свою сторону Кассандр спешно собрал войско, помог фивянам окончить постройку стен и башен, чтобы иметь в Фивах мощный укрепленный пункт, и двинулся через Фессалию и Беотию на Истм, захватил гавани Коринфа на Сардоническом заливе, прошел, грабя и опустошая, по принадлежавшей городу области, и принудил сдаться на капитуляцию две крепости, в которых находились гарнизоны Александра. Коринф же остался в руках Полиперхонта. Все приверженцы Александра, сына Полиперхонта, были зверски убиты Кассандром.

Однако ни Кассандр не сделал решительных успехов, ни противники не решились выступить против него в открытом бою.

Спустившись в Немейскую долину, Кассандр решил дать войскам отдохнуть и торжественно отпраздновать Немейские игры, чтобы воздать должные почести Зевсу и получить благословение бога на дальнейшие победы над врагом.

Время клонилось к закату солнца. Окруженный плотным кольцом телохранителей Кассандр медленно ехал на статном вороном коне впереди большого отряда тяжеловооруженных гоплитов. Он откинул назад шлем, чтобы дать голове немного отдохнуть и, оглянувшись, увидел за собой растянувшееся длинной темной лентой войско, состоявшее из нескольких тяжеловооруженных отрядов, за которыми следовал огромный обоз, охранявшийся колоннами лучников, пращников и легковооруженных воинов. Несмотря на значительность уже пройденного пути, вид воинов был бодр. Походные песни сменились игрой отряда флейтистов, находившихся в середине основной колонны гоплитов. Резкие звуки музыкальных инструментов совершенно заглушали топот множества ног, лязг оружия и мычанье волов, тащивших тяжело нагруженные повозки обоза.

Над долиной быстро сгущались сумерки. На небе одна за другой загорались отдельные звезды и вскоре всё войско расположилось до утра на стоянку. Вмиг запылало несколько огромных костров, озаривших своим светом обширную долину.

Сигнал рожка возвестил воинам о позволении снять с себя тяжелые доспехи и сложить их правильными рядами вблизи костров.

Кассандр соскочил с коня и направился к наскоро возведенному для него шатру. Только теперь он почувствовал, как сильно устал, особенно за последние несколько дней, когда подошел к городу Мисене и вынужден был отказаться взять его штурмом, так как город был занят Полиперхонтом со значительными боевыми силами, намного превосходящими его. Судьбе было угодно не дать Кассандру довести начатое дело до конца, чтобы сломить сторонника Антигона силой оружия. Но голос разума на этот раз взял верх над бурно клокочущим в груди чувством мести – и Кассандр отступил.

Но теперь, лежа в шатре и отдыхая, он решил вознаградить себя за вынужденное прекращение военных действии. В его голове внезапно родился дерзкий план. Неудавшуюся с Полиперхонтом попытку Кассандр решил повторить с его сыном. Завтра же до рассвета он отправит гонцов к Александру и предложит ему покинуть Антигона и сделаться его союзником. Он пообещает Александру стратегию на Пелопоннесе, предводительство над многочисленным, великолепно обученным войском и множество почестей и наград. В том, что сын не поступит так же, как отец, Кассандр не сомневался. Сын Полиперхонта был безмерно тщеславен, а он предлагал ему именно то, к чему Александр стремился и осуществлению чего, пока он поддерживал Антигона, более всего препятствовал его отец Полиперхонт.

Чем больше думал о своем дерзком плане Кассандр, тем сильнее вскипала в нем злоба против Антигона, который несмотря на свои преклонные года оставался дальнозорким государственным деятелем и прекрасным полководцем. В глазах Кассандра он стал грозным личным врагом, готовым стать ему всюду, во всех его начинаниях поперек дороги.

В гневе Кассандр прошептал:

– Будь, что будет! Смелому всегда помогают боги! Александр предаст своего отца!.. Я не сомневаюсь в этом!.. И быстрым натиском мы вместе с Птолемеем и Селевком обрушимся на Антигона и сокрушим его.

С мыслью о том, что чувство мести иногда сильнее страсти к власти, Кассандр крепко заснул.

Через несколько дней наступил долгожданный и торжественный момент открытия Немейских игр.

Многотысячный хор певцов торжественно воспел хвалебный гимн верховному богу Зевсу, которому были посвящены игры.

Во время исполнения гимна взорам толпы, заполнившей все места в чаше стадиума, предстала богато украшенная колесница, в которую были впряжены три белоснежных коня с пурпуровыми гривами и хвостами и позолоченными копытами. В колеснице возвышалась огромная статуя самого бога Зевса во всей его мощи и божественной красоте. Это был сильный и прекрасный мужчина во цвете лет с бородой и длинными волосами. Верхняя часть его атлетического туловища была обнажена, в левой руке он держал скипетр, в правой – богиню победы Нике, в знак того, что он покровительствует состязающимся и дарует победу сильнейшим. У ног бога разместился огромный позолоченный орел, который в своих могучих когтях держал громовые стрелы.

Весь стадиум громко возликовал!.. Люди пришли порадоваться за сильнейших и забыть о войнах и трагедиях.

Погода стояла ясная, солнечная, весенняя.

Участникам в беге принесли урну Зевса, серебряную вазу с деревянными жетонами, на которых были вырезаны буквы азбуки. Каждый атлет занял месте согласно выбранному жетону. По сигналу трубы стартовали первые бегуны.

Состязание в беге постепенно усложнялось. С самого начала состязаний Кассандр внимательно следил за красивым молодым атлетом, бегущим в финальном забеге со щитом, и подумал: «Если этот юноша победит, значит мой план с сыном Полиперхонта удастся!..»

Юноша победил, пришел первым!..

Когда провозгласили родину победителя, Кассандр узнал, что он из Фив и возрадовался за юношу, а услышав, что победителя зовут Александр, понял, что это всемогущий Зевс предрекает ему, Кассандру, победу над злейшими врагами, – Полиперхонтом и, главное, Антигоном.

Через несколько дней Александр, сын Полиперхонта, сделался врагом своего родного отца. Он перешел со значительной частью навербованных им войск на сторону неприятеля и начал действовать в северных провинциях Пелопоннеса в качестве стратега Кассандра.

А в это время Селевк вместе с Менелаем успешно захватил несколько городов Кипра, сделав Птолемея полновластным правителем острова. После одержанных на Кипре войсками Птолемея побед Селевк задумал нанести удар по новой флотилии Антигона. Богиня Тихе на этот раз благоволила ему.

Узнав, что значительная часть нового флота Антигона движется вдоль берегов Ликии под прикрытием с берега сухопутными войсками, дальновидный и находчивый Селевк разработал смелый и дерзкий план внезапного нападения на противника. Селевк срочно послал навстречу неприятелю часть боевых кораблей от берегов Кипра, приказав войскам сойти с кораблей на гористый берег Ликии и расположиться под прикрытием скал в том месте, где должны будут пройти войска Антигона. Флоту же было поручено стать на якорь позади мыса, который должен скрыть корабли от зорких глаз приближающегося врага.

В завязавшемся вскоре сражении, неожиданном для военачальников Антигона, множество его воинов пало в бою или было захвачено вместе с военачальниками в плен. Все корабли попали в руки наварха Поликлита, который с богатой добычей возвратился через Кипр в Египет и пристал к берегу у Пелузия.

После отделения Адександра на Пелопоннесе и потери Кипра это был третий тяжелый удар, который поразил Антигона.

Ввиду полученных Азандром значительных подкреплений от Птолемея, Антигон не решался напасть на Карию, чтобы обезвредить сильного союзника своего главного врага. Антигон сам уже восемь месяцев осаждал Тир, не достигнув никаких результатов. Он вынужден был просить Птолемея о переговорах относительно выдачи пленных, чтобы выиграть время, обмануть бдительность противника и найти выход из временных, с его точки зрения, затруднений.

Встреча была назначена на границе Египта с Сирией.

Ранним утром Птолемей с многочисленной свитой телохранителей скакал верхом на коне на встречу с Антигоном к крепости, возведенной на берегу Сирбонского озера. Созерцая издали мощное сооружение крепости, сверкающее на солнце белизной каменной кладки, воздвигнутое с целью охранять завоеванные земли, он невольно подумал о том, какими неисповедимо таинственными путями идут человеческие судьбы.

Только потому, что безвременно скончался Александр Великий, только потому, что верный данному слову Селевк вовремя помог Антигону сломить отважного Эвмена, только потому, что они все оказались союзниками при разрушении царского дома, только потому, что, не склонный заботиться о благе других, Антигон забыл всё на свете, кроме самого себя, оказался предателем, честолюбцем и обхитрил всех своих друзей, сделавшись внезапно их злейшим врагом, ему, Птолемею, снова суждено стать основным средоточием забот о судьбе государства великого завоевателя. Все эти мысли вихрем промчались в голове Птолемея перед въездом в крепость, где его уже с нетерпением ожидал Антигон, прибывший сюда накануне.

Едва Птолемей вошел в мрачный зал крепости, Антигон с подчеркнутой торжественностью и почтительностью поднялся навстречу, широко раскрыл руки, словно говоря: «Весь к вашим услугам!»

Их взгляды скрестились.

– Я рад нашей встрече, – с лукавой усмешкой произнес Антигон.

Несмотря на недавнее поражение у берегов Ликии, во всем его облике чувствовался оттенок превосходства.

«Рад, старая лиса, потому что сейчас тебе необходимо умилостивить и постараться обхитрить меня!» – отметил про себя Птолемей.

Птолемей смотрел на своего недавнего союзника, стараясь скрыть презрение к нему под маской холодного равнодушия. Он понял, что должен немедленно показать себя истинным хозяином положения.

– Я надеюсь, что эта встреча будет радостна не только нам, но и всем народам, чьи судьбы сейчас зависят от нас двоих, – с чувством достоинства произнес Птолемей.

Оба одновременно издали знак телохранителям удалиться. Когда они остались одни, Птолемей спокойно спросил:

– Кто из богов затмил твой разум, Антигон? Ведь ты был моим союзником, а теперь солгал перед богами, именем которых мне клялся!.. Своим вероломством ты отнимаешь у себя всякое право на сострадание богов и людей!..

Больше оскорбить Птолемея, чем это сделал Антигон, было нельзя. Птолемей был человек слова, и ничто его так не возмущало, как клятвоотступничество. Но сейчас он думал о том, как выгоднее для него и союзников провести переговоры.

Антигон не привык быть обвиняемым и не собирался унижаться до оправданий. Он всегда считал, что не обязан отчитываться в своих поступках ни перед кем. После услышанного обвинения в нем вспыхнула ненависть, а ненависть – более сильный двигатель, чем дружеские отношения, – был убежден он. Взгляд Антигона стал жестким, и Птолемей подумал, что последует взрыв. Но Антигон первым удобно расположился в кресле и заговорил с нарочитой учтивостью.

– Итак, дорогой мой Птолемей, мы встретились здесь, чтобы, не тратя времени на бесполезные пререкания, просто и ясно, с глазу на глаз, изложить друг другу свои требования.

Птолемей усмехнулся. Антигон явно забыл о том, что сам настойчиво просил о встрече. В его обращении прозвучали высокомерие и снисходительность, не ускользнувшие от чуткого уха мудрого Птолемея, который решил внимательно выслушать противника, так как счел более благоразумным беречь силы для решительного боя, и с невозмутимо спокойным видом уселся напротив Антигона в кресле, внимательно разглядывая его.

Несмотря на преклонный возраст, Антигон был по-прежнему мощен. Резко очерченный волевой подбородок круто выступал вперед. Из-под тяжелого века единственного глаза блестел быстрый властный взгляд. Голову он держал слегка наклоненной и напоминал грозного быка, готового боднуть.

«Антигоном прежде всего и больше всего движет страсть направлять судьбы мира, – подумал Птолемей, – подобно великому Александру не допускать, чтобы они свершались помимо его воли, и во всех случаях оставаться непогрешимым. А богатство и почести – это лишь разящее оружие его могущества. Ну что ж, Пердикка и Полиперхонт думали так же, но они забывали, что они не великие и что им никогда не достичь величия и мощи сына Зевса!»

Антигон чуть склонил свой бычий лоб, и Птолемей понял, что сейчас он бросится в бой. И действительно, весьма резко и настойчиво Антигон потребовал, чтобы Птолемей возвратил захваченные корабли, пленных и отдал в его руки сына Полиперхонта, изменника и негодяя. Антигон внезапно поднялся с кресла. Его обветренное лицо побледнело от гнева.

Гнев заразителен. Птолемей, что с ним случалось крайне редко, рассвирепел. Его раздражало вызывающее поведение Антигона, и он незамедлительно выдвинул свои требования: вернуть Селевку Вавилон, Египту все сирийские территории и немедленно снять осаду Тира.

Требования Птолемея были не такого рода, чтобы Антигон мог согласиться на них. Он спесиво надулся и, немного подумав, в бешенстве прокричал:

– С этими требованиями я не соглашусь никогда, тем более, что совсем скоро на Пелопоннес переправится сильная армия из Этолии. Этолийские войска возместят причиненные Александром, сыном Полиперхонта, на Пелопоннесе потери. Я уверен в успехе на этот раз.

Неприятная дрожь пробежала по телу Птолемея, когда он встретился со свирепым взглядом Антигона.

Антигон досадливо прикусил губу. Он совершил непростительный промах. Какое мощное оружие дал Антигон в руки врага, раскрыв в запальчивости свой ближайший замысел. Но ошибка уже была совершена.

Птолемей молчал, задумчиво разглядывая свой великолепный перстень.

– Ну что же ты задумался? – нетерпеливо с недоброй усмешкой спросил Антигон.

– Меня тревожат твои замыслы, Антигон, – ответил Птолемей и с достоинством встал, чтобы немедленно отправиться в обратный путь.

Встреча не оправдала ожиданий ни Антигона, ни Птолемея.

После встречи с Антигоном Птолемей не мог отделаться от тяжелого предчувствия, что его созидательной деятельности в Александрии грозит опасность.

И действительно, переговоры не имели никакого последствия, кроме еще более ожесточенного продолжения войны.

Глава шестая

Политика выжидания

Око за око. Истмийские игры. Захват Тира. Письмо царицы Клеопатры. Александрия готовится к войне. Гибель царицы Клеопатры.

Птолемей возвратился в Александрию поздно вечером и тут же прошел в покои Эвридики.

– Девочка, красавица! – сообщила повитуха и подняла новорожденную на руках.

Это были первые почести крошечному существу.

У ложа суетились лекари, помогавшие роженице, и лучшие повивальные бабки, каких только можно было найти в городе.

Послышался пронзительный недовольный плач: это были первые звуки новорожденной.

С торжественным видом один из лекарей взял голенький комочек у главной повитухи и показал Птолемею.

– Девочка… как и хотела Эвридика, – подумал Птолемей!

На столе у ложа повитухи и лекари занялись обмыванием ребенка, казалось, совершенно забыв о матери, которая лежала с закрытыми глазами, словно неживая, а лицо её заливала мраморная бледность. Только главный лекарь продолжал одиноко суетиться около ложа, тревожно вглядываясь в лицо молодой матери.

– Очень слаба, – услышал Птолемей его слова, обращенные к другому подошедшему к ложу Эвридики лекарю.

Измученный длинной дорогой, только что вернувшийся со встречи с Антигоном, Птолемей на цыпочках подошел к ложу жены.

Эвридика лежала, накрытая белой простыней. Лицо было совершенно неузнаваемое. Бледное, измятое, мокрое. Черные волосы разметались по подушкам.

Птолемей склонился над женой, тихо спросил:

– Эвридика, как чувствуешь ты себя?

– Невыносимо, – тихо простонала она. – Я умираю от муки.

– Проклятие роковому дню, – прошептал Птолемей, внезапно вспомнив злобный взгляд Антигона, словно накликающий на него беду. – Ободрись, Эвридика!.. Ты так мечтала о дочери…

– Назови её Птолемиада, – еле слышно прошептала она.

– Что-то необходимо сделать, – обратился Птолемей к главному лекарю. – Кто-нибудь должен сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти ее…

– Боги помогут… Боги должны помочь… – всё время бормотал молодой лекарь.

Но главный лекарь, более опытный, сокрушенно возразил:

– Против силы судьбы и природы бороться невозможно!..

– Так попытайся же! – вскричал Птолемей, схватив за руку лекаря.

В покое было слишком много женщин, слишком душно, слишком дымно – сразу более двадцати светильников чадили в помещении.

Никто не надеялся, что Эвридике удастся разродиться. Уж очень долго длились роды, хотя рожала она во второй раз.

Птолемей устало опустился в египетское кресло резного дерева на ножках в виде сфинксов.

– Плохо дело, – потянул его за рукав главный лекарь.

– Что?.. Что еще?.. – Птолемей с трудом разлепил глаза. Неужели заснул? Ну да, сел и заснул, будто в Тартар провалился.

– Утро уже. Светает, – устало проговорил лекарь, измученный бессонной ночью. – Ничто уже не поможет… Рок всемогущ!.. И мы все подвластны ему!..

– Что? – переспросил Птолемей, почувствовав, как внутри противно холодеет. – Очень плохо?..

Лекарь кивнул.

– О, боги! – Птолемей провел ладонью по щеке, чтобы окончательно проснуться.

Выбежал в сад. В самом деле светало. Ночь почти не принесла прохлады. В такую жару умирают быстро. Он ухватился за мраморную колонну, возвышающуюся у дорожки. Солнце всходило. Розовые облачка яркими пятнами лежали на прозрачном небе. Солнце взойдет, облачка растают, жара вновь яростно набросится на истомленную землю. Птолемей уже почувствовал её дыхание, её грядущий ожог и дышал часто и тяжело – так сейчас, вероятно, дышала, и Эвридика на своем ложе. И её дыхание передавалось ему.

Верный Филокл и сейчас, в эту трудную для Птолемея минуту, оказался рядом и предложил крепкое вино. Птолемей с жадностью осушил кратер.

– Птолемей, – осторожно произнес Филокл, – лекарь ручается едва ли за один час…

– Я должен идти к ней!.. Должен!.. Филокл, иди со мной!..

Легкое пожатие руки друга приободрило Птолемея.

При входе в покои, где бессильно и беспомощно лежала Эвридика, Птолемеем впервые в жизни овладел страх, которого он не испытывал даже во время жесточайших битв.

– Спасите меня! – раздался пронзительный крик Эвридики.

Она судорожно сжала влажные простыни.

– Спасите меня! – снова крикнула она.

К ней приблизилось лицо лекаря и тут же расплылось.

– Агнесса, уйди от меня, – шептали её искаженные болью губы. – Не твоё ли это мщение?..

Предсмертные муки юной афинянки представились ей с уничтожающей ясностью. Да, вечно справедливая судьба воздавала ей око за око. Ей почудилось, будто призрачная рука тянет её в глубины земли, и они плотно смыкаются над ней. Зачем она раздула в себе ненависть и злобу? Зачем уничтожила эту цветущую юность? Мысли эти, подобно вспышкам молний, пронизывали ее мозг. Потом глубокий мрак затмил её сознание.

Эвридика не двигалась, и только по временам по телу её пробегали судороги.

– Эвридика, – шёпотом позвал Птолемей.

Горькая, почти насмешливая улыбка исказила её губы, но она не шевельнулась, сознание покидало её.

Вдруг она поднялась и села, раздался ужасный, безумный крик.

– Агнесса! Отпусти меня! Анувий, это ты, ты убил её!.. Боги, зачем же вы караете меня, а не Анувия?!.

Широко раскрыв выступившие из орбит глаза, она несколько раз судорожно глотнула воздух и упала навзничь. Голова её безжизненно повисла.

Еще раз проскрежетав зубами, как бы в мучительном гневе на разрушение всех надежд, Эвридика умерла.

Напрасно по приказу Птолемея искали убийцу Агнессы, – Анувий бесследно исчез. Но Птолемей не сомневался, что возмездие рано или поздно настигнет подлого убийцу!..

Беды со стороны Антигона неотвратимо надвигались на Птолемея.

После встречи с Птолемеем Антигон с величайшим рвением продолжил осаду Тира, где нужда достигла крайней степени. Своим планом в ближайшее время приступить к штурму и захвату города он поделился с сыном. Деметрий с восторгом одобрил планы отца.

В это же время верный военачальник Антигона Аристодем, навербовав в Этолии солдат, со значительно усилившейся армией переправился на Пелопоннес, изгнал из нескольких городов гарнизоны Кассандра и захватил их.

Междуусобная война свирепствовала на Пелопоннесе, а слово «свобода» служило только покровом кровопролитных раздоров.

Наступило время Истмийских игр, знаменитого древнего праздника, своим великолепием уступающего лишь Олимпийским играм. На Истм прибыли тысячи эллинов со всех концов великой державы Александра.

Накануне открытия игр каждый лавочник из Коринфа выставил здесь свой ларек или палатку; из них образовались длинные, нарядные улицы. Тут продавали и амфоры с маслом, и венки из живых цветов, и флаконы с душистыми благовониями, и ленты, и дорогие предметы роскоши: бронзовые статуэтки и зеркала, шлемы с золотыми и серебряными заклепками, прозрачные шелка, драгоценные украшения, игрушки… Богатые гетеры, окутанные ароматом духов, прогуливались со своими рабами, прицениваясь к товарам и предлагая свой собственный… Фокусники глотали мечи и живых змей, жонглировали горящими факелами, акробаты прыгали в кольцо из ножей, танцоры, мимы и музыканты на многочисленных площадках развлекали толпу. В портике у храма бога Посейдона спорила толпа философов, поэты читали свои стихи, посвященные играм, многие, зайдя в храм, восторгались громадной статуей владыки морей из золота и слоновой кости.

В день открытия игр зрители с самого раннего утра расположились на огромной равнине и с нетерпением ждали начала грандиозного представления. Обычно в дни празднества болельщики разговаривали между собой о лошадях, о знаменитых атлетах и бегунах, об исходе состязаний и заключали друг с другом пари. Но на этих играх разговоры вертелись вокруг политики и войны между недавними союзниками, ставшими злейшими врагами. Об играх, казалось, и не думали.

Говорили в основном о судьбе и будущем Эллады.

Многие вспоминали, что именно здесь, на этом стадиуме, Александр Великий призван был встать во главе греческого войска, выступающего против персов. Славные были времена!.. А теперь?

Этоляне громко поносили Кассандра и Птолемея, восхваляли Антигона. Афиняне поносили Антигона и Полиперхонта, восхваляли Кассандра и Деметрия Фалерского. Со всех сторон слышны были ожесточенные споры.

Одни говорили, что Антигон властолюбив и жаден и ни за что не разорвет цепей, сковавших Элладу, другие, более дальновидные и тонкие политики, с хитрой улыбкой замечали, что одноглазый непременно даст «свободу» эллинам, а сам захватит города более важные, богатые и более знаменитые. Знатоки, перебивая друг друга, до хрипоты спорили, какие именно города.

Вышедший на арену глашатай попытался водворить тишину. Но толпа, возбужденная и растревоженная разговорами, забыв об ожидаемом грандиозном зрелище, не обращала на него никакого внимания.

Наконец среди относительной тишины, которую с трудом водворил трубач, глашатай произнес:

– Всемогущий стратег Азии, великий полководец Антигон и его победоносный военачальник Аристодем, недавно освободивший несколько городов Эллады, даруют греческим городам свободу, дабы, они не содержали у себя македонские гарнизоны, не платили дани Македонии и жили по отеческим законам.

На стадиуме началось что-то невероятное.

В первую минуту не все даже поняли услышанные слова. Людям казалось, что голос глашатая слышится им во сне. Поднялся страшный шум. Все требовали, чтобы глашатай повторил сказанное.

Глашатай снова зачитал то же самое.

Все вскочили со своих мест, над стадиумом раздался оглушительный крик и взрыв рукоплесканий. Всё вокруг сотрясалось от воплей. До зрелища уже никому не было дела. Все были как в экстазе.

Вскоре многим греческим политикам стало ясно, что происходит не освобождение Греции, а смена властителей.

Александр, сын Полиперхонта, срочно выступил со своим войском из Сикиона, чтобы поработить города, державшие сторону Антигона, но был убит в дороге находившимися в его свите сикионянами, которые надеялись гнусным убийством военачальника добиться у его врагов свободы своему городу.

Угрозы со стороны Антигона Птолемею и его ближайшим союзникам усиливались. Антигон решил атаковать Карию. Но его планам помешал перевес военных сил Азандра. Кассандру вовремя удалось перебросить в Азию значительное войско, которое соединилось с войсками сатрапа Карии. В это же время Кассандр послал Деметрию Фалерскому в Афины приказ немедленно отправить двадцать боевых кораблей против острова Лемнос, который, в надежде получить свободу, объявил себя за Антигона. Афинские корабли примкнули к флотилии Селевка, которая крейсировала в этих водах.

Летом, после пятнадцатимесячной осады, Антигон спешно стал готовиться к штурму неприступных крепостных стен Тира.

Стоя на берегу, Антигон и Деметрий смотрели на неприступную твердыню Тира, раскинувшуюся на острове в море напротив них через широкий пролив.

– Неприступная скала! Но великому Александру она покорилась, – размышлял сын. – Чем мы с тобой, отец, хуже? Покорится и нам…

– Очень богатый город. Баснословно богатый, – прикидывал своим алчным умом Антигон. – Надо брать этот город. Немедленно начинать штурм, пока не пришла помощь от Птолемея. Сейчас город охраняет лишь небольшой египетский гарнизон!..

И обратился к сыну.

– Но как одолеть эти неприступные крепостные стены? Как? Нужны очень высокие лестницы, которые крайне неустойчивы. Воины могут сорваться с них и рухнуть в море… Столько жизней придется положить…

– Александр нашел выход и захватил Тир. И мы найдем, – упрямо повторил Деметрий. – Мы должны взять Тир, чтобы Птолемею негде было высадиться. Такого сильного противника нельзя оставлять у себя в тылу. Однако штурм этих стен действительно будет очень трудным.

– Может быть, тирийцы сдадутся, – продолжал размышлять вслух Антигон. – Может быть, снова попытаться начать переговоры с ними?.. Ведь в городе свирепствует голод…

Антигон посмотрел на сына, – тот о чем-то сосредоточенно думал. Многие считали Деметрия беспечным баловнем судьбы. Но он-то знал, что этот легкомысленный с виду юноша взвешивает каждый свой шаг, просчитывает до мельчайших деталей осуществление задуманных планов. И всё всегда случается так, как он замыслил.

– Прежде всего надо понять, почему медлит Птолемей и не присылает сюда свои войска… – прервал свои размышления Деметрий. – Ведь его армия одна из сильнейших. Это всё не случайно!.. Надо разгадать его планы, чтобы победить!..

«А ведь он действительно во многом похож на Александра, – с гордостью за сына подумал Антигон. – Со временем, если его не погубят женщины и страсть к роскоши и развлечениям он сможет затмить своими деяниями великого царя.»

Глядя на почти недоступные крепостные стены, Деметрий вспомнил о подвиге Александра, покорившего их, и размечтался. В двадцать лет он – уже знаменитый военачальник, который может самостоятельно вести битвы. Достаточно ему сказать: «Я так считаю» и все бросятся выполнять его приказы. Скоро, совсем скоро, любимый отец сделает его полновластным хозяином крупных сатрапий. На днях ему предстоит штурмовать вместе с отцом стены Тира и они, вне всякого сомнения, победят. Один астролог в Вавилоне предсказал ему, что в возрасте от двадцати трех до двадцати шести лет он совершит свои самые выдающиеся деяния и тем добьется самого высокого положения. Стоя перед этим городом, он ощущал счастье жизни, так как впереди его ждала захватывающая борьба с достойнейшим из сподвижников великого полководца. А вслед за захватом Тира Деметрий мечтал стать правителем Афин, великого города прекрасной богини. Голова слегка кружилась, словно он опьянел, но опьяняли его собственные мысли, этот морской ветер, овевающий грудь, и неприступные стены Тира.

На следующий день едва забрезжил рассвет Антигона спешно разбудили и доложили, что финикийские корабли с воинами египетского гарнизона, охранявшими город, незадолго до рассвета отплыли в сторону Египта.

Антигон срочно вызвал к себе Деметрия. Он верил в полководческий талант старшего сына.

– Почему Птолемей, умнейший из полководцев, оставил без защиты столь важный для него город? – нетерпеливо обратился Антигон к вошедшему сыну.

– Потому что он уверен, что природа сделала этот город практически неприступным. А последовать примеру Александра, думает он, мы просто не рискнем!.. Птолемей не понимает, и сейчас это нам на руку, что в нашем лице встретил противника, достойного его по уму и находчивости.

С требованием немедленно открыть ворота города Антигон отправил в Тир посольство. Это требование было удовлетворено. Имя Антигона после разгрома Эвмена вызывало страх. Знатные люди города решили открыть ворота войску победителя Азии.

Антигон вздохнул с облегчением. Он возьмет Тир со всеми его богатствами. Тир среди городов азиатского побережья будет украшением его владений.

Перед закатом солнца в тирийскую гавань вошли новые корабли флотилии Антигона и его войско беспрепятственно ворвалось в город.

«А жаль, что мы так легко овладели городом, – сокрушался Деметрий, – и нам не удалось повторить подвиг Александра.»

Знатные вельможи торжественно встретившие победителей, ослепили их своими яркими пестрыми богатыми одеждами. На смуглых руках финикийцев, на пальцах, в ушах, на ногах, даже в носу сверкали золотые кольца.

Общий вид Тира нисколько не напоминал ни греческие, ни египетские, ни персидские города с невысокими домами и широкими прямыми улицами. Четырех, пяти и шестиэтажные здания жались друг к другу, как ячейки в сотах.

Но внимание Деметрия, впервые попавшего в этот город, привлекли не эти мрачные, высокие здания, а великолепные храмы, сверкающие золотом и слоновой костью. Внутри храмов возвышались колонны из чистого золота, украшенные изумрудами, которые в темноте излучали свет. У входа в святилища местных богов лежали, блестя чешуей, ручные змеи, немые стражи финикийских божеств.

Вокруг города тянулись плантации виноградников, масличных и плодовых деревьев.

Во время пира, устроенного в честь победителей, Деметрий тихо спросил у отца:

– Откуда у Тира эти сказочные богатства?

– Торговля, – ответил Антигон. – Ничего не производя, они развозят по всему миру на своих быстрых, как ветер, кораблях египетские и этрусские товары. Кроме того, тирийцы – самые ловкие торговцы рабами, когда-либо существовавшие в мире.

Обладая Тиром, Антигон мог считать завоевание Сирии законченным, но, главное, он становился равным Александру в одном из его славнейших дел. Это завоевание было для него тем важнее, что его флот, хотя и не уступал флоту противников по числу кораблей, а даже превосходил, но всё-таки еще не мог победоносно сражаться с ним, будучи создан только недавно и нуждаясь еще в опытности и в новом экипаже, который лучше всего можно было навербовать на финикийском берегу.

Весть о захвате Тира Антигоном Филокл получил ночью, а утром, едва первые отблески зари осветили покои, ему передали послание царицы Клеопатры к Птолемею.

Филокл поспешил к Птолемею, привыкшему вставать засветло, на утреннюю беседу, чтобы сообщить ему важные новости. По своему обыкновению Птолемей шагал взад и вперед по кабинету. По выражению лица Филокла он сразу догадался, о чем пойдет речь.

– Тир в руках Антигона!.. – сокрушенно воскликнул Филокл. – Антигон ограбил город до нитки. Он обобрал многих знатных вельмож, и не остановился перед чудовищным кощунством – разорил храм бога Решефа, куда стекалось золото со всего финикийского мира.

– Талантливых полководцев не мало, но мало кто из них умеет пользоваться одержанными победами, – серьезным и спокойным тоном сказал Птолемей. – Алчность и властолюбие совсем скоро погубят Антигона. Нет ничего страшнее безжалостности на войне, ибо богам это ненавистно… Удачами надо пользоваться умеренно и великодушно.

– Птолемей, почему ты медлишь? – Филокл в упор посмотрел на Птолемея.

Птолемей молчал, думал.

Создатель головокружительно смелых планов, он почему-то не сделал даже попытки удержать в своих руках Тир.

– У меня совсем другая цель и ради этой цели я многое готов бросить на карту, – наконец признался он Филоклу.

От Филокла, самого верного сподвижника, у Птолемея не было тайн. Филокла отличал ясный, проницательный ум – иначе не мог бы он стать лучшим советчиком Птолемея. С ним одним Птолемей обсуждал свои будущие начинания.

– Дать сейчас сражение Антигону, значит погубить армию. Я ищу такой выход, который бы повернул события в нашу пользу. Я уже перебрал сотни планов, но пока они все меня не устраивают.

Птолемей был крайне осмотрителен. Всякое предприятие рассчитывал и вовсе не полагался на судьбу и богов.

Филокл, прекрасно изучивший своего мудрого друга, понял, что Птолемей, всегда умевший понять характер противника и самым блистательным образом воспользоваться его слабостями, решил обратить в свою пользу дерзкую запальчивость и тщеславие Антигона, который наверняка считает положение Птолемея отчаянным. И Птолемей медлит потому, что ждет удобного случая, чтобы ответить на вызов.

– Я не хотел рисковать, сражаясь сейчас с Антигоном, ибо у меня цель – вырвать власть из рук Антигона, – поделился своими мыслями Птолемей. – И я упорно буду добиваться её. Думаю, что на это уйдет не один год. Антигон – серьезный противник. Да и его сын тоже скоро доставит нам много хлопот.

Птолемей взглянул на Филокла.

– Что еще?..

– Письмо от царицы Клеопатры. Доставлено гонцом, сообщил, что срочное…

Филокл протянул Птолемею восковые дощечки.

– От Клеопатры? – крайне удивился Птолемей.

Он невольно вспомнил Клеопатру, некрасивую, нерешительную, жертву своей матери, властной царицы Олимпиады.

Кроме Фессалоники, супруги Кассандра, из потомков царя Филиппа в живых осталась его дочь Клеопатра. Уже несколько лет она жила в Сардах во дворце, подаренном ей Александром. Её намечающийся Олимпиадой брачный союз с Пердиккой не состоялся, так как он был убит до свадьбы по приказу Птолемея. Затем за нее сватался Кассандр, но она ненавидела в нем врага царского дома. Лисимах тоже был отвергнут ею. Как-то во время одного из походов Александр признался ему, что уже будучи вдовой царя Александра Эпирского, сестра поделилась в письме к нему, что мечтала бы стать женой Птолемея, так как он всегда нравился ей. Но сердцем Птолемея в то время владела Таида и ни о ком, кроме несравненной афинской гетеры, он думать не мог. Птолемей оставил слова царя без ответа.

По мере того, как Птолемей углублялся в чтение письма, лицо его постепенно мрачнело.

– Случилось что-то неприятное? – не на шутку забеспокоился Филокл.

Пожав плечами, Птолемей в сердцах ответил:

– Даже не знаю, что сказать!..

Дочитав до конца письмо, он сообщил:

– Антигон сватается к Клеопатре. Он явно торопится признать свое господство при помощи царского венца. Значит, он чувствует, что его положение далеко не блестяще. Сейчас только ловкая политика мира позволит нам, его противникам, всё более и более оттеснить Антигона на задний план.

Филокл задумался над словами Птолемея и неожиданно предложил:

– А почему бы тебе не опередить Антигона. Клеопатра наверняка предпочтет твою кандидатуру!..

Птолемей усмехнулся.

– Может быть, может быть… Я подумаю… Тем более она пишет, что старый Антигон ей противен, а между тем она целиком находится в его руках. Обещает мне свою руку, как верному боевому товарищу своего брата, готова убежать из Сард и вступить со мной в брак.

Лицо Филокла просияло.

– Последние останки царского дома склонны ввериться именно тебе, Птолемей.

– Я, пожалуй, дам свое согласие, – решившись, сказал Птолемей. – Подготовь ответ царице Клеопатре.

В Сарды был отправлен срочный гонец.

Прекрасная гавань Александрии как нельзя лучше подходила Птолемею для осуществления замысла по низвержению Антигона. По приказу Птолемея начались тренировки египетской армии и флота. В первый день воины должны были в любую погоду пробегать тридцать стадий в полном вооружении, на другой день – чистить и чинить оружие, на третий – отдыхать и развлекаться, на четвертый – сражаться друг с другом деревянными мечами и копьями. На пятый всё начиналось сначала.

Моряки в это же время упражнялись в гребле и устраивали потешные сражения.

Оружие для битв и тренировок изготавливали александрийские ремесленники, которым строжайше было приказано, чтобы вооружение воинов было в полной исправности как для упражнений, так и для предстоящих сражений.

Город за короткий срок превратился в настоящую мастерскую по подготовка к войне: сухопутные войска ежедневно упражнялись, корабли схватывались друг с другом, ремесленники неутомимо ковали оружие.

Птолемей поспевал всюду: то он был на боевых кораблях и следил за становлением флота, то присутствовал при маневрах сухопутных войск, то посвящал время осмотру нового оружия. Он был доброжелателен и милосерден с воинами, не уставал повторять военачальникам:

– Каждый воин должен годиться для любого боя: должен уметь сражаться и конным, и пешим, и мечом, и копьем, и дротиком, и луком, и пращой. Должен быть готов ко всякой неожиданности, с одинаковым рвением идти в сражение, ведется ли оно всей массой войска разом или отдельными воинами, чтобы врагам трудно было одолеть нашу армию.

Так проходили дни за днями, а ответа из Сард от царицы Клеопатры всё не было и не было.

В одном из покоев своего дворца в Сардах, на ложе, закинув руку за голову, возлежала царица Клеопатра.

Дорогие, ярко окрашенные занавеси закрывали двери. Стены покоев были украшены изображениями фантастических птиц.

Царица глубоко задумалась. Ей исполнилось уже тридцать шесть лет, и до сих пор она еще не испытала радостей любви. Вся её жизнь состояла из череды бесконечных потерь: нелюбимого мужа, горячо любимого брата, жестокосердной матери…

И вот вчера, после длительного ожидания, пришел наконец долгожданный ответ от Птолемея. Он принял её предложение. Её жизнь может наконец измениться. Впервые в жизни она может быть счастлива.

Уже несколько лет она вела уединенный образ жизни во дворце, подаренном ей братом незадолго до его трагической преждевременной гибели.

Внезапно Клеопатра приподнялась на ложе. Она отчетливо услышала в саду голос Антигона, которого она и боялась, и ненавидела одновременно.

– Нет, никогда, никогда я не соглашусь соединить свою жизнь с этим стариком. Я – царица, и наконец-то могу сама принимать решения, – убеждала она себя.

Вошла юная рабыня и, низко склонившись перед царицей, покорно доложила о приезде Антигона.

В расположенном вблизи царских покоев зале, стены которого были расписаны сценами из охотничьей жизни, Антигон поджидал Клеопатру. Теперь венцом его тщеславия была женитьба на царице, которая даст в его руки высшую власть. Он станет царем, как и её великий брат.

Антигон почтительно поклонился вошедшей Клеопатре, которая, холодно ответив на приветствие, спросила:

– Какому важному случаю я обязана посещением в столь ранний час всемогущего повелителя Азии?..

– Я пришел за твоим согласием, – взгляд Антигона был властным.

Он пристально смотрел в глаза царицы.

– Не понимаю тебя. 0 каком согласии ты говоришь? – равнодушным тоном поинтересовалась Клеопатра.

– Ты прекрасно знаешь, о каком… Не смей притворяться!..

Клеопатра вздрогнула, отступила в ужасе назад, словно от удара хлыста… Услышала низкий, властный голос Антигона.

– Мое единственное желание устранить зло и спасти великое государство, созданное твоим великим братом. Желание не дать его окончательно разрушить, растащить на мелкие сатрапии привлекло меня сюда, к тебе, из отдаленных провинций Азии. Для достижения этой цели мне необходимо твое согласие, Клеопатра, – он говорил отрывисто, жестко, словно отдавал команды выстроенным перед ним войскам.

– Ты требуешь, чтобы я увенчала царской диадемой твою голову? – догадалась она и посмотрела на него гордо, независимо, впервые став похожей на свою непокорную мать. – Не так ли? Ты ведь этого требуешь от меня?

Антигон насупился, приготовился к схватке. Слишком много она себе позволяет!..

– Да, я требую, чтобы ты была вместе со мной на престоле, в качестве моей супруги. И ты подчинишься!.. – единственный глаз Антигона сверкнул при этих словах.

– Твоей супруги?.. Никогда!.. Предложение Птолемея пришло раньше!.. – солгала она. – И я дала ему свое согласие!..

Услышанное потрясло Антигона. Гнев его был страшен.

– Птолемея?.. Никогда!.. Слышишь?.. Никогда!.. Снова он встает на моем пути!..

Он наступал на нее…

Она пятилась назад…

– Я уничтожу вас обоих!..

Силы покидали её.

– Этого требует сохранение государства, которое Птолемей и его союзники растаскивают на лакомые куски!.. Ты пятишься назад, хотя я дружески обращаюсь к тебе, чтобы скрепить союз, выгодный для нас обоих во всех отношениях.

Она в изнеможении опустилась в кресло.

– Ты молчишь, Клеопатра? – продолжал наступать он. – Значит, ты отвергаешь руку, которую так чистосердечно предлагаю тебе я и предпочитаешь мне Птолемея, который сознательно разрушает то, что создал твой родной брат?..

Несчастная женщина закрыла лицо обеими руками.

– Как дрожат твои руки!.. Неужели тебя так долго надо уговаривать?..

– Уйди, уйди отсюда! – шептала она.

– Не отвергай меня, Клеопатра, в противном случае я буду неумолим к тебе. Решай немедленно, кого из нас двоих ты выбираешь?..

Собравшись с силами, царица бросила на Антигона взгляд, исполненный презрения, и, не задумываясь о последствиях, ответила:

– Птолемея!.. Только его одного!..

– Это твой окончательный ответ?

– Да!..

Не прощаясь, Антигон покинул дворец Клеопатры.

Вскоре Клеопатра была найдена в своем саду убитой. Все говорили, что её умертвила одна из её рабынь.

Антигон приказал казнить всех до одной рабынь царицы, как виновниц убийства, а Клеопатру похоронить со всеми царскими почестями.

Однако никто не сомневался, что злодеяние было совершено но приказу Антигона.

Глава седьмая

Прекрасная Вереника

Берега родной Македонии. Македония в опасности. Та, которую ждал Птолемей. Стрела любви. Прекрасная Вереника.

Красноватые блики от двух горевших в покоях светильников падали на задумчивое лицо Птолемея. Положив сильные руки воина на оконный откос, Птолемей всматривался в ночь, окутавшую темным занавесом, раскинувшийся за окном сад. Государство, с таким трудом выстроенное Александром и его ближайшими сподвижниками, разваливалось на отдельные сатрапии, и Антигон решил прибрать его к рукам. Беда надвигается и на Египет. Несомненно, Антигон ожидает нападения египетской армии на захваченную им у Египта Сирию. Поэтому и оставил в Сирии войско под командованием своего младшего сына Деметрия.

Птолемей усмехнулся. Велика вера в себя у этого юноши, если он открыто заявляет, что никогда не будет возвращаться с поля боя иначе, как победителем. Слишком молод, вот и самонадеян, как отец. Правда, значительно талантливее, изобретательнее и азартнее. Может оказаться очень серьезным противником со временем. Селевк в своих посланиях с Кипра настоятельно советует, не теряя времени, начать решительные действия против Антигона в Сирии, немедленно разбить войско Деметрия, снова овладеть Сирией и угрожать Антигону с юга. Надо подумать!.. Выбрать наиболее удачный момент!.. Уже несколько дней он тщательно просчитывал все за и против начала похода…

Греция пока покорна Кассандру. Надолго ли? Антигон оснащает флот для нападения на Грецию, чтобы завершить освобождение греческих государств, а сам спешит к берегам Геллеспонта. Там будет изобретать новые козни против него, Птолемея, и его ближайших союзников. Сейчас Антигон в Малой Азии стремится отрезать Азандра с его значительными боевыми силами от армий сторонников Птолемея. Положение становится с каждым днем более чем серьезным. Несомненно, Селевк прав!.. «Оставь страх перед врагами, – приказал он себе, – настало время действовать!»

Он продолжал смотреть в ночь.

Весь огромный город, его город, замер в молчании. Ночь дала отдых людям и природе, но ему не спалось…

Птолемей тяжело вздохнул, – он никогда не имел покоя от непрекращающихся войн… Больше всего он сожалел сейчас о том, что из-за неизбежной войны с Антигоном придется на время нарушить планы по строительству Александрии, которая уже превратилась в один из красивейших городов в мире. Он не уставал восхищаться стройной планировкой города, не жалел усилий, чтобы превратить Александрию в жилище Муз. Главное, успеть осуществить свою заветную мечту – построить крупнейшую в мире библиотеку.

Стройная, изысканная красота нового города поражала даже эллинов, привыкших к утонченной роскоши. И жизнь в Александрии на первый взгляд казалась сплошным веселым праздником. Нарядные толпы молодых людей с утра устремлялись на улицы и окружали какого-нибудь философа, который рассказывал о природе богов. Юноши жадно внимали ему, засыпали вопросами, брели за ним по палящему солнцу. Но вот раздавался зов с палестры, и все спешили в новый гимнасий упражняться, так как половину населения города составляли эллины, влюбленность которых в жизнь заставляла их восхищаться красотой человеческого тела. А по праздникам в городе, в новом театре под открытым небом устраивали театральные представления. И всё это он, Птолемей, успел создать за неполные семь лет.

Но снова человеческая алчность и властолюбие в лице Антигона вызывают его на новую войну!..

И вдруг ему нестерпимо захотелось снова оказаться там, где прошли его детство и юность, в родной Македонии под высоким небом с яркими звездами и среди могучих деревьев.

Он велел срочно вызвать к себе Филокла. Приказал ему немедленно подготовиться к поездке в родные края.

Филокл не удивился. Он знал любовь Птолемея к неожиданным поездкам. Хорошо ещё, что на этот раз Птолемей не отправляется туда в одиночку, не предупредив его.

И всё-таки Филокл не удержался и задал вопрос:

– Ты едешь на встречу с Кассандром?

– Нет, я хочу встретить там красивую женщину!..

Филокл широко раскрыл глаза. Нет, он не ослышался – после гибели Агнессы и смерти Эвридики, после падения Тира и надвигающейся опасности со стороны Антигона, Птолемей снова говорит о женщинах.

– Но почему именно в Македонии ты хочешь встретить красивую женщину?.. Разве в Египте их мало?..

– Потому что там жила моя мать… Несравненная Арсиноя… Самая красивая женщина в мире!..

Филокл пожал плечами. Это он слышит от рассудительного человека, блестящего военачальника и мудрого правителя, сатрапия которого стоит на пороге войны.

Ранним утром до рассвета Птолемей в сопровождении вооруженных телохранителей покинул Александрию. Триера уносила его к берегам родной Македонии.

– Хвала богам! Вот и закончилось далекое путешествие. Я снова дома! – проговорил Птолемей и залюбовался пейзажем, развернувшимся перед его глазами и особенно красивым в эту минуту, когда солнце залило потоками ослепительного света проснувшиеся окрестности Пеллы.

Воины и слуги, сопровождающие Птолемея, приветствовали появление светила громкими, радостными криками, ведь они все были родом из Македонии. Это была их земля, это была их родина. Гулкое эхо далеко разнесло их голоса. В ту же минуту со стороны города послышался отрывистый дружный лай собак.

У дома Лага две большие собаки с громким лаем стремглав бросились к прибывшим. Вслед за ними появился пожилой человек высокого роста. Это был сам Лаг, живший здесь теперь с женой Антигоной, племянницей Антипатра, и падчерицей Вереникой.

При виде Лага Птолемей шагнул ему навстречу и крепко обнял, с трудом сдерживая слезы. Столько бесконечно долгих лет они не виделись!.. Лаг тоже едва сдерживал охватившее его волнение.

– Приветствую тебя, отец. Я прибыл к тебе издалека и три недели был в пути.

– Сами боги послали тебя в родной дом!.. Ты из Александрии? – быстро спросил Лаг и весь оживился, помолодел. – Приветствую тебя, сын. И прощу войти в родительский дом.

Птолемей снова крепко обнял отца и последовал за Лагом, который тем временем по дороге к дому созывал слуг и рабов и отдавал им приказания заняться багажом сына, накормить и приютить его воинов и слуг.

В тени вековых деревьев, окруженный обширным садом, белел большой дом, так дорогой сердцу Птолемея. По зову хозяина на пороге дома показалась рослая фигура раба. Лаг поручил его вниманию сына. Раб провел Птолемея в особое помещение, где двое рабов уже ждали его с теплой водой и благовонной мазью, чтобы дать умыться, умаститься и отдохнуть с дороги перед завтраком.

Через час Птолемей и Лаг уже сидели в обширной зале с видом на сад за завтраком. Ни Антигону, свою новую жену, ни её дочь от Кассандра, родного брата Антипатра, Веренику, Лаг не позвал, зная, что сын невольно будет вспоминать Арсиною, которую и Птолемей, и Лаг нежно любили. Убранство стола не отличалось изысканностью, к которой за последнее время привык Птолемей в Египте. Всё в этом доме было просто, и в обстановке комнат, и в пище, но во всем замечалось, что тут живут трудолюбивые и здоровые душой люди. Двое рабов подали похлебку из маслин, свежеиспеченный хлеб, смокву и жаркое из баранины. Птолемею это напомнило детство. Он вспомнил ласковый взгляд матери, следящей за ним во время еды и подкладывающей ему самые лакомые куски.

Когда был утолен первый голод, на столе появились амфоры с вином и кувшин холодной, как лед, воды. Рабы подали деревянные резные кубки, и Лаг, и Птолемей, совершив обычное возлияние в честь Зевса и отослав рабов, начали неспешный разговор. Сразу же вспомнили Менелая. Птолемей обрадовал отца военными успехами родного сына. Лаг, боясь ранить Птолемея, не расспрашивал его об Эвридике, о преждевременной кончине которой он узнал от её родного брата Кассандра.

Наконец Лаг обратился к сыну с вопросом, который по обычаю не мог задать раньше окончания трапезы.

– Теперь, дорогой сын, когда, вероятно, утолен твой голод и мы приступим к вину, ты не откажешься посвятить меня о цели прибытия в родной дом после столь долгого отсутствия.

– Охотно исполню твое желание, отец. Я всё время рвался сюда, но неотложные дела не пускали.

Радостная улыбка осветила лицо Лага.

«Как он крепок еще, даже годы не берут его, – подумал Птолемей. – А ведь он старше Антигона. Его новая жена, тоже Антигона, говорят красива и намного моложе!»

Уловив задумчивый взгляд Птолемея, Лаг сказал:

– Еще раз повторяю, что я очень рад твоему приезду и от всей души желаю, чтобы тебе в родном доме было хорошо, как нигде. Правда, наш дом без твоей матери, Арсинои, уже не тот. Да и Менелая мне здесь не хватает сейчас. Дождусь ли его возвращения?.. Вот встречи с тобой, Птолемей, дождался!.. За всё благодарение богам.

Птолемей, уловив грусть в словах и лице отца, перевел разговор на другую тему, всегда интересную для мужчин.

– Что вообще делается сейчас на родине, которую я не видел почти семь лет?

– Ты все тот же, Птолемей. Годы не изменили твоей пылкости, и можно только восхищаться твоей страстной мощью.

«Недаром его родной отец – царь Филипп,» – это воспоминание больно задело сердце старого Лага.

Повысив голос, Лаг с тревогой в голосе продолжил:

– Я тебе всё расскажу по порядку. Помни одно: родина наша в опасности.

– Рассказывай!..

Лаг, не спеша, осушил кубок с вином и начал подробно повествовать о том, что произошло на Пелопоннесе, в Аттике и в Македонии за последнее время: что Антигон приближается к Геллеспонту со своей мощной армией, что переправы ему преградить будет нельзя, что в самой Греции начали действовать результаты убеждений сторонников Антигона и беотяне стали его союзниками, что из Афин тайно направлена к Антигону просьба восстановить свободу города.

Когда Лаг дошел в своем рассказе до этого места, Птолемей порывисто встал и воскликнул:

– Кассандр вынужден был начать с Антигоном переговоры, но оба расстались, так и не придя ни к какому соглашению…

– Он готовится перейти в оборонительное положение, хотя еще продолжает владеть и Халкидой, и Аттикой, – в голосе старожила Македонии чувствовалась явная тревога.

Птолемей поспешил успокоить отца.

– Пока Аттика остается в руках Кассандра, Греция и море еще не совсем потеряны. Кстати, Кассандр уже вернулся в Пеллу из Аттики?

– Ожидаем со дня на день. Ты приехал, чтобы встретиться с Кассандром? Ведь он продолжает оставаться твоим союзником… Но запомни, Кассандр, как и вся их семейка, ненадежен и коварен…

– Нет, цель моего приезда совсем другая, хотя с Кассандром я встречусь обязательно.

Понизив голос почти до шепота, Птолемей откровенно признался Лагу.

– Наши женщины – самые красивые в мире. Я приехал на родину за невестой.

Это признание так ошеломило Лага, что он в первую минуту не мог произнести ни слова. Несколько оправившись от неожиданности, он громко и весело расхохотался.

– И ради этого ты отправился в столь дальнее путешествие? – Лаг с трудом сдерживал смех. – Если так, то я отнесусь к делу серьезно. Завтра же начнем подыскивать тебе достойную невесту. Я, как отец, обязан идти навстречу всем твоим желаниям.

Лаг велел принести еще вина, так как беседа отца и сына обещала затянуться надолго. Они разошлись по своим покоям, лишь когда начало смеркаться.

Птолемей вышел в сад. То, о чем он мечтал там, у дворцового окна в Египте, осуществилось. Он стоит в саду у родного дома и вглядывается в причудливые очертания деревьев, озаренных затухающими лучами солнца.

Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. Около старого раскидистого дуба, могучие корни которого, выйдя наружу, причудливо переплелись и поднялись над землей, стояла та, которая сразила его одним взглядом, полным загадочности и любопытства. В одно мгновение он был пронзен самой прекрасной стрелой любви. Неужели боги подарят ему снова познать это чувство? Образ Таиды, долгие годы будораживший его душу и сердце, отлетел далеко-далеко, как дивное видение. Во всех женщинах, встречающихся на его пути, он искал сходства с Таидой. Стоящая перед ним молодая женщина была совсем не похожа на божественную афинянку. Хотя, как и Таиду, её можно было назвать настоящей красавицей: овальное, безупречной формы лицо с белоснежной кожей и легким румянцем на слегка загоревших щеках, тонкий прямой нос, пухлые, нежные губы, темные, почти черные, миндалевидные глаза, которые пристально разглядывали его из-под длинных ресниц, всё указывало на пылкую страстную натуру их обладательницы. Всё дивно гармонировало с необыкновенно стройной, как бы воздушной фигурой очаровательной женщины. Её длинные, роскошные, темные волосы были завязаны грациозным узлом на затылке и переплетены широкой красной лентой. Она стояла у раскидистого дуба и сквозь листву наблюдала за ним.

Птолемей весь обратился в зрение и слух и замер на месте. Его внезапно озарило: перед ним та, которую он ждал почти тридцать лет, и она станет его супругой.

Он не нашел никаких слов для начала разговора, кроме вопроса:

– Почему ты пришла так поздно?

Удивление и испуг были в её широко раскрытых глазах, похожих на глаза лани.

– Кто ты? Как появился в нашем саду? – поинтересовалась она, положив руки и подбородок на ветвь дерева, но не спешила покинуть засаду.

Он подошел к ней совсем близко, всматривался в её огромные глаза, заглядывал под ресницы, смотрел в эти окна, распахнутые навстречу жизни. Осторожно провел пальцем по её мягким губам. Они раскрылись в томной улыбке, обнажив ряд белоснежных зубов. И он вдохнул свежий аромат её дыхания. Яблоневый запах исходил от её молодого тела и волос. Это был запах, запомнившийся с детства, запах Арсинои, его матери.

И он ответил ей вопросом на вопрос.

– Кто ты? Откуда появилась в нашем саду?

Она не ответила, как и он на её, на его вопрос. А задала новый:

– Ты из тех воинов, что сегодня с утра заполонили наш дом?

Он молчал.

– Кто же ты? – настойчиво спросила она.

Ему не хотелось отвечать, не хотелось говорить, хотелось молчать и просто любоваться молодой женщиной. Он полюбил её с первого взгляда. Он не знал ни её имени, ни откуда она родом, но полюбил. Почему, как – этого он не знал, но он знал, что к нему пришла самая сильная любовь в его жизни.

– Откуда ты?

– Из Пеллы. Я – дочь Антигоны, жены Лага. А ты?

– Я тоже из Пеллы. Я – сын Арсинои, жены Лага.

Oна вгляделась в его лицо и вскрикнула:

– Так ты сам Птолемей! Вот ты какой!

– А ты – Вереника.

Они замерли от неожиданности. Она, изумленная, не зная, что сказать, он, влюбленный, не знающий, что делать, но оба с потрясенными сердцами.

Птолемей, как ребенок, обрадовался любви, пришедшей с опозданием на тридцать лет.

Он принял решение и произнес самое сокровенное, о чем мечтал в это мгновение.

– Я хотел бы, чтобы ты стала моей супругой, если тебя не смущает мой возраст.

Она подняла на него свои лучистые глаза.

– Птолемей, я одинокая женщина. Мой муж Филипп, с которым я не прожила и года, погиб год тому назад на Пелопоннесе. Мне ли, скромной македонянке, пристала роль жены человека со столь громкой славой. Я знаю, что впереди тебя ожидают новые подвиги и победы. Быть твоей супругой счастье для женщины. Я желала бы стать твоей достойной спутницей жизни.

Птолемей поднес руку Вереники к губам.

– А смею ли я надеяться с моим грузом пережитого заслужить твою любовь?

– Моя любовь принадлежит тебе с той минуты, когда я впервые услышала рассказы Лага о твоих подвигах и деяниях.

– Вереника, но в Египте растет мой сын Птолемей и моя дочь Птолемиада.

– А в Афинах – Леонтиск, – напомнила она.

– Ты знаешь и об этом? – удивился он.

– Я знаю о тебе, Птолемей, всё… Я была бы горда и счастлива заслужить твою любовь.

– Будь же благословен час моей встречи с тобою. Мои руки еще сильны и годятся дня битв и свершений. До последнего моего вздоха тебя, и только тебя, Вереника, я понесу на руках по всей нашей жизни.

Немного помолчав, он снова спросил:

– Хочешь стать царицей Египта?

– Хочу! – не задумываясь, ответила Вереника!

Часть пятая

ФАРАОН

Глава первая

Фараон Птолемей

Посвящение Птолемея. Праздничный туалет Вереники. Церемония коронации в храме Амона в Мемфисе. Начало эры Птолемеев.

Ночь приближалась к рассвету.

Годы, полные надежд, побед, поражений промелькнули перед мысленным взором Птолемея за эти короткие ночные часы отчетливо и зримо, как будто все это было совсем недавно.

Сегодня ему предстоит отправиться в Мемфис, где через несколько дней состоится торжественный ритуал принятия его ответственности перед народом Египта. Церемония коронации осуществится с соблюдением обрядов, принятых еще при фараонах. Он станет царем этой древнейшей страны, откроет новую династию египетских фараонов, македонскую династию Птолемеев. Он будет милосердным правителем – милосердие любит народ.

Птолемей улыбнулся своим мыслям. Теперь ему никто не сможет помешать в достижении своей цели.

Спать не хотелось, хотя за эти ночные часы он не сомкнул глаз, вспоминал, думал, заново взвешивал значение прожитых лет и прошедших событий. Каждый прожитый год в его ночных воспоминаниях приобретал человеческий лик. У одного – прекрасный и неповторимый лик Агнессы, у другого – мужественное лицо Селевка, у третьего – хищная, ненасытная маска Антигона.

Да, в формировании новых государств диадохов он сыграл решающую роль. Он сумел завладеть самой ценной частью державы Александра. Отныне Александр, чьи царственные останки он перенес в Египет, стал покровителем этой древнейшем страны. При его гробнице, возведенной по повелению Птолемея для отправления культа великого царя, состояли особые жрецы. Это были выходцы из знатных македонских семейств. Теперь, после восшествия на троп египетских фараонов, ему предстоит удержать Египет в борьбе с самым могущественным своим соперником – Антигоном. По вине Антигона снова придется пролить кровь воинов на поле брани. Птолемей не сомневался в конечной победе. Да, в победе на этой раз он был уверен!..

Птолемей улыбнулся: Антигона надо перехитрить и на этот раз победить окончательно, иначе с Одноглазым не будет сладу.

Все прожитые в борьбе и бесконечных битвах годы Птолемей стойко избегал стремления к недостижимым целям. В полную противоположность Александру он никогда не ставил на карту всё. Другие диадохи своими слишком жадно нацеленными претензиями потерпели полные крушения. Жадность, столь же ненасытная, как похоть Приапа, помутила рассудок многих. Птолемей не сомневался, что и Антигон Одноглазый долго не продержится на своем троне. Среди честолюбивых диадохов Антигон оказался самым тщеславным. Он вызывал в душе Птолемея презрение и ярость.

«Антигон – повелитель державы Александра? Нет, клянусь Гераклом, мне не нравится эта перспектива, – усмехнулся Птолемей. – Слишком ненасытен ты в своих стремлениях завладеть всем миром, Антигон!.. Падешь вместе со своим сынком и разобьешься вдребезги.»

Он же, Птолемей, старался никогда не терять чувства меры, давно осознав, что мудрый правитель обнаруживается в умении себя ограничивать.

После низвержения Пердикки предложение стать регентом Птолемей категорически отклонил. Для него важнее всего было расширить и укрепить свои позиции именно в Египте. Чтобы обезопасить страну от вторжения извне, он нуждался в прикрытии, а таковым по природным данным могла быть только Сирия. Он завладел этой страной, разместил в ряде городов гарнизоны и с этих пор Сирия стала яблоком раздора.

Антигону удалось захватить неприступный Тир, а после недавнего поражения в морском сражении при Саламине на Кипре морская мощь Птолемея была сильно подорвана и господство на море перешло к сыну Антигона Деметрию.

Взволнованный и раздраженный воспоминаниями о поражении в Кипрской войне он снова стал думать о предстоящей коронации. Поражение при Саламине представилось ему далеким, отошедшим в прошлое.

Птолемей, хотя и побежденный, по-прежнему считал себя сильным, смелым, суровым, закаленным в боях.

Едва узнав, что Антигон провозгласил себя царем, Птолемей решил немедленно последовать его примеру. Почему должны отставать от Антигона другие, не менее могущественные представители власти в державе Александра? Антигону следовало указать, что он, Птолемей, отныне полновластный властелин Египта. Через несколько дней в Мемфисе состоится обожествление Птолемея и его жены Вероники. Их будут именовать «наши Владыки и Великие Бoги».

По совету Птолемея его ближайшие союзники немедленно последовали его примеру.

Селевк сообщил другу и соратнику в последнем послании, что он провозглашен варварами царем и приветствуется ими по восточному обычаю. Годы своего царствования отныне он будет считать с того времени, когда он по возвращении из Египта, благодаря Птолемею, снова завладел Вавилоном.

Лисимах Фракийский тоже решил принять царский титул.

«Единому государству Александра наступает конец», – с грустью отметил про себя Птолемей.

Над Александрией зачиналось утро. Быстро сокращались тени, исчезала ночная прохлада. Занималась заря нового дня.

Главный жрец дворцового святилища Амона постучал в дверь – требовательно, настойчиво.

– Страна ждет своего повелителя! – торжественна провозгласил жрец, входя в покои Птолемея. – Сегодня знаменательный день. Много важных событий обещает он принести народам Египта в ближайшем будущем.

Достопочтенный жрец Псаметих был иссушенный знаем пустыни семидесятилетний величественный старец. Величие его облика, спокойствие его лица, тайна его непроницаемых глаз, светящихся внутренним светом, производили сильное впечатление.

При первой их встрече Птолемея поразил его голос: тихий и неповторимый, в котором запечатлелось говорящее молчание многотысячелетней истории древней страны.

Одним из первых узнав о решении Птолемея стать царем Египта, Псаметих одобрил это решение и, вдруг ясно и прямо взглянув на него, твердым голосам произнес:

– Птолемей, прежде чем стать повелителем Египта, ты должен постучаться в двери великого храма Осириса. Если тебя посчитают достойным, ты получишь посвящение. Только тот, кто господствует над самим собою, может господствовать над другими. Только посвященный может стать пророком и создателем человеческих душ.

И несколько дней тому назад Птолемей стал великим посвященным.

Он отчетливо вспомнил недавнее испытание, приобщившее его к тайнам богов.

Длинная дорога через портики, внутренние дворы, через аллею, высеченную в скале и окаймленную с двум сторон обелисками и сфинксами, казавшаяся в тот жаркий, клонящийся к закату день бесконечной, привела его к небольшому храму, служившему входом в подземные пещеры. Дверь, ведущую к ним, охраняла статуя Исиды в натуральную величину. Богиня сидела со свернутым свитком на коленях в позе глубокого размышления. Лицо ее было закрыто. Надпись на пьедестале гласила: «Ни единый смертный не поднимал моего покрывала.»

Бритоголовый и бритолицый жрец Осириса в белой одежде, вышедший навстречу Птолемею, торжественно промолвил:

– Вот дверь в тайное святилище. Посмотри на эти две колонны перед входом в храм.

Птолемей огляделся. Огромные колонны казались гигантскими лотосами, поддерживающими своей силой и чистотой храм Осириса.

– Красная колонна представляет восхождение духа к свету Осириса. Темная означает падение духа в материи. Падение духа может привести к гибели. Безумие и смерть находят здесь слабые и порочные, жизнь и бессмертие – сильные и добрые. Это – бездна, которая возвращает назад лишь смелых духом. Подумай об опасностях, которые ожидают тебя. Как только эта дверь закроется за тобой, отступление уже невозможно, – предостерег жрец.

– Я готов к испытанию, – не раздумывая ответил Птолемей.

Жрец сделал едва заметный жест рукой и перед входом в святилище внезапно возникли два молодых жреца. С тяжелым лязгом они открыли дверь и Птолемей вместе с ними вступил в темное пространство. При тусклом свете факелов, которыми сопровождающие его жрецы освещали путь, Птолемей различил ряд статуй с человеческими туловвищами и с головами животных: львов, быков, кошек, обезьян, шакалов, хищных птиц и змей, которые оскалившись пристально смотрели на него. В конце этого темного коридора, по которому в глубоком молчании шли жрецы и Птолемей, стоя лицом к лицу, высились мумия и человеческий скелет. Один из провожатых жестом указал Птолемею отверстие в стене и осветил его факелом. Только сильно согнувшись и передвигаясь на коленях можно было проникнуть в этот низкий, длинный, погруженный в кромешную тьму коридор.

Непонятное, неосознанное чувство овладело Птолемеем. Страх?.. Нет, это чувство было ему неведомо. Скорее недоумение. Неужели в этих чуждых природе человека неудобствах состоит испытание посвящения? Посвящения во что?

Внезапно Птолемей вспомнил жреца Псаметиха. С первой же встречи он проникся доверием к удивительному старцу. Раз он считает необходимым, чтобы Птолемей был посвящен в тайны мироздания и возвысить его душу, значит, так необходимо.

– Ты еще можешь вернуться назад, – произнес один из провожатых, заметив замешательство Птолемея. – Дверь святилища еще не заперта. Иначе ты должен будешь продолжать свой путь через этот коридор, и уже безвозвратно.

– Я готов, – решительно ответил Птолемей.

Провожатый протянул ему маленький светильник и жрецы растворились во мраке.

Грохот захлопнувшейся двери в святилище оглушил Птолемея.

Птолемей опустился на колени, согнулся и протиснулся в коридор. Преодолев небольшое расстояние, он замер от неожиданности, услышав из далеких глубин подземелья резкий, усиленный эхом голос:

– Здесь погибают безумные, которые жадно восхотели знания и власти. Власти… власти… власти…

Эхо повторяло эту фразу ж эти слова по подсчетам Птолемея семь раз. Но Птолемей, не останавливаясь, упорно, с трудом продвигался вперед. Коридор постепенно расширялся, уходя вниз всё более и более крутым спуском. Внезапно путь Птолемею преградило воронкообразное отверстие. Его маленький светильник, который он сжимал в руке, бросил бледный свет в темноту. Никакого свечения внизу не было. Перед ним был бездонный колодец мрака, к краю которого была прикреплена веревочная лестница.

Он ступил на первую ступеньку и, покачиваясь, стал спускаться вниз, напряженно думая, что делать? Возврат наверх был невозможен. Внизу ожидало падение в устрашающую ночь.

В этот миг напряженного тревожного раздумья он заметил углубление в стена. Он снова осветил стены крошечным светильникам и увидал ступеньки, выбитые в скале, которые, поднимаясь спиралью, вели вверх. Лестница!.. Он угадал в ней спасение и решился на рискованный прыжок. Держась за веревочную лестницу, Птолемей оказался на каменной ступени и устремился наверх, вскоре достигнув бронзовой решетки. За решеткой Птолемей увидел просторную галерею, освещенную светильниками, которые держали в поднятых руках массивные каменные фигуры кариатид. Стены галереи были расписаны символическими картинами.

Странное чувство легкости и взлета ощутил в себе Птолемей. Он почувствовал, что великая тайна мироздания должна вот-вот открыться ему. Тело его напряглось, стон мучительного нетерпения сорвался с губ.

– Поздравляю тебя c выдержанным тобой первым испытанием, – услышал он за своей спиной проникновенный голос.

Птолемей обернулся. Перед ним стоял с благосклонной улыбкой высокий бритоголовый жрец, хранитель священных символов. Он тронул решетку и она распахнулась перед ними о мелодичным звоном.

Они медленно шли по галерее, и жрец объяснял Птолемею смысл священной живописи. На стенах были изображены сцены охоты и войны, остроголовый шакал, оскаливший пасть на врагов Египта, голова огромного быка с позолоченными рогами. Под каждой из картин виднелись буква и число. Двадцать два символа изображали двадцать две первые тайны. Каждая буква и каждое число выражали на этом языке троический закон, имеющий свое отражение в мире божественном, в мире разума и в мире физическом.

Неизведанные возможности человека раскрывались перед Птолемеем, когда он слушал жреца, стоя перед таинственными изображениями. В каждом изображении как бы запечатлелись молнией освещенные идеи и образы, внезапно выступающие из темноты. Благодаря таинственной цепи причин, перед Птолемеем раскрывалась внутренняя суть мира. От буквы к букве, от числа к числу. Жрец вел его через Исиду к колеснице Осириса, от молнией разбитой башни к пылающей звезде и, наконец, к короне.

– И запомни, – объяснял жрец, – что означает эта корона: всякая воля, которая соединяется с божественной волей, чтобы раскрывать правду ж творить справедливость, вступает еще в этой жизни в круг силы и власти над всем сущим и над всеми вещами. Эта ж есть вечная награда дня освобождения духа.

Слушая эти слова, Птолемей испытывал и удивление, и тревогу, и восторг. Это были первые отблески премудрости земли Египетской… Эта было только начало испытаний…

Жрец распахнул перед Птолемеем дверь, за которой был вход в сводчатый коридор, узкий и длинный. В конце коридора пылал огненный костер.

– Но ведь это смерть! – воскликнул Птолемей и все-таки в душе его теплилась надежда на спасение.

– Смерть пугает лишь слабые души. В свое время я проходил через это пламя, как по долине роз, – спокойно ответил на слова Птолемея жрец.

Решетка, отделяющая галерею символов от коридора, захлопнулась за посвящаемым.

Птолемей оказался среди высоких и мрачных стен. Ему захотелось немедленно закричать, чтобы его выпустили отсюда. Он почувствовал свое полное ничтожество– Но он вспомнил слова жреца Псаметиха о необходимости посвящения перед коронацией и ощущение уверенности в себе заменило прежнее смятение. Однако по мере приближения к огню, беспокойство вернулось, усиленное голодом и непониманием, зачем его заставляют проделывать всё это.

Подойдя к самому огню, он увидел, что пламенеющий костер происходит от зрительного обмана, создаваемого легкими переплетениями горящих смолистых веток, расположенных косыми рядами в проволочных решетках. Тропинка, обозначенная между ними, позволила Птолемею быстро пройти дальше, минуя огонь.

Внезапно на него обрушился поток воды. Ошеломленный Птолемей невольно отступил назад, но, вспомнив про закрытую позади дверь, мокрый с головы до ног, снова пошел вперед, минуя несколько поворотов. И вскоре очутился в темной пещере на берегу водоема. Волны тихо плескались на гальке, откуда-то дул ветер, пытаясь загасить пламя единственного светильника в замерзших руках. Птолемей старался унять дрожь, – было холодно и неуютно. Светильник догорел и погас.

Птолемея обступила кромешная темнота. Беспорядочный поток мыслей захлестнул его и он понял смысл своего испытания. Он должен был ощутить свое полное слияние с природными силами Геи, богини животворящей земли.

Птолемей бросился в глубину темной воды и поплыл, вскоре коснувшись ногами галечной насыпи. Он вышел из воды на берег, где его встретили два прислужника. Они ввели его в темный грот, где ничего не было видно, кроме мягкого ложа, таинственно освещаемого тусклым светом бронзового светильника. Здесь его обсушили, растерли и, облачив в белое льняное просторное одеяние, оставили в одиночестве. Один из прислужников сказал на прощание:

– Отдохни и ожидай жреца-испытателя.

После всех перенесенных испытаний Птолемей с наслаждением растянулся на мягких коврах уютного ложа. Наступившие минуты покоя показались ему необыкновенно блаженными. Священная живопись, которую он только что видел, все эти таинственные образы, вереницей проходили в его воображении. Но одна из этих картин снова и снова возникала в его сознании, преследуя, как наваждение. Перед ним упорно вырисовывался десятый символ – колесо, подвешенное на своей оси между двумя колонками. С одной стороны на него поднимается гений добра, прекрасный, как юный эфеб, с другой – черный, шакалообразный гений зла бросается вниз головой в пропасть. А между обоими на самой вершине колеса виднеется сфинкс, держащий в своих лапах меч.

Вдали послышались тихие звуки музыки, полные грустного, проникающего томления, которые заставили исчезнуть это видение. Стоны арфы смешивались с пением флейты, с прерывающимися вздохами, подобными горячему дыханию страсти. Птолемей вспомнил Веренику и закрыл глаза. Открыв их снова, он увидел в нескольких шагах от своего ложа женщину-нубийку, потрясающую силой огненной жизни и бесовского соблазна. Она была одета в прозрачный пурпуровый хитон с ожерельем на шее из таинственных амулетов и держала в руках чащу, увитую свежими розами. Бархатистая смуглая кожа, широкие вздрагивающие ноздри, красные, полные губы, жгучие черные глаза, мерцающие в полутьме, – всё в ней наиболее полно выражало могущество животного, плотского начала в женщине.

Птолемей вскочил с ложа, удивленный, взволнованный. Красавица медленно приближалась к нему, шепча низким глубоким голосом:

– Разве ты боишься меня, мужественный Птолемей? Я принесла тебе забвение страданий, чашу наслаждений.

Нубийка опустилась на ложе, взглядом маня его к себе. Птолемей колебался. Он почувствовал её руки на своих бедрах.

Это ловушка! Самая опасная ловушка! Словно молния пронзила сознание Птолемея.

Он вспомнил Таиду, вспомнил Агнессу! Это были женщины-Музы, дарящие вдохновение, облагораживающие душу. В этой же темнокожей женщине клокотало пламя плоти. От её тела исходил дурманящий аромат. Птолемей застонал и отступил в глубину грота.

Нубийка, словно кошка, соскользнула с ложа и устремилась к нему. Она приникла к его пылающему телу. Но образ Вереники встал между ними. Он услышал чарующий голос Вероники:

– Возвращайся скорее ко мне!..

Он с силой оттолкнул нубийку и бросился прочь из грота.

На пороге грота его встретил жрец-испытатель. Торжественным голосом он произнес:

– Ты – победитель во всех испытаниях! Ты восторжествовал над смертью, над огнем и водою, ты сумел победить самого себя. Ты, дерзающий стремиться на высоты духа и познания, не поддался искушению чувств и не упал в бездну материи. Кто живет рабом своей плоти, тот живет во мраке. Ты предпочел свет мраку! Сохранил свою жизнь и обрел свободу!..

Жрец-испытатель повел Птолемея из подземелья через залитый ослепительным светом двор в святилище Исиды. Статуя Исиды, держащей на руках своего сына Гора, возвышалась в глубине ярко освещенного храма. Около статуи богини Птолемея торжественно встретили жрецы в белых облачениях. Они отдали Птолемею низкие египетские поклоны, коснувшись ладонями своих правых колен, затем приветствовали его, как брата и посвященного.

Последовавшие семь дней и ночей заполнили упражнения в сосредоточении и расслаблении, чередовавшиеся с откровениями египетских мудрецов. С каждым днем в душе Птолемея происходили большие перемены. Он возвратился в Александрию более спокойным и мудрым, впитав в себя лучшее из наследий древних наук Египта.

Птолемей прекрасно понимал, что уважение к местным обычаям, святыням и верованиям – главный залог его успешного правления. Ради этого он отправлялся в Мемфис, соглашался, чтобы жрецы мемфисского храма надели на него облачение фараонов и короновали по старинному обряду.

Жрец Псаметих, стоя у колонны, внимательно наблюдал за Птолемеем во время его воспоминаний, чувствуя сколько важных мыслей волнуют его перед коронацией. Он терпеливо ожидал, когда Птолемей вспомнит о том, что необходимо срочно готовиться к отъезду в Мемфис. Лицо его неизменно освещала кроткая улыбка; она была слабее или явственнее, имела множество оттенков, но ничто не могло полностью стереть её с лица этого умудренного жизнью человека.

Стремительно вошедший в покой Филокл пришел на помощь жрецу.

– Птолемей, Вереника просила передать тебе, что скоро будет готова отправиться в путь, – прервал он размышления Птолемея.

Глубоко вздохнув, Птолемей вышел из своего кабинета с непреклонной решимостью всегда быть справедливым. Многочисленные слуги с одеждой, обувью, притираниями, благовониями с нетерпением ожидали его.

С самого раннего утра во дворце Птолемея царило необычайное оживление. Садовники поливали лужайки, клумбы, кусты и деревья, стражники проходили то в одну, то в другую сторону. Конюхи прогуливали и объезжали лошадей. А в покоях Вереники, словно пчелы в улье, суетливо сновали взад и вперед служанки и рабыни, под ногами путались преисполненные достоинства кошки, к которым здесь относились с любовью и уважением.

Вареника проснулась среди запаха цветов и благовоний в покое, обставленном с изысканной роскошью.

Яркие ковры свисали с расписанных стен и лежали на полу вперемежку с искусно сплетенными циновками, В покое было множество маленьких столиков, табуреток, подставок под ноги, стульев на львиных лапах, позолоченных, расписанных, с богатой инкрустацией. Стоящие вдоль стан огромные сундуки из драгоценного ливанского кедра и эбонита с отделкой из слоновой кости поверх листового золота хранили драгоценные наряды Вереники.

Все поверхности сверкали чистотой и были уставлены большими вазами с цветами, а в сделанных из стекла чашах плавали яркие живые рыбы. В покое было много изысканных украшений – небольших по размерам статуэток богов и священных животных из дерева, фаянса, серебра и золота. Все они были подарены Веренике любящим её Птолемеем.

Богатые покои Вереники служили приманкой для десятков льстецов, которые мгновенно заполняли их, как только становилось известно, что она проснулась. В это же утро, накануне отъезда на коронацию, все наперебой торопились засвидетельствовать ей своё признание её безграничной власти, как будущей царицы Египта. Шум в покоях от десятка голосов усиливался от пения экзотических птиц в клетках и мяуканья кошек, потревоженных приходом служанок и рабынь.

В этот знаменательный день туалет Вареники был особенно трудоемкой церемонией, которая требовала сосредоточенного внимания многих прислужниц. Каждая обладала специальными знаниями: служанка, наблюдающая за ванной, рабыня для подводки глаз, хранительница ювелирных украшений, ответственная за баночки с мазями и маслами для массажа. Расчески, палочки для наложения краски на веки, краска для глаз, булавки, иголки, заколки для волос из бронзы и слоновой кости, флаконы для духов, множестве зеркал из полированного серебра, золота и бронзы с ручками в форме животных, людей или богов, – всё имело своих хранительниц.

После принятия ванны Веренику обильно умастили маслами, выжатыми из роз и лотосов. Затем Вереника, благоухающая дорогими запахами, прошествовала к большому зеркалу. Едва она уселась на своем любимом стуле, белоснежная кошка уютно устроилась у её скамеечки для ног. Рабыни достали из резных, расписанных сундуков одежду для предстоящей поездки в Мемфис и после того, как Вереника была одета, началась самая сложная процедура утреннего ритуала – наложение грима.

За наложением грима Вареники все наблюдали, затаив дыхание, как будто это был шедевр, создаваемый на века. Не дыша, следили рабыни, как над ресницами и бровями проводятся темные линии, как соблазнительные губы покрываются помадой, причесываются волосы, пропитанные запахом мирры, а тело и одежда спрыскиваются духами.

Наконец наступил самый желанный Вереникой момент в торжественной церемонии её облачения – открылись шкатулки с ювелирными украшениями. А их у Вереники было не счесть!.. Любимое ожерелье в виде лепестков цветов из драгоценных камней, подаренное накануне к этому знаменательному дню Птолемеем, украсило её грудь. Тяжелые длинные серьги в виде бутонов спустились почти до плеч, придав величавость лицу. Массивное кольцо с выгравированным изображением ибиса, тоже подарок Птолемея, было надето на указательный палац правой руки.

Вскоре Вереника была почти готова к выходу. Теперь она производила впечатление уверенной в себе властной царственной женщины. Во взоре её умных глаз не осталось и тени мечтательности. Взор этот стал ясным и повелительным. Знатная египтянка прикалывала к её наряду свежие, нежно пахнущие цветы, когда в зал вошел Птолемей.

Вереника стояла перед ним среди своей многочисленной свиты подобно настоящему произведению искусства – от горделиво поднятой головы до точеных, надушенных ступней. Встречаясь с её нежным взглядом, устремленным на любимого мужа – слуги, рабыни, знатные дамы и прищуренные критические глаза Птолемея – все сходились в одном: она, озаренная сиянием драгоценных камней, была самым совершенным образом любимой женщины. Веренике показалось, что Птолемей словно стал выше ростом и помолодел. Она с благоговением протянула к нему руки, как будто на голове у него уже была двойная корона властелина Верхнего и Нижнего Египта.

– Этот день – счастливейший в нашей жизни, я читаю это на твоем лице, Птолемей!

– Ты хорошо умеешь читать, Вареника! – весело ответил Птолемей.

Вереника звонко расхохоталась, быстро нагнулась, охватила кошку, прижала её прохладный носик к своему носу и, глядя прямо в кошачьи зеленые глаза, пропела.

– До свидания, Мяу, я скоро вернусь! Не скучай баз меня!..

Теперь Вереника чувствовала себя уверенно и могла высоко держать голову, зная, что в Египте ей нет равных. Теперь во всеоружии своей красоты, она была подготовлена к поездке на колеснице по улицам Александрии до одного из рукавов Нила, где их ждала ладья, которая должна была доставить их в Мемфис на коронацию.

Выход Вероники из покоев сопровождался восхищенным шепотом.

Рука об руку Птолемей и Вереника вышли навстречу своей судьбе.

Тени уже становились длиннее, когда богато украшенная колесница в окружении многочисленной свиты и охраны выехала из дворца на улицы Александрии, заполненные народом.

Стража, стоящая на высоких тумбах под создающими тень навесами, одерживала толпу, жаждущую увидеть, как проедут по улицам города Птолемей и Вереника, которые через несколько дней станут воплощениями богов на древней земле Египта.

Жители Александрии приветствовали их на улицах, с крыш домов, дети и молодежь прыгали на одной ноге у обочин дорог, по которым продвигалась торжественная процессия.

Все плясали, пели, хлопали в ладоши, бросали цветы, зеленые листья и пальмовые ветви – дары великолепных садов Александрии навстречу колеснице. Среди приветствующих Птолемея и Веренику горожан было много египтянок, которые вели себя с удивительным достоинством и не стеснялись появления на публике. Некоторые из женщин играли на флейтах. Писцы записывали всё, что происходило вокруг.

Стоя в колеснице, Птолемей любовался своим ликующим городом. Буря гремевших вокруг приветствий наполняла сердце его радостью. И в тоже время сложные и противоречивые мысли волновали его: «Царь – это нечто столь далекое от людей, столь возвышеннее и столь обособленное. Людей зачаровывает сверканье короны. Перед царем преклоняются, как перед статуями богов. Но любят ли по-настоящему?.. Ведь в присутствии царей души людей леденеют от благоговения и страха…» Раздававшийся со всех сторон хор голосов, приветствующих его, снова наполнил сердце Птолемея радостью. Величие и процветание Египта составляли теперь смысл его жизни.

– Птолемей! Вереника! Возвращайтесь скорее в Александрию!..

– В Египте наконец-то снова будет новый фараон!..

– Фараон! Фараон!..

– Мы благословляем вас на долгое царство!..

Народ связывал предстоящую коронацию Птолемея с идеей новой эры в истории страны и лучшей жизни.

Вскоре торжественная процессия прибыла к одному из рукавов Нила, где их ждала ладья.

Ладья была узкая, продолговатых очертаний, быстроходная. Нос и корма её были приподняты, образуя как бы рога молодого месяца. Посреди ладьи высилась парадная палатка под плоской крышей, ярко раскрашенная и позолоченная.

Как только Птолемей и Вереника поднялись на борт ладьи и удобно расположились в палатке, обмахиваемые яркими опахалами, ладья стремительно понеслась по Нилу к Мемфису, гонимая пятьюдесятью длинными плоскими веслами. Сзади плыли многочисленные ладьи сопровождающей Птолемея свиты.

На несколько стадий вдоль берега Нила стояли толпы людей с изображениями богов Египта и музыкальными инструментами. Музыканты исполняли торжественные гимны, а юноши и девушки бросали в воды реки цветы, венки и гирлянды навстречу ладье.

Утром взору Птолемея и Вереники открылись гигантские пропилеи, отражающие в река свои стены с причудливыми барельефами, огромные сфинксы, скрестившие на пьедесталах черные базальтовые лапы, храмы с огромными колоннами, расписанными причудливой вереницей иероглифических фигур.

Птолемей и Вереника приближались к Мемфису.

Празднично украшенный Мемфис сверкал под солнечными лучами. Сама природа радовалась вместе с людьми торжественному событию: новый фараон восходил на престол Египта.

В Мемфис стекались люди со всех концов страны, чтобы воочию лицезреть своего повелителя. Церемония начиналась с совершения тайных обрядов в присутствии высшей знати и жрецов в большом храме, который был воздвигнут в центре города одним из фараонов более тысячи лет назад. Все улицы перед храмом были заполнены народом. Каждый старался протиснуться в первые ряды.

Все волновались, делились своими впечатлениями от увиденного и услышанного.

– Но ведь он не египтянин, а македонец! – робко сомневались некоторые.

– Македонцы избавили нас от ненавистных персов! – напоминали другие.

– Александр Великий был признан своим сыном самим Амоном!

– Птолемей любит нашу страну и уважает наши обычаи. Он пойдет по стопам великих фараонов и воздвигнет в Египте богатые храмы. Амон тоже признает его своим сыном.

– А я лично слышал, что новый фараон собирается строить плотины и каналы, чтобы увеличить площадь плодородных земель.

– В этом году Нил дошел до пустыни! – воскликнул старый египтянин, похожий на мудреца.

– Значит правление нового фараона принесет Египту богатые урожаи, – обрадовались окружающие мудреца пахари.

Простому люду не дозволялось посещать храм Амона. Это была святыня, куда допускались только цари, знать, занимавшая высокие государственные посты, а также сотни жрецов, жившие в храме.

– Идут, идут! – заволновалась толпа и мгновенно воцарилась торжественная тишина.

Процессия остановилась у первого пилона и только самые знатные сподвижники, среди которых были Филокл, скульптор Бриаксий, жрец Псаметх, главный писец храма и высшие сановники прошли следом за Птолемеем в первый двор, где стояли обелиски великих фараонов: Дожосера, Сети Первоге, Тутмоса Первого и Тутмоса Третьего, Рамсеса Второго и Рамсеса Третьего, Аменхотепа Третьего.

Скульптор Бриаксий невольно замер у больших ворот из белого известняка.

– Грандиознее сооружение! – почтительно воскликнул он.

– Высота ворот достигает двадцати локтей! – торжественно сообщил жрец Псаметих.

Этот проход с воротами служил главным входом в храм.

Жрецы в масках богов вышли навстречу Птолемею.

Птолемей стоял перед ними обнаженный по пояс и босой, одетый только в набедренную повязку.

Поддерживаемый под руку жрецом, представляющим бога Гора в маске сокола, Птолемей прошел первый коронационный обряд, после чего вступил в зал храма, где его передали другим жрецам для очищения.

Будущий фараон вошел в бассейн, на бортиках которого в четырех определенных точках стояли четыре жреца, олицетворяющие четыре стороны света. На одном из них была маска бога Тота с клювом ибиса, на другом бога Сета – с торчащими прямоугольными ушами, на третьем Гора – с клювом коршуна, на четвертом еще одного бога сокола, Дунави. Они окропили тело Птолемея из четырех золотых кувшинов. Святая вода, вытекавшая из сосудов и несшая с собой божественную жизнь, изменяла сущность будущего царя, который теперь уже имел право предстать перед богами.

Сопровождаемый жрецами Птолемей вошел в Дом царя, предназначенный для коронационных обрядов и очутился среди колонн в форме стеблей папируса. Жрецы, изображавшие высшие божества, приветствовали его. Значительную часть зала занимали два молельни: «дом огня», северное святилище, и «большой дом», храм юга.

В южном святилище, расправив свой капюшон королевской кобры, его поджидала богиня-змея, дочь Амона. Она стремительно бросилась к нему, обвила его тело, свернула свой капюшон на его голове и, наконец, торжественно подняла голову надо лбом будущего правителя Египта. Пройдя обряд посвящения, Птолемей научился понимать язык змей: он официально признавался владыкой Египта, так как сам Амон невидимой рукой направил свою дочь к его лику.

Птолемей огляделся вокруг. Целое сонмище масок богов с чешуйчатыми крыльями, крючковатыми клювами, собачьими оскалами взирало на него. Какого владыки дожидались они? Какую тайну свято охраняли?

К Птолемею приблизился жрец, облаченный в шкуру леопарда. Его волосы были заплетены в косу, уложенную на одну сторону головы, с кончика которой свисал длинный локон. Жрец водрузил на голову избранника Амона одну за другой несколько корон, передавая ему тем самым все полномочия и обязанности фараона, затем вручил два посоха из золота и серебра, символизирующие день и ночь, которые давали власть над всем, что подвластно солнцу. Царь, наделенный такой властью, теперь мог вернуться в святилище и провести свой первый религиозный обряд.

Когда Птолемей покидал молельню, на голове его был хепреш, голубая кожаная корона, на поясе висел хвост, в руках он держал плеть и посох – символы наказания и руководства. Привязанная к подбородку золотая царская борода подчеркивала его божественность. Он был облачен в юбку из золотой ткани и золотую рубашку с одним рукавом, оставляющую открытой правую руку и плече, был украшен сверкающими драгоценностями.

Многоголосый хор запел новому фараону хвалебные гимны.

После того, как Амон признал своего сына, жрецы просили бога даровать новому правителю вечный праздник Ра и успех во всех его земных делах.

Сотни жрецов выстроились между колоннами.

Под удары гонга и пение сотен мужских и женских голосов одиннадцать жрецов высшего ранга сняли с алтаря и медленно понесли по огромному залу золотую статую Амона. После торжественного обхода зала статую бога снова возвратили на алтарь.

Холодный золотой лик бога Амона о высоты алтаря наблюдал за приближением праздничной процессии из сотен молодых жрецов под предводительством верховного жреца храма, которые потрясали священными систрами.

Медленно, шаг за шагом, сопровождаемые музыкой и танцами, подступали к статуе бога и юные жрицы в белых одеждах, дочери мемфисской знати. Они исполняли перед алтарем замысловатые фигуры древних священных танцев, в то время, как богу подносились дары: мед, фрукты, цветы, но апофеозом жертвоприношения было подношение фимиама, который почитался всеми богами, но больше всего его любил Амон.

Из подвешенных на жезлах у подножия алтаря и ритмично раскачивающихся красных глиняных чаш исходил аромат горящей мирры.

Звуки песнопений разносились во все уголки храма.

Величественная церемония коронации полностью захватила Птолемея и он выражал искреннюю преданность богу, который был благосклонен к нему. Подняв в руках священную чашу, Птолемей поднес богу фимиам, прося Амона о признании. Густые клубы дыма заполнили гигантский зал запахом мирры.

Новый царь занял свое место на троне возле статуи Амона. Запах мирры усиливался, песнопения становились всё громче и громче, жрецы объявляли Птолемею значение новых полученных им титулов: владыка Юга и Севера, символ добра и вечной жизни, побеждающий зло и разрушение.

Птолемей из Македонии взошел на египетский трон. Его глаза сверкали радостью. Существовало поверье, что фараону достаточно взглянуть на человека, чтобы прочесть все его затаенные мысли. Но глаза Птолемея в этот момент были обращены на Веренику.

Сквозь клубы фимиама глаза Вереники встретились с горящим взглядом Птолемея. Высоко держа голову, Вереника заняла свое место на троне рядом е царем. Лишь однажды она склонила голову – и то только для того, чтобы на нее надели двойную корону с эмблемами Верхнего и Нижнего Египта.

Торжественные песнопения проникли за стены храма, где его радостно подхватили голоса многих тысяч египтян и разнесли по всему Мемфису.

Возрадуйся, земля,

Счастливые времена пришли в Египет.

Пришел новый фараон!..

Под приветственные поздравления знати царь Птолемей и царица Вереника вышли из темных глубин храма на ослепительное египетское солнце.

На площади перед храмом жрецы выпустили на волю четырех диких гусей. Их подкинули в чистое египетское небо, и весь народ закричал им вдогонку.

– Летите к четырем углам неба.

– Скажите богам Севера, Юга, Востока и Запада на царя Птолемея надели двойную корону!..

И птицы разлетались к четырем углам света.

– В каждом углу живет бог, – переговаривались между собой египтяне, – который правит границей мира.

Не успели птицы разлететься, как по всей земле египетской разъехались колесницы, чтобы сообщить всем жителям Египта радостную весть: в Египте отныне правит новый фараон. А из всех известных земель начали прибывать послы, доставляя поздравительные послания и щедрые дары.

По всему Египту начались торжества. Воины раздавали народу хлеб и пиво. На улицах и площадях гремела музыка, египтяне веселились и танцевали. Вверх и вниз по течению Нила в течение многих дней разносились крики.

– Да здравствует новый фараон!..

– Да здравствует царь Птолемей!..

– Живи миллионы и миллионы лет!..

В Египте началась новая эра. Эра Птолемеев.

Глава вторая

Гетера Ламия

Симпосион. Загадки Ламии. Осада Мунихии. Деметрий в Афинах. Прибытие Деметрия в Антигонию. Приготовление к походу против Египта.

В честь своего провозглашения царем Деметрий давал пир на Кипре для жителей острова.

Ко дворцу, в котором разместился Деметрий, с самого раннего утра устремился народ. По тем разговорам, которые слышались в толпе, можно было убедиться, что Деметрий превосходно изучил характер греков.

– Как хорошо, что изгнали с Кипра Птолемея, – раздавались веселые голоса в толпе, предвкушающей много удовольствий.

– Наконец-то жить станет веселее!..

– Готовится представление из жизни древних греков.

– Это доказывает, что Эллада возвращается к своему великому прошлому.

Вид приготовленного для жителей Саламина угощения привел в восторг толпу. Фонтаны били непрерывными струями вина, которые падали в белоснежные мраморные бассейны. Бесчисленные столы, расставленные в городе, гнулись под тяжестью разнообразных блюд. На ветвях деревьев висели специально повешенные накануне гроздья винограда, яблоки и экзотические фрукты.

На возвышении среди колонн был воздвигнут навес, куда Деметрий собрал весь Олимп. Навес из бледноголубой тонкой ткани изображал небо. Ложа для возлежания гостей за пиршественными столами разных цветов напоминали облака. Все приглашенные изображали собой богов и богинь.

Пока одни рабы снимали с гостей обувь, другие принесли серебряные тазы и из изящных серебряных сосудов стали лить на ноги сидящих гостей не воду, а золотистое вино, естественный аромат которого усиливался еще от подмешанного к нему благовонного бальзама. Гости с улыбкой совершали это слишком расточительное омовение.

Сам Деметрий изображал царя богов всемогущего Зевса. Ламия избрала для себя роль богини любви Афродиты. На ней был легкий бледнорозовый хитон, стянутый золотым поясом, на котором висело серебряное зеркало. Диадема из мирт и роз украшала огненорыжую голову. Глаза гетеры сияли торжеством. Вся она своим чарующим мелодичным голосом действительно производила впечатление настоящей богини любви. Возле нее слева сидел её возлюбленный Адонис, справа сын Эрот, оба ближайшие друзья Деметрия по застольям. Ламия, согласно своей роли, проявляла большую нежность к Адонису.

Деметрий был в чрезвычайно веселом настроении и не опускал глаз с Ламии, веселость которой покорила всех гостей. Все от души смаялись остротам Ламии, даже угрюмый наварх Антисфен, изображающий бога злословия Мома.

– Я принес с собою самые последние сплетня и остроты, – говорил Мом, но его никто не слушал.

Все взоры были устремлены на Зевса-Деметрия и Афродиту-Ламию. Саму Сапфо невольно бросило бы в краску от чувственного пыла острот Ламии, раскрывающих сущность её отношения к любви. Ламия утверждала, что любовь есть желание женщины попасть в сети бога огня Гефеста. Адонис определил любовь, как желание быть воздухом, окружающим Ламию.

Остроты смолкли, как только тень, бросаемая гномоном, возвестила начало пира.

Всё самое лакомое, что можно было достать на кипрских рынках, было на столах. Зажаренный целиком дикий кабан, фаршированные зайцы, роскошные окорока, паштеты, обложенные со всех сторон дичью, копаисские угри, всевозможные рыбы и громадные жаренные журавли – это были главные блюда на пиру.

Пир проходил среди шумных веселых разговоров. Когда Деметрий увидел, что гости ничего уже больше не едят, он подал знак рабам, которые тотчас же принесли воду для омовения рук. Другие же рабы начали убирать кушанья.

В зал вошли юные флейтистки.

Деметрий взял из рук мальчика-виночерпия чашу, выплеснул из нее немного вина и промолвил:

– Доброму духу.

Затем, отпив немного вина, подал чашу возлежавшему справа от него военачальнику Андронику, изображавшему на пиру бога войны неистового Ареса. Андроник, отпив немного вина передал чашу Аристодему Милетскому. Чаша переходила от одного пирующего к другому. Тихая, торжественная музыка играла в продолжение всей церемонии до тех пор, пока последний из гостей не выпил последний глоток вина и не возвратил чашу.

Все оживились, запели хвалебный гимн новому царю Деметрию, а когда гимн был пропет внесли стол с кратером, великолепно украшенный изображениями вакхических танцовщиц. Начался симпосион, наслаждение вином в кругу друзей.

– Клянусь Зевсом, – вскричал Деметрий, – нам нужен симпосиарх. Я заранее покоряюсь всем его приказаниям, даже если он велит поцеловать того прелестного неиспорченного мальчика, который, словно шаловливый Эрот, стоит у кратера.

Дружный смех был ответом царю Деметрию.

– Принесите же астрагалы, – приказал Деметрий. – Пусть будет симпосиархом тот, кто бросит их удачнее всех.

– Нет, нет, – запротестовали гости. – Этак нам придется иметь симпосиархом чересчур скучного или ворчливого.

– Или занудного и хмурого…

– А вдруг им окажется молчун, от которого не услышишь ни единого слова…

– Я предлагаю избрать симпосиархом Илариона, – предложил Аристодем Милетский. – Он прекрасно исполнит эту обязанность, тем более ему так подходит образ Диониса, величайшего из весельчаков.

Предложение было принято единодушно и Иларион приступил к обязанностям распорядителя симпосиона.

– Итак, – сказал он с комично-важным выражением лица, – прежде всего я приказываю всем разбавить хорошенько вино. Оно очень крепкое, а потому одну часть его разбавьте двумя частями воды. Начнем с маленьких кубков, а закончим большими, Приготовьте большую чашу для тех, кому придется пить штрафную. И не забудьте о сочных остротах, которые украсят наш пир.

– Однако, Иларион, ты говоришь только о питье, – заметил Аристодем Милетский.

– О чем же еще должен на пиру говорить Дионис? – засмеялся Деметрий и предложил: – Подумайте лучше о том, чем нам заняться во время симпоиома: пением или разговорами?

– Только не разговорами, – запротестовала Ламия, чувствуя на себе восхищенные взгляды мужчин.

– И не игрой в кости, – вмешался Адонис. – Эта игра вечно вызывает опоры и уничтожает всякое веселье.

– О развлечениях мы сейчас подумаем, – промолвил симпосиарх. – Но сначала поднимем дружно кубки.

Раб подал Иллариону-Дионису кубок.

– Пью в честь Зевса, – сказал он, обращаясь к Деметрию, и осушил кубок.

Все последовали его примеру.

– Итак, друзья, чем мы займемся? – обратился к пирующим Иларион.

– Давайте задавать друг другу загадки, – предложил Антисфен.

– Да, задавать загадки, – захлопола в ладоши Ламия, – по-моему, это всего веселее.

Деметрий поддержал гетеру:

– Загадки подают повод к бесконечным шуткам.

Это предложение нашло поддержку у всех, возлежащих за пиршественными столами.

– Хорошо, – сказал Иларион, – тот, кто отгадает загадку, получит нарядную повязку и поцелуй от Афродиты. Каждый будет задавать загадку своему соседу справа.

Мужчины мгновенно оживились и дружно закричали.

– Нет!.. Пусть загадки задает сама богиня любви, несравненная Ламия.

– Благодарю за оказанную честь, – загадочно улыбнулась Ламия. – Вы правы. Я предпочитаю задавать загадки, отгадывают пусть другие. Тебе, Адонис, отгадывать первому.

Немного подумав, Ламия сказала:

– Знаешь ли ты двух сестер, из которых одна, умирая, рождает другую, чтобы затем снова родиться от рожденной.

Адонис о нежностью взглянул на Ламию-Афродиту и, не эадумываясь, ответил:

– Эту загадку разгадать не трудно. Это сестры – день и ночь, рождающиеся и умирающие поочередно.

Дионис украсил чело Адониса красивой повязкой. Ламия нежно поцеловала его.

– Счастливчик! – воскликнули пирующие.

– Я тоже хочу заслужить поцелуи прекрасной Афродиты, – раздалось со всех сторон.

Немного подумав, Ламия обратила свой взор на Эрота.

– Сын мой, назови мне существо, которому нет подобного ни на земле, ни в море, нигде среди смертных. Рост его природа подчинила странному закону: рождаясь, оно имеет громадные размеры, становится маленьким, достигнув середины своего бытия. Когда же близится к концу, то – о чудо! – опять становится великаном.

Гости обратили свои взгляды на Эрота. Эрот молчал, думал, наконец, нерешительно произнес:

– Вот странное существо! Вряд ли я угадаю…

– Можно мне? Я знаю ответ и хочу получить поцелуй Афродиты? – вскричал один из пирующих.

Эрот попросил дать ему время подумать.

– В детстве оно велико, во цвете лет становится маленьким, а под конец снова очень большим. Ах, да! – воскликнул он внезапно. – Ведь это тень! Стоит только взглянуть на гномон: утром она велика, затем уменьшается к полудню, а к вечеру вновь вытягиваеся.

– Угадал, – закричали все.

И дружно осушили кубки.

Пока шутили и смеялись над загадками, вошли приглашенные танцовщицы. Ложа были раздвинуты. Красивый мальчик-музыкант ударял по струнам кифары. Его игре стали вторить флейты.

Деметрий взглянул на Ламию и попросил:

– Станцуй, Афродита!

Гетера поднялась со своего ложа и вышла па середину. Грация ее движений вызвала громкое одобрение.

– Ламия, тебе нет равных в искусстве танца.

– Ты доставляешь наслаждение нашим глазам.

Ламия с вызовом посмотрела на Деметрия. Он крикнул пирующим:

– Она покажет еще не такую грацию и ловкость. Ну же, Ламия.

По знаку Деметрия принесли большой обруч, усаженный острыми ножами и положили у ног Ламии.

Наступила тишина.

Заиграли флейты, забили барабаны. Ламия начала танцевать, перекинулась через ножи и очутилась посередине обруча.

– Афродита, ты поранишь свое прекрасное тело, – воскликнул Адонис.

– Ламия не рискуй!

– Прекрати эту опасную игру!

Но Деметрий оборвал тревожные возгласы:

– Продолжай, Ламия!

Гетера несколько раз повторила опасные движения, бросаясь в середину обруча и обратно. Как и Деметрий, Ламия любила рисковать. Острые ощущения возбуждали её.

Наконец Деметрий вскочил с ложа, подхватил гетеру на руки и посадил рядом с собой. Ламия обвила его шею руками и он крепко поцеловал её.

Заздравные тосты продолжались. Общество стало шумным. Многие обнимали флейтисток. Флейтистки, опьяневшие от вина, бросив флейты, били в барабаны.

Деметрий возбужденный объятиями прекрасной Ламии и великолепным веселым пиршеством почти забыл на своем блаженном острове о грозящих опасностях внешнего мира.

Молодость, когда ей удается достигнуть предела своих желаний, легко теряет голову и твердо верит в свое счастье и удачи, не предполагая, что в ближайшее время они могут начать колебаться.

Симпосиарх объявил, что будет исполнен мимический танец: Елена, склонясь на уговоры Париса, решается бежать с ним, – когда вошел гонец от Антигона и протянул Деметрию срочное послание отца.

Известие о внезапной кончине брата Филиппа, названного в честь глубоко почитаемого отца великого Александра, ошеломило Деметрия. Отец сообщал, что погребение Филиппа состоялось с царственной пышностью, что теперь Деметрий – единственная его надежная опора. Антигон требовал немедленного прибытия Деметрия в Антигонию, чтобы обсудить c ним план срочного похода на Египет. Он впервые сетовал, что начал чувствовать свой возраст и в мыслях его уже нет прежней ясности и бодрости. И раз уж Деметрию выпали на долю блестящие военные успехи, пусть он срочно приедет помочь отцу своими советами и силами.

Прочитав послание отца, Деметрий немедленно опомнился от своего горячечного опьянения лучами благосклонной к нему славы и царскими почестями.

Рано утром, когда солнце только что поднялось над зеркальной поверхностью моря, в гавани Саламина снялся с якоря великолепный корабль, лучше которого не было ни одного на рейдах мира. Не смотря на свою необыкновенную величину и чрезвычайно грандиозную постройку, корабль скользил легко и проворно по поверхности вод. Дружно работали весла в мощных руках гребцов, затянувших простую незатейливую корабельную песню. Свежий утренний ветер приносил им желанную во время тяжелой работы прохладу и надувал парус, который подобно облаку, несся над морскими просторами. Уступая напору, морские волны расступались перед глубоко бороздящим воды килем.

– Учитесь ловить ветер! – эхом разносилась по кораблю команда.

Деметрий спешил к устью Оронта в Антигонию, новую резиденцию отца, с которым столь долго был в разлуке.

Стоя на палубе своего роскошного корабля – дворца, он с грустью думал о том, что его триумфальное возвращение в любимые им Афины отложится на длительное время, если война с Птолемеем затянется.

Всего несколько дней назад приняв из рук Аристодема Милетского царскую диадему, переданную ему его любимым отцом, он мечтал о том дне, когда снова появится в Афинах, этой высокой твердыни, на которую обращены взоры всего света, и лучи его славы распространятся по всей вселенной. В храмах великих Афин будут рукоплескать чарам его речи, будут называть его имя вместе с именами Перикла, Алкивиада и Аристогитона, венчать его золотым венком и ликовать вокруг него!.. С какой радостью он променяет все лавры своих побед на востоке на венок, которым наградят его свободные афиняне. Достойным и могущественным желает он, Деметрий, явиться перед афинянами. «Когда же это произойдет теперь?» – с грустью подумал он.

И, чтобы развеять неожиданно набежавшие на него грустные мысли, вспомнил свой первый торжественный въезд в Афины и изгнание из них Кассандра и Деметрия Фалерского.

Всюду, где бы ни появлялся Деметрий со своим войском, ему преграждал дорогу Птолемей. И тогда, по пути в Афины, он беспрепятственно достиг Суния, оставил там на якоре под прикрытием мыса большую часть флота и с двадцатью отборными боевыми кораблями двинулся вдоль берега к Пирею. С афинской цитадели прекрасно просматривалась его флотилия. Афиняне думали, что это корабли долгожданного Птолемея направляются к Пирею и приняли меры, чтобы впустить их во внутреннюю гавань. Но вскоре обнаружилась ошибка и все поспешили вооружиться и приготовиться к сопротивлению.

Но Деметрий со своими кораблями во время замешательства афинян успел проникнуть в лишенный заграждений вход в гавань.

Деметрий предстал перед взорами вооруженного народа на борту своего легендарного корабля в полном блеске своего вооружения, молодой, сильный, подобный богу, и дал знак слушать его.

Глашатай по его приказу возвестил афинянам:

– Мой отец, доблестный и непобедимый Антигон, послал меня к вам освободить Афины, прогнать македонские гарнизоны и возвратить афинянам законы славных свободолюбивых предков.

Раздались непрерывные крики ликования:

– Спаситель!

– Долгожданный благодетель!..

– Сойди на берег и исполни свое обещание!..

Деметрий отчетливо вспомнил, как афиняне побросали свои щиты и мечи и восторженно рукоплескали ему.

Между тем Деметрий Фалерский, властитель Афин, и военачальник гарнизона Мунихии Дионисий заняли войсками стены и башни Пирея. Воины Деметрия отразили их первые нападения и прорвались в город. С каждым шагом продвижения воинов увеличивалось число афинян, которые переходили на сторону Деметрия. К вечеру Пирей был в его руках.

Дионисий укрылся в Мунихии, Деметрий Фалерский с верными ему войсками поспешно отступил в Афины. Прежний властитель города начал опасаться за свою жизнь, внезапно осознав, что ему следует остерегаться граждан Афин более, чем победителей.

Вскоре к Деметрию на корабль прибыло посольство из Афин, которое было принято им крайне милостиво. Деметрий Фалерский просил передать стратегу Деметрию, что он готов сдать город и просил обеспечить свои защиту.

Деметрий ответил послам:

– Мое уважение к величайшему философу, бывшему правителю Афин, слишком велико, чтобы я имел хотя бы отдаленное намерение видеть его находящимся в опасности.

И тут же отдал приказ Аристодему Милетскому отправиться вместе с посольством в Афины и принять меры для обеспечения личной безопасности Деметрия Фалерского, правителя, вынужденного дойти до такого унижения, а также пригласить его в ближайшие дни явиться к нему, чтобы договориться относительно дальнейших действий.

Деметрий Фалерский явился в Пирей на следующий же день и подписал акт, по которому восстанавливались афинские свободы. Он просил у молодого победителя разрешения немедленно под надежным прикрытием покинуть Аттику. Это разрешение ему были даровано. И философ без промедления покинул город, повелителем которого при Кассандре был более десяти лет.

«А теперь он помогает Птолемею собрать в Александрии величайших мыслителей и выдающихся ученых!.. Ну ничего, Птолемей, скоро мы с отцом победоносно вступим на землю столь любимого вами Египта…» – усмехнулся про себя Деметрий.

В своей окончательной победе над Птолемеем Деметрий не сомневался.

Ровно год назад молодой стратег приказал сообщить афинскому народу, что он вступит в город своей мечты Афины не ранее, чем довершит дело их освобождения победой над македонским гарнизоном Мунихии.

Битва у неприступных крепостных стен Мунихии велась с величайшим ожесточением. Благодаря численному перевесу войска и множеству осадных машин, Деметрию после того, как его войска штурмовали крепость два дня подряд, наконец удалось овладеть Мунихией. Македонские войска побросали оружие и сдались. Военачальник Дионисий был взят в плен. После этого Деметрий приказал возвестить об окончательном освобождении Афин, о своей дружбе и союзе с афинским народом. Эти события произошли ровно год назад, летом триста седьмого года.

Нахлынувшие воспоминания вызвали улыбку на лице молодого царя. Только после неоднократных, настойчивых просьб афинских граждан, при всеобщем ликовании народа он совершил свой первый триумфальный въезд в Афины.

В Экклесии он вступил на ораторскую трибуну и произнес долгожданные слова:

– Афины свободны!.. Я за короткие сроки постараюсь восстановить их былое могущество и славу. Прежде всего Афины должны снова стать морской державой.

Вскоре в городе начались судебные процессы против приверженцев олигархии, большинство которых успело заблаговременно бежать из города. Оставшиеся были приговорены к смертной казни. Деметрий помиловал только комедиографа Менандра.

Почести, воздаваемые Деметрию свободным афинским народом превосходили одна другую в неутомимой изобретательности. Льстивые речи ласкали его слух и он быстро привык к ним, полюбил, а вскоре уже испытывал в них ежедневную потребность. Влиятельные афиняне старались обратить на себя внимание молодого властителя и добиться его благосклонности.

Статуи Деметрия Фалерского были опрокинуты и расплавлены. Народное собрание единогласно постановило воздвигнуть рядом со статуями Гармодия и Аристогитона две золотые колесницы, запряженные в четверки золотых лошадей с изображениями освободителей – Деметрия и Антигона; соорудить в честь них алтарь; учредить в честь отца и сына ежегодные игры с шествиями и жертвоприношениями и выткать их изображения на пеплосе, священном одеянии Афины. Другие граждане, не менее находчивые, предложили возвести Деметрию алтарь на том месте, где он впервые, сойдя с колесницы, коснулся ногою земли Афин под именем «Нисходящего», которое обыкновенно давалось только Зевсу.

Подставив лицо солнечным лучам, Деметрий любовался морскими просторами и наслаждался приятными воспоминаниями.

«Эти почести, которые воздали мне афиняне, превзошли все мне известные. Очень изобретательный народ!.. Чем же они удивят и порадуют меня в мой новый приезд?.. Наверняка предложат мне поселиться в Парфеноне!.. Скорей бы наступил этот день!..» – размечтался Деметрий.

И снова Деметрий упивался образами и голосами недавнего прошлого. Месяц Мунихион афиняне предложили переименовать в Деметрион, каждый последний день месяца – Деметриадой, а праздник Дионисий – Деметриями.

«Теперь же, – подумал Деметрий, – граждане Афин будут приветствовать меня не только как бога, но называть меня и моего великого отца высшим именем, именем царя!..»

В те дни в Афинах среди остроумного и изобретательного в искусстве лести народа, среди веселых пиров и прекрасных гетер, его появление, его речи и поступки, носившие в себе отблеск изящества, доброжелательности и радости, не переставало возбуждать энтузиазм поклонения своему кумиру в афинянах. А когда Деметрий вступил в брак с прекрасной Эвридикой, вдовой Офелы Киренскего, возвратившейся в Афины, тогда восторженному ликования афинян не было конца, тогда брак героя с дочерью геройского рода Мильтиада, представлявший собой как бы символический союз славного прошлого великого города с высшей земной властью, казался венцом милости, чести и уважения.

И именно в те незабываемые, счастливые дни гонцы Антигона привезли Деметрию строжайший приказ отца немедленно покинуть Аттику и отправиться на Кипр, чтобы вести войну с Птолемеем. Кипрская война закончилась его блистательней победой!.. Он провозглашен царем!.. И именно теперь, когда он находился на вершине счастья и собирался возвратиться в Афины, на его пути снова встал Птолемей.

– О чем задумался? – Ламия неслышно подкралась к Деметрию и обняла его. – Ты вспоминаешь об Эвридике? Грустишь о ней?..

Деметрий вздрогнул.

– Нет!.. За все эти месяцы я ни разу не вспомнил о ней. Разве можно думать о другой женщине, когда рядом несравненная Ламия?..

Ламия еще крепче прижалась к Деметрию.

– Как же ты представишь меня своему отцу? Он наверняка одобрил твой брак с Эвридикой, ведь она из рода легендарного Мильтиада. А я всего лишь гетера.

– Надо подумать, – встревожился Деметрий, предвидя гнев отца, который не одобрял его бесконечные любовные приключения. – Но тебе, Ламия, я скажу по секрету: место моей жены снова должно быть свободным.

Гетера весело рассмеялась, а Деметрий погрузил руки в гриву её распущенных огненных волос.

Корабль равномерными ударами весел бороздил спокойное темно-синее море, над которым при восхитительно ясном небе зарождалось жаркое утро. Морская гладь дышала тихой грустью, почти чарующей печально торжественней тишиной, нарушаемой только криками длиннокрылых птиц и песнями гребцов.

В предчувствии скорого берега, возвещаемого уже несколько иной качкой, чем была в открытом море, облокотясь о борт корабля, Деметрий думал о предстоящей встрече с отцам, о том, что ему снова предстоит война с Птолемеем.

На берегах Оронта уже стояло лагерем много войска и каждый день прибывали новые пополнения.

Едва Деметрий ступил на берег Антигонии, предусмотрительно оставив Ламию на корабле, его восторженно приветствовала встречающая пестрая нарядная толпа.

На берегу Деметрия поджидала колесница с высоким квадратным сиденьем, украшенным бронзой и слоновой костью, которая мгновенно тронулась, как только он взошел на нее вместе с Аристодемом Милетским.

Жители города расступились перед колесницей. Лошади побежали рысью. Возница ловко правил четырьмя белыми конями.

На одной из улиц внимание Деметрия привлекли марширующие молодые воины. Во главе их шествовали музыканты, играющие на длинных бронзовых трубах. Под восторженные крики босоногих мальчишек промчался вооруженный отряд конницы.

– Антигон готовится к походу, – заметил Аристодем Милетский.

– Да, отец явно торопится, – кивнул Деметрий.

Колесница остановилась у дворца Антигона, обширного, в греческом стиле, стоящего на некотором возвышении над городом.

Деметрий стремительно взбежал по ступеням лестницы, охраняемой двумя каменными львами с гривами в завитках, и очутился в крепких объятиях отца. Он долго и горячо целовал Антигона.

– Ты ведь не воображаешь же, сын мой, что целуешь Ламию, – усмехнулся Антигон.

– А ты уже всё знаешь?

– На то я и отец. Долго же ты собирался ко мне, – упрекнул он сына. – Но сейчас надо на время забыть о развлечениях и заняться неотложными делами, пока Птолемей не опередил нас, – голос Антигона был почти суров.

Расставшись с сыном на время его купания, Антигон прошел в зал, где рабы расставляли на столах серебряную посуду, и возлег на ложе в ожидании Деметрия. Вскоре они приступили к трапезе. По желанию Антигона, захотевшего после долгой разлуки побыть наедине с любимым сынам, Аристодем Милетский уединился в отведенных ему покоях.

Облокотясь левой рукой на подушки, свободную правую руку они протягивали к столу к блюдам с изысканными яствами, особенно любимыми Деметрием. Деметрий с удовольствием поглощал устриц, печеные яйца, оливки и рыбу. Здесь, в доме отца, всё казалось особенно вкусным.

Когда раб принес на длинном агатовом блюде жареного павлина, Деметрий воскликнул:

– Спасибо, отец! Это мое любимое кушанье. Ни у кого не найдется ничего подобного!..

Мальчик виночерпий разлил в кубки отца и сына вино.

Антигон выплеснул немного вина на пол, поднял кубок:

– Зевс, даруй нам снова победу над Птолемеем!..

И добавил:

– Окончательную!..

Деметрий с нежностью посмотрел на отца, дороже и любимее которого у него никого не было на свете, поднял кубок и сказал:

– В победе я уверен! Пусть боги даруют тебе долгую жизнь, отец!..

Как только трапеза закончилась, Антигон первым поднялся с ложа и предложил:

– Пройдем в сад. Нам многое нужно сегодня обсудить с тобой.

Они прошли по извилистой каменистой дорожке в тенистый уголок сада, пересеченный ручейками, и расположились в тени на мраморной скамье. Несмотря на жару, здесь было уютно и прохладно. От внимания Деметрия не ускользнуло, что отец был напряжен, встревожен и очень утомлен. Из-под густых нависших бровей еще совсем недавно огненные властные глаза его казались потухшими. Некогда мощная фигура отца согнулась под бременем пережитых испытаний. Недавняя внезапная смерть сына Филиппа подкосила его сильный организм. Несколько минут царило молчание. Наконец Антигон первым прервал его:

– Да будут благословенны боги, направившие путь твой к моему дому, и да хранит тебя здесь вседержитель Зевс.

Деметрий впервые видел слезы в глазах отца. Он крепко сжал его руку и постарался утешить словами, в которых тот так нуждался теперь.

– Разве не к тебе, отец, всегда стремилось моё верное сердце, никогда не перестававшее горячо любить тебя?..

Антигон тяжело вздохнул:

– Да, великие перемены произошли за этот неполный год, что ты был в походах. Твое поколение с повышенными требованиями к жизни, с новыми взглядами на неё. Сердце мое с болью сжимается в груди при мысли, что вся упорная и тяжелая работа моей жизни может погибнуть даром.

– Не говори так, отец, – живо воскликнул Деметрий и обнял отца. – Все вокруг покорны тебе.

Порывисто встав, Антигон махнул рукой и скорбно поделился с сыном наболевшим:

– Государство Александра снова раздирается на части внутренними смутами.

Голос Антигона дрогнул:

– Я заблуждался, считая себя единым царем и повелителем, думая, что, приняв царскую диадему, восстановил единство царства великого царя. Я рассчитывал увидеть у подножия своего трона побежденного сатрапа Египта, а Птолемей вместо этого тоже стал царем!..

Глаза Деметрия разгорелись. Он любил препятствия. Они возбуждали его, волновали горячую кровь.

– Отец, тем величественнее будет наша новая победа, – постарался успокоить он отца.

Повелительным жестом Антигон прервал сына.

– Если бы всё было так просто… Те, кого я считал уничтоженными падением Птолемея, внезапно подняли головы, чтобы в союзе с ним вступить с нами в борьбу. Селевк, которого я надеялся раздавить всей мощью царского авторитета, тоже провозглашен царем и со своими войсками готовится теперь защищать своё господство и оказывать помощь союзникам.

Долгим, пристальным, испытующим взглядом Антиген посмотрел в глаза сына.

– Деметрий, ты нужен мне своими советами и своей поддержкой.

Внезапно осознав, что престарелый отец запутался в громадных обрушившихся на него затруднениях, Деметрий проникновенно произнес:

– Отец, ты не имеешь права признавать своей слабости, забывать о силе нашего войска, с которым мы восстановим единое государство и низвергнем всех царей, стоящих на нашем пути.

Ярость против врагов отца захлестнула Деметрия. Уверенный, как и Антигон, в своей несокрушимости и правоте он с пылом, свойственным молодости, продолжал:

– Какая дерзость с их стороны называть себя преемниками великого Александра и делить между собой осколки его диадемы!.. И в чем же ты видишь их силу, отец?

Антигон воспрял духом, оживился, с надеждой взглянул на сына.

– Разве флот Птолемея не уничтожен мною на Кипре? Разве Селевк, находясь далеко на востоке, в состоянии оказать быструю помощь союзникам? Разве Кассандр и Лисимах не отдалены от Египта землями и морем, над которыми господствуя я, твой сын, с мощным флотом?..

Слова сына убедили и успокоили отца. Крепка обняв Деметрия, свою надежную поддержку и опору, Антиген снова усадил его на скамью и доверительна произнес то, о чём неустанно думал всё последнее время?

– Наши враги должны быть уничтожены и это необходимо сделать срочно, прежде чем они успеют соединиться. Необходимо немедленно напасть на Птолемея и сокрушить затравленного льва в его логове.

Дни проходили среди приготовлений к походу и за обучением солдат. Антигон собирался напасть на Египет одновременно и с суши, и с моря. К концу лета войско и флот выступили в поход. Это била громадная, хорошо обученная и великолепно вооруженная армия.

Тщетно навархи убеждали Деметрия, что через несколько дней наступит закат плеяд и тогда море будет бурным и недоступным для кораблей, что несколько дней следует переждать в безопасной гавани. Деметрий разбранил навархов, упорно убеждая, что истинный моряк не боится ни ветров, ни волн. Он не имел права задерживаться с отплытием, так как сухопутные войска рассчитывали на его поддержку со стороны моря.

Первые дни море было спокойно. Но когда наступил первый день плеяд, поднялась сильная буря. Свирепая стихия рассеяла мощную флотилию в разные стороны. Многие из тяжело нагруженных орудиями и воинами транспортных судов пошли ко дну и только немногим удалось спастись, вернувшись обратно в гавань Газы. Даже военные корабли с трудом противостояли натиску бушующих волн. Грозила опасность, что корабли разобьются и пойдут ко дну со всем экипажем до последнего человека. Деметрий понимал, что если корабли пристанут к берегу, то окажутся в плену неприятеля и тогда погибель флота будет несомненна, и он отдал приказ удерживать корабли в открытом море. Три триеры со всем экипажем пошли ко дну на его глазах. Измученные и упавшие духом люди предчувствовали неминуемую гибель и не выдержали бы более ни одного дня, если бы буря внезапно не утихла.

Небо прояснилось. Деметрий вздохнул с облегчением, увидев, что вдоль берега раскинулся военный лагерь сухопутной армии под предводительством Антигона.

Поспешно стали собираться рассеянные по морю корабли. После короткой передышки флот, хотя и ослабленный значительными потерями, снова вышел в открытое море, а сухопутное войско прошло три последних дневных перехода по пустыне к восточному рукаву Нила, в двух стадиях от которого оно и расположилось лагерем.

Глава третья

Праздник долины

Фивы приветствуют нового фараона. Праздник Долины. Мистерии из жизни великих богов Египта. Нападение армии и флота Антигона на Египет.

Сразу же после коронации царь Птолемей и царица Вереника отправились в далекое путешествие на юг, к верховьям Нила, чтобы принять присягу от своих подданных. Теперь перед новым всемогущим повелителем древней страны предстали две могучие силы: интересы государства, которые он обязан защищать, и жреческая всемогущая каста, с которой необходимо найти общий язык.

Птолемей торопился постичь тайны, скрываемые в древних храмах, поэтому участие в религиозных церемониях было для него крайне важным.

Путешествие фараона, так стали величать Птолемея египтяне, началось в самое красивее время года, во второй месяц разлива Нила, накануне Праздника Долины.

Праздник Долины был праздникам мертвых, но не праздником печали с плачем и жалобными стенаниями, а праздником радости, посвященном памяти тех, кого люди продолжали любить и после смерти, прославляя их в этот замечательный день. Мертвых почтительно поминали, приносили им жертвы и пировали, собираясь в гробницах или перед усыпальницами.

Этот особо почитаемый египтянами праздник Птолемей по совету Псаметиха решил отпраздновать вместе с египтянами в Фивах, в городе, который много веков назад, в эпоху расцвета фараоновского Египта, был прославленной столицей государства, поражающей своим великолепием.

Празднично одетые горожане восторженно приветствовали прибывшую в их город царскую чету на набережной стовратных Фив.

Глядя на ликующую толпу, кричащую, что фараон – это солнце, которое согревает их землю и их сердца, Птолемей неожиданно подумал, что в нем обитают души прежних великих фараонов, иначе откуда в нем это чувстве чего-то знакомого, что уже было когда-то.

«Прошло всего несколько дней, как я стал царем Египта, а мне кажется, что я здесь, в Египте, сижу на троне великих правителей уже много-много лет», – рассуждал про себя Птолемей.

Он невольно остановился, огляделся кругом и был поражен грандиозностью и величием архитектурных сооружений, возвышающихся перед ним. Они поразили его и Веренику своими колоссальными размерами.

– Запомни, великий Птолемей, – донесся до него голос жреца Псаметиха, – эти храмы строились на века для того, чтобы прославить мощь и величие фараонов, царя Верхнего и Нижнего Египта, родного сына бога Амона-Ра. Чти волю богов, если хочешь получить их благословение, ибо без их помощи мудрое правление на земле невозможно.

Птолемей и Вереника в роскошной колеснице двигались впереди многотысячного шествия ко дворцу, где им предстояло провести несколько дней. Встречающие низко, чуть не до земли, кланялись при приближении царской колесницы.

– Склоните головы перед новым фараоном, сыном солнца, и его супругой, дочерью солнца, – раздавались со всех сторон тысячи голосов.

На следующее утро в день Праздника Должны, задолго до восхода солнца. Птолемей и Вереника в сопровождении фиванской знати и особо приближенных лиц, сопровождающих царя в его путешествии по стране, отправились в храм почтить «царя богов» Египта – Амона-Ра, в честь которого фараоны восемнадцатой династии сделали стовратные Фивы своей столицей и местом почитания великого бога, отца и покровителя, воздвигли самые грандиозные храмы: южный – Луксорский и северный – Карнакский. Из местного фиванского бога Амон-Ра был признан верховным богом всего Египта.

Сегодня, в день Праздника Долины, Амона – великого бога Египта, покровителя Фив, торжественно перевозили в Город Мертвых, чтобы он принес там жертву своим родителям, пребывающим в потустороннем мире. Путь Бога лежал на запад – туда же, где находили место упокоения бренные останки смертных. Там, на западе, миллионы раз угасало солнце, чтобы на другой день появиться из мрака ночи.

Пока торжественное шествие, возглавляемое царем, двигалось к Луксорскому храму, все жители Фив, старые и малые, свободные и рабы, под руководством жрецов славили восходящее дневное светило у ворот храмов в своих кварталах.

Жрец Псаметих по дороге к храму рассказывал Птолемею.

– Вновь народившийся светоч не забывает угасший, из которого он родился, и возносит ему хвалу в облике Амона, чтобы предостеречь верующих от забвения усопших, которым они обязаны жизнью. Приноси жертвы, – учит одна из священных заповедей, – отцу твоему и матери твоей, что покоятся в долине гробниц, ибо это угодно богам. Посещай чаще усопших, чтобы то, что делаешь для них ты, сын твой делал для тебя.

Царь и царица внимательно внимали словам мудрого жреца. Птолемей невольно вспомнил свою мать Арсиною, её улыбку, пахнущие яблоками руки, и сердце его наполнилось нежностью, благодарностью и покоем.

Дорога к Луксорскому храму была уставлена с обеих сторон бесчисленными статуями баранов. Этот почетный караул каменных сфинксов как бы охранял праздничную процессию. Нескончаемой вереницей двигались вслед за царской четой вельможи и сановники, сопровождаемые пышной свитой, жертвенные животные, украшенные цветами.

Но путь к храму был долог.

Скороходы, стремительно бежавшие впереди, опередили процессию, чтобы вовремя известить верховного жреца о приближении царя и царицы.

Спустя час, незадолго до восхода солнца, Птолемей со своей свитой остановились у двух монументальных пилонов, образующих своеобразные ворота храма, у которых их встретили жрецы.

Воздвигнутые перед пилонами, устремленные высоко в небо два огромных обелиска, покрытые иероглифическими надписями, понятными только посвященным, и великолепными изображениями вызвали восхищение у скульптора Бриаксия. Уловив вопрошающий взгляд художника, один из жрецов пояснил высокому гостю:

– Здесь запечатлено грандиозное сражение между египтянами и хеттами при Рамсесе Втором.

Обычно сдержанный и немногословный Бриаксий не мог удержаться от похвалы:

– В этой сложнейшей многофигурной композиции древний мастер отлично передал напряжение боя, неукротимый порыв наступающих и отчаянное сопротивление обороняющихся.

Птолемей же, с интересом разглядывающий могучую фигуру фараона, который был более чем в десять раз больше обыкновенных смертных и возвышался над бесчисленными воинами и боевыми колесницами, невольно подумал: «Скоро и мое имя будет высечено на каменных стенах подземных и надземных храмов, дойдет до потомства, окруженное величайшей славой, которую я постараюсь заслужить своими деяниями на благо народов Египта. Я построю города и храмы не менее величественные, чем эти! Александрия станет красивейшим городом мира, как и Фивы!»

Пройдя между пилонами, процессия вступила в храмовый двор, поражающий воображение множеством скульптурных изваяний, бесчисленными надписями и изображениями, которыми были покрыты его стены, а главное целым лесом мощных колонн. Стоящие рядом с колоннами высокие тропические пальмы казались низкорослыми тростниками.

Филокл невольно воскликнул:

– На верхней площадке такой колонны могут уместиться около ста воинов!..

Всё было грандиозно в этом храме. Золото внутренней отделки ослепляло. Величественный храм бога Амона, воздвигнутый древними правителями, словно бросал вызов стремительному бегу тысячелетий.

Пройдя ряд колонных проходов, представляющих картинные галереи, еще один обширный храмовый двор, окруженный колоннами, длинную анфиладу разукрашенных залов, праздничная процессия достигла, наконец, святилища, где находилась статуя Амона-Ра.

Посреди святилища высился жертвенный алтарь, где на костре из кедровых поленьев горели благовонные шарики кифи. Их дурманящий аромат наполнял всё святилище.

Более сотни жрецов в белых одеждах полукругом выстроились позади алтаря. Обратив лица навстречу приближающейся царской чете, они оглашали святилище песнопениями.

Едва царь и царица ступили в святилище, как пение жрецов достигло громоподобной силы.

Статую Амона-Ра осветил первый луч восходящего солнца.

Верховный жрец торжественно произнес:

– Великий фараон Птолемей! Бог Аман возлюбил тебя! Он дарует тебе победу, и ты уничтожишь всех своих врагов!..

Все улицы города были заполнены народом. Целыми семьями стояли фиванцы у пилонов храма в ожидании, когда выйдет торжественная процессия, чтобы примкнуть к ней и вместе с нею переправиться через Нил в некрополь на празднично украшенных барках.

Нил являлся естественной границей между городом живых, расположенном на восточном берегу, и городом мертвых – на западном.

Некрополь состоял из целого лабиринта гробниц, погребальных усыпальниц, в которых хоронили после смерти набальзамированные тела фараонов, их приближенных, знатных и богатых людей.

В этот день муж, жена и дети были неразлучны, не покидали друг друга ни на минуту. Рабы с корзинами, полными праздничных яств, и факелами, чтобы освещать мрак склепов и дорогу во время ночного возвращения, следовали за своими господами.

На реке, сверкая ярким убранством, стояли наготове лодки в ожидании своих владельцев. Весь берег был усеян людьми. Громкие звуки праздничной музыки и песнопений заглушали гомон толпы, ожидающей появления бога Амона и нового фараона из ворот храма. Все делились друг с другом новостями, радостно сообщали, что в этом году праздник будет особенным, так как в Египте наконец-то появился новый фараон, который вместе с ними будет справлять их любимый праздник.

Наконец наступил долгожданный момент – распахнулись ворота. Первыми вышли мальчики в легких набедренных повязках, которые начали усыпать цветами путь бога и фараона. За мальчиками шествовали жрецы, исполняющие торжественные гимны. Густые облака благовонных курений возвестили о приближении самого бога.

Первым из ворот храма показался великолепный бык, между рогами которого блестел золотой диск, украшенный ослепительно белыми страусовыми перьями. Наконец, вслед за опахалоносцами появился сам бог Амон. Бог то показывался, то исчезал за большими полукруглыми опахалами из черных и белых страусовых перьев, которыми жрецы прикрывали его от палящих лучей солнца.

Бог Амон медленно выплывал из ворот храма на своем драгоценном золотом троне, установленном на богато украшенном гирляндами из свежих благоухающих цветов пьедестале, покрытом покрывалом из златотканной ткани, ниспадающей на плечи молодых жрецов, которые, двигаясь медленным и мерным шагом, несли трон с богом на своих плечах, направляясь к реке. Следом за ними шли жрецы, державшие на поднятых вверх руках вечнозеленое священное дерево Амона.

– Воздадим хвалу Амону Могущественному, Царю богов, подобному восходящему солнцу и заходящему солнцу.

Гимны зазвучали с новой силой, в воздухе повисли клубы ароматного дыма и на золотом троне, несомые темнокожими рабами, появились фараон Птолемей, воин, герой, повелитель, со своей царственной супругой Вереникой. Молодые египетские воины несли над ними балдахин, украшенный готовыми к броску уреями.

Глаза Вереники сияли. Это был день её триумфа. С детства она мечтала стать царицей. Во всех детских играх старалась подчинить своей воле всех. Она незаметно коснулась руки мужа и нежно пожала её. Теперь она с Птолемеем, вознесшимся на самые вершины власти, была единым целым. Её права были неоспоримы, а обязанности ясны. Лишь она одна знала, как подвести Птолемея к быстрому решению того или иного вопроса. На пути Птолемея стояла только одна преграда – Антигон. В этот миг торжества Вареника не сомневалась в победе своего царственного супруга. Куда ни падай её взор, всюду волновалось беспредельное море лиц так, что рябило в глазах. Это людское море ликовало и шум многих тысяч восторженных голосов сотрясал воздух.

К шествию присоединялись всё новые и новые группы музыкантов и отряды воинов, которым на днях предстояло отправиться на битву с Антигоном.

Стадам жертвенных животных, следующих за торжественным шествием, не видно было конца.

Статуя бога была торжественно установлена на праздничной ладье, великолепном судне из блестящего полированного дерева и богато инкрустированном золотом. Борта его были украшены искусственными изумрудами и рубинами, мастерски изготовленными из стекла. Сиденья для жрецов были отделаны слоновой костью.

Не менее роскошным был и нильский корабль царя. Борта блестели позолотой. Тенистый навес. что возвышался посреди ладьи, был устлан пестрыми вавилонскими коврами, а на носу, как в давние времена на морских судах царицы Хатшепсут, красовалась золотая голова льва. Волны плескались о царскую ладью с особым резким утренним звуком.

Птолемей и Вереника сошли с трона и медленно прошли к тенистому навесу. Носильщики и моряки по обеим сторонам сгибались в поклонах в трех шагах от них, а особо приближенные вельможи стояли, прижав правую руку к левому плечу. Птолемей пристально разглядывал незнакомые лица. Какие они были разные: веселые, мрачные, уверенные, боязливые, а порой непроницаемые…

Царь с царицей вошли под навес, а круг почета бесшумно расположился вокруг, – каждый человек в трех шагах от навеса.

«Теперь я фараон, я бог, и все считают, что я должен жить в своем круге, быть непроницаемым, как положено богу», – невольно подумал Птолемей.

Царская ладья причалила к западному берегу Нила вслед за ладьей с богом Амоном. Сановники в раззолоченных нарядах шагнули вперед и над сходнями поднялись огромные опахала из перьев. По сходням спустились царь с царицей.

– Смотри, внимательно смотри, – прошептала мать сыну. – И запомни это лицо. Это Добрый Бог, это фараон Птолемей!

– Да, я вижу его! – ответил сын и, спустя мгновение, добавил. – Я запомню это лицо. Оно такое задумчивое. О чем думает новый фараон?..

– О чем думает фараон, мы узнаем, когда ты вырастешь, – ответил сыну отец.

Сын вопросительно посмотрел на отца, и тот пояснил:

– Если ты и твои ровестники будут счастливы, значит фараон думает о благе своего народа.

Царь же с любопытством разглядывал радостную толпу и думал о том, что теперь счастье его подданных во многом зависит от него и необходимо, чтобы новый поход закончился полней и окончательной победой над Антигоном.

Главный жрец храма Сети торжественно приветствовал Птолемея и Веренику:

– Да процветает фараон и его царственная супруга, да продлится ваша жизнь, сила и здравие!..

Торжественно шествовали облаченные в белые одежды служители божества к святилищу. Следом шли представители фиванских храмов и некрополя. В руках пророков некрополя был длинный посох, обвитый зелеными листьями.

Во время шествия жрецов со статуей бога Амона по некрополю к алтарю, рабы по древнему обычаю усыпали его путь песком.

Как только пророки некрополя торжественно водрузили статую Амона на алтарь, люди, прибывшие на праздник, стали складывать свои дары в зале перед святилищем. Старый, пользующийся особым доверием жрец, которому было поручено подсчитывать жертвоприношения, расположился в боковых воротах храма и начал прием жертвенных животных, зерна и фруктов. Ему помогали писцы, заносившие приношения в списки. В день Праздника Долины в храмы некрополя поступали щедрые дары.

Птолемей поделился с Бриаксиом и Дегинократом своими впечатлениями:

– Заупокойные храмы своими размерами и великолепием соперничают с храмами на восточном берегу.

– Эти храмы строили гениальные зодчие, – согласился Бриаксий.

Архитектор Дегинократ воскликнул:

– Какое удивительное сочетание храма, гробницы и пирамиды!..

Через час процессия вышла из ворот и, повернув к югу, сделала остановку в величественном храма Аменхотепа Третьего, по повелению которого на восточном берегу был построен Луксорский храм.

Перед своим заупокойным храмом Аменхотеп Третий соорудил в свою честь аллею сфинксов и воздвиг две статуи, два высочайших колосса во всей нильской долине, которые, точно стражи, возвышались перед храмом.

Много удивительных открытий ожидали царя и царицу в некрополе.

– Птолемей, смотри, – воскликнула от неожиданности Вероника, указывая на гирлянды цветов около одного из саркофагов, – иссушенные лепестки и листочки не изменили своей формы и цвета за тысячу лет… Можно подумать, что их засушили лишь месяц назад…

На дне чашечки одного не совсем распустившегося цветка её зоркий взгляд заметил осу. Крылышки осы были прозрачны и готовы к полету. Казалось, что оса вот-вот встрепенется, вспорхнет и унесется вдаль.

– Проникновение в мысли великих фараонов позволит тебе ответить на многие вопросы, – услышал Птолемей завораживающий голос жреца Псаметиха. – На стенах этого храма начертано наставление Аменхотепа. Третьего сыну.

– Прочти мне его, – попросил Птолемей.

– «Внемли тому, что я говорю тебе, и ты сможешь стать царем страны, повелителем земель… Будь тверд с подчиненными. Люди слушаются лишь тех, кто внушает им страх, не приближайся к ним в одиночку. Не прикипай сердцем к брату, не знай друга, не заводи себе наперсников… Даже во сне храни свое сердце про себя, да не положишься ты ни на кого в день зла.»

«Печальный совет, – подумал Птолемей, – древний правитель познал измену тех, кому доверял долгие годы.»

И вспомнил предательство Антигона.

– «Это было после вечерней трапезы, когда наступила ночь. Я расслабился, почивая на ложе. Моя душа задремала. Однако вскоре замелькало оружие, враги держали против меня совет… Я проснулся и восстал к битве, совершенно один. Цари – самые одинокие люди на свете», – прозвучал в ушах Птолемея старческий голос умудренного жизнью жреца.

«Александр Великий превыше всего ценил дружбу, – вспомнил Птолемей. – Главное в жизни проявить себя человеком, а не богом.»

Птолемей пристально вгляделся в лица друзей, в верности которых не сомневался: Филокла, Дегинократа, Бриаксия, Деметрия Фалерского…

Следующая остановка процессии была сделана в храме великого Тутмоса Третьего, что расположен был еще южнее.

В усыпальнице великого фараона Птолемей предстал перед красовавшимся на стене грозным собранием. Стены гробницы казались заполненными богами с внушающими священный страх коронами, птичьими или звериными профилями и длинными суровыми всевидящими глазами. Осирис восседал на троне, остальные стояли у весов – пес Анубис, Тот с головой ибиса, Гор с носом в виде птичьего клюва. Приземистый Пожиратель с пастью крокодила злобно ждал, сидя на стрелке между чашами весов. А на чашах лежали два хрупких, невесомых маленьких предмета – сердце и стоящее на кончике перо.

Шел суд над человеческим сердцем. Эти грозные фигуры говорили о том, от чего в конечном счете зависит судьба человека.

Образ пера на чаше весов заставил Птолемея задуматься. «Перо является символом правды и богини правды… Глубокая мысль!.. Сердце умершего должно быть столь же легким, столь чистым ото зла, чтобы быть способным уравновесить противоположную чашу весов…»

Гипотезы, аллегории, боги были чисто египетскими. Всемогущему Зевсу не было среди них места. Сегодня Птолемей отдавал себя в руки именно этих богов Египта.

После возздания почестей великому Тутмосу шествие по аллее сфинксов поднялось на террасы храма фараона-женщины Хатшепсут, расположенного в скалах. Сфинксы изображали царицу в виде льва с человеческим ликом и были ярко расписаны: на белых пьедесталах лежали желтые львы с синими бородами и разноцветными головными платками.

Жрец Псаметих рассказывал:

– Храм был выстроен великой царицей Хатшепсут в честь богини неба Хатор, которая почитается египтянами как небесная корова, родившая солнце, и посвящен памяти великой царицы, повелевшей изображать себя в шлеме и с подвешенной бородой.

Прекрасные, совершенные очертания храма четко рисовались на фоне отвесной яркожелтой скалы.

На тщательно отполированных постаментах стояли исполинские каменные ястребы с символами жизни, олицетворяющими бога Гора, который заставляет расцвести всё увядающее и воскрешает всё умирающее.

На каждой террасе храма находились открытые с восточной стороны залы, густо уставленные колоннами. Но бокам лестницы, ведущей к террасам, росли диковинные заморские деревья, а перед лестницей во дворе были выкопаны пруды. В прудах цвели лотосы, шумели заросли папируса и резвились разноцветные рыбки.

На второй террасе между лесом колонн возвышались статуи царицы Хатшепсут.

Всё вокруг вызывало изумление и восхищение своим великолепием, неповторимостью и грандиозностью размеров.

– Великий зодчий Сенмут построил этот храм на века, – обратился Птолемей к Дегжнократу. – Когда вернемся в Александрию ж наступит долгожданный мир, мы подумаем о строительстве новых храмов. И запомни, строить надо на века. У египетских зодчих многому необходимо поучиться.

– И у египтян, и у великих эллинов! – добавил Дегинократ. – Александрия, как ж Афины, и Фивы, и Вавилон, должна иметь свое неповторимое лицо.

Птолемей согласно кивнул.

Бриаксий жадно рассматривал прекрасные картины, высеченные по камню резцом художников.

– Эти картины повествуют о великих деяниях фараона-женщины, совершенных ею с помощью богов, – пояснял скульптору один из сопровождающих высоких гостей жрецов. – Эти корабли были посланы великой царицей в Пунт, чтобы обогатить Египет сокровищами Востока. А это сама царица Хатшепсут. Она прильнула к сосцам священной коровы Хатор и пьет молоко вечной жизни.

У гробниц храма шествие остановилось и Птолемей с Вереникой возложили венки на жертвенный алтарь древних фараонов.

В каждой гробнице у жертвенных алтарей лежали щедрые дары, и почти всюду семьями собирались люди. Здесь они ели жареное мясо и фрукты, пили пиво и вино, вспоминали умерших, словно путников, нашедших свое счастье в дальних краях, твердо надеясь рано или поздно свидеться с ними.

Наблюдая за египтянами, поминающими своих ушедших из жизни родственников, философ Деметрий Фалерский размышлял:

– Как поэтично звучат у египтян загробные миры: «Страна жителей Запада», «Прекрасная дорога на Запад», «Страна вечности»…

– Это неудивительно, – отозвался Филокл, – ведь они верят в воскрешение после смерти, поэтому в их восприятии жизни много радости.

Солнце уже клонилось к западу, когда процессия во главе с царем и царицей достигла площади, где должен был начаться праздник – вход в долину с гробницей Сети.

Здесь к царю богов Амону явились боги-покровители мертвых, которых принесли на празднично убранных гирляндами из живых, благоухающих цветов носилках жрецы, окруженные служителями с зонтами и опахалами.

Когда все боги встретились, совершились церемонии во славу всех бесчисленных усопших, покоившихся в недрах Западных гор.

Главный жрец торжественно сообщил Птолемею, что теперь он, великий фараон новой династии, может быть уверен, что боги даруют ему всевозможные блага и милости – долголетие Ра, годы вечности на троне Гора в радости и мужестве, победу над всеми врагами, царство обеих земель, молодость плоти, незыблемые памятники, вечные как небо.

Для Вереники этот день был одним долгим радостным праздником. На всей земле, казалось ей, не было человека, который теперь посмел бы спорить с ней, обсуждать её поступки или отказывать ей в исполнении желаний.

За грандиозным праздником наблюдали тысячи жителей Фив и близлежащих номов. По всей площади были расставлены палатки с едой и налитками. Под легкими тенистыми навесами продавались нарядные платки всех форм и расцветок, украшения, амулеты, веера и зонты, благовонные эссенции. За многочисленными столами со всевозможными лакомствами, со сладостями для детей, царило веселье.

Египетские воины, не переставая, били в тамбурины. Танцовщицы в прозрачных одеждах плясали под звуки систров и трещоток.

Друзья и знакомые приветствовали друг друга благочестивыми изречениями, а дети делились друг с другом сладостями, показывали выигранные в кости или подаренные родителями медные колечки, на которые еще сегодня во что бы то ни стала необходимо было что-нибудь купить. В основном покупали сладости, игрушки или новые сандалии.

Птолемей и Вереника восседали на возвышении под сенью балдахина, и взоры всех были устремлены на них.

Глядя на нового фараона, многие говорили:

– Ты хорошо разглядел фараона Птолемея?

– Да, и я чувствую, что боги добры к нам и мы за многое должны быть им благодарны.

Юная египтянка делилась с подругой:

– Наш фараон – самый мужественный и самый красивый мужчина, какого я видела в своей жизни!..

– В его душе, наверняка, обитают все добрые боги!. – подхватила подруга.

В полночь начались праздничные мистерии.

Жрецы к этому праздничному дню тщательно подготовили грандиозное представление из жизни великих богов. Костюмы и декорации были ослепительными и дорогими. Служители храмов некрополи этот праздник продумали с особым усердием, ведь его почтил своим присутствием сам великий фараон Птолемей.

Среди жрецов особо выделялся человек со свитком в руках, программой мистерии. Жрец должен был следить за точным её исполнением.

Все зрители с волнением и нетерпением ожидали выхода богов.

Первым шествие богов возглавил правитель царства мертвых Осирис. Он появился в виде человека с мумифицированным телом и знаками царской власти.

Зрители радостно захлопали в ладоши.

За Осирисом шествовал Анубис – бог с головой шакала – проводник мертвых и покровитель кладбищ и бальзамирования.

Громкими приветствиями встретили зрители появление особо почитаемой богини Исиды.

– Исида, великая богиня, прогони злых духов!..

– Только тебе это под силу!..

Исида приблизилась к своему мужу, с нежностью обняла его, не замечая появления на сцене брата Осириса, бога Сета с телом человека и головой осла.

Вся площадь замерла в напряженном молчании.

Мать тихо объясняла дочери:

– Сет ненавидит Осириса за его силу и доброту, за любовь, которую он внушает к себе всему живущему на земле, поэтому он решил погубить Осириса и завладеть троном, который старший брат занимает по праву первородства.

Все волновались, захваченные представлением этой великой драмы.

Во время пира во дворце Сета, едва завистливый брат уговорил Осириса лечь в ящик, толпа взревела от ужаса. Со всех сторон раздавались крики:

– Осирис, не верь брату!

– Он замыслил убить тебя!

– Сет – злодей!..

Как только сообщники Сета стали забивать ящик гвоздями и бросили его в реку, на площади началась настоящая свалка. Египтяне, подбежав к сцене, громким плачем выразили охватившее их горе, затем начали своими советами помогать Исиде найти ящик с телом мужа.

Многотысячная толпа вместе с исполнителями принимала участие в мистерии.

Вереника со всё возрастающим интересом следила за происходящим на сцене и на площади. А жрецы наблюдали за лицами царской четы, довольно кивали друг другу, радуясь, что мистерия удается на славу.

– Такое грандиозное представление я вижу впервые! – восхищенно воскликнул Птолемей.

Когда ящик с телом Осириса наконец-то был найден великой богиней, все облегченно вздохнули и заняли свои места. Вздохнула с облегчением и взволнованная царица Вереника.

Боги ненадолго, перед очередным злодеянием хитроумного Сета, оживили Осириса и Исида дала жизнь богу Гору. Появление бога Гора было встречено всеобщим ликованием и дружными рукоплесканиями.

Увидев избиение врагов Осириса, когда Гор вступил в борьбу со своим коварным дядей, многие снова присоединились к действу на сцене, начали размахивать кулаками и стучать ногами.

Превращение бога Осириса в колонну колоссальных размеров вызвало всеобщий восторг публики, запевшей торжественный гимн во славу победы добра над злом.

Выпрямившись и слегка подавшись вперед, Птолемей внимательно следил за представлением. Он смотрел на происходящее так, словно хотел запечатлеть все образы в своей душе, чтобы там, в её тайниках, сопоставить, сравнить с другими незабываемыми родными образами Эллады.

Сверху на сцену опустился белоснежный нильский гусь, – великий владыка Фив – бог Амон.

В это время небо над площадью начало светлеть. Ночь уходила, зарождалось утро.

Птолемей был восхищен мастерством жрецов, которые точно рассчитали каждый миг действия в мистерии.

Когда из глаз гуся начали появляться юноши и девушки, а из клюва – боги, всю площадь озарил первый луч солнца.

Хор жрецов вместе со всеми зрителями начал славить царя богов Амона. Под пение гимна жрецы вынесли на сцену золотую статую бога.

Взгляд нового фараона был ясен и лучился радостью.

В этот же день царь богов Амон возвращался на восточный берег в Карнакский храм – главный центр почитания Амона в Фивах.

Птолемей, сопровождаемый жрецами, подошел к статуе Амона, чтобы возжечь благовония, пожертвовать новые дары, всенародно попрощаться с великим богом египтян и вслед за ладьей царя богов возвратиться на царской ладье в свой дверец в Фивах.

Наблюдая за новым фараоном Птолемеем, египтяне чувствовали, что их благополучие и процветание, свобода и сама жизнь зависят от этого подобного богам человека.

На следующее утро Филокл застал Птолемея в одном из роскошных залов отведенного ему дворца за рабочим столом, заваленным свидетельствами разнообразных трудов, которыми этот неутомимый человек занимался в качестве мыслителя, полководца и царя даже в своей поездке.

Перед ним лежал план нового дворца в Александрии, а возле него свиток рукописи Аристотели, рассуждения философа об олигархии и демократии, в которых он заимствовал многие полезные рассуждения. Эта рукопись была испещрена заметками, сделанными на ней смелым почерком Птолемея. Несколько длинных стрел с различными усовершенствованиями были небрежно брошены на стол. Даже в поездке Птолемей ежедневно получал от Филокла срочные донесения и был в курсе всех событий.

В это утро главный советник Птолемея начал своё донесение, согласно новому ритуалу, фразой:

– Пришли доложить его величеству, царю Верхнего и Нижнего Египта, что прибывший из Александрии гонец дожидается приема, чтобы известить о приближении армии и флота Антигона к границам Египта.

Эта весть вызвала в сердце Птолемея сильную печаль, – то, что казалось неизбежным, стало очевидной реальностью?

Глава четвертая

Победа Птолемея

Счастливые предзнаменования. Возвращение из плена Леонтиска и Менелая. Попытка высадки врагов на берега Египта терпит провал. Характер Деметрия. Зловещее предзнаменование. Отступление Антигона.

В Пелузии, вратах Египта, защищающих страну от всех армий, идущих с востока, с нетерпением ожидали фараона Птолемея с войском. К его прибытию заранее посреди лагеря был разбит шатер, окруженный телохранителями и колесничими. Посреди шатра был установлен алтарь, чтобы приносить жертвы царю богов Амону, богине Нехебт, дарующей победу, и богу войны Монту.

Фараона встретили в лагере восторженными приветствиями и восхваляющими гимнами, как самого бога.

Птолемей немедленно созвал военный совет, на котором особо похвалил Филокла, по чьему распоряжению за время их пребывания в Фивах, заблаговременно были выстроены вдоль берегов Нила надежные линии войск.

В дороге к устью Нила Птолемей тщательно продумал план военных действий и, обсудив их с Филоклом, понял, что позиции египтян гораздо сильнее.

На военном совете распоряжения царя уже были четко продуманными. Военачальнику Аргею он приказал:

– Закрыть все входы в Пелузийский рукав легкими подвижными лодками. Внутренний берег прикрыть сильными постами и метательными машинами.

Немного подумав, обратился к Филоклу:

– Послать в лодках к линии войск неприятеля глашатаев, которые должны плавать вдоль берега и объявлять, что царь Птолемей обещает каждому воину, кто перейдет на его сторону, двести драхм, а каждому военачальнику тысячу драхм. Уверен, что дезертирство в войсках Антигона примет громадные размеры. Многие, очень многие, недовольны его действиями. И этим надо своевременно воспользоваться.

Каждому отряду воинов Птолемей дал указания, как надлежит действовать.

Оставшись после окончания военного совета наедине с Филоклом, Птолемей, разгадав замыслы Антигона и Деметрия, высказал свои мысли:

– Все действия Антигона, как прежде действия Пердикки, будут обращены на то, чтобы занять противоположный берег и вынудить нас дать сражение. Вспомни, именно переправа через реку послужила причиной гибели войска Пердикки.

Филокл согласился:

– Думаю, что сейчас Антигон отправит Деметрия со значительным войском к ложному устью, где мы их и встретим во всеоружии.

Птолемей задумался. Филокл обратил внимание, что за последнее время лицо царя, несмотря на воздаваемые ему почести, часто было печально. Печаль была чужда решительной и бодрой натуре Птолемея. Даже в часы сильной усталости никто не видел его погруженным в мрачные размышления. Сотни раз глядел Птолемей в лицо смерти и смело выдерживал её грозный взгляд, как и взгляд врага. Филокл понял, что Птолемей тоскует о старшем сыне Леонтиске и брате Менелае, находящихся в плену у Деметрия.

И действительно мысли о Леонтиске и Менелае не покидали Птолемея. Да, боги Египта явили ему необычайную милость, но всё же он всего лишь простой человек – об этом ему напоминали страдания, причиняемые мыслями о пленении самых родных людей.

Вошедший в шатер прорицатель объявил, что во внутренностях жертв, принесенных самим царем, жрецы обнаружили счастливые предзнаменования, а звезды предсказывают скорую победу.

Ободренный услышанным, Птолемей отбросил тягостные думы, приказал готовить колесницу, чтобы объехать лагерь, поговорить с воинами и военачальниками.

Вскоре Птолемей уже стоял на колеснице. Всё в этом человеке было величественно, но он не вселил в сердце страха, хотя глаза его были властными, зато лицо светилось мягкостью и доброжелательностью, а низкий голос звучал ласково и сердечно. Прекрасно сознавая свое могуществе, он всегда оставался человеком, и порывы простого человеческого сердца были ему не чужды. Милостивый к подданным, он в каждом воине пробуждал надежды. Одним он говорил несколько приветливых слов, других удостаивал дружелюбным взором.

Наблюдательный Птолемей обратил внимание, что каждый египетский воин запасся всевозможными талисманами ж амулетами, предохраняющими от бед: одни носили на шее кожаные мешочки с зашитыми в них спасительными изречениями, другие – таинственные глаза, дарующий спасение, но у большинства были на руках перстни со священными скарабеями.

Где бы ни появлялась колесница Птолемея, всюду его встречали с почестями: у палаток рядовых воинов, у караульных постов, возле кузниц, где трудились кузнецы, которым предстояло заострить немало копий. Каждого он сердечно приветствовал с высоты своей колесницы.

Внезапно Птолемей приказал остановить колесницу.

Перед его колесницей стояли Леонтиск и Менелай!..

Неужели он стал жертвой обмана зрения?

Все вокруг шумно выражали свою радость и удивление по поводу возвращения сына и брата царя из плена.

А Птолемей молчал, – он был не в состоянии произнести ни слова. Сердце его громко билось. Он чувствовал, что слезы подступают к глазам, и огромным усилием воли сдерживал их, ведь царь не имеет права плакать перед своими подданными. Боги не плачут!..

Птолемей глядел на юного Леонтиска, похудевшего, возмужавшего, на мужественного Менелая и молчал. Неужели он видит их во сне, а не наяву? Нет!.. Сомнений быть не могло – перед ним стояли его сын и его брат.

Но вот лицо царя прояснилось, словно яркие лучи солнца прогнали тучи с его лица. Птолемей спрыгнул с колесницы и заключил в свои крепкие объятия обоих.

Птолемею казалось, что он должен и своим подданным дать возможность разделить с ним то счастье, которое наполняло сейчас всё его существо.

Леонтиск заговорил первым. Дрогнувшим от волнения голосом он произнес:

– Отец, мы вернулись в Александрию несколько дней назад. Вереника просила нас дождаться твоего возвращения во дворце, но мы решили, что обязаны быть рядом с тобой.

Все трое прошли в просторную палатку, в которой горело множество светильников и было светло как днем, а за десятками столов разместились сподвижники Птолемея, около двухсот человек.

Птолемей воссел на трон за отдельным столом, стоящем на ступенчатом возвышении. Леонтиск и Менелай заняли места рядом с троном. За спинкой трона встал молодой человек с чашей, сначала сам пробуя вино.

Подняв высоко чашу, удостоив старшего сына ж младшего брата приветливым взглядом, Птолемей весело воскликнул:

– Перед предстоящим сражением не должно быть мрачных мыслей! Осушите вместе со мной чаши за победу и возвращение в наши ряды из плена моих самых родных людей!

– За победу! За победу!

– И за здравие фараона и его родных!.. – раздались дружные возгласы соратников Птолемея.

Вечерняя трапеза длилась не долго. Сойдя с трона, царь, обращаясь к своим соратникам, обступившим его, громко сказал:

– Отдыхайте, а утром помолимся вместе богу Амону, – и, немного подумав, добавил, – и всемогущему Зевсу… Враг приближается!.. Встретим его полные сил и веры в победу!..

Птолемей велел Леоитиску и Менелаю следовать за собой.

В лагере еще никто не спал. Жрецы благословляли воинов, совершали жертвоприношения, распевали священные гимны.

Громкие песнопения жрецов заглушали ржание лошадей, стук молотков, переклички часовых, солдатский говор.

У одной из палаток ходила по кругу чаша с вином.

Войдя в свою палатку, Птолемей приказал слугам удалиться. Оставшись наедине с Леонтиксом, устало опустившись в кресло, Птоломей попросил:

– Рассказывайте!..

Оба молчали под тяжестью нахлынувших воспоминаний.

– Вас приказал освободить Деметрий? – спросил Птолемей.

– Нет, – горько усмехнулся Леонтиск, – мы спаслись случайно. Нас поместили вместе с пленными, которых должны были отправить на корабли гребцами, как рабов.

Лицо Птолемея стало жёстким:

– Дальше, – дрогнувшим от волнения голосом глухо проговорил он.

– Когда Деметрий узнал, что Антигон даровал ему царскую диадему за победу на Кипре, налившись на пиру, на радостях он приказал отпустить на свободу именно тех пленных, среди которых были и мы… О нашем существовании, к счастью для нас, он совершенно забыл.

Леонтиск, сильно волнуясь, поведал отцу о тех унижениях, которым подверг его Деметрий во время пира в честь победы на корабле. Жак только сын замолкал, Птолемей упорно повторял:

– Дальше…

– На месте разрушенного храма в Саламине Деметрий повелел воздвинуть храм Ламии-Афродите. Разоренные разрушением города горожане собрали по повелению нового царя двести пятьдесят талантов, а Деметрий в присутствии знатных горожан подарил их Ламии со словами: «Купи себе на это румян».

– Но ведь на эти деньги можно построить храм, – поражённый услышанным, воскликнул Птолемей.

Леонтиск горестно вздохнул:

– Ламия растрачивает колоссальные деньги на свои удовольствия!.. Законные супруги и Фила, и Эвридика им совершенно забыты.

– И все на Кипре теперь рабски молчат? – резко спросил Птолемей.

– Молчат, не смают ему перечить. Многие его просто боятся, так как Деметрий почти всех подозревает в верности тебе, отец.

Менелай почувствовал, что ненависть к Деметрию и Антигону с новой силой закипает в душе Птолемея, и, когда Леонтиск замолчал, он с неприязнью к врагам поведал:

– Не только Ламия возбуждает страсти развращенного Деметрия, но и совсем молоденькие красивые мальчики. Юный двенадцатилетний Демокл, прозванный Красивым, не купился ни на подарки, ни на угрозы. Мальчик избегал посещения палестры, чтобы не попадаться на глаза молодому царю, но всё – таки Деметрий выследил его. Не найдя выхода для бегства из купальни, Демокл сорвал крышку с котла, прыгнул в кипящую воду и спас таким образом свою честь. Деметрий же в гневе воскликнул: «Глупец, я хотел его осчастливить!»

Птолемей, внимательно выслушавший рассказы Леонтиска и Менелая, задумчиво проговорил:

– А ведь талантливая и яркая личность!.. Многие сравнивали его с Александром… И на что он растрачивает свою жизнь… Конец Деметрия будет бесславным…

Он встал, подошел к Леонтиску и ласково обнял его, затем обнял Менелая и сказал:

– Я рад, что вы выдержали трудные испытания плена с честью и вернулись невредимыми. Теперь всё позади и мы снова вместе. Завтра мы встретимся со своими врагами, которые нанесли нам всем тяжкие оскорбления… Ступайте отдыхать, набирайтесь сил для битвы.

Вскоре военный лагерь погрузился в ночную тишину. С безоблачного небосвода над равниной Пелузия ярко сияла луна и мерцали бесчисленные звезды. В белом лунном свете светились крыши сотен палаток. Воины спали перед предстоящей встречей с врагом. Ещё до восхода солнца войска должны были занять позиции вдоль берега одного из рукавов Нила.

Перед восходом солнца в каждом отряде пропели молитвенные гимны и зарезали жертвенных животных. Жрецы в празднично разукрашенных ладьях пронесли перед выстроившимися воинами статуи богов: бога войны Монту и богини победы Нехебт. Вслед за жрецами вдоль выстроившихся рядов войск на колеснице проехал Птолемей, увещевая воинов сражаться, подобно львам, чтобы стереть с лица родной земли даже след неприятеля.

Во время беседы царя с воинами высоко в небе громадный ястреб ударом сильного клюва убил в воздухе птицу. Воины приветствовали победу священной птицы Египта, видя в этом счастливое предзнаменование.

Птолемей радостно воскликнул:

– Так и вы победите и не позволите врагам ступить на родную землю!..

Затем Птолемей созвал всех военачальников в свою палатку и, согласно его приказу, они принесли ему присягу в том, что беспрекословно пойдут за ним всюду, куда он их поведет, и будут во всем повиноваться ему на поле битвы.

Вскоре в палатку явились гонцы, посланные накануне в непрительский лагерь под видом перебежчиков, чтобы распространить слух, что войско фараона Птолемея малочисленно, а потому не решается выйти им навстречу. Разведчики доложили, что враг уже приближается к Ложному устью.

Птолемей отдал приказ военачальникам немедленно расположить часть воинов в засаде и ждать…

Выйдя из палатки в сопровождении нескольких военачальников, царь Птолемей поднялся на возвышение, чтобы оттуда окинуть взором противоположный берег, где должны были появиться войска Антигона.

– Что нового известно о действиях противника? – постоянно и нетерпеливо интересовался Птолемей у Филокла.

– Несколько кораблей-разведчиков с войсками приближаются к Ложному устью. Деметрий наверняка отдал им приказ пристать к берегу… Но это им вряд ли удастся… Наши посты усилены значительными боевыми силами.

– А что Антигон?..

– Антигон во главе сухопутного войска движется от Газы по бесчаному и безлюдному берегу к Пелузию для соединения с войсками Деметрия.

– Их самонадеянность их же и погубит, – усмехнулся Птолемей. – Они недооценивают боеспособность египетских войск. Думают, что мы до сих пор не можем прийти в себя после поражения в Кипрской войне.

Птолемей повелел послать еще одного гонца с приказом военачальникам не позволить ни одному вражескому воину ступить на землю Египта.

Весь день прошел в томительном ожидании.

Внезапно тишину сгущающихся сумерек нарушил рев труб. Трубили где-то совсем близко.

Прискакавший гонец, спешившись, доложил:

– Неприятель пытается высадиться на берег!..

Повинуясь мановению руки Птолемея, военачальники повелели воинам начать атаку с берега. Град камней, дротиков и стрел, затмивший свет заходящего солнца, полетел в неприятеля, пытающегося высадиться на сушу и зайти в тыл египетским войскам.

Воины Деметрия, не ожидавшие столь мощного натиска, первое время старались сохранить боевой порядок, но стрелы и дротики, не переставая, сыпались со всех сторон, метко разили одного воина за другим. Отовсюду неслись стоны и крики.

– Спасайтесь!

– Плывите скорее к своим судам!

– Бегите из этой проклятой страны!

Подняв над собой щиты ж напрягая все силы, лодки с уцелевшими воинами Деметрия с трудом возвращались на свои корабли.

Метательными орудиями, дротиками и стрелами египтяне отогнали неприятеля от своих берегов. Разрозненные суда вынуждены были по приказу Деметрия следовать за его кораблем под покровом сгущающейся темноты. Первая попытка Деметрия произвести нападение на Египет на этот раз сорвалась.

К рассвету военные корабли под командованием Деметрия достигли Фагнетского устьям.

На палубе вокруг Деметрия сгрудились военачальники. Все с нетерпением ожидали приближающуюся со стороны берега лодку.

– Берега защищены отмелями, болотами и трясинами, пристать к берегу невозможно. Но главное во всех рукавах Нила расставлены хорошо вооруженные сторожевые суда, – доложили разведчики.

Когда первые лучи солнца осветили египетские берега, Деметрий и его спутники заметили, что на берегу в боевом порядке спешно выстраиваются вооруженные отряды.

Деметрий немедленно отдал приказ возвращаться в лагерь Антигона.

Ранним утром царь Птолемей стоял со своим войском на позиции, укрепленной природой со всех сторон, – одной примыкающей к берегу рукава Нила, другой окруженной болотом, третьей поднимающейся высоко вверх, – и наблюдал за удаляющимися от границ Египта кораблями вражеской флотилии.

Солнце поднималось всё выше и выше, свежий утренний ветерок совершенно стих и на море наступил полнейший штиль.

Филокл заметил на небосклоне бледную полоску, которая становилась всё шире и шире.

– Приближается буря, – сказал он, подойдя к Птолемею.

Но Птолемей был другого мнения.

– Это было бы слишком большой удачей!.. Я думаю, что будет только долгожданный небольшой дождь.

Филокл покачал сомнительно головой, и в самом деле, вскоре оказалось, что он был совершение прав. Буря налетела с неимоверной быстротою. Недавно еще совершенно ясное небо приобрело серый оттенок, а сильные порывы ветра возвещали приближение бури.

– Богиня Тихе благоволит на этот раз нам, – заметил с удовлетворением Птолемей. – Морская стихия вызывает на битву самоуверенного Деметрия.

И, хитро прищурившись, Птолемей радостно воскликнул:

– Египтяне не совершили на этот раз подвигов, но и не пострадали, а это для нас сейчас важнее всего.

Мрачные, черные, как ночь, тучи заволокли всё небо и превратили ясное утро в сумерки. Буря устремилась со всей своей яростью на корабли Деметрия.

Море неистово бушевало. Высоко вздымались волны. Дождь лил как из ведра, так что не было видно ни зги. На корабле Деметрия никто не знал, в каком направлении движутся другие корабли, которые с невероятным трудом боролись против сильно разбушевавшегося моря. Три военных корабля и несколько транспортных судов были выброшены на берег и попали в руки египтян. Остальные корабли спаслись и достигли стоянки благодаря самоотверженней работе команд кораблей и гребцов.

Антигон, погрузившись в думы, сидел на троне в своем походном шатре и с нетерпением ждал возвращения сына. Он чувствовал, что сын должен вот-вот вернуться. Разведчики донесли, что Деметрий проиграл битву и спешно возвращается в лагерь. Недавно утихшая буря вызвала крайнее беспокойство в душе Антигона, ведь Деметрий находится в море. Вся ли флотилия уцелела? Теперь во всех несчастьях Антигон обвинял Ламию. Зачем Деметрий таскает с собой эту блудницу? Она – причина разбушевавшейся на море стихии. Только она – эта рыжая гетера!.. Не доведет она сына до добра… Не доведет… Он внезапно осознал, что его могущество может пасть при малейшем толчке его врагов, во главе которых по-прежнему стоит Птолемей, сломить которого не так-то оказалось просто. Теперь Птолемей – фараон!..

Звуки труб, возвестившие о прибытии корабля Деметрия, отвлекли Антигона от обрушившихся на него мрачных мыслей. Он отдал приказ немедленно привести к нему сына.

Неудача, которую потерпел Деметрий у берегов Египта, совершенно не расстроила его. Он был даже по-своему рад ей. Неудача как бы встряхнула его, вдохнула в его жилы волнующую, будоражащую лихорадку. Это было посланное богами препятствие на боевом пути, а препятствия всегда воодушевляли Деметрия на новые подвиги. Только предстоящее объяснение с отцом тревожило молодого царя.

При встрече отец крепко обнял сына и по его лицу понял, что сын привез не просто плохие, а очень плохие вести.

Они долго и пытливо смотрели друг другу в глаза.

– Виноваты в этом поражении не мы, а природа, – были первые слова Деметрия.

– Что значит природа? – резко оборвал сына Антигон и приказал. – Рассказывай подробно и яснее обо всем.

Деметрий задумался, как будто воспоминание о недавно пережитом поражении сильно тревожило его и, не спеша, стал излагать свой взгляд на произошедшее:

– Завладеть входом в устье Нила было совершенно невозможно. Множество речных барок, прекрасно ориентирующихся в местности, с великолепно вооруженными воинами охраняли его. Все берега противника были защищены окопами, болотами и усиленными постами, которые препятствовали всякой попытке высадиться на берег. Если бы даже нам удалось прорваться через один рукав Нила, то мы всё равно не достигли бы ничего, так как те же самые трудности с ещё большей опасностью для войска повторялись бы на каждом из многочисленных рукавов реки.

Антигон, не останавливаясь, ходил по шатру и молчал. И это молчание действовало как удар бича. Таким разъяренным Деметрий видел отца впервые.

Деметрий стал оправдываться, хотя не чувствовал за собой никакой вины:

– Отец, пойми, Птолемей упорно держится оборонительной позиции. В этом его несомненное превосходство, Выманить египтян на открытый бой было невозможно, тем белее что мы понесли значительные потерю.

Услышанное не на шутку встревожило Антигона. Он стал искать выход из создавшейся ситуации и мысленно проклинать Птолемея. В эти минуты он сравнивал себя с бегуном на Олимпийских играх, которому не безразличен конец состязания. Скрестив руки на груди, он остановился перед сыном и в сердцах воскликнул:

– Птолемей должно быть обладает каким-то талисманом.

И вдруг его пронзила догадка:

– Дух великого Александра, который покоится в Александрии, надёжно охраняет Птолемея!..

Антигон, ослепленный своим могуществом, с ужасом подумал, что впервые участь похода решена не в его пользу, что он проиграл своему злейшему врагу. Не существовало у границ Египта такой военной операции, которая могла бы привести к благоприятному для него, Антигона, исходу. Но произнести вслух себе приговор, даже перед любимым сыном, не решался, поэтому он глухо произнес:

– В Кипрской войне ты одержал блестящую победу, Деметрий, несмотря на значительный перевес боевых сил противника. Птолемей, потеряв более половины армии, с позором бежал в Египет. Ты молод и обязан победить и на этот раз. Надо готовить новую попытку выманить Птолемея на битву и захватить Египет. Запомни, сын, мы и только мы с тобой должны стать властителями державы Александра. Это то единственное, ради чего стоит жить и бороться.

Взяв руку сына в свои всё еще сильные руки, Антигон проникновенно произнес:

– Поклянись, что твой конь будет попирать порабощенную землю Египта! Скажи мне это и действуй, немедленно действуй, ради меня и во имя великой цели!

Туман честолюбия, жаждущего удовлетворения, окутал лицо Антигона.

– Клянусь! – против своей вели тихо проговорил Деметрий, чтобы успокоить отца, хотя на этот раз он сомневался в победе, считая, что лучше уберечь армию от новых потерь и немедленно заступить.

Но о своих сомнениях он решил поведать отцу в ближайшие дни, а сейчас необходимо было отдохнуть, собраться с шалями и успокоиться в объятиях несравненной Ламии.

В этот миг Антигену доложили, что многие воины, не выдержав воинской муштры и лишений похода, бежали из лагеря Антигона в лагерь Птолемея, который обещал им через своих глашатаев щедрее вознаграждение.

Охваченный бешенством от услышанной новости, Антигон чуть не задохнулся, спазмы долго мешали ему заговорить, наконец, еле внятно он прохрипел:

– Как низко пали нравы! Приказываю жестоко карать всех дезертиров!.. Усилить сторожевые посты вдоль берега!..

И, с тоской взглянув на сына, сокрушенно произнес:

– Ну и день выдался сегодня!..

Деметрий попросил у отца несколько дней на размышления и поспешил на корабль в объятия Ламии.

Рыжеволосая, неповторимая Ламия оживила Деметрия, как солнце змею после зимней спячки, лениво развертывающуюся на камне для внезапного нападения.

– Нам хорошо вместе?

– Да! Нам очень хорошо, – согласно кивнула она.

Они оба засмеялись.

– Что было бы со мной, если бы тебя не было рядом?..

– Были бы другие!..

– Но ты лучше всех…

Она сидела перед ним на лаже, сверкая глазами, чувствуя свое превосходство над всеми женщинами, и он в восхищении воскликнул, касаясь благоухающей, нежной кожи её лица:

– Тебе трудно найти замену!..

И по части изобретения оргий Ламии трудно было найти равных.

Каждый вечер юные рабыни в пурпурных прозрачных одеждах, с заплетенными в косы волосами, покачивая станом, соблазнительно извиваясь, вместе с мальчиками в набедренных повязках услаждали взоры многочисленных соратников Деметрия на пиру, удивляли изысканными блюдами, красовавшимися на серебряных подносах, поставленных на спины бронзовых силенов.

Юные девы ж мальчики-подростки бесшумно скользили среди гостей по полу, усыпанному благоухающими цветами.

Пресыщенный Деметрий: часто отказывался от изысканных блюд, которые приводили в восторг всех гостей на пиру.

Бесстыдный разврат бушевал на коврах, на шкурах зверей, на ступенях лестниц, на палубах: повсюду на корабле.

Ламия с высоты своего ложа руководила силами сладострастия, рукоплеская особенно изобретательным парам.

Любуясь своей возлюбленной, Деметрий шептал ей:

– В Афинах я тоже воздвигну тебе храм, как и на Кипре!..

Вечерние попойки, длящиеся до утра, наполняли корабль шумом, который был слышен даже на берегу.

День проходил за днем, а флот и войско Антигона стояли в бездействии. Несколько дней и ночей Ламия и Деметрий не расставались друг с другом.

Антигон пришел в ярость, узнав об оргиях на корабле, и приказал немедленно доставить к нему Деметрия, которого мгновенно отрезвил приказ отца.

Деметрию доставляло наслаждение проводить свободные часы в обществе красавицы-гетеры, но отца он любил сильнее всех на свете, и отцовский приказ был для него единственным законом.

– Может быть хватит заниматься глупостями? – в упор спросил Антигон вошедшего к нему сына.

Вспыхнувший гнев при виде сына уступил место безграничной отцовской заботе о его судьбе.

– Разве любовь глупость, отец?..

– Для тех, кто убедился, что жизнь состоит из борьбы за власть, да…

– Я никогда не откажусь от любви женщин, – упрямо возразил Деметрий. – И от наслаждений, которые дарует жизнь!..

– Послушай-ка, Деметрий, – продолжал невозмутимый полководец и любящий отец, – твоя заслуженная слава делает тебя свободным от всякого контроля с моей стороны, но от опеки государства ты избавишься только тогда, когда будешь лежать в могиле… Не упускай этого из виду!.. Прислушайся к моим советам, пока я жив, сын!.. Не забудь, что после моей смерти ты будешь обязан постоянно заботиться об укреплении своей власти для пользы государства!..

Деметрий понял, что отец прав, и не нашел, что возразить ему. Антигон же увидел, что победа осталась за ним, но счел благоразумным не выказывать этого, а только напомнил:

– Старость дальновидна, потому что богата опытом. Я уже старик и советую тебе запомнить… Любовь умирает, как скоро удовлетворится, честолюбие же нет пределов… Четолюбие ничем не удовлетворишь… Побеждают в жизни лишь те, кто честолюбив…

– Я тоже начинаю чувствовать любовь к власти, – признался отцу Деметрий.

– И еще раз напоминаю тебе: Птолемей – единственный соперник нашего могущества и самый опасный враг, потому что умен, смел и дальновиден…

Вняв советам отца, Деметрий с утра до вечера лично руководил тренировками воинов, внушал им мысль низвергнуть Птолемея, захватить Египет, потому что только одержанная над врагами победа насытит их золотом и вином, отдаст в их власть прекраснейших дочерей Египта.

– На днях отправляемся на битву. Победа за нами! – не уставал повторять Деметрий.

Во время одной из утренних тренировок воинов Деметрий обратился к отцу:

– Отец, я хочу показать тебе новый способ парировать удары неприятеля… Полемарх, принеси мне мой щит и меч!..

Когда телохранитель исполнил его распоряжение, Деметрий встал спиной к пальме, лицом к выстроившимся перед ним воинам.

– Возьми свое самое длинное копье, отец, – произнес он с улыбкой, – и повели десяти самым лучшим лучникам взять свои луки. Я же буду вращаться вокруг этой пальмы и вы можете целиться в меня, сколько душе угодно.

– Нет! – закричал Антигон. – Ты подвергаешь себя смертельной опасности.

После смерти старшего сына Антигон панически боялся потерять младшего, любимого, в воспитание которого после преждевременной смерти жены вложил всю свою безграничную любовь.

– Я просто подвергаюсь той же опасности, которая ежеминутно угрожает каждому воину во время сражения, – ответил ему хладнокровно Деметрий, для которого жизнь без препятствий и острых ощущений была скучна и неинтересна.

– Ты забываешь, что ты – царь, а не простой воин, – напомнил сыну Антигон.

– На поле сражения вероятность погибнуть и для царя, и для простого воина одинакова, – широко улыбнувшись отцу, упрямо произнес Деметрий.

Антигон подавил охватившую его тревогу за сына и подозвал к себе лучников.

– Пусть будет, как он хочет! Смотрите, чтобы каждая пещунная вами стрела достигла цели, но берегите голову и сердце смельчака и не забывайте, что перед вами царь!..

Воины заняли свои места.

Деметрий действительно подвергал себя смертельной опасности: хотя спина его защищалась стволом пальмы, но щит мог прикрыть только грудь и руки, а при его быстром передвижении нельзя было прицелиться так, чтобы только ранить, а не убить насмерть. Но Деметрий с вызовом смотрел в глаза смертельной опасности.

Шесть стрел одновременно просвистели по воздуху, но Деметрий так искусно прикрывался щитом, что три из них отскочили в сторону, а три сломались надвое.

Воины были восхищены силой, ловкостью и смелостью молодого полководца.

– Сами боги защищают нашего царя от смерти!..

– Наш царь бесстрашен, как Александр Великий!..

Видя, что грудь Деметрия осталась незащищенной в то время, когда он отбивался от стрел, Антигон, восхищенный ловкостью и смелостью сына, приказал одному из воинов бросить в него копье.

– Берегись, царь! – предупредил телохранитель, но бдительный Деметрий не нуждался в предостережении.

Словно насмехаясь над летевшим на него копьем, он стремительно двинулся вперед и одним взмахом щита отбросил копье в сторону.

Не успел Антигон возрадоваться сноровке и бесстрашию сына, как пущенные в героя стрелы были отбиты точными ударами щита.

– Ты, пожалуй, прав, личный пример особенно ценен при обучении новичков, а таких в нашем войске сейчас немало, – похвалил сына Антигон.

– Я только отражал нападения, отец, – спокойно проговорил Деметрий, приближаясь к отцу. – Завтра же я начну обучать искусству отбивать атаки врага молодых воинов, чтобы в предстоящей битве было меньше потерь.

– И когда выступаем? – в упор опросил сына Антигон.

– Думаю, дня через три мы будем готовы к наступлению на врага.

Но боги рассудили иначе.

Вечером на безоблачном звездном небе неожиданно появилась лучезарная гостья – комета невиданных размеров. Волоча за собой три длинных хвоста, неслась она вестником небесного гнева среди сонма звезд. Комета привела воинов в ужас. Воины толпились у своих палаток, разглядывая зловещее и грозное светило, и молили небеса отвести беду.

Антигон и Деметрий тоже стояли у шатра и смотрели на грозное предупреждение богов.

Вызванный Антигеном прорицатель неумолимо изрек:

– Боги предупреждают: продолжать войну опасно!

Слова прорицателя мгновенно распространились по лагерю, передавались от одного воина другому.

Ужас сковал лагерь!.. Воины пали духом!..

Антигону стало жутко – зловещая комета всё летела и летела по небу. Это был гнев богов!.. Надо задобрить их!.. Антигону понадобилась вся сила характера, чтобы одержать себя и принять решение немедленно отступить от границ Египта.

Деметрий поддержал отца.

– Боги не могут ошибаться!.. Сейчас мы не готовы победить Птолемея. Надо выждать благоприятный момент!.. И лучше всего сначала ослабить его ближайших союзников!..

– И с кого ты советуешь начать?..

– Возможно с Кассандра!..

К утру мысли об отступлении приняли отчетливую форму твердого решения.

Антигон отдал приказ созвать войске.

Вскоре войско стояло перед царями: молодым, полным сил Деметрием и сильно постаревшим за последнее время Антигоном, некогда твердая воля которого превратилась в старческие капризы, из-за которых войско потеряло у Пелузия драгоценное время и человеческие жизни.

Воинам был предложен на обсуждение вопрос:

– Только богам открыты предначертания судьбы. Боги милостивы к нам и предостерегают от дальнейшего ведения войны в Египте. Не благоразумнее ли прислушаться сейчас к воле богов, возвратиться в Сирию, учесть все особенности войны с Египтом и дождаться выгодного дня ведения боевых действий момента, чтобы окончательно разгромить врага.

Взрыв ликующих голосов был ответом царям, и старому, и молодому.

Немедленно были принесены обильные жертвы богам – они оказались благоприятными.

Армия и флот Антигона поспешно отступили от границ Египта.

Исход грандиозных, захватнических замыслов, с которыми Антигон начал войну, окончился позорным провалом. Он, который во всеуслышанье обещал восстановить царство Александра Великого во всем его единстве и величии, отступил перед своим злейшим врагам, которого самонадеянно считал не способным оказать достойное сопротивление.

Посланные царем Египта гонцы к Селевку, Лисимаху и Кассандру сообщили союзникам радостную весть о постигшем Антигона и Деметрия унижении. Властолюбивый Антигон проиграл своему мудрому противнику войну по собственной вине, сам угодил в сети, которые расставлял дня своего врага. Птолемей же сохранил силы армии, чтобы нанести предавшему его Антигону последний удар.

Глава пятая

Спаситель Птолемей

Александрия встречает победителей. Бог Серапис приветствует царя Египта. Состязания колесниц. Осада Родоса. Родосцы присваивают Птолемею титул Сотера.

В прозрачной голубизне александрийского неба, пронизанной солнечным светом, над морем и над Мериотийским озером парили чайки. Веселые, возбужденные жители Александрии собрались у гавани города и у дороги, ведущей к Серапеуму. Всем было интересно не упустить случая взглянуть на повелителя Египта царя Птолемея, возвращающегося в столицу после одержанной блестящей победы над царем Антигоном. Несмотря на то, что кораблей еще не было видно, к пристани уже были поданы колесницы, запряженные ретивыми конями.

Верный Филокл, прибывший в город из военного лагеря заранее, всё подготовил для торжественной встречи победителей. Всюду чувствовался крепкий хозяйский глаз. Многоцветные нарядные толпы горожан были ограждены стальными рядами лучших воинов, образовавших широкую дорогу от порта к храму бога Сераписа. Юные рабыни с корзинами свежих благоухающих цветов разбрасывали их по дороге, по которой должен был проехать победоносный владыка Египта царь Птолемей.

Все с нетерпением вглядывались в морской горизонт, но кораблей еще не было видно.

Филокл время от времени окидывал внимательным взглядом всё вокруг, стараясь во время заметить и устранить непорядок.

Около храма Сераписа у жертвенного алтаря столпилась группа жрецов, среди которых особо выделялся жрец Тимофей, признанный глава жреческих кругов города.

– Смотрите, смотрите, жрец Тимофей советуется с богами, – переговаривались между собой люди, наблюдая за выразительными жестами жреца.

Небесные светила в прошедшую ночь и наблюдения над жертвенными животными поутру предвещали перевороты. Судя по всем приметам, в мире готовилось падение чего-то могущественного. А что в настоящее время может сравниться с могуществом Антигона? Конечно, нельзя утверждать, что его окончательный крах ожидается в самом ближайшем будущем, но всё, что случится, будет иметь для Египта громадное значение.

Жрец Тимофей, прибывший в Александрию по приглашению Птолемея из Элевсина, славился мудростью и внушал александрийцам всеобщее уважение. Его считали особо приближенным к богам. Внешняя отрешенность от обыденных дел не мешала ему быть одним из самых влиятельных людей Александрии наряду с египетским жрецом Псаметихом. Они оба поддерживали гармонию отношений между эллинами и египтянами. Его ясные, как у ребенка, лучистые глаза всё видели и примечали, хотя большую часть времени были обращены в сумерки храма, где он вел беседы с изваяниями всесильных богов. Стоя у алтаря, жрец Тимофей что-то невнятно шептал, не видя никого вокруг. К его словам все с трепетом прислушивались.

– Жертвенные животные приготовлены? – обратился к жрецу Тимофею Филокл.

Устремив острый взгляд на Филокла, словно вдумываясь в его вопрос, жрец Тимофей ответил:

– Богохранимый царь как только отупит на землю Александрии, сам сразу же принесет жертвы богам!.. После долгожданной победы над Антигоном царь должен немедленно уверить богов в своей любви и уважении!.. Без жертв этого не сделаешь, боги обидятся, а гнев богов грозит нежелательными последствиями…

Филокл первым заметил флотилию Птолемея. Тысячи глаз, горя желанием увидеть паруса победоносной флотилии любимого и почитаемого царя, с жадным любопытством обратились в сторону моря.

Ликование и крики александрийцев означали, что флотилия царя совсем близко. Навстречу ей вышли суда со знатными эллинами и египтянами. Филокл первым приветствовал Птолемея, перешел к нему на корабль и доложил, что жители Александрии с нетерпением ожидают его.

Едва корабль причалил к пристани, Птолемей стремительно сошел по скрипящим сходням на берег. Восторженные крики потрясли воздух. Звуки труб не могли заглушить хора приветствующих царя голосов, которые всё росли, передаваясь из улицы в улицу, охватывая целый город. Они проникли в жилища богачей, хижины бедняков, мастерские ремесленников, – в самое короткое время вся Александрия узнала о том, что победитель наконец-то ступил на землю города. Птолемей с улыбкой оглядел встречающих. Хор юношей и девушек исполнил хвалебный гимн в честь мудрого и доблестного полководца, одержавшего победу над коварным врагом.

Встреча победителей оказалась многолюдной, праздничной, торжественной.

Внимательно выслушав приветственные речи, Птолемей, отказавшись от царской колесницы, в сопровождении свиты пошел пешком к алтарю храма Сераписа для принесения благодарственных жертв. Он шел по широкому коридору из воинов, образовавших две блестящих, сверкающих на солнце стены, за которыми пестрела, волновалась и приветствовала его толпа. Он был по-военному стремителен и подвижен. Он шел и думал о великом Александре, который основал этот благородный город и дал ему свое имя. Этот великий победитель народов был избран самим Зевсом для распространения греческого языка, греческой науки и культуры на этой древней земле.

Многое сильно переменилось в Александрии в течение последних лет, и эти перемены отзывались чувством гордости в душе Птолемея.

Это был его город, приют муз. Здесь было многое создано по его замыслам. В гаванях покачивались царские суда, поддерживающие сообщение между александрийским гарнизоном и другими военными гарнизонами на Нижнем и Верхнем Ниле. Всюду виднелось множество торговых кораблей всевозможных размеров, прибывавших сюда для обмена и торговли товарами из разных стран. Вдали виднелись ряды виноградников, синевато-зеленая блестящая листва оливковых деревьев, целые рощи стройных пальм. Разноцветные храмы и белоснежные дома выглядывали из этой создающей тень от палящих лучей солнца зелени. В городе было много искусных оросительных сооружений. Они служили орудиями борьбы человека с бесплодием почвы, окружавшей Мериотийское озеро. Яркие лучи солнца играли всеми цветами радуги в водяных каплях, падавших с крутящихся колес и черпальных ведер на берегу озера. Человеческий гений, благодаря мудрой политике Птолемея, победил, и теперь город утопал в зелени деревьев. От прежней пустыни не осталось и следа. Щедрые боги, покровители земледелия, благословили труд человека.

Птолемей остановился перед необъятным колоссом, храмом Сераписа, который каждый раз ослеплял его своей роскошью и бесконечным разнообразием форм. Благородные формы храма различных цветов и оттенков излучали сияние, – золото и блестящие краски виднелись на всех частях этого дивного произведения зодчества. Мощный фундамент был создан, чтобы стоять вечно. Гигантские размеры храма как будто предназначались не для ничтожных представителей человеческого рода, а для бессмертных. Жрецы и молельщики казались крошечными детьми, двигающимися между гигантских колони. Серапуем казался областью бесконечного и неизмеримого. Стоило взглянуть, закинув голову, на капители колони, чтобы почувствовать головокружение. На венце крыши, по бесконечным выступам, стояли статуи всех олимпийских богов, всех героев и мудрецов Греции, сделанные из прекрасного разрисованного мрамора Бриаксием и его учениками.

«Приветствую тебя, великий Серапис! Благодарю за победу над коварным Антигоном, которую ты даровал мне!» – набожно проговорил про себя Птолемей.

Царь принес жертвы богам как греческим, так и египетским.

С обрыва в море были сброшены белые кони с путами на ногах – в дар Посейдону.

Греки каждому явлению природы и каждому возвышенному чувству человеческого сердца, в котором обязательно проявлялся высший промысел, давали имя. Морская пучина со своими грозными бурями олицетворялась Посейдоном, поле, засеянное хлебными злаками, – Деметрой, очарование музыкальных звуков – Аполлоном, наслаждения любви – Эросом.

Птолемей любил и поклонялся богам Эллады, а теперь глубоко чтил и египетских богов.

Курились жертвенники, произносили молитвы всесильному богу – покровителю Александрии жрецы, царь возносил руки к небу. Воины и горожане взирали на моление царя об удачах и процветании Египта.

Леонтиск, наблюдая за отцом, почувствовал необычайный подъем духа, внутреннюю готовность вместе с ним устремиться туда, куда он укажет, желание стать участником и свидетелем великих событий, которые совершаются по его велению. Он восхищался отцом и хотел во всем быть похожим на него, приходил в изумление, пораженный неутомимостью отца, видя, как тот от восхода до заката солнца, а часто и ночи напролет руководит гигантским хороводом, приводя в движение всё, что так или иначе способно двигаться и исполнять его царскую волю.

Оставив жреца Тимофея совершать большое жертвенное гадание, Птолемей прошел внутрь храма, чтобы побыть один на один с богом Сераписом. Пройдя через галерею храма и ротонду, Птолемей подошел, к полукруглой ниша в виде высокой башни, где возвышалась статуя Сераписа с хлебной мерой на голова, окруженная круглой рамой, на которой были представлены знаки Зодиака, в фигуры которых был вложен особый глубокий смысл! Близнецы были представлены покровителями мореходства сыновьями Зевса братьями Диоскурами, Кастором и Полидевком, возле Льва стоял укрощающий его Геракл, рыбам была придана форма любителей музыки – дельфинов. Вверху над рамой стояла с венком в руке богиня Победы – Ника.

Серапис по замыслу Бриаксия и с одобрения Птоломея представлял собрание всего созданного и в то же время являлся силой, которая вдохновляла и оживляла существующее, предохраняя его от гибели с помощью вечного возрождения.

В нише Сераписа было гораздо больше золота, серебра и драгоценных камней, чем в сокровищнице любого могущественного царя. Благородный торс великого бога – дивный образец спокойной силы – и покрывавшая его одежда были выполнены из золота и слоновой кости. Стоило такому могущественному богу, олицетворению величия и нечеловеческой силы, разгневаться и он мог поколебать и землю и небесную твердь.

Перед подобным божеством невольно склонялся даже сильнейший.

В безмолвном благоговении Птолемей вглядывался в совершенный лик, скрытый в полумраке ниши, который превосходил всё человеческое, как вечность превосходит время, благодарил бога за удачу в схватке с сильным противником. Казалось, Серапис зримо и незримо присутствует в храме и вот-вот громовым голосом изъявит свою волю.

И Серапис ответил Птолемею за его благодарственное обращение к нему. Яркий луч солнца осветил суровый лик великого бога.

Из груди Птолемея вырвался радостный торжествующий возглас. Отголосок этого восклицания вызвал ответный отзвук из каждой колонны храма. Могущественный бог – покровитель Александрии приветствовал царя Египта.

Жрец Тимофей сам рассекал туши жертвенных животных, вглядывался в рисунки внутренностей и по расположению печени искал разгадку тайны будущего.

Лишь на седьмом баране жрец остановился, вынул еще дымящуюся печень и с многозначительным выражением на лице показал окружающим. Её углубления и борозды необычайно изгибались.

– Смотрите, смотрите! – воскликнул жрец Тимофей с загадочной улыбкой на лице. – Мы стоим на пороге важных событий.

Тысячи глаз неотрывно следили за жрецом Тимофеем, прислушиваясь к каждому его слову, услышанное передавали друг другу.

Неожиданно жрецы расступились и дали проход Птолемею, который вышел из храма. Осмотрев с любопытством печень жертвенного животного, Птолемей спросил:

– Что на этот раз предсказывают боги?

– Начинается новый благоприятный для тебя, царь, круг событий!..

Толпа замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к разговору царя со жрецом. Только крики чаек нарушали благоговейную тишину.

Жрец Тимофей отвел Птолемея в сторону, в тень колоннады храма, поделиться сокровенным, что тревожило его возвышенную душу.

– Мне снилось недавно, что могущество Антигона пало. Мы должны всеми силами стремиться к осуществлению этого пророческого видения. Я знаю, это твоя сокровенная мечта, Птолемей, и она привиделась мне не случайно. Ты сам подал высокий пример создания могущественных самостоятельных царств вместо многочисленных сатрапий огромного ставшего неуправляемым государства Александра. Теперь тебе предстоит разрушить планы вероломного Антигона и его сына Деметрия. Запомни: они обречены, ибо идут против воли богов, катятся в бездну, но, прежде чем погибнуть, в безумном ослеплении погубят многих… Взять власть не самое трудное, самое трудное получить уважение и признание своего народа. Народ Египта высоко чтит тебя. А это главное для царя!..

И в это мгновение Птолемей увидел тысячи восторженных глаз, с поклонением смотрящих на него.

Птолемей застал Веренику в саду, увлеченно играющую с сыном в мяч. Сейчас она была похожа на азартную девочку, а не на царицу древней страны. Он невольно любовался женой и сыном и думал, какие же разные у него сыновья… Старший Леонтиск, сын гетеры Таиды, – прирожденный моряк, отважный, с открытой навстречу людям душой, который, несмотря на совсем недавнее поражение в морском сражении и плен, снова стремится вернуться на корабль, мечтает стать навархом, как его кумир Неарх!.. Средний Птолемей Керавн, сын Эвридики, – жестокий и необузданный лидер, желающий всё и всех подчинить себе. Весь в деда Антипатра и дядю Кассандра!.. Такому будет опасно доверить власть… И вот младший, тоже Птолемей, восторженный, любознательный философ. Вереника не раз невзначай намекала мужу о том, что их сын его настоящий наследник. Возможно!.. Время покажет!.. Пусть подрастет!..

Мать и сын были так захвачены игрой, что не замечали Птолемея, хотя с нетерпением ожидали его возвращения. Он же, наблюдая за ними, размышлял над увиденным: «Какая мудрая игрушка – мяч! Такая простая и такая необходимая для ребенка игра. Ребенок постоянно находится в движении, – бросает мяч, бежит за ним, снова бросает и ловит, – а главное учит ребенка тому, что необходимо делать каждому во все периоды взросления до глубокой старости: смотреть на землю и устремлять свой взгляд к небесам.»

Маленький Птолемей первым заметил отца и с восторженным криком бросился в его объятия. Вереника с улыбкой смотрела на них и ждала, когда Птолемей подойдет к ней, а дождавшись, первая раскрыла свои объятия.

– Поздравляю! – проговорила она, крепко целуя мужа. – Надеюсь теперь мы можем устроить для города праздник?

– Конечно, и первый день праздника начнем с твоих любимых соревнований колесниц.

Вереника подарила мужу ослепительную улыбку, а Птолемей, взяв у сына из рук мяч, высоко подбросил его в воздух.

– Лови! – крикнул он сыну.

Но тот следил за полетом мяча, а когда мяч упал на землю, с восторгом произнес:

– Я думал, что только птицы могут так высоко летать. У меня же пока так не получается.

– Получится, обязательно получится! – сказал Птолемей.

И, поцеловав сына, обратился к Веренике:

– Извини, мне необходимо срочно переговорить с Филоклом. Он уже ждет меня.

– Возвращайся к нам скорее! – попросила Вереника.

Теперь она была царицей и прекрасно понимала, что для Птолемея государственные дела превыше всего.

Филокл уже ожидал Птолемея в его кабинете. Впервые за последнее время они оказались наедине друг с другом. Обсудить необходимо было многое. Они поздравили друг друга с первой после поражения в Кипрской войне одержанной победой и сразу начали деловой диалог. Советы своего военного советника и друга Птолемей ценил высоко. И даже когда не соглашался с ним, впоследствии оказывалось, что Филокл был прав.

– Филокл, не кажется ли тебе странным, что поход Антигона имел такой исход? – в упор спросил Птолемей. – Я уверен, что не трудности, связанный с невозможностью пробиться на наш берег и не дезертирство его воинов этому причина.

Птолемей замолчал в ожидании ответа.

– Дезертирство его наемников убеждает меня в том, что в Антигоне сломлена его воля, которая некогда победила Эвмена, приковывала к себе тысячи воинов и позволяла им не падать духом даже после поражения. Это первое… – неторопливо рассуждал Филокл.

– Но с ним рядом Деметрий!.. Он пользуется всеобщим признанием в войска! – напомнил Птолемей и снова задал вопрос. – Почему Деметрий не напал сразу на Мемфис с одним из своих отрядов и на Александрию со своим всё еще мощным флотом, между тем как главные силы удерживали бы наши войска у Пелузийского рукава Нила и рано или поздно вынудили бы нас к наступательным действиям? Бессмыслица, не простительная на мой взгляд, не удержать в своих руках позиции Пелузия… И Антигон, и Деметрий, бесспорно, выдающиеся полководцы… А они, побежденные, срочно увели свою армию в Сирию!..

Филокл, изучивший характер всегда требовательного к себе и осторожного Птолемея, понимал, что относительно легкая победа не столько радовала, сколько тревожила выдающегося полководца, прекрасно изучившего непредсказуемость Антигона. В сложившейся ситуации следовало немедленно разобраться, чтобы своевременно предотвратить беду.

– Антигон решил сохранить армию… Значительные потери войска могли оказаться роковыми для него, ведь он ожидал легкую победу, – осторожно ответил Филокл.

0твет Филокла не убедил Птолемея. Он возразил:

– Антигон потерял славу своего оружия и часть своего имени!.. В этом для полководца самое сокрушительное поражение!.. Здесь кроется что-то более серьезное!..

– Наверняка, – согласился Филокл, – они замышляют что-то грандиозное по своей разрушительной силе.

– У нас есть время, чтобы подготовиться? – обеспокоено опросил Птолемей.

– Думаю, да, – ответил Филокл. – На этот раз Антигон и Деметрий обрушатся на наших союзников, а нас временно оставят в покое.

– И куда они направят свою армию на этот раз?

– Ближе к Элладе. Деметрий мечтает быстрее вернуться в Афины, – предположил Филокл. – И вестей надо ждать совсем скоро!..

– Я согласен с тобой, – не стал отрицать Птолемей и, стряхнув с себя беспокойство, решительно сказал. – Надо срочно устроить в городе праздник!..

Город торжественно отмечал победу над Антигоном.

В венках из цветов граната и пунцовых роз, в праздничных ярких одеждах собрались на ипподроме на состязания колесниц жители Александрии. Бесплатные места в верхних ярусах были заняты в основном египетским простонародьем, тогда как внизу, ближе к арене, расположились знатные македоняне, греки и богатые египтяне в роскошных одеждах.

Пока жрецы совершали возлияния Посейдону и Аполлону, покровителям коней и конских состязаний, нетерпение зрителей стало выражаться беспорядочным шумом. Александрийцы не любили долго ждать.

Распорядитель состязаний встал с места и подал условный сигнал. Было назначено четыре состязания. К первым трем было допущено двенадцать колесниц, а в последнем предстояло принять участие только трем победителям на предстоящих состязаниях. Победитель станет героем дня.

В состязаниях принимал участие и Леонтиск. Птолемей и Вереника одобрили его желание, но предупредили, что победить Клеона, знаменитого возницу из Аттики, будет трудно.

– Меня не пугают трудности! – был ответ юноши.

Откуда и в которую очередь следует выезжать колесницам на арену, решали по жребию. Леонтиску выпало участвовать в первом состязании.

К тревоге Птолемея соперником сына оказался сильнейший и опытнейший возница Клеон на четверке золотистых жеребцов. Зато Вареника и Менелай были довольны, – ведь если Леонтиск выиграет у сильнейшего, все скажут: «Достоин своего отца!»

Неугомонные зрители снова подняли шум, требуя начала состязаний.

Распорядитель вторично подал сигнал.

Раздались звуки труб и двенадцать колесниц въехали на предназначенные им места. Весь ипподром громкими криками многотысячной толпы приветствовал их появление.

Сорок восемь лошадей вихрем понеслись вперед но арена. Сильные кони шутя увлекали за собой легкие двухколесные повозки. Глаза возниц были зорко устремлены на цель. Вожжи были привязаны вокруг бедер, чтобы руки оставались свободными и могли произвольно управлять бичом, сдерживать или сильнее погонять ту или иную из четырех лошадей. Если колесница вдруг опрокидывалась, то возница освобождался от вожжей, перерезав их ножом.

Золотистые кони Клеона сразу же вырвались вперед и опередили остальных. Леонтиск мчался позади всех. Юноша всеми силами старался сдержать своих вороных, которые так и рвались вперед.

Зрители волновались, кричали, подбадривали своих любимцев.

Птолемей не мог спокойно сидеть на месте, ободрял сына словами и жестами, когда тот проезжал мимо, но Леонтиск не замечал его. Птолемей Керавн снисходительно наблюдал за старшим братом, не веря в его победу, зато Менелай и маленький Птолемей бурно переживали вместе с царем и царицей.

Вероника сокрушалась, видя, что Леонтиск отстает от всех:

– Зачем он решил подвергнуть себя такому риску?..

Но Птолемей был другого мнения:

– У Леонтиска железные мускулы и стальные нервы!.. Взгляни, с какой силой он сдерживает своих коней!.. Ведь ему придется еще шесть раз объехать вокруг арены. Вон и Клеон стал осаживать своих жеребцов!.. Сначала разогнал, чтобы показать себя героем, а теперь сдерживает… Леонтиск бережет силы для победы!..

– Он победит! Я уверен в Леонтиске! – поддержал старшего брата Менелай.

Внезапно одна из колесниц сделала крутой поворот, левое колесо ударилось о гранитный постамент и колесница опрокинулась… Несколько колесниц наткнулись на нее, и, перепутавшись между собой," покатились на песок арены.

Толпа замерла в напряженном ожиданий.

Леонтиску стоило теперь громадного труда сдерживать своих вороных, которые начали беситься от страха. Одна из лошадей рванулась в сторону, другая, взвившись на дыбы, приподняла колесницу.

Вероника в ужасе закрыла лицо руками. Птолемиада судорожно сжала руку родного брата, который по-прежнему оставался совершенно хладнокровным.

Потеряв равновесие, Леонтиск упал. Едва его ноги коснулись земли, он крепко ухватился за край колесницы, мгновение спустя вскочил в свою повозку, сначала встал на колени, затем выпрямился во весь рост, поправил вожжи и помчался далее.

За это время Клеон успел опередить всех соперников. Громадное расстояние отделяло его от Леонтиска.

Однако после пятого круга Леонтиск проехал вторым мимо судей.

Красавцу Клеону было теперь не до шуток. Расстояние между его колесницей и колесницей Леонтиска быстро сокращалось. И с этой минуты внимание зрителей сосредоточилось на старшем сыне Птолемея.

– Молодец!..

– Весь в отца! – доносилось до царя.

Отвага обоих соперников невольно воодушевила толпу. Зрители огласили арену громкими криками.

Когда возницам предстояло в последний раз обогнуть финиш, Птолемей резко подался вперед.

И Клеон, и Леонтиск гнали, что было силы, своих коней. Разгоряченные животные с отчаянной быстротой неслись но арене, покрытые потом и белой пеной. Конские копыта подняли облако золотистой пыли на взрытом песке. Остальные колесницы всё больше и больше отставали от Клеона и Леонтиска. Когда же их лошади стали приближаться к финишу, ипподром замер в тревожном ожидании.

Глаза Птолемея всматривались в облака пыли, окружавшие лошадей.

– Мой храбрый сын! – крикнул Птолемей, как будто Леонтиск был в состоянии его услышать. – Гони лошадей!.. Ты должен победить!

Вереника наклонилась к нему и спросила:

– Леонтиск уже впереди?..

Птолемей, захваченный состязанием, не ответил жене, только указал рукой на облако пыли, мчавшееся вперед с быстротой вихря и на другое, догоняющее его, и с досадой воскликнул:

– Впереди Клеон!.. Сын, напряги всю свою силу!.. Посейдон, помоги же ему!..

Облака пыли опять слились между собой.

– Слава богам! – вскричал Птолемей и вскочил со своего места, не в силах скрыть своей радости, – Леонтиск впереди!..

В первом забеге победителем стал Леонтиск.

При четвертом, решительном состязании на арену выехали только три колесницы победителей, среди которых была и колесница Леонтиска.

Теперь Птолемей волновался значительно менее прежнего. Он был уверен в победе сына.

"Если Леонтиск придет к финишу первым, он станет навархом!" – решил Птолемей.

Окончательная победа досталась Леонтиску.

– Ты достоин звания наварха! – радостно крикнул сыну Птолемей, наблюдая, как под громкие звуки труб, Леонтиск проезжал шагом вокруг всего ипподрома, демонстрируя зрителям своих победоносных вороных коней, подаренных ему отцом.

Но радость Птолемея была омрачена полученным в этот праздничный день известием, – Деметрий с согласия Антигона готовит новый поход своего войска и флота против Родоса.

Легкий беловатый туман расстилался над Мериотийским озером, как воздушное покрывало, сотканное волшебницей-ночью из лунного света и влажных испарений.

Александрия после шумных многолюдных праздненств безмолствовала, как будто в сладостном забытье. Над крышами зданий разливалось фосфорическое сияние месяца. Огни в домах, на улицах и площадях были потушены. Погрузился в темноту и царский дворец. Из города сюда не доносилось ни одного звука. Только в покоях Птолемея горели светильники и шла напряженная работа.

Птолемей и Филокл обдумывали сложившиеся быстрее чем они предполагали обстоятельства. Леонтиск и Менелай внимательно слушали. Птолемей всё чаще привлекал и старшего сына, и родного брата к решению сложных государственных задач. Оба, уже прошедшие боевые испытания, могли оказаться незаменимыми помощниками в новой схватке с Деметрием.

Птолемей ходил но кабинету, вслух рассуждая о случившемся. Филокл не прерывал его, слушал с большим вниманием.

– Неудача экспедиции против Египта не заставила Антигона отказаться от мысли снова повторить её. Так как успех похода можно ожидать только со стороны моря, то Кипр и Родос ближайшие и наиболее удобные острова для нападения. Кипром Антигон и Деметрий уже овладели, теперь они жаждут сделаться повелителями Родоса и обеспечить себе содействие их мощного флота для нанесения нам решительного удара! Родосцы отличные моряки!..

Лицо Птолемея выражало огорчение и заботу. Он испытующе взглянул на Филокла.

Филокл попытался смягчить воздействие внезапных известий на царя, с подчеркнутой уверенностью ободряя его, произнес:

– Не забывай, царь, что родосцы установили у себя систему политического нейтралитета. И навряд ли Антигон заставит их её нарушить. Торговля с богатым хлебом Египтом очень важна для Родоса. Родосцы успешно ведут торговлю в наших гаванях, которая приносит им значительные доходы.

– Верно, твои слова справедливы, Филокл, – согласился Птолемей, – но не забывай, что военные силы Деметрия столь громадны, что ни он, ни его отец не сомневаются, что родосское государстве в случае сопротивления будет разгромлено ими в кратчайшие сроки.

– Но наши корабли могут прийти на помощь Родосу ж разрушить планы Деметрия, – предложил Леонтиск.

С одобрением посмотрев на сына, Птолемей сказал:

– Возможно… если родосцы попросят нас о помощи и не соединятся с Антигоном для борьбы против Египта…

Филокл сделал успокаивающий жест рукой и произнес:

– Сейчас боги на нашей стороне, ибо Антигон потерял здравый смысл. Я не сомневаюсь, что родосцы пожелают остаться нейтральными.

Однако Птолемей высказал свои сомнения.

– Сейчас беды надо ждать от Деметрия. Он хитер, изворотлив и удачлив. Вот увидите, он доставит нам всем немало хлопот.

И обратился к Леонтиску:

– Тебя не страшит новая встреча с Деметрием?..

– Нет. Я стремлюсь встретиться с ним в новой схватке, – ответил Леонтиск и, подумав, решительно добавил. – И победить!..

– Обязательно победить! – поддержал Леонтиска Менелай.

Вскоре в Александрию пришли новые тревожные вести из Родоса.

Антигон настойчиво требовал от властей острова немедленно разорвать отношения с Египтом. Родосцы стремились смягчить гнев царя, постановили воздвигнуть Антигону и Деметрию в городе Родосе статуи и оказать почести, но просили не принуждать их к вражде о Египтом, так как ни для кого не может быть полезным, если их торговые связи и благосостояние будут уничтожены. Родосцам были предъявлены еще более суровые требования: выдать в заложники сто знатнейших граждан и открыть все гавани острова флоту Деметрия, который поставил своей целью полное подчинение Родоса.

Родосцы приняли решение отстаивать свою свободу и не подчиняться столь постыдным условиям. В Александрию прибыло посольство с просьбой прислать помощь, так как из-за дружеских отношений с Египтом Родос подвергается величайшей опасности.

– Отправляйтесь с нашими военными и торговыми кораблями на Родос! Да дарует вам Зевс удачу! – глухо приказал Птолемей сыну и брату, хотя тяжкие воспоминания о их пленении Деметрием стоили ему больших душевных усилий решиться на этот рискованный для жизни самых близких людей шаг.

Леонтиск и Менелай, обняв на прощание Птолемея, срочно отправились на корабль, чтобы подготовиться к походу.

Птолемей почувствовал еще не испытанное ранее стеснение в груди и желание срочно изменить своё решение, но подавил в себе этот порыв, совсем неуместный у царей, которым ежедневно приходится многим жертвовать ради великих целей.

Быстроходная флотилия Деметрия подошла к острову Родосу. Разорвав заграждения из цепей, корабли Деметрия вошли в гавани.

Прибытию молодого царя, неистощимого в постоянных изобретениях разрушительных исполинских машин, предшествовала молва, что ему не может сопротивляться никакая крепость, как бы она ни была сильна.

Родосцы гордились своим прошлым, когда их город, управляемый опытным кормчим, оставался целым и невредимым. В эти дни город был заполнен войсками. Отовсюду доносилась тяжелая поступь пехотинцев, грохотала копытами конница. Отрезанный с суши и моря, охваченный кольцом вражеских войск, город Родос закрыл все ворота и готовился к отражению вражеского приступа. Стратег Амния успевал всюду, он выглядел сошедшим с облаков быстроногим Гермесом, к ногам которого прикреплены крылья. Его видели на стенах города, в палатках воинов, беседующим с ремесленниками и купцами. Он руководил подготовкой к обороне, кричал до хрипоты, призывал всех мужчин Родоса, способных держать в руках оружие, выйти на стены для встречи врага. Он спешил, понимая, что если Деметрий начнет штурм, город может не устоять.

– Поспешим, поспешим, братьи и граждане! – взывал он ко всем гражданам города с призывом обнажить мечи против врагов. – Если мы продержимся хоть недолго, мы спасены!.. К нам спешат корабли Птолемея. Птолемей выручит нас!..

Деметрий, не сомневающийся в быстрой победе, срочно приступил к осадным работам. В кратчайшие сроки были воздвигнуты две четырехэтажные башни, превосходившие высотой стены гавани, помещавшиеся каждая на двух скрепленных между собой плотах. Плавучие частоколы из палисадов, двигавшиеся на некотором расстоянии перед машинами должны были защищать буксирующие их лодки. Когда работы по сооружению исполинских машин были окончены, было собрано большое количество морских лодок, снабженных навесами и люками по бокам. На них были помещены легкие катапульты, стрелявшие на тысячу шагов, и критские стрелки из лука.

О городских стен виднелось море, усеянное вражескими кораблями. С другой стороны виднелся остров, занятый многочисленным воинством Деметрия. Войско на море!.. Войско на суше!.. Гигантские машины для разрушения города!.. Это выглядело устрашающе!.. Деметрий дерзко бросая вызов непокорным родосцам, отказавшимся выступить с ним против Птолемея. Он надеялся завоевать на этот раз великую победу.

Двинуть свои разрушительные машины на город Деметрию помешал сильнейший шторм.

– Добрый знак!.. Добрый знак!.. Боги на нашей стороне!.. – говорили жители Родоса.

Когда же волнение наконец улеглось, ночью вокруг стен города была воздвигнута укрепленная позиция.

Рано утром, выйдя из походного шатра, Деметрий обвел взглядом крепостные стены города и направил послов с предложением покориться без боя.

Выслушав послов, архонты города срочно собрали совет и после жертвенных гаданий ответили царю-завоевателю:

– Пока город не покинули боги-покровители, Родос будет бороться за свою свободу.

Родосцы поклялись не сдаваться.

Стратег города Амней, мужественный воин, уверенный в скорой помощи Птолемея, стоя между зубцов стен, прокричал:

– Боги повелели нам через откровение, чтобы мы сопротивлялись врагу всеми силами и верили в победу! Мы будем сражаться!..

– Начинаем штурм! – услышав ответ, приказал Деметрий военачальникам. – Действуйте!..

Началась ожесточенная битва с обеих сторон.

Метательные орудия с исполинских башен направили свои каменные ядра против неприятельских машин и стен города. Морские лодки своими легкими катапультами наносили жестокий урон защитникам на стенах.

Родосцы сопротивлялись с ожесточенной отвагой. Под стенами города и в водах гавани нашли скорую смерть тысячи защитников города.

Деметрий был упоен успехом. Его возрадовали горы вражеских трупов, в то время как потери в его войске были невелики.

В последущие дни Деметрий продолжал нападения. С помощью направленных против стен гавани метательных машин наибольшего калибра удалось проломить башни и соединяющую их стену. К берегу поспешно пристало несколько лодок с войсками, чтобы штурмовать эту брешь.

Завязалась яростная битва. Родосцы самоотверженно бросились защищать пролом. И им удалось отбросить штурмующих. Защитники города преследовали неприятеля до берега и, завладев лодками врага, подожгли их.

Штурм был отбит.

Корабли и исполинские машины, требующие значительней починки, были отвезены по приказу Деметрия в безопасную гавань.

Несколькими днями покоя родосцы воспользовались для восстановления поврежденных крепостных стен, кораблей и метательных машин.

Молчаливой толпой, подавленные поражением вошли в царский шатер военачальники и вопросительно посмотрели в лик молодого полководца. Деметрий обвел всех взглядом не лишенным той снисходительности, печать которой не оставляла его лица за последнее время. Он и сейчас после неудачи штурма держался с величавым спокойствием сверхчеловека, непобедимого полководца, волю которого не могут сломить неудачи нескольких дней, ибо его окончательная победа, по его твердому убеждению, предрешена свыше.

– Осада города длительный труд!.. На это нужно время! – изрек на этот раз Деметрий.

– Истинно так, царь! – не очень дружно ответили военачальники.

– Я требую от всех вас личной доблести и напряжения всех сил. После починки кораблей и машин Родос должен пасть!..

– Слава царю Деметрию! – отозвались все.

Только Аристодем Милетский был сдержан.

– Надо торопиться!.. Ни сегодня, завтра родосцам может прийти помощь из Египта!.. – предостерег он.

– Надо торопиться! – отозвался Деметрий.

В стремлении к победе над врагами и укреплению собственной власти Деметрий без сожаления жертвовал тысячами жизней воинов и близких друзей.

– Настоящих друзей у царя просто не может быть, – говорил он в доверительных беседах, – у царя есть только подданные, которые в любой миг обязаны жертвовать собою для славы своего владыки.

Как только корабли и машины были приведены в боевую готовность, Деметрий снова направил их в сторону большой гавани. Пылающие стрелы, подобно огненному смерчу, посыпались на родосские корабли, метательные машины бомбили каменными ядрами стены, катапульты очищали от защитников башни и бастионы. Всё ближе и ближе приближались неприятельские машины для штурма внутренней гавани.

Едва узнав, что враги приближаются и гавань находится в величайшей опасности, сотни добровольцев, самых лучших воинов и моряков, вызвались рискнуть своей жизнью, чтобы сделать отчаянную попытку спасти город. Под градом стрел и камней быстроходные военные корабли, разогнавшись, на большой скорости разорвали цепь плавучего частокола и, подвергая себя смертельной опасности, врезались острыми носами своих кораблей в корпуса неприятельских судов, на которых были установлены несущие смерть машины. Корабли флотилии Деметрия начали наполняться водой и тонуть. Две исполинские машины поглотило море, третью о трудом удалось спасти и переправить на берег. Но родосские герои оказались в кольце вражеских кораблей. Передовой корабль родосцев, сильно поврежденный, вместе с тяжело раненным навархом и матросами попал в руки неприятеля. Двум кораблям удалось спастись.

Мощный штурм был отбит. Родосцы снова восстановили свою древнюю славу отважных и искусных моряков.

Взамен потопленных машин Деметрий немедленно приказал соорудить новую, втрое большего размера. Поднявшаяся на море свирепая буря разрушила и потопила и этот исполинский истребитель людей. Богам были явно ненавистны захватнические замыслы Деметрия. Непобедимый Деметрий терпел одно поражение за другим.

Но покоряться судьбе молодой царь не собирался.

Деметрий решил продолжить осаду со стороны суши.

Родосцы с ужасом наблюдали, как вокруг города снова стремительно росли исполинские гиганты, и вынуждены были срочно приступить к постройке второй стены позади первой. Для строительства пришлось разрушить театр, прилегающие к стене здания и даже храмы, так как в городе не хватало строительных материалов.

Вскоре посреди расчищенного поля выросла гигантская башня гелеополида, имевшая с обеих сторон по две черепахи, к которым примыкали крытые галереи, обеспечивающие сообщение между машинами и лагерем. Рядом были воздвигнуты две колоссальные, обитые железом и имевшие форму корабельных носов стенобитные машины. Тысячи воинов были готовы привести в движение эти исполинские сооружения.

Полчища войск окружили город, чтобы идти на штурм. Все окрестности Родоса пылали в огнях бесчисленных костров.

Перед началом штурма Деметрий устроил пир. Вышедшего из шатра царя окружили военные, певцы, рапсоды, акробаты, музыканты, танцовщицы. Прямо на земле были разостланы ковры и скатерти. Царь и Ламия восседали на возвышении, покрытом дорогими коврами.

Деметрий повелительным взором обвел своих подданных, лица которых были освещены пляшущими огнями костров.

Вскоре защитники Родоса, наблюдающие за вакханалией, оглохли от грохота барабанов, пения, выкриков, извергающих потоки чудовищной лести, восхваляющей Деметрия и его отца Антигона и их чудесную судьбу, сравнимую с судьбой великого Александра. Голова шла кругом от всего, что приходилось слышать и видеть.

При свете костров и факелов пир выглядел как горячечный сон. Только ближайшие сподвижники царя вели себя сдержанно, вспоминая о недавних поражениях.

– Завтра мы ворвемся в город и овладеем его твердынями, – поднимая очередной кубок, похвалялся молодой царь, уже изрядно хмельной от горделивого сознания своей скорейшей и окончательной победы.

Пирующие единодушно поддержали царя, убеждали его, что боевой дух защитников Родоса сломлен и они падут перед Деметрием на колени, чтобы предотвратить разрушение города и сохранить свою жизнь.

Но с восходом солнца все увидели, что на стенах города стоят плотные толпы вооруженных людей с копьями и щитами.

Зазвучали трубы и войска Деметрия издали боевой клик. Машины придвинулись к стене и принялись за страшную работу.

Штурм начался со всех сторон города.

Самая крепкая башня, выстроенная из громадных каменных глыб, рухнула, прилегавшая к ней стена рухнула тоже и образовалась громадная брешь. Но позади бреши возвышалась новая стена, доступ к которой преграждали нагроможденные перед ней развалины башни и стены.

Деметрий вынужден был временно приостановить дальнейший штурм.

Удары гонгов и звуки сигнальных рожков заставили родосцев прислушаться. Защитники города обратили свои взоры на море. К берегам острова приближалась вереница кораблей. Сомнений быть не могло!.. Это шла помощь от Птолемея!..

Флотилия из Египта была близка к цели своего назначения. Впереди в дымке показывался и исчезал берег Родоса. Лопасти длинных весел погружались в прозрачную воду и вновь вскидывались в такт насвистыванию флейтистов, сидящих на носах кораблей.

– Погляди, что это? – обратился к Леонтиску Менелай?

Показались многочисленные паруса десятков кораблей? 0ни появились внезапно и шли с большой быстротой, – их подгоняли попутный ветер и слаженная работа гребцов. Сомневаться не приходилось, – вражеские корабли заметили египетский караван и спешили окружить его.

– Трубите сигнал к бою! – крикнул Леонтиск и приказал при нести его доспехи и меч.

– Кажется мы угодили в самое сердце флота Деметрия, – озабоченно проговорил Менелай.

Вражеские корабли неумолимо приближались. Воины готовили багры с крючьями, намереваясь зацепиться ими за борта египетских судов.

Египтяне поспешно вооружались, надевали шлемы, брали в руки копья и дротики.

Флотилии Леонтиска без потерь удалось обойти корабли Деметрия, обогнать их и под всеми парусами войти в свободную гавань. Военный опыт Леонтиска, и Менелая, полученный ими в Кипрской войне, счастливо сочетался с добросовестностью и отвагой воинов. Ни один корабль не пострадал. Родосцы были на долгое время обеспечены хлебом, вином, продуктами ж опытными воинами, в основном из родосцев, служивших в египетских войсках.

Наступила глубокая ночь, безветренная и безлунная. Воины Деметрия, воспользовавшись темнотой, атаковали посты родосцев, перебили их, проникли в город и двинулись к развалинам недавно разрушенного для строительства новых стен и укреплений театра, сохранившаяся каменная ограда которого могла служить прекрасным оборонительным пунктом.

Вторжение врагов в город замечено было своевременно. В первые минуты страха и отчаяния едва не случилось то, на что рассчитывал Деметрий. Он предполагал, что войска со стен и из гавани покинут свои позиции и бросятся в центр города, чтобы уничтожить ворвавшийся в город неприятельский отряд. В таком случае он при утреннем штурме нашел бы укрепления не занятыми и без труда захватил бы их. Но родосские военачальники по совету Менелая и Леонтиска отдали приказ, чтобы никто из воинов, находившихся на стенах и в гавани, не покидал своих жестов. Против ворвавшихся в город врагов выступил отряд самых отважных воинов из недавно прибывших на помощь египтян под командованием Менелая.

При первых лучах солнца из лагеря Деметрия раздались звуки труб и боевые клики. Загрохотали вереницы тяжелых камнеметов на катках, поползли вперед тараны, заскрипели гигантские башни, влекомые усилиями тысяч рабов.

Начался штурм гавани, башен и стен.

Деметрий был убежден, что на этот раз возьмет город приступом. Он стоял на возвышении, исполненный боевой страсти, наслаждался зрелищем исполинских осадных машин, возведенных по его замыслам и указаниям. Молодой царь любовался этими великанами, верил в их силу. Он не сомневался, что сейчас городские стены окончательно рухнут, не выдержав ударов таранов, а защитники города будут погребены в развалинах или падут под градом каменных глыб.

Жестокие, ненасытные глаза царя словно говорили: «Это я придумал этих грозных исполинов!.. Я… И это грандиозно!.. С ними я подчиню себе весь мир!.. И Родос, и другие города не устоят передо мною… И Египет не устоит и отступит перед моей мощью!..»

Гибель заглянула в глаза родосцев.

В городе царила величайшая паника. Многим казалось, что город уже находится в руках неприятеля. Между тем отряд родосцев и египтян всё увеличивался. Каждый, кто только был в состоянии владеть оружием, спешил на битву, от которой зависала свобода и жизни.

Менелай командовал, ободрял воинов, его меч разил врагов без промаха, быстрый и беспощадный. Леонтиск сражался рядом с Менелаем. Эта битва пробудила в душе юноши лютую ненависть к врагу.

Воющий свист стрел не умолкал. Штурмовавшим не удалось продвинуться ни на пядь. Находившийся в центре города вражеский отряд, утомленный борьбой, уже был не в состоянии биться.

Разъяренные родосцы, распаленные битвой, не щадили никого, убивали наповал всех, кто попадался под удар, не обращая внимания на вопли о пощаде и желание сдаться в плен.

Часть врагов побежала. Дротики и стрелы летели им вслед. Только немногим удалось спастись бегством и пробиться в царский лагерь.

Менелай, нахмурившись, смотрел на бегущих воинов Деметрия. Получили по заслугам!..

На стенах и в гавани родосцы также сражались с беспримерным мужеством.

Деметрий при значительном численном перевесе своего войска и мощи осадных машин, в сущности, и на этот раз ничего не достиг. Он начал готовиться к новым битвам, но неожиданно получил приказ от отца немедленно заключить мир с родосцами, прибыть в Грецию, так как Кассандр добился значительных военных успехов в Аттике и приближается к Афинам. Союзники Птолемея набирают силу!..

Птолемей, снова отправивший на Родос значительное войско, узнав о решении Антигона, спешно послал гонцов к родосцам, посоветовав согласиться на мир, если будут предложены выгодные условия.

Мир был заключен. Родосцы сохранили свою свободу и самостоятельность, согласились вновь стать союзниками царя Антигона и царя Деметрия против всех, кроме Птолемея.

Исход экспедиции против Родоса для Антигона был не меньшим поражением, чем отступление из Египта. Престарелый царь, добивавшийся неограниченного господства над всем царством Александра, оказался не в состоянии достигнуть осуществления своих желаний. Египет сломил его могущество на суше. Родос разрушил надежды на неограниченное господство над морем. Теперь угрожала опасность, что и Греция будет вырвана из его рук. Афины были осаждены Кассандром.

Перед отплытием к берегам Аттики Деметрий подарил родосцам гелеополиду, самую гигантскую осадную машину, на память о беспримерном мужестве граждан острова.

Гелеополида была своего рода чудом света. Предприимчивые купцы выкупили её как металлолом у правителей острова за триста талантов и порешили на эти деньги воздвигнуть в честь удачного окончания войны с величайшим полководцем Деметрием статуи Гелиоса, колосс высотой в семьдесят локтей, чтобы блистающий бог солнца светил и бессмертным богам, и смертным людям.

Статую Гелиоса, которая обессмертит их замечательный остров, родосцы поручили создать скульптору Харесу, ученику великого Лисиппа.

Для царя Египта, доблестного Птолемея, благодетеля города, родосцы нашли особое выражение своей глубочайшей благодарности. К оракулу Амона были отправлены послы с вопросом, можно ли им поклоняться царю Птолемею, как богу. Оракул ответил согласием. И родосцы присвоили Птолемею титул Сотера, Спасителя, пели в его честь пеаны и посвятили ему священную рощу, четыре стороны которой были окружены колоннадами в триста шагов длиной.

Вскоре корабли из Родоса причалили к пристани Счастливого возвращения.

– Теперь ты, отец, Птолемей Сотер! – с гордостью поздравил отца, ступив на берег Александрии, Леонтиск.

Птолемей огляделся вокруг, увидел радостные лица встречающих флотилию и взгляд его задержался на скалистом острове Фаросе, виднеющемся вдали. Царя озарила прекрасная мысль: «Я построю на острове Фарос маяк, который будет выше самой высокой пирамиды. Фаросский маяк будет символом могущества Египта, символом богатства и величия, подобно свету во тьме.»

Глава шестая

Храм муз

Замысел Деметрия Фалерского. Птолемей завершает свой литературный труд об Александре Великом. Гибель Антигона. Открытие Мусейона.

Александрия задремала под звездами вечернего неба. Город постепенно погружался в ранний сон, ведь завтра всем александрийцам предстояло участвовать в грандиозном празднике, посвященном открытию Мусейона – Храма Муз.

В конце прошлого столетия, накануне поражения Птолемея в Кипрской войне, когда Деметрий Полиоркет с почестями въехал в Афины и все сторонники Кассандра были подвергнуты гонению, афиняне с позором изгнали своего правителя Деметрий Фалерского из города. Деметрий Фалерский, не раздумывая, направился в Александрию. Философ подготовил предложение, интересное для человека, который творил историю не только мечом, а принадлежал к числу тех немногих правителей, которые понимали, что наука и искусство не меньше, а значительно больше, чем война, служат процветанию государства.

Приехав в Александрию, философ не рассчитывал на аудиенцию в ближайшее время, зная, что Птолемей занят срочной подготовкой армии и флота к войне с Антигоном. Но Птолемей принял его на следующий день после приезда в своем строящемся дворце в Брухейоне. Он предстал перед философом приветливо улыбающимся и легким кивком головы ответил на его глубоких поклон, устремив на гостя острый взгляд своих проницательных глаз.

– Приветствую тебя в Александрии. Я знаю, что неблагодарные афиняне избрали себе нового кумира. Не уверен, что надолго. Их настроение переменчиво. Рад, что приехал именно ко мне. Египет нуждается в выдающихся философах.

Уловив безмолвное изумление Деметрия Фалерского, пораженного роскошью покоев дворца, отделанных мрамором, эбеновым деревом, слоновой костью, золотом и серебром, Птолемей удовлетворенно заметил:

– Да, Египет снова богат и может достойно содержать своих правителей. Я хотел бы видеть тебя среди своих ближайших соратников, чтобы ты своими деяниями приумножил славу вверенной мне страны.

Деметрий Фалерский низко поклонился:

– Ничего другого я не жду с таким нетерпением.

Философ тут же изложил Птолемею свой замысел: он предложил создать в Александрии великолепный центр культуры, искусства и науки и назвать его Мусейон – Храм Муз, собрать в нем все ценные рукописи, которые бы хранили, изучали и размножали и привлечь к работе выдающихся ученых, философов, талантливых сочинителей, причем содержать их за счет государства.

– Исполнить такой замысел по силам только мудрому царю, – сказал тогда философ.

– Но я пока не царь, – усмехнулся Птолемей.

– Ты станешь им!.. И очень скоро!.. – философ не сомневался в правоте своих слов.

Деметрий Фалерский был обаятельным, остроумным и высокообразованным человеком. Птолемей внимательно выслушал его, со своей стороны предложил проводить в Мусейоне научные исследования в области астрономии, математики, физики, ботаники, зоологии и непременно медицины, разбить вокруг Мусейона Ботанический и Зоологический сады. Мысль философа пришлась Птолемею явно по душе, а слова у него не расходились с делом. Он попросил Деметрия Фалерского лично возглавить работу по скорейшему претворению в жизнь этого грандиозного замысла, принять на себя обязанности по привлечению в Александрию выдающихся ученых, философов, поэтов и художников, следить за строительством Храма Муз, чтобы он стал величайшим в мире центрам культуры, искусства и науки.

При этом Птолемей с улыбкой произнес:

– Это задание на всю жизнь! Александрия заслужила такого человека, как ты!..

В лице Деметрия Фалерского Птолемей приобрел талантливом соратника и организатора. С согласия Птолемея философ скупал, не жалея денег, редкие рукописи, по возможности в оригинале, зная сколь велика страсть Птолемея к коллекционированию.

В Александрию стали стекаться ценнейшие и редчайшие рукописи со всего эллинистического мира, а с ними и за ними потянулись и наиболее выдающиеся представители культуры и науки. И никто из них за свои заслуги перед Египтом не оставался без щедрого вознаграждения.

– Высоко ценить и оберегать талантливых людей одна из важнейших обязанностей правителей государства, – постоянно повторял Птолемей.

Задолго до окончания строительства Мусейона Птолемей лично дал разрешение приехавшему в Александрию из Халкидона греческому врачу Герофилу впервые в истории медицины проводить анатомические исследования на трупах людей для изучения внутренних органов человека.

Доклад Герофила, на котором присутствовал сам Птолемей, вызвал настоящую сенсацию среди ученых и философов. Герофил научно обосновал и доказал, что наши мысли и чувства зарождаются не в сердце, а в мозгу, первым заметил зависимость пульсации сосудов от деятельности сердца, преподнес в дар Мусейону бесценный научный труд о пульсе человека.

В возводимых садах Мусейона прогуливался Евклид с восковой табличкой в руках, на которой была начертана теорема прямоугольного треугольника. Здесь он завершил свой труд «Элементы математики». К сожалению, великий математик не дожил до открытия Мусейона, но его труды несомненно составят гордость хранилища библиотеки.

Рабы гасили светильники в залах царского дворца. Только покои Птолемея были ярко освещены. Уединившись в кабинете, царь торопился закончить свой многолетний литературный труд, чтобы преподнести историю деяний великого Александра в дар библиотеке Мусейона.

Птолемей снова и снова задавал себе вопрос: «Хорошо ли я написал её?»

И ответил сам себе: «Во всех случаях, хорошо ли, плохо ли, мое сочинение станет историческим документом, свидетельством того, как жил великий человек и окружающие его люди. Все свободное от государственных дел время, а его, особенно после моего воцарения в Египте, стало совсем мало, я посвящал этому труду, жил им, и притом в обстоятельствах необыкновенных – поход Александра, разгром персидского царства, создание гигантского, могущественного государства Александра Великого и, наконец, его разрушение диадохами. Каждое время единственно и неповторимо. В каждом времени есть то, чего никогда еще не бывало и никогда уже не будете.»

Царь вспомнил, как мучительно долго не мог закончить свой литературный труд. И только приезд любимого друга Селевна на открытие Мусейона и его подробный рассказ о гибели Антигона позволил Птолемею завершить написанную им историю деяний великого Александра.

Птолемей пододвинул светильник к папирусному свитку и стал перечитывать только что написанное.

«Наступил день сражения. Зловещие знамения окончательно поколебали мужество Антигона. Накануне Деметрий рассказал ему, что во сне видел царя Александра в роскошном вооружении. Александр Великий подошел к Деметрию и спросил его, какие слова он изберет своим призывом для предстоящей битвы при Ипсе. Деметрий ответил: „Твои, великий царь! Зевс и победа!“ На что Александр сказал: „В таком случае я встану на сторону врагов Антигона, которые охотно примут меня.“ Когда войска уже выстроились в боевом порядке, престарелый царь, выйдя из своего шатра, с такой силой упал на землю, что разбил себе всё лицо. С трудом поднявшись на ноги, Антигон воздел руки к небу и стал молить богов даровать ему победу или быструю смерть прежде, чем он будет побежден, если такое случится.

Вскоре началось сражение. Во главе крыла конницы с одной стороны стоял Деметрий, а с другой – сын Селевка, Антиох. Деметрий первым стремительно бросился на неприятеля. Ему удалось опрокинуть всадников Антиоха, которые в полном бегстве рассеялись в тылу армии Селевка. Деметрий был так захвачен преследованием противника, что не обратил внимания на то, что творилось позади него. Селевк, один из самых выдающихся полководцев, сразу разобравшись в сложившейся на поле битвы обстановке, приказал выстроить своих слонов так, чтобы Деметрий был совершенно отрезан от боевой линии Антигона. Таким образом, фаланги Антигона были лишены сообщения с прикрывавшей их конницей и стремительные всадники Селевка начали атаковать их со всех сторон, раня стрелами и утомляя постоянными нападениями. Наконец свершилось возмездие, которого долгие годы после предательства Антигона желал Селевк: среди беспорядка и страха отдельные части неприятельской пехоты сложили оружие, а остальные сочли всё потерянным и обратились в бегство. Только несгибаемый Антигон, подобно неприступной скале, не отступал. Когда воины Селевка начали окружать его, единственный оставшийся верным Антигону телохранитель воскликнул: „Царь, они идут против тебя!“ Антигону гордо вскинув голову, ответил: „Против кого же другого им идти? Деметрий скоро вернется и поможет мне.“ Тщетно искал глазами своего любимого сына восьмидесятилетний полководец!.. Вокруг него свистели стрелы, летели камни, но он не двигался с места, словно врос в землю. Всё поджидал своего дорогого сына, пока, наконец, в него не попали одна за другой несколько стрел.

Антигон Одноглазый замертво пал на землю.

Участь битвы при Ипсе была решена. Армия Антигона была полностью разгромлена. С остатками пехоты и конницы Деметрий бежал в Эфес.

Битвой при Ипсе был окончательно решен великий вопрос эпохи диадохов. Могущественная власть царя Антигона и его сына Деметрия, которая еще раз хотела соединить в своих руках всё царство Александра Великом, была уничтожена.»

Птолемей откинулся в кресле, закрыл глаза. Он до сих пор слышал голоса своих ушедших боевых товарищей по оружию. Все они уже люди минувшего. Он, Птолемей, перешагнул в новое столетие. Век Александра закончился гибелью Антигона. В начале наступившего нового столетия умер Кассандр. Этими двумя именами как бы завершились дни великого разрушения. Птолемей не любил ни Антигона, ни Кассандра, но они были яркими личностями великой эпохи, на смену которой приходят новые имена, новые люди.

«В Египте наконец-то воцарился мир. На долго ли? – задумался Птолемей. – Мир и сейчас еще находится на острие ножа. Александр не вернулся в Македонию, где он, как и я, родился. Он избрал своей новой родиной Восток. Я избрал Египет, желанную и любимую страну, где родились мои дети и самый любимый сын Вереники Птолемей-младший, прозванный Филадельфом, „любящим сестру“. Египтяне мирные люди. „Мир лучше войны“ – это самое египетское и самое мудрое из всех изречений мудрости. Избыток сил, расточаемый другими народами на войны, здесь, в Египте, уходил на мирный труд, поэтому египтяне и сотворили больше чудес, чем все другие народы: непревзойденное ваяние, живопись, зодчество… Менес, первый фараон первой династии, изменил течение Нила в Верхнем Египте, построив исполинскую плотину. Она существует доныне и доныне распределяет воды Нила, благоденствуя край. Так, через тысячелетие люди чувствуют благость Менеса. Я часто думаю, что более значительна, гремящая на века слава Александра или тихая слава Менеса? Я ответил на этот вопрос, построив в Египте прекрасные храмы, здания, Фаросский маяк. Все отдают должное возросшему величию Египта, красоте Александрии. Александрия!.. Звезда, взошедшая над морем!.. Это моя гордость!..»

Птолемей аккуратно свернул папирус и положил в специально изготовленный для рукописи футляр. Завтра к нему будет прикреплена табличка с названием сочинения: Птолемей Первый Сотер «История об Александре Великом и его эпохе.» Детище литературного вдохновения царя Египта займет место на полке из кедрового дерева в библиотеке Мусейона, богатство собрания которой уже поистине уникально и ошеломляет многих знатоков: на полках библиотеки к её открытию собраны сочинения древнегреческих лириков – Алкея, Пиндара, Ивика, Стесихора, стихи поэтессы Коринны, пять раз победившей в состязаниях самого Пиндара, басни Эзопа; свиток неистового поэта Архилоха, которого военные походы по Фракии убедили в необходимости видеть и понимать простого человека, а не только героя, на поле сражения; собрание произведений сладкозвучной Сафо, десятой музы, как назвал её Платон; исторические труды Геродота, Фукидида, трагедии Эсхила, Софокла, Еврипида; сочинения великих философов Анаксагора, Демокрита, Протагора, Платона, Аристотеля… Всех не счесть!.. Особую гордость библиотеки составят и глиняные дощечки с клинописными текстами переписки фараонов Египта с царями Вавилона, Ашшура, Ханаана, Митании, которые доказывают, что несколько столетий назад вавилонский язык был всемирным. Самим фараонам Египта служили для переписки не иероглифы, а клинопись. Бесценный дар библиотеке привез из Вавилона и Селевк – двенадцать клинописных дощечек «Гильгамеша» из Ашшурбанапалового книгохранилища. Птолемей с благодарностью вспомнил Селевка, который высоко ценил его страсть к коллекционированию. Птолемей поднес близко к светильнику, чтобы подробнее рассмотреть, еще один дар Селевка – вавилонский резной камень-печать с изображением мужа и жены, сидящих друг против друга у дерева с плодами, простирающими руки к дереву, как бы готовясь сорвать плод. За спиной жены – змей.

– Какая интересная печать!.. Бесценный дар! – воскликнул Птолемей. – Спасибо, Селевк, что помнишь о моей коллекции печатей, которую я начал собирать еще при жизни Александра во время похода. Эта печать будет одним из лучших её украшений.

Завтра на открытии Мусейона царь Вавилона, прибывший на днях в Александрию, будет одним из самых почетных гостей. Завтра еще одно его детище украсит Александрию, на века прославит древнюю страну. И снова, как часто за последнее время, именно в эти вечерние часы думы о будущем Египта нахлынули на Птолемея. Казалось бы, всё ему удалось в земном пути: какие победы, какие успехи, какие постройки!.. Он научил македонян и греков, живущих здесь, смотреть на египтян иными глазами, глубоко уважать и почитать их обычаи. Еще никогда под этими небесами отношения между разными народами не были столь дружественными, как в его царствование. Теперь, помимо Египта, он владел Киренаикой, Кипром, Палестиной, Южной Сирией. На тучных египетских полях колосилах пшеница. На море покачивались корабли, нагруженные хлебом, папирусом, амфорами с вином и оливковым маслом. Египет занял ведущее положение в торговле, наряду с царством Селевкидов и островом Родос. Александрия превратилась по мановению его руки в красивейший город мира, воины преклонялись перед ним, своим всемогущим повелителем. Но непреодолимая усталость всё чаще и чаще сковывала его сердце. Ему уже далеко за семьдесят!.. Пора официально объявить наследника престола!.. Сразу же после церемонии открытии Мусейона он официально объявит Птолемея Филадельфа, своего младшего, любимого сына, своим соправителем. Безусловно, только сын Вереники достоин стать после него царем Египта. Это Птолемей решил для себя окончательно. Нет, не сыну Эвридики, Птолемею Керавну, суждено претендовать на престол после отца. Слишком агрессивен и непокорен, весь в дядю Кассандра и мать. При нем Египет погрязнет в войнах и распрях… А как завистлив, с ненавистью смотрит на всех, к кому благоволит отец. И что самое опасное: бессовестен, изобретателен, хитер, не знает жалости к угнетенным. Надо удалить его подальше из Египта, чтобы не натворил здесь бед, не мешал править государством младшему брату. Птолемей Керавн вполне может довольствоваться Македонией, ведь трон там пока свободен и он прямой потомок Антипатра. Об этом надо серьезно подумать!.. Но сначала надо официально назначить соправителем Птолемея Филадельфа. Все свои знания, весь свой опыт правления он передаст ему. С детства младший Птолемей обладал разумом, преисполненным любознательности. Он внимательно прислушивался к советам отца и его соратников, а главное несравненно умнее Птолемея Керавна, отмечен большими способностями и сильным характером, и что особенно трогает в нем родителей – он почтительный и любящий сын. В ближайшие дни Птолемей Второй Филадельф начнет царствовать вместе с ним, разумно распоряжаться трудом, имуществом и жизнью своих подданных, будет обладать абсолютной властью. Весь Египет строится, как пирамида, а высшая точка пирамиды – царь-бог.

И сын словно услышал отца. Слуга доложил, что царевич просит принять его.

Птолемей обрадовался приходу сына.

– Пусть войдет!..

Царевич вошел в царский покой, низко склонился и ждал, согласно требованиям египетского этикета, чтобы царь первым обратился к нему.

– Рад видеть тебя, мой сын. Я только что думай о тебе.

Птолемей Филадельф устремил на отца темные, как эбеновое дерево, глаза. Отец внимательно разглядывал его, словно желая проникнуть в мысли юноши. Птолемей невольно сравнивал сына с Александром Великим, который в его годы участвовал в битве при Херонее, командовал тяжелой конницей и сокрушил «священный отряд» опасного противника, фиванскую фалангу, который весь погиб на поле сражения. Нет, Птолемей Филадельф был мало похож на воина, скорее он был философом, который исповедовал философию великого египетского фараона Рамсеса Третьего, запечатлевшего в камне свои сокровенные мысли: «Я заставил во дни мои пехоту и конницу мирно сидеть по домам, и мечи, и луки в кладовых моих лежали праздные.»

– Твои силы и твои знания превосходят твой возраст. К чему стремишься ты? – спросил Птолемей сына.

– Стать Верховным жрецом Амона-Ра и царем Египта, как и ты, отец!.; Ведь ты тоже желаешь этого?..

Царь согласно кивнул.

– Достойный ответ. Я рад, что ты успешно прошел все посвящения Осириса, достойно перенес все испытания? Я желаю, чтобы земля Египта оказалась благоприятной для тебя, как она оказалась благосклонной ко мне, твоему отцу.

Птолемей невольно залюбовался царевичем. В лице его выделялся высокий лоб мудреца, отличающий человека, предназначенного для великих дел, и умные, пронзительные глаза. Что особенно радовало Птолемея в сыне – его цельность. Он чувствовал, что царевича нельзя свернуть с намеченного пути, а стремления сына совпадали с его желаниями: он, как и отец, был сторонником развития науки и греко-египетской культуры.

По вечерам, когда Птолемей был свободен, царевич любил размышлять вместе с отцом о будущем государства и, несмотря на молодость, часто высказывал совершенно неожиданные глубокие мысли.

– Отец, я часто думаю, что ты – воплощение Геракла, на земле.

– Почему ты думаешь именно так, сын? – удивился Птолемей.

Царевичу неожиданно бросились в глаза новые морщины на лице отца, которых он прежде не замечал, так как царь был удивительно моложав, строен и подвижен для своих лет. А сколько силы и ума излучали его много повидавшие на своем длинном жизненном пути глаза!..

– Разве ты не совершил двенадцать подвигов Геракла, борясь с междуусобицами, победив Пердикку, Антигона, создав в Египте процветающее царство?.. Ты построил Фаросский маяк, основал Мусейон, собрал бесценную коллекцию произведений искусства и памятников литературы, воодушевлял художников, ученых, поэтов, философов заново объяснить мир, рассказав о нем смелыми, правдивыми словами, расширил доступ к духовным богатствам, накопленным человечеством. Разве во всем этом не чувствуется Гераклова мощь?.. После Перикла и Александра Великого ты, отец, величайший в мире правитель!..

Проникновенные слова сына глубоко взволновали Птолемея. Он не мог скрыть охватившего его волнения и радости.

– Твои слова, сын, высшая награда, которую я получил в жизни!..

И, успокоившись, продолжил:

– Я знал жизнь, мой инстинкт, который так долго заставлял меня верить в счастливую звезду, теперь говорит, что вершина достигнута. Мудрому человеку, тем более правителю государства, надлежит своевременно уступить место новому поколению. На днях я официально назначу тебя своим соправителем. Птолемей, мой любимый сын, совсем скоро ты будешь располагать в государстве такой же властью, какой располагаю я. Запомни мое напутствие: ты должен всегда помнить, что Египет государство, в котором живет множество людей. У тебя не будет возможности вести себя так, чтобы угодить всем одновременно. Строго придерживайся того пути, который диктует честность, учитывай в первую очередь интересы всех людей, а не выгоды и довольство какой-то части. Если ты будешь следовать этим моим принципам, ты принесешь благо и славу и Египту, и царский династии Птолемеев.

Бледно-розовая заря возвестила о приближении утра и, как всегда; бог солнца Амон-Ра родился от небесной богини Нунт и осветил своими лучами Александрию.

Выезд Птолемея и всей царской семьи из ворот Брухейона был обставлен чрезвычайно пышно. На позолоченных носилках рабы-нубийцы несли по улицам Александрии царя и царицу, восседающих на тронах. Весь облик царя Птолемея излучал силу и достоинство. Взгляд его был спокоен и тверд. Царица, как и царь, была одета по-египетски: в короне и парике, на плечах широкий воротник, её нежно-голубое одеяние было заткано золотыми лотосами, одним из символов власти в Египте. Вслед за царской четой следовали носилки с другом царя, царем Вавилонии Селевком, и царскими детьми.

На всем пути торжественного шествия царской процессии улицы были заполнены ликующими толпами александрийцев. Все следили за каждым движением, каждым жестом своего всемогущего, мудрого царя.

Перед Мусейоном, величественным, белоснежным зданием с обширной крытой галереей, к которому вела высокая лестница, собрались на площади все знатные граждане Александрии. Это были представители старинных македонских, греческих и египетских родов.

Окруженный блестящей свитой царедворцев Птолемей сошел с носилок и стал подниматься вверх по лестнице.

Вокруг царило радостное, приподнятое настроение. Приближался торжественный момент – открытие Храма Муз.

Поднявшись наверх ко входу в Храм, Птолемей обернулся. Александрийцы смотрели на него, своего царя. На площади воцарилась тишина. Никогда еще Птолемей не чувствовал такого человеческого взаимопонимания и единства, какие были в эту минуту, словно все составляли единое целое. И македоняне, и греки, и египтяне, и финикийцы, и иудеи, и сирийцы, что стояли внизу, обратя на него свои взоры, были частью его, а он был частью их.

Деметрий Фалерский распахнул перед Птолемеем двери Храма Муз. Вслед за царем и его свитой в храм вошли жрецы и ученые, поэты и художники, философы и зодчие.

Ученые приступили к исследованиям. Поэты читали свои стихи. Писцы занялись перепиской редких рукописей, чтобы распространять копии по всему миру. Философы и их ученики начали свои дискуссии, неспешно прогуливаясь вдоль колонн в тенистых залах, поскольку многие философы придерживались мнения, что покоящееся тело склонно к вялости и отсутствию интереса к животрепещущим проблемам мироздания, в то время как движение пробуждает бодрость и величие духа.

У Птолемея для каждого нашлось мудрое напутствие.

С этой минуты Мусейон стал храмом, обращенным ко всему миру, храмом существующей, вечной и бессмертной человеческой мысли.

Солнце находилось в самом зените, освещая своими яркими лучами Храм Муз, когда Птолемей вышел из Мусейона вместе с Птолемеем Филадельфом, Вереникой, Селевком, Филоклом, Деметрием Фалерским, скульптором Бриаксием, зодчими Дегинократом и Состратом Книдским и сопровождающей их многочисленной свитой. Царь спустился по лестнице и у ее подножия остановился, чтобы еще раз полюбоваться своим детищем, и, пораженный красотой и гармонией увиденного, воскликнул:

– Создается впечатление, что лестница, ведущая к Храму, возносит его в небеса навстречу Богу Солнца, навстречу Вечности.

– Безусловно, царь! – откликнулся на слова царя Птолемея философ Деметрий Фалерский. – Храм Муз объединил в себе все: землю и небо, людей и богов, преходящее и вечное.

Словарь

АГАМЕМНОН – мифический царь Микен, брат Менелая. Когда Парис похитил Елену, жену Менелая, Агамемнон встал в начавшейся по этой причине войне против Трои во главе греческого войска. Чтобы флот смог отплыть, ему пришлось принести в жертву свою дочь Ифигению. После покорения Трои возвратился домой с пленной царевной Кассандрой и был убит своей женой Клитемнестрой. За убийство отца отомстил его сын Орест. Смерть Агамемнона, центрального образа «Иллады» Гомера, нашла поэтическое воплощение в многочисленных трагедиях (Эсхил, Сенека, Альфьери, Гауптман).

АГОРА – площадь, игравшая роль центра городской общественной жизни. По краям площади размещались общественные и культовые здания, а также торговые лавки.

АДОНИС – в греческой мифологии бог плодородия и растительности с центром культа в г. Библ. Возлюбленный Афродиты, убитый на охоте. Первоначальное подразделение года на два временных отрезка – лето и зиму – миф объясняет тем обстоятельством, что Афродита и Персефона поделили молодого прекрасного бога между собой. Адонису было разрешено шесть месяцев в году пребывать на земле, а остальное время он должен был находиться в подземном царстве.

АЗАНДР – сатрап Карии.

АЛЕКСАНДРИЯ – основанная в 332–331 г.г. до н. э. в Египте, в дельте Нила, была из-за удобного расположения столицей Птолемеевской династии (323-30 г.г. до н. э.), а также международным торговым и культурным центром Востока. План Александрии разработал архитектор Дегинократ. В «царском квартале» находились дворцы и склепы правителей, Мусейон со знаменитой библиотекой и храм Сераписа.

АЛКЕЙ – (ок. 600 г. до н. э.) греческий лирик из Митилены на о. Лесбос. Выходец из древнего аристократического рода. Был изгнан из Греции и попал в Египет. Тиран Питтак дал Алкею право вернуться на родину. Алкей писал свои произведения на эоллийском диалекте о. Лесбос. Вместе с Сафо был представителем лирической песни. К поэтическим творениям Алкея принадлежат также бравурные военные песни (стасиотика), застольные песни (сколия) для аристократических пиршеств мужчин, любовные песни, песни о тяготах изгнания, гимны в честь богов, Алкей использовал различные стихотворные размеры, чаще всего названную его именем алкееву строфу.

АЛКИВИАД – (ок. 450-ок.404 г.г. до н. э.) афинский государственный деятель и полководец, выросший в доме своего дяди Перикла. Бурная жизнь Алкивиада часто служила темой литературных произведений, в том числе драмы «Тимон Афинский» Шекспира.

АМЕНХОТЕН III – фараон XII династии (ок. 2200 г. до н. э.) в Египте, умевший с большим искусством осуществлять грандиозные планы. Отец фараона Эхнатона.

АМОН – высшее египетское божество. Амон изображался человеком с двумя перьями на голове или с бараньей или гусиной головой. Священными животными в культе Амона считались баран и нильский гусь. Со 2-го тысячелетия до н. э. центром его культа стали египетские Фивы, где Амон почитался как бог-создатель и бог плодородия. Греки приравнивали Амона к Зевсу.

АНАКСАГОР – из Клазомен (Малая Азия) (ок.500–428 г.г. до н. э.) греческий материалистический натурфилософ, происходивший из богатой и знатной семьи. В дошедших до нас отрывках в основном философском труде «О природе» Анаксагор утверждает, что нет ни возникновения, ни уничтожения, ни каких-либо качественных изменений, а существует только соединение и разъединение различных веществ. Анаксагор не признавал богов. Солнце, Луна, звезды и метеориты являлись для Анаксагора не божествами, а обыкновенными раскаленными каменными массами. Им были предвосхищены космогеническая теория Канта – Лапласа и принцип сохранения материи и энергии. Анаксагор был обвинен противниками Перикла в безбожии и вынужден был в 434–433 г.г. до н. э. удалиться в Лампсак.

АНДРОН – комната, в которой мужчины ели и встречались с друзьями.

АНТИГОН ОДНОГЛАЗЫЙ – (ок. 380–301 г.г. до н. э.) полководец Александра Македонского, один из диадохов. Будучи наместником Фригии, Ликии и Памфилии, делал попытку вместе с сыном Деметрием Полиоркетом основать собственное государство а Малой Азии. В 306 г. до н. э. принял царский титул. В 301 г. до н. э. Антигон потерпел поражение при Ипсе от Селевка, что привело к окончательному расчленению Империи Александра Македонского.

АНТИПАРТ – (умер в 319 г. до н. э.) македонский полководец при Филиппе II и Александре III, прозванном Великим. Во время похода в Азию Антипарт являлся наместником Македонии. В 331 г. до н. э. Антипарт подавил восстание спартанцев, а после смерти Александра Великого в 323 г. до н. э. – греков (Ламийская война). С кончиной Антипатра начался процесс распада империи Александра Македонского и возникновение государств диадохов (приемников Александра).

АНУБИС – египетский бог смерти. Изображался в виде лежащего шакала или собаки, а также в виде человека с шакальей или с собачьей головой. Анубис покровительствовал мумифицированию и исполнял ряд обязанностей в суде по отношению к умершим, например, рассказывал о них судьям. Греческие писатели отождествляли его с Гермесом Психопомпом. Анубис считался сыном Осириса.

АППОЛОН – красивый юный греческий бог солнечного света, отождествляющийся с богом солнца Гелиосом. Родился в Делосе; сын Зевса и Лето, брат Артемиды. Обладавший даром предвидения, Аполлон наделял этим свойством людей, например Кассандру. Возле Дельф он убил дракона-чудовище Пифона, в честь этой победы сооружен Дельфийский храм; Аполлон получил прозвище Пифий. Пифия, жрица этого храма, делала предсказания (оракулы). Как главное оракульское божество Аполлон имел многочисленные святилища, расположенные в Греции и Малой Азии. Аполлон является также богом гармонии, духовной деятельности и искусства, прежде всего музыки и пения. Поэтому его часто изображали с лирой в руках, полученной им от Гермеса. Аполлон покровительствовал музам.

АРГИРАСПИДЫ – (греч. Покрытые серебряным щитом) тяжеловооружённые отборные подразделения македонского войска, сформированные перед походом Александра Македонского в Индию; эти воины носили посеребрённые щиты.

АРЕС – греческий бог войны, сын Зевса и Геры. Как жестокий бог разрушительных и многострадальных войн Арес был мало почитаем в народе. Его презирали даже остальные олимпийские боги, поэтому культ Ареса не получил большого распространения в Греции. Существует миф о любви Ареса и Афродиты, которая родила сына Эрота.

АРИСТОГИТОН – выходец из знатного афинского рода, вступил с Гармодием в заговор с целью убийства Писистратидов Гиппарха и Гиппия. Во время Панафинейского праздника в 514 г. до н. э. они осуществили свой замысел в отношении Гиппарха, а Гиппию удалось избежать опасности. Гармодий был изрублен телохранителями тирана на месте покушения. Аристогитон бежал, но был пойман, подвергнут пыткам и казнен. С V в. до н. э. за ними закрепилась слава тираноубийц и борцов за свободу (скульптурная группа тираноубийц работы Антенора). Их потомки пользовались особым почетом и уважением.

АРРИДЕЙ – (царь Филипп III), сын Филиппа II, сводный брат Александра Великого, перевез тело великого царя из Вавилона в Египет. Убит царицей Олимпиадой.

АРТАКАМА – Дочь Артабаза, сатрапа Бактрии, супруга Птолемея I Сотера.

АРТЕМИДА – греческая богиня, дочь Зевса и Лето, сестра-близнец Аполлона. Согласно мифу, Артемида являлась целомудренной богиней-девой охоты и живой природы. К культовым животным Артемиды – владычицы зверей относились главным образом лань и медведь, а божественную свиту составляли нимфы. Если Аполлон приравнивался к богу солнца, то она была богиней луны. Она почиталась как богиня девственной чистоты и целомудрия и как богиня плодородия. На культовой статуе из Эфеса в Малой Азии Артемида изображалась матерью-кормилицей со множеством сосцов. Кроме того, Артемида считалась покровительницей супружества и деторождения, к которой часто при родах взывали женщины.

АРХИЛОХ – (род. в 650 г. до н. э. на Паросе) греческий лирик, сын обедневшего аристократа и рабыни. Архилох погиб в одном из сражений с воинами островов Парос и Наксос. В отношении языка и техники построения стиха Архилох брал за образец Гомера, но решительно выступал против героичсекой трактовки человека и аристократических понятий о чести. Архилох впервые применил литературный жанр ямба – шутливо-язвительные стихотворения, написанные ямбическим размером. Архилох оказал большое влияние на последующее развитие лирики, в первую очередь на римских поэтов Луцилия, Катулла и Горация.

АСТРАГАЛ – (греч. косточка, игральная кость, обычно четырёхгранная) в античной игре в кости, изготовлявшаяся из овечьей или слоновой кости, а также золота или другого материала.

АТТИКА – полуостров на юго-востоке среднейГреции. Рельеф преимущественно горный. Горы Киферон о Парнас с отрогами образуют естественную границу Аттической области. Другие значительные горные вершины, известные мраморными каменоломнями, – Пенеликон и Гимет. Южная оконечность полуострова образует мыс Суний. В равнинной части полуострова расположены Афины, Элевсин и Марафон. По Афинской равнине протекают реки Кефис и Илисс.

АФРОДИТА – греческая богиня любви и красоты. У Гомера Афродита – дочь Зевса и Дионы. Согласно Гесиоду, она родилась из морской пены (отсюда прозвище Афродиты Анадиомена то есть «рожденная из пены»). Супруга Гефеста, изменившая ему с Аресом, от Ареса родила сына Эрота.

АХИЛЛ – в греческой мифологии сын Пелея и Фетиды, один из храбрейших греческих героев, осаждавших Трою.

АШШУР – город 4-го тысячелетия – 614 г. до н. э., с середины 2 тысячелетия столица Ассирии. Ныне руины Кальат-Шергет в Ираке.

БАКТРИЯ – область, лежащая между реками Хиндукуш и Амударья. Расположена в северной части Афганистана. В начале VI в до н. э. Бактрию завоевали мидяне, в середине этого же века она попала под персидское господство. В IV в. до н. э. область была включена в империю Александра Македонского.

БОЭДРОМИОН – 2-я половина сентября – 1-я половина октября.

БРИАКСИЙ – древнегреческий скульптор 2-й половины IV в. до н. э. Участвовал в изготовлении фризов северной стороны Галикарнасского мавзолея, одного из семи чудес света. Создатель образа бога Сераписа, бога-покровителя Александрии.

ВАВИЛОН – греческое наименование семитского города на Евфрате Бабилима («Врата Господни»). Вавилон был столицей Древнего и Нового Вавилонского царства, значительным культурным и хозяйственным центром. В 538 г. до н. э. Вавилон был завоеван персами. Вавилон неоднократно поднимался на восстания против персидского владычества, Первое греческое описание города сделано Геродотом, позже о нем упоминалось в сочинениях других античных авторов. В 331 г. до н. э. был завоеван Александром Македонским, затем захвачен полководцем Александра Селевком и вошел в состав царства Селевкидов.

ВЕРЕНИКА – дочь Антигоны, второй жены Лага, жена Птолемея I Сотера, мать Птолемея Филадельфа и Арсинои, жены Лисимаха, затем своего брата Птолемея Филадельфа.

ГАЗА – древний город в Южной Палестине. Издавна служил перевалочным пунктом в торговле между Аравией, Египтом и Восточным Средиземноморьем. В 332 г. до н. э. Газа была осаждена и захвачена Александром Македонским. Крепость оспаривалась во времена борьбы диадохов и птолемеевско-селевкидских войн.

ГАРМОДИЙ – сообщник тираноубийцы Аристогитона.

ГЕКАТА – дочь титана Перса, божество карийского происхождения, чей культ распространился в Греции, особенно среди простого народа. В «Теогонии» Гесиода – богиня всеобъемлющей власти, готовая оказать помощь. Она считалась богиней колдунов и привидений, которые наводили ужас по ночам, скиталась в сопровождении собак и призраков. Геката были призвана богиней луны, держалась в местах погребений и на перекрестках. Ей приносили в жертву еду и собак, ее атрибутам были факел, бич и змеи.

ГЕЛИОС – у греков юный, лучезарный и могучий бог солнца, сын титана Гирепиона и Тейи, поэтому и сам он именовался титаном. Сестрами Гелиоса были Эос и Селена. По представлениям греков Гелиос на солнечной колеснице, запряженной огненными конями, ежедневно объезжает небо, начиная свой путь от Океана. Ночью он возвращается обратно в золотой чаше. Его сын, Фаэтон, погиб управляя солнечной колесницей. Гелиос был предметом поклонения на острове Родос.

ГЕЛЛЕСПОНТ – длинный узкий пролив (современные Дарданеллы) между Малой Азией и Херсонесом Фракийским, соединяющим Мраморное море с Эгейским.

ГЕРА – верховная греческая богиня, дочь Кроноса и Реи, сестра Деметры, Аида, Гестии, Посейдона и Зевса, супруга Зевса. Детьми Зевса и Геры были Гефест, Арес, Геба и Илифия. Гера из-за ревности преследовала своих соперниц (Ио, Каллисто, Лето, Семелу) и их детей (Геракла). В споре, возбужденном Эридой из-за яблока, предназначенного прекраснейшей из богинь и решенном троянцем Парисом в пользу Афродиты, Гера, как и Афина, была вынуждена уступить и стала противницей всех троянцев. Как богиня женщин покровительствовала браку. Ей была посвящена корова, сама Гера именовалась «волоокой», ее атрибутом был павлин.

ГЕРАКЛ – любимейший герой греческих сказаний, сын Зевса и Алкмены. Совершил 12 подвигов: 1. Задушил неуязвимого немейского льва. 2. Убил лернейскую гидру. 3. Поймал быструю керинейскую лань. 4. Уничтожил птиц-людоедов из болот Стимфалоса в Аркадии. 5. Поймал эриманфского вепря. 6. Очистил конюшни Авгия. 7. Укротил огнедыдащего критского быка. 8. Укротил пожирающих человеческое мясо коней фракийца Диомеда. 9. Добыл пояс Ипполиты. 10. Пригнал скот Гериона, во время этого похода воздвиг Геркулесов столбы. 11. С помощью Атланта достал яблоко Гесперид. 12. Спустился в подземный мир, одолел адского пса Цербера и привел его живым на поверность земли.

ГЕРМА – (подпора, столб). Четырехгранный столб, увенчанный скульптурной головой или бюстом; в античном искусстве гермы изображали бога Гермеса в виде изваяния столба. Согласно Гиппарху, Гермы устанавливались на дорогах из Афин с указателями расстояний и популярными сентенциями, повсеместно почитались. Многие частные лица помещали Гермы в своих домах. Обычно стояла перед входной дверью в дом и, как считалось, защищала его.

ГЕРОДОТ – (ок. 484–425 г.г. до н. э.) – древнегреческий историк. Предпринял продолжительные путешествия (между 465 и 444 г.г. до н. э.). Оставил после себя записанное на ионийском диалекте «Изложение событий» из 9 книг. Каждая книга названа именем одной из девяти муз. Геродот проследил историю отношений между древневосточными деспотиями (Азия) и греческими рабовладельческими государствами, кульминационными пунктом которых стали Греко-персидские войны.

ГЕРОФИЛ – из Халкидона (Малая Азия), греческий врач, впервые в античности проводил анатомические исследования на трупах людей. Проявлял особый интерес к изучению деятельности мозга, нервной системы, сосудов, внутренних органов и глаз. Сделал ряд важных открытий, например, установил различия между двигательными и чувствительными нервами. Герофил первым из врачей заметил зависимость пульсации сосудов от деятельности сердца и стал основателем учения о пульсе человека.

ГЕТАЙРЫ – у Гомера ближайшие друзья и свита вождей, у македонян – советники и сопровождающие царя, а также знать, служащая в тяжеловооруженной коннице.

ГЕТЕРА – в Древней Греции спутница, женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни. Известные гетера были хорошо образованы, знали музыку, философию, литературу, играли заметную роль в обществе.

ГЕФЕСТИОН – ближайший друг и сподвижник Александра Македонского.

ГИПЕРИД – оратор из Афин (390–322 г.г. до н. э.), ученик Исократа и, по-видимому, Платона. Наряду с Демосфеном ведущий представитель антимакедонской партии. Казнен Антипатром. Благодаря выразительности своих речей считался наиболее значительным оратором после Демосфена.

ГОМЕР – поэт, стоящий у истоков греческой литературы, имя которого связано с древнейшим литературным жанром греков, героическим эпосом, особенно с «Илиадой» и «Одисеей». Принято считать, что Гомер жил приблизительно в VIII в. до н. э. Гомер – поэт классической древности, но одновременно он является великим учителем-наставником и образцом для всей античности.

ГОР – египетский бог неба и солнца, изображался в виде сокола. Первоначально идентифицировался с фараоном (бог-царь), в мифе об Осирисе – сын Исиды и Осириса, который в качестве наследника своего отца мстил за его смерть Сету, борец со злом. У греков Гор соответствует Аполлону.

ГРАНИК – река на северо-западе Малой Азии (Троада). Здесь Александр Македонский в 334 г. до н. э. одержал победу над персами.

ДЕГИНОКРАТ – архитектор, по плану и проектам которого строилась во времена Александра Македонского и Птолемея I Сотера Александрия.

ДЕМАД – афинский оратор и политик. Приобрел известность в 338 г. до н. э. благодаря своей промакедонской ориентации. Добивался вынесения смерного приговора Демосфену и Гипериду. В 319 г. до н. э. казнен Кассандром.

ДЕМЕТРА – в греческой мифологии богиня плодородия и земледелия, дочь Кроноса и Реи, сестра и супруга Зевса, от которого она родила Персефону.

ДЕМЕТРИЙ ПОЛИОРКЕТ – (Полиоркет – осаждающий город) сын Антигона Одноглазого. Родился в 336 г до н. э., честолюбивый полководец и завоеватель. После крупных территориальных потерь, понесенных Великой азиатской державой своего отца от Селевка, Деметрий стремился возместить эти потери в Греции. В 307 г. до н. э. он занял Афины и изгнал Деметрия Фалерского, в 306 г. до н. э. победил Птолемея на Кипре у Саламина, осадил в 305–304 г. до н. э. о. Родос, в 302 г. до н. э. стал протектором Коринфского союза, который хотел использовать для своей борьбы с Кассандром. После битвы при Ипсе (301) спасся на одном из кораблей своего флота. В 294 г. до н. э. он стал царем Македонии. Подчинил своей власти греческие государства. В 285 г. потерпел поражение при Киликии в сражении с коалицией государств (в т. ч. Птолемея и Селевка).

ДЕМЕТРИЙ ФАЛЕРСКИЙ – Афинский философ и государственный деятель (350–283 г.г. до н. э.), сторонник Македонского царства, противник демократов. По поручению Кассандра в 317–307 г.г. до н. э. управлял Афинами, в 307 г. до н. э. был изгнан из Афин Деметрием Полиоркетом, впоследствии приобрел доверие Птолемея I Сотера и стал его советником. Из 45 сочинений, написанных Деметрием Фалерским, имеются риторические, филологические, философские, исторические и политические труды (сохранились в виде фрагментов), в т. ч. отчет об управлении в Афинах.

ДЕМОКРИТ – (460–371 г.г. до н. э.) – древнегреческий философ, главный представитель античной атомистики.

ДЕМОСФЕН – (384–322 г.г. до н. э.) – афинский оратор и политический деятель. Идейный вождь в борьбе против Филиппа II и Александра Македонского, в которых видел опаснейших врагов греческих свобод.

ДЖОСЕР – египетский фараон ок. 2780–2760 г.г. до н. э., основатель III династии. Завершил объединение Верхнего и Нижнего Египта в мощную державу со столицей в Мемфисе. С пирамиды Джосера началось строительство египетских пирамид.

ДИАДОХИ – (последователи) полководцы Александра Македонского, которые после смерти разделили между собой завоеванные территории, благодаря чему возникли новые государства. Важнейшими из диадохов были: Антипатр в Македонии и Греции, Антигон во Фригии, Ликии и Памфилии, Птолемей в Египте, Селевк в Вавилонии и Сирии, Лисимах в Понте и Фракии. В результате борьбы диадохов за власть развились эллинистические государства Селевкидов (Вавилония и Сирия), Птолемеидов (Египет), Атталидов (Малая Азия Пергам), Антигонидов (Македония, Греция).

ДИОНИС – греческий бог виноградарства и виноделия, именовался также Вакхом. Дионис – сын Зевса и Семелы, дочери фиванского царя. После смерти матери был выношен Зевсом в его бедре. Его спутниками были сатиры, силены и нимфы. В честь Диониса в Аттике праздновались дионисии, ленеи, анфестерии. Из культовых песен Диониса, дифирамбов, постепенно развивалась драма.

ЕВКЛИД – (ок. 365–300 г. г до н. э.) греческий математик, работающий в Александрии. Главный труд Евклида «Элементы», написанный около 325 г. до н. э. оказал значительное влияние на развитие математики вплоть до 19 в.

ЕВРИПИД – (480 г до н. э. Саламин – 406 г. до н. э. Пелла). Младший из трех классических греческих драматургов. Происходил из зажиточной семьи. В 408 г. до н. э. по приглашению македонского царя Архелая прибыл к его двору в Пеллу. Им поставлены 22 тетралогии, причем он четырежды был признан победителем. Созранилось 17 трагедий и сатирическая драма «Киклоп». Еврипид, по выражению Аристотеля, наиболее трагический поэт. На материале древних мифов он создал драмы, в которых отражены духовные и социальные проблемы эпохи кризисов. В ряде произведений он изображает трагическую развязку родственных отношений: в «Медее» (431 г.) – месть жены, преданной мужем; в «Ипполите» (428 г.) – любовь Федры к своему пасынку Ипполиту. Драмы Еврипида отличают богатые словесные оттенки.

ЗЕВС – в греческой мифологии верховный бог, отец богов и людей, сын Кроноса и Реи.

ИВИК – 2-я пол. VI в. до н. э. греческий лирический поэт родом из г. Регия (Южная Италия). Его деятельность протекала в городах Южной Италии, некоторое время он жил при дворе Поликрата Самосского. Писал в основном хоровую лирику на дорическом диалекте, а также стихи на мифологические темы, воспевал силу любви. Убийство Ивика и раскрытие этого преступления, описанное в балладе Шиллера «Ивиковы журавли» – легенда эпохи эллинизма, основанная на распространенном мотиве.

ИПС – античный город во Фригии (Малая Азия), ставший в 301 г. до н. э. местом сражения соединенных сил диадохов Селевка I, Лисимаха и Кассандра против Антигона Одноглазого, потерявшего в этом сражении царство и жизнь. Это сражение привело к окончательному распаду державы Александра Македонского и ускорило образование новых эллинистических государств его преемников.

ИСИДА – египетское божество материнства, изображавшаяся в человеческом облике, в древнейшее время с тронообразным венцом на голове, в эллинистическую эпоху чаще с коровьими рогами и лунным диском. В мифах об Осирисе Исида – сестра и супруга Осириса, пытавшаяся спасти и защитить от Сета его тело. После воскресения Осириса Исида зачала от него Гора.

ИСС – город на побережье Киликии, где в 333 г. до н. э. Алексаендр Македонский разбил Дария III и обеспечил тем самым господство над Малой Азией как основу для завоевания Сирии и Египта.

ИСТИМИЙСКИЕ ИГРЫ – состязания, проводившиеся на Истме, то есть на Коринфском перешейке, вероятно с 582 г. до н. э. каждые два или четыре года. Истмийские игры включали спортивные состязания и скачки, позднее также состязания музыкантов. Справлялись в честь Посейдона. Наградой победителю был венок из сосновых веток. Примечательно, что элейцы, бывшие организаторами Олимпийских игр, не допускались (возможно из ревности) к этим общеэллинским состязаниям.

ИШТАР – главное женское божество вавилонского пантеона, центр культа – Урук. Иштар считалась дочерью бога луны Сина или сестрой солнечного бога Шамаша; ее функциями были любовное влечение, покровительство плодородию, частично война и смерть. Символом Иштар была планета Венера. Сведения о культе Иштар содержатся в многочисленных списках эпоса о Гильгамеше.

КАББАЛА – (древне-еврейское, буквально – предание), мистическое течение в иудаизме; соединило пантеистические построения неоплатонизма (учение об эманации) и идеи гностицизма с иудейской традицией аллегорического толкования Библии. Практическая кабалистика основана на вере в то, что при помощи специальных ритуалов и молитв человек может активно вмешиваться в божественно-космический процесс.

КАМБИС – Камбис II, сын Кира II, царь персов с 529 по 522 г. до н. э… В 525 г. до н. э. захватил Египет. Согласно греческим преданиям, Камбис II был жесток и деспотичен.

КАППАДОКИЯ – область в Малой Азии между Галисом и Евфратом.

КАРИЯ – область на Юго-Востоке Малой Азии, богатая природными гаванями. Побережье Карии заселили греческие колонисты, основали Милет, Галикарнас, Книд.

КАРНАК – комплекс храмов (20 в до н. э. – конец 1-го тысячелетия до н. э.)на территории древне-египетских Фив, памятник архитектуры периода Нового царства. Сложная планировка гигантских архитектурных масс. Обелиски, статуи, аллеи сфинксов.

КАРФАГЕН – древний город-государство в Северной Африке. Основан в 825 г. до н. э. финикийцами. С 600 г. до н. э. превращается в важнейший торговый и портовый город. Он господствовал над всеми финикийскими поселениями Северной Африки.

КАССАНДР – один из диадохов, сын Антипатра, вытеснил из Македонии Полиперхонта, правившего там с 317 г. до н. э. В 306 г. до н. э. Кассандр принял царский титул. В 316 г. до н. э. отдал приказ о казни матери Александра Македонского Олимпиады, в 310 – об убийстве жены Роксаны и ее сына. В честь жены Кассандр назвал основанный им город Фессалоника.

КИЛИКИЯ – область на юго-восточном побережье Малой Азии. Ее рано заселили греки; в 6 в до н. э. Киликией завладели персы, а в 333 г. до н. э. Александр Македонский ее завоевал (битва при Иссе), получив тем самым доступ в Финикию.

КИПР – остров в восточной части Средиземного моря, богатый медными месторождениями. В 13 в. до н. э. Кипр был колонизован греками (ахейцами). Кипр с древнейших времен был не только важным культурным центром, но и одним из перевалочных пунктов греческой торговли с Востоком и Африкой. Кипр часто попадал под иноземное господство: с 709–669 г. до н. э. на нем господствуют ассирийцы, с 535 г. до н. э. – персы, которых в 333 г. до н. э. сменяют македоняне, в 294 году уступившие место Птолемеевскому Египту.

КИР – КИР II Великий царствовал с 558 по 529 гг. до н. э. Основал Персидскую державу; захватил Мидию, Лидию и Вавилонию. Согласно античной традиции, Кир II смел, добр и терпим к покоренным народам. Так, он освободил иудеев из вавилонского плена, восстановил Иерусалим. Жизнь Кира II описал Геродот. В романе «Воспитание Кира» («Киропедия») Ксенофонт представил его идеалом правителя.

КИРЕНАИКА – область в Северной Африке. В IV в до н. э. попала под власть Птолемеев.

КЛИТ – командующий македонской конницей при Александре Македонском, спасший царю жизнь в битве при Гранике (334 г. до н. э.). В 328 г. до н. э. Александр убил его на пиру за то, что тот отказался соблюдать восточные церемонии.

КЛИТЕМНЕСТРА – в греческих преданиях дочь Тиндарея и Леды, жена Агамемнона, мать Хрисофемиды, Ифигении, Электры и Ореста. Была убита Орестом, мстившим ей за убийство ею Агамемнона.

КОРИННА – греческая поэтесса из Танагры (Беотия), жила в V в. до н. э. В основе произведений Коринны, язык которых прост и незамысловат, лежат сказания ее родной Беотии, при этом поэтесса пользуется своим родным беотийским диалектом.

КРЕЗ – (560–547 г.г. до н. э.) – последний царь Лидии. Был известен своим богатством и щедростью. Имя Креза вошло в пословицы и легенды. Персидский царь КирII победил Креза и присоединил Лидийское царство к Персии. Легендарна описанная Геродотом встреча Креза с Солоном. Мудрец предупредил Креза, что не стоит считать себя счастливейшим из людей, пока жизнь не подошла к концу.

КРИТ – остров на Юге Эгейского моря. Примерно к 2000 г. до н. э. на острове были процветающая цивилизация с хорошо развитым хозяйством и торговлей вокруг нескольких крупных дворцов. Самый большой дворец находится в Кноссе. Он был построен и несколько раз перестроен в период с 1900 по 1450 г.г. до н. э. В 1894 г. английский ученый Артур Эванс начал раскопки дворца в Кноссе. Эванс дал название этой цивилизации – Минойская – по имени мифического критского царя Миноса.

ЛИДИЯ – историческая область на Западе Малой Азии, расположенная главным образом в долинах рек Герм и Меандр. Через нее проходили важные торговые пути на восток. Столица город Сарды. В 547 г. до н. э. царь Кир II нанес поражение лидийскому царю Крезу, и Лидия стала персидской сатрапией. Лидийская аристократия нажила огромные богатства благодаря значительному развитию торговых отношений и наличию в стране богатых месторождений золота. Считается, что лидийцы первыми в истории начали чеканку монет. Из-за своего пристрастия к роскоши и беспечному образу жизни лидийцы снискали у греков репутацию изнеженных людей. В 334 г. до н. э. Лидия стала частью державы Александра Македонского.

ЛИКИЯ – в древности горная местность в юго-восточной части Малой Азии, крупнейшие города – Тлос и Ксанф. С 546 г. до н. э. находилась под властью персов. Затем население добровольно покорилось Александру Македонскому. В 3 в. до н. э. Ликия вошла в состав царства Птолемеев.

ЛИСИМАХ – (род. около 360 г. до н. э. в Пелле) военачальник и один из телохранителей Александра Македонского, диадох; с 305 г. царь Фракии, которая досталась ему при разделе империи Александра наряду с частью Малой Азии. Лисимах, как и Птолемей, был противником сохранения мировой империи Александра. Провозгласив себя царем, он не только создал самостоятельное государство, но и способствовал становлению других эллинистических государств. В войне против диадоха Деметрия Полиаркета и эпирского царя Пирра обеспечил свое господство над Македонией, частью Балканского полуострова и западными областями Малой Азии (там находилась его столица Лисимахия). Погиб в битве с войсками Селевка при Курупедионе (281 г. до н. э.).

ЛУКСОРСКИЙ ХРАМ – (15–13 в.в. до н. э.) отличается грандиозностью пространственной композиции, торжественностью архитектурных форм, обилием колоннад, статуй-колоссов, аллей сфинксов.

МИКЕНЦЫ – около 1600–1100 г.г. до н. э. на материковую часть Греции вторглись племена ахейцев, названные микенцами. Это слово происходит от названия города Микены, где впервые были обнаружены остатки их культуры.

МИНОС – в греческой мифологии могущественный, справедливый царь Крита и прилегающих островов; жил до троянской войны; сын Зевса и Европы; супруг Пасифаи, отец Ариадны и Федры, выдающийся законодатель, приказал Дедалу построить лабиринт для Минотавра. Находившиеся от него в зависимости афиняне должны были ежегодно в качестве дани присылать на съедение Минотавру семерых юношей и девушек, до тех пор пока Тесей не избавил их от этого.

МОМ – греческое олицетворение порицания, злословия, у Гесиода сын ночи.

МУНИХИЯ – одна из афинских гаваней.

МУСЕЙОН – (место пребывания муз) первоначальное место, посвященное музам, затем созданное Птолемеями в 3 в. до н. э. в Александрии Египетской и отданное под покровительство муз научное учреждение, в котором наряду с разработкой филологических проблем занимались исследованиями в области астрономии, математики, ботаники и экологии с использованием самого современного для того времени оборудования. Мусейон был разрушен в 3 в. н. э.

НАВАРХ – командующий флотом у древних греков. Во флоте Александра Македонского – командир одного корабля.

НЕАРХ – (ок. 360 – после 314 г.г. до н. э.), друг юности Александра Македонского, сопровождал его в индийском походе. В 326 г. был назначен командующим македонского флота и провел его вниз по течению рек Гидасп, Акесин, Инд до дельты Инда; затем под командованием Неарха малый флот македонцев (главный кормчий – Онесикрит) прошел морским путем от устья Инда до устья Евфрата (326–324 г.г.). Предполагалось, что Неарх возглавит морскую экспедицию к аравийскому побережью Средиземного моря. Смерть Александра в 323 г. до н. э. помешала осуществлению этого замысла. В последующей борьбе диадохов Неарх играл второстепенную роль. Записки Неарха о морском походе частично приведены Аррианом в сочинении «Индия», также использованы Страбоном.

НЕКРОПОЛЬ – (город мертвых), совокупность захоронений по структуре напоминавших поселение (могильные дома, склеп, улицы, коридоры).

НЕМЕЙСКИЕ ИГРЫ – учреждены в 6 в. до н. э. (вероятнее всего в 573 г. до н. э.) общегреческие игры в честь Зевса; проводились в Немейской долине во 2-й и 4-й год Олимпиады. Состязания атлетические и конные.

ОЛИМП – в античной поэзии – мифическая резиденция верховных греческих богов, «олимпийцев», там находится дворец царя богов Зевса и жилища прочих богов и богинь. Название «Олимп отчасти синонимично слову „небо“».

ОЛИМПИАДА – (375–316 г.г. до н. э.) дочь молосского царя Неоптолема I, жена Филиппа II Македонского, мать Александра Великого. После смерти сына она боролась против диадохов, особенно против Антипатра и Кассандра, приказала убить одного из наследников Александра, Филиппа III (Арридея). Осажденная Кассандром, она по решению македонского войска была казнена в 316 г. до н. э. Олимпиада считалась прекрасной, но гордой, деспотичной, мстительной и властолюбивой царицей, принесшей много македонцев в жертву своему произволу и ненависти.

ОРОНТ – самая большая и длинная река Сирии. Берет начало близ Гелиополя между Ливаном и Антиливаном.

ОСИРИС – в древне-египетской мифологии бог умирающей и воскрешающей природы, брат и супруг Исиды, отец Гора, покровитель и судья мертвых.

ПАМФИЛИЯ – малоазиатская область между Ликией и Киликией. В 7–6 в.в. до н. э. была лидийской, с 6 в. до н. э. персидской. Удобное географическое положение сделало ее объектом борьбы диадохов.

ПЕАН – в Древней Греции песня, исполняемая в качестве искупления, перед началом битвы, при праздновании победы.

ПЕЛЛА – столица Македонии с 400 г. до н. э. до конца независимости (168 г. до н. э.), расположена в прекрасном месте на берегу моря.

ПЕЛУЗИЙ – стратегически важный пограничный город к Востоку от дельты Нила, который господствовал над военными и торговыми путями из Египта в Азию. Особое значение он приобрел в момент столкновений между персами и Египтом (521 г. до н. э. победа царя Камбиса), а также во время борьбы Селевкидов и Птолемеев за господство в Палестине (3 и 2 в. до н. э.). Пелузий был на протяжении более чем тысячи лет египетским таможенным пунктом.

ПЕРДИККА – (ок. 365–321 г.г. до н. э.), военачальник Александра Македонского, выступил в противоположность другим диадохам за сохранение единства мировой державы Александра, но потерпел поражение в войне против Птолемея и был убит.

ПЕРИКЛ – (495–429 г.г. до н. э.) – крупнейший афинский государственный деятель, демократ. Время его деятельности было самой блистательной эпохой в истории Афин.

ПЕРСЕПОЛЬ – один из городов-резиденций персидских царей, построен Дарием I.

ПИАНЕПСИОН – 2-я половина октября – 1-я половина ноября.

ПИНДАР – (522–446 г.г. до н. э.) – знаменитый древнегреческий поэт-лирик, происходивший из старинного аристократического рода. Получил образование в Афинах. Несмотря на свои многочисленные путешествия к различным дворам (например, к Гиерону Сиракузскому и Ферону Акрагантскому на Сицилию), оставался верным своему родному городу. В честь победителей общегреческих спортивных игр – в Олимпии, Дельфах Немее и на Коринфском перешейке – он сочинял похвальные песни (эпиникии), торжественные хоровые песнопения, в которых прославление победителя, представителя высших слоев, он соединял с мифологическим повествованием и афористической мудростью. Пиндар пользовался дорийским диалектом.

ПИРЕЙ – порт Афин на Сароническом заливе с тремя гаванями: торговой – Канфар и двумя военными – Мунихия и Зея.

ПИФАГОР – (ок. 540–500 г.г. до н. э.) – греческий философ с острова Самос, основатель пифагорейской школы. Совершил путешествие в Египет и Вавилон. Развил учение о числах.

ПЛАТОН – (427–347 г.г. до н. э.) – один из выдающихся древнегреческих мыслителей, происходил из древнего афинского аристократического рода. Потрясенный судом и казнью своего учителя Сократа, разработал проект государственного устройства, основанного на справедливости, создав в результате философию объективного идеализма. В 388–387 г.г. до н. э. основал в Афинах собственную школу – Академию, члены которой занимались главным образом математикой и построенной на ее основе своеобразной диалектикой.

ПНИКС – название горы, на которой проходило Афинское Народное собрание. Оно принимало решение об управлении городом.

ПОЛИПЕРХОНТ – из Тимфеи (родился около 385 г. до н. э.) знатный македонец, военачальник Александра Македонского. В 319 г. до н. э. был назначен Антипатром преемником правителя государства, но не был признан Антигоном, который объединился в союзе против него с Кассандром и Лисимахом. В 316 г. до н. э. был изгнан из Македонии.

ПОСЕЙДОН – в греческой мифологии бог морей, всех источников и вод, сын Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида, с которыми он разделил господство над миром. Супруг Амфитриды, родившей ему Тритона.

ПТАХ – в древне-египетской мифологии бог-покровитель искусства и ремесел, первоначально почитался в г. Мемфисе как создатель всего сущего.

ПРОТАГОР – из Абдеры (ок. 490 – ок. 420 г.г. до н. э.) древнегреческий философ, виднейший их софитов. Утверждал субъективную обусловленность знания и выдвинул тезис: «Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, а несуществующих, что они не существуют.» В Афинах Протагор обвинялся в атеизме.

ПТОЛЕМЕЙ ПЕРВЫЙ СОТЕР – царь эллинистического Египта. Птолемей I Сотер (спаситель), (ок. 366–283 г.г. до н. э.) с 323 г. – сатрап, с 305 г. – царь, один из полководцев Александра Македонского. После его смерти выступил за разделение огромного государства Александра. Доставшийся ему Египет он превратил в строго организованное и централизованное государство. Присоединил к Египту Кирену (298 г.). Столица Египта Александрия при Птолемее I превращена в хозяйственное, духовное и религиозное средоточие страны. При нем построен Мусейон, Фаросский маяк, храм богу Серапису. Птолемей I Сотер был автором исторического труда, сохранившегося во фрагментах в «Анабасисе» Арриана, который довольно объективен и написан по официальным материалам.

ПТОЛЕМЕЙ II Филадельф – («любящий сестру»), сын Птолемея I Сотера (308–246 г.г. до н. э.), с 285 г. – царь. Укрепил, несмотря на потерю Кирены, политическое и экономическое положение Египта в эллиническом мире. Женился, согласно египетской традиции, на собственной сестре Арсиное и выступал, как и его отец, поборником науки, искусства и культа (развитие синкретической Греко-египетской культуры).

РАДАМАНТ – родной брат царя Крита Миноса.

РАМСЕС II – египетский фараон 1290–1224 г.г. до н. э. восстановил власть Египта в Палестине, утраченную в начале 14 в. до н. э., успешно воевал с хеттами. Вел большое храмовое строительство. Больше всех способствовал украшению и возвелечению Фив.

РАПСОД – древнегреческий странствующий певец.

РОДОС – (остров роз), большой плодородный остров у юго-западного побережья Малой Азии с благоприятным климатом и богатой растительностью. Исключительно благоприятное для морской торговли с Азией и Египтом положение Родоса было причиной того, что остров стал важным торговым центром. В 305–304 г. городу Родосу удалось успешно выдержать осаду войск Деметрия Полиоркета. В память об этом событии при входе в гавань Родоса была поставлена бронзовая статуя Гелиоса – бога-покровителя острова – высотой ок. 37 м. изготовлен скульптором Харесом из Линда, одного из городов острова. Колосс Родосский, считавшийся одним из семи чудес света, в 227 г. до н. э. обрушился в результате землетрясения. Наряду с Афинами и Александрией Родос являлся одним из центров греческой культуры. Родосская школа скульпторов пользовалась славой и в последующую эпоху («Фарнезский бык», «Лаокоон»). На Родосе творили известные поэты, философы и ученые, в т. ч. Аполлоний Родосский, Панэтий и Посидоний. Процветала Родосская риторская школа. На Родосе обучались Тиберий Гракх, Помпей, Цицерон, Цезарь, Лукреций и Тиберий.

САРДЫ – столица Лидийского царства. После завоевания Киром II (547–546 г.г. до н. э.) Лидия – резиденция персидских сатрапов. В 334 г. до н. э. Сарды занял Александр Македонский.

САПФО – выдающаяся поэтесса античности. Родилась около 650 г. до н. э. на острове Лесбос. Сапфо собрала кружок знатных девушек, которых до их замужества обучала умению вести себя, музыке, стихосложению и танцам. Этим девушкам, а также музам посвящена часть лирики Сапфо. Ее стихи отличаются силой и искренностью чувств.

САТРАП – (хранитель царства) со времени Дария I – наместник персидского царя. Сатрапы во вверенных им областях государства (сатрапия) взимали налоги, вершили суд, набирали войска, следили за порядком. В руках сатрапов была сосредлоточена военная и гражданская власть, что давало им большую самостоятельность, которой они часто злоупотребляли.

СЕЛЕВК I НИКАТОР – (Победитель) (ок. 356–281 г.г. до н. э.), полководец Александра Македонского, основатель царства Селевкидов. С 323 г. – сатрап, в 305 г. до н. э. принял царский титул. В результате победы над Анигоном при Ипсе в 301 г. завоевал Сирию. В 281 г. победил Лисимаха при Курупедионе. Селевк захватил многие области Малой Азии, благодаря этому его государство почти достигло размеров царства Александра Македонского. Селевк предпринял поход на Македонию и в 281 г. был убит сыном Птолемея I, своего друга, Птолемеем Керавном. Селевк разделил свое государство на несколько десятков областей, в которых многие города греческого типа (полисы) получили право на самоуправление.

СЕБЕК – бог воды и разлива Нила. Его священное животное – крокодил.

СЕХМЕТ – («могучая»), богиня войны и палящего солнца. Изображалась в виде женщины с головой львицы.

СЕНМУТ – выдающийся египетский архитектор, фаворит царицы Хатшепсут. Занимал высокое положение в храме Амона и при дворе. Первая половина XV в. до н. э. – эпоха Нового царства.

СЕРАПЕУМ – название мест культа Осириса в Египте времен эллинизма, а также мест погребения священных животных – Аписов в Мемфисе и связанных с ними святилищ. После введения в Александрии культа Сераписа, главное святилище этого бога также стало называться Серапеумом. Христиане разрушили его в 391 г. н. э.

СЕРАПИС – бог плодородия, подземного царства, моря и здоровья. Изображался в виде человека с мерой зерна на голове. Птолемее I ввел его культ в Александрии и всячески его пропагандировал. Он приказал перевезти из Синопы (Малая Азия) культовое изображение Зевса, которому дал имя, составленное из имен божественного быка Аписа и бога мертвых – Осириса. К Серапису как верховному божеству портового города Александрия обращались мореплаватели. Наряду с культом Исиды культ Сераписа распространялся по всему средиземноморскому миру.

СЕТ – бог пустыни и песчаных бурь, бог войны, бог чужеземных стран, наделенных чудовищной силой сын Геба и Нут, брат и убийца Осириса.

СИМПОСИОН – пиршество, попойка, организуемая, как правило, после совместной трапезы. Участники увенчивали себя цветами. Симпосион открывался жертвенным возлиянием, под предводительством симпосиарха пирующие развлеклись пением (застольная песня – сколион), разгадыванием загадок и интеллектуальными играми. В увеселениях участвовали гетеры, танцоры и мимы.

СОГДИАНА – область в Средней Азии в междуречье Окса (ныне Амударья), отделявшего ее от Бактрии и Яксарта (ныне Сырдарья). Расположена в основном на территории современного Узбекистана. Была населена иранским племенем согдийцев. В 329–327 г.г. до н. э. Александр Македонский вторгся в Согдиану, достиг ее столицы г. Мараканд (ныне Самарканд).

СОФОКЛ – один из трех великих античных трагиков (496–406 г.г. до н. э.)

СПИТАМЕН – соглийский вельможа, проявивший незаурядный военный талант. Руководил восстанием среднеазиатских народностей, бактрийцев и согдийцев, против Александра Македонского в 329–328 г.г. до н. э. Был убит своими союзникам.

СТАДИЙ – мера длины, равная 176,6 м.

СТЕСИХОР – греческий поэт (ок. 600 г до н. э.), живший в Гиммере (Сицилия). В своем творчестве Стесихор использует материал мифологии. Его стихотворения по жанру занимают промежуточную позицию между эпосом, хоровой лирикой и трагедией. Его новаторство в области формы и содержания сказаний сильно повлияло на дальнейшую поэзию.

СТРАТЕГИ – в Древней Греции члены выборной коллегии из 10 человек, осуществляющие верховное командование армией и флотом.

СУНИЙ – мыс на юго-восточной оконечности Аттики с дороческим храмом Посейдона (5 в. до н. э.).

ТАВР – покрытый лесами, довольно протяженный известняковый горный хребет на Юге Малой Азии, круто спускавшийся к Средиземному морю, деливший Азию на северную, холодную, и южную, теплую, части.

ТИР – финикийский приморский город, название которого происходит от Вавилоно-ассирийского слова – скала.

ТИХЕ – (случайность) в греческой мифологии божество случая. Символизирует изменчивость мира, его неустойчивость и случайность. Богиня судьбы по своей прихоти возвышает или нисповергает, неожиданно изменяет судьбу. Тихе изображалась с рогом изобилия, крыльями и корабельным рулем, стоявшей на шаре или колесе, символизирующих неустойчивость и переменчивость мира.

ТОТ – бог мудрости, счета и письма. Кроме ибиса, его символом был также павлин.

ТРИЕРА – простое по конструкции, маневренное военное гребное судно с тремя рядами весел. Команда состояла из 200 человек. Первые триеры появились в 6 в. до н. э. на Эгейском море. Во время Греко-персидских войн афинский флот состоял преимущественно из этих судов, так же как и военный флот диадохов.

ТРИЕРАРХ – командир корабля.

ТУТМОС I – египетский фараон XVII династии (Новое царство), правил в 1538–1525 г.г. до н. э. Проводил активную завоевательную политику. При нем войска Египта на юге завоевали Нубию до Третьего порога Нила, а на севере достигли реки Евфрат. Имя Тутмос буквально означает «порожденный Тотом».

ТУТМОС III – (1490–1468 г.г. до н. э.) Эпоха роста политического могущества Египта при этом фараоне достигла наивысшего расцвета. Состоялось при нем завоевание Эфиопии вплоть до четверых порогов Нила, а также – Сирии и Палестины.

ФАЛАНГА – тесно сомкнутое линейное воинское построение, состоящее из нескольких шеренг тяжелой пехоты в Древней Греции. Ударная сила фаланги заключалась в фронтальном ударе, наносимом на короткой дистанции. Македонская фаланга состояла из 16–18 тыс. воинов и была построена в 8, 10, 12 или 24 шеренги. Численность фаланги в государстве диадохов доходило до 16.000 воинов.

ФАРОССКИЙ МАЯК – сооружен на острове Фарос под Александрией. построен Состратом из Книда в 299–295 г.г. до н. э. (разрушен во время землетрясения в 1326 г.), достигал высоты 110 м. Имел квадратный цоколь, средняя часть в виде восьмиугольника, верхняя часть – круглое сооружение с украшающими его статуями. Одно из семи чудес света.

ФЕМИСТОКЛ – (ок. 524–459 г.г. до н. э.) Афинский государственный деятель и выдающийся полководец. Был стратегом в битве при Марафоне, убедил афинян построить свой собственный флот. В 480–479 г.г. до н. э. организовал отпор персам. Его стратегия помогла афинянам выиграть битву при Саламина. Начал перестройку афинских укреплений 479–478 г.г. до н. э. Около 471 г. до н. э. к нему был применен остракизм, и он отправился в Аргос. Был обвинен в измене. Бежал в Малую Азию, где персы, благодарные ему за участие в мирных переговорах с Афинами, сделали его правителем трех своих городов.

ФИБУЛА – в древности пряжка для скрепления одежды, состоящая из иглы и скобы.

ФИВЫ – древне-египетский город, у Гомера «стовратные» Фивы, лежал в верховьях Нила, рядом с современными городами Карнак и Луксор. В разные времена являлся столицей. Центр почитания Амона.

ФОКИОН – (402–318 г.г. до н. э.) афинский государственный деятель, сторонник Македонии и противник Демосфена, после поражений под Херонеей (338 г.) и Аморгосом (322 г.) вел переговоры с Македонией и возглавлял тимократическое правление в Афинах в период македонского владычества.

ФРИГИЯ – область в центральной части Малой Азии.

ХАНААН – древнее название территории Палестины, Сирии и Финикии.

ХАТШЕПСУТ – древнеегипетская царица в 1525–1503 г.г. до н. э. Вела большое храмовое строительство, снарядила экспедицию в Пунт.

ХИЛИАРХ – у персов – начальник гвардии правителя. Александр Македонский провозгласил Хилиархом своего первого гиппарха Гефестиона, учредив тем самым высшую государственную должность.

ЭАК – сын Зевса и Эгины, отец Теламона и Пелея, считался мифическим основателем рода Эакидов. После смерти за благочестие и справедливость стал вместе с Миносом и Радемантом одним из трех судей в подземном царстве.

ЭВМЕН – из Кардии (362–316 г.г. до н. э.), личный секретарь и дипломат Александра Македонского, после его смерти выступал за сохранением целостности его царства. в 321 г. до н. э. получил должность стратега в Малой Азии и установил и войсках культ Александра. Убит Антигоном Одноглазым.

ЭККЛЕСИЯ – народное собрание. В Экклесии все свободные и полноправные граждане имели право голоса.

ЭЛАФЕБОЛИОН – середина марта – середина апреля.

ЭПИР – местность в западной Фессалии по другую сторону горной цепи Пинд. Эпир был заселен иллирийскими племенами, греки рассматривали их как варваров.

ЭРОТ – греческий бог любви, сын Ареса и Афродиты, всегда сопровождавший свою мать, изображался крылатым стрелком из лука. Своими стрелами он возбуждал любовь между мужчиной и женщиной, а также между мужчинами. Его возлюбленной была Психея.

ЭСХИЛ – (ок. 525–455 г.г. до н. э.). Один из трех великих трагиков. Написал около 90 пьес, но до нас дошло только семь, сохранившихся целиком. Большинство из низ – рассказы о богах и героях. Самая знаменитая трагедия «Орестея», трилогия о царе Агамемноне и его семье. Эсхил считается основоположником греческой трагедии. Он был первым, кто ввел второго актера, что сделало возможным диалог и сценическое действие.

Content

Неля Алексеевна Гульчук
Спаситель Птолемей

Часть первая НА РАЗВАЛИНАХ ИМПЕРИИ

Глава первая Кипрская война

Глава вторая Возвращение в Египет

Глава третья Династия Антигонов

Глава четвертая Год царей

Глава пятая Сводные братья

Глава шестая Сатрап Египта

Часть вторая ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ

Глава первая Дальновидный Птолемей

Глава вторая Заговор

Глава третья Интриги царицы Олимпиады

Глава четвертая Друзья становятся врагами

Глава пятая Первая победа на земле Египта

Глава шестая Высокий гость

Глава седьмая Возвращение в юность

Часть третья НЕКТАР ЛЮБВИ И ЯД НЕНАВИСТИ

Глава первая Эврикида – жена Птолемея

Глава вторая Песнь о любви

Глава третья Противоборствующие силы

Глава четвертая Союз сильнейших

Глава пятая Смуты в Афинах

Глава шестая Месть Олимпиады

Глава седьмая Повелитель Азии

Глава восьмая Палач царского дома

Часть четвертая ОКО ЗА ОКО

Глава первая Священная церемония

Глава вторая Утренний сон всегда правдив

Глава третья Предатели и звери

Глава четвертая Гибель любимой Музы

Глава пятая Непримиримые враги

Глава шестая Политика выжидания

Глава седьмая Прекрасная Вереника

Часть пятая ФАРАОН

Глава первая Фараон Птолемей

Глава вторая Гетера Ламия

Глава третья Праздник долины

Глава четвертая Победа Птолемея

Глава пятая Спаситель Птолемей

Глава шестая Храм муз

Словарь