Ланской Георгий

Пуля

Георгий Ланской

Пуля

День не заладился с самого утра. Нет, поначалу было все хорошо. Я спал, как белый человек. Часы показывали три дня, светило солнышко… И тут раздался звонок в дверь.

Дело в том, что я Веб-дизайнер с ненормированным рабочим днем. Работаю я на дому, иногда ночью, закрывшись в своей комнате, чтобы не беспокоить спящую семью. Перед этим злополучным утром (точнее, днем), у меня был срочный заказ. Один из моих клиентов заказал мне оформить новый сайт знакомств. Все бы ничего, но клиент решил окрасить Интернет-страницу в пламенные тона, чего я признаться не люблю. Красный раздражает глаза, желтый взбадривает так, что потом не заснешь, а зеленый мне просто действует на нервы. Я предпочитаю тона холодные и спокойные, под тихую музыку, лучше классическую. Красные тона требуют рока, "Арии" или "Кренберис". А после такой музыки расслабиться удается с трудом, тем более что за работой я пью много кофе.

Работу я закончил в шесть утра. В шесть двадцать я отправил адрес демонстрационной версии новоиспеченного сайта на электронный почтовый ящик заказчика. В шесть тридцать я стоял под горячим душем. В шесть сорок пять я спал каменным сном…

Сквозь сон я услышал звонок. Каждый раз я стискивал зубы и давал себе слово, что выкину его на помойку и приобрету новый, с более мелодичными и тихими звуками. Что-нибудь вроде канареечной трели. Наш дверной звонок напоминает вой противовоздушной сирены, готовой поднять мертвого и бросить его на танки с гранатой в руке. Гранаты у меня не было, о чем я искренне в тот момент сожалел. Мелькнула смутная надежда, что человек за дверью подумает, что в доме никого нет и спокойно удалиться. Как бы не так! Человек может и подумал бы, но моя младшая сестра, так не вовремя вернувшаяся из школы, подошла к дверям и задала любимый вопрос галчонка Хватайки из мультфильма "Трое из Простоквашино": "Кто там?".

Конечно, это был не почтальон Печкин. Услышав знакомый глухой басок, я тихо простонал: меня посетил Леша.

Леха был идиотом. Таким его родила мама, а может, и жизнь так скрутила. Мы прежде жили в одном дворе и вместе копались в песочке. Потом родители Лехи стали важными шишками в городской, а затем и районной администрации и получили новую квартиру в центре города. Это произошло уже в моем сознательном возрасте, и я втайне надеялся, что Леха больше не будет к нам приходить. Как же! Алексей стал бывать у нас еще чаще, чем когда мы жили через стенку. Иногда он ночевал у нас, не всегда спрашивая разрешения. Мы терпели, загадочно улыбаясь, мысленно желая Леше провалиться. Однако он упорно не желал проваливаться, и все чаще приходи к нам домой с неизменной глупой улыбкой на толстом лоснящемся лице.

Каждый раз, когда Леха вваливался ко мне в комнату, создавалось ощущение, что в дом нагрянул ОМОН, и с криками: "Все на пол!" вышибает двери. Так было и на этот раз. Леха влетел в комнату и бухнулся ко мне на постель, упуская из виду, что его рост и вес сильно смахивает на параметры гиппопотама. Однако я был приучен к его штучкам и успел вовремя подогнуть ноги, тем самым, избежав возможности остаться полным инвалидом. Кровать негодующе заскрипела.

— Подъем! — заорал Леха мне в ухо. В ответ немедленно раздался стук в стенку. Теперь в бывшей квартире Алексея жила жутко нервная старушка. Я глухо простонал и сунул голову под подушку.

— Ты чего, дрыхнешь до сих пор? На дворе уже белый день! — гаркнул Леха, стаскивая с меня одеяло. Я раздраженно заскрипел зубами и поднялся.

— Я — существо богемное, во сколько встал, во столько и утро, — процедил я сквозь зубы, одеваясь. Носки отсутствовали. Наверное, я забыл их в ванной. Леха захихикал, вызвав у меня дикое желание придушить его подушкой.

— Что у вас на обед? — поинтересовался он, потягиваясь словно большой и толстый тюлень. Я согнал его с кровати и принялся застилать ее.

— Овсянка, сэр, — буркнул я. Леха скривился.

— Опять? Я ее терпеть не могу!

Об этом мне было давно известно. Леха не любит каши, не любит йогурты и овощи, предпочитая мясные и макаронные блюда. Я же по утрам практически не завтракаю, ем все подряд и не привередничаю.

Мы вышли на кухню. Леха немедленно полез в холодильник и вытащил из него крохотный кусочек колбасы, который по неосмотрительности не доела сестра. Такого слонопотама, каким являлся Алексей, убить подобной порцией было невозможно. Однако в холодильнике было пусто. Точнее, не так пусто, просто продукты, имевшиеся в нем, для нежного желудка гиппопотамообразных не очень подходили. Я насыпал себе в чашечку творога, залил его сметаной, посыпал сахаром и начал есть. Леха с отвращением смотрел мне в рот.

— Как ты можешь это есть? — недовольно спросил он, с тоской глядя на свой жалкий бутерброд. Я с удовольствием зачерпнул творог из чашки и продемонстрировал Алексею, как я это делаю.

— Будешь жрать эту дрянь — навсегда останешься коротышкой, — поучительно произнес он.

— А если я буду жрать так, как ты — стану таким же жиртрестом, — парировал я. Намеков на свой кабаний вес Леша не переносит, о чем я прекрасно знаю, как и он знает, что мне это известно. В отличие от Алексея, у меня рост сто семьдесят сантиметров, вес шестьдесят килограмм. Из приятеля можно легко выкроить троих меня. Леха вздохнул, отхлебнул кофе и покосился на меня. Я смиренно ждал, надеясь, что пронесет. Когда на лице Алексея появляется скорбное выражение, значит, скоро он начнет что-то просить. Просьбы Леши всегда были неприятными и требовали значительных усилий для их выполнения. Попытки просто послать его на три веселых буквы ни к чему приводили. Леша уходил, потом возвращался с той же просьбой, канюча до тех пор, пока его просьбы не удовлетворяли. Умея подмазаться к кому угодно, Леха обладал отвратительной настырностью и способностью влезть без мыла во все щели. Избавиться от него можно было только одним способом — решить его проблему.

— Сева, у меня такое дело… — начал Леша. Я терпеливо ждал. Желания лезть в это дело у меня уже не было.

— Понимаешь, я влип в одно дело… — продолжил он. Само собой, когда такого не было, чтобы он не влипал в разные дела! Видя мою пассивность, Леха еще раз тяжело вздохнул и посмотрел на меня с надеждой. Я подавил в зародыше чувство жалости и участия, придав лицу непроницаемое выражение. Леха в очередной раз вздохнул и решительно ринулся в атаку.

— Понимаешь, я попал в крайне неприятную историю. Дело в том, что я проиграл в карты довольно большую сумму. Сегодня мне надо ее отдать…

Ясно. Леха не так давно пристрастился к картам, проигрывая немалые денежки своего папаши, благополучно занявшегося бизнесом, что позволило ему не так давно переместиться в мягкое кресло мэра города. Много раз Лехины родители пытались пристроить оболтуса-сына в самые разные учебные учреждения, и только недавно поняли, что таланта к учебе у их сына нет. Теперь Леша трудился у папы под крылышком на должности помощника мэра, выполняя мелкие поручения, а попросту говоря — занимаясь битьем баклушей. Зарплата у него была неплохая, но ее постоянно не хватало, так как Леша тратил ее на девочек, водочку и карты. Единственное, что поддерживали родители Алексея, так это его дружбу со мной. Считалось, что я человек серьезный и влияю на Леху так, как надо. Уяснив суть проблемы, я грешным делом подумал, что Леха пришел за деньгами, в чем я ему благополучно откажу, и расслабился. Однако, как выяснилось позже, я глубоко заблуждался.

— Деньги-то я собрал, — ответил Леша на мой немой вопрос. — Просто не вовремя. Я должен был отдать их еще на прошлой неделе.

— И что, проценты набежали? — спросил я, позволив себе открыть рот. Леха молча задрал рубашку. На его ребрах красовались жутковатые багрово-синие полосы. Я присвистнул.

— Чем это тебя?

— Прутом железным, — скривился Леха. — Они люди серьезные. Я по глупости надеялся, что пронесет, да видно не судьба!

— Знать, планида тебе такая выпала, — усмехнулся я. — Говорил я тебе, не лезь к картам, если играть не умеешь, так ведь ты умного человека не слушаешь!

— Да я сам себе слово дал, что завяжу. Вот только с долгами рассчитаюсь и амба!

Леша замолчал, усиленно разглядывая потолок. Нет, сил моих терпеть это больше нет!

— Так от меня тебе что надо? — не выдержал я. Леха только этого и ждал.

— Севочка, поехали со мной на "стрелку". Боюсь я, что они меня там же и закопают. А с тобой мне не страшно ехать.

Я позволил себе возмутиться.

А в честь какого пуркуа я поеду с тобой? Чтобы и меня рядом закопали? Забудь об этом!

— Ну, Севка… Ты же крутой…

— Нет!

— Не любишь ты меня, Сева!

— Нельзя сделать так, чтобы все тебя любили, — наставительно произнес я, — но можно, чтобы все имели. И не мысли, и не думай! Никуда я не поеду!

— Ну, Пулечка, ну, пожалуйста… Я в глубокой жопе!

О, я не вынесу! В припадке умственного затмения я выболтал Леше, что в армии у меня было погоняло "Пуля". Леше это страшно понравилось. Теперь, если ему требовалось что-нибудь выпросить у меня, иначе чем "Пуля" он ко мне не обращался. Напоминания о службе были мне в тягость, я готов был на что угодно, только бы забыть об этом, но стараниями Леши я снова и снова возвращался в этот кошмар.

— Жопа, это не орган, а состояние души, назидательно произнес я, стиснув зубы. — Ладно, съезжу, посмотрю. Но учти, это в последний раз… — Тут я поймал себя на мысли, что последний был в прошлый раз. — Только учти: делать будешь все, как я говорю.

Леха, повизгивая, соскочил с места. Теперь он напоминал обожравшегося сенбернара, который сносит все вокруг.

— Пулечка, что мне для тебя сделать? — заорал он, сделав попытку припасть к моим ногам и облизать пятки.

— Проваливай, и дай мне выспаться, — невежливо ответил я. — Во сколько "стрелка"?

— В девять. А ты точно будешь?

— Зуб даю. Я зайду за тобой в семь.

Леха с тоской посмотрел на недоеденный бутерброд. Я сунул остатки ему в руку и подтолкнул к дверям. Даже после кофе спать хотелось зверски. Вернувшись к себе в комнату, я бухнулся поверх покрывала. Веки тяжелели, но сна не было. Мысли и воспоминания роем вертелись у меня в голове. Не могу сказать, что все они были приятными…

Зима девяносто пятого в Подмосковье выдалась на редкость слякотная. Под Новый год пошел дождь. А через несколько дней ударили крепкие морозы.

В один из таких морозных дней в воинской части N**** состоялись плановые учебные стрельбы молодого пополнения части. Тучи затянули все небо. Влажность делала пребывание на морозе совершенно невыносимым. В довершенстве пошел снег. Облезлые жестяные мишени, изображающие неприятеля, стали практически неразличимыми на фоне заснеженного леса. Снежная сетка практически полностью скрыла их от глаз молодых бойцов.

Необстрелянные и необученные желторотые юнцы поначалу хорохорились. Каждый промах новобранца высмеивался теми, кто считал себя наиболее крутым. Однако смешки стали затихать, когда практически никому не удалось выбить три из трех. Мишени стояли, словно истуканы. Теперь, когда больше половины роты выпустили свои положенные шесть патронов, каждая поваленная мишень воспринималась на ура. Капитан Кузнецов смачно сплюнул на землю, глядя на очередной промах бойца. Сам он только что обстрелял мишени и ни разу не промазал. Ему, с его многолетним опытом, казалось детской игрой сбить эти жалкие жестянки.

К расстеленной на земле плащ-палатке пригибаясь, побежал очередной солдатик. Кузнецов посмотрел на него с жалостью. Это был маленький худенький человечек с детскими чертами лица и тоненькими пальчиками, которые обнажились, когда солдатик скинул армейские рукавицы. Солдатик снял АКС с предохранителя, передернул затвор, прицелился… Бах! Мишень упала. Солдатик стрелял одиночными. Бах! Упала вторая мишень. Бах! Третья повалилась, как подкошенная. Тем временем поднялась первая. Бах! Мишень опять упала. Бах! Едва успевшая подняться вторая опять исчезла из виду. Бах! Третья тоже легла…

Солдатик отстегнул магазин, передернул затвор и щелкнул курком, проверяя, не осталось ли в стволе патрона. Кузнецов махнул пареньку рукой. Тот подбежал, придерживая болтающуюся на голове каску.

— Хорошо стреляешь, — похвалил капитан, глядя на бледное мальчишеское лицо. Ни за что не дал бы такому больше пятнадцати. — Как фамилия?

— Рядовой Тулин, — ответил паренек и забавно сморщился, глядя на двухметрового капитана снизу вверх.

— Пулин? Очень подходящая для тебя фамилия…

— Тулин, — поправил солдатик.

Кузнецов хлопнул его по плечу так, что паренек даже покачнулся.

— Ну, давай, Пуля, ешь побольше каши. Мы с тобой еще повоюем…

Леха меня не дождался. В половине седьмого он заехал за мной сам на своей белой "Тойоте". Я недовольно поморщился, глядя на его светлую рубашку и голубые джинсы.

— Ты бы еще концертную телогрейку нацепил, — пробурчал я, усаживаясь рядом с ним. Леха недоуменно посмотрел на меня, словно видел перед собой потрясающие новые ворота.

— Причем здесь концертная телогрейка? — глупо спросил он. Мультфильмов в детстве он тоже не смотрел.

— Не причем, — вздохнул я. — Просто мы едем на "стрелку". Если я правильно представляю ситуацию — мероприятие это довольно опасное. Если твои кредиторы и в самом деле такие крутые, то ни к чему представлять собой мишень. Куда мы едем-то?

Леха с уважением посмотрел на мои черные джинсы и черную водолазку.

— За город. Нас будут ждать у карьера.

Кто бы сомневался. Большая часть стрелок братков назначалась за городом у огромного песчаного карьера, в котором при случае и закапывали трупы. Мне сразу перестал нравиться наш променаж. Положение было явно незавидным. Леха весело насвистывал, безбожно фальшивя. За его дурацкой улыбкой прятался нешуточный страх. Погожий вечер быстро портился. Небо мгновенно темнело, сгущающиеся тучи пожирали закатные краски. В воздухе повеяло сыростью. Я оглядывался по сторонам, выискивая возможные пути отхода.

Неподалеку от карьера в серой "Ауди" сидела девушка. Мужчина, открыв капот, самозабвенно ковырялся в моторе. Леха вопросительно посмотрел на меня, приготовившись остановиться.

— Не тормози, — приказал я, заметив цепкий взгляд девушки, которая быстро сунула руку под приборную доску и достала что-то сильно напоминающее мобильник. Мужчина немедленно бросил ковыряться в моторе, сел за руль и медленно покатил прочь. Все увиденное мне очень не понравилось. Господи, кому же Леха задолжал? Я сунул в карман руку и пощупал припасенный накануне нож.

Леха успел оглянуться, и его лицо посерело. Теперь он боялся еще сильнее. Толстые щеки тряслись, пальцы непрерывно барабанили по рулю. Его нервозность раздражала меня, но я молчал и вертел по сторонам головой, дабы подметить какие-нибудь несуразности. Однако, вокруг было тихо.

Мы подъехали к карьеру, когда на часах было половина девятого. Компанию нам никто не пожелал составить. Лехины кредиторы отсутствовали, что было неудивительно. Мы вышли из машины и огляделись по сторонам. Место было открытое и прекрасно простреливалось с разных сторон. На любом из песчаных холмиков, на любом дереве, под любым кустом мог скрываться снайпер. Хотя я, если честно, не думал, что кто-нибудь захочет взять с собой стрелка такого рода. Во-первых, Леха слишком мелкая для этого фигура, а во-вторых, в него можно стрелять с закрытыми глазами и все равно не промажешь. Однако, былой опыт и нервная атмосфера заставили меня более внимательно относиться к любой мелочи вокруг. Погода портилась с невероятной быстротой. Начал накрапывать дождь. Я посмотрел на часы. Было ровно девять. Кредиторы не торопились появляться.

Два черных "Мерседеса" с горящими фарами прикатили тогда, когда мы уже собирались уезжать, то есть, около десяти. Из автомобиля вылезли трое мужиков, сильно смахивающих фигурами на шифоньеры и лицами, похожими на трамвайные будки, и плюгавый паренек тощего сложения и крысиной мордой. "Шкафы" подчеркнуто вежливо обращались с этим заморышем, из чего я сделал вывод, что он тут самый главный. Леха суетливо шагнул к машине, с намерением достать из нее деньги. "Шкафы" грозно повели бровями и выхватили из под курток пистолеты. Скорость была еще та. Леха замер и жалко улыбнулся. Крысеныш тоже улыбнулся, но от его улыбки у меня мгновенно свело зубы.

— Ну что, друг мой Алексий, — противным писклявым голосом сказал тощий парень, — как там поживают мои "бабульки"?

— Все хорошо, — срывающимся от страха голосом, произнес Леша и указал на машину, — они там, в машине.

Леха снова сделал шаг к машине, но снова замер под дулами пистолетов.

— Пусть малец принесет, — усмехнулся парень. Леха открыл рот и посмотрел на меня, но под моим взглядом сразу закрыл его и, судорожно сглотнув, кивнул. Я медленно вынул из машины пакет и столь же медленно пошел к крысенышу. Один из телохранителей преградил мне дорогу и осторожно взял пакет, предварительно заглянув внутрь.

— Чего там? — нервно спросил тощий.

— Деньги, — ответил телохранитель и передал ему пакет. Крысеныш вытряхнул содержимое на капот машины и быстро пересчитал.

— Все на месте? — робко подал голос Леха.

— Закрой пасть, — грубо прервал его другой охранник. Леха послушно заткнулся. Тощий сосчитал деньги, сложил их обратно в пакет, небрежно кинул его на сиденье машины и пошел к нам вихляющей походкой. На мой взгляд, он слишком часто смотрел фильмы Тарантино. Леха напрягся, я тоже. События принимали дурной оборот.

— Так что, друг мой ситный, — мерзко улыбаясь, произнес тощий, — тебе когда было сказано деньги вернуть? А ты бегать от нас вздумал?

— Я не бегал, — проблеял Леха, — я деньги собирал…

Тощий вдруг ударил Леху по лицу. Ударил, казалось, несильно, однако Леха рухнул на землю. Я успел заметить в руке тощего кастет и непроизвольно дернулся. Тут же один из громил влепил мне затрещину и своей пудовой ручищей пригнул к земле. Леха поднял лицо. Его нос был разбит, на землю тонкой струйкой стекала кровь. Тощий с наслаждением пнул своей лакированной туфлей по Лехиной физиономии. Тот упал на спину, взвыв от боли. Я почувствовал, как из пальцев ног жаркой волной к горлу на меня накатывает ярость. Тощий презрительно усмехнулся, глянул в мою сторону, а потом, небрежным картинным жестом выдернув из кармана пачку сигарет, отрывисто бросил парням, настороженно наблюдавшим за происходящим:

— А пристрелите-ка их! — сказал он и закурил, картинно выпустив дым, как ждущая клиента проститутка. Однако еще до того, как он это сказал, я понял, что сейчас нас будут убивать. Леха приподнялся и совершенно безумными глазами посмотрел на крысеныша. Тот усмехнулся и уселся на капот машины, смоля сигарету и выпуская дым в пасмурное небо. Удерживающий громила, швырнул меня на землю и поднял пистолет, целясь мне в лоб. Леха тихо пискнул. Телохранитель надавил на курок, но выстрела не последовало. Пистолет стоял на предохранителе. Тот смачно матюгнулся и протянул вторую руку к пистолету.

Взвившись вверх, я резким движением вонзил нож в сонную артерию громилы. Странно хрюкнув, тот выкатил глаза и начал падать на меня. Из его шеи фонтанировала кровь. Я мгновенно выхватил из его рук пистолет, снял с предохранителя, передернул затвор и перекатился в другое место, сделав кувырок. Два других громилы испуганно дернулись и подняли пистолеты. Однако я успел сделать два выстрела раньше. Один из громил с дыркой между глаз медленно сползал по капоту машины, второй пытался спрятаться за ней и палил в меня. Крысеныш верещал и пытался укрыться в кустах. Я выстрелил еще раз. Телохранитель упал на землю. В этот самый момент, взревев мотором, на меня помчался "Мерседес". Я выстрелил еще дважды. Пули оставили в лобовом стекле две дырки. "Мерседес", пролетев мимо меня, клюнул носом и со страшным скрежетом рухнул в карьер. Оставив Крысеныша на потом, я подошел к другому "Мерседесу", не сводя с него ствола. Шофер, тихо поскуливая и держась рукой за промежность, лежал на полу, стараясь укрыться от меня. На какой то миг во мне взыграла жалость, и я опустил пистолет. Шофер неожиданно сунул руку под кожаный пиджак, и я выстрелил ему в голову. Тот дернулся и затих. Из-под полы выпал маленький курносый револьвер. Я облегченно вздохнул и повернулся к Крысенышу.

Человеческий чувства махом улетучились, когда я увидел, с какой злобой и ненавистью, смешанной со страхом, смотрит на меня этот человечишка. Он лежал на земле, делая жалкую попытку отползти в кусты. По мере того, как я приближался к нему, ужас все отчетливее проступал на его перекошенной физиономии. Леха поднялся с земли и. Вытирая кровь с разбитого носа, поплелся к нам. Я медленно поднял пистолет. Крысеныш противно заверещал и бросился ко мне в ноги. Я с наслаждением пнул его ногой.

— Не надо, Пуля, — попросил Леха, трогая меня за рукав, — путь живет.

— Раньше надо было думать, когда ты ему в карты проигрывал, — зло сказал я. — А теперь нет пути назад. Я пятерых уже положил. Он свидетель, жизни нам тогда не будет…

Крысеныш взвизгнул и попытался вскочить и убежать. Первая пуля попала ему между лопаток. Я подошел ближе и пустил еще одну в затылок. Леха отвернулся, его вырвало. Я вытер ставший ненужным ПМ и сунул его в руку одного из мертвых телохранителей. Хотя смысла в этом не было никакого, все равно все были убиты из одного пистолета. Вряд ли экспертиза ошибется и признает, что парень застрелился сам с расстояния в три с половиной метра.

Бредя, как старик, Леха пошел к машине. Я отобрал у него ключи и сам сел за руль. Щеки Лехи тряслись, лицо было веселенькой зеленоватой расцветки. Я завел машину, и мы тронулись с места. На душе было погано, хотя эмоций не было. Вообще не было. Я запретил себе думать о шестерых мертвецах, медленно остывающих у карьера.

— Ну, ты зверь, Пуля, — глухо произнес Леха. В его голосе был страх и плохо скрываемое восхищение.

— Не называй меня Пулей, — раздраженно произнес я.

— Почему? Если бы не ты, лежал бы я там сегодня…

— Заткнись, несчастный! — проорал я, поскольку Лехина болтовня отвлекала меня от мыслей. Леха совету не внял.

— А ты круче, чем я думал! Бах, бах — и они с дырками в башке. Я бы так не смог…

Я двинул Лехе локтем в живот, и он, наконец, заткнулся, хватая воздух. Что-то важное промелькнуло у меня в голове.

— Нас ждали, — наконец промолвил я. — Машина на обочине. Девчонка сообщила, что мы едем. Значит, кто надо знает, с кем встречался этот тощий ублюдок. И это мне не нравится. Кто он был такой?

Леха поерзал на месте и неохотно произнес:

— Толик Бешенный…

Я резко затормозил. Леха, не пристегнутый ремнем, тюкнулся башкой в лобовое стекло.

— Кто?!!! — проорал я.

— Толик Бешенный, — проблеял Леха, со страхом глядя на меня. Мне немедленно захотелось повеситься.

Толик Бешенный в нашем городе был фигурой известной. Я много раз слышал о нем, хотя видеть не приходилось ни разу. Его папаша, известный бандюга, заправлял третью нашего города. Правда, официально с преступной деятельностью Кирилл Зуев, по прозвищу "Бек", завязал давно и теперь занимался предпринимательской деятельностью. Однако, дела за ним тянулись темные, поскольку так разбогатеть в весьма короткие сроки можно только одним путем — нечестным. Зуев корчил из себя мецената, фотографировался в обнимку с детьми и местными красавицами, щедро раздавал деньги на благотворительность и метил в депутатское кресло. Большая часть магазинов, бензоколонок, две фабрики в городе принадлежали ему.

Сыночек Бека становится добропорядочным гражданином не спешил. Он собрал шайку таких же отморозков, каким был сам и промышлял поборами с ларьков и рынков. Бешенным Толика прозвали за крутой нрав. Не побоявшихся вступить с ним в единоборство после находили с пулями в голове на пустыре или в местном Гудзоне. По городу долго ходила история о девушке, отказавшей Толику в притязаниях. Девушка собиралась замуж, поэтому тщедушный Толик сердца строптивой красавицы растопить не смог. Однажды девушка не вернулась с работы домой. Ее нашли через три дня в лесу, где она, совершенно голая, бродила среди берез и сосен. После того, как Толик и его дружки в течение суток насиловали ее, девушка сошла с ума. Говорят, что в психбольнице, куда ее отвезла бригада "скорой помощи" она поседела спустя два дня.

Особыми пристрастиями Бешенного были карты, выпивка и езда на скоростных автомобилях. Леха, стремившийся приблизиться к городской элите, частенько выпивал вместе с ним в казино, где просаживал отцовские деньги. И вот теперь он задолжал Бешенному… Мысль о том, что с нами сделает Бек, заставили меня поежиться. Мы ехали быстро. Столбы так и мелькали, вызывая неприятные ассоциации. Двух столбов для нас с Лехой будет вполне достаточно. И будем мы висеть на них, покачиваясь под ветерком, а потом про эту дорогу будут рассказывать истории типа: "мертвые с косами висят и тишина…".

— Ты деньги оставил? — спросил я.

— Нет, забрал. А надо было оставить? — со страхом спросил Леха.

— Теперь уже все равно. Если знали, куда она поехал, то все равно нас найдут, а если не знали — то, может быть, нам повезет.

Леха позеленел еще сильнее, хотя, казалось, это уже невозможно, и покрылся модными в этом сезоне фиолетовыми пупырками.

— А если найдут, то что будет? — глупо спросил он.

— Ой, Леха, тут и без гадалки все ясно. Жизнь наша будет короткая и неприятная…

Я въехал в Лехин двор и остановился у подъезда. Леха выполз из машины и с надеждой посмотрел на меня.

— Зайдешь?

— Нет, спасибо, — вежливо отказался я, памятуя, что после подобных (хотя вместе с Лехой мы никого не убивали) казусов Леха, как правило, начинает каяться и бить кулаками в грудь. Зрелище явно не для слабонервных. — Войдешь, мигни светом.

Леха торопливо кивнул и двинулся к подъезду. Я свистнул и позвал его обратно.

— Чего? — спросил он.

— Ничего. Собирай манатки, бери "бабки" и мотай из города. Скинешь мне потом на электронку, что с тобой все в порядке, когда до места доберешься. Я тебе потом сообщу, когда можно вернуться.

Леха еще раз кивнул, и пошел было к дверям, но потом вернулся и стиснул меня в своих медвежьих объятиях.

— Спасибо, Севка. И прости меня за все.

— Прощаю, — ответил я. — Перед смертью положено все прощать.

Леха отвесил мне подзатыльник.

— Сплюнь, накаркаешь.

Я трижды сплюнул через левое плечо. Леха, глубоко подумав, сделал то же самое, наплевав мне на водолазку. Я пнул Леху под зад и отошел в сторону. Леха направился к себе. Через несколько минут, в его окнах мигнул свет. Я постоял еще немного и направился к себе, надеясь на лучшее. В этот момент хлынул дождь. Чертыхаясь, я встал в какой-то арке, собираясь переждать непогоду. Дождь перешел в град, а потом вообще полил, как из ведра. Я долго стоял в чужом дворе, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом сел на какую-то трубу и оперся о стену спиной. Страха не было, только странная пустота и желание забиться в щель и переждать… Как тогда… Дождь лил несколько часов. Когда ливень превратился в мелкий моросящий дождик, я отправился домой, желая только одного — чтобы Леха успел свинтить из города.

Я успел войти в квартиру и зажечь в прихожей свет. Я успел увидеть на кухне перевернутый стол и тело отца, а потом кто-то ударил меня по голове. Боль молнией рассекла мои мозги. Падая в звенящую пустоту, я успел сообразить, что у Лехи не было времени уехать из города…

…Чеченцев было слишком много, это капитан Кузнецов понял довольно быстро, когда он сам и крохотная горстка его бойцов оказались отрезанными от расположения части на вершине небольшой горы. Место для засады "черные" выбрали идеальное: справа обрыв, слева отвесная скала, впереди и сзади смерть. А бойцов было всего трое, не считая самого Кузнецова. Здоровенный дембель Рафик Галикберов был невозмутим и лишь сосредоточенно вертел головой по сторонам. Рыжеватый "черпак" Миша Николаев трусовато жался к скале и озирался по сторонам, непрерывно пуская газы, что дико раздражало Кузнецова. Третьим был Сева Тулин, совсем пацан, отслуживший от силы полгода. Тулин числился в снайперах, но в боях побывать еще не успел. Сегодня Кузнецов взял этих троих с собой и отправился в город, дабы кое-что купить. Николаев, если честно, напросился сам, а потом всю дорогу ехидненько измывался над "духом" Тулиным, пока Рафик не приказал ему заткнуться. Однако даже после этого Миша не угомонился, бросая реплики, которые ему самому казались чрезвычайно остроумными. Тулин стоически терпел и только презрительно усмехался. Кузнецов почувствовал, что ему нравится этот маленький худенький паренек, тащивший огромный вещмешок без единого слова жалобы.

"Черные" окружили их на полдороги. Еще в городе Кузнецову казалось, что за ними постоянно следят десятки настороженных глаз, но прежде ему никогда не приходилось попадать в засады. Капитан наивно понадеялся, что судьба его хранит. На этот раз судьба по всей вероятности уснула.

И вот теперь они остались вчетвером, зажатые на неудобной тропинке. И выхода не было. Надо было пробиваться с боем или ждать подмоги. Кузнецов передал по рации координаты, практически крича в "Тантал". Автоматная очередь чиркнула прямо над головой. На Кузнецова посыпалось каменное крошево. Николаев по-бабьи взвизгнул и упал на землю, прикрывая голову руками. Галикберов, укрывшийся за большим валуном, палил по "черным" короткими очередями, отчаянно матерясь. Кузнецов оглянулся по сторонам, ища Тулина и не сразу его заметил. Паренек забился в какую-то крохотную щель между камнями и целился из своего АКС в невидимую Кузнецову цель позади них. Через пару секунд его автомат выплюнул длинную очередь выстрелов. Кузнецов с удивлением услышал совсем рядом длинное проклятие на чужом языке, крик и шумное падение вниз со скалы. Их окружали.

Кузнецов пнул Николаева в бок. Тот поднял голову, и капитан увидел совершенно ополоумевшее лицо.

— Вставай, урод, а то я тебя сам пристрелю, — пригрозил Кузнецов. Николаев отчаянно замотал головой, Кузнецов пнул его еще раз. Миша поднялся, дрожащими руками поднял свой автомат и, пригибаясь, пополз на подмогу к Галикберову. Кузнецов подбежал к краю каменистой тропинки, где Тулин длинными очередями сдерживал отряд чеченцев. АКС паренька ненадолго смолк, у Севы кончились патроны. Тулин мгновенно отшвырнул пустой магазин, вытащил из подсумка новый, передернул затвор и вновь нажал на курок. Кузнецов увидел, как из-за валуна выглянула голова со спутанными черными волосами. Капитан выпустил в том направлении короткую очередь, практически не целясь. Голова исчезла. Капитан понял, что промахнулся. Тулин повернул голову и посмотрел на него. Лицо Севы было злым.

В этот момент позади что-то бабахнуло. Кузнецова и Тулина засыпало мелкими камнями, землей и лохмотьями травы, выдернутой из земли. Кузнецов обернулся. Рафик, скорчившись, валялся на земле, держась руками за живот. Из-под пальцев у него текла кровь. Николаев лежал на спине, вытаращив в небо свои белесые глаза. Изо рта текла густая темно-красная струйка. Миша был мертв. Тулин короткими перебежками достиг валуна, оттащил Галикберова в сторону и посмотрел на Кузнецова. Взгляд был холодным. Рванув на Рафике китель, Сева приложил к ране сложенный в несколько раз бинт, который достал из кармана. Рафик взвыл от боли. Тулин прижал его руки к ране, не особо церемонясь.

— Держи так, не отпускай, а то сдохнешь, — прорычал он и, заняв недавнюю позицию Рафика, начал стрелять. Рафик послушно прижал бинт к ране. Кузнецов зорко оглядывался по сторонам, время от времени выпуская короткие очереди по появляющимся чеченцам. Патронов осталось мало. Со стороны Тулина появился человек в потрепанном камуфляже и замахнулся рукой. Тулин выстрелил, и граната в руке чеченца взорвалась прежде, чем тот успел ее бросить. Последний магазин Миши Николаева делили по-братски, на двоих, выщелкивая патроны. Тулин стрелял одиночными, экономя и старательно целясь. Однако чеченцы не стремились высовываться. Сколько их осталось там, с обеих сторон, не знали ни Кузнецов, ни Тулин.

Автоматные очереди ударили после двух часов осады со стороны части. Поначалу Кузнецов подумал, что на подмогу к "черным" пришли другие и только потом, когда чеченцы стали стрелять в другую сторону, а потом и вовсе затихли, понял, что пришли свои. Сева повернулся к Кузнецову и оперся о валун спиной, с наслаждением вытянув ноги. На грязном лице с посеревшими губами не было никаких эмоций. Глаза были тусклыми и мертвыми.

— Живы? — раздался голос позади. Это был прапорщик Вяхирев, вместе с десятью бойцами. Они быстро подавили сопротивление чеченцев и даже взяли в плен двоих. Тулин медленно поднялся с земли.

— Мишу убили, а Рафик ранен в живот. Сам не дойдет, надо его отнести, — сказал он, поднимая с земли автоматы Галикберова и Николаева.

Голос Тулина был странным, лишенным интонаций, словно эти слова произнесла машина. Солдаты оторопело смотрели, как Сева на подгибающихся ногах подошел к двум пленным, стоящим на коленях с руками на затылке. Два взрослых мужика, с заросшими лицами с ужасом смотрели на худенькую фигурку в пыльном камуфляже, на мальчишеское лицо с глазами старика. Не сговариваясь, они упали Севе в ноги, бормоча молитву на своем языке.

— Ну, ты крут, Пуля, — произнес один из бойцов, с уважением глядя на Севу. Тулин не ответил, но взгляд, который он бросил на пленных не предвещал ничего хорошего…

Мне снилось, что моя голова — стеклянный аквариум, набитый погремушками. А еще, что этот аквариум трясут все, кому не лень. Весь мир вокруг меня был заполнен какофонией звуков, которые странным образом сочетались с могильной тишиной и холодом.

Мне было холодно, меня тошнило, мне было сыро и как-то неуютно. Даже с перепоя прежде я не испытывал таких ощущений. Правда, пить я не люблю, разум за телом не успевает. Еще меня преследовал странный запах, который ассоциировался с больницей. Запах спирта, лекарств и чего-то еще, такого знакомого и неприятного. Рядом со мной лежало что-то холодное и липкое, которое премерзко воняло, от чего тошнота только усиливалась. Спина совершенно онемела, точно я лежал на льду.

Я открыл глаза. Надо мной был потолок. Самый обычный потолок с мокрыми пятнами, весь в синюшных разводах и с громадными гирляндами паутины. Тусклый свет одинокой лампочки был не в силах развеять темноту. Стены были выкрашены в мерзкий синий цвет. На окне чахнул жалкий фикус. У стены стоял колченогий стол со стеклянными пробирками, блестящими медицинскими инструментами и кипой разных бумаг. В углу находился абсолютно пустой стеклянный шкаф, и только на его нижней полке одиноко скучала здоровенная бутыль с гордо выведенной надписью "спирт". Значит, я все-таки находился в больнице. Только вот палата была какая-то странная. Темная, сырая и больные лежали тихо, словно неживые, и почему-то по двое. Да и кровати подозрительно напоминали столы. Это мне не понравилось. Я повернул голову, чтобы узнать, кто лежит в паре со мной, и едва не скончался на месте.

Моим соседом был самый настоящий труп. Абсолютно голый мужик с изуродованным лицом и культей вместо левой руки. На синей груди красовалась еще более синяя татуировка голой женщины и подпись "Не забуду мать родную". Я попытался приподнять голову. С третьей попытки мне удалось это сделать.

Это была не больница. Это был морг. Покойники вповалку лежали на столах по два, по три. В центре на узком столе, лежал покойник, со вскрытой грудной клеткой. Самым примечательным в этой картине было полное отсутствие головы трупа. Шея выглядела так, будто голову отхватила акула. На животе покойного валялся самый обычный бутерброд с колбасой с откушенным краем. На полу валялась бутылка из-под водки. Я мотнул головой, дабы отыскать своему взору что-то более приятное. Взгляд немедленно наткнулся на листок, прикрепленный к стене. Там каллиграфическим почерком красной тушью был выведено: "Каждый человек по-своему красив изнутри. Копирайт патологоанатом Сидоров." "Смешно, — подумал я — до усрачки."

Я осторожно спустил ноги со стола. Голова болела и, казалось, медленно вращалась вокруг своей оси. Меня тошнило и тянуло проблеваться, но рвотные спазмы вытолкнули из желудка только сгустки зеленоватой желчи, вперемешку со слюной. Я слез со стола и попробовал сделать несколько шагов. Это почти удалось. Я сделал целых два шага, а потом упал на пол, едва не разбив себе нос. Неизвестно почему, мне вдруг стало невероятно смешно. Я хихикнул, но тут же смолк — малейший звук набатом бил по вискам. Собрав в кулак всю волю, я снова поднялся. В глазах плыло и двоилось. Я почувствовал, что мне невероятно холодно и посмотрел на себя. Я был голым, что неудивительно. Местный контингент не щеголял нарядами от Кардена. Кое-кому везло, и его накрывали бурыми от крови, невероятно грязными простынями — вот и весь шик! Мне стало совсем плохо. Я с трудом подошел к двери и потянул на себя, желая выйти наружу. Дверь не поддалась. Я толкнул ее — тот же результат. Дверь была заперта. Я подавил смешок. Можно подумать, что местные жители совершают променады. Запирать морг, на мой взгляд, было бессмысленно.

В другой ситуации, мне стало бы жутко находиться в одной компании с покойниками, но в тот момент мне было все равно. Я устало оперся о стену. Мне хотелось умереть. Сколько я так сидел, не могу сказать. Подняла меня мысль о родителях и сестре. Пошатываясь, я начал обходить столы и осматривать трупы.

Поначалу в голове тупо билась только одна мысль: почему их так много и почему все так жутко выглядят, но сил на отгадку не оставалось. Первым я нашел отца. У него была разбито лицо. В груди было два пулевых ранения. Мать лежала на соседнем столе с пулей в голове. Очень долго я искал сестру, надеясь, что ее все-таки здесь нет. Но мои надежды рухнули. Маленькое тельце лежало в углу, прикрытое простыней. Я хотел заплакать, но слез не было, только ярость. Ярость, слепая и безжалостная, словно отрезвила мою голову. Какое-то время я сидел, тупо уставившись в стену, а потом поднялся и принялся действовать. Мне требовался труп, труп молодого парня моего возраста, чтобы выдать его за меня, желательно безымянный. Раз уж я остался жив, — этим следовало воспользоваться. Часто останавливаясь, хватаясь за столы, я рыскал среди мертвых тел, придирчиво оглядывая трупы. Меня тошнило все сильнее, но я не останавливался, поскольку за окном уже светало. Вскоре я нашел подходящую замену. Молодой парень с травмой головы, лежал в дальнем углу комнаты. То, что он не слишком похож на меня, не слишком беспокоило. Вся моя семья в морге — стало быть, пока никто не предъявил на них никаких прав. Опознавать меня пока будет некому, а там я что-нибудь придумаю.

Я рывком поднял труп со стола… и упал на пол вместе с ним. Тело парня было совершенно одеревеневшим. Я стиснул зубы и снова попытался поднять его. Это получилось почти сразу, с пола это было делать легче, чем со стола. Труп был невероятно тяжелым, тащить его было неудобно и противно. С трудом волоча труп по полу, я продвигал его к своему бывшему ложе, где на желтой бумажке было выведено мое имя. Подтащив тело к столу, я поднял его с пола, намереваясь уложить на свое место.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился какой-то хиленький мужичонка с бутылкой в руке. Он замер в дверях, вытаращенными от ужаса глазами, уставившись на двух покойников, которые в обнимку стояли посреди комнаты. Надо сказать, что труп, который я держал в объятиях, выглядел жутковато — у него была содрана кожа с половины лица, другая половина была синего цвета. Я, наверное, выглядел не лучше. Мужичок икнул, переводя взгляд с меня на покойника. "А чего нас бояться!" — подумалось мне.

— Гав! — рыкнул я.

Бутылка выпала из рук мужичка и разбилась о пол. Закатив глазки, мужик сполз по косяку на пол. Я уложил труп на стол и подошел к нему. Здесь меня ожидал очередной сюрприз — мужик был мертв. Наверное, я напугал его до такой степени, что сердце не выдержало. Но мне некогда было скорбеть над ним. Я стянул с мужика старое спортивное трико, снял рубашку и разлезшиеся, просящие каши сандалии. Теперь дорога была открыта. Я вышел из морга, оглядевшись по сторонам. Вокруг не было ни души, что меня ничуть не удивило. Я пошел по коридору, стараясь определить, где в этом помещении выход.

Выход я нашел, да вот толку в этом не было. Напротив него сидела какая-то бабулька в белом халате с книгой в руках. То, что дежурная медсестра не спит, мне не понравилось. Делать ей нечего, что ли? Я попятился и пошел обратно. Нужно было найти другой выход.

Вскоре я его нашел. Одно окно было открыто и затянуто марлей от комаров. Недолго думая, я забрался на подоконник, оторвал сетку, и выпрыгнул наружу. Сразу под окном были кусты, в которые я и свалился. К счастью, это был первый этаж. В тот момент я плохо соображал, мог и не обратить внимания на то, что нахожусь, например, на крыше небоскреба… Хотя, какие в нашем городе небоскребы… Самое высокое здание насчитывало десять этажей.

Выйдя на улицу, я бдительно огляделся по сторонам, что далось мне весьма нелегко. Меня зашатало. С трудом справившись с головокружением, я оглядел улицу на предмет патрулей. Милиции не наблюдалось, что меня порадовало. На тот момент я сильно смахивал на пьяного или обколотого. Не хватало только загреметь в вытрезвитель или даже больницу. В моем положении этого допустить было нельзя. Я знал, что я нахожусь на другом конце города. Теперь мне требовалось добраться до дома.

Времени это заняло довольно много, несмотря на то, что окольными путями и напрямик до моего района можно было добраться за полтора часа. Рассуждая логически, домой мне соваться было нельзя. Ни к чему допускать слухи о сбежавших из морга покойниках. Но идти мне особо было некуда. Да и потом, моя квартира — это самое подходящее место, где я могу отлежаться. Именно там у меня спрятаны деньги. Есть надежда, что менты их не нашли. Только вот напролом лезть не надо.

Как я и предполагал, квартира была опечатана, но меня это не смутило. Я живу на втором этаже, и забраться на балкон по решеткам лоджии первого этажа для меня было не слишком трудно даже в моем теперешнем состоянии. Отец собирался застеклить наш балкон, да так и не успел. Теперь это обстоятельство сыграло мне на руку. Балконная дверь была заперта, но меня уже не могло это остановить. Я выдавил стекло, стараясь делать это как можно тише. Получилось неважно. Стекло с сухим хрустом посыпалось внутрь. Я открыл дверь и вошел внутрь. Солнце уже выбросило первые лучи из-за горизонта. Следовало поторопиться, пока на улице не появились ранние прохожие и собачники.

Я влез в квартиру. Под ногами хрустело битое стекло. В квартире царил беспорядок, но я старался не обращать на него внимания, как не обращал внимания на контуры человеческих тел, обведенные мелом. Сейчас меня занимало только одно — нашли ли милиционеры спрятанные деньги. Я аккуратно вскрыл тайник в ванной комнате, и мое сердце на миг потеплело. Деньги были на месте, как и загранпаспорт и еще кое-какие бумаги. Я выгреб все и пошатываясь, пошел в спальню. Остатки сил покинули меня. Там я упал на кровать и мгновенно уснул, уже не вспоминая о том, что в квартире была убита вся моя семья.

Когда я открыл глаза, занимался рассвет. Я долго не мог сообразить в чем, дело, а потом воспоминания вновь нахлынули на меня. Я оторопело смотрел на поднимающееся солнце, не понимая, как это я умудрился выспаться за считанные минуты. И только потом пришла спасительная мысль, что, по-видимому, я проспал сутки.

Я встал с постели и поморщился: голова по-прежнему болела, хотя уже не так сильно. Я включил телевизор. Убавив звук до минимума. Диктор приятной наружности объявила, что сегодня шестнадцатое июня. Я медленно осел на пол. Леха пришел ко мне девятого. Интересно, сколько же я провалялся в морге? И сколько суток проспал на самом деле? Неожиданно мне стало смешно. Я упал на ковер, валяясь от истерического смеха, который незаметно перешел в слезы. Диктор, с невероятно серьезным лицом, что-то упомянула о прошедшей недавно трагедии. Электричка столкнулась с грузовым поездом по вине пьяного дежурного. В морге до сих пор лежит множество неопознанных тел. Я все смеялся. Вот почему в морге было столько трупов!

Сколько я так провалялся — не могу сказать. Я пришел в себя, осознав, что лежу на ковре и смотрю в потолок. Мне было очень плохо, но я уже мог здраво рассуждать. Мне был необходим план действий.

Я встал и начал методично рыскать по квартире, собирая в сумку необходимые мне вещи. В огромное синтетическое нутро полетела куртка-ветровка, спортивный костюм, пара джинсов, свитер, белье. Последними я упаковал несколько любимых компакт-дисков и CD-плеер. Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, я сунул за пазуху семейную фотографию и вышел на балкон. Во дворе было тихо. Впервые я порадовался, что местная шпана побила лампочки у дворовых фонарей. В полной темноте, я спустился вниз и вышел со двора, закинув на плечо сумку. Я шел по улице, выбирая места потемнее. Не хватало еще встретить каких-нибудь знакомых! Идти особо мне было некуда, точнее, было всего одно место, где я мог безбоязненно отлежаться и составить план действий. Я шел к Дрюне.

Дрюня служил со мной в армии. Точнее говоря, мы прослужили вместе всего три месяца. Он был моложе меня почти на два года. Я уже готовился уходить на дембель, а Дрюня только пришел в нашу бригаду. Поскольку он был моим почти единственным земляком, мы быстро сдружились. Я искренне к нему привязался, поскольку Дрюня был крайне интересным человеком.

Настоящее имя его было Андрей Рифель. Его отличительными чертами был исключительный пофигизм и странная нелюбовь к еде. Сосиски он варил таким образом: насыпал их в дуршлаг и ставил его под горячую воду. Пельмени он вынимал из кастрюли, едва они всплывали. Если я приходил к нему, то старался не есть, или довольствовался бутербродами. В их семье ходила история из детства Дрюни, когда его мать звала его к столу. "У-у-у, опять есть, вчера ели, сегодня уже ели, и опять есть…", — недовольно отвечал он. Мне это было непонятно, и всегда развлекало. Дрюня отличался невероятной худобой, и иногда сквозь него можно было увидеть рисунок на обоях. Удивить Дрюню было практически невозможно. Своим характером он сильно смахивал на флегматичного ленивца, который ел, что видел, спал, где придется, мылся от случая к случаю, преимущественно под дождем и прочее, прочее, прочее…

В последнее время Дрюню я видел редко. Он съехал от родителей и жил в однокомнатной хрущевке. Работать он не хотел, и на жизнь зарабатывал весьма странным образом — торговал оружием. Где он его брал — оставалось для меня загадкой, но у Дрюни легко можно было найти и простенький ПМ и экзотический "Кольт" сорок пятого калибра и едва ли не складной вертолет. Дрюня мог достать все что угодно, были бы деньги. Именно к нему я сейчас и шел за помощью.

Застать Дрюню дома ранним утром были все основания. Около его дома я долго оглядывался по сторонам, прежде чем войти в подъезд. Неподалеку по асфальту бежал пенсионер-физкультурник с чахлой бородкой. Невиданной ранней пташкой выглядел бомж, роющийся в мусорных баках за домом. Найденный бутылки замурзанный страшилка складывал в не менее замурзанный пакет с надписью "стиль жизни". Я вошел в дом и направился к дрюниной двери.

Звонить пришлось достаточно долго. С утра Дрюня обычно бывал дома и спал до обеда. Днем и вечером застать его дома было сложнее. Наконец, за дверью послышались шаги. Замок щелкнул и передо мной предстал Дрюня в одних трусах в пошлый розовый цветочек и невероятно лохматой головой.

— Здорово, Пуля, — поприветствовал он меня. — Проходи.

Я прошел, ничуть не удивившись, что Дрюня при виде меня не упал в обморок. Он мог и не знать, что произошло. Однако я ошибся. Мы прошли на кухню и сели за стол.

— Водку будешь? — спросил Дрюня.

— Буду, — ответил я. Дрюня вынул из холодильника початую бутылку "Русской" и разлил по стаканам. Рюмок он не признавал в принципе. Я залпом выпил, Дрюня тоже, скривившись и сморщившись.

— Всегда уважал тебя, Пуля, за то, что водку ты пьешь, как воду, не морщась, — произнес Дрюня, закусывая каким-то огрызком огурца. Я не ответил.

— Тебя же вроде убили, — сказал Дрюня.

— Ага. Со мной это часто случается.

— А родаки?

— Им повезло меньше.

— Ясно.

Дрюня всегда мало говорил, но много делал. Сейчас он почесал в голове и задумчиво посмотрел на висящий над моей головой плакат Памеллы Андерсон.

— Бабки нужны?

— Нет. Помощь нужна.

— Чем могу помочь?

Я глубоко задумался.

— Во-первых, на первое время мне нужно место, в котором я могу отсидеться, и где меня никто не будет искать. На пару недель. Во-вторых, мне нужны кое-какие причиндалы по твоей части.

— Какие?

— Винтарь. Снайперский, какой-нибудь безликий. То есть, экзотики не надо, подойдет и обычный "Винторез" и патроны к нему. Пара пистолетов, лучше хороших и, естественно, патроны. И еще кое-какие сведения, если сможешь узнать.

— Какие?

— Мы с Лехой сына Бека завалили, Толика Бешенного. Я хочу знать, кто из бойцов Бека был у меня дома. Леху, наверное, тоже убили?

— Ага. И Леху, и родителей его. Весь город на рогах: мэра как-никак грохнули. Я попробую потолкаться в узких кругах и узнать. Только есть ли смысл, Пуля? Бойцы там были по приказу Бека.

— Есть смысл. Только будь поосторожнее. Мне Лехи во как хватит, — я чиркнул себя пальцем по горлу.

— Собираешься на войну?

— А что делать? Жить с этим я не могу.

Дрюня глубоко задумался.

— "Винторез" у меня есть. Есть ПМ и ПСС. Но это дорого, Пуля.

Я бросил на стол пачку долларов. Дрюня присвистнул.

— Откуда дровишки?

— На квартиру копил. Возьми, сколько надо. И еще: моих надо похоронить. Там еще труп парня лежит неопознанный. Это буду я. Сделаешь?

— Сделаю. Пересидишь пока у нас на даче. Мы там не показываемся, времени нет. Мать тем более все равно сейчас в отпуск собралась в деревню к своим. Так что живи, не бойся, но на улице лишний раз не светись, мало ли. Вдруг соседи появятся.

— Не учи, знаю. Ключи давай.

Дрюня ушел за ключами. Вернувшись, он бросил их мне.

— Держи. Когда тебе стволы подогнать.

— Через пару недель. Я должен отлежаться. Они мне по башке дали, сотрясение, наверное, я себе заработал. На дачу не приезжай, сам приеду и вообще, поаккуратнее будь. Если узнать об этих скотах будет тяжело — не рискуй, и не светись. Мало ли… Самое главное — я умер для всех. Меня никто не видел, кроме тебя. Эту политику и веди. Если спросят для кого стволы…

— Я скажу, для заезжих гастролеров, — закончил Дрюня за меня.

— Молоток. Я пойду, пока еще не слишком поздно. А то народ начнет ходить, еще увидит кто-нибудь.

Дрюня проводил меня до дверей. Я уже был на лестничной клетке, когда Дрюня догнал меня.

— Деньги забыл, — сказал он.

— Не забыл, тебе оставил.

— Да я взял уже сколько надо, и на пушки, и на похороны. Остальные забери.

Я сунул деньги в карман и пошел вниз.

— Пуля, ты это… Ты береги себя, — сказал Дрюня мне вслед. Я обернулся и посмотрел на него.

— Постараюсь, — ответил я.

Дрюня приехал через неделю, когда я спал. Спал я днем и ночью, поскольку состояние мое было далеко от совершенства. Часто меня тошнило, голова болела и кружилась. Я плохо ел и много спал, так как спать хотелось постоянно. Я проснулся поздно вечером, и спустился вниз, дабы сходить в туалет. Дача у Дрюни была замечательная — недостроенный двухэтажный домик и практически полное отсутствие людей. Соседние дома были уже почти все разобраны злостными мародерами, а вот дом Дрюни они почему-то не трогали. Дрюня рассказывал, что однажды он установил на огороде растяжку. Какому-то бомжу оторвало ногу, с тех пор на даче было тихо. Менты к Дрюне не цеплялись, поскольку про происшествие на даче по какой-то причине вообще не узнали, что подтвердило мое негативное мнение об их работе.

Дрюня сидел на первом этаже, привалившись к стене и слушая мой плэйер. На его лице было выражение полного блаженства. Я подкрался к нему и щелкнул по носу. Дрюня подскочил и вытаращил глаза. Я усмехнулся.

— На посту спишь, боец?

— Господи, Пуля! Меня чуть кондратий не обнял! Я же с балластом!

— Что слушал?

— "Арию". Не возражаешь?

— Нет. Плющило и таращило?

— Ага.

— Принес?

— А как же.

Дрюня подтащил ко мне объемную сумку. Я вынул из нее разобранную винтовку, завернутую в промасленную тряпку. Вслед за винтовкой я извлек из сумки завернутый в такую же тряпку пистолет и объемную коробку с патронами. Дрюня молча смотрел, как я собираю "Винторез" и проверяю пистолет.

— Пристреляй, — посоветовал он.

— Не учи отца стебаться, — ответил я, заглядывая в ствол винтовки. — Жрать будешь?

— Буду.

Я разобрал винтовку и сложил ее обратно в сумку, а затем собрал на стол нехитрую еду. Дрюня молча пододвинулся поближе к еде и начала есть. Мы молча жевали. О чем думал Дрюня, мне было неизвестно, но лицо его было мрачным. Мои же мысли были невеселыми.

— Ты узнал, то, что я просил?

Дрюня отодвинул в сторону банку тушенки и тяжело вздохнул.

— Такое дело, Пуля. Не получилось у меня. Задал я пару вопросов, а дальше не рискнул. Интерес нехороший появился. На меня косо смотреть стали. А парень, у какого я спрашивал, мне потом сказал: "Не суйся, мол, пока тебя не закопали самого". Извини.

— Ладно. Я же сам тебе говорил, не рискуй. Я уж сам как-нибудь. Моих похоронил?

— Ага. И родителей, и сестру… и тебя. На кладбище пойдешь?

— Потом. Когда все кончится. Если доживу.

Дрюня с сожалением посмотрел на тушенку, но доедать не стал.

— Ладно, пойду я тогда. Ты здесь останешься?

— Нет, разве что на сегодня. Утром уеду, чтобы тебя не подставлять. Ты больше в это дело не суйся.

Дрюня тяжело вздохнул и потопал к дверям. Проводив его взглядом, я забрал сумку с оружием и отнес ее наверх. Там я лег на свою раскладушку и долго лежал без сна, потом не выдержал, собрал винтовку и положил ее с собой рядом. Теперь мне было спокойнее. Я уснул почти сразу, даже голова перестала болеть. Только снов в эту ночь не было никаких, ни плохих, ни хороших. Организм усиленно требовал войны…

Приблудная собачонка, которую бойцы окрестили Маджахедом, скулила, словно чуяла беду. Ни здоровенный кусок тушенки, ни ругань не помогали. Пес скулил и косил своим загадочным взглядом на Кузнецова. Недавний капитан, а теперь уже майор, недовольно посмотрел на пса, поминая недобрым словом его маму, и поднялся. Пес наверняка хотел по своим собачьим делам. Однако собака на улицу не пошла. Она продолжала сидеть у кровати Тулина и скулить.

— Ушел и тебя оставил? — спросил Кузнецов. — Так на задании он. Скоро придет.

Пес слабо вильнул хвостом и ненадолго заткнулся. Сева Тулин подобрал щенка на базаре, где тот почти подыхал от голода. Кроме Севы пес никого потом не слушал, полностью отдав свое сердце и преданность маленькому парнишке, который был ростиком едва больше своей снайперской винтовки. Иногда, входя в импровизированную казарму, а ранее школу, Кузнецов видел, как Тулин спит в обнимку с псом.

После той злополучной засады Тулина резко зауважали сослуживцы. Теперь никакой дискриминации по отношению к Пуле, не было. И хотя он отслужил всего чуть больше полгода, его выдержке могли позавидовать бывалые и искушенные в боях бойцы. Иногда Кузнецов задумывался о характере этого странного парня. Почитывая на досуге Канта и Фрейда, Кузнецов мнил себя великолепным психологом. Хотя здесь не было особого разброса в характерах. Парни были самыми обычными. Кто-то с гонором, кто-то напротив, веселый и благодушный, хотя даже на таких война наложила свой отпечаток. И только Пуля выбивался из общих рамок. Он мог молчать в течение дня, забившись в угол с книжкой, мог пить водку наравне со всеми, что выглядело несколько необычно. Водка лилась в него, как вода, он не морщился, не закусывал, предпочитая запивать огненный напиток соком, а если оного не было, то просто водой. Хмелел Тулин плохо, водка его не цепляла. Крепко выпив, Сева молчал, а потом уходил спать. Иногда он веселился, как ребенок, отпуская шуточки, которые отнюдь не отдавали казарменным юморком. Кузнецов с удивлением отмечал, что уровень интеллекта у парня на порядок выше, чем у многих офицеров, не говоря уже о солдатах.

И все-таки было в Пуле нечто странное. Какая-то отчужденность, холодность, временами перерастающая в звериную жестокость. Словно невидимый барьер стоял между ним и другими солдатами. Он не стремился с кем-то дружить, он выжидал. Именно выжидал, как затаившийся перед атакой зверь, как замерший хамелеон, невидимый в своей мимикрии.

После засады, Кузнецов подошел к Тулину, который, сидел в казарме, опершись на винтовку, словно на трость. Лицо его было отрешенным и безжизненным. В такие моменты люди частенько ломаются.

— Тулин, ты как? — спросил Кузнецов. Парень поднял голову и посмотрел на него с хорошо разыгранным удивлением.

— Нормально, — ответил он. Голос звучал ровно, без надрывов и не монотонно.

— Точно нормально? Ты все-таки в людей стрелял.

— Людей там не было, — отрубил Тулин. На этот раз интонации были другими.

Дав себе слово понаблюдать за бойцом, Кузнецов оставил его в покое. К его удивлению, Сева нисколько не изменился. Он не стал серьезнее, так же привычно балагуря, не начал пить сверх меры. Он остался прежним странным пареньком немного не от мира сего. Убедившись, что с Тулиным все в полном порядке, Кузнецов махнул на него рукой, не до того было…

Пес, сидевший спокойно, неожиданно навострил уши и неуверенно гавкнул на дверь. За порогом раздались шаги. Вскоре в казарму ввалился сержант Сергей Чернов. Лицо его было серьезным.

— Что? — спросил Кузнецов. Не было времени на нормальный уставной доклад. Здесь все это слетало, словно шелуха.

— Товарищ майор, Пуля… То есть, Тулин и Галикберов…

— Что?!!!

— Пропали…

Прежде, чем начать действовать, следовало придумать, что именно делать и как. Поскольку никаких сведений о том, кто конкретно убил мою семью, у меня не было, а до Бека добраться пока я не мог, нужно было тщательно продумать ситуацию.

Вначале следовало где-нибудь осесть. Деньги, отложенные мною на покупку квартиры, теперь должны были послужить для другой цели. Таскаться всюду с оружием сложно, следовало его где-то сложить. Нельзя было выглядеть помятым, грязным, иначе начали бы цепляться менты, да и в таком виде невозможно было бы проникнуть в места, где обитал Бек — рестораны, казино и прочие злачные места. Еще нужна была маскировка — то есть одежда. Внешность у меня была самая что ни на есть примечательная. Нацепи я на себя широкие джинсы и майку со скелетом — вот вам и тинэйджер, катающийся на роликах и малюющий графитти. Одень я белую рубашку, шелковые брючки, на нос очки с простыми стеклами, а в руки футляр от скрипочки — и на улице появлялся пай-мальчик из консерватории. Кожаные джинсы и тонкий свитер в обтяжку, зачесанные и смазанные гелем волосы превращали меня в ловеласа. Масок было много. А вот подействуют они или нет — здесь я ничего не мог сказать. Время покажет.

Я легко нашел однокомнатную квартиру, которую снял на три месяца, выдав себя за студента. Хозяйка квартиры была не слишком опрятна, квартира была захламлена, по ней пешком ходили огромные тараканы. Зато она имела массу преимуществ. Находилась квартира на четвертом этаже, рядом с балконом была пожарная лестница. Крыша соприкасалась с крышей соседнего дома, чердак которой не закрывался на замок. Я заплатил деньги и первым делом сменил замок, дабы хозяйка квартиры не наткнулась на винтовку и пистолеты. Дверь была хиленькая, но укреплять ее я не собирался. После всех манипуляций с замком, я сбегал в универсам, купил там несколько аэрозолей против насекомых и протравил всю квартиру. Теперь, пока находиться в жилище было невозможно, я отправился по магазинам, дабы закупить нужную "униформу".

На это ушло довольно много времени. Когда я вернулся в свой новый дом, уже вечерело. В квартире всюду валялись дохлые тараканы. Нестерпимо воняло отравой. Здраво рассудив, что спать в квартире я пока не смогу, я вытащил новоприобретенный спальный мешок на балкон, предварительно расчистив его от хлама. К вечеру опять разболелась голова. Я сожрал две таблетки аспирина и улегся на боковую.

Добрый Дрюня снабдил меня кое-какими сведениями об окружении Бека и его команде. Кое-какой информацией я владел и сам.

Помимо Бека в городе заправляли еще пара бандитов. Извечным противником Бека был бывший спецназовец, а ныне "апельсин" Гога Сытин, по прозвищу "Большой". Бека он не признавал, но в последнее время, если верить разговорам в нашей "тусовке" бывших "чеченцев", задирал редко, убоявшись гнева самого большого человека в нашем городе. "Черным мэром" у нас был Тимофей Захаров по прозвищу "Захар", как это ни странно. Именно ему принадлежала самая крупная часть города и самые лакомые его куски. Особенно много я о нем не знал, однако имеющейся информации вполне хватало, чтобы я не желал иметь с ним ничего общего. Захар был умен, имел потрясающий аналитический склад ума и армию хороших специалистов в разных областях.

Трогать Захара я посчитал неразумным. И потом, мне он не сделал ничего плохого. Более того, о Тимофее Игоревиче ходили самые уважительные рассказы. А вот Бек и Сытин были для моих планов самыми подходящими кандидатурами. Идея моя была проста, как мир. Помнится, еще в армии я слышал, как отряд хитрых чеченцев, затесавшись между расположениями двух воинских частей, заставил их воевать друг против друга. Подобный финт я собирался проделать против Большого и Бека. Глупо и наивно было бы предполагать, что мне удастся просто так застрелить Бека. И потом, мне нужен был не только он, но и исполнители его приказа, а кто они, я не знал. Мне была нужна война, маленькая война в городе. Бек должен был понервничать, посуетиться. Если бы мне повезло, Большой убрал бы Бека сам. Если нет… Времени у меня много.

Я долго думал, нужно ли мне отыгрываться на семье Бека, но потом решил, что не стоит. Толик Бешенный уже лежал в могиле, на нем росли анютины глазки. Жену Бека я трогать не хотел, а маленькую дочь тем более. Они были не виноваты, что их отец и сын были такими сволочами. И потом, месть семье могла раньше времени вывести на меня, а я этого не хотел.

Утром я поднялся в шесть часов. Наскоро позавтракав, я отправился в центр города, где проживал Бек. Его здоровенный особняк из красного кирпича знала каждая собака в городе. Я приехал туда на общественном транспорте и засел неподалеку. На месте Бека, я снес бы к чертям собачьим бывший детский садик напротив своего дома. Садик давно закрыли, местные жители быстренько умыкнули нужные им стекла, шифер, деревянную обналичку, пол, частично разобрали кирпичные стены. Теперь это здание напоминало те самые дома, что я видел в Чечне, не хватало только надписей на стенах на чужом языке, и дырок от пуль. Это было подходящее место для наблюдения, а также для засады. Я устроился внутри здания, бдительно надзирая за улицей. Ждать пришлось недолго. Бек выехал из дома на собственном "Мерседесе", точной копии тех, на которых приезжал его сынуля на разборку с Лехой. Внутри машины я увидел еще две головы, не считая самого Бека: шофер и, видимо, охранник. Вслед за "Мерседесом" из ворот выехал джип "Гранд Чероки" с открытыми тонированными стеклами. Я криво усмехнулся: возьми я с собой винтовку — Бек уже давно отправился бы к праотцам. Выждав полчаса, я внимательно оглядел детский сад, дабы вычислить пути возможного отхода. Теперь мне следовало изучить расписание Бека. Всегда ли он выезжал из дому в половине восьмого или это был единичный случай. Затем я осторожно выбрался на улицу и отправился на автобусную остановку. Теперь мне нужен был Большой.

С Большим было гораздо сложнее. Если Бек делал вид, что занимается нормальным бизнесом, то Большой был полностью на нелегальном положении. Я ждал его весь день возле его дома, потом уже поздно ночью, я плюнул на это дело и пошел домой. Следовало выследить Бека.

В течение недели я сидел в своем укрытии, выглядывая свою потенциальную жертву. Бек выезжал из дома в одно и то же время. Исключение составляли только выходные. Большого мне удалось увидеть около дома всего один раз и то поздно ночью, когда я уже собирался уходить. Из всего этого я сделал вывод, что он чаще бывает в другом месте. Это место следовало вычислить. Кроме всего прочего, я высматривал бойцов той и другой группировки, запоминал их лица и старался выследить. Получалось плохо. Бойцы, как правило, разъезжались на машинах. Бежать за ними подобно Штирлицу и делать вид, что прогуливаюсь, не очень хотелось. Требовалось какое-либо средство передвижения. Поначалу я хотел приобрести машину, благо деньги пока были, но потом передумал. Удирать от погони удобнее было на мотоцикле, хотя в автомобиле гораздо удобнее было прятать оружие.

Суббота и воскресенье были у меня разгрузочными днями. Рано утром в субботу, я выехал на электричке за город, сошел на каком-то километре и отправился в лес. Там я пристрелял пистолет и винтовку. Дрюня не облажался, оружие было в полном порядке. Дорога обратно была более спокойной. Я вяло смотрел в окно и почти не отреагировал, когда появился кондуктор. Билет я покупал на вокзале в оба конца, так что волноваться мне, в принципе, не стоило. Однако, когда из тамбура донеслось зычное: "Граждане, приготовьте билеты", я сонно поднял глаза и едва не провалился на месте. Вслед за кондуктором шли два камуфлированных омоновца, а перед ними бежала тощая овчарка. Я похолодел. Под скамейкой у меня лежала сумка с разобранной винтовкой и пистолетом. Срываться с места было поздно. Я придал лицу самое скучающее выражение, но внутри у меня все тряслось, как желе. Омоновцы трясли далеко не всех, обращая внимание больше на бичеватых личностей, а также на выходцев с Кавказа. Я сидел, затаив дыхание: может, пронесет?

Овчарка вдруг повела носом и повернулась в мою сторону, изобразив хищный оскал. Передний омоновец заметил это и тоже посмотрел на меня. Я ответил ему самым равнодушным взглядом. Псина рыкнула в мою сторону и сунула нос под лавку. "Кердык", подумал я. Как на грех даже пистолет лежал в сумке, не было никакой возможности поспорить с рослым омоновцем, вооруженным "Калашниковым". Собака коротко взвыла и царапнула лапой сумку.

— Ваша сумка? — строго спросил боец и как-то нервно повел спиной, чтобы удобнее было дотянуться до автомата.

— Его-его, — подтвердила сидящая напротив бабулька, стремившаяся услужить народной власти. Я хмуро кивнул.

— Откройте, — приказал омоновец. Второй боец тоже подошел ближе и посмотрел на меня еще строже. Я вытащил сумку и потянул молнию в сторону.

Псина резво рванула вперед и выхватила лежащий на самом верху чебурек, купленный еще на пути в лес. Схомякав, обалденно пахнущую выпечку, собака удовлетворенно гавкнула и, вильнув хвостом, преданно уставилась на хозяев. Омоновцы смутились и попятились в сторону, потянув пса за собой. Я с трудом перевел дыхание, застегнул сумку и запихнул ее под лавку, посмотрев на соседку так, что ее слегка перекосило. Через минуту бабуся встала и пересела на другую сторону. Меня это вполне устроило.

Воскресенье я провел в поисках мотоцикла, в понедельник у молодого, но уже крепко сидевшего на игле парня, я купил "Яву", несколько потасканную, но еще бодренькую и исправно бегающую. Больше всего в тот момент я боялся, что мне всучат фуфло, ведь в моторах я совсем не разбираюсь. Однако, наркоша не обманул, мотоцикл вел себя прилично, заводился с пол-оборота и не капризничал.

Большой любил казино. Это мне скоро удалось выяснить, причем совершенно случайно. Однажды, когда я дежурил возле его дома, он появился там поздно ночью, пьяный вдрызг. Машину вел один из его охранников, тоже не сильно трезвый. Большой выпал из дверцы, смачно приложившись мордой об асфальт. Я с любопытством наблюдал за этой сценой. С другой стороны машины выкарабкалась девица проститутской наружности, одетая в кожаную юбчонку, сильно смахивающую на ремень, и нечто вроде лифчика, только чуть подлиннее. Девица была чуть трезвее Большого, однако на ногах держалась не в пример лучше. До меня, скрывавшегося в десяти метрах от подъезда, отчетливо долетела перегарная вонь. Большой приподнял голову, смачно рыгнул и попытался подняться, используя девицу и охранника в качестве опоры. Получалось неважно, в конечном итоге все трое рухнули на землю, смачно матерясь. Юбчонка девицы задралась до просто неприличных пределов, обнажив тугую попку с полным отсутствием нижнего белья. Гога поднялся вновь, опираясь на машину. Теперь это выглядело более надежно, так как опора была устойчивой. Поднявшиеся девица и охранник подперли его с двух сторон, и вся веселая компания, дико хохоча, направилась в подъезд. Ступеньки им удалось преодолеть с разбега. Большой влетел в раскрытую первую дверь, налетел на закрытую вторую лбом и выпал наружу. Девица врубилась в дверной косяк, охранник врезался в раскрытую дверь. Раздались три мощных щелчка, напоминающих удары бильярдных шаров друг о друга. Троица вторично упала на земельку.

Большой поднялся в третий раз. Девица, охая и стеная, вяло ползла вверх по стене, цепляясь за неровности на штукатурке. Охранник, не мудрствуя лукаво, решил преодолеть преграду на четвереньках. Большой рванул дверь на себя и неуверенно вошел вовнутрь. Девица последовала за ним, подворачивая ногу со сломанным на туфле каблуком. Охранник вполз внутрь на карачках, судя по доносившимся оттуда звукам, его неудержимо рвало.

Все это было безумно интересно. Особенно мне понравилась девица. Не потому, что она была чрезвычайно сексуальна, а потому, что я прекрасно знал, кто она такая. Это была Галка Лямкина. Когда-то мы учились с ней в одной школе. Она была на три года младше меня, и во времена моей юности я лично принимал ее в пионеры. Долгое время она была в меня влюблена, бегала по пятам, писала записки с жуткими орфографическими ошибками, а потом выросла и пошла по кривой дорожке. Особых способностей у Галки не было, работать и учиться она не желала. Занятие проституцией было для нее самым простым делом, пустая голова этому нисколько не мешала. В последнее время Галка тусовалась на панели возле казино с загадочным названием "Химера". Что имели в виду его владельцы, назвав заведение подобным образом, оставалось тайной.

Как бы то ни было, теперь я знал, где Большой любит проводить свое время. Следовало узнать, регулярно он там бывает, или это случайный визит.

Удивляло меня другое. Беспечность бандюг по отношению к собственной безопасности выглядела просто непростительной. Что мне стоило укокошить Бека и Большого? Тьфу, семечки. Охранники, на мой взгляд, совершенно напрасно получали деньги. И у одного, и у другого все секьюритти выглядели зажравшимися и обленившимися. Для меня это было не слишком интересно. Мне требовалась интрига.

На следующий вечер я пошел в казино, быстро проиграл двести баксов на автоматах, но цели своей достиг. Большой появился там к одиннадцати часам пьяный в дупель с Галкой, висящей на его плече. Непринужденно потолкавшись между игроками — завсегдатаями казино, я смог выяснить, что Большой здесь бывает ежедневно. Хотя у меня не было оснований этому не верить, я решил выяснить так ли это на самом деле. Пришлось ходить в казино каждый день. Играл я по мелочи, денег оставалось не слишком много, чтобы я мог позволить себе излишества. Однажды я даже выиграл в рулетку триста баксов и решил: хватит, пора начинать другую игру. За несколько недель я увидел массу разных прихлебателей Бека и Большого. Особенно меня интересовали бойцы. Я проследил за несколькими из них, а выявить остальных было несложно. Мальчики любили сауны, девочек и рестораны, в коих проводили время вместе. В общем, оттягивались ребята на всю катушку.

Однажды я стал свидетелем бандитской сходки. Большой вышел из дома ни свет, ни заря, чисто выбритый, хотя глаза выдавали его похмельное состояние. Затем он сел в свой джип и отправился куда-то в центр. Я ехал за ним на своем мотоцикле. Большой приехал в ресторан, в котором прежде я не был. Судя по многочисленной охране, там намечалось какое-то мероприятие. Внутрь меня не пустили два амбала, с пудовыми кулаками и зверским выражением лица. "Спецобслуживание", — заявил один из них, у которого на лице сохранилось немного человеческих черт. Я особенно не расстроился, устроился под тополями в кустиках акации и принялся наблюдать. Спустя четверть часа в ресторан заявился Бек, а еще через пару минут появилась кавалькада из трех красивых иностранных машин, названий которых я даже не знал. Машины были на удивление чистыми, словно вылизанными… Вылизанными? Очень может быть. Из машины показался огромный дяденька в строгом костюме, из-под которого торчали куски мускулов. Бдительно оглядевшись по сторонам, он открыл заднюю дверь, выпуская на свет божий "Черного Мэра" города Тимофея Захарова. Тот что-то буркнул охраннику и скрылся в ресторане. Я устроился поудобнее и принялся ждать. Ожидание продлилось около полутора часов. После этого, в дверях с интервал в полминуты показались Бек, Большой и Захар. Остановившись на крыльце, они пожали друг другу руки, и разошлись по своим автомобилям. Гримасы фальшивой радости быстро пропали с их лиц, едва они отвернулись друг от друга. Захар загадочно улыбался, Большой был хмур и что-то бурчал под нос, Бек злобно щурился, раздраженно поджимая губы. "С тебя-то я и начну", — подумал я. Думать, кто станет моей первой мишенью, слишком долго не пришлось. Ежедневно Бека провожал и встречал один человек — начальник его охраны. Не знаю, как его звали, но прозвище у него было весьма добродушное — Батон. Хотя сам он на хлебобулочное изделие не походил, разве что на сухарь, такой он был жилистый и твердый, с острым подбородком, тонкими губами и злыми мертвыми глазами. Он казался мне опасным, поэтому выслеживал его я в три приема. Жил Батон в обычной многоэтажке с проходным подъездом. Это обстоятельство мне очень понравилось. В понедельник, очень рано утром, я засел в подъезде в темном углу.

Батон был пунктуален. Именно этот фактор и помог мне выследить его в такие рекордные сроки. Батон был человеком известным и никого не боялся, справедливо полагая, что ни один нормальный человек к нему не подойдет. Поскольку я себя к нормальным не причислял, шансы у меня были. В семь пятнадцать он вышел из своей квартиры и пошел вниз по лестнице. Почему Батон не пользовался лифтом, мне было неизвестно, наверное, так полагалось человеку, привыкшему к постоянной опасности. Сам бы я тоже на такой работе не запирался бы в тесном, хорошо простреливаемом пространстве. Батон начал спускаться вниз. Я стоял у лифта, делая вид, что вызываю кабину. На улице в это время уже должна была стоять машина, в которой сидел личный шофер Батона. Обычно все происходило именно так.

Батон показался на лестнице. Его взгляд цепко обшарил меня с головы до ног, а рука непроизвольно дернулась к поясу. Однако мой внешний вид его успокоил, и он расслабился. Еще бы: я выглядел сущим пацаном в гавайских шортах с ярко-желтыми и красными огурцами и футболке, которая была мне на два размера больше. В руке у меня было мусорное ведро. Батон прошел мимо, и, повернувшись ко мне спиной, протянул руку к дверной рукоятке. Я молниеносно вытащил из ведра пистолет, заранее проверенный и снятый с предохранителя, с патроном в стволе, и выстрелил Батону в затылок. Надо отдать ему должное, он успел уловить мое движение и услышать щелчок взводимого курка. Он хотел повернуться, а рука уже почти достала пистолет, когда моя пуля пробила его череп. Снаружи раздался гудок автомобиля. Выстрела никто не услышал, так как я не зря привинтил к стволу глушитель. Батон рухнул на пол лицом вниз. На серый бетон пола потекла густая темная жидкость с тонкими желтыми ручейками. Я нагнулся и вынул из кобуры Батона его пистолет, сунув его за пояс. Бросив ведро в угол, я вытащил спрятанный там сверток с одеждой и шмыгнул ко второму выходу. В это время дверь начала отрываться, но труп Батона помешал входившему осуществить свое намерение. Я, не теряя времени, выскочил наружу. Там, во дворе, я переоделся в детском домике, сел на оставленный там мотоцикл и выехал прочь со двора. Долго петляя по городу, я убедился, что за мной не следят, и поехал домой. Теперь должны были последовать результаты, а мне следовало затихнуть. Ни к чему было раньше времени трогать Большого. Бек должен был подумать, что Батона замочили люди Гоги Сытина. Если бы мне повезло, война началась бы немного раньше.

Весь следующий день я провел в праздном валянии на диване. Происходило это вследствие дикой головной боли, а также в банальной предосторожности. Об убийстве Батона скупо сообщили в новостях, обозвав его "серым кардиналом криминального мира". Убийство обозначили как заказное, хотя пронырливые журналисты обратили внимание, что рядом с трупом не было найдено оружия. Я пожалел, что не бросил там пистолет, тогда все было бы по правилам. Впрочем, жаловаться не приходилось. Дома я внимательно осмотрел свой трофей, отобранный у Батона. Это был курносый "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра с коротким стволом и пятью патронами в барабане. Барабан был полон, ствол чист, без запаха гари и в очень хорошем состоянии, из чего я сделал вывод, что оружием Батон пользовался редко, а следил за ним хорошо. Решив использовать свой ПМ позже против людей Бека еще раз, а потом выбросить, дабы не оставлять улик, я разобрал его, тщательно вычистил и смазал. "Смит и Вессон" Батона я думал пустить в ход на следующий вечер.

Утром следующего дня, я чувствовал себя, как огурчик. Выйдя в гастроном, я купил хлеба, банку килек и полкило халвы, а потом все это умял дома. Ближе к обеду, я распылил на территории квартиры остатки тараканьей отравы, поскольку настырные "стасики" упорно не желали покидать жилище, и поехал на охоту. Честно говоря, пользоваться пистолетом мне было непривычно, я предпочел бы винтовку, но таскаться по городу с винтовкой было неудобно — она привлекала ненужный нездоровый интерес.

Моей следующей жертвой должен был стать человек из окружения Большого. Выбор был не из легких, так как мне требовалось убрать кого-то нужного Сытину, человека не мелкого, как бы в отместку убитому Батону. Прострелить башку обычной "шестерке" было делом нехитрым, а вот с более крупной дичью были проблемы. В группировке Бека существовала своеобразная иерархия, своя социальная лестница, достаточно заметная даже простому обывателю, более трех дней вращающемуся в этих кругах. В команде Большого присутствовали в основном отморозки, которые не слишком задумывались, на какой социальной ступени они состоят. Это было мне непонятно. Фильмы и книги о мафии представляли все совсем иначе. Перед Большим никто не открывал двери машины, никто не стремился прикрыть его грудью перед подозрительным объектом. Сытин сам пинками открывал двери, не гнушался притормозить у ларька и самостоятельно сбегать за сигаретами, чем был мне невероятно симпатичен, хотя поведение его было несколько странным. После долгих раздумий я остановился на промежуточном варианте.

Через два дня я, облаченный в темную ветровку и черные джинсы, я сидел неподалеку от казино, неторопливо оглядываясь по сторонам. Большой прохлаждался там уже более трех часов, и мне совсем не улыбалось ждать его дольше. Время было позднее. Человек на мотоцикле, который никуда не спешит, выглядит подозрительно, поэтому мне пришлось отъехать подальше и спрятаться в кустах, с риском пропустить момент, когда Большой выйдет наружу.

Большой вновь появился в дверях с Галкой, висящей на его плече. Позади шли два хмурых амбала, не слишком пьяных по виду. Я напрягся: именно такой вариант мне нравился больше. Компания загрузилась в джип, причем, судя по пьяным выкрикам Большого, машину он рвался вести сам, а качки его упорно отговаривали. Галка глупо хохотала, подгибая коленки. Издалека создавалось впечатление, что ей жутко хочется в туалет. Наконец одному из верзил удалось убедить Большого отдать ему ключи. Спустя еще пару минут джип с веселыми улюлюканьями, доносившимися из открытых окон, понесся по ночному городу, отчаянно виляя по почти пустой дороге. Я натянул на голову шлем и понесся за ними.

Догнать джип не составило большого труда. Правила дорожного движения для Большого были побоку, впрочем, ни одного даже самого завалящего милиционера на улицах не было. Большой высунул голову из люка на крыше, и горланил какую-то песню. Подъехав поближе, я услышал давно надоевшие слова: "… И целуй меня везде, восемнадцать мне уже!..". Бас у Сытина был знатный, а вот слуха не было и в помине, поэтому он весьма мастерски попадал между нот. Из окна полетела пустая пивная бутылка, разбившаяся об асфальт. Я нажал на газ. Пора было начинать другую игру. Удерживая руль одной рукой, я вытащил из внутреннего кармана "Смит и Вессон" взятый у Батона.

Стрелять на ходу было довольно трудно, тем более, что приходилось удерживать руль левой рукой. При таких условиях, не будь это паршивой пародией на заказ, попасть в Большого было бы тяжело. Однако я вовсе не ставился целью убить Гогу прямо сейчас.

Подъехав почти вплотную к машине, я вскинул руку и трижды выстрелил в открытое окно и в боковую дверцу машины. Однако водитель среагировал быстро. Вильнув вправо, он едва не столкнул меня в кювет. Тем не менее, судя по тому, как шофер дернулся и схватился за плечо, я все-таки в него попал. Гога мгновенно сунул голову внутрь, а из заднего окна высунулась рука с огромным пистолетом. Джип поддал газу и ринулся вдогонку. Тут уже было не до церемоний, тем более что громила с заднего сидения начал в меня палить. Я рванул вперед, отчаянно петляя, в любой момент ожидая получить пулю в спину. Скорость у меня была вполне приличная, про такую говорят — низко летели, но джип меня все-таки догонял. Я свернул на боковую улочку, потом еще в одну, пролетел на бешеной скорости три перекрестка, свернул влево, потом еще раз влево и перевел дух только тогда, когда увидел, что снова еду за Большим по пятам, но уже значительно дальше. Я свернул в сторону и спрятался в тихом переулке, заглушив мотор. Выждав два часа, я, осторожно озираясь по сторонам, поехал домой. По пути я остановился у небольшого пруда, отмыл там замазанный накануне грязью номер и утопил уже ненужный пистолет. Оставив мотоцикл на платной стоянке, я пешком пошел домой, принял ванну и попытался уснуть.

Однако сон никак не приходил. Вместо него заявилась гостья, которую я не ждал и вовсе не хотел бы увидеть, именуемая совестью. "Что ты творишь? — говорила она мне. — Ведь эти люди ни в чем не виноваты перед тобой. Разве их вина, что твои близкие умерли? Виноват сын Бека, и он уже мертв, ты в расчете с ним… Остановись, пока не поздно. Мертвых не вернуть, ты выжил, и это главное".

Только все доводы моей совести опрокидывались на обе лопатки и визгливо просили пощады, когда перед моими глазами вставали трупы моих родителей, младшей сестры и даже Лехи с его предками, которые тоже не заслужили такой участи, которые тоже не были виноваты, что сын Бека оказался ублюдком, а сам папаша — уродом.

В голову как на грех лезли разные воспоминания, связанные с родными и Лехой. Я вспомнил, как еще в соплячьем возрасте мы с Лехой отправились кататься на горку. Фанерки и санки нас не вдохновляли. Мы сгоняли на ближайшую помойку, откуда приволокли старую чугунную ванну. Два восьмилетних пацана, то есть мы, высунув язык, втащили ванну на верхотуру, влезли в нее и, оттолкнувшись от льда деревянными клюшками, понеслись вниз, словно два бобслеиста. Скорость мы набрали совершенно устрашающую, ветер так и свистел в ушах. И только секунд через пять мы с ужасом увидели, как на нас несется стена ближайшего пятиэтажного дома. Мы пронеслись по всей улице и с грохотом влетели прямо в окно первого этажа. Не знаю, как Леху, а меня ругали долго и не взяли на новогодний утренник.

Я вспомнил, как сестра таскала ластики из моего стола, и как родители радовались, когда я вернулся из армии, со слегка сдвинутой психикой, но все-таки живой. Как мы отмечали мои дни рождения и тот памятный поход в ресторан, когда я торжественно объявил им, что служу в отличной компании по разработке Интернет-сайтов и даже получаю хорошие деньги. Мама тогда уронила на себя торт с розовым кремом, а отец сказал, что розовое ей к лицу. Я вспомнил, как сестра разозлилась на меня, за то, что я не повел ее в кукольный театр на "Василису Прекрасную" и швырнула в меня здоровенным куском магнита… Конечно, Алена в меня не попала, угодив отцу точно между глаз. А потом плакала и просила прощения… Я рассмеялся, вспомнив, как меня оставили нянчить Аленку, заболевшую ветрянкой, велев смазать выступившие гнойнички зеленкой, а тут пришел Леха и принес порнушку. Мне лень было тыкать в каждую болячку ваткой и недолго думая, я вымазал сестру зеленкой с ног до головы, а ночью был разбужен воплем вернувшейся с работы мамы, увидевшей в кроватке зеленое чудовище… Я вспомнил это, и еще много чего, захлебываясь от рыданий…

Совесть глухо ворчала, заглушаемая болью в моей голове, замолкая под шум дождя, струи которого омывали три могилы на кладбище.

Сон все-таки сморил меня. Засыпая, я понимал, что теперь возврата к прошлой жизни не будет, а в глубине души тихо-тихо пускала корни серая тень тоски…

Кто-то поднимался по лестнице. Шаги были тихими, осторожными и почти невесомыми, но я слышал их, ощущая кожей, каждым нервом, каждым позвонком. Кто-то начал ковыряться в замке. Мои мышцы напряглись до предела. Когда неизвестный открыл дверь и вошел в квартиру, я был уже готов. Тощая мужская фигура на цыпочках проскользнула в комнату. Когда мужчина подкрался к продавленному дивану, на котором лежало скрюченное одеяло, сильно смахивающее на безмятежно спящего человека, я уже зашел сзади и уперся стволом пистолета ему в затылок.

— Громко ходишь, Дрюня, — усмехнулся я. — Топаешь, как слонопотам. Я тебя еще во дворе услышал.

Дрюня повернулся. На его лице появилась кривая ухмылка.

— Хоть раз бы к тебе подкрасться незаметно, — меланхолично произнес он.

— Помечтай, — ответил я и убрал пистолет. — Садись, раз пришел. Жрать будешь?

Дрюня отрицательно помотал головой.

— А водяры у тебя нет? — с надеждой спросил он.

— Водяры нет. Чай пей. Говорят, он полезный.

Дрюня вздохнул. Перспектива пить чай его не прельщала, но делать было нечего. Я поставил на газ чайник, вытащил из ветхого холодильника остатки халвы и высыпал их на треснувшее блюдце. Дрюня молчал, брезгливо покосившись на скучающего таракана, прогуливающегося по подоконнику. Чайник лихо свистнул. Я потянулся и выключил газ. Дрюня по-прежнему молчал, хмуро наблюдая, как я разливаю чай по паршивым чашкам, покрытым толстым слоем коричневого налета.

— Как ты меня нашел? — спросил я. Дрюня поморщился.

— Не те вопросы задаешь. Спроси, почему я тебя нашел?

— И почему?

Дрюня отхлебнул чай, обжегся и закашлялся. Из его рта потекла тонкая струйка чая, попав на футболку, которая еще неделю назад перестала быть чистой.

— Слюнявчик надень, — посоветовал я. Он скривился и недружелюбно посмотрел на меня.

— Ищут тебя, — пробурчал он. — Шороху ты навел в городе, будь здоров. Большие люди всполошились, ко мне тоже приходили.

— Что спрашивали?

— Разное. Не продавал ли я недавно ПМ и если продавал, то кому? Про винтовку не спрашивали пока.

— А ты?

— А что я? Я за две недели шесть ПМ-ов продал, так им и сказал. Я же биографию у клиентов не спрашиваю. Всех проверенные люди приводили. Выложил я все данные на них, небось, проверяют теперь.

— Про меня что сказал?

— Вот тут самое интересное начинается, Пуля. Меня спрашивал мужик из группировки Сытина, не было ли у меня покупателя — мужичка очень маленького роста, который ездит на красной "Яве". Ты же "Яву" купил?

Я хмуро кивнул.

— Я ему честно сказал, что на мотоцикле ко мне никто не приезжал. Ты же тогда еще пешком ходил, а маленьких мужиков, говорю, вообще не было.

— Соврал что ли?

— Как сказать… Ты при своем росте и возрасте на мужика как-то не тянешь. Иной раз и посмотреть не на что — пацан пацаном. Так что не сильно я и лукавил.

— И они тебе поверили? — криво усмехнулся я. Под ложечкой противно заныло и засосало. Неужели так быстро меня вычислили?

— Не знаю, вроде поверили. Мне резона врать им нет. Я нейтралитет держу. Стволы поставляю всем, кто запросит, кроме черных, конечно. А про нашу дружбу они не знают, тем более, что официально ты — покойник.

— Когда они к тебе приходили?

— Вчера.

Я подскочил с места и подбежал к окну.

— Сбрендил что ли? — прошипел я, внимательно оглядывая двор. — а ну, как они за тобой шли?

— Я петлял. Хвоста вроде не было…

— Вроде?..

Во дворе все было тихо. Подозрительных личностей не наблюдалось. Нигде не кружили бритые братки и не шныряли неприметные личности с погонами под джинсовыми куртками.

— Через парадную не выходи, — посоветовал я, — иди через черный ход. Там рядом кусты, танк спрятать можно. Понял?

— Понял. А ты от мотоцикла избавься. Где он у тебя?

— На стоянке.

— Хочешь, я его заберу? — предложил Дрюня.

— Не надо. Пусть стоит.

— А если найдут? Тебе же квитанцию выписывали и в журнале небось отметили. Там же фамилия будет стоять!

— Будет, только не моя. Права у меня левые, сам делал. Чужая там фамилия.

Дрюня восхищенно присвистнул.

— Ну и крут же ты, Пуля! Все предусмотрел!

— Всего предусмотреть невозможно. Ты-то как меня нашел?

— Сказал тоже! Я-то знал, кого надо искать. Ты же сам, пока у меня на даче сидел и стволы ждал, объявления в газете подчеркивал. Вот я по ним и прошелся. Первый же адрес твоим оказался.

Я чертыхнулся: надо же было так лопухнуться.

— Газету выкини, а лучше сожги, — приказал я.

— Я ее съем, — серьезно ответил Дрюня. — Я в кино видел.

— Ага, — промолвил я и глубоко задумался. Если Дрюня меня так легко обнаружил, то и другим это сделать будет несложно. Андрей может думать все, что угодно, но мы свое знакомство не прятали, я к ним частенько приходил. Рано или поздно выплывет, что мы знакомы. А если кто-нибудь сочтет необходимым покопаться в нашем прошлом, то без особого труда установит, что мы служили в одной бригаде. И тогда все…

— Я тебе машинку подогнал, — промолвил Дрюня, с отвращением глядя на недопитый чай. — Восьмерку. Выглядит паршиво, но бегает хорошо.

— Где надыбал?

— Дак на твои бабки куплена. Она стоит всего пятьсот баксов.

— Чего так дешево? — поинтересовался я.

— А в ней мужик угорел, — равнодушно оповестил меня Дрюня. — В смысле, того… Самоубийством, значит, жизнь покончил. Шланг закинул в салон и каюк! Машина на улице стояла, солнышко тоже помогло. Вонища в салоне стоит неимоверная, как в скотомогильнике. И пассажирского кресла впереди нет, с корнем выдрано. Но тебе в самый раз будет. Только сильно не светись, машинка приметная.

— В каком смысле?

— Ну, мужик ее в лотерею выиграл, "Богатырские пельмени" кушать любил, вот и сподобился выиграть. У нее с бортов еще не все наклейки содраны. Я пробовал отмыть, но их, по-моему, проще закрасить.

— Ключи давай, — вяло произнес я.

Дрюня положил на стол пару ключей и уставился в окно.

— На веселое дело идешь, — хмуро произнес он. — Может, все-таки остановишься?

— Высказался? Полегчало? Давай, дуй отсюда, не забудь, через черный ход.

Андрей тяжело вздохнул и поднялся с места. В прихожей, потоптавшись у порога, он повернулся ко мне.

— Знаешь, — тихо сказал он, — видеть знакомые имена на могилах не слишком приятно…

— Вали отсюда, — устало протянул я, — я спать хочу…

Охота была не слишком удачной. На рынке, где солдатики слегка расслабляются, удалось поймать всего лишь двоих. Один — здоровенный жлоб, пьяный вдрызг, сам сел в машину, когда ему предложили подвести до блок-поста. Другой, маленький и верткий, успел даже снять автомат с предохранителя, прежде чем получил по башке тяжелым куском железной трубы.

Большого забрали почти сразу. Он был сильным, мог пригодиться на подсобных работах. На маленького никто даже толком не взглянул. Когда его выпихнули из машины, джигиты смеялись, что русские в армию детишек стали принимать. Уж больно худеньким и миниатюрным был паренек. Такого даже бить не хотелось, жалко.

Однако, его били. Били гораздо чаще, чем следовало, и, похоже, добились своего. Парнишка, видимо, повредился в уме. Он машинально исполнял ту часть работы, что была предназначена для него, но совершенно перестал разговаривать и спать. Он молчал, даже когда его пинали ногами, били прикладами и хлыстом, только терял сознание и падал навзничь. А вот умирать он отказывался, цепляясь за жизнь, подобно кошке.

Шамиль, местный житель, мужчина тридцати восьми лет, в доме которого жил этот маленький паренек, хмуро смотрел, как тщедушное тельце методично заметает двор. Механические движения мальчишки были вялыми. Из рассеченной накануне брови вновь закапала тонкая алая струйка, сбегая по щекам, но паренек не замечал этого. Шамиль выругался.

— Эй, русский, быстрее работай! — проорал он. Мальчишка даже не подумал отреагировать. Шамиль как-то отмечал, что парень вроде стал плохо слышать. Шамиль нехотя поднялся с места и вышел на солнцепек.

— Я сказал, быстрее работай, — выкрикнул Шамиль и наградил паренька пинком в живот. Удар был настолько силен, что солдатик пролетел через весь двор, скривившись от боли. Нависая над распростертым телом, Шамиль со злорадной улыбочкой следил за гримасами русского мальчишки, ожидая увидеть слезы. Унижать незваных пришельцев ему доставляло искреннее удовольствие. Однако мальчишка не захныкал. Его лицо разгладилось, и он безучастно посмотрел на Шамиля. Тот плюнул на землю, схватил паренька за шиворот и поволок вглубь двора. Там, специально для пленных русских была выкопана яма. Шамиль подволок к ней парня швырнул вниз.

Позади неслышно появилась Лейла, жена Шамиля. Не оборачиваясь, тот почувствовал ее присутствие.

— Гости вечером будут, — негромко произнесла она. — Пошли Абдуллу на рынок за мясом и овощами.

Шамиль кивнул и пошел в дом. Лейла вошла следом и привычно встала за спиной.

— Что тебе? — отрывисто спросил Шамиль.

— Что с русским будешь делать? — тихо спросила она.

— Тебе зачем?

Лейла вздохнула и прислонилась к стене. Ответа Шамиль так и не услышал.

— Продать хотел, да кто его возьмет, — неожиданно продолжил Шамиль. — Работник он плохой, слабый, долго не выдержит. Он и так, похоже, с ума сошел…

— Нет, — возразила Лейла, — он не сошел с ума.

— Ты откуда знаешь?

— Сумасшедшие так не смотрят. Взгляд у него нехороший. Я многих тут повидала, но этот — особенный русский.

— Какой-такой нехороший взгляд, — усмехнулся Шамиль. — Что ты выдумала, женщина?

— Так смотрят волки, — не обращая внимания на издевку мужа, произнесла Лейла. — У него в глазах смерть. Избавься от него, он принесет нам беду.

— Кофе налей, — приказал Шамиль, — и не болтай глупости. Или ты думаешь, что я буду бояться мальчишки?

Лейла послушно вышла из комнаты. На кухне, она открыла новую банку растворимого "Нескафе", швырнув жестяную крышечку в помойное ведро. Шамиль, улегшийся на ковер, без особого интереса смотрел по видео какой-то второсортный боевик. Лейла подошла к нему и поставила чашку с кофе прямо на пол. Шамиль кивнул и махнул рукой, мол, проваливай. Жена пошла к выходу, но на пороге обернулась.

— Я вижу в его глазах смерть, — упрямо повторила она. — Избавься от него.

— Иди, — раздраженно рявкнул Шамиль. — Да, русского сегодня можешь не кормить, не заработал…

Еще вчера я мгновенно засыпал, едва только моя голова касалась подушки, а сегодня, взбудораженный визитом Дрюни, я таращил глаза в потрескавшийся потолок, ворочался с боку на бок, но так и не сомкнул глаз.

То, что группировки начали суетиться и искать меня, говорило, в какой муравейник я сунул палку. Естественно, появление неизвестного стрелка путало бандюгам все карты. Представляю, как они мечутся по городу, расспрашивают всех. Однако обольщаться не стоило. Вполне вероятно, что рано или поздно они выйдут на мой след, чего мне, естественно, не хотелось.

Я заснул около трех часов. Сон мне снился пренеприятнейший. Я снова был в морге, в компании мертвецов. На соседнем столе лежал Леха, с укоризной смотрящий на меня. На моих руках покоилась отрубленная голова Толика Бешенного. Внезапно голова подленько усмехнулась, и из ее рта полезли мелкие черные жуки. Я отшвырнул голову в сторону, но она почему-то не упала, а просто растворилась в воздухе, а жуки, угрожающе щелкая челюстями, начали раздуваться и ползти к моим ногам, с противным стрекотанием. Я вдруг обнаружил, что сижу в вонючей, темной яме, а наверху, сквозь узенькую щель на меня смотрит луна. Стены ямы начали сдвигаться, и я закричал. Жуки падали на меня сверху, стрекоча и залезая за шиворот. Я рванулся вперед… и упал с дивана.

— Ничего себе, пироженки, — усмехнулся я. Странное стрекотание, которое не давало мне покоя во сне, не прекращалось. Я потряс головой, и только спустя мгновение сообразил, что это скрежещет старенький, перетянутый скотчем телефон. Я машинально посмотрел на часы — половина четвертого.

Звонков я не ждал. Более того, то, что кто-то решил позвонить по этому номеру, меня насторожило. Его не знал никто, даже Дрюня. Когда я звонил хозяйке квартиры, это был совсем другой номер и другая квартира. Дрюня пришел днем, а ночью мне уже кто-то звонит, неужели выследили?

Телефон тянул меня к себе, как магнит. Не выдержав неизвестности, я снял трубку.

— Алло? — тихо произнес я. В трубке раздалось какое-то бульканье.

— Что-что? — переспросил я.

— Гырдырвссс, — ответил неизвестный собеседник жутко пьяным голосом.

— Чего? — не понял я.

— Забери меня, — попросил голос, сильно перевирая гласные. Впрочем, согласные у него тоже получались неважно.

— Откуда? — глупо спросил я.

— Отсюда, — пояснил голос. — Икк… Гырдырвсс…

— Куда? — осведомился я.

— Домой. Икк…

— А где твой дом? — спросил я, чувствуя, как уголки губ сами собой растягиваются в стороны.

— Икк… Дак, Гоголя, семнадцать, пятый этаж, налево… Икк… ты что, забыл?

— Да я, собственно, и не знал, — усмехнулся я.

Голос встревожено смолк, а потом с тайной надеждой спросил:

— Антон, ты?

— Нет, — разочаровал я голос. Собеседник помолчал.

— А, Антон говорил, что с другом посидит, а потом меня отвезет. Ты его друг?

— Ну, конечно, — саркастически ухмыльнулся я.

— Забери меня, — взмолился голос, — дыргырвссс…

— Куда? — спросил я.

— Ты что, дурак, — возмутился голос. — Икк… Я же говорю, домой. Позови Антона.

— Он спит.

— Икк… Разбуди, он меня к жене отвезет.

— А твоя жена живет Гоголя семнадцать, пятый этаж, налево? — осведомился я. Голос смолк.

— А ты откуда знаешь? — спросил он с подозрительными нотками, начисто забыв, что минуту назад сам сказал об этом.

— Антон сказал, — успокоил я голос.

— А, он знает. Ну, увези меня… икк…

— Не, не увезу, — поспешил я разочаровать собеседника.

— Почему? — глупо изумился голос, — икк… Дыргырвссс…

— Потому что ты ошибся номером, — пояснил я. Голос смолк, а потом в трубке раздалось робкое:

— Извините… Слышь, увези меня…

— Не с твоим счастьем, — произнес я и повесил трубку.

Телефонный звонок несчастного алкаша неожиданно взбодрил меня. Сон как рукой сняло, голова прояснилась, а темные мысли отодвинулись вдаль. Может быть, Дрюня прав, и мне действительно нужно прекратить эту вендетту? Толик мертв, какой смысл проливать невинную кровь?

Хватило меня ровно на пять минут. А потом тревога вновь черной змеей вползла в мою душу. Я попытался стряхнуть наваждение, но выходило плохо. Мне требовалось как-то встряхнуться. Вот когда я пожалел, что нахожусь не дома. В такие моменты я садился за компьютер и начинал работать. А здесь, в унылой хрущевке, мне некуда было деться. Может, пойти, покататься? Я открыл балконную дверь и посмотрел вниз, на стоящую у подъезда "восьмерку". Почему бы и нет? Можно выехать за город, пострелять… Нет, пожалуй, нет смысла таскаться сегодня с оружием. А, была не была!

Я спустился вниз, осторожно прикрыв за собой дверь подъезда. Сильно потасканный автомобиль ждал меня. Я открыл двери и невольно шарахнулся в сторону. Да, Дрюня был прав, вонь здесь стояла жуткая. И как, прикажете, сидеть внутри?

Я решился не сразу. Долго ходил рядом, привыкая к запаху, а потом все-таки уселся, опустив оба стекла. Ничего, с ветерком можно покататься, только бы гаишники не тормознули, документы на машину не оформлены, еще привяжутся. Правда, права у меня есть, липовые, конечно. Этой бумажкой, которую я сам сварганил на компьютере и запаковал в пластик, я невероятно гордился. Вот что значит, умение пользоваться компьютером! Вряд ли визуально можно было различить подделку, а проводить экспертизу на дороге все равно никто не станет. Суну полтинник в конце концов!

Из города я выбрался без приключений, хотя потратил на это гораздо больше времени, чем планировал. Дело в том, что водитель я неважный. Если на мотоцикле я гоняю без каких-то проблем, то автомобиль — явно не мой вид транспорта. Особенно большие проблемы у меня с дистанцией. Я дважды едва не тюкнул "Мерседесы", когда Леха давал мне порулить, после чего раз и навсегда отказался от вождения, предпочитая такси и общественный транспорт. Теперь, выехав за город, я с удовольствием нажал на педаль газа, виляя из стороны в сторону. Несмотря на неказистый вид, моя машинка слушалась руля как верная собачка.

Стоящий на обочине автомобиль я увидел не сразу. Только когда наперерез мне из кустов рванула тоненькая фигурка, я осознал, что на этой дороге я не один и вдавил в пол педаль тормоза. Меня слегка занесло, но в целом я вполне успешно справился с задачей.

— Слава богу, кто-то появился, — услышал я голос. Рядом с моей дверцей появилась девушка. — Вы мне не поможете?

Я промедлил секунду, а потом открыл дверцу. Конечно, довольно часто я слышал о том, что вот таким нехитрым способом действуют бандиты. Они оставляют на дороге якобы сломанную машину, сажают в нее симпатичную девушку. Та тормозит проезжающих мимо. А дальше дело техники. Но я сразу отверг мысль, что где-то здесь притаились бандиты. Дорога эта пустынная, ездят по ней редко. И потом, всякий нормальный бандит шарахнется в сторону, увидев представшее перед ним "сокровище". А мысль, что меня можно чем-то напугать показалась мне смешной.

Девушка отошла в сторону и сморщила нос, когда я вышел из машины.

— Чем это у вас из машины так воняет? — спросила она. Я с трудом сдержал остроту.

— Что случилось? — вместо ответа спросил я. Девушка вяло пожала плечами.

— Вот, — произнесла она, — подводя меня к своей машине, — заглохла, стерва, и не заводится. Я думала, может, бензин кончился, но датчик показывает, что еще полбака есть. Впрочем, я недавно заправлялась.

Я с любопытством посмотрел на девушку. Она была выше меня примерно на полголовы, хотя была обута в какие-то спортивные тапочки. Черные джинсы и легкий топик обтягивали ее ладную фигурку, словно вторая кожа. Личико, с большими черными глазами, пухлыми губками и аккуратным носиком, обрамляли короткая стрижка на черных волосах. Девушка рождала какие-то итальянские ассоциации. Хотелось припасть к ее ногам и произнести, что-то вроде: "Грация, сеньорита".

Я подошел к автомобилю и заглянул в открытый капот. Девушка светила мне фонариком, что, кстати, было абсолютно бессмысленно, так как технарь из меня еще тот. Это ведь не компьютер…

— По-моему нет искры, — сконфуженно произнесла девушка. — Прямо не знаю, что делать.

— Я тоже не знаю, — сказал я. — Починить машину я не смогу в любом случае. Могу вас отбуксировать, если у вас найдется трос.

Девушка раздраженно пнула колесо автомобиля и полезла в багажник. Она долго копалась внутри его железного нутра, а потом жалобно произнесла:

— У меня и троса нет. А у вас?

— У меня тоже нет, — сказал я. — Что будем делать?

— А мобильный у вас есть? — оживилась девушка. — У меня батарейка села. Я бы вызвала кого-нибудь…

Девушка внезапно прервала свою речь, оглядела машину, меня и потом разочаровано произнесла:

— Мобильного, конечно же, нет.

— Увы, — развел я руками. — Выход только один: я вас подброшу до города.

Девушка с сомнением посмотрела на меня, с еще большим сомнением на машину, потом подошла к ней ближе, сунула голову в окно и отпрянула, зажав нос.

— А не могли бы вы… ну, съездить по одному адресу и попросить, чтобы кого-нибудь прислали? Я заплачу, не волнуйтесь.

— Я не волнуюсь, — пожал я плечами, — и съездить могу. Только до города примерно минут сорок езды, еще полчаса, чтобы найти ваших друзей, а потом еще им нужно объяснить, где вы находитесь. Они могут приехать не сразу, так что еще час-полтора. И вы все это время будете ждать здесь? Между прочим, вон какая туча идет.

Девушка оглядела приближающуюся тучу, глубоко задумалась, а потом с отвращением посмотрела на мою "восьмерку".

— Ну, ладно. Что я теряю, в самом деле? — раздраженно произнесла она. — А, может, вы торопитесь? Я ваши планы нарушила?

— Ничего вы не нарушили, — отмахнулся я. — Ну, что, едем?

Девушка вынула из своего автомобиля маленькую сумочку и большой, туго набитый пакет. Заперев автомобиль, она села в "восьмерку", стараясь дышать как можно реже. Я развернулся и полетел в сторону города.

— Ну и вонь, — хмуро сказала девушка. — Тут что, мясо перевозили.

— Вроде того, — кивнул я. — Это не совсем моя машина, пришлось взять ту, что была.

— Ага, — кивнула девушка. — Обычно ты ездишь на "Порше".

Эти слова всколыхнули какие-то мои ассоциации. Надо сказать, что у меня очень хорошая память на цитаты, а эту фразу я явно где-то слышал.

— А, наконец, вспомнил я, — "Маска"! Джим Керри приехал на развалюхе в крутой клуб и увидел Кэмерон Диас. Точно-точно, его слова: "Обычно я езжу на "Порше".

— Мы смотрим одни фильмы, — усмехнулась девушка. — Это не иначе, судьба!

— Ага, — кивнул я, — ну и как тебе такой прынц, на вонючей машине, без сотового телефона, не умеющий разбираться в моторах?

— Не самый плохой вариант, — деликатно произнесла девушка. — У меня масса знакомых из элитных семей, разъезжающих на шикарных авто, тратящих деньги на поездки в швейцарские Альпы…

— Бросающих к твоим ногам свою свободу, — услужливо подсказал я.

— А что толку? — усмехнулась девушка. — В руки-то взять некого. Добро бы, если бы бабки сами заработали. Так ведь все это заслуги папочки и мамочки, а они живут как паразиты на этой планете. Увы, джентльменов в этом подлунном мире осталось мало.

— Ах, да, — произнес я, вспомнив, что тоже отношусь к джентльменам, — забыл назвать свое родовое имя. Всеволод.

— Катя, друзья зовут меня Катрин.

— Очень стильно, — похвалил я. — Весьма подходит к твоему имиджу.

— Спасибо. Вот здесь налево. Чем ты занимаешься?

— Я? Веб-дизайном. Создаю сайты, — ответил я, с трудом вспомнив, чем занимался до недавнего времени. — А ты?

— Ничего интересного. Прожигаю жизнь. Никак не могу на нормальную работу устроиться.

— По тебе не скажешь, что ты живешь на пособие.

Катрин тяжело вздохнула.

— Меня дядя спонсирует. Просто едва я прихожу устраиваться на работув приличную фирму, как мне задают вопрос, какое отношение я имею к Тимофею Захарову. И, узнав, что я его племянница, вежливо отказывают. Вот и сижу дома, фигней страдаю.

Я ничего не ответил, стараясь не вырвать из панели руль, в который вцепился до судорожного хруста в суставах. Племянница черного мэра! Ни фига себе, встреча на Эльбе!

— А что родители, — спросил я, сглатывая подступивший к горлу комок.

— Теперь направо на следующем повороте… Ага. Нет у меня родителей. Мать при родах умерла, а отца убили, когда мне девять было.

— Извини.

— Да ничего. Это так давно было, что я его почти не помню. Меня дядя воспитывал. Отец мой ему младшим братом был. Вот тут сверни направо… С тех пор я живу одна.

— То есть, совсем одна?

— Почти. Я, конечно, появляюсь в доме дяди Мити, но живу одна.

— Повезло мне, — усмехнулся я. — В гости позовешь?

Катрин критически осмотрела меня с ног до головы.

— Только когда ты сменишь машину. Мы уже сорок минут едем, окна нараспашку, а у тебя по-прежнему воняет какой-то дрянью. Никак привыкнуть не могу.

— Лады, — согласился я. — Пересяду на "Порше".

— Ну и славно. Останови вот здесь, я приехала.

Катрин выпорхнула из машины с такой скоростью, что я, намеревавшийся демонстрировать ей свои лучшие манеры, просто не успел выйти из машины и подать ей руку. Думается, что здесь сыграла свою роль вовсе не эмансипация, а непередаваемая вонища из автомобиля. Я вышел из салона и подал Катрин ее сумки.

— Посигналь, — попросила она, — а то ждать мне здесь до морковкиного заговенья.

Я вернулся в салон и несколько раз надавил на гудок. Сигнал разбудил охрану, и уже спустя всего каких-то десять минут в маленьком окошечке ворот, величиной с бойницу, показалась помятая физиономия громилы с недовольным выражением лица. Оглядев мое транспортное средство, громила рассвирепел.

— Ты че, лопух, совсем нюх потерял?! — проорал он. — Да я тебе сейчас пасть порву!

— Уймись, Бычок, — вмешалась стоящая у ворот Катя. — Открой калитку и расплатись с молодым человеком. Заодно попроси его объяснить, где находится моя машина.

Громила с редким именем "Бычок" (надо полагать, в томате) оторопел, а потом заулыбался, обнажив по меньшей мере дюжину золотых зубов.

— Здрасти, Екатерина Александровна. А Тимофей Игоревич велел вас не ждать. Случилось что-нибудь? — с этими словами Бычок бросил на меня свирепый взгляд.

— Машина сломалась, — коротко пояснила Катрин. — Может быть, ты все-таки откроешь калитку. Я устала и хочу вымыться.

— Конечно-конечно, — засуетился Бычок и вытащил свою физиономию из окошечка. Лязгнул замок, дверь открылась, и в ее проеме показался не иначе как внучатый племянник Шварценеггера. Только в отличие от великого Арни, физиономия Бычка была отнюдь не обезображена интеллектом.

— Ну, я поехал, — подытожил я. Расставаться с Катрин не хотелось, еще больше не хотелось выпускать из рук возможность сблизиться с черным мэром. В этот самый момент из приползшей тучи грянул дождь. Бычок ойкнул и услужливо приволок огромный зонт, которым накрыл Катрин.

— Погоди, — остановила она меня. — Сколько я тебе должна?

— Одну улыбку, — ответил я. — И один поцелуй.

— Перебьешься, — вмешался Бычок. Катя сурово посмотрела на него, и тот смущенно принялся разглядывать свои ботинки. Катя прошлепала ко мне по лужам и хладнокровно чмокнула в щеку.

— Купишь другую машину — приезжай. Может, даже в кино сходим, мороженное слопаем.

— Обожаю смелых девушек, — усмехнулся я и потопал к машине. Катрин, сопровождаемая мерзко скалившимся Бычком, пошла к воротам. И тут из-за угла вывернула серебристая "Ауди". С противным визгом тормозов, она рванула прямо к нам. Я успел увидеть, как в автомобиле поползло вниз стекло, и рванул обратно к Кате с криком "Вниз!".

Надо отдать должное Бычку, он сумел оценить ситуацию. Он даже успел выхватить пистолет и направить его в сторону автомобиля, когда первый же выстрел разнес ему голову. Катя, оторопело смотревшая на сползавшего по стене Бычка, не нашла в себе сил даже для крика. Ее рот был открыт буквой "О", но из него не доносилось ни единого звука. Я рванулся к ней, сбил с ног и попытался накрыть собой, но моя попытка прошла отнюдь не так блестяще, как у экранных голливудских героев. Я поскользнулся в первой же луже и, увлекая за собой Катю, рухнул в грязь. Моя многострадальная головушка врезалась прямо в кирпичный столбик ворот. Дурная тошнота мгновенно запустила в меня свои лапы. Теряя сознание, я еще увидел, как из дома выбегают вооруженные люди и палят вслед исчезнувшей иномарке. Катя трясла меня за плечи, а моя голова болталась из стороны в сторону, как орех на ниточке, а потом в голове что-то треснуло, как стеклянная банка с бусинками, которые все катились, катились, катились…

Гости приехали только ближе к вечеру. Лейла, готовившая царский ужин, про русского паренька, сидевшего в яме, разумеется, забыла. Не до него было. Зато про парнишку не забыли дети Шамиля и Лейлы. Издевательски хохоча, они приволокли из кухни ведро с помоями и вылили в яму, прямо на голову пленного солдатика.

Резкий вонючий душ вывел парня из состояния апатии, в котором он пребывал до сих пор. Он встрепенулся, стряхивая с головы смердящие капли. В глазах мелькнуло острое жало ненависти и отвращения.

— Жри, русский, жри!!! — прокричали дети, с визгливым хохотом наблюдая, как парень шарит разбитыми пальцами по земле. Парнишка нащупал обглоданную куриную кость и жадно впился в нее зубами, что вызвало у детей наверху шквал восторга.

— Русская свинья! Смотрите, он роется в земле как свинья! Надо зажарить его, — гоготали дети. Парнишка исподлобья поглядывал на них, не прерывая ни на минуту своего занятия.

— Эй, отойдите от него, — прикрикнула высунувшаяся из кухонного окна Лейла. Дети послушно отошли в сторону. Неожиданно самый старший мальчик вернулся и бросил в яму большой камень. Валун попал солдату по плечу. Мальчишка визгливо рассмеялся и пустился наутек.

Сидевший в яме парнишка с отвращением выплюнул изо рта грязную массу и принялся шарить по земле, надеясь найти что-нибудь съестное. Его не кормили уже два дня и он был страшно голоден. До этого ему тоже перепадали весьма скудные пайки, которые он съедал не задумываясь, но теперь он должен был есть больше, как можно больше, чтобы набраться сил для побега. Дальше так продолжаться не могло. В последнее время его били редко, скорее для острастки, уверовав, что он превратился в идиота. А он едва им не стал, потеряв всякую надежду на спасение. Но сегодняшнее унижение вернуло его в мир обычных людей, с живыми чувствами, почти позабытыми в этой местности, в этой жестокой войне с собственным народом. Почему в этом ведре не нашлось никакой еды…

Вдруг парнишка едва слышно вскрикнул от боли и отдернул руку, прислонив ее к губам. Сочный вкус свежей крови заставил его отрезветь. Еда?.. Какая чушь! Что тут такое?

Это оказалась крышечка. Обычная жестяная крышечка от кофейной банки фирмы "Нескафе", которую Лейла бросила в мусорное ведро. Парнишка разгреб груду мусора и осторожно вынул из него крышечку. Проведя пальцем по острому краю, парень вдруг хищно улыбнулся.

Я медленно открыл глаза. Передо мной был белый потолок. Солнечный свет заливал комнату. Судя по тому, что лучи были неправдоподобно яркими, с характерными красноватыми нотками, я предположил, что сейчас вечер. Я скосил глаза вправо. Там стоял журнальный столик из толстого стекла на ножке из некрасиво сплетенных дельфинов. Изделие поражало потрясающей роскошной безвкусицей. На столе стояла ваза с фруктами, по виду вполне настоящими, а позади стола была дверь. Я попробовал поднять голову, и мне это удалось, хотя не без труда.

Я лежал на кровати в просторной комнате, обставленной с каким-то варварским шиком. Однако комната, несмотря на свои размеры и дорогую мебель выглядела нежилой и какой-то безликой. Но подо мной были дорогие и явно новые простыни, хрустевший от чистоты. Такая великолепная постель меня вполне устроила. Я потянулся и сел. Голова побаливала и кружилась. Внутри тоже был какой-то дискомфорт. Меня снова тошнило и трясло, словно в лихорадке.

На спинке стоявшего рядом с кроватью стула висели мои вещи, выстиранные джинсы, ветровка и майка, а вот трусы на мне были чужими, но явно новыми, в пошлые кораблики и дельфинчики. Мне сделалось смешно. Кому в голову пришло нарядить меня подобным образом? Я медленно и тихо потянулся за одеждой. Обнаруживать, что я в сознании, пока не хотелось.

Я медленно оделся и бесшумно пошел к выходу. Дело облегчалось тем, что моих кроссовок на месте не оказалось. Под кроватью я обнаружил смешные тапочки в виде плюшевых собачек или мишек, тут я уж не смог разобраться. Тапочки оказались на удивление теплыми, что мне пришлось их снять. Да и смысла ходить по дому в тапочках не было, особенно если ты собираешься разведать, где находишься.

Я осторожно отворил белоснежную дверь, которая предательски скрипнула. По возможности бесшумно, я вышел в длинный коридор. Голова соображала плохо, меня мутило и шатало из стороны в сторону. Приходилось придерживаться рукой за стену. Паркетный пол сверкал, словно стеклянный, в нем отражались излишне яркие, на мой взгляд, солнечные блики, больно ударяя по глазам.

Гул голосов доносился как будто из-под земли. Путем небольшого умозаключения я установил, что нахожусь, по-видимому, на втором этаже. Это мне не понравилось. Смыться из дома незамеченным будет сложнее. Голоса становились все ближе, а к горлу подкатывала предательская тошнота.

— А вот и наш герой, — вдруг раздалось у самого моего уха. Я резко дернул головой, что естественно, сразу же отразилось на моем самочувствии. Пол поплыл у меня из-под ног, колени подкосились, и я элегантно свалился с третьей ступеньки мордой вниз, сделав рыбку. Вокруг меня поднялась легкая суета. Чьи-то руки подняли меня с пола, куда-то потащили, а потом усадили в кресло. Я усиленно изображал умирающего, что, впрочем, давалось мне без особого труда. Чувствовал я себя преотвратно, из разбитого носа потекла кровь, но голова работала, а глаза фиксировали мелькавшие ноги, ковер в фиолетовые разводы и край кожаного дивана коричневого цвета. К моему лицу поднесли мерзко пахнувшую склянку. Я дернул головой, глухо простонал и приоткрыл глазки. Надо мной стоял не иначе родной брат Бычка, недавно скончавшегося, защищая хозяйский особняк. Впрочем, у этого типа морда была еще более тупая. Пузырек с нашатырем в лапе этой гориллы совершенно терялся. Я невольно подумал, что если обезъяноподобному типу выпадет оказия пользоваться компьютером, то одним пальцем он однозначно будет нажимать сразу на четыре клавиши. За громилой, засунув руки в карманы светлых брюк, стоял Тимофей Игоревич Захаров, черный мэр нашего города. Захаров попыхивал сигарой, что предавало ему вид недобропорядочного джентльмена эпохи гангстерских тридцатых годов. В его глазах был интерес, который наблюдается у любого человека возраста шести лет, исследовавшего дохлую муху. Я отчетливо понял, что шутить с Тимофеем Захаровым может только умственно отсталый человек. А поскольку мои мозги в этот момент явно были свернуты набекрень, то чувствовал я себя вполне адекватно ситуации. Вот только от меня требовалось призвать на помощь все свои актерские способности. В противном случае меня закопали бы здесь же, в садике под декоративным померанцем.

— Ну, и как мы себя чувствуем? — вежливо осведомился Захаров. Я сфокусировал на нем взгляд и сморщился.

— Понятно, — резюмировал Захаров. — Может, ты еще пояснишь, откуда ты взялся, такой прыткий?

— С Катей все в порядке? — тихо спросил я.

— Ага, ты ее очень качественно спас. А вот ребятам моим повезло меньше. На кого ты работаешь?

На веб-компанию Петренко, — честно признался я. — Сайты делаю для желающих. Могу и вам. Это будет стоить в зависимости от сложности от двухсот баксов до полутора тысяч…

Захаров удовлетворенно хрюкнул и мотнул головой. Гориллоподобный человек спешно удалился. Тимофей Александрович сверлил меня взглядом, а я неторопливо осматривал интерьер. Расстояние до окна было довольно внушительным, так что вряд ли я успею выпрыгнуть в него за доли секунд, что у меня будут. Кроме того, в доме Захарова, как на грех стояли пластиковые окна, более прочные, нежели стекло. Такое с первого раза не высадишь, запустив пепельницей, даже такой массивной, которая стояла передо мной на паршивом столике в виде полуголой русалки, державшей на руках и хвосте стеклянный овал. Очевидно, господину Захарову нравилась морская тематика и подводный фольклор. Позади Тимофея Захарова что-то колыхнулось, и я, вглядевшись, увидел еще одного охранника, стоявшего у окна. Надо же, а я то считал, что это деталь интерьера! Нечего было и думать, чтобы выпрыгнуть в окно. Да и потом, нужно было еще ограду форсировать, а до нее тоже следовало добежать. То, что Захаров стоял над душой, раскачиваясь на пятках, сильно раздражало. Он явно что-то замышлял.

Издалека донесся слоновий топот. К топоту примешивался какой-то шаркающий звук, словно элефанты тащили за собой ствол поваленного дерева. Это меня насторожило. Вскоре передо мной показались два громилы, приволокшие на своих могучих плечах мужичка средней плюгавости, с сильно избитой тушкой. Разобрать за сплошным кровавым месивом лица было практически невозможно. Мужичок тихо попискивал, а я, внутренне подобравшись, посоветовал себе умереть с честью.

— Ну, — сказал главный громила, показавшийся из-за спины своих товарищей, — узнаешь его?

Я мотнул головой, но оказалось, что спрашивали не меня. Мужичка дернули за волосы, приподняв голову под нужным углом. Тот с трудом приподнял глаза, посмотрел на меня и что-то прошелестел.

— Не узнает, — огорченно произнес охранник и сильно ткнул мужичка кулаком под ребра. Тот взвизгнул и закашлялся, сплюнув на ковер кровавый сгусток. Захаров отвесил охраннику подзатыльник.

— А ковер теперь кто будет чистить? — грозно осведомился он. Охранник набычился и скромно опустил глазки вниз. Тимофей Александрович махнул рукой.

— Давай второго — приказал он. Охранники выволокли жертву прочь. Я с интересом наблюдал, что произойдет дальше, не забывая прерывисто дышать и закатывать глазки. Охранник, в чьи планы не входили мои обмороки, периодически подносил к моему лицу нашатырь, за что я его уже ненавидел.

Тут в комнате, в сопровождении все тех же охранников появился второй человек, в гораздо лучшем состоянии. Он был мускулист, скован наручниками и гораздо менее сильно избит. Правда, на его лице тоже было выражение легкой дебильности, но это его почти не портило.

— Знаешь его? — осведомился гориллоподобный. Я с интересом ждал ответа. Тот вгляделся в мое лицо и отрицательно помотал головой.

— В первый раз вижу, — негромко произнес он. Охранник врезал ему по шее. Захаров грозно рыкнул, упавшего пленника подняли и подвели ко мне поближе.

— Говори, кто это! — прорычал охранник. Пленный разразился длинной тирадой, из которой всем стало ясно, что свои претензии гориллоподобный явно адресовал не тому человеку, а этого пацана в креслице он никогда не видел, и знать не знает, кто он такой. И вообще, на дело они шли вчетвером, лишних с ними не было, а вот этот самый пацан стоял вместе с девчонкой у ворот…

Не выдержав, громила ринулся на этот раз ко мне и схватив за плечи рывком поднял с кресла и начал трясти, словно тряпичную куклу, в довершенстве влепив мне оплеуху. Мне много на этот раз не требовалось. В голове словно разорвалась бомба, у меня создалось даже впечатление, что голова оторвалась и отлетела в сторону.

— Прекрати, — рыкнул Захаров. Меня отпустили. Воспользовавшись ситуацией, я немедленно сполз на пол, демонстрируя окружающим полную неспособность самостоятельно передвигаться. Странно, но теперь боль казалась уже не такой сильной, как прежде, и даже ощущение дурноты медленно отступало. Наверное, помогала злость. Вот тебе и благодарность! Ты спасаешь племянницу черного мэра, а вместо спасибо и пачки баксов получаешь тычки и оплеухи. И где, скажите, справедливость?

Суета, которая поднялась вокруг, меня вполне удовлетворила. Меня уложили на диванчик, вызвали доктора и даже попытались влить в горло рюмочку коньяка. Коньяк, правда, почти полностью вылился на подушку, я показал, что пить его не в состоянии и продемонстрировал полную готовность немедленно скончаться. Потом ко мне подбежал какой-то человечек со стетоскопом, долго слушал ритмы моего сердца, хмурился и причмокивал.

— Ну, что? — не выдержал, наконец, Захаров.

— Прогнозы не слишком благоприятные, — хмуро процедил доктор. — У парня недавно была серьезная травма головы, как я и говорил прежде. Вполне возможно плохо залеченное сотрясение мозга, более того, я предполагаю, что позавчерашнее событие только усугубило травму. Я не могу сделать более точных выводов здесь, требуется более точное обследование в клинических условиях. Одно могу сказать наверняка: от ударов по лицу сегодня следовало воздержаться.

Если бы я мог пошевелиться, то с удовольствием кивнул бы. Гориллоподобный потупился под грозным взглядом босса и смущенно удалился.

— Я рекомендую ему полный покой, — продолжил эскулап. Я с энтузиазмом принял его совет и выразил свое согласие слабым стоном. — Уложите его в постель и дайте снотворное. В его положении сон — лучший друг.

С этим утверждением я был отнюдь не согласен, но выражать свое принципиальное несогласие не стал, вряд ли это было благоразумно в моем положении. Понадеявшись, что выплюну предложенную таблетку, я успокоился, и, как выяснилось, зря. Спасительной капсулки мне не дали, вместо этого доктор быстренько закатал мне рукав и, протерев руку спиртом, сделал мне укол. Мир вокруг мгновенно завертелся, и я провалился в темную яму сна.

Сергею Чернову недавно присвоили звание старшего сержанта. Вообще-то широкие лычки на погонах ему льстили. Да и до дембеля оставалось совсем немного. Солдат, отслуживших в Чечне, со срочной службы увольняли раньше остальных. Вчера их собрал ротный и сообщил радостную новость, что послезавтра Сергей и еще семеро счастливчиков отправятся на "большую землю", а оттуда через месяц — домой. Так что сегодня Сергей в последний раз стоял в карауле.

Последнюю неделю было тихо. "Духи" притихли и редко отваживались на какие-либо действия. С востока, откуда с горных круч спускалась извилистая дорога, давно не было слышно стрельбы, что даже было странным. Серега, вольготно расположившийся на самодельном топчане, грыз сухарь и сосредоточенно размышлял. Недавно ему предложили остаться на сверхсрочную службу, но был ли в этом смысл? С другой стороны, возвращаться в родную деревню, где никто не работал, где народ в буквальном смысле жил натуральным хозяйством, тоже не хотелось. Пара солдат, стоящих с ним в карауле, прихохатывая, рассказывали вольготно валявшемуся на топчане "летехе" занимательную историю, случившуюся с ними как раз накануне.

Неподалеку от блок поста дорогу подкатившему БТР перегородила отара овец. Овцы перли напролом, не обращая внимания на грозное чудо техники, обтекая его как грязно-белая река. Позади отары ленивый пастух что-то гортанно прикрикивал и щелкал хлыстом. Стояла невероятная жара. Кроме истомившегося в духоте БТР водителя, внутри машины никого не было. Солдаты сидели на броне.

И тут, какому-то наиболее сообразительному бойцу пришла в голову сногсшибательная мысль. Бесплатный шашлык так и прет в руки, нужно только не упустить свой шанс. После торопливого обсуждения у солдатиков возник коварный план.

Несколько человек нырнули внутрь железного брюха БТР, открыли нижний люк и втащили внутрь машины первого попавшегося барана…

— Я думал, там мина, — хохоча, рассказывал опиравшийся о столбик Леха Телешев, — они как давай оттуда выскакивать, орут, как полоумные. Я затвор передернул и к ним…

В жуткой спешке солдаты схватили первого, кто подвернулся им под руку. Несчастной жертвой оказалась кавказская овчарка. Перепуганный пес начал метаться по кабине машины, со страху обгадив ее с пола до потолка. Бойцы отделались мелкими укусами. Но гораздо больше проблем им доставил благоухающий дерьмом салон, который отмывали всем миром.

— Стой, кто идет? — вдруг заорал стоявший на посту солдатик. Дрема, в коей пребывал Чернов, испарилась. Подхватив стоящий у стены автомат, Сергей выскочил наружу, не забывая бдительно пригибаться.

— Что там? — тихо спросил он у часового. Тот ткнул пальцем в неподвижно стоящую на дороге фигуру.

— Руки вверх! — скомандовал Серега. Фигура послушно подняла вверх обе руки.

— Шагом ко мне, медленно! — приказал Сергей, снимая автомат с предохранителя. Еще трое солдат послушно продублировали действия старшего по званию. Фигура медленно приближалась. В сумраке казалось, что незваный визитер колышется в такт ветру. Очень скоро стало ясно, что нарушитель спокойствия невысок, худ и облачен в пятнистые штаны и драный тельник. За спиной болталось что-то темное, вроде вещмешка. Лица было не разобрать.

— Стой, — скомандовал Сергей. — Снимай мешок, медленно брось его влево и шагом к нам.

Парень, а теперь уже было видно, что это парень, послушно снял с плеча вещевой мешок, и, держа его на вытянутой руке, отшвырнул его в придорожную канаву. Так же медленно, он снял с плеча автомат и, положив его на землю, с вытянутыми в сторону руками, подобно птице, он пошел к посту все ближе и ближе, подходя вплотную к солдатам. Сергей не отважился включить фонарь: в темноте фигура с фонарем представляла отличную мишень для ночных снайперов. Оставалось ждать, пока ночной гость подойдет настолько близко, что ночной мрак позволит разглядеть его лицо.

Еще на полпути темная фигура показалась Сергею знакомой. Последние сомнения у него отпали, когда приближавшийся к КПП приблизился на расстояние полуметра.

— Пуля? Севка? Это ты? — не поверил своим глазам Чернов. Тоненькая фигурка беззвучно опустилась на землю. Невероятно, но это был именно Всеволод Тулин, рядовой, числившийся снайпером, пропавший без вести более полугода назад. Никаких сведений о нем, с тех пор, как в сопровождении здоровенного дембеля Гребенюкова он отправился в город, не было.

Вокруг Тулина поднялась невероятная суета. Спустя четверть часа его доставили в штаб. Там, безучастно поглощая тушенку, он тихо рассказал о своих злоключениях.

Гости Шамиля упились вдрызг. Поначалу они развлекались танцами с гиканьем и воплями, а также просмотром порнухи. Потом кто-то вспомнил, что у Шамиля есть пленный русский. Вечер перестал терять свою обыденность. Шамиль равнодушно махнул рукой: мальчишка давно был ему не нужен. Слабенький и тощенький он не годился на многие виды работ, а выкуп за него так никто и не дал. У родителей не то денег не было, не то судьба сына их не взволновала, но они на письма не ответили. Мысль о том, что тщедушный желторотый юнец попросту лал неправильный адрес Шамиль даже не допускал. Мальчишка так явно был сломлен и запуган, что шарахался от собственной тени.

Под общий хохот перепуганного солдатика приволокли в дом. Недолго думая, наградили парочкой зуботычин. Затем один из горцев предложил заставить пленника танцевать. Веселье предполагалось продолжить под разудалые мотивы зарубежной попсы. Однако парнишка танцевать не стал, тоскливо уставившись в стену, где не было ничего интересного, разве что пары автоматов, прислоненных к шкафу. То, что раб не собирался развлекать своих повелителей, сильно разозлило горцев. Тот же самый здоровяк, пять минут назад предлагавший пленнику развлечь их, отчаянно ругаясь, кинулся к пленнику, занеся руку для удара.

Взгляд загнанного в угол волчонка, готового к смерти, но решившего дорого отдать свою жизнь, не насторожил чеченца. Удар не достиг цели, поскольку мальчишка волчком крутанулся на месте. Горец даже не успел увидеть, как в ладони мальчишки появилась отточенная до бритвенной остроты крышечка от обычной банки из-под кофе. Одним молниеносным движением, парнишка вонзил тонкий металл в шею обидчика. Из перерезанной артерии хлынул фонтан крови. Горец схватился за шею обеими руками, а его товарищи судорожно похватали оружие, направляя его в сторону мальчишки. Но тот уже был у стены. Схватив первый попавшийся автомат, мальчишка дернул затвор и выпустил очередь в перепившихся гостей. Трое упали сразу. Шамилю удалось добраться до дверей, но пуля, настигшая его, попала ему в позвоночник, одним махом лишив его возможности двигаться. Последний из оставшихся в живых, скуля, отползал в угол, бормоча что-то на родном языке. От его паха по полу тянулась мокрая дорожка. Мальчишка, с нехорошим оскалом поднял автомат и пустил пулю ему в лоб.

Лейла не сразу поняла, что происходит в доме, но, не забыв прихватить стоящую в чулане винтовку, кинулась в комнату. Увидев лежащего на полу мужа, она взвизгнула и затравлено обернулась по сторонам. Комната была залита кровью. Бьющийся в агонии чеченец с разрезанным горлом тихо хрипел, протягивая одну руку к Лейле, второй по-прежнему зажимая горло. Остальные гости лежали неподвижно: три горца лежали, навалившись на низенький стол, еще один полусидел, навалившись на стену. Из дыры в его голове поднимался сизый дымок. Шамиль глухо застонал, и Лейла наклонилась над ним, истерически повизгивая. Шамиль что-то пробормотал, его глаза, уставившиеся на жену, были вытаращены от боли и ужаса.

— Что? Что? — взвизгнула Лейла.

— Русский, — отчетливо произнес Шамиль. Его глаза расширились еще сильнее. Он попытался что-то еще сказать, но не смог, только махнул рукой куда-то за спину Лейлы. Она подхватила брошенную винтовку и неуклюже развернулась. Позади стояла маленькая фигурка, с направленным в сторону Лейлы автоматом. Лейла завизжала и, подняв винтовку, надавила на курок, но тот не поддавался. В спешке Лейла забыла снять оружие с предохранителя. Истерично давила она на неподатливый спусковой крючок, но безрезультатно. Русский мальчишка безучастно наблюдал за ней. Его голова слегка склонилась набок, словно у собаки, пытавшейся разобрать, что хочет от нее хозяин. Вид у русского мальчишки был совершенно безумный.

— Отец! Отец! — вдруг раздался голос старшего сына Шамиля, вбежавшего в дом. Двенадцатилетний мальчишка держал в руках здоровенный нож. Лейла метнулась к сыну, но русский солдатик оказался намного проворнее. Коротенькая очередь отшвырнула сына Лейлы к дверям. Одна из пуль попала ему в живот, вторая в грудь, третья разбила зеркало на стене. Лейла заорала, а потом, не помня себя от ярости, бросила бесполезную винтовку, ринулась на бывшего пленника, растопырив ногти. Пуля, угодившая ей в плечо, не остановила ее. Раб, которого кормили объедками, надавил на курок еще раз, но выстрела не последовало. Магазин был пуст, но Лейла не успела осознать этого. Пристегнутый к стволу штык-нож вошел в ее живот, словно в масло. Женщина шумно втянула в грудь воздух и стала опускаться вниз. Из распоротого живота текла кровь. Губы солдата вдруг дернулись в странной гримасе, и он с рыком крутанул штык-нож в ране. Лейла тихо вскрикнула и упала на пол.

Что-то тихо звякнуло. Парнишка резво развернулся на месте, ловко отпрыгнув в сторону, чтобы уйти с линии возможного огня. Шамиль тихо полз в сторону убитого сына, изо всех сил стараясь добраться до ножа. Труп сына лежал на полу, странно подогнув ногу. Шамиль полз, волоча за собой неподвижные ноги. Кровавый след тянулся за ним бурой змеей. Шамиль добрался до трупа сына, бессмысленно глядевшего в небо черными глазами и тихо всхлипнув, попытался вынуть нож из руки ребенка, но смертельная хватка оказалась слишком крепкой. Шамиль дернул руку сына, как вдруг ее перехватила еще чья-то рука. Шамиль поднял голову. Над ним, с волчьей гримасой, исказившей почти детское лицо, стоял русский парень, с такими яркими, почти светившимися голубыми глазами. Шамиль яростно дернул к себе нож, но сил почти не оставалось. Парень направил нож в грудь Шамилю. Понимая, что это его последний шанс, Шамиль вложил в свои руки нечеловеческую силу, но бороться было почти невозможно. Вместе с вытекавшей из раны в спине крови, Шамиля покидала жизнь. Его руки слабели. Мальчишка тоже не был Геркулесом, но его сила превосходила хватку умирающего Шамиля. Расширившиеся до предела глаза чеченца были готовы лопнуть от натуги. Сквозь кровавые сполохи, то и дело застилавшие ему взор, он все же видел, как медленно, но неукротимо лезвие длинного ножа приближается к его груди. Краем глаза Шамиль увидел валявшийся в спасительной близости топор. Удерживая парня одной рукой, второй он потянулся за топором.

В многочисленных голливудских фильмах это происходит очень красиво. Вот герой дотягивается до ножа, топора, пистолета, просто тяжелого предмета, коим лупит по голове обидчику. Но Шамилю, любившему эти фильмы, не повезло. Удерживать солдата одной рукой оказалось невозможным. Едва хватка Шамиля ослабла, как мальчишка навалился на нож всем телом. Острое как бритва лезвие вошло в грудь Шамиля по самую рукоятку, распоров легкое. Шамиль со свистом втянул в себя воздух, из его губ хлынула кровь. Мальчишка откатился в сторону и, тяжело дыша, навалился на стену, глядя, как умирает Шамиль.

Между тем небольшой поселок, потревоженный выстрелами и криками, просыпался. Понять, в каком из домов только что происходила пальба, было тяжело. Часть домов пустовала, в других ночные выстрелы были отнюдь не в диковинку. Пока полуодетый народ оглядывался по сторонам, из окна крайнего дома, где обитало семейство Шамиля, вывалилась маленькая фигурка с мешком за плечом, тихо побрякивая автоматом. За домом Шамиля была дорога, ведущая в горы.

Только что удравшему из плена Всеволоду Тулину невероятно повезло в пути. Он не нарвался ни на чеченские патрули, не попал под обстрел, ни разу не прошел вблизи растяжки. Судьба хранила девятнадцатилетнего мальчишку, тупо шагавшего вперед, словно автомат. Он крался по горам, лесу, не упуская из виду дороги. За одиннадцать дней он прошел всего около пятнадцати километров, выбирая крутые горные кручи и обходные пути, почти ничего не ел, впрочем, состояние голода было ему уже привычным. Он прошел мимо трех воинских частей, огибая их по периметру, даже не понимая, зачем он это делает. И только на двенадцатую ночь он оказался перед родным КПП.

Несмотря на репутацию Тулина, капитан Кузнецов ему не поверил. Уж слишком неправдоподобным был его рассказ. Один, против полудюжины вооруженных людей, без оружия и помощи… Нет, это совершенно невероятно. Наверняка, слегка приукрасил свой рассказ. Кузнецов смотрел на заснувшего с ложкой в руке Тулина, ни на йоту не подозревая, что его ждет через пару минут.

У КПП, где все еще дежурил Сергей Чернов, шумно блевал солдат, стоя на четвереньках. Клокочущие звуки гулко отдавались в ночи. Стоявший рядом Чернов выглядел так, словно собирался рухнуть в обморок.

— Вы чего? — холодея, спросил Кузнецов. Чернов мотнул головой на стоящий неподалеку мешок.

— Это Пуля бросил, когда мы ему приказали. Колька-то сбегал, подобрал, а потом говорит, там арбуз, наверное, или дыня. Ну, мы и открыли, блин, на свою голову… Ой, не могу…

Чернов зажал рукой рот и присоединился к своему товарищу. Через секунду аналогичные звуки дополнили ночную тишину.

Кузнецов осторожно подошел к мешку и пошевелил его ногой. Тяжелый округлый предмет слегка пошевелился под тычком Кузнецова. Капитан нагнулся и растянул завязки. Через секунду он блевал вместе с солдатами, не смущаясь своего звания.

В мешке, устремив ненавидящий взгляд в небо, лежала отрубленная голова Шамиля.

В моей голове играло радио. Оно периодически переключалось с волны на волну, транслируя то бравурные марши, то трипхоповые мелодии, то сплошной шум и помехи, сквозь которые раздавались чьи-то отчаянные крики. В целом репертуар меня устраивал, только вот эти чертовы помехи вызывали в голове не только раздражение, но и боль. Я открыл глаза.

Рядом с кроватью сидела коротко стриженая брюнетка и сосредоточенно крутила рукоятку музыкального центра. Из колонок неслось шипение, затем послышалась заставка "Европы Плюс". Я мысленно поздравил себя, что еще не сбрендил окончательно. Девушка удовлетворенно вздохнула и повернулась ко мне.

— Привет, герой, — улыбнулась она. — Выспался?

— Ага, — кивнул я.

— Есть хочешь? — спросила Катя. Я глубоко задумался. Мысль о еде почти не вызывала тошноту.

— Слегка. Но больше хочу в клозет. Где тут у вас удобства?

Катя ткнула в белую дверь.

— По коридору направо, первая дверь. Тебя проводить?

— Доберусь, — прокряхтел я, надеясь, что она в самом деле не пойдет меня провожать в сортир. Стыд-то какой! Катя проводила меня долгим взглядом, но не двинулась с места. Я открыл дверь, едва не угодив ею в лоб стоящего за дверью громилы. Он тупо посмотрел на меня, нахмурившись со всей возможной суровостью.

— Я в туалет. — объявил я ему. — Хочешь со мной, посмотреть, как я это делаю?

— А по сопатке? — вежливо осведомился охранник.

— Не надо по сопатке, — отказался я и скрылся за дверью. Санузел впечатлял своими размерами. В него почти поместилась бы квартира, в которой я жил. Но я воспринял это спокойно: не мне же за это платить. Устроившись на унитазе, я глубоко задумался.

Машине, естественно, пришли кранты. Стрелки попали в бензобак. Я успел увидеть, как моя несчастная машинка взлетела на воздух вверх колесами. Черт с ней, не жалко, но она оставляла четкий след от меня к Дрюне и обратно. Любой мог сложить два и два и догадаться, кого Дрюня снабжал оружием. Если Захаров был не дурак (а он явно им не был), он будет меня проверять. Моих настоящих документов при мне не было. Они вполне могли решить, что они сгорели в машине. Этой версии и будем держаться… Хотя, черт побери… У меня же были водительские права с чужой фамилией… так, они лежали в кармане рубашки. Я сунул руку в карман и не нащупал там пластикового прямоугольника. Значит, вынули, когда стирали одежду. Очень мило. Имя там было мое, а вот фамилия другая. По легенде, права выдали не у нас, стало быть, мы тоже можем быть людьми не местными.

— Эй, — раздалось вдруг из-за двери, — ты чего там, веревку проглотил?

— Канат, — нелюбезно буркнул я. — Хоть тут оставьте меня в покое!

Значит, меня пасли. Тоже неприятно. Из этого милого дома надо убираться поскорее и желательно не просто уйти, а испариться. Этот трюк тоже нужно проделать с ловкостью Гудини. Я встал с унитаза, может быть излишне резко. Мир качнулся, я охнул и облокотился на раковину. Сунув голову под кран, я выждал, стиснув зубы, обжигающе холодный душ, а затем посмотрел на себя в зеркало. Видок был еще тот.

— Так, — констатировал я, — зрачки на месте. Остальное подремонтируем. Я тебя не знаю, но я тебя побрею.

Бритва в шкафчике нашлась. Нашлась и пена для бритья и даже туалетная вода от Пако Рабани. Спустя четверть часа я выполз из ванной совершенно изможденным, со свеженьким порезом на физиономии, но чистенький и свеженький, аки первый подснежник. Охранник смотрел на меня с гримасой неудовольствия.

— Ну, побыстрее не мог что ли? — пробубнил он, почесав себе подмышку. Я тяжело вздохнул.

— Знаешь, до твоего рождения правота Чарльза Дарвина еще была не так очевидна.

— Умный, да? — оскалился громила. — А ну как я сюда Змея позову, пусть он с тобой еще раз поговорит, а то что-то ты больно прыткий!

— Змея? В смысле Большого Змея? Зови. Я возьму у него автограф, и буду носить пальто с его плеча.

Охранник замахнулся, но я лишь презрительно фыркнул:

— Слышал, что доктор сказал? По голове не бить и вообще не причинять никаких телесных повреждений.

С этими словами я распахнул дверь своей комнаты и скрылся в ней, захлопнув дверь перед носом охранника. Сквозь замочную скважину послышалось цветистое выражение, в котором я усмотрел для себя некую обиду, так как сроду не причислял себя к лицам нетрадиционной ориентации. Так что перспективы, обрисованные громилой меня отнюдь не вдохновили.

Катя валялась на кровати, листая журнал, и жуя апельсин. Фрукт поглощался ею целиком. Катя явно не стала тратить время на деление цитрусового на дольки. Я присел рядом.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла она, — почти приличный вид. Через пару дней сойдет эта синюшная бледность, и ты будешь просто неотразимым.

— Спасибо, — серьезно произнес я. — Я и в таком виде произвел неизгладимое впечатление на вашего охранника. Боюсь, что через пару дней у дверей будет целая очередь, желающих надругаться над моим комиссарским телом.

— Тогда надо поторопиться, — совершенно бесстыже ухмыльнулась Катя и потянула меня к себе. Нападение было неожиданным, и я тут же упал на кровать, приложившись головой об ее изголовье, да так, что взвыл от боли. Катя испуганно соскочила, а я тут же прикинулся умирающим. И когда она склонилась надо мной, я схватил ее за руку и уронил на себя.

Описывать дальнейшее было бессмысленно. Я выдал все, на что был способен мой измученный организм, а Катя, кажется, осталась довольна. Еще больше был доволен охранник за дверями, поскольку даже сквозь наши охи-стоны слышалось его довольное сопение.

Минут этак через сорок, я попытался выйти в коридор. Дверь ударилась обо что-то твердое, издав звук соприкосновения с ничем не заполненной кубатурой. Охранник высунул голову из-за двери и слегка запунцовел.

— Мама не говорила тебе, что подслушивать и подглядывать неприлично?

— Не-а, — ухмыляясь, ответил охранник. — Я без матери рос на улице, там и образование получал.

— Сиротка, значит, — радостно кивнул я.

— Значит, значит, — оскалился охранник. — А ты, я смотрю, прыток. Только из инвалидов, а уже на хозяйскую племянницу залез.

— Я только что пережил стресс, — отпарировал я. — После трудностей человеческий организм хочет размножаться со страшной силой.

— Шеф узнает, он у тебя это желание отобьет, — пообещал громила, задумчиво оглядывая свой кулак.

— Я сейчас умру от страха, — признался я и отправился в ванную. Когда я вышел, под дверями уже никого не было. Катя по-прежнему сидела у меня на кровати и надевала лифчик. Я восхищенно уставился на ее грудь.

— Какое у тебя большое сердце, — не выдержал я. Катя обернулась и рассмеялась. Я подсел рядом, поцеловал в шею и повалился на живот.

— А скажите мне, голуба, как выбраться из вашего бунгало?

— Тебе у нас плохо?

— Мне у вас хорошо, вот только по голове часто бьют, а у нас душевная натура тонкая, организм слабый и нервы ни к черту. Организму крайне необходим покой в привычной обстановке.

— Хорошо, я поговорю с дядей, — пожала плечами Катя.

— А вот этого делать не стоит. Дядя у вас, Катерина, человек серьезный. И так меня подозревает в организации покушения на вас, так что добром не выпустит. На всякий случай… Кстати, а кто это вас, радость моя, пытался укокошить?

Катя смешно наморщила нос.

— Да так, придурки какие-то. Дядя у меня… бизнесмен. Наверное, конкуренты.

— Странные конкуренты какие-то, — недоверчиво протянул я. — Если уж им твой дядя насолил, в него и надо было стрелять. Ты-то причем?

— Не знаю, — отрезала Катя. — Чего это ты расспрашиваешь?

Я тяжело вздохнул.

— Да просто так. Ты вот тоже нервничаешь. Так зачем мне мозолить вам глаза? Давай я слиняю по-тихому, без забот и проблем.

Катя хитро сощурилась.

— А вдруг дядя прав? Может, ты и есть злодей?

— Может, — согласился я, подумав про себя, что девочка обладает поразительной интуицией. — Только я тогда бы преспокойно уехал и оставил тебя на расправу лютую купцам чужеземным, а не прыгал бы под пули с воплями команчей.

Катя еще раз пожала плечами.

— Ну, не могу я здесь. Не люблю, когда мне в спину дышат, нервирует это меня. Выведи меня за ворота, а я уж сам доберусь.

— У тебя машины больше нет, — напомнила Катя.

— Да черт с ней, она пять сотен стоила, переживу. Здесь бог знает, какие дела закручиваются, а я не Александр Матросов на амбразуры бросаться.

Катя обиженно хлюпнула носом, слегка наиграно, но в целом вполне достойно. Если бы за пазухой у меня не было спрятано камня, то купился бы как лох.

— Значит, больше ты меня спасать не будешь?

— Буду, — пообещал я, повалив ее на спину, — всегда буду. Только не здесь. В каменных джунглях я чувствую себя Бэтмэном. Давай удерем?

— Странные у тебя глаза, — сказала Катя. — Змей прав был.

— Какой такой Змей?

— Начальник службы безопасности, — ответила Катя. — Я тоже заметила сейчас.

— Что?

— Ну… — закатила она глазки, — ты сам по себе, а глаза сами по себе. Я как-то книжку читала, про маньяков. Ну, там Чикатило всякие и их истории. И вот там была история про какого-то американского маньяка, Фишера, кажется. Его еще называли "убийцей с лазерным взглядом". Вот теперь я поняла, что значит это определение.

— Спасибо, блин, большое! Вот сейчас я над тобой надругаюсь, а потом покромсаю в мелкий винегрет и съем.

— Да уж, пожалуйста, надругайся, — мяукнула Катя и свернулась калачиком. — Так, как в прошлый раз. Я даже не буду против.

— Ты меня выведешь? — тихо и серьезно спросил я. Катя подняла голову и вздохнула.

— Выведу. Ох, и взгреют меня. Мы на осадном положении, так что выбираться будет тяжело. У тебя размер какой?

— Чего?

— Обуви. Не побежишь же ты в тапочках?

— Тридцать восьмой. Но если надо, я могу и в тапках и босиком.

— Тридцать восьмой? В первый раз слышу, чтобы у парня был такой размер ноги. И где я тебе такую обувь возьму? Твоя развалилась, когда мы тебя втаскивали внутрь. Ты ее, падая, совсем порвал.

— Шлепанцы резиновые пойдут, — сказал я. — Шлепанцы пляжные в вашем дворце имеются?

— Найду. Где-то у бассейна валяются. Дядя охрану усилил. Не знаю, получится ли, но я что-нибудь придумаю.

Катя поднялась и упорхнула, оставив за собой шлейф сладковатых духов и горячего запаха напеченной солнцем кожи. Я лег на спину, раскинул руки и уставился в потолок. В голове было восхитительно пусто, как в барабане.

— Не нравится он мне, — упрямо произнес Змей, холодно глядя в глаза Тимофею Захарову.

— Чем? — осведомился босс, потягивая из высокого бокала пиво. Пена уже не лилась через край. Напиток был приятно прохладным, в самый раз в такой душный день. Кондиционер сломался вчера. Из-за этой суматохи с покушением никто не удосужился его починить. Захаров восседал на кожаном диванчике, положив ноги на круглый журнальный столик из толстого стекла. Змей, облаченный в ярко-синюю рубашку и черные брюки, стоял напротив, сунув руки в карманы. Фигура его была напряженной. Чисто выбритый череп блестел и лоснился от выступившего пота.

— Не знаю. Я отправлю ребят проверить его. То, что его не опознали ребята Большого, еще ни о чем не говорит. Гога хоть и дуб дубом, но у него вполне могло хватить мозгов нанять человека со стороны. Если же парень человек Бека, то тем более они могли его не знать. А еще доктор сказал, что у него плохо залеченная травма головы. Спрашивается — откуда?

— А версию, что этот… как его…

— Всеволод Рындин. Во всяком случае, так написано в его правах. Мы нашли их в его кармане, пока он был без сознания. Выдали их не у нас. Мы сделали запрос, но пока это придет…

— Всеволод… человек вообще случайный и ни к Беку, ни к Большому отношения не имеет?

— Допускаю, но в сложившейся ситуации выпускать его из вида не могу себе позволить. Мне не нравится, что в городе началась война. Мне не нравится, что неизвестный стрелок убирает людей из обеих группировок. И мне не нравится, что этот Всеволод появился в нужном месте в нужное время.

— Больше всего мне не нравится, что Большой приказал убрать Катю. Правда, Гога это отрицает. Говорит, что ребятки сами решили поискать справедливости, а его братки подтвердили, что эти придурки были явно отмороженными. Гога сам их пришил, так что я могу допустить, что он говорит правду. Но мне очень не нравится теперешнее положение дел. Как-то быстро все началось и непонятно из-за чего. Ты уверен, что киллер, убирающий людей в обеих группировках, один и тот же человек?

— Не совсем. Батона положили грамотно, а он не подпустил бы к себе близко ни одного человека, тем более со спины. На Большого, как считают его ребята, покушался какой-то неудачник, так и не убивший ни Гогу, ни одного из его людей. Это меня и тревожит.

— То есть?

— Я разговаривал с Мефистофелем, спецом из команды Большого. Он говорит странные вещи. Для неудачника, пули слишком кучно легли, а ведь киллер стрелял с мотоцикла по движущейся мишени. Причем в него палили ребята Большого и ни разу не попали. Для простого бойца слишком сложно. И, если мне будет позволено сравнение, слишком театрально.

— Просто призрак оперы какой-то, — поморщился Тимофей и налил себе еще пива. — Хочешь пивасика?

— Спасибо, я на работе не пью. Здесь, на мой взгляд, работал профи. Мефистофель тоже так считает. И Батон кого-то подпустил к себе вплотную.

— Знакомого?

— Возможно. Либо кого-то, кто чисто физически не казался Батону опасным, например, женщину с детской коляской. Лоханулся, такое бывает. И еще кое-что, касаемо нашего киллера… Помните, мы пару раз делали заказы на наших городских ковбоев? По Интернету отправляли письмо с заказом, адрес и подробные инструкции. А сейчас наш киллер молчит. Не он ли бегает по городу и мочит людей Бека и Большого?

— Мало ли… — протянул Захаров. — Грохнули его, может быть.

— Может быть. Что касается этого Всеволода, то, режьте меня, убивайте, но не нравится мне он. Я проверил. По милицейским ориентировкам он не проходит, значит не в розыске. По фото менты его не опознали. Человек без фамилии, занимается, по словам Кати, разработкой веб-сайтов. Я послал людей во все компьютерные салоны, но результатов пока нет. Такие люди часто работают на дому, гонорар получают через банк, ищи ветра в поле. Он может работать и не на наши фирмы. Компания Петренко у нас в городе отсутствует. Так что в этом отношении я вряд ли ошибся.

— Так может быть он и правда случайный человек. Катя говорит, что голосовала на дороге пару часов, мимо пять или шесть машин проехало. И потом, возвращаться в тот вечер она не собиралась, все спонтанно получилось. Если ей испортили машину, то как они могли предположить, где она встанет. Вы проверили, машина в порядке.

— Да. Недавних следов постороннего вмешательства не наблюдается. Механик сказал, отломился стерженек в зажигании, причем неровно, то включал, то выключал зажигание.

— Так что тебе еще надо?

— Я все понимаю, — мягко сказал Змей, — но не могу с собой ничего поделать. У этого парня волчий взгляд. Разработчик веб-сайтов не может смотреть, как убийца. Я сидел в комнате наблюдения, смотрел, как он разговаривает с Васьком. Зубоскалит, улыбается… а взгляд зверский, таким только сваи вбивать.

— Парень напуган, — пожал плечами Тимофей. — Если он достаточно осторожен, то понимает, что попал в неприятную историю. Ты отсматривал запись нападения на Катю?

— Да.

— Я тоже. Как по-твоему, парнишка знал о нападении?

— Не дам гарантии, — холодно произнес Змей, — но, кажется, нет. Он собирался уезжать, Катя сама его задержала. Меня волнует другое. Я просматривал кассету в замедленной съемке. Знаете, что произошло перед тем, как он прыгнул, сбив Катю с ног? За пару секунд до этого одно из стекол автомобиля начало опускаться.

— И что? — удивленно произнес Захаров. — Отморозки готовились к стрельбе.

— Я это понимаю. Вы это понимаете. Это должна понимать охрана. А откуда такая реакция у мальчишки двадцати с небольшим лет? Мало ли зачем опустили стекло, может, бычок хотели выкинуть. Почему он решил, что будут стрелять?

Захаров нахмурился. Такая мысль ему в голову не приходила. Действительно, почему мальчишка прыгнул, спасая Катю?

— Твои выводы? — спросил он и отхлебнул из бокала. Пива там оставалось уже немного, и оно успело слегка нагреться.

— Нет у меня выводов, одни химеры, — неожиданно устало произнес Змей. — Был бы он засланным казачком, спрятался бы за машиной и не рисковал. Или вообще бы уехал. Я по отметинам на стене смотрел, пули в миллиметре от них прошли, а ведь стреляли обкурившиеся травкой придурки. Или у них специально школа обучения стрельбы такая, как в Шао-Лине.

— Какая-какая?

— Ну, там, пьяный кулак или что-то в этом духе. Сильно сомневаюсь, что Большому это придет в голову. А на такое серьезное дело не отправляют наркоманов и психов. Нестыковка. Парня могли убить. Конечно, его могли заставить подобрать Катю, он мог и не знать, что впоследствии ее будут убивать, но в этом случае он все равно должен был побыстрее свалить и не задерживаться.

— Глупости, — раздраженно фыркнул Тимофей. — Если бы Катеньку хотели убить, то сделали бы это еще там, на дороге, где у нее сдохла машина. Зачем такие сложности?

— Они могли ждать, когда она вернется.

— Могли, но в этом случае ее можно было ждать до посинения. Катя не собиралась возвращаться. Не повздорила бы с подругами, не поехала бы домой. Они же собирались ехать на речном трамвайчике кататься.

— Может, ссора была спланирована заранее?

— Глупости! Там случайных людей не было, только ее подружки, причем чуть ли не со школьной скамьи. Да и ссора была не такая уж великая. Я ведь Катюшу про это расспрашивал уже, тоже грешным делом думал, может, кто вынудил ее уехать. Говорит, что поссорились из-за ерунды, причем сама виновата. Могла и не уезжать, да только хотела характер показать.

— Я не исключаю случайности, — упрямо произнес Змей и вытер лысину платком, — вполне допустимо, что мальчишка лицо к истории совершенно непричастное. Но не могу я пока сбросить его со счетов. Может…

— Не может, — неожиданно жестко произнес Тимофей, поднимаясь с диванчика. — Я знаю твои методы. Волю дай, ты всех в цементовый макинтош облачишь. Если этот Всеволод человек случайный, то его благодарить надо за спасение Катеньки. Она у меня одна осталась. Если же он причастен к этому, тем более нужно глаз с него не спускать. Это следочек, куда он приведет, еще неизвестно. Может, это и не наши местные разборки. Кстати, ты не думал, что киллер, вылезший как чертик из табакерки, фраер залетный, посланный большими дядями из столицы? Может, кто к рукам прибрать все захотел, а мальчиков Большого на нас таким вот образом науськали. Ты их еще поспрашивай, может, их кто надоумил в Катеньку-то стрелять, может, совет кто дал. А парня этого не трогай, вдруг еще пригодится. Глаз с него пусть не спускают. А твоя сейчас задача основная — киллера или киллеров найти. Еще неизвестно, на кого они глаз положили. Свободен!

Змей молча вышел. Захаров увидел, что его спина была мокрой от пота. "Черт-те что, — подумал Тимофей, — Не могут кондиционер починить, работнички!"

Меня весьма вежливо пригласили на ужин, от которого я отказался наотрез, сославшись на слабость, чем вызвал недоверчивое хмыканье со стороны охранника. Катя упорхнула, и я остался в одиночестве. Лежа на спине и разглядывая потолок (надо признать, идеально белый и ровный), я размышлял о происходящих событиях.

Ситуация, признаться, была не рядовая. Проникнуть в святая святых, причем вот так вот запросто и отделаться рядовой проверкой с битьем по физиономии — об этом можно было только мечтать. Да еще при этом спасти наследницу престола… Это признаться, дорогого стоило. Я всерьез задумался, выйдет ли мне послабление, если меня раскусят. Поразмыслив об этом на досуге, я решил, что обольщаться не стоит. Скорее всего, единственное, на что я смогу рассчитывать, так это на тихую и безболезненную смерть, ну, и может быть, пышные похороны.

Смеркалось. Я не выдержал и подошел к окну. Сквозь стекло было хорошо видно, как по саду ходят вооруженные охранники. Я долго высчитывал интервал их обхода. В целом получалось, что они перемещаются по периметру участка непрерывно, сменяя друг друга. Я попытался сосчитать охрану господина Захарова, но быстро сбился. Охранники были словно клонированными: с мощными челюстями, скошенными бритыми затылками, в белых рубашках, черных галстуках и пистолетами за поясами. Через такую оборону не могла незамеченной проскочить даже мышь. Каким образом Катя собиралась вывести меня из дома, я искренне не понимал.

Часики тикали, Катя все не шла, а моя многострадальная головушка опять начала болеть, от моего непрерывного мельтешения от окна к кровати, от кровати к двери. Радовало одно: у моей комнаты никто не дежурил. Однако огромное зеркало посреди коридора в скромной алюминиевой раме не позволяло расслабится. Даже дураку было понятно, что на этаже дежурит охрана. Когда я проходил мимо, то обратил внимание, как по углам зеркального стекла движутся неясные тени, которых в принципе быть не должно.

Я не выдержал и прилег на кровать, не раздеваясь. Чувствовал я себя прескверно. Мало того, что болела голова, меня вновь начало тошнить. Я перевернулся на левый бок, сунул голову под подушку и сам не заметил, как заснул.

Проснулся я оттого, что кто-то тихонько трясет меня за плечо. Я ошалело подскочил и увидел Катю, полностью одетую, с каким-то свертком в руках.

— Тихо, — произнесла она. — Пошли.

Я поднялся, сунув ноги в принесенные Катей резиновые шлепанцы. За окном уже светлело небо, выходило, что я поспал никак не меньше шести часов. Катя раздвинула балконные двери. Я сунулся было наружу, но она остановила меня, показывая пальцем вправо. Я проследил за ее движением и увидел черный глазок видеокамеры, медленно поворачивающейся слева направо и обратно. Выждав, пока камера не направила объектив в другую сторону, мы выскользнули из двери и пробежали мимо нее.

Охраны внизу не было видно. Я молча дернул головой, вопросительно приподнимая брови. Катя так же молча предложила прыгать вниз. Эта идея меня как-то не вдохновила, и я вытаращил глаза. Катя пожала плечами, мол, другого выхода нет. Я вздохнул и полез через перила. Она последовала за мной. До земли было не очень высоко, но меня все равно слегка замутило после приземления. Я сглотнул слюну, и мы потихоньку побежали к кустам.

— Там калитка, но ее охраняют, — прошептала мне Катя. — Видишь, сторожка стоит. Там охрана, как правило, по двое. Правда, охранники всегда спят или режутся в карты. Не могу гарантировать, что сегодня то же самое. Охрана усилена, но это единственный выход. Через забор ты не сможешь перелезть: слишком высоко и незаметно его не форсируешь.

— Предложения? — спросил я.

— Рискнуть. В случае чего, я тебя прикрою. Сильно мне не попадет.

— А мне? — вежливо осведомился я. Катя пожала плечами.

— Может быть, пристрелят при попытке к бегству, как в фильмах про ментов.

— Вдохновляющая перспектива, — вздохнул я.

Мы сидели в кустах минут пятнадцать, так и не решившись на активные действия, за исключением яростного отмахивания от комаров. Эти пернатые гады не оставили на мне живого места. Катя приглушенно материлась, хотя чисто теоретически должны была получить хорошее образование, которое исключает появление в словарном запасе подобных слов и цветистых выражений. И тут дверь сторожки у калитки открылась, и из нее вышел молодой человек характерной внешности, которая как-то сразу говорила, что он не любит ни ботанику, ни шахматы. С хрустом потянувшись, он расстегнул штаны и принялся орошать соседний с нами куст. Мне стало смешно, а вот Катя сделал резкое движение, но я сжал ее руку, умоляя не реагировать. Молодой человек, наконец, закончив свои дела, не спеша сделал несколько стряхивающих движений, застегнул штаны и вошел обратно в сторожку, но дверь не закрыл, что внезапно пробудило во мне скрытую надежду. Охранник вышел через минуту с пластиковым подносом под мышкой и пакетом, набитым остатками еды, и пошел к дому. Едва он скрылся за поворотом, как мы, не сговариваясь, кинулись к домику и заглянули внутрь. Второй охранник валялся на диване, уставившись в телевизор, в котором, судя по доносившимся звукам, происходила какая-то вакханалия.

— Дверь на сигнализации, — тихо произнесла Катя. — Но решетка ажурная, ты запросто перелезешь. Я, во всяком случае, всегда перелезала, только один раз упала, юбкой зацепилась. Я с тобой не пойду. Вот, возьми. Тут мобильный телефон, зарядник к нему, немного денег и пара бутербродов. Я не знала, сколько нам придется сидеть.

— Не надо, — отмахнулся я.

— Надо. Я хотела бы больше денег дать, но у меня нет налички, только карточка. А ты все-таки машину угробил, спасая меня. Телефон не потеряй, я тебе завтра к вечеру позвоню.

— Я тебя еще увижу? — спросил я.

— Конечно. Только надо как-нибудь потихоньку. Дядя сейчас злой, как собака, всех подозревает, поэтому меня будут охранять. Ну, это ерунда. Что-нибудь придумаю. Да и потом, может быть, ты им и не нужен будешь. Давай, иди, а то этот мордоворот скоро вернется.

Я тихо прокрался мимо сторожки, стараясь не поднимать шума. Это удавалось без особого труда. Перелезть через решетку тоже не составило никакого труда. Уже на улице, я подумал, что охрана Захарова совершенно напрасно есть свой хлеб, но в глубине души ждал, что через секунду вспыхнет свет, прожектора начнут обшаривать землю в поисках меня, а в небо вонзится вой сирены.

Ничего подобного не произошло. Я шел по просыпающемуся городу, усмехаясь, потом смех перешел в истерический хохот. Я невольно представил, что к завтраку, когда обнаружат, что я бесследно исчез, у большинства охранников будет сильная зубная недостача. Потом я подумал, что в этом случае меня обязательно будут искать и смех быстро прекратился. Если Бек и Большой искали фантом без лица и имени, то Захаров наверняка заинтересуется мальчишкой, умеющим исчезать с охраняемой территории.

Я заглянул в пакет. Денег Катя действительно дала немного: всего триста долларов и полторы тысячи рублей. Видимо, наличных действительно не было. Впрочем, я не собирался жаловаться. Я был благодарен ей за то, что она вывела меня из дома. Надо будет позвонить ей и поблагодарить… А, черт, телефон-то я ее не взял! Может, сама позвонит?

Я шлепал по асфальту. Меня обгоняли редкие машины и еще более редкие автобусы. Резиновые тапки были велики мне на пару размеров и постоянно сваливались с ног. Я думал о том, что ключей от квартиры у меня тоже нет, и придется влезать в дом через крышу, а для этого придется дождаться вечера. Впереди был еще целый день, его нужно было где-то провести. Еще нужно было подыскать другую квартиру на всякий случай. Кто его знает, может, люди Змея чрезмерно усердны.

Тут мои глаза наткнулись на новенькую вывеску, приятно радующую глаз ладным дизайном. На ней кручеными буквами было выведено: компьютерный клуб "Глубина". Я приостановился. О существовании этого клуба я знал только теоретически. Он располагался в той части города, где мне приходилось бывать крайне редко, так что в этот клуб я никогда не заглядывал. Меня там не должны были знать. Это хорошо. Я целую вечность не просматривал электронную почту.

Клуб, к счастью, работал круглосуточно. Народу в столь ранний час было немного. За дальним столиком отчаянно зевал администратор, потягивая не то чай, не то кофе. Двое подростков с осоловелыми глазами резались в какую-то стрелялку по сети, обмениваясь приглушенными возгласами. Я сел в угол, подключился к сети и вышел на свои ящики, разбросанные на разных серверах. Ящик на Рамблере был забит рассылками. Недолго думая, я удалил все. Не до просмотра новинок мне было сейчас. А вот на Майл. ру было много интересного.

Прежде всего, я обратил внимание на знакомый адрес моего постоянного заказчика. От него пришло аж восемь писем примерно с одинаковым содержанием. Мой шеф беспокоился из-за моего молчания, спрашивал все ли в порядке со здоровьем. Недолго думая, я написал ответ, что перенес серьезную операцию и еще какое-то время буду недееспособен. Шефа можно было не опасаться. Выйти на него люди Захарова не могли. Офис Интернет-компании находился в Москве. Мой начальник ни разу не видел меня в глаза, кроме номера счета, ИНН и моего имени ничего не знал.

Пять писем были от смутно знакомого адресата. Shmel@mail.ru когда-то с этого ящика я получал письма и что-то делал, но вспомнить так и не смог, посему я раскрыл первое письмо.

"Я слишком много знаю", — гласило оно. Я нервно оглянулся. Администратор уже похрапывал, мальчишки по-прежнему изощрялись в искусстве убивать. Я открыл второе письмо.

"Я слишком много знаю".

Третье:

"Я слишком много знаю".

Четвертое:

"Я слишком много знаю".

Мои пальцы стали мокрыми и холодными. Я почувствовал, как по щеке стекает капля пота. Рубашка прилипла к спине. Это был страх человека, впервые вышедшего на люди без одежды. Мне показалось, что мальчишки перестали играть и, подойдя сзади, читают мои письма. Я обернулся. В салоне все было без изменений. Я открыл пятое письмо.

"Я слишком много знаю. Я молчу и боюсь за тебя. Позвони. Шмель"

Следующее письмо было датировано сегодняшним утром, оно пришло на мой ящик за час до того, как я вошел в компьютерный клуб. Я облизнул губы и открыл последнее письмо от некоего Стрелка. Адрес был мне неизвестен, но из коротенькой записочки было ясно, что пишет мне Дрюня.

"Приходил Шмель, задавал вопросы. Я молчу в тряпочку, но он знает, что ты жив. Кажется, он видел тебя на улице. Я заходил к тебе и вывез барахло. Оно на моей даче в нашей душилке".

Душилкой Дрюня называл сооружение, в котором предполагалось сделать душевую. Однако в дальнейшем выяснилось, что оп непонятной причине, мыться там невозможно. В тесной каморке стояла невыносимая вонь какой-то пакости. Дрюня предполагал, что прежде на месте его дачи закапывали больных ящуром коров, я же склонялся к версии захоронения токсичных отходов из Чернобыля. Душилку предназначили для хранения всякого хлама, который было жаль выбрасывать. Найти там было можно все что угодно, от старого штакетника и черенков от лопат, до гаубицы средних размеров, так как иногда Дрюня прятал туда оружие.

Я отключился от Интернета и, расплатившись с администратором, вышел на улицу. На свежем воздухе мне заметно полегчало. Купив в ларьке бутылку пива, я уселся на лавочку подальше от прохожих и принялся размышлять.

Ох, убил бы за эти театральные эффекты… Шмель был таким же армейским товарищем, как и Дрюня, только в отличие от последнего был моим одногодкой. Шмель не попал в Чечню, отсидевшись в ротных писарях. Патриотизма в нем было ни на грош, что он охотно демонстрировал направо и налево. В бригаде, тем не менее, его уважали и даже слегка побаивались, несмотря на то, что он совершенно не умел подтягиваться, отжиматься и быстро бегать. Никита Шмелев прославился в бригаде тем, что умел немного гадать по руке, заговаривать гноящиеся болячки, останавливать кровь легким прикосновением пальцев, а также сводить бородавки и лечить детские испуги, чем с удовольствием пользовались все бригадные семейные офицеры.

Со Шмелем мы даже подружились. В отличие от большинства моих сослуживцев, у Шмеля были мозги. С ним было приятно разговаривать и не только. Я вспомнил, как однажды мы со Шмелем отправились в самоволку, через наш бригадный свинарник. Возвращались мы нагруженные водкой, и попали на почти настоящую свадьбу. К нашим свинарям пришли девчонки самой страхолюдской внешности. Они частенько захаживали в гости весело провести время. Подсобное хозяйство бригады стояло на отшибе, ограждения там почти не было, чем пользовались все, кому не лень.

— Какой смысл в часовых у ворот, если забор в принципе отсутствует, — глубокомысленно заявил Шмель и подлил мне водки в армейскую кружку. Мы выпили, после чего девчонки показались нам даже почти симпатичными. Девчонки тоже выпили, и веселье понеслось.

Испортил праздник нам прапорщик, пьяный в зюзю. Он приперся проведать своих подопечных. Свинаря заметались, пряча все и вся. Мне после Чечни было море по колено, а Шмель в принципе не боялся никого из прапоров, поскольку периодически спал с женой командира части. Две девчонки затаились на сеновале, третью свинаря почему-то решили спрятать в огромном холодильнике.

Прапорщик сел пить вместе с нами, хотя водки для него было жалко, он и на кипяток не зарабатывал. Но отказать было нельзя. Мы налили ему хорошенькую дозу, потом еще одну. А потом расчувствовавшийся прапор вдруг решил угостить нас продуктами из личных запасов. Пошатываясь, прапор полез в холодильник. Шмель и я были менее пьяными, чем остальные. Никиту, как и меня, алкоголь торкал слабо, посему мы затаили дыхание, в предвкушении громкого скандала.

Прапор открыл двери, произвел какие-то странные манипуляции, и спустя минуту вернулся к нам с колбасой в руках. После третьей кружки он свалился мордой в миску с картошкой, оглашая окрестности молодецким храпом. Не сговариваясь, мы с Никитой понеслись к холодильнику, который почему-то странно вибрировал.

Девица в нем, ежась от холода, приглушенно хохотала. Мы извлекли ее из железного агрегата, накинули на плечи бушлат и дали выпить. Прокашлявшись, девушка повизгивая от восторга выдала:

— Представляете, открывается дверь, а там стоит этот придурок и на меня пялится. Я думала, орать начнет, а он поморгал, а потом взял и перекрестил меня. Схватил колбасу и дверь закрыл! Думал, наверное, что допился до зеленых чертей!

Едва не давшую дуба от холода девушку наши свинаря "разогревали" втроем. Мы с Никитой участия в вакханалии не приняли, справедливо решив, что до подъема нужно еще до казармы добраться. Уже потом мы с искренним удовольствием отметили, что воздержание пошло нам на пользу. Все три наши свинаря подхватили гонорею.

Уволились мы с ним тоже почти вместе. Во всяком случае, домой уехали в один день. Башковитый Никита придумал стереть отпуск в своей учетной карточке и поэтому уволился на месяц раньше срока. Я еще болтался по Москве, а потом встретил его на вокзале, и мы вместе поехали домой.

Шмель получив высшее экономическое образование, как ни странно, ударился в журналистику. Мы иногда встречались по служебной необходимости. Именно я делал для его редакции интернет-сайт. Я читал статьи Никиты, и мне нравилось, что он пишет. Обладая хорошим стилем, Шмель ухитрялся даже самый незамысловатый материл подать с одному ему свойственной иронией, переходящей иногда в сочащееся ядом жало. За короткое время он стал одним из лучших журналистов области, приобретя репутацию скандалиста.

Я долго думал, прежде чем позвонить Никите на мобильный. Телефон у него был простой, я помнил его наизусть. Не то, чтобы я боялся. Шмель был не из тех, кого мне стоило бояться. Однако его настойчивые послания явно говорили о его желании встретиться со мной. Он что-то знал и мог оказаться мне полезным.

Я тяжело вздохнул и поплелся к телефону-автомату. Телефон оказался карточным, а карточки у меня не было. Не было ее в продаже и в ларьке напротив. Я злобно плюнул, а потом вспомнил, что у меня в пакете мобильник.

— Тихо шифером шурша крыша едет не спеша, — процедил я сквозь зубы и набрал номер Никиты. На часах было половина седьмого, так что все равно пора вставать.

Никита ответил после второго гудка, что, впрочем, было неудивительно. Он всегда спал с телефоном, поскольку его периодически выдергивали в самое разное время, так что ему было не привыкать.

— Шмель, это Пуля, — произнес я. Никита выдержал секундную паузу. Я был готов дать ему больше времени, чтобы проснуться, но тут он ответил слегка сипловатым со сна голосом.

— Где мне тебя искать?

— В парке. У памятника пролетариату.

— Когда?

— Сейчас, — ответил я. До парка мне нужно было добираться в течение нескольких минут, если под рукой у тебя автомобиль. Машины у меня не было, но рядом у ресторана "Плакучая ива" стояла пара желтых "Волг" с черными шашечками.

— Буду через сорок минут, — пообещал Шмель.

— Хвоста не приведи, — напутствовал я.

— Поучи еще. Давай, держи хвост пистолетом.

Мы одновременно отключились. Я подошел к первому автомобилю, на котором кроме черных шашечек была еще выведена залихватская надпись "Такси на Дубровку". Я усмехнулся. Умеет наш народ все-таки рекламировать себя с юмором. У таксиста мое желание поехать в парк в столь ранний час удивления не вызвало. По дороге он пытался балагурить и хохмить, но, заметив мое мрачное настроение, замолчал. К парку мы долетели в рекордные сроки.

— Спасибо, товарищ, — произнес я, засовывая руку в карман за деньгами.

— Не за что, барин, — усмехнулся таксист и газанул с места так, что меня обдало пылью. Я помянул шутника-таксиста недобрым словом из нескольких букв и шмыгнул в кусты.

Шмель появился на аллейке у памятника Ленину точно к указанному сроку. Его всегда отличала похвальная пунктуальность, а здесь он превзошел сам себя. Я сидел в кустах, отмахиваясь от комаров, глядя, как Шмель озирается по сторонам, стараясь делать это незаметно. Получалось у него паршиво, за что я не мог его осуждать. Никите не приходилось сидеть в ночных засадах с винтовкой наперевес, не имея возможности даже в туалет сходить, не то что пообедать. Гипсовый Владимир Ильич, сосланный в парк после того, как диктатура пролетариата была окончательно развенчана, смотрел на Никиту с гримасой отвращения, чему явно способствовало белое пятно от птичьего помета между глаз, придававшее ему легкое сходство с Буддой.

Никита перестал озираться и уселся на скамейку. Я хотел было выйти, но тут из-за поворота показался милицейский патруль. Заметив Никиту, они оживились и бодрой трусцой кинулись к нему. Шмель даже ухом не повел. После непродолжительной беседы, Никита вынул из кармана удостоверение журналиста и помахал им в воздухе. Менты дружно ретировались, тяжело вздыхая. Я хмыкнул: их надежды срубить немного деньжат полностью провалились. Шмель сидел на скамеечке, как приклеенный, но уже проявлял нетерпение, периодически поглядывая на часы. Я сжалился над ним и вышел из кустов. Никита иронично изогнул бровь и поцокал языком.

— Привет, — сварливо пробурчал он. — Вроде покойникам полагается вставать при полной луне.

— Сейчас как раз полнолуние, — ответил я и пожал протянутую руку.

— Для покойника ты выглядишь неплохо, — хмыкнул Шмель.

— Ага, — ответил я.

Мы уселись на скамейку. Ильич над нами поморщился от презрения к простым смертным.

— Откуда ты про меня знаешь? — спросил я. Шмель сделал неопределенный жест.

— Ты забываешь, где я работаю. Мне очень жаль твоих родных, правда, жаль, Пуля. Не знаю, как бы я пережил такое…

— Ближе к делу, Ник, — грубо прервал его я. — Мне сейчас не до сантиментов.

Шмель мгновенно перестроился. На эмоции он всегда был скуповат, и когда нужно было говорить по существу, равных ему не было.

— Когда ты якобы погиб, это преступление попало в милицейские сводки. Согласись, событие не рядовое, когда расстреливают целую семью. Потом убийство Лехи и его родителей, которые согласись, занимали не последнее место в городе. Я сразу понял, что это звенья одной цепи. Не все знали, что Леха от тебя не вылезал, но я-то знал. Потом похороны Толика Бешенного, с большой помпой и размахом. Поговаривали о какой-то разборке, да только про нее никто ничего толком не знал. Помня о твоих талантах и памятуя о дружбе с Лехой, я осмелился предположить, что Толика завалил ты. Верно?

— Верно, — согласился я. — До чего ты умен…

— Мерси за комплимент. Это я задним умом такой умный. Убийство Лехи и его предков освещал именно я, благодаря чему узнал, что Леха был должен большие бабки некоему молодому человеку, по всей вероятности Толику. Леха разрулить ситуацию сам не смог и побежал к ближайшему другу, а кто у нас ближайший крутой друг? Ты. Ты впрягся за Леху, но замести следы не удалось. Верно я излагаю?

— Я же говорю, ты очень умный.

— Ага, вот и я про то же. Но я не предполагал, что ты остался жив. Тем более, что на кладбище даже могилка появилась. Кто, кстати, постарался? Дрюня?

Я кивнул.

— Я так и думал. Ну, а потом пошли непонятки. Сначала это крушение поездов и забитый трупами морг. Я делал репортаж об этом на пару с местным телевидением. И тут некий дедуля, охраняющий морг, поведал мне совершенно потрясающую историю всего за одну бутылку портвейна. Как оказалось, незадолго после твоей кончины прямо в морге умер от разрыва сердца прежний сторож, а количество трупов уменьшилось ровно на один. Узнать, кого конкретно не хватает, точно не удалось. Известно только, что покойник был мужского пола, примерно нашего возраста, плюс-минус пара лет, из неопознанных. Эта история мне понравилась, и я даже сделал хорошенький материал, после чего с руководящего поста полетел начальник городского департамента здравоохранения.

— Ты тогда догадался?

— Ты что! И в мыслях не было! Я не ясновидящий в конце концов. А вот когда в сводки попала информация, что неизвестный проник в квартиру погибших Тулиных и выкрал кое-какие вещи, не оставив отпечатков пальцев, я насторожился и проявил интерес. И знаешь, именно тогда мысль о том, что ты жив, пришла мне в голову. Понимаешь, человек не изменит себя, хоть на голову встань. Войди в вашу квартиру посторонний, остались бы либо отпечатки пальцев, либо следы от перчаток. А тут ничего! А это возможно только в одном случае: когда в квартиру вошел тот, кто там жил.

— А почему ментам это в голову не пришло?

— Может, и пришло, да только кто рискнет в этом деле копаться? Я без спецаппаратуры выведал, что ты завалил Толика Бешенного, причем особенно напрягаться мне не пришлось. Думаешь, менты этого не знают? В центре города убивают людей из городской администрации, а ментам "сверху" приходит указание не копаться в этом деле глубоко. Кстати, по факту убийства Лехи и его родителей в тюрягу сели какие-то бомжи. Якобы ограбить хотели, да не вышло. Правда, для бомжей они были слишком хорошо вооружены, но судья на это закрыл глаза. Я на суде был, чуть не обрыгался. Дело шито белыми нитками, а сделать ничего нельзя.

— Ну, а вы что, акулы пера?

— А что мы? Над нами есть господь-бог, то бишь, редактор. Мой материал зверски сократили, да еще и по башке дали. Я и отстал, что делать-то.

— Понятно все с вами. На меня-то ты как вышел?

— Благодаря своему интеллекту, — усмехнулся Никита и смущенно потупил взор. — Если честно, я тебя просто видел в электричке. Ты сошел где-то в лесу, и при тебе была здоровенная сумка. Я подумал, что у меня глюки и я ошибся, а потом в городе начался беспредел. Некий стрелок на мотоцикле, убийство авторитета Батона. Я долго думал, а потом пошел к Дрюне.

— И он меня сдал?

— Нет. Я просто увидел, что он мне врет. Ты же знаешь, я не силен в дипломатии. И когда я между третьей и четвертой рюмкой водки прямо в лоб спросил его, где ты, он дернулся, и сказал, что знать ничего не знает, потом поправился и сказал, что тебя убили и я, мол, должен это знать, как звезда отечественной журналистики.

— Ясно, — протянул я и задумался. Никита сидел тихо, косясь в мою сторону. Логические построения Шмеля выглядели чересчур гениальными для простого журналиста. Но тут можно было сделать скидку на то, что Никита знал и меня, и Леху, и прекрасно владел информацией, связанной с криминалом. Вряд ли кто-то еще мог сопоставить все факты, но кто знает? То, что раскопал один, может узнать и другой.

— Ладно, — выдохнул я. — Расскажи, что в городе твориться. Мне надо в курсе быть.

Мы пошли в открывшееся кафе, взяли по пиву и пакету чипсов, вернулись на прежнее место. Никита начал рассказывать, а я слушал и радовался.

Три группировки, относительно мирно деливших наш город, вдруг перессорились в один миг. Как я и предполагал, причину стихийно возникшего недоверия никто так и не выяснил. Не помогали ни стрелки, ни сходняки, на которых крестные отцы мило скалили зубы в якобы дружеских улыбках, а потом приказывали своим бойцам устраивать акции легкого террора.

После убийства Батона бойцы Бека обстреляли дом Сытина. Тот не остался в долгу и после того, как я разрядил в него обойму на дороге, спалил баню, вместе с мывшимися в ней ребятами Бека. Стихийно возникшее недоверие сподвигло обе группировки на новые подвиги, в связи с чем был организован сходняк, на который приехал лично Тимофей Захаров, решивший устранить проблемы. Кончилось все это неважно, чему я был свидетелем. О перестрелке у дома Захарова Шмель уже знал, не предполагая, правда, мою долю участия в ней. После бурных извинений, Большой залег в глубокое подполье, где его достать не представлялось возможным. Бек, недолго думая, последовал его примеру.

Следующая информация согнала с меня улыбку и заставила глубоко задуматься. Теперь уже три стороны откопали топор войны, но каким-то чудом смогли сдерживаться от экстремистских выходок. Парламентеры, высланные всеми сторонами, смогли выявить некую закономерность. Камушком, брошенным в спокойный пруд криминала нашего городка, стал я. В случае с Сытиным и с Беком действовал неизвестный убийца, неплохо экипированный и прекрасно владеющий оружием. По тревоге были подняты все. Начали проверять торговцев оружием, проверять обычные связи и всех вольнонаемных стрелков. Поиски пока не дали результатов. Связать убийство Батона и нападение на Сытина со мной не смогли. По мнению Шмеля, никто и не подумал искать киллера среди мертвецов, коим я и числился на данный момент. На мой взгляд, это было даже странно, особенно для Бека, только что похоронившего сына. Он должен был проверять связи Лехи и меня.

— Может, он и проверял, — невнятно произнес Никита, запихивая в рот целую горсть чипсов, — да только не нашел ничего. Кстати, твою могилу раскапывали, проверяли наличие в ней тела, Лехину тоже. Не знаю, почему их это убедило, но больше вопросов твоему окружению они не задавали, а про гуляющий труп из морга они и не узнали просто. Наверное, газет не читают.

Как бы там ни было, меня искали. Да, грубо, топорно, но это еще не значит, что безрезультатно. Засыпаться на этом этапе было просто, но меня уже раздирал азарт. Следовало организовать что-нибудь еще.

— Между прочим, — задумчиво произнес Никита, — если бы я не знал о тебе, то предположил бы, что вмешалась некая третья сторона. Ты действовал против Бека и Большого. Захарова ты не трогал. А, между прочим, Захаров был бы не прочь подмять этот город под себя, устранив конкурентов. В этом что-то есть. Так и они могут подумать, если будет повод.

— Повод будет, — пообещал я. — А ты не суйся больше. Мало у тебя неприятностей? Будет еще больше.

Никита невесело рассмеялся.

— А мне и смысла нет соваться. Меня с работы выгнали вчера. Заподозрили в романе с Олеськой, а она родня Синичкиной, сноха, как-никак. Жаль только, что романа не было, так ни за что и пострадал. Они мои статьи теперь не берут, так что я на вольных хлебах.

— Сочувствую, — произнес я. — Жить-то есть на что?

— Не-а, предки кормят. Валюша моя, ну ты ее не знаешь, тоже свинтила, как только я безработным стал. В тот же день богатенького подцепила. Ну, это все фигня. Я вот думаю о тебе, и понимаю, что мои проблемы сущая ерунда по сравнению с твоими.

— Точно, — согласился я. — Ладно, пойду я. Если что появится, скидывай на электронку, но без нужды не рискуй.

— Не буду, — пообещал Никита. — Когда все кончится, напиши. Страшно хочется узнать финал этой истории.

— Непременно. Возможно, у тебя будет даже эксклюзивное интервью, — кивнул я и пошел из парка. Обернувшись, я увидел, что Никиты на лавочке уже тоже нет. К месту нашей дислокации подошла бабуся и вороватым движением спрятала оставленные нами бутылки из-под пива себе в авоську.

Отметив отсутствие в квартире других следов постороннего присутствия, кроме визита Дрюни, я собрал оставшиеся вещи и сбежал. Долго кружить по городу в поисках нового жилья не пришлось. Частично меблированную квартиру я снял уже в тот же день спустя каких-то три часа поисков. Ее расположение меня устраивало еще больше. Квартира располагалась в бывшем детском садике, который городские власти вовремя не прибрали к рукам. Места в ней было столько, что без особых усилий можно было ездить на велосипеде. В ряд достоинств входило так же обилие окон и запасных выходов, через которые можно было покинуть помещение без труда. К недостаткам относилось то, что квартира находилась у черта на рогах, впрочем, в нашем городе давно наступили рыночные времена, и на отсутствие городского транспорта пожаловаться было нельзя.

Я сбегал в местный магазинчик, который почему-то упорно называли супермаркетом и отоварился там на полную катушку. Плиты в моей квартиры не было, о чем меня извиняющим тоном известили хозяева, но меня это не смутило. Можно было купить электроплитку, а можно было поступить еще проще: купить электрочайник и запаривать обеды быстрого приготовления. Конечно, это не бог весть какие харчи, но мне не привыкать. Будем считать, что я вновь на осадном положении. Валяясь на старом продавленном диване, куда еще недавно прятал свой немудреный арсенал, я вяло жевал шоколадку и составлял план действий. Заснул я где-то под утро совершенно довольный, а утром, проснувшись около семи часов, спешно перекусил, высыпал в карман купленные накануне арахисовые орехи, поспешил в центр.

Узнать, где прятался Бек, было невозможно. Если уж Захаров этого не знал, то мне и подавно никто не выдал бы этого секрета. А вот с Большим, я надеялся, было бы попроще. Я понятия не имел, где он засел, зато прекрасно знал, где живет Галка Лямкина. Оставалось надеяться, что эта прекрасная дама все еще интересует господина Сытина. Девушкам свойственно менять одежду, не будет же ей Гога покупать каждый день новое платье?

Я глубоко задумался. При тех бешенных бабках, которые крутились в руках Сытина, он мог не только каждый божий день обновлять Галкин гардероб, но и раз в неделю менять ее внешность при помощи пластической хирургии. Но он почему-то к этому не прибегал. Видимо, Галка устраивала его и в нынешнем обличии. Было даже странно, что такая немудреная деваха смогла прельстить Гогу.

Как ни странно, Галка была дома. С тазиком свежевыстиранного белья она появилась на балконе где-то в полдень, а потом показалась на улице в простеньком ситцевом платьишке, почти без макияжа, с авоськой в руках. Я пошел за ней, но потом быстро ретировался, увидев, как она вошла в универсам, откуда вышла с полной сумкой. Мне оставалось только ждать. И только под вечер, когда в доме начало вспыхивать электричество, я понял, какого свалял дурака. Ну, выследил я Галку. Может быть, мне повезет и она сегодня отправится в логово Большого услаждать его плоть… Вот только я-то похоже останусь не у дел. Вряд ли Галка поедет туда на такси или того хлеще, на троллейбусе. Нет, за ней пришлют машину. А что делать мне? Бежать рядом и делать вид, что прогуливаюсь? Мотоцикл остался на стоянке, квитанцию черти слопали, так как она лежала в бардачке и накрылась вместе с машиной. Да и опасно было бы совершать акт возмездия на автомобиле с наклейкой "Богатырские пельмени" или на мотоцикле, который уже примелькался бойцам Большого. Меня обстреляли бы еще на подходе, превратив в симпатичный дуршлаг.

Галка вошла в подъезд, а я злобно плюнул на землю. Ну, и что же мне делать? Я догрыз в расстройствах все орехи и вдруг почувствовал, что все равно хочу есть. Вернувшийся аппетит — дело хорошее. Надеясь, что Галка не выйдет из дома в ближайшие пять минут, я отошел к расположенному рядом базарчику. Выбор еды был невелик. Можно было зайти в кафе, но я боялся упустить Галку. У входа стоял небольшой киоск, в котором женщина неопределенных лет, истекающая каплями пота, жарила пирожки, беляши и чебуреки. Плавающая в кипящем жиру выпечка выглядела столь соблазнительно, что мне стало плохо. Недолго думая, я подошел к ларьку.

— Три чебурека, пожалуйста, — попросил я, протягивая горстку мелочи согласно прейскуранту. Женщина ссыпала монеты себе на ладонь, раздвинула металлическую горстку пальцем с ногтем такого вида, словно его собака грызла, и хитро подмигнув мне, протянула завернутые в бумажку чебуреки.

— Чебурек — друг человека! — радостно вымолвила она.

— Вообще-то, собака друг человека, — усмехнулся я. Женщину вдруг перекосило, глаза ее забегали, и она поспешила отодвинуться вглубь ларька, пробурчав что-то себе под нос. Я впился зубами в горячее тесто, теряя сознание от голода. И только когда от чебуреков не осталось ни крошки, до меня дошло, почему на мое высказывание последовала столь странная реакция. При мысли о том, что мне продали чебурек с фаршем из собачатины, мне стало плохо, но потом я вспомнил, что собачье мясо даже полезно при туберкулезе, я слегка успокоился, хотя несчастных псов было жаль. Видимо какая-то дворовая шавка стала другом человека дважды.

Галка все сидела дома. Я нервно ерзал на месте, справедливо полагая, что потрачу время зря. Большой вполне мог найти Галочке замену, и тогда все мои потуги были бы бесполезны. Я невесело подумал, что просижу в кустах всю свою оставшуюся жизнь.

Поздно вечером, когда в микрорайоне уже загорелись недобитые фонари, мне пришлось сменить место дислокации. Окрестные бомжи, выползшие на промысел, недобро косились на меня, цедя в мой адрес нелицеприятные выражения, вогнавшие бы в краску мою учительницу русского языка. Я переместился в менее удобное место, откуда подъезд был виден хуже, зато окна просматривались очень неплохо.

Поздно вечером, когда в окнах уже начинали гаснуть огоньки, а я мрачно решил, что вряд ли высижу что-то сегодня, к подъезду подъехала черная "Шкода" с тонированными стеклами. Из обтекаемого салона автомобиля появился человек квадратной наружности, задрал голову и уставился на Галкины окна. Я подобрался. Кубообразный человек поднялся наверх. Ждать пришлось недолго. Спустя пару минут, кубообразный спустился вместе с Галкой, настороженно озираясь по сторонам. Галка неприлично хихикала и говорила какие-то глупости. Кубообразный затолкал Галку на заднее сидение, уселся в машину сам и "Шкода" рванулся с места. Я выполз из своего укрытия и успел увидеть, как машина скрылась за углом. Я довольно хмыкнул, потому что за время праздного сидения в кустах я вспомнил о некоем финте, о котором как-то читал в газетах. При умелом подходе можно было раздобыть какую-никакую машину. При неумелом в худшем случае грозило только битье морды. Да и то, если поймают, конечно. Оставалось только узнать, насколько регулярно Галка уезжала на свидания.

Спустя пару дней я уже располагал важными сведениями. Галка уезжала на свидания каждый вечер, в одно и то же время и в одном и том же направлении. Гнаться за ней на своих двоих не было смысла. Сразу за поворотом был светофор, а дальше длинное и хорошо просматриваемое шоссе. Я азартно потер ладошки. Теперь-то я знал, как выйти на логово Большого.

На следующий вечер я засел неподалеку от светофора, наблюдая за дорогой. Неподалеку от светофора шатался малец в широченных штанах и замызганной футболке. Малец лихо сплевывал на землю и косился на меня. Я покачал головой: "Жди".

Черная "Шкода" не остановилась на светофоре. Громко бибикнув и скрипнув тормозами, на светофоре остановилась бежевая "девятка". Малец встрепенулся и уставился на меня. Я кивнул. Парнишка небрежной походкой направился к автомобилю. Водитель, судя по всему, посылал в адрес подрезавшей его "Шкоды" нелестные эпитеты.

Подошедший к левой дверце машины мальчишка в широченных штанах, вдруг залепил в физиономию водителя смачный плевок и рванул с места так, что засверкали пятки. Ошеломленный от такой наглости водитель пару секунд сидел, словно окаменевший, а потом, с жуткими матюками, вытирая на ходу лицо, вылетел из машины и кинулся вдогонку. Я воспользовался моментом и змеей проскользнул в незапертую дверь машины и рванул с места. На лице оглянувшегося водителя было неописуемое выражение. Я громко рассмеялся. Парнишка, нанятый мной за пятьдесят долларов, выполнил свою функцию как нельзя лучше. Главное было проскочить все посты ГИБДД и не упустить черную "Шкоду".

Черный автомобиль впереди меня ушел далеко вперед. Конечно, они давно бы уже скрылись в голубой дали, однако шансы уравнивала разбитая дорога. Они свою машину берегли, а мне чужой жалко не было. Посему я довольно скоро сократил расстояние между нами. Довольно долго мне не давал покоя вопрос, как отреагируют братки, если вдруг поймут, что я их преследую? Варианты мне не нравились. У меня при себе был всего один пистолет. Считая Галку, в машине их было минимум трое. Если ребятки вооружены чем либо посерьезнее моего ПМ, то шансы поиграть в стрелялки склоняются не в мою пользу. Вдобавок я не имел ни малейшего представления, где окопался Большой. Затеяв перестрелку на дороге, я рисковал, что братки попросту вызовут по мобильному подкрепление. А если берлога Большого находится за ближайшим поворотом, то меня изрешетят как утку на охоте. Так что особенно светиться не хотелось.

"Шкода" вдруг резко свернула с шоссе в сторону котеджного поселка, причем я заметил это в самый последний момент и проскочил поворот. Сказалось и мое паршивое вождение. Пришлось выждать еще несколько минут, иначе мое появление могло показаться подозрительным. Я развернулся через десять минут и тут же съехал в жидкую грязь, увязнув в ней по уши. Матюкаясь, как стая извозчиков, я долго буксовал на месте, но машина стояла на месте, как вкопанная. Я вылез и тут же ухнул в черную жижу почти по колено. Время шло, я долго думал, что делать. Решив, что машину я все равно не вытащу без трактора, а шанс найти "Шкоду" еще был, я пошел туда пешком, соображая, что делать, если поселок будет охраняться.

Поселок был так себе. Когда-то здесь был совсем другой поселок, куда мы ездили со школой на картошку. В принципе я знал это место, но в последний раз был здесь десять лет назад. Где-то за этим населенным пунктом был какой-то водоем, не то старица, не то озерцо, точно я не помнил, а за ней оживленная трасса, облюбованная дальнобойщиками. Водоем мы с пацанами переплывали на спор в конце сентября. Тогда он был мелким, сейчас возможно совсем высох.

Будка охранника на въезде присутствовала, но в ней дремал дяденька самой синюшней наружности. На колченогом столе красовалась банка из-под кильки, две пустые бутылки, огрызок помидора и две редиски. На подоконнике спал рыжий кот самой наглой наружности. В моей голове под воздействием такого натюрморта сразу возникла мысль, стали бы люди пить водку, если бы на действовала не через пять минут, а через трое суток. Судя по всему, в этом случае пить народ бы начинал не в пятницу, а в среду.

"Шкода" вместе с ее пассажирами как сквозь землю провалилась. Меня несколько раз облаивали псы, а однажды из темноты показался черный ротвейлер, встал поперек дороги и начал рычать. Обойти пса не было возможности. При попытке сделать шаг вправо или влево, собака угрожающе клацала челюстями. Я замер и потянулся к пистолету. Пес наклонил голову и тихо рыкнул, мол, не стоит этого делать. К счастью тут в кустах что-то прошелестело. Пес обернулся туда, а я, сам не знаю почему, воскликнул: "Кошка!". Пес рванул в ту сторону так, что засверкали пятки. Я перевел дух. Дорога была свободна.

Спустя сорок минут я понял всю безрезультатность своих поисков. В поселке было не так много коттеджей, но куда приехала машина? "Шкода" уже наверняка стояла в гараже, гараж был заперт на амбарный замок. Вламываться в каждый я попросту не мог. Я злобно сплюнул на землю. Хорошенькое дело! По уши в грязи, мокрые ноги и полная невозможность уехать домой. Машина уже наверняка утонула в той луже, да и опасно было на ней возвращаться в город. Впереди сверкнула светлая полоса. Река, пруд или озерцо пришлось как нельзя кстати. Там можно было хоть ноги вымыть. Я пошлепал туда. Из кроссовок при ходьбе били фонтаны. Дважды я оступался и падал, ухряпавшись как свин поросячий. На ум сразу пришел дядюшка Ау из одноименного мультфильма, которому тоже пришлось мыться целиком. Хорошо, что на улице было душновато и тепло. Вода должны была прогреться хоть чуть-чуть.

Вода была потрясающе прохладной. Я, не снимая брюк и майки, зашел в воду. Поплескавшись немного, я вдруг понял, что потом мне придется идти домой в совершенно мокрой одежде. Приняв решение ночевать здесь же, я расслабился. Однако мое уединение было нарушено самым беспощадным способом.

Большое тело просвистело неподалеку от меня и плюхнулось в воду. Сразу же донесся довольный рык и девичий визг, переходящий в хохот. Я осторожно нырнул и заполз за корягу у берега.

— Гоша, ну ты прямо как человек-анфибия! — проорала девица.

— Амфибия, дура, — беззлобно проорал в ответ мужчина. — Лезь ко мне! Вода прямо как молоко парное.

— Ты что, — возмутилась девушка, — а прическа? А макияж? Да мне потом три часа краситься и завиваться!

— Куда тебе краситься? — возмутился мужчина, — ты у меня сегодня ночуешь. Завтра намажешься. Сегодня не поедем уже. Ребята сказали, не фиг сегодня мне в городе светиться. Лезь в воду, уж я тебя приласкаю

— Да я плавать не умею, — отбивалась девица. — И потом, вдруг там пиявки!

— А тебе плавать и не надо, — хохотнул мужчина. — А пиявка здесь всего одна, у меня в штанах. Щас она тебе как заползет в одно место!

Мужчина плеснул в девушку водой. Она завизжала и закрылась руками.

— Галка, — заорал мужчина, выйдя из воды по колено. — Я тебя долго звать буду? А ну иди сюда!

Только теперь я сообразил, что удача все-таки повернулась ко мне лицом. Передо мной, совершенно голый, стоял Гога Сытин, а та девица, что жеманничала на берегу, была Галка Лямкина. Гога вновь окликнул Галку, но теперь в его голосе был металл. Галя нерешительно потопталась на месте, а потом стала осторожно спускаться по глинистому берегу. Естественно, в темноте получалось это плохо. Галка взвизгнула, взмахнула руками и плюхнулась прямо в жидкую глину. Большой захохотал.

— Дурак, — завопила Галка, — лучше встать помоги!

Большой подошел к ней, но вовсе не поднял ее на ноги. Он немедленно плюхнулся рядом и начал активно шевелить руками.

— Ах, Гоша… Ты что… Ах, — вопила Галка, — ты чего, здесь что ли? Ты чего, прямо в грязи… Ах, о-о-о. Ого!

На береге началась нехиленькая возня, сопровождаемая ритмичными подергиваниями двух тел. Гога старался вовсю, да и Галка не отставала. Я слегка застеснялся, а потом подумал, что запросто мог бы обломать им кайф.

Любовником Гога оказался ого-го. Я сперва заскучал и хотел было помешать им, но все-таки решил дать им возможность немного помиловаться. Пока парочка миловалась, я тихо оделся, наслаждаясь бесплатным просмотром Камасутры. Правда, видно было плохо. Отойдя в заросли кустов, стараясь не хрустеть ветками, я занял выжидательную позицию, приготовив ПМ.

Парочка, наконец, угомонилась. Галка поднялась и потянула Гогу. Тот рванул ее к себе и уронил прямо на себя.

— Гоша, ну чего ты… Я же грязная вся. Давай, хоть ополоснусь. Сейчас все засохнет, отскабливать потом!

Гога внял голосу разума и тоже поднялся с земли. Они вошли в воду, но плавать не стали. Галка несколько раз погрузилась в воду с головой, Большой тоже последовал ее примеру. Ждать больше не было смысла. Обзор был хреноватым. В почти полной темноте нужно было попасть в Большого, причем не сильно его покалечив.

Я выстрелил. Галка заорала, а Большой плюхнулся в воду и саженками поплыл в мою сторону. Видимо, он не заметил, откуда в него стреляли. Галка вопила, как сирена. Где-то послышался забойный трехэтажный мат. Большой вылез из воды и пригибаясь побежал наверх. Видимо там была тропинка, которую я в темноте не заметил. Как только он оказался в близости от меня, я выстрелил еще дважды. Гога взвыл и, схватившись за голую ягодицу, рухнул в траву. Галка истерически выла. Я рванул по берегу, спотыкаясь на каждом шагу.

— Туда, туда побежал, — визжала Галка. Я обернулся. Девица указывала в мою сторону, а за мной неслись трое мужиков с фонарями и пушками наперевес. Один остановился и послал мне в спину автоматную очередь. Сосна в трех метрах левее брызнула щепками. Стрелявший послал еще одну очередь, веером, не особенно думая, куда стреляет. Где-то позади отчаянно выл и матерился Большой. Значит, живой, отметил я и поскакал по кочкам, словно заяц. Удивительно, что я почти перестал спотыкаться. Под ногами вдруг зачавкало. Болото, сообразил я, нашли где дома строить. Я взял левее и ухнул в бурую жижу по грудь. Пистолет утонул сразу, а я успел ухватиться за чахлое деревцо, не то березку, не то осинку. Деревце натужно затрещало, но выдержало. Я перехватился руками и потянулся на берег. Впрочем, это явно не была настоящая трясина или болото. Просто глубокая яма со стоячей водой и нападавшей листвой, которая не успевала высыхать. Я вылез из нее и побежал дальше. Погоня трещала где-то справа. Периодически они замолкали, а потом безошибочно бежали в мою сторону, беспорядочно стреляя и мелькая фонарями.

Плюх!!! Отчаянный мат и стрельба вверх. Преследователи угодили в ту же самую яму, что и я. Не знаю, спасло их мое деревце, но я немедленно воспользовался сложившейся ситуацией и рванул изо всех сил. Где-то тут должна быть тропинка… Ага, вон она, ничего через лес, осторожненько, осторожненько… А там и до автострады недалеко.

Преследователи очевидно если не потонули в яме, то изрядно застряли в ней. Выстрелов больше не слышалось, фонарей тоже не было видно. Я бежал, пока сердце не начало выпрыгивать из груди. Даже если я заблудился в темноте, не страшно. Ночью в лесу они не найдут меня, если у них нет специально натасканных псов. А зачем Сытину поисковые собаки? Ему сторожа нужны, да волкодавы. Я нервно хихикнул. Что это за конспирация такая, если я с первого раза выследил Гогу, причем не особенно напрягаясь? По всей вероятности, Галку никто не знал.

Окольными путями я вышел на шоссе. До города было довольно далеко, но я решил не рисковать и редкие автомобили пропускал, залегая в кусты по мере их приближения. Мой расчет оказался верным. Примерно через полчаса мимо меня пронеслась уже знакомая "шкода" в сопровождении джипа "Чероки" и "Лексуса", громадного, как танк. Из окон автомобилей зорко бдели мордовороты с такими подбородками, что им запросто можно было в хоккей играть. Я рассмеялся, а потом вздохнул: пистолет было жалко. Впрочем, я все равно собирался его выбросить. Плохо было, что мой боекомплект сокращался с каждой вылазкой.

До города я добрался почти в семь утра. Ноги гудели от усталости, замерз я, как собака. Купание вечером, да еще прогулка в мокрой одежде и обуви не пошли мне на пользу. В семь утра я уже сел в маршрутку, игнорируя заинтересованные взгляды ранних пассажиров. В центре я зашел в дежурную аптеку, купил аспирин, капли от насморка и баночку меда, а в ближайшем ларьке бутылку водки. Молодая аптекарша с сомнением посмотрела на мои насквозь мокрые деньги, но не отказала. Добравшись до дома, я выпил горячего чаю, разделся догола и залез под одеяло, придвинув к себе бутылку с водкой. Очень скоро тело начало отогреваться, а веки наливаться свинцом. Я налил себе водки в старенькую чашку с отбитой ручкой.

— Моя жизнь — сплошная скука, — отчетливо проговорил я. — Но все меняется, когда приходят они: первые сто пятьдесят грамм!

Выпив водки, я опустил голову на подушку и мгновенно заснул.

Проснулся я от монотонного пиликанья где-то внизу. Поначалу я сквозь сон подумал, что это будильник и даже слегка удивился тому, что завел его, хотя ехать никуда не собирался. Я несколько раз втянул носом воздух, надеясь уловить знакомые запахи кухни, жареной картошки и кофе. Но нос ощутил только затхлый запах нежилого помещения и сырости. Реальность навалилась на меня прежде, чем я открыл глаза.

Пиликанье тем временем не прекращалось. Тогда я сообразил, что это вовсе не будильник, а подаренный Катей телефон. Я раскопал его в своих закромах и с некоей осторожностью нажал на кнопку.

— Алло? Севка, ты? — послышался в трубке ее звонкий голосок.

— Я, — хриплым голосом ответил я. Катя рассмеялась и тяжело вздохнула.

— А я то думала, что ты и вовсе не подойдешь. Пропал с концами. Почему не звонил?

— Потому что ты мне номер не оставила, — любезно парировал я. — А ты почему не звонила? Вроде обещала вечером…

— Я отправила тебе sms-ку, — пояснила Катя. — Меня Змей пас. Дядя шибко осерчал и говорил, что я безответственная. Змей считает, что ты опасен.

"Какая проницательность", — подумал я, а вслух спросил:

— Это он тебе так сказал?

— Нет, это я подслушала. Он сказал, что у тебя волчий взгляд, как у профессионального убийцы.

— А ты как считаешь? Я по-прежнему человеку с лазерным взглядом?

— Да ну, глупости какие. Нормальный взгляд. А то, что ты букой на них смотрел, так это вполне понятно. Я бы тоже не выражала восторга, если бы мне вместо благодарности по башке били.

— Ага. Так мы сегодня увидимся?

— Увидимся. Тем более, что репрессии в твой адрес прекращены. Не обижайся, но тебя проверяли и поняли, что ты вовсе не коварный Джек-потрошитель. Кстати, у меня твои права.

— Как? — удивился я. — разве они не сгорели в машине?

— Не-а. они у тебя в рубашке были. Их вытащили, когда одежду стирали. Просто ты так виртуозно ускользнул, что у нас не было возможности тебе их вернуть. Так, где мы увидимся?

— Давай в парке, — предложил я. — Погодка вроде так и шепчет. Посидим, попьем газировки, слопаем по мороженому. Ты, между прочим, обещала.

— Давай, — охотно согласилась Катя. — Только я с охранником буду. Дядя не разрешает мне вот так ходить.

— Лады, — усмехнулся я. — Форма одежды какая?

— Да мне фиолетово, — рассмеялась Катя. — Я вот платьишко красненькое одену. Ну, давай, до встречи.

— Погоди, — забеспокоился я. — А во сколько?

— Давай в три. Я до этого времени не соберусь.

Мы попрощались, и я с неохотой поднялся. Странно, но голова совершенно не болела. Видимо, сумасшедшая гонка вправила на место мои многострадальные мозги. Я бросил взгляд на часы и охнул. Мне, между прочим, еще собраться нужно и до парка добраться, а время уже поджимало. Недолго думая, я рванул в душевую.

Душевая в этом бывшем детском садике была рассчитана на массовое посещение маленьких детей, а не на взрослого, пусть даже на такого недомерка, как я. Бывшие хозяева тоже не довели ее до ума. Душ был стоячий. К тому же не было горячей воды. Впрочем, мне было все равно. Наскоро обмакнувшись под почти ледяную воду и обтеревшись губкой, я поспешил к выходу, но немедленно поскользнулся и, дабы удержать равновесие, схватился за раковину. Раковину, как выяснилось, на подобные нагрузки не рассчитывали. Один из кронштейнов вылетел из гнезда, и раковина начала заваливаться на пол вместе со мной. С грохотом фарфоровое чудо ухнуло на пол, разлетевшись в хлам. Я приземлился рядом в куче осколков, почти не пострадав.

Едва я перевел дыхание, как послышался странный звук: скрежет напополам с шелестом. Я обернулся, успев увидеть как в замедленной съемке, что большое зеркало, опиравшееся на раковину, и тоже отнюдь не составлявшее монолита со стеной, скользит вниз. "Ой!", — подумал я и отдернул ногу, надо признать, вовремя. Огромное зеркальное полотно рухнуло на то место, где только что была моя нога, по пути врезавшись в бачок от унитаза. И без того треснувший бачок такого напора не выдержал и разлетелся вдребезги вместе с зеркалом. На пол хлынула вода.

— Ничего себе, умылся, — произнес я. Пришлось вставать и не только подтирать воду с пола, чтобы не протечь на соседей, но и еще раз принимать душ, что было весьма затруднительно, так как воду мне пришлось перекрыть, чтобы та не хлестала из бачка. Вытерев еще раз образовавшуюся лужу, я наконец-то вышел из ванной, подумав, что опять придется съезжать.

Времени на сборы оставалось мало. На улице стояла невероятная жара, что было понятно даже в помещении. Я натянул на себя новенькие джинсы-стрейч голубого цвета, которые так и не одевал ни разу после покупки их в магазине. Единственной приличной майкой стала ярко-синяя с надписью Reebok. Точнее сказать, моя экипировка могла выдержать самую смелую критику, но все вещи были мятыми, а гладить их было некогда, да и нечем. Прикупить себе утюг я не успел, а хозяева этой квартиры не догадались оставить мне свой.

Вылетев из дома пушечным галопом, я добрался до автобусной остановке и начал расспрашивать аборигенов, каким образом мне добраться до парка. Аборигены как на грех попались исключительно неразговорчивые и тупые. И только маленькая старушка в довольно смелом прикиде в виде обтягивающих черных бриджей и полосатой футболке с желтым покемоном подсказала мне сесть на приближающуюся маршрутку.

"Газель" была почти полной, но для меня нашлось место. Еще раз осведомившись, идет ли она к городскому парку, я расплатился и уселся на свободное место у окна.

Напротив меня сидела тощенькая бабенка самой стервозной наружности. Ее выкрашенные в розоватый цвет волосенки стояли под немыслимыми углами. Казалось, что прежде чем выйти из дома дама сунула пальцы в розетку, а потом мокрыми руками попыталась усмирить это розовое безумие. Рядом с ней сидела девочка лет пяти, крутившаяся в кресле, словно юла. Девочка ныла, дергая мамашу за рукав, а та устало отбрехивалась от дочкиных притязаний.

— Хо-о-очу мороженого! — вопила девочка на всю маршрутку. — Купи мороженного!

— Карина, замолчи, — невежливо порекомендовала ей мамаша.

— Купи-и-и!

— Прекрати сейчас же, — промолвила мамаша еще более серьезно, — а то сейчас наполиваю!

— Да? — насупилась девчонка, — если ты мне мороженого не купишь, я папе расскажу, что ты у дяди Миши писю целовала!

Заслушавшийся водитель так резко тормознул на светофоре, что все едва не попадали с мест. Сдерживая ухмылки, пассажиры косились на мамашу, лицо которой медленно заливалось кумачом. На первой же остановке мамаша выскочила из маршрутки, выдернув девчонку за руку так, что та пролетела у меня перед носом, как ракета. У меня прямо перед носом мелькнули ее красные сандалики. Маршрутка тряслась от хохота пассажиров.

Дверь тут же отъехала в сторону и на место несчастной мамаши, вскормившей на груди Павлика Морозова, сел упитанный мужчинка с усиками. Вместе с ним в машину влез столь же кругленький бутуз с полосатой панамке и джинсовом костюмчике, на котором растопыривал пальцы Человек-паук. Маршрутка мягко тронулась с места и тут все желающие смогли услышать тоненький фальцетик малыша:

— Папа, купи мороженого!

Мужчина не отреагировал. Пацан, посмотревший на неожиданно разулыбавшуюся публику, и явно нашедший в ней поддержку, заканючил громче:

— Папа! Купи-и-и-и моро-о-о-женого!!!

Автомобиль вильнул в сторону и резко затормозил на светофоре. Водитель повернулся к мужчине и, задумчиво почесав подбородок, посоветовал:

— Слышь, мужик, лучше купи мороженого!

Я захрюкал и медленно сполз с сидения на пол. Туда же сползла и та бабуся в футболе с Покемоном, которая стояла вместе со мной на остановке. Маршрутка взвыла от хохота так, что на нас стали оборачиваться водители других автомобилей. Не смеялся только мужчина и его сын, оторопело смотревшие на нас.

Ждать Катю в парке пришлось не очень долго. Я лениво объедал эскимо, когда увидел, как она входит в парк. Вопреки обещаниям, платьице на ней было не красненьким, а сиреневеньким, причем со странным отливом. Когда Катя выходила из тени на солнце, ткань становилась почти голубой. В тени платье вновь наливалось сочным сиреневым цветом. Позади Кати маячил мой давний приятель Вася, который подглядывал за нами во время прилива бурной страсти. Несмотря на жару, Вася был облачен в черный костюм. На не обезображенном интеллектом лице красовались темные очки "а-ля Терминатор", отчего у Васи был невероятно глупый вид. Усугублял сию несуразность зеленый шарик в форме зайчика, который Вася покорно держал в руке.

Катя тоже увидела меня и приветственно помахала рукой. Вася тяжело вздохнул. Я подошел ближе, и Катя чмокнула меня в щеку.

— Давно ждешь? — как-то буднично спросила она.

— Не очень, — ответствовал я и рассказал ей о своем клозетном катаклизме. Катю эта история невероятно позабавила, а настороженно шевелящий ушами Василий даже радостно хрюкнул. Видимо, чужие неприятности грели ему сердце.

— То-то я смотрю, ты какой-то взъерошенный, — подытожила Катя. — Пойдем кататься?

Я с энтузиазмом согласился. Мы купили два билета на колесо обозрения, из вредности проигнорировав Васю. Он кататься не пожелал и остался внизу, бдительно озираясь по сторонам. Вид у него был самый решительный.

— Ты теперь постоянно с этим цербером? — осведомился я.

— А что делать? — вздохнула Катя. — Васек еще не самый плохой вариант. Он, конечно, бдит, но слабостям моим потакает. Змей совсем другое дело. Будь его воля, он бы меня в монастырь бы запер.

— В мужской?

— Как получится. Гад он, конечно, но свое дело знает. Кстати, подозрения в твой адрес сняты. Вот твои права. Дядя Митя претензий к тебе не имеет, более того, приглашает в гости.

— Нет уж, — усмехнулся я. — Как-нибудь обойдусь.

— Ну и зря. В принципе, он предположил, что так и будет, и поэтому приготовил тебе подарок.

— Спасибо, — прогнусавил я голосом ослика Иа, — у меня уже есть один подарочек…

Катя рассмеялась. Наша кабинка оказалась на самой верхотуре, откуда был прекрасно виден наш город, а потом мы вдохновенно целовались, не останавливаясь до тех пор, пока оставленный без присмотра Васек не кашлянул за спиной. Мы виновато потупились, вышли из кабинки и отправились гулять. Васек иногда хитро подмигивал мне, а я лишь строго фыркал на него. Жизнь была прекрасна.

Подарок Катя продемонстрировала мне на выходе из парка. Рядом с лупоглазым "Мерседесом", на котором приехали они, стояла белая "девятка". Вася торжественно сунул мне в руку ключи.

— Владей, — сказала Катя.

— Вы что, очумели что ли? — ласково осведомился я.

— Тебе предлагают — бери. Ты из-за нас свою машину загубил. Так что с нас должок.

— Да тот гроб не многого стоил. И потом, я даже его не успел зарегистрировать.

— Ничего, мы люди широких взглядов, — отрезала Катя. — Бери и не вздумай отказываться. И потом, нам все равно ее некуда девать. Мы сейчас домой. Поехали с нами?

— Не, — отказался я. — Мне еще ванную ремонтировать. И потом кое-какие дела есть.

Катя тяжело вздохнула и потом, наклонившись к моему уху, произнесла.

— Мне так надоела жизнь в этом склепе. Ты себе не представляешь, как это скучно.

— У меня такая же скучная жизнь, — ответил я. — И я бы с радостью скрасил твое одиночество, вот только дела не дают. Вот разгребу все и тогда в любое время, всегда пожалуйста.

Катя одарила меня многозначительным взглядом, а Васек хитро подмигнул обоими глазами. Сцена была просто умилительная. "Мерседес" медленно тронулся с места, а я ощутил настоятельную потребность помахать вслед платочком. Вот только платочка под рукой не оказалось. Зато появилось желание опробовать подарочек добренького дядюшки.

Я двинулся к машине и уже нажал на кнопку отключения сигнализации, когда в спину мне уперлось что-то твердое, и глухой голос прошипел с надрывным присвистом:

— Не двигайся, падла, а то продырявлю!

Сидящий напротив меня мужчина никаких воспоминаний даже в самой отдаленной части мозга не вызывал. Просто молодой мужчина лед тридцати с бритым наголо черепом и зверским выражением лица. То, что под столом в своей руке он держал пистолет, привлекательности ему не добавляло.

— Брови у тебя шикарные, — усмехнулся он. — Только по ним и признал. Если бы я тебя с Катенькой не увидел, долго бы еще думал, что это за сволочь нам погоду портит…

Мы сидели в летнем кафе. Официантка только что принесла нам по большому пластиковому стакану с пивом. Мужчина напротив меня пиво пил медленно, наслаждаясь каждым глотком. Я к своему даже не притронулся. Под столом рука моего собеседника сжимала пистолет, направленный мне в живот. Шансов вырваться у меня было немного.

— Удивляешься? — ехидно осведомился мужчина. — Еще бы не удивляться… Я может быть, не шибко умный, но как тебя увидел, сразу сложил два и два. Правда, я и представить не мог, что ты живой и здоровый.

Я молчал. Сказать мне было особенно нечего, потому что я и в самом деле не мог представить, где же я так прокололся. Где он мог меня видеть и почему я, никогда ранее не жаловавшийся на память, не мог вспомнить этого лица? Поэтому оставалось только молчать и ждать. Не самый плохой метод, между прочим.

— Молчишь? — хмыкнул мужчина. — Думаешь, небось, где засветился?

Я мог бы согласиться со столь редкой проницательностью, но по-прежнему сидел молча, никаким жестом не выдавая царивших во мне чувств.

— Знаешь, что меня еще тогда удивило? — спросил он. — Я когда-то сам толк в таких делах знал. А когда вошел в квартиру и увидел там, на полочке кубки и вымпелы, еще поразился, надо же, собрат оказался.

Не знаю, дрогнуло ли у меня что-то в лице, или же я как-то себя еще выдал, но он, впившись в меня взглядом, удовлетворенно усмехнулся.

— Да, парнишка. Это был я. Я и еще два моих кореша пришли к тебе домой. Ты ведь мастер спорта по стрельбе. Ты, а не твой отец, как я вначале думал. Витек, что тебе по башке дал, решил, что ты умер. Сказал, что пульса нет. Тормоз, прости господи. А ты, оказывается, живучим оказался. Вопрос только, кто бы тот жмурик, что в твоей квартире оказался вместо тебя? Ведь менты четыре трупа вывезли.

Мои руки лежали на столе, чтобы он мог их хорошо видеть, а я, в свою очередь, не подумал делать глупости. И если бы я мог, то сжал бы их в кулаки, но это было бы слишком заметно. По бровям он меня узнал, надо же…

— И тут откуда ни возьмись в городке появляется киллер, — даже как-то весело произнес мой собеседник. — Никто про него не знает, никто его не смог взять. И главное, что появляется он после убийства сыночка босса моего, Толика, царствие ему небесное, гаденышу. Вот только мочит этот киллер не только наших, но и бойцов из конкурирующей группировки, словно стравить нас хочет.

Я слегка наклонил голову, но отвечать не торопился. Если он меня не убивает, значит, что-то ему нужно. А ведь чего проще: пулю в пузо и бежать. Или отвезти в укромный уголок. Парк-то милицией патрулируется худо-бедно. К чему этот спектакль с выяснением отношений?

— Хорошо держишься, — похвалил меня мужчина и отхлебнул пиво. — Пятерочку бы поставил. Кабы для тебя это значение имело. Боишься?

— Боюсь, — пожал плечами я. — Жить-то охота.

— А кому неохота? — осведомился он. — Батону? Толику Бешенному? Ребятам, которых ты рядом с ним уложил?

— Моим родителям? — ядовито продолжил я. — Сестре? Лехе? Его отцу и матери? Моей сестре всего десять лет было. За что ее-то вы?

— Мы же не виноваты, что твои предки дома были, — равнодушно пожал он плечами. — Ты какого лешего в это дело влез? Сидел бы дома, на компьютере своем блямкал. Нет, понесло тебя с дружком твоим на разборку. Леха-то твой сразу тебя заложил, визжал, как свинья.

— Не грузи, — холодно произнес я. — У Лехи выбора не было, я его не виню. Не потянул он на Зою Космодемьянскую. Если бы Толик нас сразу не велел убить, ничего бы не было. Леха ему все деньги привез, да этому крысенышу поглумиться захотелось.

— Ага, — радостно согласился мужчина, — вот только тебе теперь от этого не легче. Меня ведь на место Батона назначили, тебя вычислить велели. Вот я и вычислил. А Катеньку ты когда уже подцепил?

— Вычислил, — фыркнул я. — Да ты меня просто узнал. Если бы не ты к моим родителям ездил, догадался бы ты? Вы же все меня мертвым считаете. Никто до конца не копал. А ведь такую возможность в первую очередь надо было проверить, следопыты хреновы!

— Во как разошелся! — присвистнул мужчина и с шумом выхлебал остатки пива. — Я твой стакан тоже заберу, все равно не пьешь… Проверяли мы, но нам и правда в голову не пришло, что ты живой. Родню твою проверяли, но вы же откуда-то переехали, не то из Свердловска, не то из Новосибирска. Пошарили в ближнем окружении и никого не нашли.

Эта новость меня порадовала. Значит, Дрюня и Шмель пока в безопасности. Никитка, впрочем, мог и вовсе остаться в стороне, а вот Дрюне его помощь мне могла выйти боком. Словно подслушав мои мысли, мой собеседник тихо, но отчетливо произнес:

— Стволы где взял?

— Ты же умный, — усмехнулся я, — вот и подумай.

— Подумаю, — угрожающе произнес он. — Только не здесь. Времени подумать у меня будет много. А вот у тебя мало. Поднимайся и топай к выходу. И не вздумай рыпаться, ты у меня на мушке. А стреляю я не хуже твоего. Чемпионом области был, между прочим.

— Нашей? — вежливо осведомился я.

— Не вашей. Двигай ножками. Будет тебе сейчас кофе, ванна и какава с чаем!

Пришлось подчиниться. Поднимаясь, я тоскливо осмотрелся по сторонам. Положение мое было неказистым. Я еще подумал прихватить шашлычный шампур, но мой конвоир зорко следил за каждым моим движением, да еще и придерживал за локоток. Не знаю, как мы смотрелись со стороны, но, наверное, слегка диковато, потому что прохожие на нас недоуменно оглядывались. Я прикидывал, стоит ли мне попробовать вырваться и сбежать, но понял, что бесполезно. Едва я непроизвольно задумывался над этим, как у моего провожатого сжималась рука. Тот еще волчище оказался, даже мысли чувствовал. А у меня даже ножика самого завалящего не было с собой. Вот блин, сходил на свидание!

Вы вышли из парка и мой провожатый потащил меня к громадному "Лексусу" веселенького поросячьего цвета. Я почему-то вспомнил фразочку из какого-то фильма, что, мол, если красивую машину красят в такой дикий цвет, то она наверняка краденая. Ткнув мне пушкой в печень, мужик запихал меня внутрь и пристегнул наручниками к ручке под потолком. Сев рядом он удовлетворенно крякнул и завел мотор.

— Только дернись, — предупредил он грозно. Я презрительно пожал плечами. Страха не было, только мозги вращали шестеренки в бешеном темпе. Вывалиться на дорогу? А наручники? Как их снять, причем без ущерба для здоровья и главное незаметно? И думать нечего. Попытаться отобрать пистолет? Шансы невелики. Эта сволочь держит его за пазухой слева. Теоретически мне удобнее было бы его выхватывать, но делать это надо правой рукой, а она как назло была заблокирована холодной сталью "браслетов". Похоже, мне пришла крышка.

Осознав это, я как-то сразу успокоился и даже не пытался вырваться. Мое состояние отметил и мой спутник. Он слегка сдвинул брови и искоса наблюдал за мной. Потом все-таки не выдержал.

— Чего это ты такой спокойный? Или помолиться решил перед смертью?

— Я атеист, — ответил я и тут же получил локтем по зубам.

— Не умничай, — посоветовал мне мужик. Я утер свободной рукой кровь, неожиданно осознав, что порядком поднадоевшая головная боль и туман вдруг исчезли. В голове посветлело и шестеренки завертелись в еще более бешеном темпе. Да неужто я позволю себя вот так вот отвезти на бойню, как покорную свинью? Ну уж дудки!

Если бы мы ехали где-нибудь за городом, то вряд ли моя идея обрела бы зримые очертания. Но мы неслись по загруженному автомобилями шоссе. Так что шансы, хоть и невеликие у меня были.

Свободной рукой я вцепился моему провожатому в лицо, целясь в глаза, а ногой, что было силы, вдавил в пол педаль газа. Мужик взвыл и двинул мне одной рукой в бок, а второй попытался оторвать мои пальцы от своего лица. От удара мне было больно, и я почти задохнулся, но руки не отпустил, а ногой все сильнее давил на педаль.

— Сука! — взвыл мужик и добавил еще несколько цветистых выражений. Одновременно с этим он оторвал мою руку от лица, а другой в крайне неудобной позе постарался достать пистолет. Поскольку руль он на мгновение бросил, я тут же вывернул его в сторону. Мы вылетели на встречную полосу и врезались в бордюр и проехали на бешеной скорости несколько метров юзом, сыпля искрами, словно сгорающий в атмосфере метеор. Мужик выронил пистолет, и тот упал на пол куда-то возле левой дверцы. Злобно выругавшись, мужик постарался нажать на тормоз, но этому воспрепятствовала моя нога, вдавившая педаль газа в пол. Кроссовок попал под педаль тормоза. Мужик остервенело лупил по педали, мне было больно, но я не убирал ногу. Ухватив меня за руку, он постарался вывернуть ее. Я не растерялся и тут же ударил его головой в так кстати повернувшийся ко мне нос.

— Тварь! — проорал мужик и отпустил мою руку. Я немедленно этим воспользовался и тут же вывернул руль влево. Отчаянно загудели машины. Мы вновь врезались в бордюр. Мне тут же влепили кулаком в челюсть, но поскольку в последний момент я успел слегка уклониться, то удар пришелся по касательной и особого ущерба мне не причинил. Я отпустил руль и снова вцепился ногтями в лицо бандюги. Под пальцами что-то хлюпнуло и потекло. Мужик заорал так, что стекла затряслись. Уже не сдерживаясь, мужик изо всей силы ударил меня по лицу и оторвал мою руку от своей физиономии. Мои окровавленные пальцы были слишком скользкими. Я вырвал руку из его лапищи и вновь вывернул на встречную полосу.

Бамс!!! В нас кто-то въехал, причем долбанул в бок с такой силой, что нас отшвырнуло в сторону, и мы красивой дугой перенеслись через бордюр и, отчаянно кувыркаясь, полетели с холма вниз. Кто-то кричал, может даже я сам, но, честно говоря, я этого не понимал. Нас крутило, вертело и ударяло обо что-то твердое. В довершенстве несчастий я, кажется, вывихнул или сломал правую руку, пристегнутую к ручке. Боль была адская. Да еще и мой спутник кувыркался рядом. Меня он пристегнул ремнем безопасности, а вот сам этого не сделал, посему его болтало еще сильнее, чем меня.

Тресь! Мы остановились, только почему-то вверх ногами. Стекла с моей стороны не было, но что толку? Ручка держала меня как цепная овчарка зазевавшуюся кошку, а вот моего попутчика в машине не было. Наверное, в какой-то момент его все-таки выкинуло из машины. Изрядно покореженная дверца с его стороны была распахнута, лобового стекла тоже не было. Могло выкинуть на раз-два с любой стороны.

Я с трудом отстегнул ремень и со стоном рухнул на потолок машины. Не хватало еще взорваться вместе с нею. Я с трудом пропихнул себя в разбитое окно, но так и остался рядом. Ручка отпускать не хотела. Я ухватился за нее и принялся дергать во все стороны. Фига. "Лексус" делали на совесть. Вот зараза! Ну, где же шоферы и братская помощь пострадавшему? Когда не надо зевак набежит целая куча, зато когда надо…

Я поднялся с целью оглядеть окрестности. Лучше бы я этого не делал. Позади машины, мотая головой как лошадь, всхлипывая и подвывая, стоял мой недавний попутчик, с разбитой физиономией, разорванной рубахе и штанах и, что самое главное, без одного глаза. Кровь потоком текла по его лицу, стекая на шею и капая вниз. В руке одноглазого бандита был пистолет. Подобрал все-таки, сволочь!

— Урою, паскуда! — прошипел он. — Смотри, что ты сделал! Ща я тебя отправлю к ангелочкам, сучонок!

Пошатываясь, он вытянул руку с пистолетом и пошел ко мне. Я еще несколько раз подергал ручку, убедившись, что это бесполезно. И, как назло, рядом не лежало ни монтировки, ни базуки, ни даже палки или камушка какого завалящего. Травка, да цветочки. Посоветовав себе умереть достойно, я с вызовом уставился на бандита.

Выстрел заставил меня присесть, но тут я обнаружил, что еще жив. Подняв глаза, я с удивлением увидел, что у стоящего напротив меня бандюка между глаз появилась еще одна дырка, из которой тоненькой стройкой капает кровушка. Пару секунд мой похититель стоял неподвижно, а потом его ноги подломились, и он упал на спину, широко раскинув руки. Я обернулся.

Метрах в двадцати от меня стоял Вася, расставивший ноги как в ковбойских фильмах. Позади него по холму к нам бежала Катя. На дороге стоял их "Мерседес" с кокетливо привязанным к антенне зеленым шариком в форме зайчика. Стоящие на дороге автомобилисты, кинулись врассыпную, заслышав выстрелы. Вася бдительно огляделся по сторонам и подошел ко мне.

— Живой?

— Живой. Найди что-нибудь, там палку какую, а то этот гад меня наручниками пристегнул.

Вася открыл дверцу и, ухватившись за ручку, выдернул ее, словно молодую редиску. Я наконец-то выпрямился во весь рост и, охнув, завалился вбок. Вася меня поймал и поставил, поддерживая за плечи.

— Ты его знаешь? — спросил он. Я отрицательно помотал головой, ничуть не покривив перед истиной. Он ведь и впрямь не представился. К нам подбежала Катя.

— Ты как? Живой? Давайте быстрее, а то менты сейчас приедут.

К машине я бежал с трудом, повиснув на Ваське и прихрамывая на обе ноги. Вася поначалу помогал мне бежать, а потом, решив, что иной способ займет меньше времени, попросту закинул меня на плечо, как торбу. Мы загрузились в "Мерседес" с похвальной скоростью. Васек рванул с места так, что взвизгнули покрышки, а нас с Катей вдавило в кресла. Катя оттирала с меня кровь носовым платком, который сразу же стал красным. Васек молчал, искоса поглядывая на меня в зеркальце. Поначалу я еще как-то держался, а потом наступила реакция. Меня затрясло и замутило. Руки и ноги заходили ходуном.

— Сева, что такое? — испугалась Катя. — Где… Что болит…

Я мог только скрипеть зубами. Мне становилось все хуже и хуже, а мир вокруг медленно, но верно терял краски, вращаясь вокруг своей оси. Голос Кати звучал все глуше и глуше, пока не превратился в комариный писк и не исчез совсем.

В госпитале Тулин провалялся недолго. В родную казарму он вернулся через пару недель. Капитан Кузнецов лишь покрутил головой, но ничего не сказал докторам, столь скоро решившим избавиться от пациента. Кузнецов не был уверен в правильности врачебного решения, но заниматься Пулей не было времени. Не до того было…

Прямо в казарме без видимых причин умер Дима Кабанцев, ротный повар, по прозвищу Шиза. Он долго валялся в госпитале с повышенной температурой, то выписываясь, то вновь отправляясь в санчасть. В тот злополучный день Кабанцев отстоял наряд и свалился в койку. Старшина, решивший сутки назад, что не фиг повару баклуши бить и поставивший его в наряд, сдал дежурство Кузнецову и ушел отдыхать. Шиза молча лежал на кровати, а перед отбоем вдруг начал корчиться.

Тулин, валявшийся на соседней кровати, и слушавший россказни ротного писаря Никиты Шмелева, вдруг настороженно повел ушами.

— Шиза, ты чего? — спросил он.

Шмелев оборвал рассказ на полуслове и направился к кровати Кабанцева, опустил руку ему на лоб и испуганно отдернул ее.

— Помираю! — вдруг взвыл Шиза. Шмелев отошел в сторону.

— У него лоб мокрый и ледяной, — вполголоса произнес он, — и пальцы как у покойника. С ним что-то не то…

Встать самостоятельно Кабанцев не смог. Пара крепких парней отнесли его в санчасть на одеяле. Тулин плохо спал ночью и видел, как к кровати Шмелева подошел Кузнецов и потряс его за плечо. Никита в одних трусах и тапках, сняв с шеи ключ от канцелярии, вошел туда. Когда Кузнецов ушел, Шмелев вышел с застывшим лицом, запер канцелярию и сел на кровать.

— Что? — тихо спросил Тулин.

— Шиза умер, — не поворачиваясь, ответил Никита и лег на кровать.

Кузнецова потом таскали особисты, хотя вины его не было. Объяснить тупому капитану, что диагноз все-таки ставил не он, а военный госпиталь было тяжеловато. Однако это не шло ни в какое сравнение с разговором родителей Димы Кабанцева. Они приехали из Петербурга на следующий же день. Мать тихо плакала в канцелярии, куда Никита носил воду кружками. Отец Шизы курил, не замечая, что сыплет пепел себе на брюки и уже прожег их в двух местах.

Ночью, когда несколько парней собрались в ротном спортзале помянуть Шизу, Тулин спросил:

— От чего он умер-то?

— Не знаю, — устало ответил Никита. — Никто не знает, даже врачи. Причину смерти так и не установили. Врачи говорят — сердце. А родители его сказали, что сердце у него было здоровое. Хотя у нас такие врачи, что я не удивлюсь, если у него почки не было, и никто этого не заметил.

Пить водку из армейских кружек неудобно, но этого никто не замечал. Водка слегка отдавала металлом и чаем, потому что кружки собирали наспех и никто их толком не мыл. "Духов" решили не поднимать, Шиза был уже "дедом", поминали его своим призывом.

— Он по духанке бывало картоху жарит дембелям, так сам даже не попробует, — тяжело вздохнул здоровенный парень, которого так и называли — Большой. — Отощал, кожа да кости… Он ведь самым безотказным был, всегда больше всех летал.

— Еще бы, — вдруг зло усмехнулся Шмелев. — Не тебя же заставлять. У кого на это здоровья хватит? А Шизу — пожалуйста, летай, парень!

— Я-то в чем виноват? — возмутился Большой.

— Да ни в чем, — вздохнул Никита. — Старшина еще, урод, в наряд его поставил. Представляешь, а если бы он там, на тумбочке дневального умер? И ведь молчал, представляете! Он уже умирал тогда и не жаловался…

Все одновременно вздохнули и молча выпили. В этот самый момент дневальный взвыл: "Дежурный по роте на выход!" Кузнецов, вошедший в казарму, сразу отметил вильнувший взгляд дневального и хлопок двери спортзала, откуда выбежал дежурный, на ходу вытиравший губы. Кузнецов с ходу пошел туда, застав двенадцать "дедов", распивавших водку.

— Вы что, офигели? — заорал Кузнецов. — По сусалам захотели?

— Да не орите вы, товарищ капитан, — тихо произнес Тулин. — И без вас тошно. Мы Шизу поминаем. Большой, налей ротному.

Кузнецов хотел было возмутиться, но поперхнулся, перехватив нехороший взгляд Севы. Большой от души плеснул водки в самую чистую кружку. У стены стоял Шмелев, смотревшим на Кузнецова с дурной пьяной ухмылкой. Тулин поднялся, взирая на ротного взглядом настороженного добермана. Кузнецов вдруг вспомнил мертвые закатившиеся к небу глаза Шамиля, в тот момент, когда сам Кузнецов едва не споткнулся об отрубленную голову боевика. И тут Кузнецов впервые порадовался, что очень скоро этот низенький паренек уйдет на дембель и ему, ротному, не придется беспокоиться о том, что станет с кем-либо, не понравившимся пареньку с таким метким прозвищем Пуля…

Пробуждение было почти приятным. Я приоткрыл глаза и увидел уже знакомую комнату, где отлеживался после столь трогательного внимания Тимофея Захарова. Рядом на постели сидел кто-то теплый и крутил ручку настройки приемника, который трещал и пытался спеть на разные голоса. Я с приятным скрипом потянулся и повернулся на другой бок, сцапав за попку сидящую рядом Катю.

— Хм-м, — неожиданным басом кашлянула Катя. Я испуганно отдернул руку, сообразив, что это не она. Впрочем, это было заметно с самого начала. Можно было смириться и с синей мужской рубашкой и черными брюками в тоненькую белую полоску, но вот глянцевая лысина Кате решительно не шла.

— Бойкий ты парень, как я посмотрю, — медленно, сквозь зубы произнес Змей, не стремясь повернуться ко мне. Я опасливо отодвинулся и постарался пискнуть в высшей мере испуганно. Получилось так себе. Не умею я пищать, кричать, впрочем, тоже не люблю. От боли я преимущественно вою, а в стрессовых ситуациях стискиваю зубы до крошева.

— Голова не болит? — участливо поинтересовался Змей и, встав с кровати, уселся на высокий табурет напротив.

— Не болит, — хмуро ответил я. — Только шум какой-то стоит.

— Голоса, наверное, — понимающе закивал головой Змей. — Представляю, как тебя это раздражает.

— Да, в принципе, нет, — хмыкнул я. — Голоса в моей голове я воспринимаю нормально. А вот голоса в твоей голове действительно раздражают.

Змей придвинул стул поближе. Я не шелохнулся, преданно смотря ему в глаза. Наш молчаливый поединок длился пару минут. Змей сдался первым.

— Непростой ты парень, как я посмотрю. Непонятный. Наверное, от этого такой дерзкий. Или ты не понимаешь, во что вляпался?

— Поймешь вас, — проворчал я. — Сначала ты под пули прыгаешь, стараешься человеку жизнь спасти, а тебе за это по кумполу вместо спасибо. Потом и вовсе на улице хватают, пистолетом тычут в пузо, да еще и пришить хотят не за хрен собачий. И все из-за доброты моей душевной! Сидел бы дома, не рыпался, глядишь, цел бы остался.

— Вот давай с этого момент поподробнее, — почти ласково попросил Змей. Только серые льдинки в глазах не располагали к выворачиванию души и битью пяткой в грудь. — Где тебя Сильвер прихватил и за что?

— Сильвер — это тот мужик из джипа? — уточнил я.

— Тот, тот, — оскалился Змей. Вот ведь артист! Не знай я, кто он, глядишь и поверил бы в его честность!

— Прихватил он меня у выхода из парка. Сунул ствол под ребро и велел с ним идти, — пожал я плечами. — Мне, может и не хотелось, да выбора не было.

— А чего он от тебя хотел?

— Хрен его знает! Пургу какую-то нес, вроде того, что он с вами посчитается. Меня допытывался, с чего это Катя со мной так любезна, почему я с ней целуюсь, и отчего Вася меня не отгоняет. И еще, не тот ли я парень, что Катю от пуль спас.

— А ты чего?

— А я чего? А мне жизнь еще дорога. Сказал честно, что от пуль я спас, но не специально, а сам не знаю как. А Катя со мной так благосклонна, наверное, именно из-за этого. И вообще я человек здесь насквозь случайный. Только он не поверил. Сказал, что в случайности не верит, и что он вместо какого-то Каравая, и за безопасность теперь он отвечает.

— Вместо Батона?

— Ага, точно, Батона. Надавал мне зуботычин, плакал все, что какие-то парни полегли, потом прицепил наручниками и покатил.

— А что же ты вырываться стал, раз человек тут насквозь случайный? Да еще и глаз ему вырвал?

— Так он же ясно сказал, что грохнет меня в любом случае, вот только босс со мной побеседует, — удивленно произнес я. — А я, как ни странно, жить еще хочу. Вот и подумал, не выберусь, точно прикончит. Вам-то это как два пальца об асфальт.

Змей криво ухмыльнулся, встал и отошел к окну. Я с тоской наблюдал за его передвижениями и пожалел, что в очередной раз опасность застает меня неподготовленным. Мало того, что противник серьезный, так я еще не только без оружия, но и без штанов. Куда бежать в таком виде? Да на меня все прохожие пялиться будут.

— Знаешь, я ведь тоже в случайности не верю, — выдавил из себя Змей. — Непоняток в тебе, как в бомже вшей. Так что пока мы решили оставить тебя здесь. Поживешь, поправишься заодно, а мы за тобой присмотрим. И если все-таки окажется, что ты, Шарапов, казачок засланный, советую тебе самому покончить с собой. Потому что по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, это будет самым гуманным.

— Знаешь, — хмыкнул я, — когда дела идут так паршиво, что жизнь самоубийством кончать бесполезно — все равно не поможет. А мне ваши войны и самому уже в печенках сидят.

— Ты в армии служил? — вдруг спросил он.

— Ага, — не моргнув глазом ответил я.

— В писарях поди отсиделся, — усмехнулся Змей, но вот взгляд вильнул. Ну-ну, мы тоже телевизор смотрим!

— Почему в писарях? — наивно удивился я. — Я кинологом был, с собаками работал.

— Собак любишь?

— Да уж побольше, чем иных людей, — парировал я. — Собаки хитрить не умеют. Ты ее корми, пои и чеши брюхо, и ты ей царь и бог. Не предаст, не бросит, не обманет.

Змей направился к выходу из комнаты. На пороге он обернулся.

— Я за тобой приглядываю, — пригрозил он мне. Еще бы пальчиком покачал. Мне это показалось умилительным, но я даже не фыркнул, только башкой закивал в виде глубочайшей признательности, изобразив на лице самую дебильную улыбку. Не знаю почему Змей сразу не вызвал команду из желтого дома с мягкими стенами.

После Змея в комнату вошел хмурый дядька в белом халате и, решительно сдернув с меня покрывало, осмотрел мои ссадины. Поскольку кровь на повязках не выступила, он решил оставить все до вечера, а уж потом после душа перевязать. Самым серьезным было повреждение двух пальцев на левой руке. Врач сказал, что я сорвал ногти, и их пришлось удалить. Вот оказывается, чем для меня закончилось выдавливание глаз Сильверу. Посоветовав мне меньше двигаться, он удалился, стащив с моего столика апельсин. Не иначе у них тут трудные времена и паек урезали до невозможности.

Причину столь хмурого расположения моего лечащего врача и невероятной любезности Змея пояснила зашедшая поболтать Катя. Мы слегка пообжимались с нею, но вынуждены были отказаться от этого приятного занятия, поскольку практически все мое тело превратилось в большой синяк и немилосердно болело. Одним глазом я очень плохо видел, так как он почти не открывался, а язык ощутил утрату как минимум одного зуба с левой стороны. К счастью не переднего. Дотянуться до зеркала я не мог, потому посмотрел на себя в отражение в серебряном подносе. Особого удовольствия мне это не доставило, поскольку поднос был каким-то вогнутым, и я в нем выглядел коротеньким и пузатым, а лицо и вовсе напоминало на бело-багровый самовар с редкими синюшными вкраплениями.

— Мы почти на осадном положении, — грызя яблоко пояснила Катя. — Никому это не глянется, но нападение на тебя, дело серьезное. Дяде это не понравилось. Кстати, именно то, что мужик, которого Вася застрелил, напал на тебя, и сняло с тебя все подозрения. Дядя осерчал и вызвал подкрепление. Так что теперь все развлечения отменяются. Не знаю, надолго ли я это выдержу. Наверное, уеду за границу, пока все не закончится. Хочешь со мной?

— Хочу, — немедленно ответил я.

— Вот и славно. Вместе поедем, там тебя на ноги поставят. Ты вообще где-нибудь бывал?

— В Турции, — кивнул я. — В Кемере.

— Ну, курица не птица, Турция — не заграница. Хочешь в Швейцарию? Или во Францию? Можно полететь на Карибы, покупаться, позагорать. Тут все равно лета не будет. Погода вон какая, солнце раз в неделю.

— Заметано, только у меня паспорта нет.

— Тоже мне проблема! Сделаем на раз-два. Можно хоть сейчас. Где твои документы?

— Были в кармане, — ответил я, слегка напрягшись. — да только на паспорт фотографироваться надо, а куда я с такой рожей.

— Ладно, подлатаем тебя и сфотографируешься. Голова не болит?

— У меня в другом месте уже болит, — пожаловался я. — Оттого что ты рядом, а тронуть тебя больно.

Катя закатила глазки и рассмеялась.

— Ну, тогда не буду тебя истязать. Пойду на кухню, приготовлю тебе какао. Ты любишь какао?

— Терпеть не могу. Но ради тебя выпью даже кураре.

— Кураре нет, — вздохнула Катя с таким сожалением, что я почти поверил, — есть немного мышьяка. Им крыс травят в саду. Один раз наши доберманы сожрали приманку.

— Сдохли?

— Щас! Хоть бы хны! Паленый мышьяк наверное.

Катя фыркнула и вышла. Я почесал макушку: никогда не слышал про паленый мышьяк. Хотя мысль свежая. Узнать бы еще, где его хранят и травануть всю честную компанию. Хотя по большому счету здешние обитатели мне ничего плохого не сделали.

Так пролетело три дня. Васек привез мне мою одежду. Поскольку я не счел нужным проконсультировать его, где прячу патроны и пистолет, Вася их не нашел. А так как он ничего крамольного в моих вещах не обнаружил, репрессий в мой адрес не последовало. Захаров и Змей отбыли в неизвестном направлении, оставив охране приказ бдить в оба глаза, так что бойцы Захарова особенно не расслаблялись, и число их даже пополнилось. Так я мог судить по жалобам Кати, что продукты тают на глазах, а покупать на такую ораву замучаешься. Повар, таская жратву с рынка, нажил себе пупочную грыжу. Я тоже жрал от пуза, наливаясь соком, аки яблочко, прикладывал к лицу свинцовые примочки и радовался временной передышке. Встав с постели, долгих переходов я не затевал, выходя в садик подышать. Катя частенько присоединялась ко мне, но погода была отвратительная, поэтому мы в основном сидели на веранде, играли в карты, болтали или читали. Катя предпочитала Шекспира, причем на исконно англицком языке, я же терзал Лукьяненко, осилив почти все, что было в библиотеке Захарова. И все было бы хорошо, если бы не…

Одолев "Ночной дозор" я решил почитать продолжение. Случилось это в два часа ночи. Мне совершенно не спалось, так как большую часть времени я все равно валялся в постели. Я с сомнение посмотрел на книгу, на часы, но все-таки пошлепал в библиотеку, чтобы вновь погрузиться в фантазийный мир Лукьяненко. В коридоре сидел охранник и пялился в телевизор. При виде меня он слегка насторожился, но быстро успокоился. Я прошел мимо, вошел в библиотеку, долго рылся в книжных полках и, найдя то, что искал, отправился к себе. На посту стоял уже другой охранник. Видимо случилась пересмена. Он лениво посмотрел на меня, и вдруг хрюкнул и выкатил глаза. Я выронил книгу и, в принципе, было отчего.

Я не ожидал увидеть здесь этого человека. Уж кому-кому, а ему здесь нечего было делать. Мы расстались давно, в госпитале Грозного, где из его живота вынимали пули чеченцев. Я сразу вспомнил душный воздух, пыль и стрекот автоматов, крик ротного и предсмертный стон Миши Николаева, темную яму и визг жены Шамиля. А еще я вспомнил, как под обстрелом я прижимал к кровавой ране на животе этого молодого мужчины бинты, а потом стрелял из его автомата. Передо мной стоял Рафик Галикберов, тот самый дембель, которого ранили в горах под Грозным. И эта встреча меня отнюдь не порадовала.

Рафика тогда почти сразу увезли в госпиталь на трясущемся УАЗике, как, впрочем и меня. На этом Кузнецов настоял. Ему тогда не понравился мой взгляд и выражение лица. В госпитале я посмотрел на себя в зеркало и тоже в восторг от собственной физиономии не пришел. Может быть, тогда я впервые понял, что научился убивать. Стрелять мне приходилось и раньше, но из окопов, из-за скал под надежным прикрытием. И хотя в моем оптическом прицеле часто появлялись, а потом падали люди, я никогда наверняка не знал, убил я человека или нет. А вот тогда в ущелье понял отчетливо: убил.

В госпитале меня продержали полдня. Рафик лежал в палате и стонал от боли, отходя от наркоза. Я слонялся без дела, с неудовлетворением отмечая, что злобный оскал так и не сошел с лица. Но врачам на меня было наплевать. Разве важно, что по коридорам слоняется парень в пижаме, у которого что-то сломалось в голове. И потом это ведь было почти незаметно. Гораздо важнее было, что то и дело привозили раненых пацанов, с разорванными животами, без ступней, потому что они где-то наступили на противопехотную мину, без рук, потому что подобрали с земли яркую безделушку. Один раз мне даже сказали, что я тут кошу от службы. Можно подумать, что мне это нравилось.

Смотрел меня главный врач больницы — замордованный службой тридцатипятилетний капитан из нашей части. Он еще помнил, как осматривал меня во время курса молодого бойца и еще тогда поразившийся тому, что меня, чей рост был метр с шапкой в прыжке, взяли в спецназ. Он тоже считал, что мне самое место в строю, а Кузнецову не фиг совать свой нос в дела медицины. Я не возражал и быстро оказался в родной роте.

Второй раз капитан был уже не столь равнодушен. Видимо, ему уже напели о голове Шамиля в моем рюкзаке. Я как во сне вспоминал, как остервенело рубил тупым топором по шее Шамиля, хотя за оградой уже слышалась стрельба и топот людей, бегущих к его дому. Мир был серым и тусклым. Дернул же меня черт тогда пойти прогуляться с Колькой Гребенюковым… Гребень в увольнительные ходил редко, возвращался оттуда в основном на патрульной машине, пьяный вдрызг, а потом сидел на губе. Одного его не пустили, сопровождать его не хотел никто, и он упросил пойти меня.

Я увольнительные не слишком любил. Пить водку в жару не хотелось, а шататься по полуразрушенным улочкам мне не нравилось. Все время ощущаешь за спиной колючие взгляды. Вообще шляться по городу вдвоем было верхом безрассудства, но в тот день начальство пило водку в штабе, отмечая чей-то юбилей, наш дежурный прапор еще раньше надрызгался спиртом в медчасти и свалился в анабиоз. А мне до смерти надоело сидеть и тупо смотреть на стену. Растолкав прапора, мы с Гребнем попросились погулять, на что получили милостивое согласие. Будь на месте пьяного прапора кто-то более здравомыслящий, мы никуда бы не вышли, не положено гулять попарно. Следовало собрать большую группу. Но нам не хотелось, и потом запрет все всегда нарушали.

Гребень, естественно, нажрался у первого же ларька, несмотря на все мои увещевания. Прогулка пошла псу под хвост. Если бы не строгий приказ не ходить в одиночку, я бросил бы его и пошел бы один, но оставить товарища, пусть пьяного как свинья, я не мог. Гребень бушевал, кричал девчонкам и падал на меня. От него невыразимо несло потом и какой-то гнилью. Я вспомнил, что Гребень принципиально не моется, поэтому его никто не сопровождал в променадах, а кровать передвинули в самый угол, подальше от остальных. Когда остановилась машина, и гнусавый голос предложил нас подвезти, Гребень рванул туда с невероятной прытью, после чего вырубился без посторонней помощи, а мне дали по башке и отняли АКС. Так началась самая черная на тот момент полоса в моей жизни.

Потом в госпитале меня осматривал не только капитан — местное светило медицины, грандиозно умеющий вскрывать гнойные чирьи и штопать свежие раны, но и какой-то хмырь с прилизанными волосами и повадками гомика. Он задавал мне каверзные вопросы, показывал какие-то рисунки и спрашивал, что я на них вижу. Честный ответ, что передо мной "Бурлаки на Волге" и "Джоконда" его не удовлетворил. Тогда я сказал, что везде вижу кровищу, и мертвых, стоящих с косами вдоль дороги. Он оценил мой юмор, назначив уколы какой-то дряни, от которой я мгновенно заснул, а когда проснулся, на дворе стояла осень.

Потом, когда мы со Шмелем ехали домой, то напились в поезде как поросята. А на следующий день Никита, маявшийся с похмелья, сидя в тамбуре на мусорном баке, рассказал, что мои родители приехали с деньгами для выкупа на следующий день после того, как я вернулся в часть, а потом долго искали меня в госпитале, где им что-то говорили о приграничном состоянии. Лекарство, которое мне ввели, было мне противопоказано, о чем светила медицины, естественно не знали. Поначалу они думали, что я, как и положено уснул, и спохватились когда нашли меня все так же лежащим на спине с синими пальцами и губами. Мать долго плакала и сидела рядом со мной. Забрать меня домой им не разрешили, мотивируя необходимостью дальнейшего лечения. Думаю, что на самом деле меня просто хотели допросить особисты, и даже пытались сделать это, но особых результатов не достигли. Я периодически впадал в буйство, симулируя истерику, а потом сидел, тупо уставившись в пол, и на даже самые простые вопросы не реагировал.

— Тебе еще повезло, — хмуро произнес Никита, ерзая на месте. — Гребня вернули домой по частям. У предков его денег не было. Я сам документы отправлял. Угораздило же вас обоих.

В отличие от меня будущая звезда отечественной журналистики Никита Шмелев поддерживал связь со многими нашими пацанами. От него я узнал, что Рафика Галикберова выписали из госпиталя, и он даже приезжал в часть, справиться обо мне, но я в тот момент сам лежал на больничной койке и посетителей не принимал. Судьбой Рафика я не интересовался, поскольку он был не из нашего города, и свидеться с ним я не мог. Во всяком случае, до сегодняшнего дня я так и думал.

Подобрав упавшую книгу, я молча оперся о стенку. Рафик часто моргал и дышал, словно увидел призрака. Впрочем, в отличие от Змея и всех остальных, у него могли быть на то причины. Надо отдать ему должное, с собой он справился похвально быстро.

— Здорово, Пуля, — поприветствовал он меня. — Чудеса, да и только. А ведь я в газетах про тебя читал, что ты вроде как помер.

— Ага, — ответил я. — Я и сам читал.

Рафик дураком никогда не был. По его напряженной физиономии было видно, как сейчас закипают его мозги. Спустя минуту, в течение которой мы сверлили друг друга взглядами, он усмехнулся.

— Как говорится, чудны твои дела господи. Передо мной явился ты, словно тень отца Гамлета. Значит, это ты и есть тот парень, что сперва Катьку спас от погибели, а потом она его спасла.

— Ты даже Гамлета читал? — усмехнулся я.

— Читал, — кивнул Рафик, но голос звучал напряженно. В нем уже явно слышался металл и издевка. — Я, знаешь ли, не такой дурак, как ты думаешь. Цифры немного помню, и сложить два и два могу.

— Да ну? И сколько будет?

— А это как посмотреть, — хмыкнул Рафик. — Иногда четыре, а иногда… Мы тут воевать готовимся. Большой и Бек словно с цепи сорвались. А знаешь, с чего началось? Пацаны рассказывали, что у Бека сынка замочил парнишка какой-то, мелкий, как сверчок. И даже фамилию назвали, причем мне насквозь знакомую. И ведь вот как судьба распорядилась: парнишку грохнули, и приятеля его, и семьи их тоже рядом положили… в могилку, значит… А потом вдруг через пару месяцев появляется некий залетный киллер, который вдруг ни с того ни с сего начинает палить то в одних, то в других. Большой и Бек на нас косятся, мол, это Захаров нас стравливает. И никому в голову не приходит, что иудушка у них под носом ходит, овцой прикинувшись.

— Складно говоришь, — сказал я, стараясь не менять позы. Рафик держал руку на автомате, так что резкие телодвижения его могли напугать. — Все вы задним умом богаты. Что же ты раньше то, своими сомнениями ни с кем не поделился?

Вопрос был с подвохом. Но Рафик опасности не ощутил.

— Ха, а я думаешь, знал? Я ведь, как и все, тебя мертвым считал. Даже на могилку хотел сходить, да как-то некогда было. Это я сейчас только допер, кто у нас так ловок в обращении с пушками, да у кого причины были войну начать. А твои возможности я помню. Мне ведь рассказывали, что ты в плену сдвинулся и башку отрубленную пятнадцать километров нес.

Я усмехнулся. Значит никому он не сказал.

— Не фиг ржать, — обиделся Рафик. — И вообще сядь. Не люблю, когда надо мной нависают.

Я сел, настороженно наблюдая за каждым движением Рафика. Он, не сводя с меня глаз, закурил и протянул сигареты мне. Я мотнул головой.

— По-прежнему не куришь? Помню-помню… Ты даже в армейке не курил и сигареты дембелям не таскал. А помнишь, как тебя в спортзале воспитывали?

— Помню, — криво усмехнулся я. — Ты особенно старался, сапогами да по почкам. А ты помнишь, как нас в ущелье черножопые обстреливали, а потом мы тебя на руках тащили? А Мишку помнишь? Его ведь тогда грохнули…

Рафик скривился.

— Ты мне еще что-нибудь припомни романтическое. Или задвинь, что ты мне жизнь спас. Между прочим, из-за тебя правильные пацаны полегли здесь, на гражданке. Так что я тебе ничего не должен. Можешь даже не париться по этому поводу.

— Что ты, я и не думал тебе это предъявлять, — хохотнул я. — Твое благородство общеизвестно. Откровенно говоря, я тебе и правда тогда жизнь спас. Только как существо благородное напоминать тебе лишний раз об этом не буду. Мне больше интересно, что ты теперь будешь делать.

Рафик почесал затылок.

— Не знаю. Змей завтра приедет, пусть он сам решает, как с тобой поступить. Мне не нужна головная боль, я еще жить хочу. А узнает он, что мы в одной роте служили, и что я ему об этом не сказал, кончит меня он.

— А тебе не все равно, кто и когда тебя кончит, — позволил наивно удивиться я. — Днем раньше, днем позже, не одни, так другие…

— Умный, да? Я, может, пожить еще хочу. А так, глядишь, лишний балл у Змея заработаю. Мне шкура дорога еще.

— Была бы дорога, не совался бы ты в эти войны, — ядовито прокомментировал я. — Ты вообще как сюда попал? Ты же не местный.

— А я давно здесь. Городок ваш мне не шибко глянется. Я приезжал пару раз, когда Змей к себе требовал. У Захара же интересы не только в вашем городе. Ну, а раз такая ситуация возникла, пришлось ему подкрепление вызывать. Я даже как-то пацана видел с нашей роты, писарем который был. Он в журналистах теперь. Как его… Шмелев, кажется? Точно, Шмель. Тогда я про тебя и вспомнил, даже найти хотел. А потом вон как вышло.

Мы замолчали, но Рафик не сводил с меня ни взгляда, ни автоматного дула. Вот тогда я почувствовал реальную опасность, даже больше, чем тогда, в автомобиле. Ногтями тут не отделаешь. Рафик — лось здоровый, с ним побарахтаться придется, а ствола у меня как на грех под рукой нет.

Рафик вдруг оскалился настолько злобно, что не сиди я в душной яме пару лет назад, то умер бы от страха.

— Я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь. Жалеешь, что тогда я не сдох, а еще, что пушки под рукой нет.

— Поразительная наблюдательность, — ответил я. — Об этом нетрудно догадаться.

— А тут и гадать не надо. Я думаю, что Катька не слишком долго будет по тебе скорбеть. Может даже я ее потом и утешу. Пожалуй, я все-таки тебя грохну. Пощады будешь просить?

— Не буду. Сука ты, Рафик, — устало сказал я. — И трус. Можешь прямо здесь грохнуть. И, пожалуй, ты прав. Жалко, что ты тогда не сдох, избавил бы меня от кучи проблем.

Рафика перекосило.

— Да, я трус, можешь так считать. А ты — змееныш, крыса, которую на груди пригрели. Люди тебе помогли, а ты их подставляешь. Они-то твоих родных не трогали.

— Они бандиты, Рафик. И ты — бандит. Чем меньше вас на свете, тем лучше остальным…

Подсознательно я надеялся, что разозленный Рафик сделает какую-нибудь глупость, позволившую мне уравнять наши шансы. Но он мне такой возможности дать не хотел. Нехорошо оскалившись, он поднял автомат.

— А ну, шагай. В погребе посидишь, а Змея я сейчас вызову. Пусть он сам с тобой разбирается. Шагай!

Я повернулся и пошагал. А что было делать? Столько времени они думали, гадали, кто тот неизвестный киллер, и вот в одночасье я встречаю двоих людей, которые реально знали, кто я и за что ненавижу их. Сильвер мертв, но остался Рафик. Спускаясь по ступенькам холла, я жалел только о том, что слишком затянул этот спектакль. Внизу у дверей сидел еще один охранник. Увидев нас, он привстал, явно удивленный происходящим, поскольку меня знал, а наведенный в мою спину автомат давал выход самым разным предположениям. Не веря, по всей вероятности, своим глазам, он включил свет и уставился на нас.

— Какого хрена? — изумленно спросил он, но ответа не получил, так как именно в этот момент за окном началась пальба.

Запертые ворота не остановили нападавших. Судя по грохоту, их попросту вышибли мощным тараном. Со двора послышались вопли и отчаянный мат, а за ним автоматные очереди. Рафик с неожиданной паникой нервно задергался на месте, а потом повернулся ко мне.

— Что делать-то? — нелепо всплеснув рукой, спросил он. Вопрос, очевидно, был риторическим, но поскольку Рафик смотрел на меня, я счел нужным отреагировать в меру своих сил.

— Обороняться, идиот, — ответствовал я и прыснул вверх по лестнице. Катя спала на втором этаже, необходимо было немедленно выдернуть ее из этого дома. Ну что за жизнь! Опять под пули и опять без штанов! На самом верху я обернулся. Рафик спрятался за перила каменной лестницы, отчетливо клацая зубами.

— Обделался, горец хренов! — обрадовался я.

Катя вылетела мне навстречу, едва не врезавшись в меня. Поскользнувшись на скользком ламинате, она ухватилась за мою руку и сильно дернула вниз. Я взвыл от боли. Это была как раз та самая рука, которая немилосердно пострадала в злополучной поездке с Сильвером.

— Что происходит? — прошипела Катя мне в ухо.

— Не знаю. То есть знаю. На дом напали. Стреляют, слышишь? Надо смываться по-тихому. Из дома еще как-нибудь можно выбраться?

— Напали? — охнула Катя. — Да у кого же на это мозгов хватило? Что делать-то?

— Тикать. Ховаться надо нам, моя черешня. Сколько людей в доме?

— Не знаю. Я их не считала. Блин, вот попали-то! И дяди нет!

Я потащил Катя в свою комнату. Она упиралась, то и дело оглядывалась по сторонам. Нас едва не сшибли охранники, выбежавшие из комнаты за зеркалом. Один притормозил и настойчиво потребовал, чтобы Катя спустилась в подвал и заперлась изнутри.

— Умник, — усмехнулся я. — ты хоть знаешь, сколько их?

— И сколько? — осведомился умник.

— Это я тебя спрашиваю, сколько их. А если вы не справитесь? Она же из подвала потом не выберется, а они двери вышибут. Возьмут ее в заложницы и будут шефу твоему новые правила диктовать. Как ты думаешь, он тебя потом по головке погладит, если у тебя к тому времени будет голова?

— И откуда ты, такой умный? — хмыкнул охранник.

— Кино смотрю. Или в подвале какой тайный ход есть? — я посмотрел на Катю. Та мотнула головой.

— Если и есть, то я про него ничего не знаю, — твердо ответила она.

— Оставаться здесь вам тоже нельзя, — твердо произнес охранник. — И на улицу выходить я вам не позволю. Лучше все же в подвал спуститься.

— Да на первом этаже уже стреляют! — возмутился я. — Мы же до подвала можем не дойти! Надо уходить!

— Подкрепление уже вызвано, — ответил он, смотря почему-то не на Катю, а на меня. — так что скоро прибудут ребята и все будет нормально. Пока же сидите здесь, и не высовывайтесь.

Дав нам такое напутствие, охранник скрылся. Мы уселись на вертящиеся кресла в зеркальной комнате и тупо уставились на мониторы. Судя по всему бой снаружи разыгрался нешуточный. В комнату ввалился Васек и сел рядом с нами. Я поднялся.

— Посторожи ее, а я оденусь, — Вася кивнул, а Катя бросила мне вдогонку:

— Мою одежду тоже принеси. И возвращайся скорее. Мне страшно.

Я вышел и быстренько сбегал за одеждой. Но возвращаться в комнату охраны не спешил. Крадучись, я спустился по лестнице, прячась за изваяния морских богов. Мне до смерти нужно было нужно узнать, как там дела.

А дела у обороняющихся были далеко не блестящими. На самой верхней ступеньке, изумленно раскрыв рот лежал тот самый умный охранник, советовавший нам спуститься в подвал. Мое пророчество сбылось. Сказать, что у него была на месте голова, значит сильно погрешить против истины. У правой руки лежал автомат. Я ползком добрался до трупа, забрал оружие и огляделся.

У дверей валялся еще один труп. Судя по всему, этот и был тот самый ночной страж, который удивился, увидев меня и Рафика. Самого Рафика нигде не было видно. Я пожалел, что это не его бездыханное тело валяется посреди холла. Если господь решил сохранить мою никчемную жизнь, то смерть Рафика сильно облегчила бы ее. У дверей отстреливались еще два охранника. Пока им удавалось сдерживать нападавших. Я побежал к ожидавшим меня Кате и Ваську.

Я так вломился в комнату, что Катя вскрикнула, а Васек замахнулся автоматом, стремясь расшибить мне голову прикладом.

— Хреновые дела, однако, — обрадовал я присутствующих. — Надо уходить, пока они не забросали дом гранатами. Не знаю, что там творится снаружи, но если в холл бросить хотя бы одну гранату — все! Амба нам, путь открыт, заходи, бери, что хочешь!

Катя и Вася побледнели настолько сильно, что мне даже стало их жалко, особенно Васю. Ладно Катюша, но Васек-то! Здоровый мужик, а боится, словно в первый раз… А может…

— Вася, — спросил я, — в тебя вообще хоть раз стреляли?

— Не-а, — отчетливо клацая зубами произнес он. — Я и сам в Сильвера в первый раз стрелял. Раньше все по мишеням… Думал, никогда не понадобиться… Меня вон в няньку превратили, ребята смеялись даже!

— Бога за это благодари, — посоветовал я. — И мерси за то, что не дал убить меня. Ладно, что делать будем?

— Может, правда в подвал спустимся? — предложил Вася.

— Вряд ли мы к нему сможем подойти. Начальник охраны там, на лестнице лежит с простреленной башкой, видать шальной пулей зацепило. Я бы не рисковал. И потом, где гарантия, что подмога уже спешит к нам на выручку? А если ее не успели вызвать? Мало ли что они сказали. А если и вызвали, к тому времени, когда они приедут, от нас может остаться только месиво.

— Тогда надо уходить из дома, — неожиданно твердо предложила Катя. — Через задний двор. Мы можем выйти, пересечь шоссе и уйти через лес.

— Тоже мне — лес, — фыркнул Вася. — Скорее скверик.

— У тебя другой план есть? — спросил я. — Давай в подвал пойдем. Нас оттуда выкурят, словно крыс. Кинут какую-нибудь дрянь горючую, сами выйдем, подняв лапки.

Катя и Вася как-то странно посмотрели на меня, но ничего не сказали, а только переглянулись. Я разозлился.

— Чего уставились? Я что-то не то сказал?

Вася поднялся и осторожно выглянул в коридор.

— Ладно. Пошли по задней лестнице, через кухню. Там вроде все тихо. Глядишь, и без забот выйдем.

Вася потянулся за моим автоматом, но я покачал головой.

— Извини, но эта игрушка останется у меня. У тебя свой есть.

— Ты пользоваться им умеешь? — недоверчиво спросил он.

— Я в армии был, так что не боись.

— У тебя рука повреждена…

— У меня левая повреждена, а правой я еще управляюсь. Так что не дрейфь, — тут я слегка покривил душой. Правая рука тоже болела.

— Ну с богом, — промолвил Вася и мы почти побежали к лестнице. с другой стороны дома по-прежнему стреляли и чем-то громыхали. Мы крадучись спустились по лестнице и остановились перед дверью кухни. Вася уже было потянул рукоятку вниз, но я сам не знаю почему, вдруг остановил его.

— Что? — вскинулся он.

— Не знаю, — медленно произнес я. — Что-то не нравится мне эта тишина. Почему они нападают только с одной стороны дома? У меня хватило бы мозгов дом окружить.

— Может быть, они не настолько умные, — пробурчал Вася.

— Сева прав, — произнесла Катя. Она была бледной, но держалась молодцом, хотя ее колотила крупная дрожь. — Я бы тоже приказала окружить весь дом по периметру.

— Да бросьте вы! — фыркнул Вася. — Вот я бы не приказал.

— Вот поэтому такие как ты умирают первыми, — любезно подытожил я. Вася презрительно фыркнул и открыл дверь. Я еще успел увидеть, как прямо между его глаз появилась светящаяся рубиновая точка, а потом Васю отшвырнуло назад. Катя взвизгнула, присев, прижала кулачки ко рту. Я захлопнул дверь.

— Там снайпер, — тихо произнес я. — Или снайперы. Хорошо оснащенные, по всей вероятностью с оптикой ночного видения. Нам не пройти здесь. Катя, нам тут не пройти. Ты меня слышишь?

— Слышу, — глухо ответила Катя, поднимаясь с колен. — Я боюсь, Сева. Я очень боюсь. Что нам делать? Нас тут убьют…

Она медленно сползла по стенке и беззвучно заплакала. Ой, как это не вовремя… Но во мне что-то дрогнуло в тот момент, когда из ее глаз покатились слезинки. Черт побери, да за одну ее слезу я готов был перекрошить всех, кто встал бы на нашем пути.

— Катя, — тихо произнес я, — нас не убьют. Главное сейчас не раскисать. Нет на слезы времени. Ты готова сейчас меня выслушать?

Катя кивнула, вытирая слезу грязным кулачком.

— Стрелять ты умеешь? Нет? Очень жаль. Значит, тебе придется пройти ускоренный путь обучения. Возьми автомат.

Катя покосилась на Васю, лежащего в луже крови. Я чертыхнулся, взял из его руки автомат, а свой протянул Кате. Она взяла его крайне неловко, словно горячее полено.

— Возьми левой рукой за цевье. Вот здесь. Приклад крепче прижимай к плечу. Когда стреляешь, будет отдача, но она не такая сильная, как в ружье, так что не бойся. Это магазин. В нем тридцать патронов. Вот этот рычажок — предохранитель. Крайнее верхнее положение — он стреляет очередью, середина — одиночными выстрелами, когда он внизу, выстрелов не будет. Стреляя очередью, повторяй про себя "двадцать два" при каждом выстреле и останавливайся. Иначе выпустишь всю обойму за пару секунд, а запаса у нас нет. Перед тем, как стрелять, нужно передернуть затвор, чтобы загнать патрон в ствол. Поняла?

— Поняла, — нервно закивала Катя, — передернуть затвор, повторять "двадцать два".

— Молодец. За магазин не держись, можешь отстегнуть его случайно. А теперь подумай, как можно еще выйти из дома незаметно.

Катя глубоко задумалась. Я не мешал ей, прислушиваясь. Выстрелов не было слышно, словно бойцы затаились или умерли. А может быть, у всех просто кончились патроны? Вряд ли, не с нашим счастьем.

— В гараже есть дверь в погреб. Он выходит на задворки. Но погреб со стороны улицы заперт, и я не уверена, что со стороны гаража можно пройти к нему. Во-первых, там какие-то ящики все загораживают. Во-вторых, чтобы пройти к погребу, надо пробежать через лестницу холла, а там стреляют. И потом, ключей ни от гаража, ни от погреба у меня нет.

— А где у вас хранят ключи?

— В комнате охраны… Но я теперь боюсь туда идти.

Я вздохнул. Другого выхода у нас не было.

— Значит так, — подытожил я. — Я иду первым, ты позади, прикрываешь меня. Только не шмальни мне в спину очередью. Смотри, куда наводишь ствол, и не закрывай глаза, когда нажимаешь на курок. Это основная ошибка.

— Ладно, — клацнула зубами Катя. Мы вновь поднялись на второй этаж. Усадив Катю за каменную русалку, я, зорко оглядевшись по сторонам, вбежал в комнату охраны, водя стволом в разные стороны. Там никого не было. Быстренько оглядев мониторы, я высунулся из-за двери. Голова Кати торчала из-под русалкиного хвоста, я не сразу ее заметил. Увидев меня, Катя трусцой припустилась ко мне. Мы вместе уставились на мониторы. Положение наше было аховым.

— Блин, они уже по всему двору, — выдохнула Катя. — Но вроде в доме пока никого нет. Смотри, машина!

К дому действительно на всех порах подлетел здоровый как танк "Лексус". Из него вывались человек пять и они, беспорядочно паля в белый свет, как в копеечку, двинулись к дому. Видимо, это и была та самая подмога, о которой говорил начальник охраны.

— Почему всего одна машина, — удивилась Катя. Ее стиснутые губы побелели, а левое веко дергалось, но, похоже, Катя этого не замечала. Тем временем прибывшие на подмогу бойцы двигались к дому нестройным шагом.

— Идиоты, — выругался я. — Чего выстроились как на параде? Вас же одной очередью всех снимут!

Катя снова странно посмотрела на меня, но ничего не успела сказать. Мой мрачный прогноз оправдался. Где-то в доме застрекотал АКС, и охранники повалились, словно спелые груши. Правда, двое еще пытались отстреливаться, у остальных же дела были плохи.

— Бежим, — воскликнул я, хватая Катю за руку. — Им пока не до нас!

Прихватив ключи, мы кинулись вниз. Пушечным галопом мы пронеслись по холлу, однако никто даже не пытался нас остановить. Одним махом влетели в крохотную комнатушку с винтовой лестницей вниз. Спускаться по ней было неудобно и опасно. Я пошел первым, бдительно глядя по сторонам. Внизу, в гараже, где стояла Катина "Хонда", моя "девятка" и тупорылый "Мерседес" кого-то из охраны, было тихо. Два места пустовали.

— Где дверь в погреб? — спросил я. Катя ткнула пальцем в гору коробок.

— За ними.

— У тебя в машине есть что-нибудь ценное?

— Что, например?

— Деньги, одежда, документы, фонарик…

— Не знаю, а что?

— Мы пускаемся в бега, — объяснил я шепотом. — В таких делах может пригодиться все, что угодно.

— Ты так говоришь, как будто всю жизнь бегаешь, — хмыкнула Катя.

— Просто умные книги читаю и телик смотрю. Короче, иди к машинам, и попробуй найти там что-то полезное, а я пока разберу этот завал. Кстати, ты дверь за собой заперла?

— Она не закрывается. Я ключ в замке сломала.

— Тогда посматривай по сторонам. Мне оттуда ничего видно не будет.

Я ушел вглубь гаража и начал расчищать путь к свободе. Дело было нелегким. Коробки были преимущественно тяжелые, набитые чем-то неподъемным. Сложены они были кое-как, в преимуществе вперемешку маленькие с большими. Я не выдержал и вскрыл одну. В ней были железки непонятного мне назначения. Путем умственных умозаключений, я предположил, что это запчасти к автомобилям. Автомат я перевесил на спину, чтобы он не мешал мне работать. На спине ему тоже было неудобно, он постоянно соскальзывал и болтался в подмышке. Но расстаться с ним я не мог ни за какие сокровища. Содержимое коробок бренчало и тренькало. Именно поэтому я не услышал крадущихся шагов, хотя постоянно оглядывался.

— Не двигаться, — прозвучал голос позади меня. "Кердык", — подумал я и замер. — Медленно повернись и не вздумай схватить эту штуку у тебя за спиной.

Я повернулся. Позади с карабином в руках стоял какой-то бритый наголо хмырь. Его левая бровь взметнулась вверх.

— О, блин, Захар уже детей в команду начал набирать. Нормальные пацаны кончились.

Я смотрел ему прямо в глаза, боковым зрением отмечая отсутствием Кати. Успела спрятаться? Хмырь тем временем тяжело вздохнул и приподнял ствол ружья.

— Дяденька, а вы пленных берете? — спросил я.

— Извини, пацан, не берем, — с почти искренним сожалением произнес хмырь и передернул затвор.

Справа донесся какой-то грохот. Хмырь по-ковбойски повернулся в сторону двери и пальнул, однако его выстрел никого не поразил. Катя выскочила из-за стоящего "Мерседеса" с автоматом наперевес.

— Двадцать два! — заорала она и нажала на курок. Выстрела однако, не последовало. Лысый повернулся в ее сторону, позабыв про меня… весьма опрометчиво, надо сказать. В отличие от Кати я не забыл снять автомат с предохранителя и он мгновенно оказался у меня в руках. Короткая очередь швырнула хмыря в сторону, раскрасив его живот кровавыми кляксами. Ковбой из него получился тот еще…

— Бежим, — заорал я. — Они сейчас сюда сбегутся.

— Я же ничего не успела собрать!

— Некогда.

Пара пуль у меня ушла на то, чтобы сбить замок с крышки погреба. Открыв погреб мы выскочили оттуда как ошпаренные и побежали. Спустя пару минут по нам начали стрелять, однако то ли мы слишком быстро бежали, то ли стрелки были никудышные, но ни одна пуля в цель не попала. Около уже знакомой мне калитки и будки охраны стояли двое людей, явно не из команды Захарова. Я выпустил в них очередь, даже не снижая скорости. Рядом сопела Катя, не отставая от меня. Калитка была заперта, но нам некогда было искать ключи. Я несколько раз выстрелил, сбив еще один замок. В моем автомате кончились патроны, и я отбросил его в сторону. Выбежав на улицу, я отнял автомат у Кати и пустил длинную очередь в бойца, сидевшего за рулем черного джипа. Не теряя времени, мы залезли внутрь машины. Я не промахнулся. Водитель упал на правое сидение. Моя правая рука совершенно онемела, левая же ныла на тех местах, где были ногти. Не обращая внимания на боль, я одной рукой выволок убитого бандита на улицу. Катя уже сидела за рулем. Она рванула с места так, что я едва не выпал в незапертую дверь. Нас слегка занесло, и мы врезались правой дверцей в темный силуэт еще одной машины. Дверцу оторвало. Из темной машины выскочил какой-то парень с автоматом и, матерно ругаясь, принялся стрелять нам вслед. Наш джип затрясло от попаданий пуль, лобовое стекло покрылось сетью трещин. Недолго думая, Катя выбила его рукой. Я обернулся. Позади нас вдруг появились две фары, стремительно летевшие вслед. С борта преследовавшего нас авто вдруг началась пальба. Мы одновременно пригнулись.

— Вот зараза! — воскликнула Катя и выдала такую цветистую фразу, что я поневоле заслушался. С усилием вернув себя в реальный мир, я полез на заднее сиденье.

— Ты куда? — заорала Катя.

— Позабавлюсь, — зло ответил я. Отстегнув магазин у автомата, я выщелкал патроны и скривился: их оставалось все семь штук, особо не разгуляешься. Заднего стекла а нашего джипа уже давно не было, сидения и пол были засыпаны стеклянной крошкой, которая колола коленки. Катя вела автомобиль так, что Шумахер лопнул бы от зависти. Нас мотало из стороны в сторону. К счастью транспорт на шоссе отсутствовал по причине позднего времени.

Ва-а-ау! Длинная очередь подняла фонтанчики пыли от асфальта справа от нас, от борта отлетели искры. Попали, сволочи! Я зашипел, как разбуженная гюрза и поднял автомат, переведенный в режим одиночных выстрелов.

Треньк! Даже в кромешной тьме, рассекаемой редкими фонарями, я увидел, как брызнуло стекло у преследовавшего нас автомобиля. Машина вильнула в сторону, но по-прежнему не отставала. Я задержал дыхание и на выдохе, как учили, еще дважды нажал на курок.

Две фары вдруг резко ушли вбок. Автомобиль клюнул носом и завалился в кювет. Оглянувшаяся Катя притормозила. Бьющий, казалось бы, из-под земли свет фар казался чем-то потусторонним. До нас доносился непрерывный сигнал. Похоже, что кто-то ткнулся головой в руль, нажав на гудок.

— Готовы? — спросила Катя. Лицо ее было совершенно белым, губы какого-то синюшного цвета. Ее потряхивало, но не похоже, чтобы начиналась истерика. Ей, конечно, было страшно, но она держалась.

— Кажется, да. Ты постой тут, а я пойду, проверю, — сказал я и потянул на себя дверную ручку. Катя вдруг цепко схватила меня за рукав.

— Не надо! Давай просто уедем.

— Катя, — мягко ответил я, — у нас почти нет патронов. Если они живы, то в любой момент смогут очнуться и вновь начать преследовать нас. И потом, у нас совершенно нет денег. Нам нужно где-то отсидеться, причем в таком месте, которое было бы надежным и не связанным ни со мной, ни с тобой. Нас там могут легко найти. Я пойду посмотрю, ладно. Если что — сразу уезжай.

Катя отрицательно помотала головой.

— Уезжай, если что, приказал я и с автоматом наперевес отправился к автомобилю в кювете.

Машина оказалась лупоглазым "Мерседесом" четного цвета. Из пробитого радиатора шел дымок. Водитель, как я и предполагал, сидел криво, навалившись на рулевое колесо. Второй субъект, сидевший на пассажирском кресле, полулежал на шофере, и ему тоже не требовалась врачебная помощь, о чем свидетельствовала кровавая рана в груди. Больше в машине никого не было. Я быстро, без тени брезгливости обшарил карманы убитых. У водителя был бумажник, который я сунул в карман, не проверяя его содержимого. У пассажира бумажника не было, зато в кармане нашлась кучка смятых купюр и сотовый телефон и ПМ в подмышечной кобуре. Я забрал все, включая магазины к АКС. Самого автомата не было, очевидно, когда я убил пассажира, он выронил его в окно. Искать оружие было некогда. Убедившись, что в магазине патроны того же калибра 5,45, я быстро захлопнул дверцу машины и побежал к ожидавшей меня Кате.

Она тронулась с места, едва я сел рядом и какое-то время молчала. Напряженное лицо, ходившие желваки на скулах говорили без слов, в каком она состоянии.

— Нам надо избавиться от машины, — произнес я. — Я этих мест почти не знаю. Есть поблизости какой-нибудь населенный пункт?

— Не знаю, — процедила Катя сквозь зубы. — Знак был: до чего-то двадцать километров. Какая-то деревушка.

— Деревушка нам без надобности. Остановимся сейчас и дойдем пешком, а там видно будет. Машину надо в лес загнать. Давай, вон пролесок виднеется.

Катя молча крутанула руль и мы поскакали по ухабам. Далеко углубляться не стали. Катя остановилась в куче бурелома, ткнувшись бампером в поваленную березу.

— Пошли? — спросил я, открывая дверцу. Катя не сдвинулась с места.

— Ты чего? — удивился я.

— Послушай, кто ты такой? — вдруг спросила она, не поворачиваясь ко мне. Я поронял все, что держал в руках.

— Здрасьте вам! Ты чего это?

— Ничего, — глухо ответила Катя, но ее голос предательски дрожал. — Просто для компьютерного гения ты слишком хорошо стреляешь, слишком быстро бегаешь и чересчур адекватно реагируешь на творящееся вокруг нас, словно для тебя это не в диковинку.

— Господи, Катя, ну что за подозрения? — удивился я. — И главное вовремя. Ну, умею я стрелять, так я же в армии был, что тут удивительного? В роте первым стрелком был, а происходило это не так давно, так что я не успел забыть, как это делается. Реагирую я на все вокруг нас творящееся, руководствуясь инстинктами самосохранения. Или ты всерьез считаешь, что нам надо было сидеть в доме и ждать, пока нас прикончат? Да, я осторожен, но и ситуация, согласись, не самая нормальная. Если бы я тебя тогда не подвез, все обернулось бы по-другому. Не знаю, выжила бы ты, но я точно в такой ситуации не оказался бы. Разве я плохо делаю, пытаясь вытащить нас из этого дерьма?

— Не знаю, — устало спросила Катя. — Умом я понимаю, что ты прав, но утром чувствую, что-то здесь не так. Что мы теперь делать будем?

— Знаешь, — усмехнулся я, погладив ее по щеке, — однажды президента Америки Буша спросили, почему он еще не поймал Усаму Бен Ладена. Буш ответил: "Потому что он прячется". Вот мы тоже спрячемся.

Катя криво усмехнулась

— Согласна. Только разумно ли при этом уезжать из города, чтобы залечь в глухой деревне? Там через пять минут мы будем на виду, если я что-то понимаю в современных деревнях.

— А мы в деревню и не пойдем. Мы в город вернемся налегке и пешочком. Как раз к утру там будем. У тебя в городе есть где спрятаться?

— Дача, квартира…

— Не пойдет, — отверг я. — там нас и будут искать. Дядюшкин телефон помнишь?

— Мобильный? Не помню. Он в мобильнике есть, а телефон я там оставила. А ты взял тот, который я тебе подарила?

— Тоже нет. А там номер дядюшки был?

— Был вроде. Вот блин, незадача. Можно позвонить знакомым, поспрашивать… Хотя в нашей ситуации лучше не высовываться, правильно?

— Молодец, — похвалил я. — Просто сподвижница Штирлица, радистка Кэт.

Впервые Катя улыбнулась своей улыбкой.

— Да уж, радистка… Ни одного кода не помню.

— Не дрейфь, Катюха, прорвемся! — ободряюще произнес я.

Мы повернули в сторону города и пошли к шоссе. Катя по дороге постоянно спотыкалась о торчащие из земли корни, о пеньки и чертыхалась так, что любо-дорого было послушать. У самого шоссе она запнулась о сусличью нору и растянулась на земле, выругавшись так, что проснувшиеся в деревне петухи невольно прониклись к нам уважением.

— По-моему, это все-таки глупо, переться пешком в город, — с явным раздражением произнесла Катя, поднимаясь с земли, опираясь на мою руку. Я обрадовался ее раздражению: значит бояться по крайней мере перестала! — Нас по дороге восемь раз поймают. Не идти же через лес, по буеракам и оврагам? Если нас начнут преследовать, то запросто поймают. Если я что-то понимаю, то ловить попутку мы не будем?

Молодец какая!

— Верно, — кивнул я. — Рассуждаешь правильно. Нас наверняка будут искать, точнее тебя. Я — фигура неопределенная, темная лошадка, а вот ты — объект более ценный для торговли. Захватить тебя в заложницы — дело чести, тем более, что ты (вернее я, конечно, но они об этом не знают) положила несколько их бойцов. Имея тебя на руках можно придумать, что потребовать за выкуп. Ловить попутку в нашем с тобой случае — самоубийство. Нарвемся по закону подлости именно на тех, кто нас ищет. Логически рассуждая, бойцы, напавшие на нас, должны рвануть следом. Если им повезет, у деревни найдут машину. Вот тут появляются три варианта: спрятались в деревне, поймали попутку и уехали еще дальше или вернулись в город, откуда бежали. Ты бы где стала искать?

— Сначала в деревне, — не задумываясь ответила Катя. — Потом в направлении следующего города. Да, пожалуй, я в последнюю очередь занялась бы вариантом возвращения в город. Только уж больно неохота плюхать пехом до города…

— Не советую сильно обольщаться, — предупредил я. — Если, что не факт, нас все-таки начнут преследовать, неизвестно, сколько народу это будет делать. А ради тебя можно небо и землю перевернуть. Так что они запросто могут отработать все три варианта одновременно. Так что в нашем с тобой распоряжении не так много времени. По шоссе идти не стоит, мало ли кто нас увидит. Еще выставят пост при въезде в город. Через лес — слишком много времени потеряем.

— И что делать? — без особого напряжения спросила Катя, вдохновенно почесав ногой ногу.

— А ты посмотри туда! — сказал я и ткнул пальцем влево. Катя уставилась в тут сторону.

— Ну и что? — нетерпеливо спросила она.

— Что ты видишь? — осведомился я, увлекая ее за собой прочь от шоссе.

— Да ничего не вижу. Темно же еще, солнышко еще толком не встало, только нимб светится… Ну, деревья, пара домиков каких-то, палки стоят… Погоди… Это же шлагбаум!

— Точно, подтвердил я. — А значит и рельсы. А где рельсы, там или станция будет, или переезд, а на переездах, чтобы ты знала, поезд снижает скорость до двадцати километров в час. Можно на ходу запрыгнуть в товарняк.

— Я не хочу в товарняк на ходу, — предупредила Катя.

— Я тоже не хочу, проблематично очень. Можно под колеса угодить. Или же потом проблемы появятся, когда слезть надо будет. Охрана может задержать. Думаю, будет проще. Раз здесь есть населенный пункт, значит, электричка должна где-нибудь останавливаться. Скоро шесть утра, насколько я знаю, поезда начинают ходить рано. Лето все-таки, дачники, опять же рабочий люд на работу едет.

— А если нас на станции ждать будут, — спросила Катя, почесав лодыжку.

— Вряд ли у них хватит людей, чтобы прочесать все полустанки. Если только машину найдут, но на это тоже нужно время. Судя по тому, что в этом районе до сих пор не кружат вертолеты, машину еще не нашли.

— Насчет вертолетов ты пошутил, надеюсь? — недоверчиво переспросила Катя.

— Сам надеюсь. Откуда у них вертолеты?

— Ну, у нас, к примеру, есть, — пожала она плечами. Только он за городом стоит в ангаре. Иногда я на нем даже летала.

— Сама? — изумился я.

— С пилотом, естественно. Сама я пока не умею.

— Жаль, — выдохнул я, — а так бы сели и полетели куда-нибудь. Почему ты не Никита?

— Потому что это твоя работа, — резонно возразила Катя. — Боже, как я устала!

— Потерпи немного, — посочувствовал я, — уже немного осталось. Вон, видишь, плиты бетонные? Это наверняка остановка. Сейчас там и отдохнем.

В этот момент ожил мобильник, который мы взяли у преследовавших нас мужчин, а вслед за ним и второй. От неожиданности Катя слегка вскрикнула сдавленным голосом, я же вытащил из сумки телефоны, оттеснив в сторону автомат. На дисплее одного телефона высветился номер, на экране второго была фотография Бека.

— Выкини их или отключи, — раздраженно произнесла Катя. Я сунул ей под нос телефон.

— Знаешь, кто это?

Катя мельком посмотрела на снимок, и ее заметно передернуло.

— Знаю, черт побери! Вот мерзавец, значит это его люди! Выкини телефон!

— А вдруг он понадобится? — резонно возразил я.

— Тогда выключи.

— А я пин-кода не знаю. Выключу и кердык. На фига он тогда нужен?

— Тогда звук убери, оставь вибровызов. Представляешь, если в поезде он начнет трезвонить, а мы не будем отвечать? Это наверняка привлечет к нам внимание.

Я уважительно посмотрел на Катю, сдул несуществующую пылинку с плеча. Она слабо улыбнулась, а потом встрепенулась, как испуганная птица.

— А нас не смогут засечь по этим телефонам?

— Катя, — фыркнул я, — ты насмотрелась шпионских боевиков! Да откуда у них такая аппаратура? Если бы эти телефоны тебе подарили злостные конкуренты, можно было предположить. Но мы-то их забрали у ныне покойных боевиков. Слишком уж заумно получается.

Катя кивнула, и устало побрела к бетонным плитам у рельс. Это действительно был какой-то полустанок, и даже табличка имелась, но кто-то отломил ее, оставив только кривую восьмерку и двухбуквенное обозначение километра.

— Поезда здесь точно не тормозят, а электрички наверное останавливаются, — произнес я. — Деваться нам особенно некуда, поэтому поедем на мою квартиру. Надеюсь, там нас искать не станут. Но лучше всего и оттуда съехать. Просто там есть кое-какие деньги, вещи и всякая всячина. Это нужно будет сделать в первую очередь.

— В первую очередь надо будет зайти в аптеку и сменить тебе повязки на руках, — возразила Катя. — На нас будут коситься и без того, уж больно мы чумазые, а тут еще грязный бинт на руке. Очень хорошая примета для тех, кто нас будет искать.

— Как ты считаешь, нас настолько серьезно будут пытаться найти?

— Я прекрасно знаю человека, который только что звонил. Это урод, убийца. Глава второй по мощности группировки в городе и он ни перед чем не остановится, чтобы взять меня в заложницы, тут ты прав. У него люди везде. Конечно, после того переполоха, что творится в городе, нас еще и дядя будет искать. Хорошо бы выйти на его людей, но это как ты сказал, рискованно. Я бы тоже спряталась, только желательно не в медвежьем углу, без света, воды и газа. Очень уж вымыться хочется и одежду сменить.

— Если у того мужика вторая по мощности группировка, то у кого тогда первая? — прикинулся я дураком. Катя посмотрела на меня с кривой презрительной усмешкой. Я наигранно округлил брови.

— Не прикидывайся, — фыркнула Катя. — Можно подумать, ты не понял.

— Ух, как все запущено, — восхитился я. — Если твой дядя так крут, то может нам прятаться долго не придется.

— Боюсь, что прятаться нам по меньшей мере месяц. А то и вовсе уезжать придется. Я многого не могу тебе объяснить, но поверь: того, что сейчас начнется нам лучше не видеть.

— А чего объяснять, — хмыкнул я. — То что сейчас начнется, в ментовских романах называется "передел". Правильно?

— Больно ты умный, — фыркнула Катя и отвернулась, всем своим видом показывая, что разговариваться со мной не хочет. Я тоже смолк, прижав ее к себе. Стало прохладно. Разогретое ходьбой тело остывало. Меня начало знобить, в суставах появилась неприятная жаркая ломка.

— Ты как печка горячий, — сказала Катя вдруг. — Надо будет как приедем, сразу лечь и таблеток выпить. У тебя что-нибудь есть жаропонижающее или в аптеке купить?

— Есть, — ответил я. — Только бинтов нет.

Мы сидели на камнях, подстелив под себя мою куртку, пару часов, может даже больше. Мимо несколько раз проносились грузовые поезда, один раз промчался экспресс. Я даже успел увидеть курящего в тамбуре мужчину, встрепенувшегося при виде нас. Мне показалось, что его рука метнулась к поясу, но вполне возможно, что это только показалось. Я увидел, что навалившаяся на меня Катя задремала. Я слабо улыбнулся: пусть спит. Я бы с удовольствием поспал бы и сам, тем более, что чувствовал в этом настоятельную необходимость. Глаза наливались липкой тяжестью, до ломоты под зрачками. Мне было очень жарко, но я боялся вылезти из рубашки, чтобы не потревожить Катю. Да и сам я понимал, что жар этот не нормальный, а сидение на камнях тоже своего добавит. Неужели я опять заболеваю? Ой, как это все не вовремя!

Я разбудил Катю. Она дернулась, увидела меня, а потом потянулась, как кошка.

— Что? — спросила она, явно не желая покидать нагретое место.

— Электричка идет, — ответил я.

До находящегося в Москве Тимофея Захарова новости о нападении на его дом долетели в ту же ночь. Его разбудил верный и преданный Змей. Захаров просыпался быстро, сразу же начинал соображать. Его первый вопрос был о Кате, но достоверных сведений о племяннице так и не поступило.

Уже в дороге люди Змея сообщили, что дом вновь взят под контроль, но кроме трупов охранников в доме никого нет. Тела Кати не было найдено, как не было найдено и трупа гостившего в доме паренька, назвавшегося Всеволодом Рындиным.

В короткие сроки были собраны все люди. К тому моменту Захаров уже подлетал к городу. Его встретили в аэропорту. Несколько автомобилей с вооруженной до зубов охраной проводили Тимофея в сильно пострадавший особняк, где несколько человек безуспешно искали следы Кати. Люди Змея недаром ели свой хлеб. В гараже они нашли сумку девушки, кровавые следы и автоматные гильзы, однако трупов своих бойцов не было. Напавшие на особняк люди Бека убитых и раненых бойцов своей команды унесли.

Вначале Змей, прибывший на место, предположил, что в подвале Катя и Всеволод были убиты, и кровь принадлежит им. Однако отпечаток окровавленной ладони на месте, где предположительно лежал труп, эту версию разрушал. Кровавая пятерня явно была мужской, причем огромной, с широкими лопатообразными пальцами, а ладошки у Всеволода были маленькими, тонкими. Кате эти отпечатки не принадлежали уж очень явно, а валявшееся в гараже Катино барахло говорило, что она все-таки вниз зачем-то спустилась, причем успев собрать кое-какие вещи. Змей стал осматриваться еще пристальней. Выбитая дверь люка тоже не осталась без внимания. Замок был сбит выстрелом, причем не в упор. Вряд ли людям Бека нужно было это делать, если они спокойно могли выйти через дверь.

Снаружи на каменных плитах следов крови не было. Рыская по саду, словно доберман, Змей, наконец, получил долгожданное подтверждение тому, что Катя, по меньшей мере, выбралась из дома. Калитка у поста охраны тоже порадовала сбитым замком, причем стреляли явно изнутри и опять не в упор. Из охраны не хватало только Рафика Галикберова, недавно прибывшего из столицы на подмогу боссу. По всей вероятности Кате, Севе и Рафику удалось пробиться сквозь заграждение неприятеля. На торчащем украшении резной решетки осталась крохотная тряпочка, выдранная из одежки переливчато-сиреневого цвета. На прутьях Змей увидел еще кое-что: тоненькие нитки вымазанные грязью и кровью. Нитки были словно выдернуты из марли или бинта. Вспомнив, в каком состоянии были ладони Всеволода, Змей немедленно отправился на доклад к шефу.

Катю стали искать в местах наиболее вероятного ее местонахождения, однако это не принесло почти никаких результатов. Единственное, что стало известно после первых же поисков, так это, то, что Катя жива и ее разыскивают люди Бека. Захватив пару шестерок злодея, Змей узнал, что Кате и какому-то парню удалось скрыться на захваченном джипе, причем парень метко отстреливался. Вначале Змей все же погрешил на Галикберова, однако описание разыскиваемого на здоровенного Рафика не походили совершенно. Метким стрелком оказался Сева. Его описывали именно так: маленький, худенький пацан.

Ни у подруг, ни на загородных домах Захарова Катя не появлялась. Разосланные во все стороны гонцы только сокрушенно разводили руками. В сравнительно небольшом городе Катя умудрилась провалиться сквозь землю, не оставив никаких следов. Змей пошевелил мозгами и начал искать Севу. Поиски сильно затянулись, поскольку на квартиру Севы ездил Васек, а он геройски погиб. Через два дня удалось установить, где живет маленький худенький паренек Сева Рындин. На съемной квартире в детском саду были найдены окровавленные бинты, пара пустых упаковок от стрептоцида, грязная Катина футболка из переливчатого сиреневого материала с разорванным боком, два закатившихся под тахту патрона от АКС и несколько промасленных тряпок в мусорном ведре. Эта находка заставила Змея сильно задуматься.

Подозрения Змея оправдались через день, когда из города Омска пришел факс с ксерокопией водительских прав Всеволода Рындина. На скверной фотографии красовался упитанный парень с оттопыренными ушами и тяжелым хмурым взглядом. Змей не поскупился на телефонные переговоры, но выяснил у настоящего Рындина, что права он потерял в поезде, когда ехал домой. С ним путешествовали два парня-дембеля, ехавших из Москвы. Один из них тоже назвался Севой, вторым, как вскоре выяснилось, оказался местный журналист Никита Шмелев. Как-то на одной из станций Рындин вышел на перрон, нацепив на себя бушлат Севы, машинально сунув туда водительские права. Очевидно, в бушлате он их и забыл. Потом пришлось восстанавливать…

Найти Никиту Шмелева и побеседовать с ним не удалось по объективным причинам. Парень сменил работу и уехал в длительную командировку. Четкого фото мнимого Рындина у Змея не оказалось, но он сделал несколько распечаток с уцелевших кассет, записываемых в комнате наблюдения. Кассет с нападением на дом не оказалось. Пульт был разбит, а кассеты похищены.

Однако расклеивать фотографию на улицах и раздавать случайным прохожим не пришлось. Из давно прикормленной больницы за городом позвонил Рафик Галикберов, раненный в плечо. После его рассказа обычно такой хладнокровный Змей пришел в ужас от мысли, что сделает с ним Захаров. Киллер, которого уже пару месяцев разыскивали все группировки города преспокойно сидел под самым носом Змея и даже не прятался.

Может быть, Захаров очень сурово наказал бы Змея, но еще один телефонный звонок заставил его сорваться с места, позабыв о трепке, которую он намеревался задать подчиненным.

В электричку мы сели без особых приключений. Единственной неприятностью на тот момент стало то, что периодически звонили телефоны, но мы убрали на них звук, а на вибровызов не реагировали. В ранней электричке мы не вызывали особого интереса, несмотря на наш помятый вид. Пожалуй, самым удручающим фактором было мое самочувствие. От беготни разболелось все тело, но это были еще цветочки. Разбитые руки снова начали кровоточить. Катя, прижавшаяся ко мне, через некоторое время начала тревожно поглядывать на меня.

— Что? — спросил я.

— Ты как печка, — сдвинув брови на переносице, сказала она и пощупала мой лоб. — Горячий… У тебя температура. Ты как? Дотерпишь?

— Угу, — буркнул я. — Я пока нормально, честно. Ты главное, постарайся отдохнуть. Неизвестно еще, что нас ждет. Выйти нам придется не в городе. Там станция рядом, Затон называется. От города в двух километрах, и автобусы там ходят. На вокзале лучше не светиться.

— Согласна, — вздохнула Катя. — Сева, я так есть хочу.

— Я тоже, — ответил я, — но нам ехать всего двадцать-тридцать минут. Потерпим, надеюсь. А может быть повезет и кто-нибудь будет пирожки продавать, или мороженное. Хочешь мороженного?

— Не особенно, — скривилась Катя. — Я бы борща похлебала.

— Я бы тоже. Но от мороженного не отказался бы. В нем содержится какой-то фермент, который вырабатывается в организме человека в мгновения счастья. Насколько я знаю, этот фермент есть только в бананах и мороженом. Счастья нам явно не хватает.

— Да я на ферментах не настаиваю, — вяло усмехнулась Катя. — Мне колбасы какой пожрать.

Я хрюкнул и потеснее прижал ее к себе. Катя откинулась на меня, и мы закрыли глаза. В электричке было прохладно, поэтому меня слегка потряхивало. В костях появилась неприятная ломота, свидетельствующая о наличии в организме предательской хвори. Ох, как не вовремя все это…

Электричка притормозила на очередном полустанке. Двери вагона почему-то открылись сразу в две стороны. Я огляделся. Люди втекали в вагон только справа. Двери на левой стороне электрички неприятно лязгали, словно что-то мешало их закрытию. Народ благополучно втянулся внутрь поезда и расселся по свободным местам. Пассажиров было довольно много. На этом полустанке располагались дачи. Видимо с утра, ночевавшие на своих приусадебных участках фазендейро с супругами, ехали домой. День был будний, соответственно всем нужно было на работу. На станции электричка стояла около минуты, однако мы не трогались с места. Двери слева все так же противно лязгали. По вагону пробежали два мужика в серо-голубой форме с железнодорожными погонами на плечах, в руках которых были сумки с инструментами.

— Сломались, — безнадежно произнесла бабуська с толстым вальяжным котом в корзинке, сидевшая наискосок от нас с правой стороны. — Сейчас до вечера тут прокукуем.

— Почему? — возразила ее соседка. — Следующая электричка через полчаса. Опоздаем, конечно, но ненадолго.

— Дак нашу-то электричку куда денут? Ее же с путей убрать надо. Этот тебе не дорога, не подвинешь на обочину.

— Ой, и правда, — заволновалась вторая женщина. — Чего делать-то? Я тут до вечера куковать не могу!

— А кто нас спросит? — язвительно фыркнула бабуська с котом. — Выкинут нас на станцию и будем там сидеть до вечера, а то и до завтра.

Выслушивать катастрофические предсказания мне не хотелось. Я отвернулся к окну. Катя, дремавшая на моем плече, открыла глаза.

— Стоим? — спросила она.

— Пока да, — ответил я. — Спи.

Бабка покосилась на нас. Кот тоже повернул свою лобастую голову в нашу сторону и презрительно сощурился. Очевидно, наше общество этого блохастого аристократа не устраивало и не казалось элитным. Я сморщился и мысленно показал коту язык. Он немедленно отвернулся. Я последовал его примеру и снова уставился в окно. В этот момент я улицезрел бегущего к электричке со стороны дачных участков упитанного мужичка, обремененного четырьмя баулами. Через плечо у него была надета большая спортивная сумка, болтавшаяся на спине и периодически съезжавшая в сторону. Дорога шла под уклон и только на коротком участке перед станцией слегка поднималась в гору. Именно поэтому мужичок, влекомый силой инерции, усугубляемой четырьмя торбами и сумкой, не просто бежал, а летел вниз, быстро перебирая коротенькими кривоватыми ножками. Проснувшаяся Катя тоже уставилась в окно. Я заметил, что судьба опаздывающего пассажира взволновала не только нас. Вся левая часть электрички бросила разговоры и с интересом следила за мужчиной.

— Ща свалится, — прокомментировал голос позади нас. Комментарий был излишне громким, поэтому правая часть пассажиров вагона тоже прильнула к стеклам, расплющив о грязные стекла носы. Где-то в конце вагона два мужских голоса стали делать ставки: упадет — не упадет.

Мужчина с излишне красной физиономией пролетел дорогу вниз, словно пикирующий бомбардировщик, птицей преодолел небольшой пригорок и влетел в наш вагон. Однако притормозить ему не дал багаж. Не успев затормозить, мужчина, старательно упирающийся, пронесся по тамбуру и вылетел через другие двери, рухнув вниз с высоты вагона. Баулы с треском полопались. Оттуда посыпались овощи, какие-то железки. Незадачливый пассажир полетел лицом прямо в кучу этого великолепия. Стараясь сберечь физиономию, он приподнял голову и, раскинув руки, словно ласточка крылья, мужик приземлился на объемистый живот. В этот момент левые двери электрички, в полном согласии с правыми, зашипели и закрылись. Не заметивший казуса машинист тронул поезд с места. В открытые окна понесся трехэтажный мат попавшего впросак пассажира. Вагон содрогнулся от хохота. Ничто так не радует человечество, как беда других людей.

До моего дома мы добрались без особых приключений. Билетов у нас никто не проверил. Вышли мы на станции с прозаическим названием Затон, где, кстати, и купили в привокзальном магазине две твердокаменные булочки, которые наверняка помнили еще пришествие хана Мамая, и пакет сока. На автобусе добрались до центра, а там, сев в маршрутку, доехали до моего убежища. По дороге Катя, как человек с более товарным видом, забежала в аптеку и купила кое-какие медикаменты. В квартире, в разгромленной ванной, мы вначале отмачивали грязные бинты на моих руках, а потом снимали их слой за слоем. Увидевшей мои разбитые руки Кате стало плохо, однако самостоятельно я забинтовать их не мог. Очень долго Катя собиралась с духом. Слегка отдышавшись, она принялась за дело. Вначале она засыпала растолченными таблетками стрептоцида, а потом неумело замотала мои раны бинтами. Получилось не бог весть что, но главное, раны были чистыми, так что была возможность избежать заражения крови. До завтрака дело не дошло. Намучавшись, Катя уснула прямо на матрасике, где делала мне перевязку. Я не стал ее тревожить, накрыл старым драным пледом и устроился на полу, выбрав самое солнечное место. Яркие лучи мне не мешали, а нагревшийся пол казался уютным и родным. Впервые за несколько часов я чувствовал себя в безопасности. Уснул я мгновенно, не успев толком закрыть глаза.

Разбудил меня Катин визг. Я подскочил так, что едва не стукнулся головой о потолок. Выдернуть из сумки пистолет эффектно и молниеносно не получилось — мешали бинты на руках. Но я исхитрился сделать это в короткие сроки. Держа пистолет в распухшей правой руке, я вылетел в ванную.

Катя самозабвенно орала, забравшись с ногами на край подоконника. Не заметив никакой опасности, я спрятал пистолет.

— Чего орем? — миролюбиво спросил я.

— У тебя мыши ходят пешком, — захлебнувшись в собственном крике, откашлявшись, с трудом произнесла Катя. — Я в туалет пошла, а она как выскочит!

— Ну и что? — удивился я. — Ты под пулями только что ходила и держалась молодцом, а от какой-то мыши в ступор впала.

— От какой-то? — возмутилась Катя. — Да она здоровая, как слонопотам! И потом, это извечный женский страх. Каждому свое.

— Может, ты все-таки с подоконника слезешь? — предложил я. Катя глубоко задумалась.

— Ты посмотри, может, она еще где-то здесь? — опасливо сказала она, озираясь по сторонам.

— Нет тут никого, — утешил я. — Слезай давай!

— Нет, ты все-таки посмотри, вдруг, она затаилась где-нибудь поблизости, — заканючила Катя. Я хрюкнул, но по сторонам огляделся.

— Нет никого, — доложил я результаты осмотра. — Впрочем, неудивительно. Ты своими воплями распугала бы не только мышей, но даже бенгальских тигров.

— Тебе легко говорить, — возмутилась Катя. — Ты никого не боишься, а я при виде мышей в обморок падаю.

— Да чем они вас так пугают? — удивился я. — Крохотное безобидное создание, с ними даже подружиться можно. Я как-то держал дома белую крысу. Очень умное существо.

— Гадость какая! — содрогнулась Катя.

— Вот захватили бы тебя в плен враги и начали бы мышами пытать! Представляешь, связали бы, вывалили бы тебе на живот кучу мышей. Ты бы все рассказала?

— Ха, — возмутилась Катя, опасливо спускаясь вниз, — да они даже вопросы не успевали бы задавать! Это же такой ужас! Я даже передачу "Форд Боярд" перестала смотреть из-за этого. Они там вечно по всяким катакомбам бегают.

— Мыши?

— Игроки. А мыши и всякие прочие твари их там поджидают.

— И жрут… — услужливо подлил я масла в огонь.

— Перестань. Что мы делать-то будем?

— Не знаю, как вы, сударыня, а я есть хочу. Здесь и продуктов никаких нет, а если есть, то их жрать уже невозможно. Холодильник не работает, все протухло давным-давно.

— Знаю, я уже тут кое-какую ревизию провела. Может, пойдем, поедим где-нибудь? Или это небезопасно?

— Я бы предпочел лишний раз не высовываться, но питаться надо. Предлагаю компромиссный вариант: пойти в магазин и все купить, а поесть тут?

— А готовить на чем? Я смотрела. Плиты у тебя нет, электроплитки или микроволновки тоже. Только кипятильник на полке. А мне после такого приключения калории нужны. Может, в ресторан сходим?

— В таком виде? — усомнился я. — Ты мне свои буржуйские замашки брось. Кто тебя пустит в ресторан в драной футболке. Впрочем, есть на этот счет вполне демократичные рестораны, но нас точно запомнят. Представляешь парочка: девица в драном шмотье и парень с забинтованными руками.

— Да, — уныло ответила Катя, — мне, в отличие от тебя переодеться не во что.

— Есть встречное предложение, — сказал я. — У меня есть пара вполне пристойных футболок и шорты. На улице тепленько, даже жарко. Мы сейчас поедем на рынок, купим тебе кое-какую одежку, там же и поедим в кафешке какой-нибудь.

— Почему на рынок, а не в магазин?

— Потому что на рынке толпа народа, и никто друг на друга не обращает внимания. В магазине же на нас наверняка обратят внимание по той же причине, что и в ресторане. Нам оно надо?

— Нам оно не надо, — согласилась Катя со вздохом. — Надо же, сто лет на рынке не была. А что там можно купить?

— Все, от Гусси, до Версасси и обуви фирмы "Рита".

— Чего?

— Село! От Гуччи, Версаччи до обуви фирмы "Пума".

Катя рассмеялась.

— А, действительно. Знаешь, я, когда марки собирала, что всегда на кубинских марках читала "СИВА". Ладно, поехали на базар. Только дай мне во что одеться.

Из трех предложенных футболок, две Катя забраковала. Третью надела с гримасой отвращения на лице. Футболка была сильно мятой. Покрутившись пару минут перед стеклянной дверью за неимением зеркала, Катя стянула с себя футболку и полезла в шкаф. Откопав там шелковую рубашку, Катя влезла в нее, застегнула половину пуговиц, а полы стянула узлом на животе. В сочетании с велосипедными шортами такой наряд выглядел очень эротично. Волосы Катя намазала найденным у меня же гелем для волос, который я так ни разу и не использовал. Даже в одежках с чужого плеча Катя выглядела на редкость аппетитно. Я немедленно полез целоваться, Катя ответила, но в самый ответственный момент она ненароком задела мою многострадальную левую руку. Я взвыл от боли, желание мгновенно пропало.

— Потом, ладно? — ласково просила Катя. — А то ты весь изувеченный, я к тебе и притронуться толком боюсь.

До рынка нужно было еще добраться. Мы вышли на улицу, озираясь по сторонам. В свете происходивших событий не лишним было соблюдать меры предосторожности. Территорию моего нынешнего жилища, буйно увитую сорняками, оккупировали детишки, предпочитавшие играть на территории бывшего детского садика. В принципе, жильцы этого особняка не возражали. Во-первых, наверное, им было по фигу, а во-вторых, как таковых жильцов здесь почти не было. В данное время на втором этаже жил только я, а на первом еще две семьи, одна из которых в виду злоупотребления алкоголем на нормальную династию не тянула. Дети с визгом носились вокруг здания, обливая друг друга водой из водяных пистолетов, сильно смахивающих на лазерные бластеры эпохи ранних звездных войн. Я невольно задохнулся от зависти. В моем детстве мы использовали для этих целей флаконы из-под шампуня, с пробитой дыркой в пробке. Чтобы струя получалась длиннее и прицельнее, мы вставляли в крышку флакона корпус шариковой ручки.

В дальнем углу три девчонки возились с куклами в том, что еще недавно было песочницей. Песка там осталось мало, сам короб был разобран на что-то крайне необходимое. Судя по обгорелым головешкам неподалеку, на останках песочницы жарили шашлыки. Два карапуза лет пяти с восторгом рассматривали майского жука, неосторожно вышедшего на прогулку. Судя по потрепанному виду насекомого, он уже побывал в лапках детишек. За всем этим с неодобрительной гримасой наблюдала сидящая на иве ворона.

Вылетевший нам навстречу пацан лет восьми едва не сшиб нас с ног. Не снижая скорости, он побежал к крыльцу. За ним на всех парах несся второй парень того же возраста.

— Кто первый, тот крутой! — заорал первый пацан так, что сидевшая на дереве ворона каркнула и сорвалась с места.

— Кто первый, тот тупой, — возразил диким воплем второй парень. — Кто второй, тот самый классный! Кто третий, тот лох!

Не снижая скорости, второй пацан влетел на бетонные ступеньки вслед за своим товарищем. Хлопнула дверь, из чего я сделал вывод, что как минимум один из парней живет в этом доме. В воротах, которыми служила наполовину разобранная кирпичная арка, показался третий пацан, который волок на себе длинную сломанную ветку ивы. Листья успешно играли роль метлы.

— А третий в рот вас имел! — пробурчал себе под нос пацан, которому на вид было еще меньше лет, чем его друзьям. Мы с Катей одновременно вытаращили глаза.

— Детишки, блин, — откашлялась Катя. Я покрутил головой, не найдя, что сказать. Невольно я подумал, что в наше время… Я рассмеялся.

— Что смешного? — возмутилась Катя. — В наше время дети так не выражались. Налицо деградация поколения.

— Знаешь, первый признак старения это употребление выражения "в наше время". Я тоже только что это про себя подумал. Значит, мы с тобой не так уж и молоды!

— Ага, — усмехнулась Катя. — На кладбище прогулы ставят уже!

"В самую точку, — невесело усмехнулся я про себя. — Ты даже не представляешь, насколько ты права!"

До рынка шло сразу несколько автобусов, но мы с Катей все-таки выбрали маршрутки. Юркие "Газели" не подразумевают стоячих мест, а толкаться в душном майском мареве с липкими телами раздраженных пассажиров не хотелось. Однако мы просчитались. Первая же маршрутка, в которую мы уселись, сломалась, отъехав от остановки буквально пару метров. Обозленные задержкой пассажиры втиснулись в крохотный китайский автобус, который народу почему-то упорно называл "зайчик". Мы с Катей по причине некоей нерасторопности, влезли в подрагивающие двери в числе последних. Автобус резко дернулся и поехал. Мы дружно попадали на более невезучих пассажиров. На возгласы: "Не дрова везешь!", шофер ответил невозмутимо и привычно:

— Что погрузили, то и везу.

Проникнувшись этой народной мудростью, пассажиры просветлели лицами и притихли. "Зайчик" бойко скакал по ухабам. Я с сочувствием смотрел на своего соседа, который елозил макушкой по потолку. В китайских автобусах, проектированных под малоросликов-китайцев очень низкие потолки. Мне с моим ростом было в принципе комфортно, если не считать того, что меня с трех сторон сдавили боками тетки с кошелками. Я же передней частью напирал на Катю. Она брезгливо морщилась и пыталась отодрать себя от потных тел вокруг. Получалось это не ахти. Я сочувственно вздохнул: это не в собственной машинке рассекать по дорогам! Дабы сделать ее проезд немного приятнее, я начал потихоньку поглаживать ее по бедру свободной от поручней рукой. Мои пальцы плавно скользили по плавным изгибам тела Кати вверх и вниз. На меня сие действо произвело невероятное впечатление, а вот Катя по-прежнему стояла с каменным лицом, брезгливо морщась. Я удвоил усилия, но Катя никоим образом на это не реагировала. Это меня слегка смутило.

— Тебе приятно? — понизив голос с баритона до баса, осведомился я. Катя посмотрела на меня с непониманием во взоре. Вздернув вверх брови, она мотнула подбородком. Я еще чуть-чуть поелозил по ее бедру. И тут откуда-то сбоку раздался смущенный женский голос:

— Это мне приятно.

Я скосил глазоньки влево, и увидел полувисящую на поручнях бабенку, которая умудрялась держать в руке три больших сумки. Бабенка из себя ничего путного не представляла: серая мышь сорока лет, в больших очках, придающих ее лицу невероятно глупый вид. Правда она была очень похоже одета. На ней тоже были какие-то шорты самого идиотского вида и шелковая блузка. Первым засмеялся, нет, даже заржал тот самый мужчина, который елозил головой по потолку. Его гогот мгновенно подхватила вся задняя площадка автобуса. Катя немедленно раздулась от злости, а я чувствовал себя дурак дураком. На рынке толпа вынесла нас из автобуса. Катя, надутая словно хомяк, шла как галопирующий гусар, не смотря в мою сторону. Я глупо молчал, семеня за ней. По мере продвижения, скорость Кати увеличивалась. Ей не мешали ни прохожие, ни слегка надорванные кроссовки, из которых она периодически выпадала. Я трусил следом, стараясь не сбиваться с ритма, но это было довольно тяжело.

Притормозила Катя только на входе в рынок. Причем остановилась она так резко, что я врезался в нее, едва не сбив с ног.

— Я, конечно, понимаю ваше невероятное желание подружить со мной организмами, — ядовито выдавила она. — Но объясните мне только одну вещь: как вы могли ее со мной перепутать.

Я робко проблеял, что как-то не выбирал и упорно считал, что бочок принадлежит как раз Кате. Но ее это не убедило.

— Я, конечно, не Кейт Мосс, и тем более не Памелла Андерсен, но как ты мог принять эту драную кошелку, которой уже в обед сто лет будет, за меня? — возмущалась она.

Я предпочел промолчать. А действительно, как? Не дождавшись моего ответа, Катя фыркнула и вошла в двери рынка.

При виде тряпок у нее сразу улучшилось настроение. Через пять минут она, примеряя в примерочной одного бутика премиленькое платьице, подозвала меня:

— Смотри, Ирка Былинина привезла такое же из Праги. Говорит, что отвалила за него триста баксов. А это стоит всего ничего и почти не отличается.

— Может, она его тоже на базаре купила? — предположил я.

— Привет! Я сама ее в аэропорту встречала.

— И что мешало ей купить платье здесь и взять его с собой?

— Дан ну! Она не опуститься до того, чтобы посещать рынки.

Я тактично промолчал. Неведомая Ирка Былинина могла и не ставить своих подруг в известность по поводу того, где она проводит отпуск. Тем не менее, Катя, прикупив к платьицу еще и пару модных босоножек из прозрачного пластика, вышла из бутика с чувством выполненного долга, довольная и счастливая. Я себе ничего покупать не стал. Барахла итак было полно, а вот жрать хотелось все сильнее и сильнее. Катя предложила дойти до ресторана, но я настойчиво вторично порекомендовал ей бросить свои барские замашки. Поесть можно было в ближайшей закусочной, куда никто из братков наверняка не заглянет, а вот в ресторан они могли наведаться на раз-два. Катя надулась, но, признав справедливость моих слов, поплелась за мной к кафе. Там мы взяли себе по громадному гамбургеру и кофе. В кафе было малолюдно по причине того, что время обеда, а тем более завтрака давно прошло. Мы сели за крайний от выхода столик и вцепились зубами в сочное мясо. Майонез потек у меня по подбородку, но мне было наплевать. Катя ела более аккуратно, но все равно вывозилась кетчупом. Официантки смотрели на нас с плохо скрываемым умилением.

Одним гамбургером не наелся ни я, ни Катя. Мы заказали еще по одному, которыми пришлось буквально давиться. В конце концов, Катя отодвинула тарелку с недоеденным бутербродом, я же, урча от удовольствия, дожрал свой.

— Хочешь еще? — участливо спросила Катя. Ее бровь поползла вверх, не то от удивления моему обжорству, не то от иронии.

— Не хочу. Пить хочу, кофейку бы…

Официантка принесла нам два пластиковых одноразовых стаканчика с кофе. Катя отхлебнула первой и скривилась.

— Кофе — это "он", или "оно"? — осведомился я вполне великосветски.

— Наливаешь, вдыхаешь и чувствуешь — он, — ответила Катя хорошо поставленным голосом диктора центрального телевидения. — Начинаешь пить — понимаешь — оно…

Я рассмеялся. Кофе и впрямь было из категории "оно", отвратительный кофейный суррогат, щедро залитый концентрированными сливками, слегка отбивающими вкус этой редкостной гадости. Впрочем, выбирать было не из чего. Выпив кофе (Катя с гримасой отвращения), мы вышли на улицу, довольно почесывая набитые животы.

— Все хорошо, — глубокомысленно заявила Катя, — проблема только в том, что есть захочется и завтра и послезавтра. Неужели мы каждый день будем ходить по кафе?

— Как получится, — рассеянно ответил я. Стоящий неподалеку от нас парень, жевавший у мангала с шашлыками свою порцию мяса, вдруг посмотрел на нас мутным взглядом и отчетливо икнул. Пристальное внимание со стороны постороннего человека мне активно не понравилось.

— Пошли отсюда, — скомандовал я. — Быстро, обратно на рынок, в толпу.

— Что? Не поняла Катя, а потом вытаращила глаза и сделала попытку оглядеться по сторонам. — Влипли?

— Не знаю, надеюсь, что нет. Не верти головой.

Мы ускорили шаг и нырнули в гостеприимно распахнувшуюся толпу. Уже внутри рынка, я увидел, что парень перестал жевать и, зорко наблюдая за нами, что-то кричит в телефон. Видимо, получив нужные инструкции, он рванул за нами, не выпуская мобильного из рук. Я злобно чертыхнулся и ускорил шаг. Катя почти бежала, оглядываясь. Она тоже заметила нашего преследователя. Я в очередной раз проклял себя за то, что не взял пистолет. У парня же, под легким пиджаком что-то подозрительно оттопыривалось. И что самое неприятное, он от нас не отставал. Мы забежали в торговые ряды и, лавируя между посетителями рынка, припустились во весь дух. Преследователь отстал, натолкнувшись на старушку с сумкой на колесиках. О сумку он споткнулся и упал. Бабка издала нервный вой. Вокруг них мгновенно образовалась толпа любопытных и сочувствующих. Бабка вспомнила Сталина и всех святых, толпа растопырила уши, но нам некогда было выслушивать завязавшуюся дискуссию. Лавируя между рядами, мы выбежали в противоположные ворота рынка и выскочили на улицу.

— Хватай такси, — скомандовала Катя. Я призывно замахал руками. Старенькая "Волга" сорвалась с места и подкатила к нам, подозрительно похрюкивая мотором. Мы втекли в салон и, назвав адрес, потребовали немедленно ехать и как можно быстрее.

— К чему такая спешка, — меланхолично осведомился усатый шофер, сильно смахивающий на Папанова, в роли Лелика из "Бриллиантовой руки". Он плавно тронулся с места и покатил по улице, не спеша.

— Чайник забыли выключить, — невежливо ответила Катя. — Быстрее, пожалуйста.

Шофер сделал вид, что ускорил движение. Мы нервно оглядывались по сторонам, что не ушло от его внимания. Он тоже стал коситься на нас в зеркало заднего вида.

— Покажите-ка деньги, — вдруг сказал он, остановившись на светофоре. Катя фыркнула и помахала у него перед носом кипой смятых купюр, вынутых из новоприобретенной сумочки. Шофер слегка расслабился.

Зато нам расслабляться не пришлось. Вынырнувшая вдруг хорошо мне известная черная "Шкода" поперла на нас, словно немецкий "Тигр" на Курской дуге. Я глухо простонал. У ребят Большого была куча претензий ко мне. Правда, они могли не знать, что именно мне Гога обязан лишней дыркой в заднице. Скорее всего, они охотились за Катей, о чьем исчезновении уже наверняка знал весь криминальный мир. Однако, чем черт не шутит. Не следовало скидывать со счетов испарившегося во время перестрелки Рафика Галикберова. Правда, на дом вроде нападали люди Бека, но куда делся Рафик, еще бабка надвое сказала. Мог и к Сытину попасть. Мог на Гогу вообще работать.

— Это чегой-то? — вдруг осведомился шофер. — За вами что ли?

— За нами, — хмуро подтвердила Катя. — Я вот замуж собралась, а братья у меня серьезные, не разрешают.

— Шеф, ты бы на газ нажал, — безнадежно посоветовал я. Сейчас придется еще и его из машины выкидывать. Не факт, что справлюсь… Ох не факт. Попали, как кур в ощип. С одной стороны водитель, который сдаст нас у первого же светофора, с другой братки Гоги Сытина. Ну чего нам дома не сиделось? Пожрали бы лапши из стаканчиков… Даже пистолетика завалящего нет, не говоря уже о "Калашникове". Шофер резво нажал на газ и завернул в ближайшую подворотню.

— Валите, — приказал он. — Не хватало мне еще ваших неприятностей.

Мы послушно выползли из машины. Я огляделся по сторонам и глухо простонал. Двор, в который мы завернули, был тупиковым. Единственным выходом из него была та арка, в которую мы въехали. Шофер помедлил, а потом вдруг тоже полез из машины. Катя вцепилась мне в руку. Я обернулся на нашего водителя. В его руке была зажата монтировка.

— А ну, выворачивайте карманы, — скомандовал он.

— Ты чего, дядя? — удивленно спросил я.

— Бабки сюда гоните, — проорал шофер. — Пока дружки ваши не подъехали…

Катя вдруг разразилась такой тирадой, что сидевший на веточках воробьи перестали чирикать и заслушались. Однако на умудренного опытом таксиста это впечатления не произвело. Он угрожающе махнул монтировкой. Я посмотрел поверх его плеча.

— Вот так и умирают люди, начисто лишенные инстинкта самосохранения, — обреченно произнес я, заслоняя собой Катю. В арку въезжала "Шкода".

Ребята Гоги не стали размахивать белым флагом. Первая же пуля попала шоферу между лопаток. Не то всхлипнув, не то хрюкнув, он начал грузно оседать на землю, размазывая по желтому борту такси алую полосу. В окнах на секунду показались любопытнее лица, кто-то закричал, воробьи врассыпную разлетелись с веток, а потом на пару секунд воцарилась тишина.

Шофер рухнул рядом со своей машиной. Не знаю, из чего стреляли братки и куда они попали, но под телом мгновенно образовалась темно-красная лужа, растекающаяся с подозрительной быстротой. Видимо, была задета какая-то артерия. Рубашка мгновенно стала красной. Шея водителя была странно вывернута, словно веревочная, а лицо смотрело на нас. Из полуоткрытого рта текла кровавая струйка, глаза были вытаращены и почему-то смотрели в разные стороны. В тот момент мне показалось, что отвратительнее зрелища я не видел за всю свою жизнь.

Тут братки снова начали стрелять. Это отрезвило меня. Я толкнул Катю на землю, и мы оба укрылись за машиной. Сколько времени потребуется банде Сытина, чтобы понять, что мы не стреляем в ответ? Тридцать секунд, не больше… И почему они стреляли, не попытавшись даже взять нас в заложники. Пусть не меня, но хотя бы Катю?

— Кажется, нам каюк, — тихо произнес я. — Катя, ты прости меня, но вся эта каша заварилась из-за меня.

Катя не ответила, смирно лежа на земле рядом с бампером. На ее боку медленно расползалось бурое пятно. Рядом с ней лежала открывшаяся свежекупленная сумочка, из которой торчало… пистолетное дуло.

— Катя? — тихо позвал я. Она не ответила. Я тронул рукой ее горло. Под пальцами вспуганной птицей трепетала голубоватая жилка. Жива? Надолго ли… Я потянул из сумочки "ПМ", выдернул обойму и выщелкнул патроны. Три. На всех не хватит… Злость ударила мне в голову. Значит, кому-то очень не повезет…

Они подошли с двух сторон, держа пистолеты наперевес, как в тупых ковбойских фильмах. Мертвая тишина была моей союзницей. Я слышал, как скрипит под их ботинками песок и мелкие камушки, слышал проклятие раздавленных жучков и крик убитой бабочки, случайно попавшейся на пути. Время превратилось в тягучий кисель, застывающий вязкой смолой… Бух, бух, бух… Это пульсировали в моих висках вены, и этот звук казался мне оглушающим. Шаг, еще шаг… пот в три ручья с моего лба… еще шаг, более осторожный… Они уже рядом… Я молчу, сжимая в руке верного друга — пистолет "ПМ", уже успевший нагреться от моих рук, хотя ствол еще холоден. Кап, кап… Это вытекает кровь из Катиного тела. Шлеп, шлеп… Горячие капли уходят вместе с ее душой… И только шелест шагов рядом… Замри…

Я шел горами, за спиной болтался рюкзак с головой Шамиля. Он очень быстро пропитался кровью, и она капала вниз, стекая по моей спине. Я вспомнил мультфильм, как какой-то греческий бог вот так вот нес сумку Персея, с отрубленной головой Медузы Горгоны. Каждая капля превращалась в змею, стремящуюся ужалить. А мне, почему-то, было весело… Я рухнул на скалу и стал смеяться, долго безудержно и все никак не мог остановиться. А потом я увидел ее.

Она лежала на выступе и грелась, свернувшись в клубок. Мы, не мигая, уставились друг на друга. Я знал, что она меня видит, а она наверняка понимала, что этот двуногий, не умеющий ползать, прекрасно видит ее. Но оба не двигались, выжидая. Я не выдержал первым, медленно вытягивая из ножен штык-нож. И тогда в бой кинулась эта большая горная гадюка. Ее полет в мою сторону был стремителен, но она промахнулась, вцепившись зубами в изодранную штанину. Я же со всей силы воткнул нож ей в голову. Она еще пыталась сопротивляться, хлестая меня своим хвостом. Но ее песенка была уже спета. А вечером я ел ее мясо, пожарив его на крохотном костре в маленькой пещерке, где меня застала гроза. Сквозь раскаты грома я, насидевшийся в темной тихой яме, слышал не только гулкое шлепанье капель, но и тихие шаги шакалов, шорох насекомых и далекий гул выстрелов и взрывов… Мне кажется, что именно в ту ночь я окончательно свихнулся.

Шаг, шаг, шаг… Опять попала в темное… Так пела девочка с редким именем Глюкоза… Он показался на виду, слишком медленно, слишком предсказуемо. Он хотел молниеносно выскочить на меня как в дешевом вестерне, но для меня время текло по-другому. Я увидел, как взметнулись вверх его брови, а палец потянулся к курку. Я увидел, как вылетевшая из моего пистолета пуля медленно, но верно приближалась к его лбу. Бенц! Это треснул череп, когда пуля пронзила его насквозь, выбив кровавую струю и то небольшое количество мозгов, что у него были. Вторая пуля так же медленно полетела в сторону его товарища, пожелавшего доказать, что и он любит Клинта Иствуда. Дешевый выпендреж… когда он еще только поднимал свой пистолет, он уже был мертв и падал навзничь с пулей в сердце. Пистолет из его разжавшейся руки упал прямо мне в ладонь. А дальше начался хаос…

Упавший мне в руку пистолет оказался австрийским "Глоком". Из семнадцати патронов в обойме, мой покойный оппонент выпустил четыре. Ребятки Сытина оказались весьма неплохо экипированы. Я ожидал чего-то попроще, нежели такое редкое оружие, как "Глок". Впрочем, однажды у Дрюни я видел даже новенький германский "Вальтер", коим был вооружен Джеймс Бонд. Пребывающий в подпитии Дрюня все порывался попугать им очередных бомжей, но я отговорил его от этого занятия.

Вооружены сытинские были хорошо, а вот стреляли неважно. Мне же застилала глаза кровавая пена. Рука вздрагивала от отдачи, когда я палил в черную "Шкоду". Тупо, как на автомате, я огрызался прицельными выстрелами, почти не прячась. В тот момент мне было уже все равно, останусь я жив, или нет.

Бенц! Тупая боль в онемевшем левом плече и удар такой силы, что меня развернуло на триста шестьдесят градусов. Я стиснул зубы до крошева. Боль была адской. Рубашка пропиталась кровью, которая текла по спине и по груди. Горячие струйки брызнули на асфальт и на дверцу изрешеченной пулями "Волги". Я рухнул рядом с Катей. Она вдруг простонала, на мгновение открыла глаза и снова потеряла сознание. Ну, уж нет…

Я перевернулся на живот, едва не взвыв от боли. Выжидать пришлось недолго. Ребята Сытина не были приучены сутками лежать неподвижно. Из машины вышел мужчина, ноги которого мне были очень хорошо видны. Он крадучись шел в моем направлении, но я не стал дожидаться, когда он подойдет ближе. Лежа на животе почти под машиной, я выстрелил ему в ступню. Пуля разворотила ногу противнику и тот, матерно взвыв, рухнул на землю. Я выстрелил еще раз, попав ему в голову. Сколько же вас еще там?..

Больше никого не было. Я выждал пару минут, а потом, проверив содержимое магазина, пошел к "Шкоде". Если Гогины ребята приехали в количестве больше трех человек, то остальные просто сбежали. Я бдительно огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил. Вдалеке завывали сирены. Подобрав брошенный мною "ПМ", я вернулся к Кате. Она была жива, но пульс трепетал, словно собираясь прерваться. Сирена завыла совсем рядом, словно раненая волчица. Я опустился на колени перед Катей и поцеловал ее в щеку.

— Держись, — пошептал я. — Я обязательно вернусь.

Когда я излишне резко поднял голову, мир вздыбился у меня перед глазами. Я побежал к "Шкоде", надеясь, что ключи зажигания никто не перепрятал. Так и оказалось, они торчали в замке. Я сел за руль и газанул, выбравшись из арки задом. В этот же самый момент к арке подъехал милицейский "жигуленок", мигая и переливаясь фонарями, словно новогодняя елочка. Я влепился прямо в него, развернулся и рванул прочь. Вслед мне донесся вой сирены и какое-то цветистое обращение из мегафона, но я не ответил. Больше всего меня интересовало, что будет с Катей. Но сейчас помочь ей я уже не мог.

Кровь текла у меня по рукам, но мне некогда было ее останавливать. Перед глазами уже мелькали белые точки. Позади продолжал выть и стрекотать милицейский "жигуленок". Я петлял по улицам, толком не соображаю, куда я еду и зачем. Впрочем, назвать полноценной погоню я не мог даже в своем сумеречном состоянии.

Я опомнился только на мосту через реку. Вот там меня ожидал неприятный сюрприз в виде милицейских газиков, перегородивших мост. Я слегка притормозил. Грозный гнусавый голос немедленно предложил мне сдаться. Позади выли сирены. Достали все-таки…

— Русские не сдаются, — криво усмехнулся я. Мне уже было море по колено. Вдавив педаль газа в пол, я полетел на заграждение.

Стекло разлетелось почти мгновенно от пущенной в меня автоматной очереди. Я упал на сидение, не слишком заботясь о том, куда еду. Неуправляемая машина промахнулась мимо моста и кувыркнулась с крутого берега прямо в реку.

Трах! "Шкода" клюнула носом и сразу врезалась в глиняный уступ. Заботливо прихваченные мною пистолеты соскользнули с правого сидения и куда-то испарились. Я врезался своей многострадальной головой в потолок. Машина вдруг со скрежетом подняла к облакам зад. Я обреченно зажмурился… Последующих ударов я уже не считал. Ощущения были такие, словно меня засунули в мясорубку. Даже когда мы с Сильвером слетели с дороги, это было совсем не так. Возможно, тогда я понимал, что шансов на жизнь у меня немного. Сейчас же жить хотелось смертельно, если мне будет позволителен такой каламбур… Удивительно, что в момент этой сумасшедшей карусели я о чем-то еще мог думать, но мне казалось, что время крутится отдельно от меня. Падение с откоса мне казалось ужасно медленным. Я с тоской ждал, чем это кончится.

Плюх! Холодная вода меня отрезвила. Машина ухнула в воду почти с двадцатиметровой высоты, слегка притормозив на многочисленных кочках. Самое поганое было в том, что машина упала в воду вверх колесами. Вода мгновенно набиралась в разбитые стекла, а я, с головой под водой, судорожно боролся с ремнем безопасности. Забинтованные пальцы слушались плохо, легкие разрывались, поскольку я не успел набрать побольше воздуха, зато нахлебаться воды уже довелось. Перед глазами мелькали огненные точки, в висках колотили в набат. Я с ужасом вдруг сообразил, что если сейчас не выберусь из машины, мое приключение закончится в этих холодных водах. С удвоенным усердием я терзал ремень безопасности. Наконец застежка щелкнула. Этот звук под водой мне показался оглушительно громким, я оттолкнулся ногами от сидения и взмыл вверх, из синего сумрака, поближе к светлому пятну. Помимо этого приходилось бороться с течением. Руки слушались плохо, а легкие уже были готовы лопнуть от натуги. Как же высоко была поверхность!

Я вынырнул примерно в сотне метров от того места, где машина рухнула в воду, отплевываясь и задыхаясь. Мне хватило мозгов не выныривать из воды как пробка и не привлекать к себе особого внимания. К счастью, меня не вынесло на середину реки. Глотнув воздуха, я вновь нырнул, дабы не обращать на себя внимания столпившихся на мосту милиционеров, бдительно водившими по поверхности воды стволами автоматов.

До берега я добирался короткими перебежками, если этот вид плавания можно было назвать перебежками. Руки почти не слушались, я периодически уходил под воду, отчаянно работал ногами, выныривал, откашливаясь и отплевываясь, а потом снова погружался вглубь. Меня несло течением, а я отчаянно старался оказаться подальше от самых быстрых потоков, поближе к берегу. Где-то в подсознании я с ужасом подумал, что, выйдя из всех передряг, вот так бесславно утону в холодной реке. Хорошо, что меня не успело отнести к середине реки, и я медленно, но верно, оставляя в воде кровавый след, добрался до суши. К счастью, берега реки поросли камышом, за него я и прятался от возможных соглядатаев. Зато к несчастью, берега были крутыми и глинистыми, поросшими ивняком. Я безуспешно хватался за ветки деревьев, соскальзывая в воду. Сил уже почти не оставалось. Наконец, я уцепился за несколько тонких веточек сразу, надеясь, что они не сломаются, и потянул себя вверх. Раненные руки мгновенно окрасились кровью, которая начала сочиться из-под наполовину сбитых бинтов. Багровые капли падали в воду, растекаясь по мутновато-бурой глинистой жиже. Я полз вверх, цепляясь за ветки и корни деревьев. В одном месте я схватился за какую-то колючку вроде чертополоха и взвыл от боли, едва не скатившись вниз. Когда я, вцепившись в пуски травы, вполз наверх, я разрыдался от ярости и боли. Надо мной было синее до рези в глазах небо. Мои руки были черны от грязи и крови. Я не чувствовал своего тела. Мне было холодно и больно. Я с трудом заставил себя отползти в заросли ивняка и там рухнул от изнеможения, не обращая внимания ни на рои комаров, ни на сучки, впивающиеся в ребра.

Я проснулся от холода, лежа на траве, скрючившись, словно эмбрион. Комары облепили меня сплошной черной тучей. Руки нещадно болели, подо мной была лужа крови, но раны на руках уже запеклись. Хуже было с продырявленным плечом. Удивительно, что с простреленной рукой я вообще выплыл. У Чапаева, к примеру, это не получилось… Мир медленно вращался вокруг своей оси. Я с неудовольствием отметил, что у меня явный жар. В животе что-то поскуливало и урчало. На небе уже проступили звезды. Я встал и, пошатываясь, пошел по берегу.

Ажиотажа на мосту не наблюдалось. Очевидно, менты уже разъехались, потеряв надежду найти меня. Это меня даже слегка оскорбило. На большие эмоции сил не оставалось. Я развернулся и интуитивно пошел прочь от города. В глазах плясали черти с неоновыми рогами. Кочек под ногами становилось все больше. Я спотыкался, падал, вставал с надрывным воем, но все-таки вставал и шел, не видя перед собой дороги. Впрочем, дороги и не было: корни, сучки и ямы стали на этот момент моими лучшими друзьями.

— Здравствуй, дорогая! — обрадовался я очередной ямке, когда запнулся об нее и впечатался мордой в землю.

— Как поживаешь? — осведомился я у нового сучка, о который споткнулся и полетел кувырком с небольшого холмика.

— Какие планы на вечер? — вежливо поинтересовался я у кустов крапивы, в которые забрел по инерции. Не знаю почему, но каждая такая встреча невероятно меня забавляла. Я шел и смеялся в голос там, где мог. Меня просто разрывало от смеха. Не знаю, что забавного я находил в этой ситуации.

Я очнулся от своей истерии, сидя на скамейке, и смеясь взахлеб. Хохот оборвался быстро, в теле вновь проснулась боль. Я захлебнулся смехом и оглядел окрестности мутным взглядом.

Это был дачный поселок. Безусловно, обитаемый, судя по ухоженным грядкам. Это было хорошо с одной стороны и очень плохо с другой. Хорошо тем, что я смог бы найти здесь еду и одежду на смену, а может и какие-нибудь медикаменты, если повезет. Плохо тем, что легко можно было нарваться на сторожа или дачников, которые, увидев меня, точно вызвали бы милицию или охрану поселка, что в принципе было одинаково плохо. Умом я понимал, что мне надо дождаться полной темноты и поискать пустой домик, но сил уже ни на что не хватало. Я, как брошенный пес, огляделся по сторонам и, с трудом передвигая ноги, пошел к наименее ухоженному дому из близлежащих. Там не горел свет. Грядки были сухими и требовали полива. Я дернул калитку. Она была замотана проволокой, скрученной замысловатым узлом. Я перелез через нее, умудрившись не упасть.

Собаки на даче явно не было, хотя в глубине огорода стояла старая конура с ржавой цепью и сплющенной алюминиевой миской. На двери висел новенький замок. Я дернул за него, но засов не поддался. Я дернул сильнее. По рукам потекла кровь. Я мотнул головой. Мир вздыбился и навалился на меня. Я медленно сполз по стенке.

Прошло довольно много времени, пока я смог подняться. На улице было совсем темно. Я не держался на ногах. На некоторых дачах горели фонари и слышались голоса. Я сполз с крыльца и на четвереньках направился к темному сооружению в глубине участка.

Сооружением казалась баня, и она была даже не заперта. Я долго шарился в темноте, а потом нащупал огарок свечи и спички. В баке еще что-то булькало. Я набрал тазик холодной воды, снял с себя одежду и с гримасой боли, начал смывать с себя грязь. Полотенца не было, но в предбаннике валялась старая плащ-палатка, залатанная в нескольких местах. Я расстелил ее на полке, сунул под голову что-то мохнатое и, укутавшись широкими полами, с наслаждением заснул.

Истекающую кровью Катю Захарову привезли в реанимацию простой больницы, оказавшейся поблизости. На ее счастье, хирург был трезв и даже не очень устал от дежурства, на которое он недавно заступил. Естественно, по факту огнестрельного ранения была вызвана милиция. Документов, удостоверяющих личность, у Кати не оказалось. Однако осведомители, знающие Захарова и его племянницу, довольно быстро опознали в окровавленной девушке ту самую Катю Захарову, которая таинственным образом исчезла из дома дяди во время перестрелки. Сеть работала в обе стороны. Вскоре в больнице, в сопровождении мрачного Змея появился лично Тимофей Захаров, со стиснутыми до зубовного крошева челюстями.

Однако, даже авторитет Змея и Захарова вместе взятые оказались бессильными, против несокрушимой преграды в лице дежурного хирурга. Катя перенесла операцию тяжело. Ей пришлось удалить одну почку и влить довольно много крови. К счастью, у Кати была самая распространенная первая группа крови. Перевозить Катя в элитную клинику было невозможно. Тимофей приказал выставить по периметру охрану, посадил пару мордоворотов у дверей в вылизанную до блеска палату, а у изголовья Кати бессменно сидела специальная сиделка.

Змей тоже не сидел без дела. Известие о том, что таинственный киллер сидел у него под носом, не давало ему покоя. Ошеломляющие подробности жизни простого программиста Всеволода Тулина оказались покруче любого боевика. Злобно мечущийся по комнате Захаров узнал, с чего началась эта кровавая драма. Мальчишка, которому удалось обвести вокруг пальца три группировки, донельзя бесил Захарова. Он желал лично пристрелить паршивца, из-за которого Катя оказалась в больнице.

На следующий день пылу у Тимофея поубавилось. Во-первых, Змей нашел свидетелей, которые видели перестрелку. Из свидетельств очевидцев, которые почти не отличались друг от друга, выходило, что Сева и Катя отстреливались от превосходящих по числу ребят из группировки Сытина. Три трупа, оставшихся на месте, явно говорили о том, что у веб-дизайнера набита рука на компьютерных стрелялках, а то и на чем покруче. Захаров даже слегка зауважал мальчишку, который устроил вендетту в городе.

Во-вторых, Катя пришла в себя уже на следующий день, что было поразительно после тяжелой операции. Говорить ей не разрешали, но она успела прошептать дяде почти неразличимым шепотом: "Помогите ему". По мнению Змея, она говорила о Тулине. Впрочем, Захаров и сам в этом не сомневался.

Оперативно работающая во вражеском стане агентура сообщила, что Бек и Большой пришли к взаимному соглашению, решив, что Захаров решил устранить их с дороги. После неудачного обстрела дома Захарова и не менее неудачного и совершенно бессмысленного покушения на Катю, Большой и Бек залегли на дно. Пока поиски их логова пока были безрезультатны. Однако все знающие в один голос утверждали, что оба еще в городе.

День шел за днем. Мелкие стычки перерастали в небольшие перестрелки и заварушки. Однако страдали в основном мелкие сошки. Ничего не было известно ни о Большом, ни о Беке. Это очень сильно удручало Захарова, на подмогу к которому стекались бойцы со всей страны. Ничего не было известно и о Тулине. Змей давно установил, что угнанная им "Шкода" рухнула в реку, когда ее обстреляло милицейское заграждение. Даже Змей, с его звериной интуицией, был уверен, что мальчишка погиб. Однако Захаров не верил в это. Его чутье показывало, что события еще только начинают раскручивать свою спираль.

Спустя шесть дней после нападения, Катю смогли перевезти в другую клинику. А еще через пару месяцев интуиция Захарова победно затрубила в фанфары. В городе произошли такие события, которые впоследствии перешли к всеобщему переделу.

Что-то холодное и мокрое ткнуло меня прямо в глаз, а теплое и влажное пробежало по лицу. Если учесть, что мне снилось горное ущелье и убитая мной тогда гадюка, которая кинулась на меня, неудивительно, что я соскочил как полоумный, не в силах понять, на каком свете нахожусь. В найденную в бане плащ-палатку я замотался, как гусеница в кокон, поэтому сразу не смог выбраться, резко рванулся и свалился с полка вниз кубарем.

Надо мной стояло нечто. Нечто было большим, почти с меня, черным, как туча и мохнатым. Спросонья я подумал, что это медведь. Чудовище тяжело дышало, выпятив наружу ярко-розовый язык. Изо рта монстра дурно пахло. Над чудовищем стоял человек, закутанный в какую-то бесформенную кацавейку. На голове человека была шляпа с большими полями. Мне стало как-то дурно. В голову полезли нехорошие ассоциации с адом и раем, судным днем и даже Фредди Крюгером. Человек смотрел на меня и не шевелился. Секунды тянулись как расплавленная жвачка. Я похлопал глазами и только потом сообразил, что человек (скорее всего мужчина) вполне реален, а пушистый монстр рядом с ним просто большая собака.

Человек вдруг развернулся и вышел наружу. Собака еще пару секунд пялилась на меня, а потом, обернувшись и увидев отсутствие хозяина, бесшумно исчезла.

— Глюк, — произнес я. Голос был хриплым и сорванным. Я перевел дыхание, оглядевшись по сторонам. Баня была реальной. Стены не ходили ходуном, пол не вставал дыбом. У стены стоял чан с водой, на поверхности которого плавало несколько скрюченных березовых листьев. У чана лежал розовый пластиковый ковшик. Я потянулся к нему и охнул от боли. Простреленная рука, о которой я успел забыть, вдруг заныла. Я все-таки дотянулся до ковшика, зачерпнул и выпил немного слегка пахнущей тиной воды. Посидев еще несколько минут, я с трудом поднялся и вышел из бани. Лучше было убраться пока хозяин не вызвал на подмогу ментов.

Хозяин бани сидел на собственном крыльце и исподлобья смотрел на меня. Пес вальяжно развалился у его ног и задрав голову с обожанием смотрел на него. Язык свешивался почти до земли. Собакой оказался крупный ньюфаундленд с лоснящейся ухоженной шерстью. Я подошел ближе. Пес повернулся ко мне, презрительно зевнул и положил голову на лапы. Мужчина приподнял голову. Я увидел скуластое худое лицо, с хищным профилем и льдинистыми серыми глазами.

— Я ничего не украл, — тихо произнес я. — Я не бомж, и не вандал. Просто обстоятельства так сложились, что мне нужно было где-то переночевать. Вы не беспокойтесь, я сейчас уйду…

Мужчина, неотрывно смотревший на меня, вдруг полез в карман и достал оттуда блокнот и простую ручку. Я, было, насторожился, но меня успокоило поведение пса. Тот завалился на спину и поднял лапы кверху, предлагая почесать ему пузо. Я с кряхтением наклонился и потрепал его по объемистому животу. Пес задергал задней лапой, на его морде появилось блаженное выражение.

Мужчина, царапавший ручкой по блокноту, выдрал из него листок и протянул мне.

"Где это тебя так потрепало?", — прочитал я вслух. — Вы глухонемой?

Мужчина отрицательно мотнул головой и по очереди показал то на уши, то на губы.

— Слышите, но не говорите? — предположил я. Мужчина кивнул и знаком предложил мне сесть. Я сел на крыльцо. Пес немедленно вскочил и ткнулся мордой мне в колени. Мужчина снова ткнул пальцем в бумажку.

— Это очень долгая история.

"Я никуда не спешу", — нацарапал мужчина на очередном листке.

— Я никого не хочу в это впутывать, — возразил я. Мужчина скривился, а потом, предварительно ткнув пальцем в мою раненую руку, нацарапал в блокноте: "Далеко ты не уйдешь. Я видел каких-то молодцев, стрелявших с моста в реку. Это ведь тебя они искали?"

— Меня, — не стал отрицать я. — Но это не ваше дело. Если вы в это впутаетесь, вам тоже может крепко прилететь.

Мужчина презрительно фыркнул. Пес приподнял веки и посмотрел на хозяина и тяжело вздохнул. Мужчина сунул мне в руку очередную бумажку.

"Меня зовут Сергей. Я смогу тебе помочь. Расскажи, что случилось", прочитал я.

— Оно вам надо? — с сомнением спросил я. Мужчина фыркнул еще громче и кивнул. Я задумался, а потом рассказал, сам не знаю почему, почти все, а потом мир вновь начал кружиться вокруг своей оси… Последнее, что я помнил, как меня куда-то тащили, а пес скулил и лизал мою руку.

Я лениво жевал яблоко, стараясь вместе с сочной мякотью не сожрать притаившегося внутри червяка. Рядом лежал Бакс, и прищурившись, хитро смотрел на продиравшегося сквозь укроп кота. Грядка была мокрой. Кот брезгливо поднимал лапы, встряхивая их от налипшей земли, но шел упорно. Я с интересом ждал развития событий. Кот подошел ближе, презрительно глянув в нашу сторону, и улегся в паре метров от нас на нагретый уже слабым осенним солнышком пятачок сухой земли. Бакс шумно вздохнул и сомнением посмотрел на кота. Потом все-таки встал, подошел к серому наглецу и улегся рядом, еще раз тяжело вздохнув. Кота это вполне устроило.

Яблони клонили ветки к земле под тяжестью налитых плодов. Дачники, не проживавшие на своих участках постоянно, торопились убрать урожай, состоявший из толстых помидор, желтеющих огурцов, похожих на раздутые торпеды, яблок, груш, громадных кабачков, фиолетово-чернильных баклажан. На некоторых участках уже давно копали картошку. И это еще хорошо, если занимались этим хозяева. Несмотря на что, что дачный кооператив охранялся, мародеры тоже не зевали. На прошлой неделе, приехавшие в неурочное время хозяева, застукали на своем участке трех бомжеватого вида типов обоего пола. Два мужичка убежали, а вот сильно испитую дамочку неопределенного возраста, без особого труда скрутили и привязали цепями к забору. Дама орала благим матом, но селяне на ее мольбы о пощаде не реагировали. В конце концов, девку раздели догола и вытолкали с территории кооператива. Она отправилась в город, обмотав себя несколькими полиэтиленовыми пакетами, которые подобрала на свалке.

Я доел яблоко и с отвращением посмотрел на розовое существо, трепыхающееся в сердцевине. Жирная личинка напомнила мне многократно пересмотренный фильм с Сигурни Уивер в главной роли. Нечто подобное до поры до времени жило в человеке и потом прорывалось наружу, превращаясь в еще более отвратительное существо. Потом я подумал, что я сам тоже в какой-то степени яблочный червяк, ничтожный и отвратительный, который одним своим появлением сводит на нет все труды заботливых садоводов, лелеявших и культивировавших особый гибрид с сочными плодами. Рано или поздно ты раскусываешь истекающий соком плод, а внутри видишь чудовище, забравшееся туда еще раньше тебя, и у которого на плод, взращенный тобой, свои планы. Так всегда бывает. Ты живешь, строишь планы, а потом перед тобой возникает маленькое препятствие, ничтожное по своей сути, но которое так запросто может осложнить тебе жизнь. Ты можешь вырезать червяка из своего яблока острым ножом, вкус от этого не пострадает, но ты все равно будешь осознавать, что он там был, и от этого легче не станет, потому что он-то там был первым! А можешь сожрать зловредную тварь вместе с куском плода, заметив это постфактум, по гнилой сердцевине испещренной черными точками. Наверняка тебе от этого не станет хуже, и ты будешь точно знать, что жирный червяк сдох внутри тебя, но чувство гадливости останется в тебе надолго. А еще ты долго будешь думать: был ли в яблоке червяк и съел ли ты его? Или же он сумел куда-то уползти по своим червячным делам, и ты встретишься с ним уже в другом плоде.

Я жил на даче Сергея уже больше двух месяцев. Не могу сказать, что наши отношения с хозяином были чрезмерно оживленными. Не много я узнал и о самом Сергее. Он был полевым врачом в Афганистане, попал под обстрел, но сумел вырваться из кольца "духов", однако уже на последних метрах получил пулю в шею, всерьез повредившую гортань. Словом, из вооруженных сил СССР он был комиссован незадолго до того, как незабвенный Михаил Сергеевич и вовсе вывел из пыльного и душного Афганистана советские войска. На гражданке инвалид оказался никому не нужен даже в советское время, а после развала СССР и подавно. Сергей получал пенсию по инвалидности, подрабатывал то грузчиком, то дворником, не имея возможности даже напиться по исконно русской традиции, поскольку после ранения спиртное вставало в горле комом, который не удавалось проглотить. В последнее время жизнь Сергея более-менее наладилась. Он устроился на работу в ветеринарную клинику и иногда даже оперировал животных, поскольку врачом был неплохим и навыков не потерял.

Операцию мне тоже сделал Сергей. Вопреки моим ожиданиям, ранение, полученной мною в ходе перестрелки, оказалось не сквозным. Сергей извлек из меня пулю, да и вообще всерьез занялся моими руками. К счастью нервы, кость и сухожилия не были задеты, повреждены оказались только мягкие ткани, а это относительно легко лечилось. Разложив меня аки лягушку прямо на кухонном столе, Сергей ловко удалил пулю, зашил раны и, вколов мне тучу антибиотиков вкупе со снотворным, оставил у себя. Я проспал два дня, а, проснувшись, понял, что могу взирать на этот мир без присущего мне отвращения.

Оставшиеся летние месяцы я прожил на даче Сергея, в компании бравого, но немого доктора, и его верного ньюфаундленда по кличке Бакс. Правда, на кличку пес реагировал вяло, ориентируясь скорее на щелчки и свист, которые могло издавать искореженное горло Сергея. Я помогал хозяину в его дачных делах по мере своих сил, которые понемногу возвращались. По вечерам мы смотрели крохотный китайский телевизор, иногда умудряясь что-то рассмотреть на других каналах кроме первого, слушали радио и играли в "дурака". Про свою семью Сергей не рассказывал, а я не расспрашивал. Я же, в свою очередь, не рассказывал о своей, предпочитая поговорить на более приземленные темы, например о web-дизайне, компьютерах и Интернете. Сергею это почему-то показалось очень интересным.

Сергей не очень активно расспрашивал меня о моих дальнейших планах на будущее, но я часто ловил на себе его настороженный колючий взгляд, когда я разминал пострадавший пальцы. Поначалу пальцы, на которые я возлагал такие надежды, слушались плохо. Травмированные в катастрофах и перестрелках руки плохо реагировали на команды мозга. Утешением мне служили лишь мысли о том, что мои враги никуда не денутся, да пример Умы Турман, восстановившей подвижность после длительной комы всего то за пару часов. Просматривая "Убить Билла" я впервые поймал на себе взгляд Сергея, уставившегося на мои пальцы, непроизвольно сжимающиеся и разжимающиеся.

Это случилось в самом начале сентября, когда мы с Сергеем снимали с яблонь урожай. Яблонь на участке Сергея было три, но одна давно не плодоносила, а он почему-то не хотел ее выкорчевывать. На другой росли желтые и почти прозрачные яблоки. Если посмотреть сквозь такое яблоко на солнце, то оно светилось, словно желтая лампочка из елочной гирлянды, а семечки просвечивали маленькими темными пятнышками. На этой яблони плоды были сладкими и трескающимися от сока. На второй яблоне, колоновидной и более высокой, яблоки были красными и сочными с кисловатым вкусом. Я все порывался спросить у Сергея название этих сортов, но все забывал.

С самого утра Сергей как-то странно посматривал на меня. Даже спиной, обрывая с веток плоды, я чувствовал спиной его взгляд. Не могу сказать, что мне это нравилось. Я уже привык не доверять людям и даже сейчас, после сколького времени, не мог доверять Сергею полностью. Два колючих буравчика то и дело сверлили мне спину, но я делал вид, что не замечаю этого.

Яблок больше почти не осталось. Только на самой верхушке висело несколько штук, но на после потрясывания веток, они упорно держались на своих плодоножках, и падать вниз отнюдь не собирались. Я слез со старой табуретки, стоя на которой собирал урожай и, подняв наполненную яблоками старую плетеную корзинку, направился к дому. Буравчики сверлили мне спину почти нестерпимо.

На тихий свист я обернулся мгновенно. Глаза даже не успели толком заметить этого замаха Сергея, а рука уже рефлекторно вытянулась вперед. В нее с силой ударило что-то небольшое, круглое и твердое, что я непроизвольно сжал. Под пальцами затрещало и ладонь мгновенно стала влажной и липкой. Собака, лениво лежавшая до сего момента рядом с Сергеем, вскочила с места и настороженно смотрела на меня. Я разжал пальцы… Раздавленное яблоко упало к моим ногам.

Брови Сергея дернулись вверх, а губы искривились в пародии на одобрительную улыбку. Я с минуту смотрел на него, не отводя взгляда. Собака, видимо почувствовав мое настроение, глухо зарычала, подняв шерсть на холке. Я мотнул головой, и наваждение такой привычной пару месяцев назад слепой ярости, схлынуло, уступив место тихим ходикам, медленно и равнодушно отчитывающим ход чье-то жизни с сухим клацаньем стрелок… или затвора, что в принципе, почти одно и то же… Я медленно развернулся и пошел к бадье с водой, опустил туда ноющую руку и бессмысленно глядя на плавающие в воде березовые листья, смыл с уки липкий яблочный сок. Сегодняшняя ситуация дала понять одну простую вещь — мне пора было уходить.

Я проснулся утром, около шести часов. Сергея в домике не было. На столе под старой тряпкой, заменявшей нам посудной полотенце, стояла пластиковая бутылка с молоком, несколько помидор, картошка в мундирах и несколько сотенных купюр. Я быстро съел все, что было, вымыл чашку и вышел из дома. Самым коротким путем я отправился к городу, решив не пользоваться общественным транспортом, на котором обычно ездили дачники. Впрочем, до города было не так далеко. Через пару часов я должен был дойти до конечной остановки троллейбуса. Там я бы уже не бросался в глаза никому, тем более, что внешний вид за эти месяцев у меня пришел в норму.

Выходя из дачного поселка, я не выдержал и обернулся. На краю тропинки стояли сухопарый мужчина в пятнистых штанах цвета хаки и большой черной собакой, которые молча смотрели мне вслед.

Хватит игр. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда я, сидя в полупустом троллейбусе, тупо глядел в окно. Развлечения, которые я устроил сам себе, слишком дорого обошлись для дорогого мне человека — Кати. Первое, что я должен был выяснить, вернувшись в гущу событий, что случилось с Катей. Потом, если конечно, у меня будет это "потом", нужно завершать эту свистопляску. Хватит игр…

Денег было мало. Даже для нескольких дней ожидания, слишком мало. Придется опять впадать в летаргию и выжидать, пока в поле зрения покажется нужный мне субъект. Хуже другое. Я уже не мог ввергнуться на свою квартиру и забрать все необходимое мне снаряжение. Плохо… хотя…

Троллейбус наконец-то тронулся с места, очевидно водитель и кондуктор решили, что больше пассажиров на конечной остановке они не соберут, а может, и график движения подошел. Кондуктор злобно косилась на меня, потому что все купюры у меня были по сто рублей, а сдачи у нее не было. Целых три остановки она безуспешно старалась разменять сотенную купюру у полусонной старушки с котом в кошелке, женщины с усталым и сердитым лицом и мужчины полубичевской наружности, потом плюнула, вернула мне сотню, но при этом смотрела как Ленин на буржуазию — презрительно и с нехорошим прищуром.

Троллейбус подбросило на ухабе, что заставило меня очнуться. Куда я еду? Настоящее снова навалилось на меня, но я был в своем обычном рабочем состоянии. Шестеренки в мозгах прокручивались легко, без скрипа и задержек.

В квартиру я вернуться не могу. Там остались деньги, одежда, телефоны и, самое главное, два пистолета и "Калашников". Черт с ними! Все равно в том плане, который я собирался осуществить, ничему этому не было места. Теперь мне не нужна была маскировка, показательные выступления во имя всеобщей неразберихи и устрашения. Теперь я должен был предстать перед широкой общественностью в своей привычной роли, которая мне удавалась с невероятной виртуозностью — ролью снайпера. А для этого мне нужна была моя винтовка, мой любимый, пристрелянный "винторез", девятимиллиметрового калибра, с интегрированным глушителем, с почти полукилометровой эффективной дальностью стрельбы. А винтовка была спрятана у Дрюни на даче в душилке. Вряд ли он ее перепрятал, но проверить это надо было.

До дачи я добирался окольными путями, с многочисленными пересадками, сбивая с хвоста возможных преследователей — ведь встретили же нас на базаре ребятки Сытина чисто случайно. Мало ли кто еще знает меня в лицо, особенно сейчас, когда уже наверняка все знают, кто заварил эту кашу. Даже если они верили в мою кончину, то для профилактики стоило бы оклеить моими портретами весь город. Во всяком случае, я бы так и сделал.

На даче было тихо. Поблизости не было ни одной живой души. Участок радовал громадными сорняками, среди которых инородными телами выглядели листья тыквы и поникшие без полива грядки с луком и морковкой, хилой и тонкой, как крысиные хвосты. Соседние участки выглядели не лучше. Слава Дрюни шла впереди него. Если вокруг, по сути, не было ни одного целого дома, то его дача стояла нетронутой. Я медленно пошел к душилке, памятуя о возможных Дрюниных сюрпризах, и не ошибся в своих ожиданиях. Между дохлыми кустиками смородины, по пути к душилке, была натянута тонюсенькая проволочка. Не гляди я под ноги, не ожидай подвоха, то наверняка оборвал бы ее, а еще через секунду беседовал бы с ангелочками или, что более вероятно, парился бы в котле в обществе чертей. Криво усмехнувшись, я перешагнул через ловушку и, усилив бдительность, подошел к душилке. К двери была примотаны еще две проволочки — одна столь заметная, что я невольно засомневался в ее подлинности. Проверив, я обнаружил, что она ни к чему особенному не ведет. А вот вторая, менее видимая, была примотана к крючку на внутренней стороне двери. Любой, кто распахнул бы дверь шире, чем на двадцать сантиметров, взлетел бы на воздух.

В душилке я копался недолго. Винтовка оказалась в тайнике, замаскированным не столь уж и виртуозно. Впрочем, я знал, где искать. Кроме того, в тайничке лежал еще один подарок, так называемый бонус — сверток, в котором в промасленной тряпке я обнаружил "гюрзу" — хорошую штуку для ближнего боя против облаченных в бронежилеты противников. Я вынул обойму пистолета. К сожалению, патронов в ней было ровно половина — всего девять. Я тяжело вздохнул, с восемнадцатью было бы проще.

Я сходил на дачу, нащупал ключ под крыльцом, и войдя внутрь, медленно прошелся по комнатам. В доме Дрюня сюрпризов не оставил. В комнате, где я спал, оставался мой рюкзак. Я взял его и сложил в него разобранную винтовку. Тяжело вздохнув, я взвали рюкзак на плечо. Таскаться с винтовкой было тяжело и недобно, но предвидеть, когда она понадобиться я не мог. Рюкзак привлекал внимание, чего мне совершенно не хотелось. Пистолет я сунул за пояс, памятуя о том, что постоянно попадал в ситуации, когда наличие пистолета было бы крайне желательно. Заперев дом, вновь прицепив ловушки на место, я отправился в город.

Моя ситуация усугублялась тем, что мне, во-первых, негде было, как говориться, голову преклонить. Оставаться на даче было бы неразумным. Во-вторых, я совершенно не имел представления о том, что твориться в городе. Мне нужна была информация. Купив телефонную карту, я позвонил Шмелю, но его телефон оказался выключенным. Я набрался наглости и позвонил ему домой, но и там никто не снял трубку. Дрюне я звонить не рискнул. При всем своем таланте к бизнесу, он оставался человеком не слишком деликатным, и его расспросы могли только повредить делу. Я лишь условно понимал, с чего мне нужно начинать. С отчаяния я зашел в Интернет-кафе, и тут удача улыбнулась мне. Среди спама, писем от потенциальных заказчиков, друзей и знакомых, не владевших ситуацией, было письмо от Шмеля.

"Пуля, не знаю, жив ли ты или нет. Судя по последним данным, скорее нет, чем да, но ты умудрялся выкручиваться из таких передряг, что последнее просто семечки. Возможно, мое письмо тебе поможет…".

Никитос не подвел. Я читал и радовался. События последних месяцев показывали, что после длительного затишья, три группировки вновь откопали зарытые топоры войны. Перестрелка в доме Захарова обозлила его. Отмазки Большого и Бека больше не имели силы. В памятном мне песчаном карьере, у которого проходили основные стрелки, зарыли не одного покойника. К сожалению, Никита не владел полной информацией о произошедших событиях, не знал также, насколько осведомлены братки о моем скромном участии в этой катавасии.

В последнее время ситуация медленно, но верно возвращалась в прежние рамки. По слухам, Катя была жива и находилась где-то за границей, в одной из клиник, в какой, Никита не знал. У меня отлегло от сердца. Бек и Большой прятались не так усердно, часто бывали в городе, но на тусовки приезжали вооруженные до зубов, с большой охраной. Впрочем, это неудивительно. Где их искать в неурочное время Никита не имел представления.

К сожалению, встретиться лично и обсудить ситуацию более подробно, не представлялось возможным. Никитка улетел в Турцию на отдых. Впрочем, вряд ли он рассказал бы что-то, чего не знал. У Шмеля была профессиональная память на даты, события и цитаты, так что все, что он знал, наверняка было изложено в письме.

Для временного убежища я выбрал домик-развалюшку практически в центре города. Он дважды горел, и теперь в нем не обитали даже бомжи. С риском для жизни я забрался по развалившееся лестнице на второй этаж и там закопал рюкзак в куче горелых досок и вонючего тряпья, некогда бывшего, по всей видимости, постельным бельем и матрацем. Потом я отправился шататься по городу.

Я не знал, где находится Бек. Я не имел ни малейшего понятия, где может быть Захаров. Однако я предполагал, что им известно о местоположении друг друга. И у меня была тайная надежда, что я смогу найти хотя бы одного из местных "крестных отцов", а точнее Гогу Сытина, если конечно, он не изменил своим пристрастиям. Мой путь пролегал мимо района, где я когда-то жил. Я долго боролся с искушением, но потом все-таки окольными путями пробрался к собственному дому, чтобы хотя бы глянуть на него. Наш балкон красовался новенькими пластиковыми рамами. Окна тоже были новыми, также из белого пластика. Новые занавески колыхались от ветра. Я тяжело вздохнул и пошел со двора. Похоже, в новом доме мне места не было.

Я занял прежнее место во дворе Галки Лямкиной и уставился на ее окна. Ждать пришлось до вечера. В квартире кто-то был, но Галка ли это или кто еще я понять не мог. И только когда стемнело, неясная фигура подошла задернуть шторы. В тоненьком силуэте я опознал Галину, облаченную лишь в лифчик и что-то прозрачное. Зрелище было весьма занимательным. Я пошел к подъезду, на ходу вынимая пистолет. Теперь скрываться не было смысла.

Галка открыла дверь сразу, без глупого вопроса "кто там", с неописуемо-радостным выражением лица. Улыбка мгновенно сползла с ее лица, когда я ввалился в квартиру, оттолкнув ее в сторону. Она вытаращила глаза, и открыла рот, приготовившись орать, но потом ее левая бровь недоуменно взметнулась вверх.

— Сева? — пролепетала она, переводя взгляд с моего лица на зажатый в руке пистолет.

— Дома есть кто? — невежливо спросил я.

Галка помотала головой, отходя спиной в сторону комнаты. По дороге она споткнулась о желтый пуфик и грохнулась на пол. Удивление на ее лице снова сменилось страхом, а потом вообще потеряло какое-либо выражение.

— Ты что, — бесцветным голосом произнесла она, — убьешь меня?

— А есть за что? — усмехнулся я.

— Не финти, — неожиданно резко ответила Галка, отползая в сторону. — Думаешь, я не наслышана про твои подвиги? Да мне Гоша все уши прожужжал про тебя.

— Ты бы на диван села, — посоветовал я. — Еще простудишься. Не май-месяц.

Галка послушно встала с пола и уселась на диван. Я опустил пистолет, но убирать не стал.

— Значит, ты пришел убить его? — пытаясь казаться безразличной, осведомилась она и закинула ногу на ногу. Я фыркнул. Пародия на Шарон Стоун была довольно жалкой. Галка этого не поняла, выпятила вперед бюст и надула губки. Зрелище было смехотворное.

— А его за что? — поинтересовался я.

— Ну, ты же этот… народный мститель. Тимуровец и все такое, — изрекла Галка, пытаясь придать голосу чарующие модуляции. — Забираешь деньги у богатых и отдаешь их бедным…

— Так Робин Гуд делал, а не тимуровцы, — напомнил я. — Тимуровцы, они поленницы складывали, воду таскали и детей нянчили.

Галка повела плечами. Бюст колыхнулся, но выглядело это невероятно смешно, а отнюдь не эротично.

— Ты не простудишься, пытаясь казаться соблазнительной? — забеспокоился я. Галка мгновенно ссутулилась и опустила голову.

— Ты же знаешь, что я тебя долго любила, — насупившись, произнесла она. — Ты никогда на меня не обращал внимания. Просто тощая девчонка с косичками, которая после того, как ты принял меня в пионеры, бегала за тобой и заглядывала тебе в рот. А ты называл меня малышатиной… Я ничего не забыла…

— Я все помню, — холодно ответил я. Галка медленно встала и, покачивая бедрами, пошла ко мне.

— Я все еще к тебе неравнодушна, — хрипловато пролепетала она. — Ты же знаешь, первая любовь долго не забывается… Я уже хочу тебя… Поцелуй меня!

Галка села на колени передо мной и начала расстегивать на мне рубашку, потом вдруг бросила это и потянулась к джинсам, но остановилась, когда ствол пистолета уткнулся ей в бок.

— Сегодня у меня другие дела, — резко произнес я. — Сядь на место.

— Что?

— Сядь на место, — повторил я. — Я тебя поцелую. Потом. Если, конечно, захочешь…

Галка поднялась с колен. Глаза ее злобно сощурились. Она небрежно запахнула то подобие халатика, которое на ней было.

— Что, — проговорила она, словно выплюнула, — не так я хороша для тебя?

— Причем тут это? — тускло спросил я.

— Думаешь, я шлюха? Да не отвечай, я по глазам вижу. Побрезговал. А вот Гоша меня любит. Я его из тюрьмы ждала, передачи носила. Ни одна из его мочалок к нему на свидание не ездила, а я моталась, в другой город, между прочим. И он это ценит! Я, может и шлюха, а ты — убийца! Ты столько народу убил, что на целую армию хватило бы.

— Я никого не хотел убивать, — механически ответил я.

— Ну, конечно, — фыркнула Галка, автоматически поправив съехавший халат. — И сюда ты пришел, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение.

— Умных книг начиталась? — фыркнул я. — Слово "амфибия" однако выучить не смогла…

Губы Галки дрогнули, а глаза вытаращились до невозможности.

— Так это ты стрелял в нас на берегу? Господи, а я с тобой еще разговоры разговариваю… Да ты же нас там убить хотел!

— Хотел бы — убил, — криво усмехнулся я.

— Да из-за тебя Гоша сидеть нормально не мог целых три недели! — взвыла Галка, взвиваясь с места.

— Сядь! — прошипел я. Галка, приготовившаяся орать, взглянула на меня и захлебнулась. Очевидно, выражение лица у меня было не слишком приветливым. Она уселась на краешек дивана, прерывисто дыша, отчего ее грудь вздымалась, словно надувная лодка, накачиваемая легкоатлетом. Мы, не мигая, смотрел друг на друга.

— Хочешь чаю? — вдруг вполне миролюбиво спросила Галка.

— Хочу, — ответил я. — Пошли на кухню. Только глупостей не делай.

— Не буду, — пообещала Галка и застенчиво улыбнулась. На кухне она сноровисто вскипятила чайник, насыпала в вазочку печенья, открыла коробку конфет и, достав из холодильника пару упаковок с нарезанным сыром и салями, начала делать бутерброды. Все это время я внимательно следил за ней, стоя у холодильника. В руках у Галки мелькал нож, но я сильно сомневался, что у нее хватит умения метнуть его в меня, тем боле, что нож был для масла, с закругленным кончиком и зубчиками, легкий, почти невесомый. Чтобы метнуть такой нож с ущербом для противника нужно всерьез постараться. Видимо, Галка это понимала, поэтому никаких попыток она так и не сделала. Она перенесла продукты в комнату на маленький стеклянный столик, разлила чай и села на прежнее место. Я тоже сел, и начал уписывать бутерброды. Я все-таки был голоден, но не терял из виду Галку. Она смотрела, как я ем, и улыбалась. Чай пили молча. На лице Галки отражалась глубокая борьба, потом она не выдержала.

— Расскажи, что произошло. Гоша об этом говорил урывками. Он сказал, что ты сошел с ума. Он меня постоянно о тебе расспрашивал. Как получилось, что ты… стал убивать?

И я рассказал. Рассказал все, начиная от Лехиного визита, встречи с Толиком Бешенным в карьере, и заканчивая стрельбой во дворике, где была ранена Катя. Я ни словом не упомянул, ни о Шмеле, ни тем более о Дрюне. Галка слушала, не задавая вопросов, а по ее щекам катились слезинки. На улице изредка шумели подъезжающие машины, где-то пьяный голос горланил что-то неразличимое, жутко фальшивя. Только вслушавшись, я различил извечно русский мотив и слова, в которых некто сетовал на мороз, который морозит не только седока, но и его домашнее животное из породы непарнокопытных. Часы тикали, за стеной слышался детский плач: это надрывался новорожденный ребенок.

— Ты его убьешь? — мертвым голосом спросила вдруг Галка.

— Кого?

— Гошу.

Я медленно покачал головой.

— Гоша не имеет к смерти моих родителей никакого отношения. Я просто хочу задать ему несколько вопросов. И если он ответит мне по-хорошему, я просто уйду.

— Не ври, — запальчиво выкрикнула Галка, — я, может и дура, но прекрасно понимаю, что свидетелей после таких разговоров не оставляют. Ты нас прям тут и кончишь!

— Зачем?

— Чтобы мы не проболтались!

— Глупости, — фыркнул я. — Да Гоша будет только рад, если кто-то разберется с Беком. Конкурент уйдет с дороги, а Гоша выйдет из этой игры чистеньким.

— А ты думаешь, что после того, как ты уберешь Бека, ты спокойно будешь жить себе припеваючи? Да на тебя объявят охоту все, кому не лень. Рано или поздно тебя поймают.

Галка выпалила это на одном дыхании и вдруг осеклась, со страхом глядя мне в глаза. У меня действительно не было никакого повода оставлять ее и Гошу в живых, зная, что они снова откроют на меня охоту.

— Слишком многие знают, кто начал эту катавасию, — медленно произнес я. — Когда я убью Бека, мне все равно невозможно будет оставаться в этом городе. я уеду, и все закончится. Мир большой. Где-нибудь мне найдется место.

Галка молчала. Она напряженно мыслила, боясь поверить мне и опасаясь обмануться.

— Ты, правда, его не тронешь? — тихо произнесла она.

— Почему ты беспокоишься о нем, а не о себе? — так же тихо спросил я.

— Потому что я его люблю, как ты свою Катю. Если его не будет, мне тоже незачем жить.

— Клянусь, я его не трону, — произнес я. В этот момент мне захотелось утешить ее, не знаю почему. Поддавшись порыву, я встал и двинулся к ней. И в этот самый момент из темной прихожей показалась рука с пистолетом, направленным мне в голову.

— Ну, привет, герой-одиночка, — услышал я. Галка повернула голову, на ее лице появилась робкая улыбка.

— Гошенька, как ты узнал?

Сытин вошел в комнату. На мой взгляд, его было слишком много. Он едва помещался в дверном проеме.

— Пушку брось, Бэтмэн хренов, — хмуро произнес он, — даже не думай, что тебе удастся шмальнуть в меня быстрее.

— Гоша, не надо, — быстро сказала Галка.

— А я думаю, что такое? С кем она разговаривает? Стены то тут картонные. Хахаль, думаю? На мою Галочку это непохоже, — говорил Гога, не обращая внимания на Галку, — а это, оказывается, Зорро пришел, ужас, летящий на крыльях ночи… Пушку брось, я сказал!

Я бросил пистолет на пол.

— Пни его в сторону, — скомандовал Сытин. Я пнул пистолет, и он закатился под батарею.

— Во-о-о, уже лучше, — ухмыльнулся Гога. — А то любишь ты из-за угла стрелять. Я так понимаю, на озере, твоя работа была?

Я криво усмехнулся. Гогу передернуло гримасой отвращения.

— Паршивец. Прямо в задницу попал. Кровищи вытекло, как из кабана. Что ж ты не в голову целился?

— Куда целился, туда и попал, — ответил я. Голос слегка сорвался. Гога скривился еще сильнее.

— В игрушечки играл, сопляк? Молодец… Из-за тебя тут такое началось. Талант, ничего не скажешь. Столько народу друг друга положили из-за тебя. Батона ты завалил?

Я кивнул.

— Ишь ты… А Сильвера?

— Сильвера не я, но из-за меня его грохнули.

— Ишь ты… а Катеньку значит тоже из-за тебя подстрелили? Мне тут донесли, что вы там отстреливались как партизаны. Пятерых кажись, завалили?

— Не считал, — хмуро ответил я.

— Ишь ты… А ко мне зачем пришел? Тоже к Батону с Сильвером отправить захотел?

Я отрицательно помотал головой.

— Мне Бек нужен. Ты тут не причем. Скажешь, где он, я просто уйду.

— Ишь ты, борзый какой… Скажи ему! — ухмыльнулся Гога. — Пацан, мне не нужен тут передел. Ситуация меня вполне устраивала, пока ты не влез. А сейчас в городе кавардак. Если ты положишь Бека, к которому я кстати, не питаю теплых чувств, мне придется несладко. Захару я не конкурент, он меня задавит в один момент.

Галка открыла рот и в ужасе посмотрела на Гогу. Он пожал плечами и поднял слегка опустившуюся руку.

— Ничего личного, пацан, — сказал он, — я в курсе твоей ситуации, но ты чужой на этом празднике жизни. Здесь твой крестовый поход закончился.

Галка вдруг прыгнула прямо на руку Гоге, он покачнулся, а я метнулся в сторону батареи. Грохнул выстрел. Я мгновенно развернулся, схватил пистолет, взвел курок и направил его на Сытина.

Галка медленно сползала на пол, оставляя на голубой рубашке Гоги темное пятно. Ее руки болтались как плети. Колени Галки подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы Гога не удержал ее.

— Галя, — беспомощно прошептал он. Пистолет свалился к его ногам, но он этого не заметил, уставившись на кровавое пятно на животе у Галки, расползающееся с невероятной быстротой. Кровь была почти черной, верный признак того, что пуля пробила печень. Галка дышала с жутким свистом. Изо рта текла кровь. Глаза почти вылезли из орбит. Гога поднял ее на руки и уложил на диван, сорвав с себя майку, он положил ее на живот Галки, прижав к ране. Галка хрипло взвыла.

— Потерпи, родненькая моя, — всхлипнул Гога, сейчас я "скорую" вызову…

Галка что-то сказала. Ни Гога, ни я не разобрали что. Гога схватил Галку за щеки окровавленными руками.

— Что Галочка, что? — взвыл он.

— Люблю… тебя… — прошептала Галка.

— Тихо, Галочка, тебе нельзя говорить, — горячо зашептал Гога, потом повергнулся ко мне и заорал в голос, — Что стоишь, телефон дай!

Я не двинулся с места. Галке уже ничем нельзя было помочь, только Гога этого не понимал. Зато это понимала сама Галка. Она с трудом подняла руки, которыми прижимала к животу окровавленную майку и притянула Гогу к себе.

— Галочка, — пробулькал Гога, — все хорошо будет малыш, сейчас доктор придет, Галочка… ты только продержись чуть-чуть…

— Пусти… уже не больно… — прошелестела Галка. Ее руки, оставляя на щеках Гоги красные всполохи, упали на диван. Глаза неподвижно уставились прямо в лицо Сытину, смотря из-под полуприкрытых век с затухающей нежностью.

— Галя? — недоуменно произнес Гога. — Ты что… ты зачем…?

В его голосе были интонации обиженного ребенка, который недоумевает, почему пойманная им бабочка вдруг перестала бить крылышками. Рука Галки соскользнула с дивана и упала на ковер. Гога повернулся ко мне.

— Чего это она? — тихо спросил он.

— Ничего, — ответил я совершенно безжизненным голосом. — Она умерла. Ты только что ее убил.

Я ожидал, что сейчас Гога схватится за голову и начнет вырывать себе волосики из светлого ежика, как в плохих мелодрамах. Однако ничего этого не произошло. Гога взял с кресла свернутый плед и, укрыв им Галку, сел рядом с ней.

— Закуришь? — спросил он.

— Я не курю, — ответил я. Пистолет в моей руке нисколько не смущал Гогу. Он вынул из кармана джинсов зажигалку, взял со столика сигареты, закурил, выпустив облачко дыма.

— Ты, кажется, что-то спросить хотел? — буднично спросил Гога, как будто рядом с ним не лежал труп убитой им же самим любимой девушки.

— Где Бек? — спросил я, решив, что вдаваться в церемонии и лезть с сочувствием не стоит.

— Бек? За городом. У него дом в Новопавловке, как повернешь с шоссе, по левой стороне предпоследний. Там и сидит. Правда, все об этом знают, но в Новопавловку большим количеством не приедешь незамеченным. Улица асфальтированная одна. Рядом лес. Думаю, что особых трудностей у тебя не будет.

Я медленно пошел к выходу. Проверить, правду ли он говорит, не было никакой возможности. Лицо Гоги напоминало застывшую маску. Я шел к двери спиной вперед, опасаясь со стороны Сытина подленького сюрприза, однако он даже не посмотрел в мою сторону. Закрывая дверь, я увидел, что он гладит бурой от крови рукой мертвое лицо Галки.

Сидеть на сыром холодном полу было неудобно. Я привалился к стене, закрыв в изнеможении глаза. Мой крестовый поход был закончен. К сожалению для меня, я должен был вернуться домой на щите. Теперь, когда все было позади, в душе не осталось ничего, ни боли, не ненависти, ни желания жить дальше. Все пустое. Бессмысленный полет мотылька, одержимого желанием закрыть собой солнце. Все мы сгораем рано или поздно. Кажется, я сгорел рано…

Киллер, который ездит на автобусе на задание — нонсенс, поэтому до Новопавловки я добирался на машине, наняв частника. Теперь экономить деньги, которых, кстати, почти не было, было бессмысленно. Цель была ясна. Не доехав до села с полкилометра, я углубился в лес. Когда-то я здесь бывал, поэтому примерно представлял, куда надо идти.

Гога не соврал. Асфальтированная улица в Новопавловке действительно была всего одна, однако, именно на ней, словно теремки, стояли домики из красного кирпича, обнесенные красным же кирпичным забором. Я покосился на шлагбаум и конуру охраны при въезде, но не сделал даже попытки подойти поближе. Справа и слева от дороги была довольно глубокая канава, утыканная по краям полосатыми столбиками. У самого въезда, один из столбиков был уже кем-то свернут. Он сиротливо торчал от земли, выглядя на фоне своих красавцев братьев-близнецов довольно убого. Даже с приличного расстояния я успел заметить мелькнувшего на крыльце конуры мордастого дядьку с такими широченными плечами, что Шварценеггер удавился бы от зависти и бегом отправился бы трескать стероиды. Впрочем, к плечам прилагалось увесистое пузо, в которое можно было стрелять не только с закрытыми глазами, но и вообще отвернувшись. Дядька докуривал сигарету, покосился на меня злобным взглядом и на всякий случай грозно повел плечами, точно собирался в полет. Я прошел мимо. Опознать меня с такого расстояния было проблематично, особенно если учесть пятнистый капюшон штормовки, надвинутый до самого носа.

В поселок вела еще одна дорога, разбитая и ухабистая, но она мне не была нужна. Не хватало еще мелькать перед сельчанами. Чей-нибудь цепкий взгляд мог бы вполне зацепиться за одинокую фигуру с рюкзаком. И потом, для того, чтобы подобраться к дому бека, мне потребовалось бы продефилировать через весь поселок, и, кто знает, нашлось бы там хоть мало-мальски приличное место для засады. Я выбрал другой путь. Коттеджи стояли на задворках леса, куда я и поспешил углубиться, памятуя, что мне нужен предпоследний дом.

Идти пришлось довольно долго, несмотря на то, что теоретически с самого начала дороги можно было бы увидеть искомый дом. Однако приходилось шагать осторожно, прислушиваясь к шумам и замирая при каждом шорохе. Вокруг было тихо. Даже птицы редко подавали голос. С уже пожелтевших местами березок и совершенно красных осинок падали листья. Под ногами прогибался сырой мох с чавкающими звуками. Ноги быстро промокли, мои кроссовки уже давно просили каши, а сменить их было не на что. С Сергеем мы носили разные размеры, так что его обувь мне была велика. Да и одежда болталась на мне, точно на пугале.

Дом, по моим прикидкам, уже должен был находиться передо мной, хотя мне было трудно рассчитывать расстояние. Я никогда толком не умел это делать в лесах. Другое дело равнины или горы. Просто я приблизительно рассчитал расстояние и скорость моего передвижения. Надо признать, что когда я пошел к коттеджам, выяснилось, что я дал маху. По инерции я прошагал за пределы поселка, правда, ушел не очень далеко. Пришлось возвращаться.

Гога не обманул. Коттедж Бека я узнал без труда. И дело было не в том, что он стоял предпоследним на шоссе, и не в том, что он был, наверное, самым шикарным из всех на этой улице, и уж конечно на его воротах не было надписи: "Здесь живет бандит и убийца. Киллерам стучать два раза". Дело в том, что я на свое везение, увидел стоящего на балконе человека, которого сразу же узнал. Это был не Бек. Но этого парня с квадратной челюстью я лицезрел еще не так давно (а казалось уже целую вечность назад) в ближайшем окружении почившего Батона. У меня даже мелькнула мысль, что охранников набирают по жесткому кастингу, причем одним из важных критериев является именно квадратная челюсть. Хмурый юноша с лицом потенциального убийцы курил и пытался пускать кольца дыма. Получалось так себе, ветер мешал. Парню это жутко не нравилось, но он старался изо всех сил.

Я быстро огляделся по сторонам. Стрелять с земли не было никакой возможности. Я видел лишь кусочек балкона. Где гарантия, что Бек выйдет и тупо подставится под пули? Да и вообще где гарантия того, что он сейчас на вилле?

Прямо позади меня примерно в сотне метров росла раскидистая сосна. Вообще ей положено было быть длинной, словно розга в такой чаще. Однако она почему-то выбивалась из этого правила. Впрочем, это было вполне объяснимо. Вокруг нее был относительно молодой березняк, а сосне было уже много лет. Я прикинул расстояние и внимательно оглядел дерево. Лучше места было не найти. Не очень удобно и проблематично в плане отхода, но что делать? Не идти же мне на штурм дома с одной винтовкой и одним пистолетом. Это только в боевиках бывает с психическими героями-одиночками. Хотя… Разве я чем-то отличался от них? Во всяком случае, терять мне было практически нечего.

Влезть на сосну было проще пареной репы. Она была узловатая и перекрученная, словно из сказки. Того и гляди, из зеленой хвои высунется лукавая голова русалки, а поперек ствола пойдут завитки золотой цепи с непременным атрибутом в виде ученого кота, который вряд ли придет в восторг от моей затеи.

Рюкзак за спиной здорово мешал, но я упорно лез все выше, не теряя ориентира, в виде дома из красного кирпича с синей черепичной крышей. Можно было бы собрать винтовку на земле, но лезть с ней наверх было бы еще сложнее. Можно было бы сорваться и долбануть сложную оптику о сучок и тогда хана всем планам. Конечно, я мог стрелять и без прицела, но привычка давала о себе знать. На такие расстояния и по определенной мишени нужна была прицельная точность, и никакой самодеятельности. Лазерного прицела, как в крутых боевиках, у меня тоже не было, да я и не любил его. Это в штурмовой операции он еще мог пригодиться, а при таком так сказать деликатном деле, крохотное рубиновое пятнышко, появляющееся на теле жертвы, могло мне здорово повредить. Особенно, если учесть, что ночью (а вдруг придется?) красный луч будет виден невооруженным глазом. Да и прицел на моем "винторезе" был самый обычный — ПСО-1.

Место для стрельбы было, конечно, не ахти. Это я понял сразу. Мешали ветки. Сидеть на сучках тоже было неудобно. Ветер раскачивал дерево, которое в месте моей дислокации было более жидким, нежели у основания. Я оседлал наиболее толстый сук, повесил на ветку рюкзак, сбил ножом пару мешающих веток, пригнул и подвязал кстати прихваченной веревкой еще пару веток и полез вниз. Там, внизу, я придирчиво оглядел дело рук своих и остался доволен. С земли меня разглядеть было весьма проблематично, особенно, если не приглядываться сильно. Жалко, конечно, что у меня не было альпинистского снаряжения. Я пару раз видел, какие штуки можно было проделывать с этими веревками и карабинами, но использовать их так и не научился, о чем сейчас искренне пожалел. Что проще — привязать веревку к другому дереву, а потом как на фуникулере лихо перелететь с одного дерева на другое. Очень удобно сматываться. Или хотя бы что-то привязать для противовеса и потом просто сигануть вниз… Но ни веревок, ни карабинов ни, естественно, противовеса у меня не было. Приходилось довольствоваться подручными средствами. Впрочем, мне приходилось выпутываться из разных ситуаций и с меньшей экипировкой, чем сейчас.

Я тщательно огляделся по сторонам и быстренько пробежался по окрестностям. Не хватало еще наткнуться на какого-нибудь грибника. Да и пути отхода нужно было предусмотреть. Времени было в обрез. Я успел отметить, что тропинок тут совсем нет, а вот мои следы уже остались заметны. Ну и пусть. В конце концов эта акция будет одноразовой. Даже в случае неудачи мне не светит повторить попытку из этой точки.

Я полез наверх, чувствуя, что с каждой секундой вновь бушевавшая ярость уступает место холодному расчету, такому привычному, такому обыденному… Картинки из прошлого отступали на второй план. Запах смолы, еще минуту назад такой приятный и сильный, стал почти незаметным. Мир стремительно терял свои цвета…

Эту особенность я заметил еще под Грозным. Каждый раз, когда мне предстояло кого-то убить, сердце билось все медленнее и медленнее, а окружающие меня цвета вдруг начинали меркнуть, пока не оставалось всего три цвета: черный, белый и красный. Мне приходилось много стрелять, но я не всегда видел мир в таких цветах. Те перестрелки, в которых мне приходилось участвовать последние пару месяцев, мир в цвета кровавых шахмат не раскрашивали. Даже когда мы с Катей попали в засаду, цвета только подернулись мутноватой сероватой дымкой. И еще даже не собрав винтовку, я понял: сегодня я ЕГО УБЬЮ!!!

Я собрал винтовку. Это было нетрудным и привычным делом. Бесстрастно я словно семечки выщелкнул из магазина все патроны — десять девятимиллиметровых красавчиков со стальным сердечником и свинцовым поддоном, словно стараясь запомнить каждый из них. Зарядив винтовку, я приник к прицелу.

Мордоворода с тупым выражением лица на балконе не было. С веток сосны мне был прекрасно виден не только дом, но и внутренний дворик. По нему то и дело сновали плечистые дядьки, беспечно бьющих баклуши. Я злобно фыркнул: они на осадном положении и в ус не дуют. Правда, все они были вооружены, причем исключительно "Калашниковыми" и помповыми ружьями. Я насчитал двенадцать человек, хотя мог и ошибаться. Плечистые дядьки сновали туда-сюда, словно им больше заняться нечем было. На мой взгляд, все они были слишком тяжеловесны и дела своего не знали. Куда им было до Батона! Впрочем, они и до Сильвера не дотягивали. Правда, среди них выделялся один наименее плечистый мужчина, который пытался прикрикивать на остальных, но слушались его неохотно. Разогнанные им громилы вновь кучковались и, судя по поведению, рассказывали анекдоты, после чего глупо ржали, сгибаясь пополам. Он снова выходил и разгонял их, но они упрямо возвращались в беседку, где принимали непринужденные позы на резных скамейках, курили и смеялись… Дилетанты…

Наличие такого количества охранников одновременно и радовало и огорчало. Огорчало по понятным причинам: с ними будет не так то легко справиться, если они меня заметят и навалятся скопом. Кто знает, вдруг в их компании есть хотя бы парочка людей, умеющих стрелять? Да и от не умеющих тоже можно было ждать кучу неприятностей. Пущенная даже неумехой очередь из "Калашникова" способна свалить целую кучу народа. Уж кому-кому, а мне было хорошо известно, что может сделать шальная пуля.

Еще в Грозном, перед тем, как попасть в плен, я увидел, как молодому пареньку рикошетом пробило дыру в голове. Он был довольно молодым, еще необстрелянным и только-только оказался в Чечне. Он еще смеялся и хорохорился, подшучивая над теми, кто не высовывался из окопов во время обстрелов. В санчасти работала Леночка, деваха с мощным задом, простоватым крестьянским лицом и длинной русой косой, доходившей ей до пояса. Парень очень хотел понравиться Леночке, и все кружил перед ней, распушая хвост, как павлин. Вот и в тот день Леночка вместе с бригадой медиков покидала расположение части. Солдатик стоял на посту, не подумав даже нацепить каску на свою лысую башку.

Стрелять стали откуда-то сверху, причем исключительно по машине, в которой везли медикаменты. Видимо черножопые думали, что в машине раненые. Отрикошетившая от автомобиля пуля врезалась прямо в рыхлую плоть головы паренька, с которым я даже не успел познакомиться. Он простоял секунду, а потом как доска рухнул на землю, разбросав в разные стороны руки и ноги.

А медсестра Леночка погибла прямо перед моим дембелем. Ей, как говориться, просто не повезло. Однажды она просто наступила на мину. В горах часто ставили растяжки и противопехотные пластиковые мины. Та, на которую наступила Леночка, была кустарной самоделкой, сработавшей, тем не менее, как часы. Начиненная гвоздями и подшипниками мина изрешетила тело Леночки и еще одного медбрата. Потом, как говорили мне в санчасти, Леночку признали только по косе…

Радовало такое количество охраны меня по одной простой причине: Бека явно охраняли. Вряд ли пареньки крутились здесь просто так. Отсюда вывод — он здесь. Рано или поздно он вылезет наружу и тогда…

Мышцы привычно занемели, как всегда, при подобных вылазках. Я всей кожей чувствовал, как сливаюсь с окрестностями, впиваясь кожей в древесную кору, становясь с ней одним целым. Солнце стояло слева, уже собираясь плюхнуться прямо за сочную зелень елок и сосен. Небо медленно заливал багровый румянец, которым уже подернулись края облаков. Я похвалил себя за удачно выбранную позицию. Разглядеть меня будет проблематично, оптика на солнце не отражается, бликовать не будет. Я трижды глубоко вздохнул и приник к окуляру на выдохе, как учили. Простое дело…

Ждать пришлось долго. В окнах постоянно мелькали какие-то люди, дважды пробежало что-то совсем маленькое, видимо ребенок. Один раз на балконе на минуту показалась молодая и красивая женщина в шелковом халате пурпурного цвета, который ей очень шел. В вырезе была видна высокая и довольно большая грудь, на которой блестело что-то тонкое и золотистое. Золотистая нитка перекатывалась в ложбинке между грудями, то исчезая, то снова сверкая в лучах заходящего солнца. Лицо женщины было мрачным. Она быстро, как бы взахлеб курила, а потом обреченно и как-то совсем по-детски вытерла рукой нос.

Видимо это была молодая жена Бека, третья или четвертая по счету. От первой у Бека был сын Толечка, разлагающийся сейчас под двухметровым слоем земли. Куда делась вторая никто не знал. Поговаривали, что она тоже где-то по соседству с ныне покойным сыном. А от этой вот, с высокой грудью, третьей или четвертой по счету у Бека был ребенок, дочка лет пяти.

Женщина резко повернулась в сторону двери, досадливо скривила губы и швырнула окурок вниз. Дверь открылась, точнее, отошла в сторону, и на пороге появился Бек, собственной персоной. Я замер, но женщина как на грех мгновенно заслонила его собой. Парочка вошла внутрь. Я медленно выдохнул воздух. Надо же было так лопухнуться. Не ожидал… По крайней мере, теперь я точно знаю, что он здесь. Вот только где его искать, в этом громадном доме?

Вдруг на этом же этаже, только двумя окнами левее, резко колыхнулась штора. Я мгновенно сфокусировался на этой цели, и как выяснилось не зря. Шторы вдруг упали вниз. Моему взору предстала цельная картинка.

Бек и его супруга ссорились, а еще точнее дрались. В общем-то, если быть совсем уж правдивым, драки как таковой не было. Бек со зверским выражением на лице пинал молодую жену в живот ногами. Женщина, отлетевшая к стене, мазнула по стеклу рукой, оставив на ней кровавый сгусток. Бек что-то орал. В углу сидела забившаяся в него девочка и ревела. Я сделал вдох…

Бек размахнулся, женщина закрыла лицо руками, а девочка зашлась в реве в тот момент, когда первая пуля, вылетевшая из ствола моего "винтореза", пробила Беку грудь. Хваленое пластиковое стекло тренькнуло, но и не подумало разлететься. В самом его центре появилась кругленькая дырочка. Бека отшвырнуло к стене, и тут в полете его догнала вторая пуля, попавшая ему в горло.

Бек, нелепо взмахнув руками, неуклюже сполз по стене на пол. Женщина открыла лицо и начала медленно подниматься с места. Я выстрелил в третий раз. Пуля на скорости примерно трехсот метров в секунду практически снесла Беку голову. Однако правки уже не требовалось. Бек был решительно и бесповоротно мертв.

Женщина вдруг рванулась к дверям и, подмяв под себя дочку, заорала благим матом с такой силой, что метавшиеся в поисках источника звука выстрелов во дворе охранники толпой кинулись в дом. Один из них с похвальной поспешностью оказался в комнате покойного босса и с непростительной неосторожностью подбежал к окну, за что тут же получил пулю в грудь. Остальные видимо были осторожнее, но я не стал дожидаться исхода событий и буквально скатился с верхушки дерева вниз. Как оказалось сие действие было весьма своевременным, поскольку ребятки Бека все-таки хлеб трескали не зря. Место, где я только что сидел, через секунду оказалось под шквальным огнем из "Калашниковых".

Времени на раздумья не было. Я бросился в лес по высмотренному маршруту. Пальба позади не прекращалась и даже приблизилась. Меня выдавала примятая трава. Люди Бека бежали за мной по пятам, не прекращая стрелять. В данном случае у них было преимущество. Они могли позволить себе такую роскошь как неприцельную и беспорядочную стрельбу. У меня же оставалось всего шесть патронов в магазине винтовки и полный магазин из восемнадцати патронов в "Гюрзе". Только в лесу от пистолета толку мало.

Кустик шиповника рядом со мной вдруг разлетелся в мелкие щепки, и это меня отрезвило. Неизвестно еще, сколько я вот так вот пробегу и чем закончится этот лес. А если просекой или опушкой? Или того хуже — болотцем или озером? И что я буду делать? Ладно, сколько бы их за мной не бежало, их явно меньше, чем патронов у меня в магазинах винтовки и пистолета.

Красиво упав за корягу, я снял ружье с предохранителя и передернул затвор. Долго ждать не пришлось. Первая парочка выскочила на меня, словно кабаны на охотника. На обоих были дегенеративные черные костюмы с галстуками, от которых в лесу было столько же толку, сколько от балерины на лесоповале. Они тяжело дышали и спотыкались, шаря колючими взглядами по деревьям и кустам. Я нажал на курок. Ближайший здоровячок улетел в сторону с простреленной головой. Второй оказался более проворным и, упав на землю, принялся палить приблизительно в мою сторону. Метрах в десяти от меня завалилась сухая березка, веером взлетели вверх какие-то пичужки. Заметить меня телохранитель Бека так и не успел. А вот мне он был прекрасно виден. Позиция была не самая удобная. Я прицелился в торчащий из кустов массивный зад, и пустил в него пулю. Здоровячок матерно помянул маму и слегка приподнялся, а потом, угостившись второй пулей, затих. Позади покойников трещали молодые елки. Кто-то бежал на подмогу.

Как только темное пятно показалось из кустов, я выстрелил. Пятно исчезло, а в ответ совсем из другого места началась яростная пальба, причем явно прицельная. Я откатился в сторону, но пули продолжали свистеть у меня над головой. Меня явно засекли. Я отполз за толстую сосенку. Некто в ельнике был мне не виден, однако я мог примерно определить его местоположение. Вот только высунуться не мог. Эта сволочь на все мои попытки высмотреть его, отвечала короткими очередями. Я вжался в землю, стараясь стать как можно более плоским. Тихо перевел винтовку на полуавтоматический режим, я замер, стараясь не забыть, что у меня в обойме всего три патрона.

Некто в кустах перестал стрелять. Я быстро высунулся и едва не получил пулю прямо в лицо. Зато теперь я мог точно определить место, где засел мой противник. Я театрально вскрикнул и перевернулся на спину, надеясь, что мой противник не очень умен и обязательно захочет посмотреть на деяние рук своих. Я лежал, прижав винтовку к груди. Надо мной было синее-синее небо, по которому неслись белые ватные комья. Лес шумел, ему не было никакого дела до того, что в его угодьях какие-то взрослые дядьки бегают за парнем, а тот убивает их по одному.

Кусты подозрительно зашелестели. Хрустнула ветка под неуклюжей ногой. Небо с краев стало стягиваться в одну точку, искривляясь в призме. Края призмы стали отливать серым, потом стальным. Стальные клочья безжалостно убивали девственную синеву.

Он держал меня на прицеле. У него был "Калашников" и все равно он не успел. Я взвился вверх, выпустив все три пули ему в грудь короткой очередью. Он некрасиво взбрыкнул ногами и упал на землю, как в третьесортном боевике, неестественно и наигранно, словно ему дали единственный шанс заменить звезду экрана, а он его так бездарно прошляпил. Я подошел к нему.

— Ну что? — криво усмехнулся я. — И кто из нас теперь Джеймс Бонд? Ты? Или я?

Мой оппонент почему-то не ответил. Наверное, ему мешали две пули в груди и одна в правом плече. Я хмыкнул, а потом с сожалением посмотрел на своего верного друга — винтовку ВВС, именуемую "винторезом". Увы, но ее главная миссия была выполнена. Нам придется теперь расстаться. Я всегда жалел избавляться от хорошего оружия. Я огляделся по сторонам.

К сожалению, времени на то, чтобы просто тщательно вытереть винтовку и бросить ее в первом попавшемся месте не было. А оставлять после себя улики я не привык. Я потопал по лесу, озираясь, в поисках подходящего убежища для моего верного друга. Под ногами захлюпало. Я обрадовался и ускорил шаг. Минут через пять передо мной предстала восхитительная низинка, от которой вела в сторону поселка глубокая колея. В низинке валялось все подряд: от старых покрышек до пивных банок. На этот раз я не стал возмущаться, что жители устроили в лесу свинарник. Низинка была наполовину заполнена тухлой вонючей жижей. Я быстро разобрал винтовку.

— Ну, прощай, лучший друг, — вздохнул я. — Спасибо тебе за все.

Поочередно я бросал в черную воду разобранные части винтовки. Последним туда полетел оптический прицел, на прощание блеснувший на багровом солнце ярким бликом. Все. Финита ля комедия!

Я побрел обратно, туда, где лежали три трупа, но слегка наискосок, чтобы не наткнуться на нежелательных свидетелей. В груди что-то бухало, в висках тоже что-то колотилось. Я подумал про себя, что, если это называется счастьем, то я почему-то никакой радости не испытываю. Все произошло как-то обыденно и привычно… Привычно…

Деревья медленно редели. Впереди зашумела проезжавшая машина. Где-то недалеко перекрикивались люди. Странно, но я думал, что следующий поселок значительно дальше. Может быть, это какие-то сельчане?

Впереди показалась утоптанная тропинка. Я пошел по ней, надеясь, что она выведет меня к другому поселку. Главное было замести следы. Конечно, безопаснее было бы идти по лесу, но на меня вдруг накатила жуткая усталость. Какая теперь разница, лишь бы успеть уйти…

Впереди прямо на тропинке что то лежало, что-то черное, блестящее и непонятное. Оно почему-то шевелилось, причем не под действием слабого ветерка, а как-то… как-то неправильно. Само по себе. Я подошел ближе.

"Что-то черное" оказалось обычным пластиковым пакетом. Пакет попискивал и трепыхался. Заинтригованный, я вынул из кармана нож и распорол блестящий глянцевый бок. На землю посыпалась какая-то труха, банка из-под пива "Миллер", баночки от йогурта, картофельные очистки… и черный щенок с лисьей мордочкой и толстыми лапами. Он заскулил и неуклюже выкарабкался наружу. Одна из его лап застряла, щенок немедленно растянулся на земле и захныкал еще жалостливее.

— Да бедный ты, — пожалел я и опустился поближе, — кто ж тебя так? Или ты увечный какой?

Щенок покосолапил ко мне, скуля так, что у меня сердце кровью облилось. Каких-то видимых ран, лишайных пятен на нем не было видно. Наверное, просто кому-то надоел. Судя по мусору, люди, упаковавшие щенка в мусорный мешок, были не самыми бедными. Может быть, собака просто пришлась не ко двору, описала ковер или сжевала любимые колготки. Щенок горестно взвыл.

— Ты голодный, наверное? — догадался я.

Щенок естественно подтвердил: да, мол, еще какой голодный. Я вытащил из рюкзака пластиковую бутылку с водой, остатки купленной про запас колбасы. Щенок смотрел на меня с невероятным интересом. Я отдал ему колбасу и пошел к куче мусора — нужно было поискать подходящую емкость для воды. Большая баночка из-под йогурта прекрасно подошла. Пока я вытряхивал из нее остатки мусора и наливал воду, щенок успел умять всю колбасу и умильно смотрел на меня. Я сунул ему под нос баночку с водой. Щенок обнюхал посудину и начал жадно лакать слегка мутноватую воду.

— Ну, и что мне с тобой делать? — спросил я. Щенок не отреагировал. Вылакав воду, он покосолапил ко мне. Я взял его на руки и, уставившись в его коричневые глаза, потряс в воздухе.

— И что ты за зверь такой? — осведомился я. Щенок радостно оскалился, всем своим видом показывая, что он не хухры-мухры, а самый что ни на есть доберман, просто очень маленький, но он обязательно вырастет. Я приблизил морду собаки к своему лицо. Щенок немедленно этим воспользовался и облизал мне щеки. Потом он начал крутиться всем телом, показывая, как ему нестерпимо хочется на землю. Но выгуливать его, у меня не было времени.

— Ладно, псина, — произнес я и затолкал животное себе за пазуху, — будем жить дружно.

Щенок побрыкался и подрыгал лапами, устраиваясь поудобнее, а потом высунул морду наружу и затих, умильно поглядывая на меня. Я фыркнул и пошел к дороге.

Взбираясь на грейдер, я не ожидал такой подлянки от судьбы. К счастью, меня закрывали растущие деревья, так что полноправного сюрприза не получилось. На дороге стояла целая стая мужиков с помповыми ружьями, автоматами и другими военными атрибутами. И что самое неприятное, среди них был Гошенька Сытин, по прозвищу Большой. Гога топотал ногами и указывал пальцем на окрестности. Мне были прекрасно слышны его слова. В самых цветистых выражениях Гога призывал собравшихся индивидуумов обыскать ближайшие кусты, поля и веси в поисках одного мелкого засранца, умеющего так ловко стрелять.

— Черт, — прошипел я и начал задом сползать с пригорка. Собравшиеся вокруг Гоги особого энтузиазма не выказывали, но ослушаться его не посмели. Я вытащил из-за пояса "гюрзу" и рванул обратно к спасительной желто-зеленой лесной чаще. Только бы успеть…

Первые выстрелы я услышал минуты через две, а потом до меня донеслась яростная пальба. К счастью, я уже практически добежал до леса, а среди Гогиной шайки ни одного приличного стрелка не оказалось. Это вам не в тире по мишенькам тренироваться, братцы, злорадно думал я, укрывшись за толстой сосной. Я покрутил головой, пытаясь определить, где лежат давешние покойнички с автоматами, прикинул шансы — стоит ли мне попытаться найти трупы и собрать оружие, и решил, что шансы малы. Трупы уже наверняка обнаружили, не факт, что возле них не остался кто-нибудь более меткий, чем ребята Гоги. Надо было уходить в лес. Я вздохнул и пошел, стараясь не оставлять следов. Плохо, если у них есть собаки. Правда, собак я не видел, но не факт, что их не было. Впрочем, у меня есть "гюрза"…

Я шел вперед, размышляя, какое направление выбрать. Теоретически лучше было бы углубиться в лес как можно дальше, а потом свернуть к дороге, сделав большой круг. Правда, у меня совсем не было воды и еды, но сутки можно было бы прогулять и без оных. Справа поселок, слева неизвестно что, скорее всего именно непролазные дебри. Но в мои интересы не входили длительные блуждания. Мне необходимо было как можно скорее покинуть город. Да и шум отдаленной погони слышался скорее слева. Я решил обогнуть лесом поселок и выбраться на дорогу, ведущую к городу, но на саму дорогу не выходить, а двигаться параллельно. Мне нужен был Дрюня. У него есть деньги, он смог бы достать мне документы или помог затаиться на первое время.

Никакого удовольствия от прогулки по лесу я не испытывал. Да еще щенок за пазухой возился и скулил, недовольный тем, что его так долго и неудобно несут. Все мои болячки медленно, но верно начинали ныть. Я устало прислонился к стволу осинки, решив немного передохнуть. Щенок, выпущенный мною на волю, немедленно присел неподалеку и напрудил целую лужу. Потом он как-то боком подбежал ко мне, неуклюже виляя задом, предлагая поиграть. Я его стремления не поддержал, и снова сунул его за пазуху. Не было времени на игры. Ни на что времени не было…

Солнце уже почти село. В лесу было темно и мрачно. Птицы угомонились. Где-то вдалеке слышались крики и отдаленный шум. Я все чаще спотыкался, цепляя ногами ветки и сучья. Я всерьез подозревал, что заблудился, и уже хотел было разбить лагерь, как вдруг впереди появился просвет. Обрадовавшись, я почти побежал туда и к своему облегчению увидел грейдер.

Поселок теперь был слева, значит я все-таки его обогнул. Я увидел уже довольно далеко крыши и огни. Обрадовавшись, я пошел к дороге. Первое время можно перекантоваться на даче у Дрюни, надо только ему сообщить, где я.

Ничего из этого не вышло. Я понял это сразу, когда на половине пути к дороге меня вдруг ослепил свет нескольких прожекторов. В темноте я, усталый и измученный, не заметил стоявших машин. Я выхватил "гюрзу", но из этой черно-белой мглы, из темноты позади машин кто-то с очень знакомым голосом приказал:

— Брось пушку!

Я бросил, потому что этот голос я узнал бы из тысячи. С досадой сплюнув на землю, я смотрел как ко мне приближается Змей собственной персоной, и думал, что мне ничего не стоило бы переночевать в лесу, а утром выйти на дорогу в паре километров от места их стоянки. Надо же было так лопухнуться!

Змей подходил все ближе. Он не сводил с меня ни взгляда, ни пистолета. Я стиснул зубы. Кажется, сейчас меня убьют… Щенка бы только не тронули. Я сделал движение, чтобы расстегнуть куртку, но Змей сразу же вскинул руку. Я замер.

— Что у тебя там? — грозно спросил он.

— Щенок, — честно ответил я.

— Я тебе дам — щенок… Я спрашиваю, что за пазухой? — заорал Змей

— Щенок, — громче крикнул я. — Это такой детеныш собаки. Ходит на четырех лапах, иногда имеет хвост, но не в этом случае.

— Почему?

— Потому что это доберман, — ответил я.

— Рюкзак брось на землю медленно и куртку расстегни, — приказал Змей. Я выполнил его приказания. Щенок кулем рухнул на землю, взвизгнув от боли и страха, а потом вдруг с яростью начал лаять на Змея.

— Очаровательно, — вдруг фыркнул Змей, — ты на дело с собакой ходишь?

— Нет, я его по дороге подобрал, — снова ответил я, с невероятной честностью смотря в глаза Змею. Он отвел взгляд.

— К машине топай.

— Собаку можно взять?

— Топай. Я сам его заберу.

И я потопал. А что делать то было? Взрослые мужики, стоящие у машин расступались, не отнимая рук от своих револьверов, в лучших традициях фильмов из жизни Дикого Запада. Эх, посостязаться бы с ними на скорость и меткость…

Меня посадили в здоровенный "Лексус". Рядом сел Змей, не думая даже убрать пистолет в сторону. Щенка мне под ноги бросил какой-то здоровый детина с физиономией дегенерата. И где таких только берут? Я потянулся за щенком.

— Не дергайся, — предупредил Змей, — шмальну промеж глаз.

— Что же до сих пор не шмальнул? — усмехнулся я и усадил щенка на колени.

— Не твоего ума дело. Задал ты нам работки, пацан…

— Я давно уже не пацан, — сказал я с горечью. — Я на войне был. Я родителей и сестру похоронил. И крови я видел столько, сколько тебе может, и не снилось.

— Поговори еще, — окрысился Змей. Я пожал плечами: что с ним разговаривать? Разве что для получения информации?

Но на мои вопросы Змей не ответил, ни на один, самый простенький. Он смотрел куда-то поверх моей головы бесстрастно и холодно. Поняв беспочвенность моих попыток разговорить его, я откинулся на спинку кресла и, гладя по шерстке задремавшего щенка, постарался выбросить из головы все мысли.

Я был удивлен, когда увидел, куда меня привезли. Это была уже хорошо знакомая мне резиденция Захарова, с новыми воротами на выщербленных пулями кирпичных столбиках. Отметины были замазаны не то алебастром, не то гипсом и тщательно закрашены, но все равно заметны.

Машина остановилась неподалеку от разоренной и вытоптанной клумбы, на которой цвели жалкие остатки астр. У дверей ждала охрана в количестве восьми человек. Все как один явно страдали от недостатка мозгов, что успешно компенсировали массивные челюсти.

— Выходи, — ткнул меня пистолетом в бок Змей. — И без глупостей.

Я подхватил щенка и неуклюже вылез из машины. Я еще успел подумать, что для расстрела меня что-то уж слишком торжественно провожают. Не каждый король может гордиться таким конвоем перед казнью. А потом я увидел человека, к встрече с которым был совсем не готов.

У ступенек стояла Катя. Побледневшая, с темными кругами под глазами, какая-то осунувшаяся и совершенно несчастная, но живая и невредимая. Мое сердечко екнуло, а потом стремительно подпрыгнуло вверх. Я сделал шаг в ее сторону, но Змей, дернул меня прочь. Я выдернул руку и повернулся к нему.

— Не бойся, ничего я не сделаю.

Странно, но он мне поверил и отпустил. Когда мы проходили мимо Кати, я остановился.

На ее лице было совершенно непередаваемое выражение. Горечь, обида, разочарование, надежда… а глаза горели прежним огнем. Я остановился напротив нее. Катя молчала. Я тоже молчал. Сколько прошло времени? Наверное, всего несколько секунд, но мне показалось, что на в этой время мы столкнулись с нею на перекрестке бесконечностей, отдавая друг другу всю свою молодость, жизнь и любовь… любовь, черт побери…

— Иди, — прошелестел позади меня мерзкий голос Змея.

— Сейчас, — ответил я и протянул Кате щенка.

— Возьми. Он голодный. Не бросай его, пожалуйста — произнес я.

Катя как сомнамбула протянула руки и взяла собачку. А я провожаемый Змеем, прошел в дом, где меня поместили в погребе, и не подумав дать что-то поесть или попить. Впрочем, я уже ничего не хотел. Мне хотелось только спать. Но лечь было некуда. В углу валялись какие-то тюки. Сначала мне показалось, что это матрацы, но, подойдя ближе, я понял, что это стекловата. А больше в погребе почему-то ничего не было. И тогда я сел просто на холодный сырой пол и постарался заснуть. Получалось плохо. В мыслях упорно витала Катя, бег по лесу, нелепо взмахнувший руками Бек и даже косолапый щенок, которому так был нужен настоящий друг.

Все тело затекло. На рулоны стекловаты я уже давно поглядывал с вожделением, и только здравый смысл останавливал меня от того, чтобы не броситься в эти губительные, но такие с виду сладкие и мягкие объятия. Сидеть на полу было холодно. Я вставал, садился, снова вставал, пытался лечь, поднимался… Так продолжалось бесконечно. И это мне, человеку, который мог заснуть в любом месте, в любой позе при необходимости, было некомфортно… Прежде при надобности я мог как Штирлиц, заснуть на двадцать минут, чтобы дать отдохнуть организму.

Ледяной пол казался мне не меньшим врагом, чем Бек, Большой или Захаров. Сейчас, когда на меня накатилась такая страшная усталость, мне хотелось хотя бы часа покоя. Но такой роскоши мне почему-то предоставить не захотели. За стеной грохотали какие-то железки, прохаживались люди, что-то непрерывно бормоча себе под нос. В щели под потолком мелькали неясные тени.

Загрохотали засовы. Меня охраняли, словно графа Монтекристо в замке ИФ. Я фыркнул. Бежать мне все равно было некуда. В темной стене возник белый прямоугольник, из которого хлынул свет.

— Пошли, — послышался мне голос Змея. Я поднялся с пола. Змей держал руку на поясе, как в дешевых вестернах — тоже, наверное, любит смотреть. Я хмыкнул вторично.

— Похихикай мне, — окрысился Змей, усмотрев, видимо, в моем фырканье, насмешку для себя.

Меня повели прямо в те самые апартаменты, где еще недавно допрашивали и били по голове. Видимо, именно там Захаров принимал самых дорогих ему гостей. Принять ванну, выпить чашечку кофе мне почему-то не предложили. Я грустно сделал вывод, что видимо меня будут мочить без особых почестей, вроде торжественного залпа по собственной команде. Просто возмутительно!

В комнате, напротив стола с пошлыми дельфинами, сидел Тимофей Захаров и трескал виноград, брезгливо ковыряясь в чашке. У окон стояли два мордоворота самой приятной наружности, с безжизненными глазами велоцерапторов и такими же дружелюбными оскалами. Едва мы вошли в комнату, как позади послышались еще какие-то звуки, из которых мне стало понятно, что еще два брата-близнеца рептилиеподобных охраняют выход из комнаты. Змей подвел меня и поставил прямо напротив Захарова, напоследок так дернув за плечо, что я зашипел от боли. Задержав внутри рвущиеся в пространство слова признательности, я уставился на Захарова самым честным взглядом, стараясь предположить, предложат мне сесть или нет.

— Садись, — хмуро сказал Тимофей, скорбно вздохнув. Я сел и покосился на виноград: угостят или нет? Винограду не предложили. Захаров встал с места и начал ходить взад-вперед, да еще за моей спиной, что слегка нервировало. Змей стоял рядом истуканом, слышны были только мягкие шаги Захарова по пушистому ковру, да сопение охранников, недоумевавших, почему меня до сих пор не грохнули.

Дверь скрипнула. Я понял, что вошла именно она, даже не видя ее. Шаги Кати были почти невесомыми, однако я чувствовал ее приближение каждой клеточкой нерва. Запах ее терпких духов донесся до меня прежде, чем я увидел ее. Змей нервно дернулся, предупреждая мои возможные выбрыки, но я сидел смирно, даже не повернув головы.

Катя села напротив. Она показалась мне совсем чужой, волнующей и оттого еще более далекой. Весь ее вид говорил о том, что броня, окутавшая ее была неприступной. На Кате был черный глухой свитер, черные брюки. Смоляные волосы были зачесаны назад, на лице ни грамма макияжа. Глаза были холодными и пустыми. Она смотрела на меня, не отрываясь. А я вдруг почувствовал, что не могу видеть ее глаз, но, не отрываясь, смотрел куда-то ей в переносицу, не мигая, не двигаясь, не меняя выражения лица. "Замри, — шептал вкрадчивый голос внутри меня, — если ты не будешь двигаться, они, может быть, тебя не заметят…" И пальцы цепенели, как перед прыжком, как перед боем, как перед выстрелом… Но мир почему-то не спешил потерять цвета, как обычно. Напротив, все цвета стали еще ярче. Может быть потому, что передо мной сидел такой раздражитель, в наглухо застегнутой черной броне из шерсти грубой вязки, словно кольчуге, мягко окутавшей все тело. Броня трещала по швам, живое нутро упрямо лезло наружу, но его не пускали скрещенные на груди руки, сплетенные ноги, тонкая серебряная нить с кулоном затейливой работы — сильнодействующего оберега, способного сдержать любого врага извне.

— Жил-был мальчик, — вдруг вкрадчиво произнес Тимофей за моей спиной. — Ничем он от простых мальчиков не отличался, пока не попал в армию. А там вдруг выяснилось, что определенный талант у мальчика все-таки есть. Он, видите ли, умел стрелять, да так ловко, что даже видавшие виды бойцы диву давались. Служба у мальчика была нелегкая. Однажды он попал в плен. В бригаде на нем уже и крест поставили, да только мальчик вдруг вернулся, да не просто так. Он трофей принес в виде отрубленной головы своего мучителя.

Лицо Кати дрогнуло. Она часто и глубоко задышала, но быстро справилась с собой. Я даже бровью не повел. Эта часть истории всем была хорошо известна.

— После этого мальчик ненадолго оказался в военной психушке, — продолжил Захаров. — Но его выписали незадолго перед демобилизацией всего его призыва, так что он уволился всего-то на две недели раньше срока, вместе со своим сослуживцем, ныне очень известным журналистом Никитой Шмелевым. Не буду акцентировать внимание на том, что предприимчивый молодой человек по дороге обзавелся водительскими правами лоховатого тезки. Наверное, просто повезло.

Где-то через год нам подворачивается некий наемный работник — специалист по мокрым делам. В глаза его никто не видел никогда. Деньги за услуги и оружие передают условленным способом, каждый раз разным. За заказы наемный работник берется охотно, за услуги берет сравнительно недорого, а работает грамотно. Нанимают его все, кому не лень, чаще я. Пару раз мои люди пытались вычислить его, но у наемника оказалось просто волчье чутье. Он всегда уходил из всех ловушек и ни разу не попался моим людям на глаза.

И как раз в это время другой молодой человек — Алексей Жирнов, великовозрастный балбес, сынок нашего мэра, влипает в дикую историю. Он проигрывает крупную сумму денег Толику Бешенному, сыну Бека. Что делать? Идти к папе? Папа будет в ярости. И тогда Леша идет к своему старому другу — Севе Тулину — я верно назвал твою фамилию? Идет и просит о помощи. Сева другу не отказывает, тем более, что ему обещают кругленькую сумму. И в короткой стычке помогает приятелю разобраться с проблемами, положив в карьере Толика и всю его банду.

— Никто никому ничего не обещал, — криво усмехнулся я. — Леха ехал деньги отдавать, а меня взял для подстраховки, потому как придурком, прости господи, всю жизнь был. А Толика убивать никто не собирался.

— Не собирался, — кивнул Захаров и уселся напротив меня, рядом с заледеневшей Катей. — Всех ребят Толика, и его самого, завалили из их собственного оружия, кроме одного парня, которому перерезали горло. Ножичек, кстати, не нашли. Ну, не в этом суть. Бек о смерти сына узнал сразу. Толика страховали. Лешу и его родителей грохнули дома — Бек на расправу был скор. А вот с вами, молодой человек, у Бека накладочка вышла. Вас почему-то не добили.

А потом начались непонятки. В городе появился неизвестный стрелок, мочивший всех направо и налево. Мы проверяли по своим каналам — человек был не наш. Нам пришлось принимать срочные меры: искать киллера и даже заказывать его нашему стрелку, который ни разу нас не подводил, но тут нас постигла неудача. Мы не могли оформить нормальный заказ, поскольку попросту не знали кого искать. Наш стрелок, прочитав зашифрованное объявление в газете, связался с нами и высказал претензии — искать человека без лица, места жительства и даже не зная пола было невозможно. А еще как на грех, наш стрелок вдруг чем-то оказался занят, о чем предупредил как порядочный человек.

Ребята Бека и ребята Большого зверели. Киллер почему-то не трогал моих людей и Бек с Большим логично сделали вывод, что это моих рук дело. Пьяные идиоты решили вдруг нанести удар по самому больному месту — ликвидировать Катеньку. Но тут вмешался добрый рыцарь, умело подгадавший к моменту нападения.

— Ничего я не подгадывал, — фыркнул я. — Все случайно вышло. Я про Катю вообще ничего не знал. Не маялся бы я бессонницей, вообще бы ничего не случилось.

— Да, — согласился Тимофей. — Катеньку же не пасли, это мы проверили. Не вмешайся ты, схоронили бы мы Катюшу. Но благодаря этому ты вошел в мой дом. Ловкий ход.

Батона, конечно, завалил ты. Как об этом узнал Сильвер, я не знаю до сих пор. Не хочешь прояснить ситуацию? Нет? Ну, это не так важно. Большого тоже ты обстрелял. На него ты вышел через подружку — эту шлюшку Лямкину. Подозреваю, что вы были с ней знакомы.

Когда на наш дом было совершено нападение, мы уже знали, кто ты, и за что на нас взъелся. Однако главный сюрприз ждал нас впереди.

Откуда у простого веб-дизайнера оказались не только нужные знакомства, но и деньги на оружие? Может быть, он и зарабатывал неплохие деньги, но на все это простому программисту бы не хватило. И тут мы узнали самую сногсшибательную новость: оказалось, что мститель Всеволод Тулин и наш анонимный киллер, коего мы нанимали для разных деликатных дел — одно и то же лицо!

Катя не шелохнулась. Я тоже. Эффекта, на который явно рассчитывал Захаров, не получилось. Видимо, Катю уже ничем невозможно было удивить, я же из подготовительной речи понял, что Захарову все известно. Захаров досадливо поморщился.

— Вот, собственно и все. Мы пораскинули мозгами и проверили кое-какие твои контакты. Охранники нашли запись, где ты подвозишь Катю на своей машине. Так мы вышли на еще одного твоего сослуживца Андрея Риффеля. Надо сказать, что в отличие от тебя он заметал следы весьма безыскусно. А тут и Рафик Галикберов подоспел и рассказал про тебя все, что знал. Большой позвонил мне после того, как убил свою подружку. Сказал, что ты идешь валить Бека. Мы не успели тебе помешать, да, признаться не хотели делать этого. Вдвоем Бек и Большой представляли для меня определенный равносильный тандем. Теперь же Большой против меня не сдюжит. Бека нет. Город мой. Я должен быть тебе благодарен. Катю ты спасал трижды. С другой стороны, именно ты заварил эту кашу. Мне до сих пор не верится, что пацан, вроде тебя, смог устроить в городе такой кавардак. И что мне прикажешь с тобой делать?

Катя по-прежнему не шевелилась, только как-то судорожно сглотнула, а по щеке потекла слезинка.

— Вряд ли от моего мнения что-то зависит, — пожал я плечами.

— Верно, — согласился Тимофей. — Это от меня зависит.

Минуты на три воцарилась полная тишина. Только осенняя муха билась в дорогое пластиковое полотно, не понимая, что выбраться из этой тюрьмы будет проблематично.

— Отпусти его, — вдруг произнесла Катя срывающимся голосом. Захаров посмотрел на нее без всяких эмоций.

— А ведь и отпущу, — спокойно ответил он. — Шороху он в городе навел будь здоров, но во-первых, у него была на это причина, а во-вторых…

Захаров встал и подошел к окну. Муха зудела и билась о стекло из последних сил. "Сейчас раздавит", — подумал я. Захаров прижал муху к стеклу большим пальцем, подержал, а потом убрал руку. Ошалевшая от счастья муха рванула в противоположную сторону и принялась долбиться о другую створку.

— А во-вторых, такими кадрами не разбрасываются. Так что иди, пацан, живи пока. Только не забывай, что я тебя в любой момент раздавлю, если ты чего еще такое вот надумаешь сделать.

Змей за моей спиной вдруг засопел.

— Ты что-то хочешь сказать? — любезно осведомился у него Тимофей.

— Вы что, его вот так просто отпустите? — не веря своим ушам спросил Змей. Я вот тоже своим ушам не верил, но от комментариев воздержался.

— Вот так просто и отпущу, — хмуро подтвердил Захаров. — А ты против?

— Но… — заикнулся Змей.

— Без "но". Пусть уходит. Вали, Пуля, или как там тебя называли… И не попадайся мне на глаза. Если я увижу тебя рядом с Катей, лично башку отвинчу. Все, прием закончен. Пошел вон.

Я встал и пошел к выходу. Правда, каждую секунду я ждал, что вот-вот услышу щелчок взведенного курка, но так и не дождался.

Умереть по-царски у меня так и не получилось. Зато свита, провожавшая меня до ворот, была поистине королевской. У ворот стоял Рафик Галикберов, нервно куривший сидя в неудобной позе на низеньком заборчике. Увидев меня, выходящего из дома, он поперхнулся, закашлялся и уронил горящую сигарету себе за пазуху. Через секунду матерно выругавшись, он полез обеими руками под рубашку. Пистолет из его кобуры выпал прямо мне под ноги. Рафик замер. Я остановился и посмотрел на пистолет, а потом перешагнул оружие, решив, что видеть пистолеты и прочие стреляющие штуки больше не хочу.

— Сева, подожди! — послышалось сзади. Я обернулся. Ко мне бежала Катя, тащившая на руках давешнего щенка. Собака вырывалась, нести его было неудобно. Катя добежала до меня.

— Вот. Ты забыл.

— Не забыл. Тебе оставил, — ответил я. Катя покачала головой.

— У него может быть только один хозяин — ты. Он выл весь день и на еду даже не смотрел. Так что забирай.

Я взял щенка на руки. У меня он и правда сразу же успокоился, предварительно облизав мне все лицо. Катя слабо улыбнулась. Я опустил глаза.

— Прости меня, — тихо сказал я. — Как это ни глупо звучит, мне жаль, что так вышло.

— Была ли хоть капля правды в том, что ты мне говорил? — хриплым голосом спросила она. — Или ты просто был на спецзадании?

— Я буду любить тебя всегда, — тихо сказал я. Так тихо, что ей пришлось наклониться ко мне. — У меня больше ничего не осталось. Только ты.

Катя вдруг схватила ладонями мои щеки, притянула к себе и поцеловала в губы. Мне мгновенно стало жарко. Мир вспыхнул яркими красками. Разноцветные всполохи разлетелись по миру яркими лоскутками, а потом втянулись обратно в наш поцелуй. Щенок завозился на руках и тявкнул. Так не вовремя…

Катя оторвалась от меня и отпрыгнула в сторону, точно лань.

— Иди! — крикнула она. — Ну, уходи же! Скорее, пока они не передумали! И не смей оглядываться!

Я повернулся на сто восемьдесят градусов, повинуясь команде, прижав к груди теплый комочек. В глазах что-то нестерпимо жгло, а в груди так же невозможно щемило и сжималось. Я мучительно боролся с желанием развернуться и войти обратно. Но ворота уже захлопнулись за моей спиной, и обратной дороги не было.

Я несколько раз глубоко вдохнул. Раскаленная железная рука, сжимавшая мое сердце слегка ослабила свою хватку. Мне хотелось бежать, но я пошел спокойным шагом, чтобы не дать понять тем, кто смотрел мне вслед, как мне сейчас плохо. Дорога шла на подъем. Я шел вверх, в душе пускала метастазы безжалостная пустота…

ЭПИЛОГ

Я по-прежнему живу в родном городе, в той самой квартире, где когда-то были убиты мои родители и сестра. Правда, для того, чтобы вернуться в нее, мне снова пришлось повоевать, правда уже на законных основаниях. Вселившиеся в квартиру жильцы не хотели оставлять ее, а потом долго требовали возместить нанесенный им ущерб. Обрести свою старую квартиру мне помог Никита Шмелев, вовремя вернувшийся из своего первого заграничного вояжа. После пары ядовитых статей, городской суд, проникнувшись, вернул квартиру мне. Я поначалу думал, что мне будет тяжело жить в этих стенах и думал даже о продаже квартиры, но когда я наконец обрел возможность вернуться сюда, на меня вдруг нахлынуло невероятное спокойствие. Так что я остался.

У сотрудников правоохранительных органов был ряд вопросов ко мне, касающийся моего внезапного воскрешения. Но я лишь ссылался на полученную еще в армию психическую травму, сказавшуюся на моей памяти. Так что никаких внятных объяснений от меня по поводу места моего пребывания в течение всего лета никто так и не получил. Связать же мою скромную персону с таинственными смертями в городе никто так и не смог, да и не пытался, честно говоря, списав все на бандитские разборки.

После разборок с Захаровым, Дрюне пришлось вставлять себе новые зубы, но больше никаких репрессий не последовало. Захаров же очень скоро избавился от всех конкурентов: от Большого, до мелкой поросли, пытавшейся заколоситься на месте Бека. На кладбище появилось много свежих могилок. Теперь вся губерния перешла в единоличное правление Захарова, что, кажется, устроило всех. Никита, у которого я жил целых три месяца, как-то за рюмочкой водки рассказал мне, что Большого завалили в том самом карьере, где я грохнул Толика Бешенного. Убийцу, конечно же, не нашли.

Рафика Галикберова нашли перед самым Новым годом с пулей в голове и бутылкой шампанского в руке рядом с его же машиной. И если бы кто-нибудь поинтересовался у меня, кто мог желать Рафику смерти, я бы понарассказывал массу интересного. Если бы, конечно, захотел. Но меня никто не спросил.

Иногда я вижусь с Катей. Она полюбила гулять в парке. Я тоже часто бываю там, выгуливая своего щеночка, вымахавшего в клыкастого зверя, ростом с добрую лошадь. Мы иногда пытаемся о чем-то говорить, но быстро замолкаем, чувствуя, как фальшиво звучат наши приветствия, фразы и разговоры. Мне горько сознавать, что я не могу ничего вернуть назад. Видимо разбитая вдребезги любовь и есть плата за сохраненную мне жизнь.

Я по-прежнему работаю на веб-компанию Петренко и делаю Интернет-сайты, причем не самые плохие. Конечно, больших денег мне это не приносит. Но я не отказываюсь ни от какой работы. Даже от той, что иногда предлагает мне Тимофей Захаров. Неприятие оружия у меня благополучно прошло. Так что я не возражаю, когда мне предлагают немного пострелять.

В конце концов, я ведь умею это делать!..

Content

Ланской Георгий Пуля

Георгий Ланской Пуля