Объедкова Марина

Исповедь сороколетней женщины.

Марина Объедкова. Исповедь сорокалетней женщины.

Мы часто живём в своём собственном мирке, не замечая многое важное и значительное в нашей жизни. Мы как слепые котята находим блюдечко с молоком только после того, как нас ткнут в него носом. Мы все знаем неопровержимость Евангельских истин, но очевидным это становится чаще лишь тогда, когда кто-то помогает проанализировать нашу жизнь, наши поступки и те плоды, которые они приносят. Так пусть чаще встречаем мы людей, помогающих в этом. Пусть чаще читаем книги, направляющие на путь истины – путь спасения души.

Я сижу на диване, смотрю в окно и вспоминаю недавний юбилей. Мне уже сорок. Господи! Как же мне много лет! Лишь недавно, как кажется, я была совсем молоденькой студенткой, женой, мамой, а теперь… Теперь умудренная опытом женщина, убеленная сединами… Нет, я конечно не хожу с седой головой, слишком много красителей для волос продают сегодня, но мой естественный, живой цвет утерян безвозвратно и только, глядя на головку дочки, я вспоминаю его.

Да, я сильно изменилась. Изменилось все вокруг. Изменился и мой любимый город Москва. Какая она была? Широкая, просторная, красивая, удобная, ласковая и нарядная. Какой она стала?! Тесной, напичканной домами и машинами, неприлично сверкающей и бесстыдно выставляющей напоказ роскошь отелей, иномарок, богатых шуб и квартир.

Что раньше чувствовала, проходя по улицам Москвы? Я была у себя дома, в большой, уютной квартире с хорошей, удобной мебелью. В «квартире» комфортной. В ней можно было найти место и во время дождя, и во время снега, и во время мороза и бури. Причем, все места были доступны, любимы или нет, это уж у кого как, но не запретны.

Что я чувствую сейчас? Большая коммуналка, напичканная самой разной мебелью. В ней даже телевизор можно посмотреть, лишь протиснувшись к неудобному жесткому креслу через скученность ненужных мне вещей.

Кому нужны супердорогие бутики, продающие некачественные вещи за немалые деньги? К сожалению, сейчас качество и цена не соответствуют друг другу и, если вам очень захотелось приобрести отличную вещь, дабы утереть нос своим недоброжелателям на работе, не обольщайтесь на счет известных фирм или имен модельеров, проставленных на ярлычках. В девяноста девяти процентах из ста «французский Кутюрье» сотворил желаемую вами шмотку на задворках Стамбула или в подмосковной Балашихе.

Это лишь приблизительное описание Москвы прошлой и настоящей, но я не могу отделаться от этого ощущения, ощущения превращения Москвы в скученность домов, магазинов, построенных без всякого смысла, с одной лишь целью, целью получения прибыли. На многих нынешних новостройках можно писать лозунги: «Нравится? Не обольщайтесь! Это не для вас! Это наше капиталовложение, размешенное в ваших дворах, на ваших детских площадках, в парках, скверах».

Странная мораль сложилась у нас в последнее время. Раньше человек стеснялся того, что он воровал. Придумывал разные истории, объясняющие его благополучие. Мы слушали эти истории, иногда верили, но чаще нет. Но вор хотя бы стеснялся! Он старался казаться честным. А сейчас? Люди должны стесняться плохого мнения о них. Должны! Но не стесняются. Раньше мы все были гражданами одного государства. Кто-то получал сто, сто пятьдесят, кто-то триста, четыреста, тысячу наконец, но миллионов не получал никто. Откуда взялись миллионеры, олигархи? Им не стыдно, что мы понимаем, что они воры? Как могут люди, бывшие у власти, развалившие страну и разбогатевшие, остаться во власти? Почему в моем государстве энергоресурсы принадлежат единицам? Кто такой Чубайс? Наследный принц? Потомок крупных магнатов? Какой сосед одолжил ему денег на покупку нашего с вами тепла, света? Ладно. Стоп. Эти мысли вредны, так как они портят и без того плохое настроение. Жаль, что они часто посещают нас с вами, простых граждан, а вот тем, кто должен обеспечивать порядок и закон не приходят в голову.

Как обидно, что деньги сейчас решают почти все! Почему люди копят их в таком количестве? Что это? Алчность, переродившаяся в страсть, глупость или иные непонятные мне чувства? Сейчас Москва - это большой пирог, но не на нашем общем столе. Вокруг пирога все дерутся, хватают, кто сколько сможет и тащат по углам. Что останется на столе потом? Крошки? Обгоревшая корочка?

От этого всего мне становится противно. Противно видеть БОМЖей. Причем, не эти несчастные грязные, голодные, обездоленные люди вызывают во мне столь неприятное чувство. Противно, что такое явление вообще присутствует рядом с нами. Ведь это люди! Неужели среди стольких существующих в Москве общежитий или других зданий, пригодных для жилья, нельзя выделить площади для ночлежек? Неужели тот факт, что во время морозов замерзают бездомные люди, не является вопиющим?!

Как же трудно нам, воспитанным совсем в других традициях, все это понять и принять! Хватит! Опять я думаю не о том. Ведь мне с одной стороны уже сорок, а с другой я еще молода душой и вполне могу подумать о более личном, более интересном.

***

Как трогательно и приятно говорили мои подруги на дне рожденья. Какие замечательные пожелания и тосты произносили. У меня их две, Татьяна Петрова и Марина Воскобойникова, и хоть у них уже другие фамилии, для меня они все те же, Петрова и Воскобойникова, тем более, мы дружим с шестого класса, и большую часть своей жизни я знаю их.

У Таньки все хорошо, правда, многое её не устраивает. У Маринки не всё благополучно в семье, но она с этим справляется. Дело в том, что Маринкин муж тот ещё Донжуан! Но видимо, именно ей такой достался, потому что именно Маринка умеет с этим мириться. Легко ли жить с человеком, у которого каждые полгода новая пассия. Причём, Маринка почти обо всех них знает. Она даже посмеивается над его избранницами, и её Игорь всегда возвращается домой. Хотя, на мой взгляд, это слабое утешение.

-Марина, как ты можешь с ним жить? – спрашивала я её неоднократно.

А она всегда отвечала:

-Он по-другому не сможет. Если я буду вмешиваться, он в один прекрасный момент вернётся не домой, а к одной из своих, и тогда весь его кошелёк осядет в другом месте.

-Значит, ты терпишь из-за денег?

-Не только из-за денег. Мне нужен муж, детям нужен отец. Легко ли мальчишкам будет расти без отца?

У Марины и Игоря два сына.

-Марин, а когда он стал таким?

-Ой, Катька, - Катька это я, - он сразу был таким. Помнишь, он уже на нашей свадьбе на тебя поглядывал.

Я невольно покраснела. Это не ускользнуло от Маринкиных глаз.

-Да не красней! – засмеялась она. – Ты лишь одна из многих. Тем более, в тебе я уверена. Он ещё до свадьбы ходил на сторону. Моя мама меня предупреждала, что такой парень, как Игорь, не только будет интересен женщинам, но и они ему будут интересны.

Игорь действительно имел яркую внешность. Он был высоким, светловолосым, с правильными чертами лица и весёлым нравом. На женщин он смотрел как на объект для развлечений. Иногда создавалось впечатление, что Игорь питается как энергетический вампир теми чувствами, которые вызывает у слабого пола.

В иные моменты мне казалось, что Маринка не жена Игоря, а его товарищ, который знает обо всех слабостях друга, знает и прощает, принимая его таким, какой он есть и, не стремясь исправить, переделать, переменить. Мне всегда была очень интересна эта пара, потому что я понимала, что никогда бы не смогла жить с таким человеком.

У Татьяны был совсем другой муж. С годами её Толик поправился, полысел. Он всегда был спокойным и тихим, и в их паре выделялась лишь слабая половина, Татьяна, которая на самом деле была сильнее своего мужа. Я всегда думала, помня пословицу: «В тихом омуте черти водятся», что от Толика можно ожидать что-нибудь необычное, неожиданное, но годы шли, и Толик оставался самим собой, не преподнеся ни одного сюрприза. Отвечал он всегда односложно и полностью был удовлетворен ролью молчаливого, соглашающегося во всём со своей женой и довольного своей жизнью человека.

Татьяна была импульсивной. Толик её во всём устраивал и лишь иногда, раздражаясь на него за его безынициативность, Татьяна начинала критиковать весьма резко его это качество, обзывая «тюфяком». Толик, казалось, не особенно на неё обижался, а мы знали наверняка, что большинство инициатив, исходящих от него, будут задавлены напором Татьяниной энергии. Причём, возмущена она будет намного сильнее его инициативой, чем бездеятельностью. Если говорить об изменах, то, наверное, Толик никогда в жизни не изменял, и не будет изменять своей супруге. В этом были уверены все, кроме Воскобойниковой.

Последнее время Маринка не однократно говорила нам о том, что изменяют абсолютно все мужики, только одни это делают очень тщательно скрывая, другие изменяют очень редко, и об этих изменах жены никогда не узнают. Татьяна смеялась, слыша эти уверения, а у меня неприятно сосало под ложечкой.

Дело в том, что мой муж Андрей, на мой взгляд, был самым привлекательным. Маринкин Игорь был слишком слащавым, а мой Андрей… мой Андрей источал мужское обаяние, шарм и оставался при этом серьезным человеком, державшимся с достоинством. В юности он был худоват, но с возрастом немного расширившись, он выглядел стройным и плотным. Мы поженились по любви, но прошло уже почти двадцать лет и, глядя на себя в зеркало, я с сожалением отмечала, что между мной прошлой двадцатилетней и нынешней сорокалетней лежит бездна, бездна времени.

Андрей всячески меня успокаивал, когда я говорила об этом, и убеждал, что я ничуть не изменилась, и что он любит меня по-прежнему. Если бы не было заверений о том, что я ничуть не изменилась, я бы поверила, но…я видела, что перемена в моей внешности слишком очевидна.

Подливала масла в огонь и мама Андрея, не уставая замечать и мои морщинки, и мои лишние килограммы.

«Тебе нужно обязательно делать маски из свежих огурцов», или «Почему ты ешь хлеб? С твоей склонностью к полноте нужно совсем отказаться от мучного», или что-нибудь в том же роде были постоянными её замечаниями. Моё настроение сильно портилось, а Андрей, видя это, смотрел на меня и взглядом говорил: «Да не расстраивайся ты!» А я всё равно расстраивалась.

У меня было всё: и муж, и дочка, и квартира, и машина, пусть простенькая, не престижная «Нива», но всё же бегающая и сильно помогающая в хозяйстве. Наша дача находилась в прекрасном месте, рядом с лесом. Мой муж имел хорошую работу, покладистый добрый нрав и любил нас с дочкой. Казалось бы, живи да радуйся, но я часто переживала. В меня будто кто-то вселился, кто-то ревнивый и подозрительный. Недовольная собой, я переносила свое недовольство на мужа, ища в нём, в его поведении, взгляде, словах доказательств наличия другой женщины, моей соперницы.

Андрей часто приходил с работы усталым и, не всегда понимая моего пристального изучающего взгляда, спрашивал:

-Котёнок, у тебя всё хорошо?

-Хорошо, - отвечала я и немного успокаивалась.

Из его уст «котёнок» звучало как-то по тёплому, по-доброму, и плюс, это слово было до боли знакомым и привычным, свидетельствующим о том, что Андрей, действительно, относится ко мне по-прежнему.

Когда он садился в кресло, прикрывал глаза в ожидании ужина, я уходила на кухню и, стоя у плиты, думала, что он вспоминал о той другой, которая, может быть, сейчас заполняла все его мысли и чувства. Настроение моё опять портилось.

Андрей видел перемены в моём поведении и, однажды, назвал их «кризисом зрелого возраста».

-Котёнок, нам уже не двадцать. Смирись с этим.

-С чем? – сделала я показательно равнодушный вид.

-С тем, что мы уже не юноша и девушка.

Конечно, он был прав. Но я никак не могла смириться. Я хотела, но у меня не получалось. Плюс, обстоятельства, происходящие вокруг, не помогали мне смириться, а наоборот.

***

Однажды, ко мне вечером позвонила Маринка и, быстро проговаривая слова, чуть ли не прокричала в трубку:

-Катька, ты не поверишь, когда я скажу, кого видела!

-Кого? – испугалась я, думая, что она видела Андрея с любовницей.

-Толика!

-Какого Толика?

-Танькиного.

-Я его часто вижу. И что?

-Он был с женщиной, - в голосе Маринки слышались ноты торжества.

-Ты что, злорадствуешь?

-Нет, просто Танька часто говорила мне, что мой Игорь кобель.

-Не вижу в ее словах неправды, - усмехнулась я.

-Пусть! Но я часто говорила вам обеим, что все мужики кобели в той или иной степени. Говорила?

-Говорила.

-Ну, вот!

-Может, это была его знакомая с работы.

-Я же видела, как они держались за руки!

-Марина, да не радуйся ты! Представляешь, как ужасно это будет узнать Татьяне?

-Не вздумай ей говорить, - вдруг испугалась Воскобойникова.

-Как?!

-Вот так! Ничего не говори Татьяне.

-То есть, ты хочешь, чтобы он её и дальше обманывал? – возмутилась я Маринкиному желанию умолчать об измене.

-А ты хочешь, чтобы они развелись?! Может, я действительно ошиблась. Может, для Толика это единственная отдушина и радость в жизни.

-Ну, ты скажешь… Единственная радость. Они женаты уже семнадцать лет. Если бы ему была ненавистна семейная жизнь…

-Причем здесь ненавистна! – перебила меня Маринка. – Но Татьяна деспот, и только сам Толик знает, тяготит его это или нет. Просто, я могла не увидеть. Зачем мы будем его закладывать Татьяне? Сами разберутся.

-А где ты их видела?

-В детском мире.

-Где?!

-В детском мире. Они машинку большую покупали. Для мальчика, наверное. Бедная Татьяна. У нее так никто и не родился.

-Марина, - возмутилась я, - у меня всё время ощущение, что ты злорадствуешь. Ведь Татьяна твоя подруга.

-Да, подруга. Я не злорадствую. Просто, она слишком всегда само достаточна и довольна собой. Нельзя же так переоценивать свои возможности и свои достоинства.

-Марина, - опять перебила я с упреком в голосе.

-Хочешь - заступайся, хочешь - нет, но мне ужасно бывает неприятно, когда она меня расспрашивает об Игоре. Причём, расспрашивает эдак жалеючи. А вот видишь как! И её Толик не лыком шит. Туда же! Лысый.

-А женщина молодая? – спросила я.

-Да не очень. Хотя, лет на пять – восемь, я думаю, моложе. Но главное, покупали то они игрушку. Вполне возможно, что у Толика есть ребёнок на стороне.

-Может, это не его ребенок… И вообще, Марина, там вилами на воде писано, что Толик был с любовницей. Мало ли какие могут быть обстоятельства. А ты сразу дурное ищешь.

-Да, конечно. Ты опять всё видишь в розовом свете. Толик просто встретил сестру своего друга и помог ей чисто по-товарищески. Конечно. А за ручку держал, чтоб она не потерялась, – говорила Марина с издёвкой в голосе.

-Да ладно, - не выдержала я, - от тюрьмы и от сумы никто не зарекайся, – стала я, как и Маринка говорить пословицами.

-А я и не зарекаюсь. Я как раз таки и не зарекаюсь! Это Татьяна смотрит на мои проблемы с высока. Мол, у нее так никогда бы не могло случиться.

-Ладно, Марин. Пойду я ужин готовить.

-Пока.

Когда я положила трубку, долго ещё не могла ничего делать, размышляя о превратностях судьбы. Неужели и Танькин Толик?! Ох, если Толик увлекся кем-то, то мой Андрей и подавно.

По коже побежали мурашки. Неприятное ощущение кольнуло сердце. И предчувствие не обмануло меня.

***

Вскоре, через несколько дней, вечером опять позвонила Марина:

-Алло, Катя?

-Да, привет.

-Привет. Ой, Кать. Ты мне ближе, чем Татьяна, поэтому тебе я обязана сказать.

-Что сказать? – не поняла я.

-Я видела твоего Андрея с прелестной барышней лет двадцати пяти.

-Что?

-Да. Они сидели в машине.

-Где?

-Возле издательства.

Андрей работал в издательстве.

-А ты как там оказалась?

-Я часто хожу мимо его издательства, когда иду с работы в магазин, - пояснила Марина.

Я вспомнила, что Марина и Андрей работали недалеко.

Я настолько была ошарашена, что молчала.

-Кать!

-Да?

-Ты расстроилась?

-А ты как думаешь? – разозлилась я.- Как ты умудряешься всё увидеть?

-Не обижайся, но у меня опыт. Тем более, ты же знаешь мою точку зрения. Чем раньше узнаешь, тем быстрее примешь меры. Между Андреем и этой девицей я не заметила столь нежных чувств, как между Толиком и его дамой.

-Хоть на этом спасибо.

Я была сильно расстроена и никак не могла этого скрыть. Неужели и мой Андрей…Хотя, я часто об этом думала, подсознательно ждала и вот дождалась!

-Алло, Кать!

Я молчала.

-Кать!

-Ну?

-Да не принимай ты это близко к сердцу! Поверь мне, в этом нет ничего особенного. Это лишь жизненные мелочи.

-Да уж. Мелочи. Я не смогу с этим мириться.

-А я и не предлагаю тебе мириться. Лучше всего, постарайся прервать эти отношения сейчас.

-Но ведь ты не вмешиваешься в дела Игоря. Он у тебя предоставлен сам себе. Что хочет, то и творит, - сказала я ехидно.

-Да Игорь и Андрей - разные люди! Понимаешь? У Андрея всё может быть только серьёзно. Игорю сходить на лево, как кружку пива выпить. А если Андрей пойдет?..

-А какая была девушка? – не смогла я скрыть своего интереса.

-Высокая, длинные волнистые волосы. Лет ей примерно двадцать пять. Спроси у Андрея, кто это. Можешь сослаться на меня.

-Ладно, Марин. Я пойду ужин готовить.

-Ну, ты успокоилась?

-Да, - мой голос предательски дрогнул.

-Кать! Всё будет хорошо. Наплюй!

-Ладно, пока, - и я повесила трубку.

***

Когда вечером Андрей пришел домой, я старалась держать себя как всегда. Но моё настроение было ужасным. Дочка ещё не пришла домой с прогулки, и мы сидели на кухне вдвоём.

-Что с тобой, Катя? Что-нибудь на работе случилось?

-Нет.

-Что-нибудь болит?

-Нет.

-Что-нибудь с Ксюшей?

Ксюша – наша дочь.

-Нет.

-Как у неё в школе?

-Всё хорошо.

-Кать! Да что случилось, наконец?! – не выдержал Андрей и повысил голос.

-С какой ты девушкой был в машине? – спросила я как можно спокойней.

-В машине?

-Да.

-Когда?

-Сегодня. Возле издательства.

-А! Мы ездили в аэропорт. Я, Борис и Аня.

-А зачем вы ездили в аэропорт? – не отставала я.

-Мы встречали автора «Голубой медузы», а потом Аня и Борис повезли его на квартиру.

-А ты?

-Я взял у него рукопись и поехал в издательство.

Андрей тоже начал говорить спокойно, а мне казалось, что он слишком спокоен, нарочито равнодушен и беспристрастен.

-А зачем вы все вместе ездили?

-Катя, я ездил в рабочее время по делам издательства. Что тебе в этом так не нравится?

-Мне не нравится то, что ты ездил с Аней.

Андрей улыбнулся.

-Твоя искренность меня всегда поражала, – сказал он.

-А лучше, если я буду за спиной строить тебе всякие козни, злиться и пытаться выяснить, что это за Аня? – спросила я обиженно.

Даже его улыбка казалась мне не доброй, а издевательской.

-А с чего ты взяла, что Аня представляет для тебя какую-то опасность?

-Какую опасность?

-Ну, пускай не опасность, а угрозу.

-Какую угрозу?!

-Угрозу нашей семейной жизни.

Я презрительно скривила губы:

-Марина видела вас в машине и посоветовала мне обратить на это внимание.

Андрей глубоко вздохнул:

-Я понимаю, такой муж как Игорь может доставить массу хлопот и сделать женщину слишком подозрительной, но ты… Почему ты поддаешься на её провокации?

-Это не провокации. Она действительно считает, что у тебя может что-нибудь быть с этой барышней, как она выразилась.

Андрей пожал плечами и вдруг, как будто на что-то решившись, сказал:

-Завтра в издательстве приём, ты поедешь со мной.

-Все будут с жёнами?

-Не все. Но тебе будет лучше, если ты сходишь со мной.

-Почему?

-Посмотришь на Аню, познакомишься с ней, и я думаю, успокоишься на её счёт.

«Что это? – подумала я. – Лицемерие или правда?»

Глядя в глаза Андрея, я готова была склониться к тому, что это правда, но что-то внутри меня не давало этого сделать. Я смотрела на Андрея, он мне нравился, и мне казалось, что он должен нравиться всем окружающим женщинам.

«Может, он ждёт, что я откажусь? Наверное, зная меня, он именно этого и ждёт. Ну, уж нет!»

-Хорошо, я пойду с тобой завтра, - сказала я ангельским голоском и с жадностью впилась глазами в Андрея.

Андрей был абсолютно спокоен, и уличить его в каких-то недостойных мыслях я не смогла.

***

Следующий день был выходным. Я с утра пошла в парикмахерскую и, к моему удивлению, причёска, сделанная там, мне сильно шла и очень нравилась. Одевшись уже за час до выхода из дома, я оценивающе осмотрела себя в зеркало.

Из овального окна в параллельный мир на меня смотрела приятная, симпатичная женщина до сорока. И всё же, я никогда не смогу соперничать с молодыми. Если Андрея привлечет кто-то из юных, не помогут ни мои красивые глаза, ни моя еще нежная кожа.

-Мам, ты класс! – услышала я голос Ксюши, стоявшей в дверном проёме и смотревшей на меня с восхищением.

Ксюха была очень искренна всегда, и было видно, что она говорит то, что думает и сейчас.

-Ксюша, а кто лучше я или… или жена Славки?

Наш сосед Славка недавно женился, и все хвалили его молодую жену, говоря о моём с ней внешнем сходстве.

-Мам, у вас разные возрастные категории.

-То есть? – поежилась я от упоминания о моём возрасте.

-Ну, ты уже дама, а она ещё девушка на вид. Но для меня ты, конечно, лучше.

-Для тебя?

-Мам, представь, что я начну соперничать с Санечкой в миловидности и красоте.

Я вспомнила племянницу Санечку, темноглазую, кудрявую, пухленькую девочку двух лет, и улыбнулась.

-Вот видишь, - улыбнулась мне в ответ Ксения.

До чего же у меня умная дочка. Умная и красивая.

-Для меня ты лучше, - сказала я, подражая интонациям Ксении.

-Я польщена, но не обиделась бы, если бы ты сказала, что белые кружевные трусики сидят на её прелестной попке куда лучше, чем на мне.

Ксюша вдруг замолчала, глядя на меня долгим и пристальным взглядом, а потом сказала:

-Папа прав, ты не можешь смириться.

-С чем? – сделала я удивленное лицо, хотя отлично понимала, о чём говорит дочь.

-С возрастом. Мама, взросление это естественный процесс, и переживать из-за этого также глупо, как переживать из-за того, что зимой идёт снег.

-Иногда мне кажется, что ты мудрее меня, мудрее и старше. – Я обняла и поцеловала дочку. – Не ходи сегодня никуда, ладно?

-Ладно. Мне всё равно нужно к контрольной по алгебре готовиться.

Мы обе повернули головы к двери, услышав звонок.

-Я открою,– и Ксюша, легкая как бабочка, выпорхнула в коридор.

Андрей вошёл учащённо дыша.

Он поцеловал Ксению и попросил:

-Поставь чайник на плиту. Пить хочу. Кать, а ты готова?

Сняв пальто, он прошёл в нашу спальню и, увидев меня, улыбнулся.

-Ух, ты! – сказал он.– Всё равно, ты у меня самая красивая.

Я погладила рукой его седые волосы.

-А ты у меня.

-Катюш, я чая выпью и поедем. Устал, пить хочу. Какое это муторное дело – вечеринки организовывать!

-А почему ты этим занимался?

-Больше было некому.

Андрей прошел на кухню и сел за стол, облокотившись спиной о стену. Ксюша налила в его любимую чашку чая и пододвинула поближе к отцу вазочку с конфетами.

Андрей улыбнулся и сказал:

-А помнишь, Ксюшка, как раньше мы не могли класть на стол конфеты?

-Почему? – улыбнулась и Ксения.

Я с любовью посмотрела на них обоих. До чего улыбки дочери и отца похожи! Это мои самые любимые на свете люди.

-Потому что ты тут же начинала их уничтожать, а потом долго сидела на горшке.

-Знаешь, пап, я ведь тоже могу собрать компромат на твои детские годы, тем более, бабушка охотно об этом рассказывает. Да кстати, она утром звонила.

-И что она сказала? – спросила я с беспокойством, предвидя приезд свекрови.

-Они завтра к нам приедут. Бабушка и дедушка.

Лицо Андрея тоже омрачилось. Его отец постоянно критиковал Андрея, видя даже в хорошем одно плохое. Об отношении свекрови ко мне даже говорить не хочется.

-Ну, ладно. Приедут, значит приедут.

Ксюша посмотрела сначала на меня, потом на Андрея и, видимо увидев, что мы немного расстроены, обняла и поцеловала сначала его, а потом меня.

-Мамочка с папочкой, как я вас люблю! Не расстраивайтесь, бабу с дедом я беру на себя.

Да, Ксюше не трудно было это сделать, ведь предметом критики бабушки с дедушкой она не была никогда. Старики любили её и баловали, не замечая ничего плохого в своей внучке. И даже, когда она объедалась конфетами и маялась животом, в её обжорстве были виноваты я и Андрей, по словам бабушки и дедушки. Нам бросались разные упреки: и конфет мы покупали много, и не убирали высоко в шкаф, и ставили их на стол в большом количестве, а вот упрекнуть хоть раз Ксюху и объяснить, что чревоугодие – грех, им ни разу не пришло в голову.

-Андрюш, пойдем, а то опоздаем, - позвала я Андрея.

***

Мы вышли на улицу в хорошем настроении и сели в ожидавшее нас такси. Андрей не водил, а я не любила на праздники ездить за рулем, ведь тогда в гостях нельзя было пить.

Когда мы вошли в просторный зал, в котором стояли накрытые столы, я невольно поёжилась. Перед этим, рассматривая себя в зеркале, я осталась довольна собой, но, войдя в помещение, где было много молодых и красивых женщин, опять ощутила прилив неуверенности.

Андрей потянул меня за руку в центр зала, поздороваться с его шефом.

-О-о-о! Здравствуй, Катя, - сказал шеф Андрея Борис и поцеловал мою руку. – Ты всё хорошеешь.

-Здравствуй, Борис, - ответила я, улыбнувшись.

Его комплимент не обрадовал меня, уж больно дежурным он выглядел.

-Проходите вон туда, - раздался за моей спиной женский голос.

Я повернулась и увидела молодую женщину. То, что это Аня, я поняла по её волнистым волосам до плеч и потому, как она с интересом меня разглядывала. Я посмотрела на столик, который она нам указывала, и мне он понравился.

Было накрыто несколько столов, стоявших полукругом. Почти в центре разместилась трибуна, за которой явно должен был кто-то выступать. Аня предложила нам пройти к крайнему столу, где всё было хорошо видно, но который находился подальше от колонок.

Андрей взял меня за руку и повел к указанному столику.

В душе у меня было сильное смятение. С одной стороны, я не заметила во взгляде Ани превосходства, но с другой, меня задели её молодость и привлекательность. Аню нельзя было назвать красавицей, но её обаяние, достаточно правильные черты лица, красивые волосы и стройная фигурка не могли не напомнить мне, насколько я старше.

Андрей вёл себя естественно и, глядя на него и на Бориса, создавалось впечатление, что не я должна волноваться на этот счет, а жена Бориса.

Борис опять подошел к нам:

-Андрей, этот Силин ещё не приехал.

-Я думаю, никто никуда не торопится, можем и подождать.

-Как Света? – вмешалась я в разговор, спрашивая о жене Бориса.

Он немного нахмурился.

-Нормально.

-Почему её здесь нет? – не отставала я.

-Да, этот приём рассчитан на тех, с кем мы сотрудничаем, а не на наши семьи. Это Андрей без тебя прямо не может, а Светка вся во внуках.

-Внуках?! – удивилась я.

-Да, а ты что не знала? Наша Алёна двойню родила.

-Алена?!

-Да.

-Да сколько же ей?

-Уже двадцать один.

-Как время летит. Ещё недавно школьницей была.

-Это просто ты у нас не часто бываешь. Приходите на восьмое марта.

-Ой, не знаю. Спасибо за приглашение, - улыбнулась я. – Я обязательно Свете позвоню.

Борис отошёл от нас. Вместе с Аней они сели за соседний столик. Я пыталась разглядеть внешность Ани получше и, наблюдая за шефом с секретаршей, невольно подумала об их возможной близости.

-Андрей, между Борисом и Аней что-то есть? – спросила я, повернувшись к мужу.

-Кать, кто о чём, а ты об одном и том же, - ответил Андрей с усмешкой.

Мне стало не по себе. Я вдруг почувствовала себя старушкой сплетницей, сидящей на лавочке у подъезда.

-Да нет, - смущенно ответила я, - просто мне за Свету обидно, а вдруг это так.

-Кать, а почему ты не можешь предположить, что у них чисто деловые отношения? Вот у тебя на работе есть врачи мужчины?

-Один.

-Только один?

-В поликлинике мужчины не хотят работать.

-Ну, у кого-нибудь с ним есть роман?

-Не знаю, - пожала я плечами.

-Неужели, Аня тебе кажется такой красивой, интересной, обольстительной?

Я на мгновение задумалась.

-Но она молодая, симпатичная. И вообще, для измен многого не надо.

-Почему же многого не надо? – удивился Андрей.

-Марина говорит…

-Опять Марина! Она что у вас, консультант по изменам? Хотя, чего удивляться. С таким мужем…

-Перестань, Андрей!

-Хорошо, я перестану, но поверь, твоя подруга говорит только о том, что у неё болит. Да говорит настолько убедительно, что и другие начинают охать и стонать. Я бы на твоём месте держался от неё подальше.

Больше в тот вечер на эту тему мы не разговаривали. Время прошло быстро и незаметно. Несмотря на алкоголь, я внимательно наблюдала за мужем, но он ни разу не посмотрел в сторону Ани. Я уже почти было успокоилась, но, встретив не один раз изучающий взгляд секретарши Бориса, опять напряглась.

«Если этой самой Ане действительно не нужен Андрей, почему она так меня изучает?» - пронеслось в голове.

А секретарша Анна исподтишка разглядывала меня, стараясь сделать это как можно незаметнее. Она опускала голову, когда я резко поворачивалась к ней, и как казалось, немного краснела.

***

Примерно через неделю мне позвонила Татьяна. Она поздоровалась бесцветным голосом, спросила о моих делах, и как только я собралась ответить, разрыдалась в трубку.

-Что случилось? – испуганно спросила я, понимая, что речь, скорее всего, пойдёт о Толике.

-Он меня предал!

-Кто?

-А ты, правда, ничего не знаешь? – в голосе Татьяны слышалось подозрение.

Я абсолютно не знала, как себя вести.

-Не знаю чего? – вопросом на вопрос ответила я.

-Про моего мужа предателя!

-Таня, успокойся. Скажи мне, что случилось?

-Я поссорилась с Игорем.

-Ну?

-Я в очередной раз сказала ему, что по отношению к Маринке он ведёт себя, как последняя свинья. И знаешь, что он мне ответил?

-Нет.

Татьяна опять разрыдалась в трубку.

-Таня, успокойся ты, наконец. Что тебе ответил Игорь?

-Чтобы я следила за своим Толиком. Оказывается, ему Маринка рассказала, что видела Анатолия с молодой женщиной, представляешь?!

-Ну и что? Они же не знают, что это была за женщина?

-А ты откуда знаешь, что они не знают? – спросила Таня, но сразу, как будто, забыв о своём вопросе, продолжала говорить.- Игорь сказал, что Маринка сказала, ошибиться было невозможно. Они себя вели совсем не как посторонние люди. Кто бы мог подумать, что мой Толик… - Татьяна опять разрыдалась.

-А что ты слушаешь Игоря? Ты бы Марину спросила, - попыталась я успокоить подругу, зная, что Воскобойникова не сторонница рассказывать жёнам об изменах их мужей.

Мне очень хотелось, чтобы Татьяна не плакала так горько. Я не испытывала ни к кому неприязни, и мне почему-то было всех жалко.

-Я её спросила.

-И?

-Она всё отрицает.

-Вот видишь! – обрадовалась я.

-Что видишь? Игорь не мог этого придумать! Я много раз поднимала в разговоре тему его измен, и он раньше никогда не говорил мне ничего подобного. Поверь, он не врёт… Это Маринка врёт.

-Я думаю, ты ошибаешься. Просто ты надоела Игорю своими нотациями, вот он тебе и отомстил.

-Но как мог Толик так подло поступить со мной? Ведь я выгляжу намного лучше его. Я поддерживаю форму, слежу за собой, а он квашня квашнёй! Да он должен быть счастлив, что я его жена! Что я не бросила его! А он…он меня так опозорил.

Татьяна опять заплакала.

Я слушала её слова, и мне было очень больно. Я понимала Татьяну, которая за своим огромным «ЭГО» часто не обращала внимания на проблемы других. Я понимала Толика, которому могло надоесть чувствовать себя всегда вторым номером. Ощущать себя декорацией, на фоне которой Татьяна могла показать себя во всей своей красе. Благодаря Толику Татьяна была замужней женщиной, выглядевшей более привлекательной по сравнению с мужем. Толик ходил в магазины, выполнял многие поручения жены и всегда был во всём с ней согласен. По крайней мере, так казалось. Татьяна считала Толика своей тенью и на сто процентов была уверена в его верности, и вот тебе на…

Моя подруга горько плакала, жалея себя, и я немного испугалась за Толика.

-Таня, ты только успокойся. Когда он придёт, не устраивай ему сцен…

-Что?! – гневно перебила меня Татьяна. – Да я прибью его, гада!

-Таня!

-Я б посмотрела, что бы ты сделала со своим Андреем, если бы он шатался с бабой по магазинам! Пусть только появится этот колобок! Этот ублюдок!

Татьяна швырнула телефонную трубку так, что стук от её падения чуть не оглушил меня.

Я знала, как страшна Петрова в гневе, поэтому стала звонить Воскобойниковой.

Марина подняла трубку и сказала очень раздраженным голосом:

-Алло!

-Я кажется не во время?

-Да нет. Всё нормально.

-У тебя что-то случилось?

-У меня всё, как всегда! С моим мужем не соскучишься!

-Ладно, извини. Я перезвоню позже.

-А ты что хотела, Катя?

Я ответила не сразу, так как не знала, правильно ли будет наваливать на Маринку ещё и Татьянины проблемы.

-Татьяна сильно злится на Толика. Что она с ним сделает, когда он придёт?

Маринка тоже ответила не сразу:

-Всё, что бы она не сделала ему, будет мало. Кобель! Кать, ты скажи, чего им дома не хватает?

-Кому?

-Толику, Игорю, Андрею. Почему они все на сторону косятся?

Мне стало очень неприятно оттого, что Маринка Андрея объединила с Толиком и Игорем, но я не стала ничего говорить об этом.

-Да, Марина. Мужчины не благодарны.

-Но Толик то, каков, а?

-Да.

Мне вдруг расхотелось разговаривать и я стала прощаться.

Воскобойникова тоже не жаждала продолжать общение, и мы обе пошли выполнять свои привычные дела.

Я, как только могла, старалась отвлекаться от мыслей об измене. Размышления о Толике и Игоре неизбежно влекли к думам об Андрее, что причиняло нестерпимую боль.

Я знала, что слишком ревнива, и знала, что это плохо, но ничего не могла с собой поделать. Ничего!

***

Поздно вечером зазвонил телефон. Андрей и Ксения уже легли спать, а мне очень не хотелось ни с кем разговаривать.

Я убавила громкость звонка до минимума, а потом еще накрыла телефон пледом. После этого постаралась углубиться в чтение и не обращать внимания на тихое попискивание, доносившееся из-под клетчатого «глушителя».

Телефон звонил очень долго, потом через небольшой промежуток времени начал тренькать опять. Видимо, кто-то очень хотел быть услышанным.

Я не выдержала и взяла трубку:

-Алло.

-Катя!

-Да.

-Он так и не пришёл!

-Таня? – спросила я, хотя и так знала, что это Петрова.

-Да!

-Может, что-то случилось? – осторожно предположила я, не зная, что для Татьяны хуже, сознание неверности Толика или возможное несчастье.

-Он звонил! Гад!

-И что?

-Сказал: «Со мной всё хорошо. Не жди меня».

-Ну и не жди. Ложись спать.

-Ты что дура? – гневно прокричала Татьяна в трубку.

В другой ситуации я бы обиделась, но теперь…

-Таня, успокойся.

-Как я могу успокоиться, не зная, где он и с кем?!

-Он же сказал, что с ним ничего не случилось.

-Да лучше бы он сдох! Он даже не объяснился со мной! Просто сбежал!

Татьяна была вне себя от злости, и я понимала, почему Толик не стал ничего объяснять.

-Я же не вещь, которую можно просто так взять и выбросить! Я же не собака, которую можно просто оставить на улице! Я же человек! – Татьяна всё говорила с такой горечью, давясь рыданиями, что мне стало её очень жалко.

-Послушай, Таня, не сошёлся свет клином на твоём Толике…

-Ты что говоришь? Ты что, сумасшедшая? Я не могу без него!

Она готова была наброситься и на меня, но просто положить трубку я не могла. Не могла бросить подругу в таком состоянии.

-Проживёшь ты и без Толика!

-Катя! Что ты такое говоришь? Ты соображаешь, что ты говоришь?

Я, в какой раз уже «сглотнула» Татьянину грубость и попробовала успокоить иначе:

-Вернётся твой Толик! Никуда он от тебя не денется.

Татьяна стала плакать тише, уже не перебивая меня, значит, именно это она и хотела услышать.

-Конечно, вернётся, - продолжала я.

-Ты думаешь, у него это не серьёзно?

Я задумалась прежде, чем ответить, выбирая не столько правдивый, сколько правильный ответ в данной ситуации.

-Я не знаю, но вы прожили столько лет. Я где-то читала, по-моему, у Виктории Токаревой, что муж и жена, прожившие много лет вместе, становятся родственниками.

Татьяна всхлипывала чуть слышно.

-И потом, - продолжала я, - ходить к любовнице – это одно, а вот жить с ней постоянно, несмотря на горести, болезни, неудачи – это совсем другое.

-Ты думаешь?

-Я не думаю, я знаю.

-Катя, мне так плохо без него. Я просто не знаю, как жить…

Мы проговорили с Татьяной долго. Очень долго.

***

На следующее утро я еле встала, с трудом открыв глаза. Я просто заставила себя пойти в ванную.

Первым желанием после душа было отключить этот дурацкий телефон, но… я постаралась отогнать его, испытывая стыд перед подругой, попавшей в беду.

На работе я внимательно слушала пациентов, борясь со сном, но я не могла не признать в этом неприятном состоянии один положительный момент. Я не думала ни о возрасте, ни об изменах, ни о каких неприятностях. Все мои помыслы сводились к одному, к сильному желанию пойти домой и лечь спать пораньше

Я бы именно так и поступила, но когда мы всей семьёй ужинали на кухне, раздался телефонный звонок.

Ксения быстро подскочила к телефону и я, не успев ничего ей сказать, услышала:

-Мам, это тебя.

-Кто?

-Тётя Таня.

-Иду.

Вместе с чашкой чая я пошла в спальню, чтоб поговорить в удобной позе, в мягком кресле.

-Катя, - раздалось требовательно из трубки, - что ты так долго?

-Я в спальню пришла, чтоб спокойно поговорить.

-Здравствуй.

-Привет.

По голосу было слышно, что сегодня Таня уже не плачет, а вероятно, собирается действовать.

-Я, кажется, знаю, где Толик, - победно проговорила она.

- Где?

-Я сегодня ходила к нему на работу!

-Ты его видела?

-Нет. Он взял отпуск за свой счет, но я говорила с Ириной. Она работает с ним в одном отделе.

-И что?

-Оказывается, его пассия – учительница. Познакомился он с ней на улице. Она поскользнулась и упала, а мой кретин её домой повёл. Придурок!

-А откуда это знает Ирина?

Татьяна громко цокнула языком, что должно было означать мою недогадливость, и продолжала:

-Это было три года назад. Мой гад рассказывал всё Ирине пока, видимо, его отношения с этой упавшей не завязались крепким узлом. Так вот. Он проводил её домой, а позже Ирина видела его на Арбате с какой-то женщиной, по описанию похожей на ту, с которой его видела Маринка.

-Это всё, что ты узнала? – с разочарованием спросила я.

-Пока всё.

-Он больше не звонил?

-Нет.

-А может, и звонил, но у тебя всё время занят телефон.

-Да, действительно. Ладно, Кать. Не буду тебя больше задерживать. Пока.

Татьяна бросила трубку, не дождавшись моего прощания, не вспомнив о мобильном телефоне. Ведь Толик мог позвонить и на него, хотя, после своего дезертирства, он никому не отвечал на звонки.

Я продолжала пить чай, не убирая телефон с колен и думая о том, что поступлю не слишком плохо, если отключу его вместе с мобильником, как вдруг опять раздался звонок.

-Алло! – возбужденно прокричала Воскобойникова.

-Да?

-Мы должны попробовать помочь Татьяне.

-Как?

-Необходимо найти Толика.

-Марин, ты так говоришь, как будто Толик – это зонтик, забытый в автобусе.

-Да, он не зонтик, - голос Марины на этот раз выдавал её задумчивость. – Но ведь это не честно, вот так взять и бросить жену.

-Не хорошо, но как можно человека, имеющего свои чувства, мысли, желания, наконец, найти и вернуть против его воли?

-А почему ты думаешь, что против его воли?

Я растерялась и ответила не сразу:

-Но ведь он по собственной воле ушёл.

-Ну и что?

-Как что?

-Ну и что?! Ты знаешь, что чаще мужчина принимает сторону той, которая более умно запудрит ему мозги.

-А любовь? – удивилась я.

-Любовь встречается чрезвычайно редко. В основном – это страсть и похоть. Часто мужчины перебегают к той, кто подтверждает их значимость, талантливость, но и всё в том же духе, что тешит их самолюбие. Толик потому и не идет на контакт, что боится, что Татьяна его переубедит.

-Он не переубеждения боится. Он Татьяну боится.

Мы немного помолчали, и Марина заговорила первая:

-Кать, пока они не объяснятся, Татьяна будет мучиться. Мы должны ей помочь.

-Но как?

-Толик когда-нибудь выйдет из отпуска. Появится на работе, наконец. Нам нужно будет его выследить.

-А как мы узнаем, когда он выйдет из отпуска?

На этот вопрос Воскобойникова ответила сразу, как и на множество других, последовавших за ним.

Оказывается, выследить Толика не так уж и сложно. Ирина, работающая с ним, пообещала сообщить Татьяне, как только её сбежавший муж появится на работе. Дома Татьяна решила заменить замки, чтобы Анатолий не смог забрать свои вещи в её отсутствие.

Родители Анатолия недолюбливали Татьяну давно и тут они стали убеждать её, что никаких сведений о сыне не имеют. Что он лишь звонит и сообщает, что жив, здоров, а где он и с кем, об этом им ничего неизвестно.

Казалось бы, у Толика не было шансов избежать объяснений с Татьяной в ближайшее время, но с работы он уволился так, что Ирина, работавшая с ним, его не увидела и, естественно, ничего не сообщила. А вещи свои Толик забрал, когда Петрова ещё не успела поменять замки. В результате, не прошло и двух недель, как Татьяна отчаянно рыдала, не надеясь в скором времени объясниться с мужем.

***

На кухне сидела Татьянина мама – Ирина Петровна, Татьяна и я с Воскобойниковой. Все предлагали свои варианты помощи, но ни один не нравился Татьяне. Она боялась упустить время. Она боялась, что Толик привыкнет к новому дому, к новой семье и настолько удалится от её влияния, что не только перестанет бояться Петрову, но и поведёт себя агрессивно.

После очередного предложенного и непонравившегося плана действий Татьяна рыдала, Ирина Петровна горестно вздыхала, а Марина вносила очередное предложение:

-Нужно идти к бабке.

-К какой бабке? – не поняла я.

-К деревенской колдунье.

Все удивленно посмотрели на Воскобойникову, и даже Татьяна перестала всхлипывать.

-Зачем это? – округлила глаза Ирина Петровна.

Маринка оглядела всех. Насладилась удивлением, написанным на лицах присутствующих, и пояснила:

-Чтобы помогла Татьяне Толика вернуть.

-Глупости,- махнула я рукой.

-Ничего не глупости. Помните, два года назад Игорь снюхался с высокой блондинкой?

-Не помню, - призналась я.

-Не важно! Но именно бабка колдунья вернула его.

-Да ну тебя, Марина! Образованный взрослый человек, а предлагаешь такую ерунду. Неужели ты в это веришь?

-Я верю, - сказала, резко выпрямившись, Ирина Петровна, - и могу сразу сказать: нельзя, ни в коем случае, обращаться к колдунам.

-Почему это? – удивленно посмотрела на мать Татьяна.

-Потому, что все колдуньи прибегают к помощи тёмных сил. И если ты воспользуешься их помощью, потом от них не отвяжешься.

-От кого, от них?! – раздражилась Татьяна.

-Говорю тебе, от тёмных сил! Я считаю, Таня, если ушёл, туда ему и дорога. Танечка, детей у вас нет. Проживёшь ты и без Толика!

-Мама! Как я буду совсем одна?

-Всё, что не делается – к лучшему. А колдовать – грех большой.

Татьяна многозначительно посмотрела на подруг.

-Моя мама с возрастом в религию ударилась. В церковь ходит, грехи замаливает.

Лицо Ирины Петровны переменило выражение. Она, действительно, последнее время изменила своё мировоззрение во многом. Она открыла для себя новый смысл жизни – спасение души. Сначала это открытие утаивалось ею даже от близких, так как она понимала, что многие лишь посмеются над её новыми убеждениями, ведь в нашей стране из людей многие годы «выдавливалась» вера в Бога. Верующие люди выставлялись сумасшедшими, неграмотными, отсталыми. Но последнее время, Ирина Петровна вспоминала слова Иисуса Христа из Евангелия и старалась говорить об этом со своими родными, пытаясь направить их на путь истинный. Вот эти слова:

От Марка Гл8.

«38 Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда придет в славе Отца Своего со святыми Ангелами».

И еще:

От Иоанна гл.10

«9 Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет».

Получается, если не верить в Христа, спастись нельзя.

Но её муж и дочь воспринимали все слова жены и матери, как старческие бредни.

Ирина Петровна очень огорчалась из-за такого восприятия, но повлиять на них никак не могла.

-Ты говоришь, колдунья вернула Игоря? – спросила Татьяна Марину.

-Да.

-А как?

-Я ей отвезла его фотографию, прядь волос, ну и естественно, деньги. Она там читала заклинания, ну, если поедешь, сама увидишь. А потом у Игоря в один вечер так в поясницу вступило! Помните, люмбаго у него было? Так это после бабки той. Он должен был в командировку на следующий день ехать, а тут люмбаго. После этой болезни у меня год с ним никаких проблем не было.

-А потом?

-Потом опять за старое, но надолго больше из дома не уходит.

-А ты думаешь, это бабка так сделала? – спросила я с недоверием.

-Думаю, да. Он ведь никогда на спину не жаловался.

-Таня, ты будешь мужу болезней у колдовки просить? – спросила Ирина Петровна с неодобрением в голосе. – А если он сильно заболеет?

-Да пусть! – зло ответила Татьяна. – Пусть хоть сдохнет, но дома.

-Марин, да нельзя этого делать! Ты понимаешь, если колдовство помогает, значит, действительно тёмные силы действуют, а от них потом не отвяжешься! Если ты веришь в колдовство, должна и в бесов верить.

-Ладно, мама. Ты с Катей чайка попей, а мы сейчас придём. – Петрова резко встала и потянула за руку Воскобойникову.

Ирина Петровна лишь горестно вздохнула, глядя им вслед.

-Тётя Ира, а как вы стали верить? – спросила я, обратившись к ней, как когда-то, много лет назад.

Ирина Петровна опять вздохнула, посмотрела на меня подозрительно, определяя, осуждаю я её за веру или нет. Потом махнула рукой, как бы говоря: «будь, что будет», и начала рассказывать:

-Когда мне ещё не было сорока, я заболела. Ты, наверное, не помнишь этого, потому что свою болезнь я скрывала даже от родных. Да-а-а. Меня направили в гематологический центр, оттуда… ладно. Неважно. Но я не стала ходить по врачам. Выбросила результаты анализов и стала тихо плакать, когда никто не видел. Потом, когда стало совсем тяжело, пошла в церковь. В тот храм, который был на соседней улице. Помнишь?

-Конечно, помню.

-Да-а-а. В церкви я тоже плакала. Но постепенно моё отчаянье стало уменьшаться. Я посмотрела на других людей. Плакала ещё одна женщина. Она стояла на коленях перед Распятием, о чём-то молилась и плакала. И я подумала, не могут столько людей ошибаться. Да-а-а.

-Каких людей? – не поняла я.

-Верующих. Ведь многие верят в Бога. Они, может быть, в церковь не все ходят, но верят очень многие, потому что это правда – Бог есть! И всё в Евангелие - правда. Да-а-а. Вера для меня, как сокровище, которое я открыла для себя и хочу поделиться этим сокровищем, но в моей семье никто этого не хочет. Наверное, я сама виновата. Меня мама крестила, а я ведь Татьяну даже не крестила. А сейчас она наотрез отказывается. Да-а-а.

-А с вашей болезнью что?

-С болезнью? Батюшка меня отмолил. Да и я сама сильно молилась.

-Как?

-Вот так. Ушла болезнь. Господь милостив. Как в Евангелии написано: «Просите, и дано будет вам», или «ищите и обрящете», то есть, найдёте. Ох, Катя. Может, с высоты моих лет лучше видно выполнение всех Евангельский истин, но ведь и вы уже не дети. Она сейчас из-за Толика с ума сходит. Да-а-а. К ворожее хочет идти. А это очень плохо. Если с сатанинской помощью к ней муж вернётся, от этого им обоим будет хуже. Ей не к бабке, в храм идти надо! Но как её убедить? Не любовь её толкает действовать, а обида, злость.

-Может, она действительно любит его,- сказала я как-то неуверенно.

-Любит? Может, и любит. Да только, когда любишь, боишься за любимого, а не желаешь ему болезней и даже смерти. Спаси Господи.

Ирина Петровна перекрестилась.

Я хотела ещё задать ей несколько вопросов, но тут в кухню вошли Таня и Марина.

Настроение Татьяны явно приподнялось. Она уже не рыдала и походила на себя обычную.

-Давайте пить чай, - предложила Татьяна и поставила чайник под струю воды.

-Наливай отфильтрованную, - остановила её Воскобойникова, закрывая кран.

***

С момента, когда мы пили чай на кухне, прошло не больше месяца, и Толик действительно вернулся.

Подруги не стали рассказывать мне о своей поездке к колдунье, да я и не спрашивала. Однако, вскоре после их похода в деревню Анатолий заболел, и заболел тяжело.

Я не буду распространяться о его диагнозе и методах лечения. Скажу только, что его новая тёща была сильно напугана тем, что в доме поселился больной мужчина (пусть даже и родной отец её внука), за которым нужно будет ухаживать, которого нужно будет лечить и содержать. Молодая тёща сделала жизнь Толика сначала очень трудной, а потом просто невыносимой.

У бедного Анатолия оставалось два пути: либо идти жить к родителям, либо вернуться к Татьяне. Сначала он выбрал родительский кров, но Петрова приехала к ним и уговорила Толика вернуться.

К сожалению, после его возвращения совместная жизнь так и не наладилась, но мы все считали, что это вопрос времени. Изменилась не только Татьяна. Изменился сам Толик.

Я вместе с Маринкой старались помочь вернуть прежний мир в семью, но у нас ничего не получалось.

То реальное действие, которое оказала колдунья, меня сильно напугало. Причём, в квартире Татьяны и Анатолия повисло зловещее напряжение. Там словно поселилось какое-то зло.

Конечно, это было лишь моё субъективное ощущение, но оно казалось настолько реальным, что я невольно вспоминала слова Ирины Петровны: «Если обратиться к колдовству, к тёмным силам, потом от них не отвяжешься».

Я решила сходить в церковь. Моя мама водила меня туда, несмотря на протесты отца, поэтому я помнила, как это делается.

Я взяла платок, вместо брюк надела юбку и пошла.

Говорить о том, куда собираюсь идти, я не хотела, поэтому направилась в храм вечером, после работы.

Я отстояла вечернюю службу, после которой некоторые люди продолжали оставаться в храме. Оказывается, они ждали исповеди, и я задержалась вместе с ними.

В храме мне было как-то хорошо и не хотелось уходить, поэтому я села на скамеечку, недалеко от места, где священник начал исповедовать.

Люди по очереди подходили к батюшке. Одни говорили не много, другие оставались возле священника надолго.

Удивляло меня то, что здесь все было по-настоящему. Все мысли о глупости и необразованности верующих людей исчезали сами собой. Нет, здесь всё было наполнено высшей мудростью, глубоким смыслом и надеждой прощения.

Я вспомнила, как в детстве разбила любимую хрустальную мамину вазу и поставила её на сервант так, чтобы не было видно отбитого края. Каждый день я мучилась сознанием того, что вазу снимут, и мой обман будет раскрыт. Меня мучили совесть, страх предстоящего наказания, и вот я не выдержала.

Встав однажды утром и услышав, как мама готовит завтрак, я подошла к ней с низко опущенной головой и во всем призналась. Мама, как оказалось, давно знала, что я разбила вазу, но надеялась, что я сама во всём ей сознаюсь.

Вот так и эти люди, ожидавшие исповеди. У них на совести было множество разных ваз, и они хотели сознаться, чтобы получить прощение. Конечно, можно было и не сознаваться в грехах, но…

Я не выдержала и подошла к священнику.

-Батюшка, а для чего люди исповедуются?

Он посмотрел на меня устало и спокойно ответил:

-Люди о чистоте тела никогда не забывают, а вот о чистоте души иногда не думают. Как тело нуждается в омовении, так и душа нуждается в очищении. Наша совесть отягощена многими грехами. Всё это мучит и губит нас.

-Но вот вы, батюшка, наверное, не грешите…

Он перебил меня:

-Что вы! Я грешный, не лучше самого грешного в этом храме.

Я не ожидала такого ответа и невольно замолчала, собираясь с мыслями.

-Вы, наверное, никогда не причащались?

-Да.

-Постились?

-Да. Я перед тем, как сюда прийти, три дня постилась.

-Перед посещением церкви не обязательно поститься три дня, а перед причастием нужно. Исповедоваться будете?

-Буду.

-Слушаю.

И тут меня прорвало. Слова просто посыпались с моего языка. Как оказалось, я помнила многие заповеди и старалась говорить обо всём, что делала в нарушение их. Я очень долго исповедовалась. Священник помогал мне, задавая вопросы.

Когда батюшка прочитал надо мной разрешительную молитву, я явно ощутила силу ее. Моя душа действительно почувствовала очищающую силу исповеди.

Я опять представилась себе маленькой девочкой, разбившей вазу, и сильное облегчение оттого, что меня простили.

-Приходите завтра на причастие, - сказал батюшка, - после двенадцати ночи ничего не ешьте и не пейте. Причащаются натощак.

То, что я испытала во время причастия, сложно описать. Но могу сказать определённо. Когда веришь, ощущаешь чудо.

Подруги восприняли мой рассказ, как я и ожидала. На меня посмотрели как на ненормальную, а Татьяна ехидно заметила:

-Ей вредно общаться с моей маман. Но как говорится, уже поздно.

-Нет. Это не я сумасшедшая, а вы ещё не созрели.

Татьяна достала из стенки стопку книг и брошюр и положила мне на колени.

-На.

-Что это?

-Мамашина макулатура. Она всё для меня старается, но я эту ахинею читать не собираюсь.

Я посмотрела книги. Это была замечательная духовная литература.

-Спасибо большое.

-Не стоит. Я бы выбросила, но мать сильно обидится, а если скажу, что тебе отдала, она не будет против.

***

После причастия я настолько почувствовала себя хорошо, что старалась, как можно дольше сохранить ту благодать, которую получила. Я прочитала все книги, данные мне Татьяной, и получила множество ответов на волнующие меня вопросы. Не могу сказать, что чтение духовной литературы было легким и занимательным. Читая, я одновременно работала над собой, но те знания, те ответы, которые я почерпнула из книг, стоили этих усилий. Я открыла для себя Бога, и это было чрезвычайно важно.

Проблемы Татьяны и моё перерождение настолько сильно отвлекли от собственной семьи, что я не сразу заметила, как изменилась дочь.

Ксения стала задумчивой, грустной и плаксивой. Я пыталась поговорить с ней, выяснить причину её стабильно плохого настроения, но Ксюха старалась убедить меня, что ничего не происходит. Что она такая, как и всегда.

Однажды, когда Ксения уже лежала в постели, я вошла в комнату дочери, чтоб пожелать спокойной ночи, и опять увидела её красные и заплаканные глаза.

-Ксения, напрасно ты не хочешь открыться мне, - сказала я, сев на краешек постели и гладя дочку по голове.- Что случилось?

-Ничего, - ответила она, стараясь непринужденно улыбнуться.

-Родная, я очень тебя люблю, и что бы не случилось, постараюсь понять и помочь. Малышка моя!

-Мама! – Ксения обняла меня двумя руками и разрыдалась.

Я, честно говоря, испугалась. Мысленно перебирая в голове все возможные причины такого поведения молоденькой девушки, я боялась высказать одну из них вслух. Я не хотела обидеть Ксению, оттолкнуть своим подозрением, поэтому терпеливо ждала, когда она откроется сама.

-Мамочка, как всё ужасно!

-Что ужасно, куколка моя?

-Всё! Вся жизнь – это ложь и предательство!

-Солнышко моё. Ты влюбилась?

-Я больше никого, никогда не буду любить!

«Значит, всё-таки виноват в Ксюхиной беде какой-то мальчик», - подумала я, а вслух сказала:

-Дочка, жизнь – очень сложная штука. Часто то, что кажется ужасным, происходит лишь на пользу. Мы все события преломляем через свои желания, мечты, потребности, а сами не понимаем, что на пользу, а что во вред. Сейчас ты считаешь, что тебя предал кто-то, а потом, скорее всего, ты ему спасибо скажешь.

Ксения отстранилась и заглянула мне в лицо.

-Мамуленька, ты, правда, так думаешь?

В её взгляде я прочитала сильное сочувствие, и это меня немного обескуражило. Ксения так посмотрела на меня, как будто не я её, а она меня собиралась успокаивать.

-Да, - сказала я, как можно твёрже.

-Родная моя, - Ксения прижалась ко мне ещё крепче. - Я не знаю, с кем поделиться моим несчастьем. Мамочка.

-Кисонька моя! Не плачь, мой цветочек! Я уверена, причин нет для таких слёз.

-Я видела папу с девушкой.

Я сначала немного растерялась, а потом, с усилием сохраняя бодрость в голосе, сказала:

-Но мало ли с кем он был. А где ты его видела?

-У памятника Пушкину. Там, где влюблённые назначают свидания.

-А, по-твоему, не влюблённым нельзя там встречаться?

-Можно, но он грел ей руки, - возмущённо ответила моя дочь.

Я опять растерялась.

-Как грел?

-Дыханием. Дышал ей на руки и любовно смотрел в глаза, а потом обнял за плечи и они пошли.

-Ты могла ошибиться.

-Исключено. Я видела их с расстояния двух шагов. Но папочка так был занят, что не заметил меня. Он предал нас!

Я на мгновение представила, как Андрей обнимает Аню, и внутри у меня всё сжалось от боли. Почему-то я сразу подумала, что моей соперницей стала Аня.

-А какая была девушка? – спросила я, изо всех сил стараясь оставаться спокойной.

-Дылда с распущенными волосами. Да она в подмётки тебе не годится!

-Дочка, ты зря так расстроилась. Если он увлекся молоденькой, он предал меня, а не тебя. Он любит тебя по-прежнему.

-Мама! Что ты такое говоришь?! – возмутилась Ксюша. – Неужели ты не понимаешь, что он наплевал на нашу семью. На тебя и на меня. Ведь я твоя дочь!

-Но ты и его дочь.

-Пусть поищет себе дочь в другом месте!

Я долго пыталась успокоить Ксению. Видя, как она мучается, я всеми силами старалась удержать слёзы.

Ксюха ещё поплакала, повздыхала, а потом уснула.

Я осторожненько высвободилась из её объятий и пошла в спальню.

Андрей сегодня должен был ночевать у своих родителей. Вчера звонила свекровь и просила сына, чтобы он помог наклеить обои. Я, честно говоря, даже обрадовалась, что она не позвала и меня, но теперь масса сомнений, предчувствий, предположений потоком хлынули в мои мысли.

«А действительно ли он у свекрови? А не звонила ли она по просьбе Андрея? Знает его мать об Анне или как её ещё там зовут? А может, Ксения всё же ошиблась?»

Множество «как, почему, зачем, когда» пронзали меня. Столько вопросов появлялось в голове, что я даже забыла, как мне хотелось плакать в комнате Ксении. Размышляя, я посмотрела на подушку Андрея и вдруг отчётливо осознала, что вся моя жизнь теперь изменится. Вся!

Я представила, как Андрей ложится в другом доме, на другую подушку, с другой женщиной, и смертельная тоска вцепилась в моё сердце. Мне стало невыносимо тяжело. Настолько тяжело, что я просто завыла, уткнувшись в одеяло, чтобы заглушить голос горя.

Раньше он любил меня, понимал, жалел. Неужели любовь вот так может враз кончиться? Как будто кто-то безжалостной рукой взял и перерезал тонкую нить. Раз! И ничего…

Я стала вспоминать все значительные моменты нашей жизни. Свадьбу… Рождение Ксении… Вспоминала свои болезни… Его болезни…

Мне безумно хотелось с кем-нибудь поделиться своим горем. Было уже очень поздно, и я лишь представила, как всё расскажу Воскобойниковой. Представила и испугалась. Нет, Воскобойниковой я ничего не буду рассказывать.

Может, Петровой? Я мысленно представила Татьянино лицо в момент моего откровения. Представила, что она скажет, что посоветует, и опять испугалась.

Нет! Только не подругам. Им я ничего рассказывать не буду. Конечно, лучше поделиться несчастьем, но не со всеми. Раньше я делилась с Андреем…

Опять горючие слезы полились из глаз.

Мои родители жили за восемьдесят километров от Москвы, и они очень любили Андрея. Нет, им я тоже ничего не скажу. Не имею права говорить! Не хватало ещё на старости лет заставить их мучиться и переживать. Пусть по-прежнему считают, что их дочь благополучна. И Ксюхе нужно сказать, чтоб им ничего не говорила.

«Эх, Андрей! Ну, что же ты?!» – с горечью подумала я.

И опять мои мысли понеслись к Андрею и Анне. И чем больше я думала о них, тем больше начинала ненавидеть. Ненависть разрасталась во мне по мере того, как я подпадала под власть ревности. Ревность делала все чувства более сильными, преумножая негатив эмоций многократно.

Я вдруг поняла, почему Татьяна пожелала вернуть Толика. Пусть больного, несчастного, но вернуть. Наверное, её также как и меня мучило чувство, что он будет с кем-то. С другой. С чужой.

Мне хотелось уснуть, забыться, не думать.

Вдруг взгляд упал на книгу, лежащую на прикроватной тумбочке, «Крупицы духовной мудрости». Я открыла её и прочитала наставления прп. Макария Оптинского:

«·В скорбных случаях читайте книги святых отцов; не вините никого (через кого получаете скорби), ибо они суть оружие Божие.

·Не имея дел добрых и не имея скорбей, чем же спасемся?»

Получается, мне никого не нужно винить? Как это не винить?! Это что, шутка?!

Я вспомнила ещё строки, прочитанные недавно: «не судите, да не судимы будете». Что там ещё?

Спасёмся от кого? От чего? От ада? А ад это страшно?

Если чувствуешь себя так, как я сейчас, наверное, очень страшно.

Я представила себя на месте Андрея.

Если бы я была такой же красавицей, как двадцать – десять лет назад, и меня бы пригласил в ресторан мужчина. Привлекательный мужчина. Я бы пошла? Наверное, нет. Или да? Женщинам труднее пойти на флирт, по крайней мере, мне. Я не могу флиртовать с одним, а жить с другим.

Опять сильный укол ревности причинил боль, и я подумала: «Пойду тоже к деревенской колдунье».

Мне представился Андрей, худой, серый, больной. Потом я вспомнила его молодым и сильным, и мне показалось просто ужасным – желать человеку таких перемен.

«Не сотвори себе кумира», - вспомнила я одну из заповедей. Не сотвори!

Да что я тут мучаюсь?! Неужели, я без Андрея ничего не стою? Неужели, я не могу без него? В жизни есть много важных и нужных дел и вещей. Я ведь живу, замкнувшись в своей раковине. Меня интересуют только семья, друзья, работа, а помимо этого есть и многое другое. Что? Есть другие люди, горы, моря, леса, реки. Есть ад и рай. Есть? Есть! Я сама в это верю. Я чувствую, что Бог есть. Он есть. И Он смотрит на нас. Он с нами каждый день. И что такое любовь в нас? Это Он. А совесть? Он. А жалость и желание помочь? Опять же Он.

Вот Его и нужно любить больше всех, и Он не предаст, не обманет, не бросит. Никогда.

А судить Андрея… Ведь я, наверное, тоже могла кем-то увлечься. Просто у меня другие условия вокруг. Условия, которые не способствуют измене. А у Андрея наоборот. Нет, я не буду его оправдывать, но и осуждать не буду.

Если я ему не нужна, пусть. Пусть! Я останусь с теми, кто нуждается во мне, кто меня любит. И я останусь с Богом.

Мне вдруг стало так хорошо на душе. Если скорби, причинённые Андреем, заставили меня задуматься о самом важном в жизни, то спасибо ему.

Как сказала мама Татьяны: «Верят многие. Не могут они ошибаться».

Они чувствуют Бога, наверное, также как и я сейчас.

Ненавидеть Аню? Она в своем возрасте очень хочет быть счастливой. Она пытается построить своё счастье с женатым мужчиной. Бедная. Это не очень приятно. А могла бы я связаться в молодости с женатым? Кто знает, может, и могла.

Я представила себя на месте Ани. Потом представила Ксению. И подумала, что постараюсь не ненавидеть Анну. Не знаю, получится или нет, но я постараюсь.

Я стала молиться своими словами, не зная ни одной церковной молитвы наизусть:

«Господи, помоги мне! Прости мне мои грехи, ведь если посмотреть, я нарушаю почти все Твои заповеди. Прости меня и моих родных и близких. Пусть мне будет хорошо и всем пусть будет хорошо. Прости меня, пожалуйста. Пускай я усну, и завтра, и всегда буду помнить о Тебе. Помнить и поступать только правильно…»

Не знаю, насколько долго я молилась, но вскоре уснула спокойная и умиротворённая.

***

На следующее утро я проснулась рано. У меня было ощущение, что вчера произошло что-то ужасное, но это что-то было побеждено. Оно уже не так ужасно и не так опасно.

Чувство избавления вносило успокоение и радость в ту палитру разных ощущений, которые присутствовали во мне. Я улыбнулась, глядя в окно, и потянулась.

Во всём теле ощущался жар, и было ясно, что у меня повысилась температура. Градусник лежал в тумбочке, и не пришлось вставать с постели, чтобы измерить температуру. Точно! Тридцать семь и пять. Наверняка, я подцепила грипп у себя на работе.

В комнату опасливо заглянула Ксения. На её лице ещё читались следы вчерашних слез.

-Доброе утро, мамочка!

-Доброе, доченька.

Мой голос был спокойным и приветливым, и это удивило Ксению.

-Мам, всё нормально?

-Нормально.

-А почему не встаешь?

-Я заболела.

Она опять тревожно посмотрела на меня.

-Да заболела я! – сказав это, я протянула дочери градусник. – Сегодня не иду на работу.

-А чего такая довольная?

-Весь день буду валяться в постели и смотреть телевизор. Разве это плохо?

Ксения ничего не ответила, и только её глаза немного увлажнились.

Мне стало невыносимо жаль Ксюшку:

-Доченька, не расстраивайся. Со мной всё нормально.

-Мам, ты так спокойно перенесла папину измену, что мне как-то не по себе. Я ожидала от тебя другой реакции.

-Я подумала, подумала и поняла одну вещь.

-Ты стараешься себя так вести, чтобы меня не расстраивать, - губы Ксении задрожали как в детстве, когда она еле сдерживала слёзы.

-Да, я не хочу тебя расстраивать, но поверь мне, я просто стала мудрее за эту ночь. Помнишь, я рассказывала тебе про мою бабушку?

-Помню.

-Я очень любила её и когда она умерла, мир просто рухнул, и я очень сильно рыдала и мучилась. Но постепенно боль утихла, и я научилась жить без неё. Когда-то я не знала тебя, и жила без тебя совершенно нормально, а теперь ты мне необходима. Точно также и Андрей. Когда-то он не был со мной. Я обходилась без его любви, ласк, помощи, советов. Да, мы прожили вместе долго, но если я его когда-нибудь всё равно потеряю, почему не сейчас?

Ксения смотрела на меня широко раскрытыми глазами:

-Ты, правда, так думаешь?

-Да! Пусть он лучше уйдет к другой, чем, например, умрёт.

-Но почему он должен умирать или уходить?

-Я просто это сказала для ясности. Всё, что не делается – делается к лучшему. Не могу же я его силой держать, а ненавидеть его я не хочу. Если ему хорошо без меня, а со мной плохо, пускай идет прочь. Я отпущу без скандала.

-Мам, а можно я сегодня тоже в школу не пойду?

-Почему это? – спросила я, но тут же извинилась: - Прости, дочь. Если хочешь, можешь сегодня не ходить. Но из-за меня не нужно жертвовать своими делами. Поступай, как знаешь, но травиться или ещё что-то там я не собираюсь.

День прошёл легко и приятно. Мы ели полуфабрикаты, приготовленные Ксенией, и пили горячий чай с лимоном и мёдом.

Телевидение показывало в этот день хорошие фильмы и интересные телепрограммы. Мы не просто смотрели их лёжа в постели, но и обсуждали всё, что видели.

Всё было замечательно, но к вечеру мы обе, не сговариваясь, повесили носы. Скоро Андрей должен был прийти с работы, и предстоящее объяснение портило настроение.

Он пришел, примерно, на час позже обычного. Лишь только ключ заскрежетал в замке, Ксения ушла в свою комнату и закрылась там.

Я лежала в постели, затаив дыхание, и по звукам, доносившимся до меня, понимала, что именно делает сейчас Андрей. Вот он разделся, надел тапочки, выключил в прихожей свет и пошёл мыть руки… Вот он прошёл на кухню…

Так как мы с Ксенией сегодня только и делали, что ели, да смотрели телевизор, на кухне было много признаков того, что там много готовили. Однако, Андрею ничего не оставили поесть. Ксения всё делала ровно на две порции, а о том, что отец придет с работы голодный, мы естественно старались не вспоминать.

Когда Андрей подошел к двери в нашу комнату, на его лице читались обида и недоумение. Увидев меня в постели с компрессом на горле, он изменил выражение лица.

-Привет, Кать. Ты заболела?

-Да.

-Простыла?

-Да.

-А я думаю, почему мне хоть котлетку не пожарили или не оставили, а ты, оказывается, болеешь.

-Да.

Я не знала, как себя вести. Внутри всё клокотало от обиды, ревности и все мысли о том, что его измена не должна выбивать меня из колеи, куда-то испарились. Я смотрела на своего Андрея и думала о том, что он уже не мой,.. не наш. И от этого было больно. Слёзы предательски подступали к глазам, и очень понятным становилось бегство дочери. Она не могла совладать со своими чувствами, которые также как и у меня провоцировали потоки слёз.

-Катя, что-то случилось? – спросил Андрей, пристально вглядываясь в меня.

-Всё нормально… - начала мямлить я, стыдясь чего-то, как будто это я изменила, а не он.

Договорить мне не дала Ксения, которая, видимо, уже набралась смелости в её комнате, сумев взять себя в руки.

-У нас всё нормально. Извини, что не собрали твои вещи.

Брови Андрея удивленно поползли вверх.

-Какие вещи?

Ксения постаралась изобразить его мимику.

-Твои.

-Катя, о чём она?

Если в первый момент смалодушничала моя дочь и убежала к себе в комнату лишь только услышала звук открывающейся двери, то в данный момент мне не хотелось ни о чём говорить. Да дочка и не дала этой возможности, ответив сама:

-Я говорю о том, что с этого момента ты нам чужой и жить, думаю, будешь в другом месте.

-Ксения! Если это и шутка, то очень глупая!

Во взгляде Андрея проскочило возмущение, и я уже понадеялась, что Ксюха ошиблась относительно его свидания с незнакомой ей девушкой, но постепенно к возмущению стало примешиваться беспокойство человека, которого поймали на чём-то постыдном. И это было настолько очевидным для меня, несмотря на то, что подобная ситуация произошла первый раз в жизни и мне не с чем было сравнивать. Тем не менее, недовольство человека, которого стараются вывести на чистую воду, просто бурным потоком струилось от мужа. Я явно видела и его недовольство, и его растерянность, и его смущение, которое он так старательно стремился утаить от нас.

Глядя в лицо Андрея, я поняла окончательно: «Да, он изменил мне. Но никак не думал, что я об этом узнаю. Он надеялся, что всё останется в тайне».

Ксения тоже внимательно наблюдала, вглядываясь в лицо отца. Наверное, она также как и я надеялась на то, что ошиблась. Или ещё что-то, что помогло бы простить его.

Ксения очень любила Андрея. Любила с самого раннего детства, ведь если честно, он всегда был образцовым отцом, и я не раз радовалась тому взаимопониманию, которое царило между ними. Но именно из-за этих идеальных отношений Ксения и сердилась сейчас особенно сильно. Именно из-за того, что в своем воображении вознесла отца на самый высокий пьедестал, свалить с которого значило бы одновременно и разбить.

Я и дочь смотрели на нашего мужа и отца. Смотрели и молчали, а он от этого нервничал всё больше и больше.

-Ксения! Нельзя верить всем сплетням, которые доходят до тебя!.. Нельзя сразу верить…

Мы слушали его невнятные оправдания и молчали, и вдруг Ксения спокойно произнесла:

-Я сама тебя видела с ней.

Опять целая гамма чувств отобразилась на лице Андрея.

-Кого ты видела?

-Тебя.

-Где ты могла меня видеть? – он спрашивал, и судорожно старался понять, где его видела Ксения.

-Там, где ты назначаешь свидания.

-Если я кого-нибудь и ждал…

-Я видела не просто, как ждал, я видела, как дождался.

Мне было нестерпимо смотреть на то, как Андрей юлит и изворачивается, а Ксения, словно мстительный судья, наблюдает за его мучениями.

-Ладно! Хватит! Андрей, мы всё знаем. Извини, но так уж вышло. Я согласна на развод, только ты сам этим займись.

Он стоял посреди комнаты, как громом поражённый. Наверное, ему было бы намного легче объясняться с каждой из нас в отдельности, но под вопрошающим взглядом жены и дочери одновременно, Андрей терялся.

-Я не собираюсь с тобой разводиться!

-Как так?

-А вот так!

-Пап, а как ты себе это представляешь? – голос Ксении немного смягчился.

-Дочь, выйди. Я поговорю с мамой наедине, - твердо сказал Андрей.

Но Ксения вместо того, чтобы выйти, лишь ещё сильнее прижалась ко мне.

-Ксения!

Она посмотрела на меня.

-Пусть остаётся. Всё равно она уже всё знает, - устало сказала я.

-Что она знает?!

-Всё.

Андрей уже сумел взять себя в руки после первого внезапного обличения и держался более уверенно.

-Что всё? Катя, ты хотя бы спросила меня. Дала возможность объяснить.

-Что объяснять?

-Я видела, как ты обнимал её! Как целовал и вёл за плечи! – Ксения всё это просто прокричала, вскочив на ноги.

Андрей опять растерялся.

-Ну, ошибся! Ну, думал, никто ничего никогда не узнает! Я же мужчина, в конце концов!

-Андрей, я не верю, что ты способен на легкую связь. По крайней мере, я была уверена, что у тебя всё может быть только серьёзно.

-Я тоже был в этом уверен, но когда молодая женщина не даёт тебе прохода. Когда она всячески даёт понять, что ты самый - самый. Невольно голова начинает затуманиваться.

-Значит, во всём виновата она, а не ты, - грустно сказала я.

-Нет. Конечно, я виноват. Но всё, что я делал, я делал в надежде, что ты никогда не узнаешь. Не говоря уж о Ксении.

-Тебе не повезло.

-Кать, прости меня!

-Не нужно изменять любви. Нужно быть с той, кого любишь.

-Я люблю тебя!

Я посмотрела на Андрея удивленно:

-Как это? Любишь меня, а встречаешься с другой?

Андрей опасливо посмотрел на Ксению, как бы не желая откровенно говорить при ней, а потом всё же начал говорить:

-Катя, это было как всплеск энергии, как залп фейерверка! Я вновь ощутил себя молодым! В ней я как в зеркале наблюдал свою юность.

Его слова были мне неприятны до ужаса. Я слушала, а про себя повторяла Иисусову молитву, выученную только сегодня: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную».

Постепенно я стала слушать более спокойно, но всё равно старалась не смотреть в глаза Андрея.

Он объяснял, как постепенно поддавался соблазну, не пожелав бороться с искушением.

Я посмотрела на Ксению. На её лице отчётливо читались мысли, словно в открытой книге. Я не видела больше ни обиды, ни неприязни. Ксения, казалось, больше меня понимала отца и готова была простить его. Искра взаимопонимания, всегда присутствующая между дочерью и отцом, вновь начала разгораться и когда после фразы:

-Я не думал, что вы когда-нибудь про это узнаете!

Ксения с упреком в голосе сказала:

-Но папа! Как ты мог?

Андрей повернулся к ней и, глядя в глаза, ответил:

-Мог! Как и ты, когда в тихую объедалась конфетами, надеясь, что мы ничего не узнаем. Катя, прости меня. И ты, дочь, прости.

Я молчала, а они вдвоём смотрели на меня.

-Мам, - первая прервала молчание Ксения.

-Я прощу тебя, только при одном условии.

-Каком? – обрадовался Андрей.

-Ты должен будешь исповедоваться и причаститься.

Дочь и муж переглянулись. На лице Андрея читалось такое удивление, как будто я его просила голым станцевать «Ламбаду» на Красной площади.

-Кому исповедоваться?

-Священнику.

-Зачем?

-Чтоб получить прощение грехов.

-Кать, ты серьёзно?

-А что тебя удивляет?! – разозлилась я. – Трахаться на стороне и получать заряд энергии - ты мастер. А ты подумал, что предаешь нашу любовь? Наше взаимоуважение? Ты представь, что я пошла, развлекаться на сторону.

Андрей нахмурился.

-Нашёл себе оправдание! Но как не крути, ты - прелюбодей! И я не хочу злиться на тебя. Я хочу верить, что ты действительно раскаялся. Я хочу верить, что Бог простил тебя. Хочу знать, что священник отпустил твои грехи.

Андрей смотрел на меня немного непривычно. Может, он думал в тот момент, что я свихнулась? Его взгляд опять разозлил меня.

-Вот зачем ты живёшь? В чём ты видишь смысл жизни? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

-А ты?

-Теперь я поняла, что смысл жизни – это спасение души. Мы приходим сюда лишь на время, чтобы помочь добру восторжествовать надо злом. И эта борьба ведется не только во вне, она ведётся внутри каждого из нас. Нас одолевают искушения. Наша душа мечется перед выбором. Мы хотим понять, что творить. Добро ли? Зло ли? Ведь очень трудно отказаться от плывущих в твои руки нечестных денег, постыдных удовольствий, ворованных деликатесов, ну, не знаю, что там ещё. Мы часто поддаёмся соблазнам потому, что не понимаем: эти соблазны поворачивают нас в сторону зла, ведь обманывая, воруя, беря взятки и подарки, мы умножаем зло на земле. Мы умножаем зло в себе и потом, когда умрём, наша душа, отягощённая этим злом, не сможет подняться в небеса. Она низвергнется в тар-тарары. И это страшно! Понимаете?!

Андрей и Ксения смотрели на меня широко открытыми глазами. В их взглядах я не читала понимания, скорее там были недоумение и волнение за меня.

Я не знала, как объяснить самым родным и близким то важное, что поняла сама. Как убедить их?! Единственное, наверное, что я смогу сделать, это молиться. Молиться о вразумлении мужа, дочери. Ведь истина вот она! Она очевидна! Она прекрасна и возвышенна!

Ведь многое в жизни из того, что кажется таким важным, таким притягательным не стоит и выеденного яйца. Мы словно гоняемся за солнечными зайчиками, стараясь закрыть их в клетку. Суетимся, бегаем. Модные прически, вещи, мебель. А зачем? Кому это нужно?

Всей этой суетой мы стараемся отвлечь себя от тревожных мыслей. Мы боимся смерти, боимся осознать свои грехи, потому что это заставит задуматься, и эти размышления принесут беспокойство, принесут понимание необходимости тяжёлой работы над собой.

Воспитывать других – это мы мастера, а пытаться стать лучше самим, кажется трудной невыполнимой задачей.

Ксения и Андрей продолжали смотреть на меня. Было видно, что со многим услышанным они согласны, тем не менее, никто ещё в моей семье не был воцерковлён. Я и сама делала лишь первые шаги в этом направлении, поэтому многое не могла объяснить или убедительно рассказать то, что узнала из книг.

- Кать, может, ты мне время дашь? Я даже не представляю себе, как нужно исповедоваться, - пожал плечами Андрей.

-Я тебе и время дам, и книгу дам «Опыт построения исповеди». Прочитай её внимательно и знай, если ты всё будешь делать не по-настоящему, лишь бы отвязаться, то опалишься.

-Как это?

-Если примешь причастие без раскаянья за грехи и, не веря и насмехаясь, можешь сильно заболеть и даже умереть.

Андрей и Ксения опять переглянулись.

Я видела, что они уже почти помирились и моё «странное» поведение ещё больше сближало отца и дочь.

В тот момент я понимала, что больше не сумею их в чём-то убедить. Мне на ум пришли слова из Евангелия: «Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие».

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Андрей вышел из комнаты. Ксения за ним.

***

Я проболела целую неделю. Подруг посвящать в свои проблемы не стала. Тем более, им было не до меня. Толик всё ещё болел. Причём, помимо болезни физической, он страдал и духовно. Татьяна так и не смогла вернуть прежнюю, привычную и удобную жизнь. Теперь в её доме царили грусть и уныние, а убежать от этого у неё никак не получалось.

Марина погрузилась с головой в очередную проблему Игоря. На этот раз он принёс домой не только моральные переживания, но и болезнь, передающуюся, в основном, половым путём.

Воскобойникова всегда философски относилась к изменам мужа, но теперь, когда ей приходилось посещать врачей, тратиться на лекарства и терпеть неприятные клинические проявления этой самой болезни, она перестала быть «мудрым философом» и превратилась в принципиального и грозного обличителя.

Игорь также переменился. Вместо добродушного и весёлого отбрехивания, он пустил в ход агрессивную защиту. Защищаясь, Игорь упрекал Марину во многом, что сильно её обижало и вызывало слёзы.

Отношения в семье Марины, которые, казалось бы, улучшились после посещения ею колдуньи, стали разлаживаться ещё больше. Теперь её муж не просто старался представить своё поведение безобидным и характерным для каждого мужчины, он упрекал жену во всём, в чём мог упрекнуть, плюс, и в его изменах, находя самые невероятные для этого поводы.

В результате, у Воскобойниковой вместо тихого недовольства и негромких упрёков всё чаще вспыхивали скандалы. Эти скандалы вредили репутации Марины и Игоря, роняя их и перед соседями, и перед родственниками.

Однажды вечером позвонила Марина и, всхлипывая, сказала:

-Я так больше не могу.

-Что-то опять случилось?

-Ужас! Если раньше он врал и изворачивался, когда я пыталась его упрекать, то теперь в наглую заявляет, что это не моё дело.

-Может, тебе развестись?

-Да! Развестись. Знаешь, что он мне заявил?

-Что?

-Что будет делить всё имущество! Плюс, устроится на работу, где будет получать копейки, чтобы алименты были грошовыми, а основные деньги станет зарабатывать нелегально.

-Вот гад! – возмутилась я.

-Да. Я, наверное, опять к колдунье пойду.

-Марина, ты что! У тебя всё после колдуньи стало намного хуже, чем было. Разве нет?

Подруга задумалась на минуту, а потом сказала:

-Совпадение.

-Нельзя обращаться к тёмным силам за помощью. Нельзя бесам доверяться.

-Ой, Кать! Каким бесам? Я прямо удивляюсь тебе.

-Ну, а как по твоему тебе помогает колдунья?

-Она заговоры читает.

-И что?

-И они помогают.

-Но какие конкретно силы задействованы в этой помощи?

-Катя, я не понимаю, о чём ты. Какие силы?

-Если ты веришь в колдовство, должна признать, что оно задействует некие силы. Так?

-Не знаю, - стояла на своем Маринка.

-Если нет никаких сил, то колдовство не должно сработать. Ведь так?

-Кать, да отстань ты! Что же мне теперь сидеть и ничего не делать?

-У тебя всё ухудшилось после колдуньи, когда ты с Татьяной к ней ездила. Может, лучше обратиться к светлым силам?

-Что ты имеешь в виду?

-Пойти в церковь. Посоветоваться со священником. Помолиться за Игоря. Ну, подумай! Чего хорошего тебе дадут колдуны? Когда бесы делали людям добро? Просить надо Бога, Святых.

Марина перебила меня, и голос её был очень раздражённым:

-Катя, ты врач, образованный человек. Ну что ты всякую чушь порешь! Бесы! Тёмные силы! Светлые силы.

-Объясни, если ты так считаешь, зачем собираешься к колдунье?

-Потому что она уже помогала мне.

-Ты считаешь, что она и Толику помогла?

-Не Толику, а Татьяне.

-Да-а-а. Если это помощь, тогда что вредительство?

-Кать, ты последнее время очень однобоко мыслишь.

Я тяжело вздохнула.

-Между прочим, - продолжала Воскобойникова, - колдунья иногда креститься, иногда молитвы читает.

Я не знала, что сказать. Может, я правда зря вмешиваюсь? Может быть, действительно не надо навязывать своё мнение, а если оно ошибочно?

Но я очень ясно чувствовала, я просто знала, что моё мнение правильно.

-Кать, ты чего молчишь?

-Марин, поступай, как знаешь. Только в Библии написано: «Ворожеи не оставляй в живых».

-А ты что, читала?

-Немного.

Маринка помолчала, потом заговорила, отчётливо произнося каждое слово:

-Кать, я не читала Библию, и вся моя вера ограничивается тем, что в детстве меня крестила бабушка. Я не знаю, что такое колдуньи, и какие силы они призывают, но я знаю, что они реально помогают. Я больше не могу бороться с Игорем. У меня на это не остаётся ни сил, ни возможностей. Не за руку же мне его везде водить! А колдунья сможет его приворожить. Ну, привязать что ли. Я не буду просить болезней для него. Может, для его пассии. Я постараюсь вернуть его в семью. Так ведь можно?

-Марин, я уже высказала своё мнение на этот счёт. Нового я тебе ничего не скажу.

-Ладно. Как хочешь.

Я не стала больше переубеждать Воскобойникову. Пусть сама строит свою жизнь. Что могла я сказать ей еще? Наверное, могла сказать, что заговоры колдуньи – это самое лёгкое по выполнению действо. Нужно лишь пойти к бабке, а вот попробовать обратиться к помощи молитвы, к советам священника – это уже более сложное мероприятие. Ведь молиться трудно. Исполнять советы, требующие от человека терпения, кротости, доброты, ещё труднее.

Я могла начать объяснять всё это подруге, но, честно говоря, я уже устала. У меня самой не всё было благополучно, о чём никому не говорила, так почему я должна убеждать Маринку в том, что чёрное – это чёрное, а белое – это белое? Пусть разбирается сама!

***

Вечером Андрей пришел домой без опоздания, как всегда в последнее время. Он был грустным и удручённым, что было мне крайне неприятно. Я думала, что его грусть связана с необходимостью расставания с Анной или с нежеланием идти на исповедь.

Андрей последнее время осунулся, начал сутулиться, вскрикивать по ночам. Он даже как-то посерел лицом.

В тот вечер мы вдвоём ужинали на кухне, и я не выдержала и сказала:

-Андрей, перестань мучиться. Я не хочу тебя ни к чему принуждать. Поступай так, как считаешь нужным. На тебе последнее время лица нет.

Он внимательно посмотрел на меня:

-Это так видно?

-Да.

Опять волна ревности начла накатывать на меня, но голос Андрея отвлёк от неприятных эмоций:

-Кать, со мной происходит что-то странное.

Я молчала и вопрошающе смотрела на мужа. Он продолжал:

-Ты знаешь, я на следующий же день после нашего с тобой разговора сказал, что не хочу оставлять семью, а жена требует, чтобы я выбрал: или, или. Я сказал, что выбираю жену. Она стала убеждать меня в том, что никогда не ждала, чтобы я бросил семью, а роль изредка любимой женщины её вполне устраивает. Я сказал, что уже стар для роли изредка любящего мужчины. В общем, мы немного посмеялись, попрепирались и разошлись. Через время я стал задыхаться на работе. Прямо волна удушья накатывает. Так страшно. Когда я в первый раз стал расстегивать ворот рубашки и ослаблять узел галстука, она подошла и помогла. Удушье отступило. И представляешь, стоит только ей быть около меня, я перестаю задыхаться. Первые несколько раз я не делал таких выводов, считая, что это лишь совпадение, но совпадение, повторяющееся многократно, становится закономерностью. Кать, я не знаю, как это объяснить, но меня это пугает. У меня и сердце иногда ухает.

Я тут же вспомнила о Маринке и её колдунье. А что если и здесь что-то нечисто?

Андрей смотрел на меня, как провинившийся ребенок. Он не привык и не любил болеть, а во время болезни становился морально уязвимым и сильно зависел от меня. Задумавшись, я забыла о том, что он ждёт ободрения и, спохватившись, сказала:

-Не расстраивайся! Тебя обследуют и найдут причину.

Сказав это, пошла звонить Маринке.

Трубку подняла сама Воскобойникова и сказала сонным голосом:

-Алло.

-Привет, Марин. Я тебя разбудила?

-Смотрела телевизор и провалилась. Сыновья сегодня у мамы, а Игоря ещё нет.

-Марин, а вот если человека привораживают, привязывают. Помнишь, ты говорила?

-Да.

-Как это обнаружить можно, если на лицо лишь субъективные ощущения того, кого привораживают?

Маринка, словно сразу проснувшись, спросила бодрым голосом:

-А кого привораживают? Андрея?

Я задумалась, прежде чем ответить, но потом всё же сказала:

-Да.

-А где? Кто?

-На работе.

-Расскажешь?

-Потом.

-Ладно. Слушай. Возьми вещи, в которых он ходит на работу, его кейс и всё внимательно просмотри.

-А что я должна искать?

-Всё, что покажется необычным. Какие-нибудь нитки, которых ты не пришивала, волосы, иголки. Ну, сама посмотришь. Ищи всё необычное и незнакомое тебе или ему. Поняла?

-Да.

-Потом мне перезвонишь.

-Ладно.

Я положила трубку и пошла обследовать вещи Андрея. Уже взяв в руки пиджак, я подумала, что лучше это делать на глазах у Андрея, а то вдруг он не поверит, если я найду что-нибудь необычное.

-Андрей, - позвала я его.

-Что? – спросил он, входя в нашу спальню.

-Я подозреваю, что Анна ворожит на тебя.

На лице Андрея появилась ироничная улыбка:

-Кать…

-Давай не будем спорить, - перебила я его, - просто посмотрим.

-На что посмотрим?

-На твои вещи.

-Давай, - сказал Андрей, пожав при этом плечами, что должно было, наверное, означать его уверенность в бессмысленности подобных действий.

Я, стараясь не смотреть на Андрея, опять взяла в руки его пиджак и внимательно осмотрела с лицевой стороны. Одна пуговица была пришита другими нитками, не такими как все остальные. Поверх ниток на пуговицу были намотаны волосы.

Я срезала пуговицу, а все волосы и нитки сложила на газету. Потом пуговицу опять пришила к пиджаку новыми нитками.

Вывернув пиджак наизнанку, я нашла незаметные стежки, сделанные на подкладке в месте, где они были абсолютно не нужны в процессе работы портного. Такие же стежки я нашла и на вывернутых рукавах.

Распоров эти стежки, нитки сложила опять на газетку.

Далее, обследовав содержимое карманов, я нашла интересную вещь – маленькую косичку, сплетённую из волос. Причём, косичка была не из трех прядей, как плетут обычно, а из нескольких, и сделана была очень искусно, с величайшим мастерством и терпением.

Андрей взял эту самую косичку из моих рук и стал с интересом рассматривать. Если раньше он мог сказать, что все распоротые мной стежки или перешитая пуговица лишь блажь, то теперь этого он утверждать бы не стал. Рассматриваемая им миниатюрная поделка совсем не походила на сделанную на швейной фабрике. Кто-то сделал её и положил в карман пиджака, и невольно хотелось спросить: зачем?

Андрей посмотрел на меня, задавая этот вопрос взглядом.

В ответ я лишь пожала плечами и спросила:

-Ещё что-нибудь из одежды ты оставлял без присмотра?

-Нет. Мой пиджак часто висит в кабинете, когда я хожу по издательству. Как ты понимаешь, без брюк или ботинок по издательству я не хожу.

Я принесла его кейс и, расстелив другую газету, сказала:

-Выгружай.

Андрей стал вынимать бумаги, буклеты, книги, потом кошелёк, какие-то визитки, чеки.

-Если увидишь что-то незнакомое, скажи, - попросила я.

-Ладно.

В небольшом боковом кармашке, которым Андрей почти не пользовался, лежала маленькая бумажка. На ней чем-то чёрным был нарисован контур человечка, в области груди которого, с левой стороны, перекрещивались две стрелки.

Достав эту бумажку, Андрей стал с интересом её разглядывать, и по лицу было видно, что он напуган. Ничего из обнаруженного в начале не произвело на него такого сильного впечатления, как этот бумажный человечек.

-Кать, что это?

-Не знаю.

-Но почему ты стала обследовать одежду, сумку?

-Просто я слышала, что женщины иногда прибегают к помощи ворожей.

-Зачем?

-Чтоб привязать к себе, добиться ответного чувства. Так как разговоры о подобных вещах я слышала лишь недавно, то естественно подумала, что и к тебе могут применить нечто похожее.

-Кать, а это не ты? – спросил Андрей, взглядом показав на человечка, которого положил на газету как ядовитую змею.

Я не обиделась на мужа за подобное подозрение, ведь он знал, что ревновать я умела.

-Нет, Андрей. Это не я. Колдовство – большой грех, и даже ради тебя я бы не стала к нему прибегать.

-Неужели колдовство действует?

-Да, если обращаться, конечно, к настоящей колдунье, а не к шарлатанке.

-А шарлатанов много?

-Не знаю, но думаю, что немало. Сейчас везде, где можно заработать деньги, много шарлатанов.

Зазвонил телефон, и я пошла к нему.

-Алло.

-Ну, как? – спросила Маринка без лишних предисловий.

-Да, я нашла стежки на изнанке пиджака, бумажную фигурку человека с каким то крестиком, косичку из волос…

-Слушай, - перебила меня подруга, - я тебе сейчас прочитаю заговоры, которые тебе нужно будет прочитать, и все нитки, бумажки, волосы сжечь. Возьми листок, ручку и пиши.

-Спасибо, не надо. Я всё сожгу, но буду читать не заговоры, а Псалом 90.

-Что?

-Псалом девяностый.

-Ладно, как хочешь. Ты ещё знаешь, где посмотри.

-Где?

-У входной двери.

-Где?

-У двери в квартиру. Посмотри на саму дверь, на порог, на периметр дверного проема.

-Хорошо, я посмотрю.

-Потом позвони. Сегодня не сможешь, тогда завтра. Ладно?

-Ладно.

-Пока.

Воскобойникова повесила трубку.

Я не стала ничего говорить Андрею, и пошла в коридор. Он двинулся следом.

Выйдя на лестничную клетку, я внимательно стала осматривать мягкую обшивку двери. И в двери, и в щелях между наличниками коробки, расположенными по периметру дверного проема, торчали иголки и гвоздики. Я их все извлекла и отнесла на газету.

Андрей ходил следом и на лице читался испуг. Он очень не любил болеть, а колдовство его сильно пугало.

-Кать, а что теперь будет?

-Надеюсь, что ничего.

Я хотела прибавить, что он должен обязательно причаститься, но было стыдно пользоваться сложившейся ситуацией, чтобы повернуть мужа к вере.

Читая Псалом 90 вместе с Андреем, я сожгла всё, что из обнаруженных находок горело, а что не горело, выбросила в мусоропровод.

Я тщательно вымыла руки с мылом и, стараясь подбодрить Андрея, весело предложила:

-Пойдём, попьём чайка.

Ксения была у бабушки с дедушкой, и мы пили чай вдвоём. Сначала пили молча, потом Андрей сказал:

-Я не пойду завтра на работу.

-Почему?

-Плохо себя чувствую.

Я посмотрела на него и мысленно добавила: «И боюсь».

Андрей, словно прочитав мои мысли, добавил:

-И страшно мне.

-Когда человек молится и причащается, ему колдовство не страшно.

-Почему?

-Молитва и причастие – это как лекарство от колдовства.

Андрей посмотрел в окно и вдруг сказал очень грустным голосом:

-Знаешь, Кать, я как начал задыхаться, по-другому на всё посмотрел.

-На что?

-На всё. Оказывается, я очень боюсь смерти.

-Её все боятся.

-Я вспомнил, что ты говорила про смысл жизни. Ты, наверное, права. Я посмеивался над тобой, когда ты переживала из-за того, что стареешь, а сейчас вдруг всё понял. Мне тоже страшно стариться. Страшно умирать. Многое я делаю из-за этого страха. Причём, даже сам себе в том не признаюсь.

В голосе мужа слышалась тоска, и я начала его успокаивать:

-Не переживай. Не только ты испытываешь подобное. Просто мы перешли в другую возрастную категорию. Перешли в возраст, с высоты которого виден край жизни. И естественно, возникает желание - подвести итог уже сделанному. Найти новые пути к новым целям. Многое, кажущееся важным когда-то, уже потеряло свою ценность. Мы уже как бы завершили один этап, а к другому ещё не перешли. Да и чтоб перейти, нужно его определить для себя, найти. Я, наверное, очень сумбурно говорю, непонятно.

-Нет, почему же. Всё понятно.

-Вот ты сам сказал, что в отношение с Аней опять почувствовал себя молодым. А нам нужно не играть в молодость, а жить в зрелости и готовиться к старости.

-Кать, - перебил меня Андрей, - погружение в веру пугает меня. Ведь начать верить и выполнять обязанности христианина, это значит – изменить всю жизнь.

-Постараться изменить, - перебила я Андрея. – Но согласись, нравится тебе или нет, а старость все равно придёт, как от неё не беги. И смерть все равно посетит каждого. Так не лучше ли к этому приготовиться? А погрузиться в веру, без самой веры, нельзя. Если проанализировать нашу с тобой жизнь, разве ты не чувствовал помощь Божью? Помнишь, сколько раз ты говорил: «Бог меня любит. Он мне помогает». Говорил?

-Говорил.

-Андрей, за последнее время я многое увидела и многое прочитала. Это многое изменило мои взгляды, и теперь я понимаю то, чего не понимала раньше. Я очень хочу, чтобы и ты понял, но наверное, я не в силах объяснить. У меня просто не получается. Я говорила с Ириной Петровной, Татьяниной мамой. Она сказала мне слова, которые затронули душу. Потом произошли события, заставившие по-новому посмотреть на многое. Я думаю, что человек не может быть ни с Богом, ни с дьяволом. Он обязательно склонится либо туда, либо сюда. Третьего не дано.

Я рассказала Андрею про разговор с тётей Ириной. Про колдунью, про Толика, про Маринку и Игоря. Рассказала об исповеди и причащении, о том обновлении, которое испытала после них. Он внимательно слушал меня, не перебивая.

Говорила я долго и когда закончила, Андрей сказал задумчиво:

-Знаешь, я во многом с тобой согласен. Я обязательно прочту книги, которые ты мне дала. И ещё… я хочу исповедоваться и, наверное,.. причаститься.

Я впервые за последние дни в порыве радости обняла Андрея и поцеловала в щёку.

Он широко улыбнулся и сразу расслабился как ребёнок, который ждал в детском саду свою маму и, наконец, дождался.

Когда я уже засыпала, лёжа в постели, Андрей позвал меня:

-Катя.

-Что?

-Я не хочу завтра идти на работу, но у меня там есть фотографии и мои, и семьи. Как бы их забрать?

Я поняла, что тема колдовства ещё не изгладилась из сознания Андрея.

-А зачем их забирать?

-Я слышал, что иногда, когда колдуют или ворожат, что, наверное, одно и то же, используют фотографии. Мне бы не хотелось, чтобы мои фото или фото моей семьи попали в руки шарлатанки, или ещё хуже колдуньи.

-Ладно. Если хочешь, я завтра утром зайду к тебе на работу и заберу фотографии.

Андрей очень обрадовался моему предложению:

-Правда?

-Да.

-Забери, Котенок, пожалуйста.

-Ладно, спи.

***

Утром, взяв ключи у Андрея от его кабинета, я пошла в издательство. Я торопилась, чтобы успеть до того, как все придут на работу, чтобы лишний раз ничего не объяснять и ничего не придумывать.

К сожалению, как не торопилась, пришла лишь на двадцать минут раньше начала рабочего дня, и в здании уже были люди. Я постаралась, как можно незаметней, проскользнуть к кабинету, и легко справившись с замком, вошла внутрь.

На большом письменным столе сразу увидела рамки с фотографиями и уже шагнула к ним, но частые, торопливые шаги за дверью привлекли моё внимание.

Услышав эти шаги, я сама не понимаю почему, вздрогнула и замерла, а когда ручка опустилась, и дверь стала открываться, шарахнулась за дверь, к стулу, стоявшему у стены. Мне хотелось спрятаться, стать незаметней и я невольно села на стул, стараясь тише дышать.

В дверь заглянула Анна.

-Андрей, ты уже здесь? – спросила она и, тут же поняв, что кабинет пустой, вошла, оставив дверь открытой, и поставила на стол бутылку с минеральной водой.

Торопясь, Анна отвинтила пробку у бутылки и капнула несколько капель какой-то жидкости из маленького флакончика с пипеткой, похожего на флакон с каплями для носа. Потом она крепко закрутила пробку и, быстро оглянувшись на дверь, достала из-за пояса чёрный шнур и положила его кругом вокруг кресла, в котором каждый день сидел Андрей.

Анна стала быстро произносить что-то шёпотом, водя руками по воздуху.

Надо признать, что зрелище это было не для слабонервных, и особенно напугало потому, что предназначалось для моего мужа.

Я начала снимать действия секретарши при помощи камеры, встроенной в телефон, ещё когда она что-то капала в воду, но, увидев этот шнур, не выдержала и подалась вперёд, чтобы схватить фотографии. Боясь происходящего, я постаралась забрать фотки прежде, чем с ними начнутся какие-либо манипуляции.

Увидев меня, Анна вскрикнула и повернулась лицом к столу, а когда я подалась вперёд, протянув руки к фотографиям, она отпрянула и села в кресло, охваченное шнуром.

Я мысленно стала читать Псалом 90 и, ничего не объясняя, перекрестила секретаршу. Она, как и я, молчала, не произнеся в мой адрес ни слова, и только лицо её побледнело.

Взяв фотографии, я повернулась и направилась к двери, даже не став запирать кабинет Андрея.

Благополучно миновав коридор и вестибюль, я вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Вокруг было много людей, машин и от этого становилось как-то спокойней.

Ворожба секретарши напугала меня, показавшись чем-то зловещим и таинственным, страшным и неотвратимым, а здесь на улице всё представлялось в ином свете. Я, не стесняясь окружающих, перекрестилась и пошла к метро.

***

Войдя в коридор своей квартиры, услышала, как муж разговаривал с шефом по телефону.

Сразу становилось понятно, что Борис недоволен отсутствием Андрея на рабочем месте, а Андрей очень убедительно даёт понять, что больной на работу не пойдёт, и что здоровье дороже любых премиальных и любых планов.

Я должна была идти на работу только после обеда, поэтому, не торопясь, переоделась, вымыла руки и прежде, чем идти на кухню, выложила фотографии из сумки.

На кухне было чисто и уютно. Пахло молотым кофе и жареной колбасой с яйцами. Пока я ездила в издательство, Андрей приготовил завтрак.

Лишь только села на табуретку, вошёл Андрей и, улыбаясь, сказал:

-Котёнок, я завтрак приготовил. Будешь?

-Голодная, как волк.

Андрей снял крышку со сковородки. Аромат жареного лучка, помидор и болгарского перца примешивался к запаху колбасы с яйцами и был просто чудным.

Я не стала ничего рассказывать сразу, чтобы можно было спокойно поесть. Стряпня Андрея получилась очень вкусной, и даже соли было оптимально, ни много, ни мало.

Свежий сваренный кофе пах необыкновенно хорошо и прежде, чем начать его пить, я с удовольствием насладилась ароматом.

-Фотографии взяла без осложнений? – спросил Андрей, как бы между прочим.

Я пожала плечами, не давая конкретного ответа, и заговорила только после того, как сделала несколько глотков обжигающего кофе:

-Она, действительно, на тебя ворожила.

Тот страх, который испытал Андрей после обнаружения чёрного человечка, уже видимо, изгладился, и сегодня утром вчерашние необычные находки казались надуманно опасными.

-А почему ты думаешь, что она ворожит?

Я молча принесла свой телефон и показала Андрею. Той реакции, которая последовала вслед за показом, я никак не ожидала.

Андрей сильно испугался, ещё сильнее, чем вчера. Видимо, он не считал нужным скрывать от меня свои эмоции, поэтому на его лице, как обычно у Ксении, можно было прочесть всё.

Я взяла телефон из его рук и стала просматривать заснятое утром сама, думая, что может быть, чего-то не заметила. После просмотра мне тоже стало очень неприятно.

-Кать, а что она делала?

-Я не знаю.

-А что она накапала в воду?

-Не знаю, Андрей, но я, кажется, понимаю, почему

когда это видишь, становится так неприятно.

-Почему?

-Во время колдовства призываются тёмные силы, присутствие которых невольно ощущается. Понимаешь, тёмные силы ведут к темноте, а светлые к свету, и ты это чувствуешь. Душа твоя чувствует.

-Но неужели есть люди, которым нравится это приближение темноты? Ну, тёмных сил.

-Я думаю, просто есть люди, которые хотят добиться своего любыми путями. Любыми правдами и неправдами. Вместо того, чтобы смириться и постараться жить по Евангелию, они готовы призвать кого угодно, лишь бы заполучить желаемое. Вот посмотри на Маринку Воскобойникову. Она уже не раз ходила к колдунье, но отношения с Игорем становятся все хуже и хуже, и …

Я не успела договорить, как зазвонил телефон.

Андрей хотел пойти поднять трубку, но я жестом остановила его и пошла сама.

-Алло, - раздался в трубке тихий голос.

-Слушаю.

-Привет, Кать.

-Привет, - ответила я, стараясь понять: с кем говорю.

-Я больше так не могу! – в голосе говорившей прозвучали знакомые интонации Воскобойниковой.

-Марин, я тебя сразу не узнала. Что опять стряслось?

-Этот скот истратил всю мою заначку!

-Какую заначку?

-Я не складываю деньги на книжку. У меня никогда их не бывает слишком много, но если какую-то тысячу сэкономлю, прячу. Ты знаешь.

-Да.

-Так вот. Сегодня полезла за деньгами, а их нет. Звоню Игорю, говорю, что деньги пропали, а он мне знаешь, что ответил.

-Что?

-«Я зарабатываю, я и трачу». Представляешь?! Как будто я не работаю! У меня это был неприкосновенный запас. НЗ! А он взял и всё до рубля забрал! Да ещё так говорит нахально. Совсем не чувствует своей вины. Он так изменился! Был подлецом, а теперь просто невыносим!

Я молчала и не знала, что сказать.

Марина была очень разумной в плане трат. Она правильно распределяла денежные средства семьи, и ей всегда на всё хватало.

Мне было жаль подругу, но советы, высказываемые ранее, она категорически отвергала. По моему мнению, только молитва, Только Бог могли ей помочь.

Игорь действительно сильно изменился за последнее время. Он, не стесняясь никого, ссорился с женой, говоря ей очень обидные вещи. Если раньше он вёл себя как избалованный ребенок, которого за всё должны прощать, то теперь был похож на взрослого человека, который всеми правдами и неправдами старается специально испортить мнение о себе.

В Игоря словно кто-то вселился, кто-то бесстыдный и вызывающе наглый. И портиться он начал именно после того, как Марина стала обращаться к колдунье.

Этот вывод казался мне настолько очевидным, что опять высказала его Воскобойниковой:

-Марин, а ведь он так стал меняться после твоей колдуньи.

-Катя, ты опять за своё? Обычно, ты все важные даты забываешь, а тут утверждаешь, что именно после посещения.

-Может, я и не помню число, когда ты к ней ходила, но отлично помню всю последовательность событий. Ты призвала для помощи бесов, и они хозяйничают в твоей семье.

-Каких бесов? – раздражённо перебила меня Воскобойникова.

-Если ты не постараешься прибегнуть к Божьей помощи, будет еще хуже, - договорила я, не обращая внимания на раздражённый тон собеседницы.

-Я не согласна с тобой. Я опять хочу к ней ехать.

-К кому? – ужаснулась я.

-К колдунье.

-Если так, зачем ты мне жалуешься? Езжай к колдунье. Пусть после этого тебя твой Игорь из дома выгонит! А ты мне не звони и не жалуйся. Чего просишь, то и получаешь!

-Ну, спасибо, подруга! Поддержала!

-Пожалуйста! Ешьте на здоровье! Я миллион раз тебе говорила о своём отношении к колдунам, а ты опять звонишь советоваться. Себе всё портишь, и Татьяне испоганила…

Я не смогла договорить. Из трубки раздались короткие гудки. Марина не захотела больше меня слушать.

В комнату вошёл Андрей и спросил:

-Ты что так кричишь?

-Да ну её!

-Кого?

-Маринку. Опять к колдунье собралась. У её Игоря башню сносит, а она к бабке ходит, после чего её мужик совсем дуреет.

Опять испуг промелькнул в глазах Андрея.

-А зачем она это делает?

-Дура! – отрезала я.

Я не стала перезванивать Маринке или звонить Татьяне. Сами разберутся.

***

В течение недели мы с Андреем сделали очень важное дело. Мы постились три дня, вместе подготовились к исповеди, а потом в будний день исповедовались и причастились.

Я боялась, что Андрея будет сильно тяготить служба, что он будет стремиться поскорее уйти из храма, но я ошиблась.

Во время молитвы мне становилось хорошо и радостно. Ко мне приходило сознание того, что Господь любит нас, что Он хранит и благословляет людей и все тревоги и страхи отступали прочь. Не нужно ничего бояться, когда ты в руках Божьих. Ничего и никого! И невольно ощущение безопасности и благодати заставляли почувствовать себя счастливым ребенком на руках доброй и любящей матери.

Андрей ничего не говорил, но я словно слыша его мысли и ощущая его состояние души, знала, что он чувствует то же самое. От этой общности мыслей и чувств он был еще роднее, еще ближе.

На пути домой из церкви я молчала. Мне хотелось, как можно дольше сохранить ту благодать, которую я почувствовала после причастия. Хотелось услышать Андрея рассказывающего о его собственных чувствах, и чтобы этот рассказ исходил от самого Андрея и не под моим влиянием.

-Спасибо тебе, Катя, - сказал муж, когда мы прошли уже половину пути до дома.

-За что?- удивилась я.

-Если не ты, я бы никогда не пошёл в храм, я бы не нашёл в себе силы исповедоваться и причаститься. Ты открыла мне новый мир. У меня сейчас так хорошо на душе! Спокойно, радостно и все происшедшее кажется ничего незначащими мелочами.

-Суета сует и томление духа.

-Вот-вот. Как плохо людям жить без веры. Без веры человек мечется и пытается понять, как правильно жить, как поступать и к чему стремиться. Без Христианских истин человек избирает для себя не те цели, не те ценности и не тот путь. В результате, жизнь проживается в пустую. Жизнь растрачивается ни на что. Ох, Катя! Как я хочу, чтобы всё, что я сейчас понял, что почувствовал, не изгладилось из памяти. Чтобы я мог ещё не раз испытать те же чувства, тот же взлёт и ту же радость.

Андрей замолчал.

Я взяла его под руку, и мы пошли дальше.

На улице было прохладно, но мы не мёрзли. Мы оба чувствовали себя счастливыми. Тепло одевшись перед выходом на улицу, сейчас мы наслаждались свежим воздухом и тем внутренним умиротворением, и духовным очищением, которые дала исповедь и причастие.

Мы пошли домой самой длинной дорогой, а когда вошли в квартиру, Ксения уже вернулась из школы.

-Мам, пап, привет, - сказала она, выйдя в коридор на звук открывающейся двери. – Тётя Таня звонила.

-Ладно, потом позвоню, - ответила я.

Вот уже целую неделю я не общалась с подругами и чувствовала себя от этого намного лучше, чем обычно, когда давала советы, которыми подруги всё равно не пользовались.

Я никому не стала перезванивать, но вскоре Татьяна сама опять позвонила.

-Катя, здравствуй.

Голос у неё был таким убитым, что я сразу спросила:

-Таня, что случилось?

-Толик умирает.

Я словно онемела и не знала, что сказать.

-Кать, ты слышишь? – спросила Татьяна и всхлипнула.

-Слышу. Как умирает?

-Он в реанимации.

-А что случилось?!

-Мы сидели на кухне, пили чай, и вдруг он упал. У него тромб попал в крупную артерию, и…

Татьяна не смогла договорить и разрыдалась.

-Таня, не плачь. Может, он еще выживет, - попыталась я её успокоить.

-Врач сказал, что надежды почти нет. Сказал, что нужно ждать.

-Тань, ты одна? Может, к тебе приехать, или ты приедешь?

-Спасибо, Кать. У меня мама. Если что, поможете?

-Конечно, поможем. Крепись.

После разговора с Петровой я ещё некоторое время просидела возле телефона. Мне казалось ужасным, что Толик в реанимации. Толик, такой спокойный и незлой, при смерти! А если он умрёт? Будет ли Татьяна соблюдать все положенные ритуалы? Хотя с ней Ирина Петровна, которая наверняка позаботится о достойном погребении.

Я вдруг ясно почувствовала, как важно человека похоронить по всем православным обычаям.

***

Хоронили Толика через неделю. Его мама очень сильно убивалась и причитала. На её горе трудно было смотреть, не расплакавшись. Татьяна вся опухла от слёз и не отходила от своей мамы.

На поминках говорили много хорошего о Толике, и это было правдой.

Его родители молча слушали похвалы в адрес сына и утирали слёзы, как вдруг мама Толика резко повернулась в сторону, где сидела Татьяна, и резко крикнула:

-Ты виновата!

Дело в том, что кто-то за столом, может сама Татьяна, бросила в адрес Толика упрёк, вспомнив его измену. Сказан этот упрёк был тихо, но родители Анатолия услышали.

-В чём я виновата?! – возмутилась Петрова.

-Ты его в гроб свела!

-Сам он себя в гроб свёл. Не шлялся бы по бабам, жил бы сейчас и здравствовал!

-Дрянь!

-Сама дрянь!

Присутствующие молчали, шокированные этой руганью, а Таня уткнулась в плечо Воскобойниковой и горько рыдала...

***

Домой мы с Андреем шли в полном молчании. Меня словно сковало дурным предчувствием беды. Я никак не могла понять, откуда пришло это ощущение. Откуда пришло и отчего я так волнуюсь за Марину, за Игоря, за Татьяну? Умер Толик, но казалось, что эта беда не последняя.

Угнетали и мысли о ссоре Петровой со свекровью. Когда Татьяна жаловалась мне, возмущенная тем, что мать Толика упрекает её в смерти сына, я не знала, как утешить подругу.

Конечно, заключение о смерти никоим образом не порочило Татьяну, но ведь я знала, что она ходила к колдунье.

Разумеется, многие посчитают глупостью предположение о том, что бабки могут как-то навредить, точно такую же позицию заняла и Татьяна. Она сказала, что не считает себя виновной даже косвенно. Кто знает, может и так.

Первым заговорил Андрей:

-Кать, неужели Толик из-за колдовства умер?

-Не думаю, - неуверенно пожала я плечами. – Совпадение.

-А с медицинской точки зрения его смерть естественна?

-Вполне естественна. Такие случаи встречаются…

Андрей перебил меня, схватив за руку:

-А почему ты считаешь, что смерть от колдовства будет выглядеть не естественно? Тромбоэмболия! А с чего вдруг? Он что, ею болел?

-Болел он другим, но…

-Вот-вот. Врачи всегда объяснят любую смерть. Надо Игорю сказать, чтоб пошёл в церковь. Пусть исповедуется и причастится.

-А ты думаешь, если ему это посоветуешь, он тебя послушает? – удивленно посмотрела я на Андрея.

-Не знаю.

-Тебе легко было рассказать обо всех грехах?

-Нет.

-Он не менее тебя грешник, впрочем, как и все мы.

-Кать, предупреди Маринку, чтобы она больше так не делала.

-Как так?

-Чтобы не наводила порчу на Игоря.

-Да не наводила она на него порчу. Она просто хотела, чтобы Игорь вернулся в семью. - Попробовала я оправдать подругу.

-Думаю, Танька тоже не хотела смерти Толика. Она просто хотела, чтобы он вернулся в семью. – Андрей проговорил эту фразу, подражая моим интонациям.

Опять волна беспокойства за друзей и знакомых накатила на меня. Было трудно понять, где кончается правда и начинается вымысел.

-Ладно, я позвоню попозже.

***

Мне очень не хотелось кому-нибудь звонить. Смерть Толика казалась несвоевременной, бессмысленной, страшной.

Разговора с Воскобойниковой я не хотела. Зачем? Чтобы нервничать из-за её убежденности в безопасности колдовства? Что она могла сказать мне нового? И я вряд ли бы не раздражила её, не соглашаясь с необходимостью влиять на Игоря через ворожбу.

Смерть Толика и на нашу семью наложила какое-то тягостное уныние. Мы не могли смотреть телевизор, читать развлекающую литературу. Мы не сговариваясь, как будто соблюдали траур по мужу Петровой. Даже Ксения, весёлая наша и жизнерадостная дочка, стала грустной и молчаливой.

Однажды, вечером Андрей сказал Ксении, что ей тоже нужно приобщаться к церкви и вере. Я с интересом посмотрела на неё, не зная, что же ответит Ксения.

Дочка повернула к отцу голову, помолчала с минуту и ответила:

-Да, папа. Ты прав.

Услышав её ответ, я уже в который раз подумала: «Какая у нас умная и взрослая дочь!»

Каждый раз, когда звонил телефон, я смотрела на него со страхом. Я не представляла, как после случившегося смогу говорить с Воскобойниковой. Вероятней всего я наговорю ей неприятных вещей и поссорюсь, если она начнёт утверждать, что поход к колдунье безопасен и безобиден.

Маринка как будто знала о моём нежелании общаться и долгое время не звонила.

Меня радовало её молчание, но в один холодный и пасмурный вечер Воскобойникова всё же решила со мной поговорить.

-Алло, - услышала я в трубке её взволнованный голос.

-Да.

-Катя, здравствуй.

-Здравствуй.

-Катя, Игорь заболел, - сказала Воскобойникова с придыханием, будто её кто-то душил.

Я поняла, что подруга еле сдерживает слёзы.

-Чем заболел?

-У него болит сердце. Врач говорит, это стенокардия.

-Ну, ничего страшного. Пусть выполняет все рекомендации врача. Пьёт лекарство.

-Катя, я тебя не послушала!

-В каком смысле не послушала? – удивилась я её горячности.

-В прямом! Помнишь наш последний разговор?

-Немного помню.

-Я ездила в деревню!

-Хорошо отдохнула? – спросила я, хотя отлично понимала, что она ездила не отдыхать.

Меня раздражала её непоколебимая уверенность в необходимости и полезности бабки – ворожеи.

-Я не отдыхать ездила, и ты это знаешь! – в голосе Воскобойниковой слышалась обида.

-Я тебя туда не гнала!

-Я знаю, что ты меня туда не гнала, но мне нужна твоя помощь!

-Какая помощь? – насторожилась я.

-Я боюсь, что после моей поездки Игорь последует вслед за Толиком!

-Ну, наконец-то! Наконец-то ты это поняла. Хорошо ещё, что до тебя дошли очевидные вещи не на похоронах Игоря.

Слова, сказанные мною, были жестоки и, сказав их, я невольно прикусила язык, но было поздно. Маринка тихо заплакала, всхлипывая и шмыгая носом.

-Прости, Марин, - спохватилась я. – Я не хотела тебя обидеть. Просто вырвалось. Прости, пожалуйста.

-Ладно. Тем более, ты права.

-Какой помощи ты от меня ждёшь?

-Поедем со мной в деревню…

-Зачем? – спросила я, даже не дав Воскобойниковой договорить. – Нет. Я не поеду.

-Кать…

-Да боюсь я связываться с колдунами! – опять перебила я подругу.

Маринка заплакала, но уже значительно громче.

Я смягчилась.

-Марин, ну зачем ты опять хочешь ехать?

-Понимаешь, я заказала отворот Игоря от всех его любовниц. Она сказала, что в течение месяца будет выполнять отворотный обряд. Игорь действительно сейчас никуда не ходит, ни на кого не смотрит, но это потому, что сильно болеет. Кать, я боюсь, что он, как и Толик…

Воскобойникова не договорила и опять начала всхлипывать.

-А ехать то зачем? – спросила я.

-Чтоб отменить обряды. Я, конечно, не попрошу деньги назад, но пусть она ничего больше не делает.

-А позвонить нельзя?

-Она никогда не обговаривает свои дела по телефону, только назначает встречи.

-А я тебе зачем?

Маринка немного помолчала, всхлипнула и тихо проговорила:

-Я боюсь.

-Что?

-Я боюсь.

-Чего ты боишься?

-Последний раз, когда я там была, она крестилась снизу вверх и читала не молитвы. На этот раз я внимательно вслушивалась в её слова. Она действительно призывала тёмные силы. Кать, я боюсь ехать одна. Когда я ездила с Татьяной, было не так страшно, а в последний раз всё выглядело зловеще и угрожающе. Когда я уходила, напуганная произошедшим, попросила её ничего не делать. Она сказала: «Уже поздно. Отворот вступил в силу». Понимаешь?.. Может, ты посмотришь и посмеёшься, сможешь успокоить меня.

Я молчала. Ехать в деревню, да ещё к колдунье, мне совсем не хотелось.

-Кать, я прошу тебя!

-Марин, но я же работаю. Да и приболела что-то в последнее время.

-Катя, прошу тебя!

-Марин…

-Спаси Игоря!

Умоляющие нотки в её голосе заставили меня передёрнуть плечами.

-Марин…

-Катя, одна я не смогу туда поехать, а если я не поеду, и она опять несколько раз провернёт свою хреновину… Игорь может умереть.

-Но что я буду там делать?

-Ты просто приедешь со мной и будешь рядом. Я всё ей скажу сама. Просто будь там со мной!

-Ладно, - сдалась я, - только не буду говорить Андрею. Он может быть категорически против моей поездки.

***

В день нашей поездки за город погода была отвратительной. Дул холодный ветер, который обжигал кожу и проникал сквозь одежду.

В электричке тоже было неуютно и прохладно, и когда мы с Воскобойниковой подходили к нужному дому, у меня зуб на зуб не попадал.

Дом колдуньи стоял на широкой улице за невысоким деревянным забором. Он был старым, построенным из красного кирпича, который от времени в некоторых местах потрескался и потерял цвет.

Пустынность улицы, пасмурная погода и старые, обшарпанные стены невольно нагоняли уныние. Мы вошли в калитку, и Марина стала стучать в дверь дома.

Открыла совсем не старая женщина, примерно пятидесяти пяти лет. Она выглядела как обычная местная жительница, и только глаза отличались чем-то особенным.

Стоило ворожеи лишь взглянуть на нас, как становилось ясно: это женщина, несущая в себе зло. Её лицо напоминало лицо человека, который только что с кем-то сильно поругался, и несмотря на молчание, внутри колдуньи бушует буря.

-Здравствуйте, Анастасия, - робко поздоровалась моя подруга.

Женщина молча кивнула и отступила внутрь дома, пропуская Маринку. Когда же я занесла ногу над порогом, чтобы перешагнуть его, дверь с шумом захлопнулась перед самым моим носом, заставив вздрогнуть.

Такое обращение показалось мне возмутительным и я, толкнув дверь, вошла в дом следом за Воскобойниковой. Я увидела, как Маринка идёт в комнату за хозяйкой и оглядывается с опаской.

Я пошла за ними и когда Анастасия села за стол, а Маринка примостилась на краешек дивана, села рядом с подругой и смело посмотрела на хозяйку. Хозяйка молчала и переводила взгляд с Воскобойниковой, на меня и обратно.

-Анастасия, я хотела вас попросить ничего больше не делать по отношению к моему мужу, - голос Маринки звучал всё также робко.

Ворожея молчала. Это молчание ещё сильнее подавляло Воскобойникову, и я была вынуждена толкнуть её локтем, чтобы заставить говорить.

Маринка от моего толчка приободрилась и заговорила более уверенно:

-Денег назад я, конечно, не прошу, но и делать больше ничего не нужно. Вот!

Теперь Анастасия не смотрела на Маринку. Она смотрела на меня, и создавалось ощущение, будто из её глаз в мою сторону устремляются потоки негативной энергии, словно змеи, которые хотят опутать, ужалить. Я, честно говоря, испугалась и начала молиться, читая Псалом девяностый.

Она смотрела, а я читала. Она смотрела, а я читала. Сначала взгляд Анастасии из злого превратился в удивлённый, а потом злость во взгляде усилилась, хлынув ещё большим потоком.

Колдунья заёрзала на стуле, её руки суетливо забегали по скатерти.

Наконец она заговорила, но при этом всё также смотрела на меня, а не на Маринку:

-Я не могу остановить то, что уже запущено.

-Как? Почему?! – спросила Воскобойникова, и мне показалось, что она побледнела при этом.

-Ниточка вокруг вашего мужа уже затянута.

-Какая ниточка?

-Отворотная.

-Ничего не понимаю. Катя!

На лице Анастасии читались чувства, которые я не могла понять. То казалось, будто она стесняется, то боится, то злится, то огорчается. Разные маски сменяли друг друга, вызывая у меня недоумение.

-Катя! – опять позвала Воскобойникова.

Я повернулась к Маринке, продолжая про себя повторять слова молитвы.

Чтобы ответить подруге, нужно было перестать молиться, и как только я перестала, почувствовала сильное беспокойство, а колдунья наоборот прекратила меняться и успокоилась.

-Я ничего не понимаю в колдовстве, - сказала я, - знаю только, что это очень плохо. Это большой грех!

Анастасия хлопнула ладонью по столу, а я будто ощутила шлепок по лицу, и опять стала молиться, а она опять стала менять выражения лица, будто в театре мимики и жестов.

-Я смогу перевести неприятности на другого, но только если вы принесёте мне ещё денег, - сказала Анастасия, хищно улыбнувшись.

В доме было тепло, но от этого тепла совсем не становилось хорошо. Мне как будто не хватало воздуха, и, не смотря на то, что на улице было холодно и промозгло, больше всего в тот момент хотелось уйти.

Я резко встала и потянула Маринку за руку:

-Пойдём отсюда.

-А как же остановить заговор? – усмехаясь, спросила колдунья, глядя на сильно колеблющуюся Маринку.

Я словно оцепенев, пристально смотрела на ворожею и вслух стала читать тот же псалом.

Колдунья нахмурилась, а когда я стала крестить её, вскочила и прошипела:

-Не хотите, уходите! Уходите!

Я продолжала молиться и крестить всё вокруг вместе с колдуньей.

Она заметалась, злобно выкрикивая: «Вон!», а я не могла понять: либо крестное знамение производит на неё такое впечатление, либо ещё что-то.

Воскобойникова удивлённо смотрела на ворожею, как будто видела её впервые.

-Да пойдём, ты! – резко потянула я Маринку за собой.

-Твой муж загнётся, - злобно прошипела колдунья.

Маринка побелела, а я стала громко читать молитву Честному Кресту, уже не стесняясь никого.

В сумке у меня был пузырёк со Святой Водой, про который я ничего не сказала подруге, боясь, что она меня засмеёт. Сейчас я была рада, что догадалась взять Воду и, торопливо копаясь в сумке, достала её.

Читая молитву, я кропила всё вокруг Водой.

На мгновение Анастасия замерла, а когда холодная влага попала на неё, ворожея взвизгнула и злобно стала ругаться.

Я перепугалась не на шутку и с силой потащила подругу к выходу.

Мы выскочили вон из дома и поспешили скорее прочь со двора.

Только очутившись на соседней улице, я вдохнула воздух полной грудью.

Марина была сильно напугана. Она долго шла молча, а потом спросила:

-Что это было?

Чтобы не пугать её ещё больше, я пожала плечами и как можно равнодушней ответила:

-Ты увидела глубокую яму, в которую чуть не столкнула Игоря, и сама чуть там не оказалась.

Дальше подруга пошла молча. Она молчала довольно долго, а потом вдруг заговорила на повышенных тонах:

-Зачем ты заставила меня уйти?! Если бы я согласить привезти ей денег…

Я резко повернулась к Воскобойниковой и с силой дернула за руку, заставив встать ко мне лицом.

-Марина! Неужели ты не понимаешь?! Либо эта Анастасия шарлатанка и вымогательница, либо она, действительно, умеет колдовать, что очень похоже на правду, но как в первом, так и во втором случае, денег ей давать нельзя. В первом случае, она тебя грабит, во втором, наводит бесов. С бесами не договоришься! Они – враги человека! Ты скорее договоришься с голодным львом, находясь с ним в одной клетке, чем с ними! Нужно не сюда было ехать, а к священнику. Нужно было с ним посоветоваться, а то ты и Игоря погубишь, и сама пропадёшь!

Мы пошли дальше. Маринка больше не пыталась со мной спорить.

Из окна одного дома доносилась быстрая ритмичная музыка. На её фоне всё, только что произошедшее, казалось каким-то надуманным и нереальным.

Воскобойникова замедлила шаги возле этого дома и сказала как-то неуверенно:

-А может, всё это действительно глупости? Может, не нужно больше ездить сюда? Да и в церковь я не пойду. Забуду обо всех наговорах, заговорах и обрядах. Игорь будет лечиться и поправиться. А, Кать?

Что я могла ей ответить? Как убедить? Любой неверующий человек, даже сталкиваясь с чем-то, что заставляет его поверить в существование Бога и дьявола, во вмешательство в нашу жизнь потусторонних сил, всё равно старается заглушить в себе чувство здравого смысла, называя атеизм – единственно правильным мировоззрением.

-Кать, ты что молчишь? Понимаешь, мне трудно поверить так, как веришь ты… Если бы я какое-нибудь чудо увидела. Если бы случилось что-нибудь необычное… Понимаешь?

-Понимаю. Но только, если случилось бы что-нибудь необычное, если на твоих глазах произошло чудо, ты бы, всё равно, всё объяснила с материалистической точки зрения. Я не знаю точно, почему начала верить, но знаю, что моя вера зародилась не только в голове, а точнее, не в голове, а в сердце.

Марина молчала и смотрела на меня с явным недоверием.

-Ладно, - резко остановилась я, - я возьму тебя в церковь, и ты поймешь.

***

На этой же неделе я повела Марину на утреннюю службу в храм.

Она шла очень неохотно, и хоть старалась скрыть эту свою неохоту, недовольство подруги было видно даже со спины.

На службе я молилась и старалась не смотреть на Воскобойникову. Когда я не понимала слова священника, начинала просить у Бога, чтобы он послал Марине хоть немного веры.

Я просила сильно и от души. Я верила в чудеса, потому что уже не раз видела силу молитв и очень хотела, чтобы женщина, которая ещё девчонкой была мне хорошо знакома, которая имела незлое и неравнодушное сердце, поверила. Чтобы её глаза, наконец, открылись и увидели истину, скрытую от многих злобой, ненавистью, равнодушием.

Сначала Маринка явно была недовольна. Она переступала с ноги на ногу, поворачивала голову в разные стороны и периодически вздыхала. Её протяжные и глубокие вздохи лучше слов говорили о том, как же ей здесь не нравится.

К концу службы она как-то успокоилась и перестала вздыхать.

На обратном пути Воскобойникова молчала и только в месте, где мы должны были разойтись, чтобы каждая могла идти домой, она сказала, с благодарностью глядя в глаза:

-Катя, спасибо тебе.

Меня очень сильно обрадовали её слова. Просто захотелось плакать от радости. Показалось вдруг, что Маринка была тяжело больна, а теперь поправилась.

Я сжала её правую ладонь двумя руками и проговорила радостно:

-Маринушка, я очень-очень рада. Если ты повернешься лицом к Богу, это будет самым важным в твоей жизни.

Мы с Маринкой стали общаться чаще.

Игорь вскоре поправился, а потом заболел опять. После второй вспышки заболевания он выздоравливал медленно, но болезнь изменила Игоря в лучшую сторону. Он стал спокойней, тише, добрей.

В семье Марины и Игоря многое изменилось. Игорь с радостью начал постигать жизнь христианина и сказал однажды, что только верующий может быть счастливым.

Мне очень понравилось его высказывание. Я хоть и чувствовала то же, сформулировать не пыталась.

Жизнь в наших семьях потекла ровно и слаженно.

С Татьяной я общалась мало. Она сама не стремилась к моему обществу, да и я к её.

Марина сначала тоже мало звонила ей, но постепенно их дружеские отношения наладились. Воскобойникова не только говорила по телефону с Петровой, но и частенько ходила к ней в гости.

Сначала Марина звонила мне и рассказывала об этих посиделках, сетуя на то, что Татьяна совсем не хочет приобщаться к церкви и вере, но постепенно сама стала отходить от той жизни, которую теперь вёл её Игорь.

Я видела эту перемену, переживала, но не вмешивалась.

***

Однажды, Марина позвонила вечером накануне своего дня рождения и пригласила меня в кафе.

-Только давай устроим девичник, - сказала она, - Татьяна без мужа и ей будет тяжело видеть наши пары.

-Ладно, - согласилась я.

Пришла я в кафе раньше назначенного времени, так как предполагала, что ехать до нужного места придётся дольше. К моей радости Марина была уже на месте.

-Привет, Марин, - радостно окликнула я подругу.

-Здравствуй, Катя. Пойдём за столик, я уже всё заказала.

Кафе было приятным, уютным и нешумным. Столик стоял на отшибе, что мне всегда нравилось.

Я с удовольствием уселась на указанное место и повесила сумку на спинку стула.

Марина очень хорошо выглядела. И прическа, и макияж, и платье – всё шло ей необыкновенно.

-Ты сегодня и моложе, и красивее, чем обычно, - похвалила я подругу.

-Спасибо, - улыбнулась она, - честно говоря, мне довольно трудно отказаться от косметики, от красивой одежды, ну и так далее.

Я молчала.

-И вообще, Кать. Я верю в Бога, но частые размышления о жизни, о смерти, о том, что нельзя сплетничать, осуждать, флиртовать с мужчинами, наводит на меня уныние. Мне трудно быть хорошей христианкой, и плохой не хочется. Что мне делать?

-Не знаю. У каждого человека есть право выбора. Есть свободная воля, которая помогает ему решить, с кем вместе быть. С Богом, или с дьяволом.

-Но неужели возможны только два варианта?

-Не знаю, я думаю, только два.

-Как я не хочу этого строгого выбора! Я боюсь его! Мне бы что-нибудь среднее. Не очень хорошее и не очень плохое.

-А ада ты не боишься? – спросила я.

-Что?

-Ада ты не боишься? Пусть не самых его глубин, и всё же, ада.

Маринка молчала, не отвечая мне.

Я полезла в сумку и достала оттуда подарок.

Воскобойникова очень любила изящные вещицы, и я купила для неё резную шкатулку и Евангелие в красивом переплёте, а также приготовила конверт с деньгами.

Открыв Евангелие от Марка, четвертую Его главу, я стала читать:

«И опять начал учить при море; и собралось к Нему множество народа, так что Он вошел в лодку и сидел на море, а весь народ был на земле, у моря.

2 И учил их притчами много, и в учении Своем говорил им:

3 слушайте: вот, вышел сеятель сеять;

4 и, когда сеял, случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то.

5 Иное упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока;

6 когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло.

7 Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода.

8 И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто.

9 И сказал им: кто имеет уши слышать, да слышит!

10 Когда же остался без народа, окружающие Его, вместе с двенадцатью, спросили Его о притче.

11 И сказал им: вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах;

12 так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи.

13 И говорит им: не понимаете этой притчи? Как же вам уразуметь все притчи?

14 Сеятель слово сеет.

15 Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их.

16 Подобным образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его,

17 но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются.

18 Посеянное в тернии означает слышащих слово,

19 но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода.

20 А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат.

21 И сказал им: для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике?

22 Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу.

23 Если кто имеет уши слышать, да слышит!

24 И сказал им: замечайте, что слышите: какою мерою мерите, такою отмерено будет вам и прибавлено будет вам, слушающим.

25 Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.

Я читала и Марина, мне казалось, сначала слушала невнимательно, но вскоре я почувствовала её сосредоточенность.

-Ох, Кать! – заговорила она после того, как я замолчала. – Я когда с тобой поговорю, мне кажется, что ты права. С Татьяной говорю, как будто она права. Вся я измучилась.

-Ну что ты мучаешься? Я же не агитирую тебя идти в монастырь. Живи по Евангелию. Живи обычной жизнью, но соблюдай Евангельские законы. Вот и всё.

Маринка тяжело вздохнула.

-Всё правильно, - тихо сказала она, - но как же трудно не осуждать, не говорить плохо о других. Любить ближних я вообще не могу. Как мне полюбить свою соседку? Бр-р-р! И иногда всё это мне кажется сказочным, невероятным.

-Что это?

-Вера в Бога. Кто-то написал сказки, а не очень умные люди в них поверили. Татьяна говорит, что это сказки для простачков. Ну, институт зарабатывания денег. Попы тоже жить хотят. Жить и питаться, причём, не одним хлебом, а хлебом с маслом. Посмотри, как дорого в некоторых храмах стоят свечи.

Я пожала плечами.

-Думай, как хочешь. У каждого есть на это право. Свобода воли или свобода выбора. Я не могу каждый раз тебя переубеждать. Живи, как хочешь.

Я хотела сказать кое-что ещё, но тут увидела Татьяну. Петрова была не одна. Она шла в сопровождении трёх незнакомых мужчин.

Татьяну было трудно узнать. На ней хорошо сидела короткая обтягивающая юбка и модная кофточка с разрезами на рукавах. На лице было много косметики, которая её совсем не портила, а наоборот, сильно молодила и преображала.

Марина посмотрела на Петрову с восхищением. Она не удивилась появлению мужчин, из чего я сделала вывод, что Воскобойникова была о них осведомлена.

-Здравствуйте, - первым поздоровался высокий седой человек, лет пятидесяти.

Он сопровождал своё приветствие лёгким наклоном головы. Другие поздоровались точно с таким же жестом.

-Познакомьтесь, - защебетала Татьяна, - Семён Григорьевич, Феликс Аронович и Юрий Петрович. Они разделят нашу радость, ведь Мариночке уже… не буду говорить сколько, а то все знают, что мы одноклассницы и сделают выводы о моём возрасте.

-Вы можете и не говорить сколько. Мы это и так видим, - широко заулыбался Юрий Петрович.

-Сколько же? – кокетливо спросила Воскобойникова.

-Двадцать пять, - сказал он, оценивающе глядя на новорожденную.

Марина весело засмеялась.

-Нельзя быть таким проницательным. Вы, наверное, экстрасенс. Всё определили без подсказки.

С шуточными замечаниями и комплиментами все стали рассаживаться по местам.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. С одной стороны, за столом были две мои подруги, но с другой, я сильно не узнавала Татьяну, ведь за последнее время, отдалившись от неё, я не наблюдала всех тех метаморфозов, которые сейчас кидались в глаза.

Получалось, что я сидела в незнакомой компании, да ещё боялась показаться чрезмерной ханжой, дабы не укрепить мнение Воскобойниковой в моём фарисействе.

С двух сторон от меня сидели Юрий Петрович и Феликс Аронович. Юрий Петрович разговаривал больше с Мариной, а Феликс Аронович начал общаться со мной.

Официанты уже поставили все блюда на стол.

-Какая прелесть, - слащаво сказала Татьяна, беря в руки шкатулку, которую я оставила на столе, не успев еще подарить Воскобойниковой. – Полезная вещица.

В тоне Петровой проскальзывала некоторая насмешка, и это было трудно не заметить. Она взяла в руки Евангелие в красивом теснённом переплёте и скривилась:

-Польза этого подарка мне не совсем понятна.

Я разозлилась.

-Куда уж тебе понять! Ты хуже всех нас училась в школе, - сказала я ехидно и с вызовом посмотрела в глаза Петровой.

-Девочки, не ссорьтесь, - примирительно промурлыкал Семён Григорьевич и обнял Татьяну.

Она с недовольным лицом пожала плечами: «Мол, кто с ней ссорится?», и демонстративно отвернувшись от меня, заговорила с Мариной:

-Мариночка, мы долго думали, что же подарить тебе на день рождения, и, в конце концов, решили не жадничать и купили вот это.

Она достала из сумочки цепочку с кулоном и протянула Воскобойниковой.

Я не разглядела, что это была за цепочка, но просить посмотреть не стала, выражая равнодушие к подарку Петровой.

-Кать, смотри какая прелесть, - вежливо похвалила подарок Марина, показывая его мне.

Я мельком взглянула на цепочку и согласно кивнула головой.

Над нашим столом повисло «облако неловкости».

Татьяна была настроена против меня и не стеснялась этого афишировать. Я же не забилась в присутствии незнакомых людей, а наоборот, держалась с вызовом, давая понять: «Только сунься! Схлопочешь по шее!»

Видимо, Петрова ожидала от меня чего-то другого, поэтому наблюдала, выбирая дальнейшую тактику поведения.

В полном молчании Марина убрала подарки в сумочку и, неловко улыбаясь, преувеличенно весело предложила:

-Давайте веселиться!

На столе уже стояли холодные закуски, и мужчины начали разливать вино в бокалы.

-Какое вы будете? – весело спросил меня Феликс Аронович.

-Красное, - ответила я.

-Хорошо, что сегодня не пост,- ехидно заметила Татьяна.

-А ты что, придерживаешься поста? – удивленно уставился на неё Семён Григорьевич.

-Я нет, - усмехнулась Татьяна, - это вон Катька у нас совсем в религии погрязла. Наверное, в монашки пойдёт. Я всегда считала, что верующие – безграмотные, деревенские старухи, а наша Катька – врач с высшим образованием. И на тебе…

-Ты так говоришь, потому что думаешь, что верят в Бога глупые люди, - сказала я, стараясь быть как можно спокойней. - На самом деле, верят как раз таки умные. Только глупые не могут анализировать то, что окружает их вокруг. А всё вокруг не просто говорит нам, всё окружающее громко кричит о присутствии Бога. Нужно быть слепым и глухим, чтобы этого не видеть и не слышать.

-Значит, все мы глухие, слепые и глупые? – обиженно и громко спросила Петрова.

-Значит, - спокойно ответила я.

Атмосфера накалялась. Марина нервничала и судорожно пыталась придумать, как нас образумить.

-Почему же все умные творческие личности не верили в Бога? – ехидно улыбнулась Петрова.

Татьяна заявила эту глупость таким уверенным тоном, что я сильно возмутилась:

-А ты уверенна, что все умные творческие личности не верили?

Татьяна, на секунду заколебавшись, ответила:

-Уверена.

-Считаешь ли ты Альберта Энштейна умным человеком? – спросила я.

-Бесспорно.

Достав из сумки одну из читаемых мною книг, я прочитала:

-«Альберт Энштейн, физик и математик, во время заседания учёных в Штутгарте в 1948 году сказал: «Действительной проблемой является внутреннее состояние души и мышления человечества. Это не физическая проблема, а проблема этики. Что нас пугает, это не взрывная сила атомной бомбы, но сила озлобленности человеческого сердца, взрывная сила для озлобления. В имени Бога, если вы в Него верите, вы должны пред Ним благоговеть, вы должны побороть гордость научных открытий; если нет, мы потеряны и погублены».

Все за столом сидели и слушали, а я продолжала:

-«Вернер Фон Браун, конструктор ракетостроения писал: «Я верю в бессмертность души. Наука нам доказала, что пустота не может превращаться в ничто. Таким образом, не могут ни жизнь, ни душа превращаться в ничто, это значит, они бессмертны». Эдвин Конклин, биолог: «То предположение, что жизнь возникла посредством случайности, можно сравнить с предположением, что полноценный словарь является следствием взрыва в типографии». Исаак Ньютон, английский естествоиспытатель, проложивший путь для развития новой математики, физики и астрономии, высказался в конце своей жизни: «В своей жизни я познал два важных фактора: первое, что я великий грешник и второе, что Иисус Христос в неизмеримом величии является моим Спасителем».

-Во-первых, - перебила меня Татьяна, - может быть, они так не говорили никогда, а теперь верующие, так сказать, приписывают им эти слова. Во-вторых, люди занимающиеся наукой, с годами сдвигаются по фазе. Если Он действительно есть, то почему столько зла на земле? Столько плохого?

-А как тебе эти строки?

Я стала читать наизусть:

«Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучной жизни шум».

-Это великий Пушкин, - задумчиво сказал Юрий Петрович.

-Думаю, что это ни у кого не вызывает сомнений. Пушкина тоже мучил вопрос о смысле жизни человека и человечества. В трудную минуту жизни Пушкин выразил своими стихами загадочную тайну рождения и смерти. Для чего человек живет, любит, страдает, мучится, а потом умирает? Поколения сменяют одно другое. Люди проживают свои нелегкие жизни, наполненные горем, радостью, страданием и весельем, а зачем? Цель земной жизни по христианскому учению состоит в подготовке к вечности.

Все за столом сидели и слушали меня.

Татьяна обвела присутствующих взглядом и раздражённо сказала:

-Наука доказала, что Бога нет!

-Глупости, - возразила я, - во-первых, наука изучает не потусторонний, а «посюсторонний» мир, а во-вторых, существование большого числа крупнейших учёных, верующих в Бога и во Христа, является убедительным доказательством того, что наука не опровергает бытия Бога. Давайте я вам прочту стихотворение, которое написал Московский митрополит Филарет Дроздов, ещё при жизни прозванный Мудрым.

Я облокотилась о спинку стула и с чувством стала читать:

«Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, Забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум, -

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел ум».

Пушкин ответил ему стихотворением со словами благодарности и умиления:

«Я лил потоки слез нежданных.

И ранам совести моей

Твоих речей благоуханных

Отраден чистый был елей».

-Своими словами Пушкин благодарит Филарета Дроздова за то, что он помог ему вспомнить о Боге. Ведь живя в суете и бесконечной погоне за земными удовольствиями, человек просто не находит времени на то, чтобы задуматься хотя бы. Задуматься о самом важном для каждого человека, о том - зачем же мы живём. Если за гробовой доской пустота и ничего нет, как утверждают атеисты, зачем тогда всё это? – Сказав, я невольно обвела рукой полукруг, указывая на окружающее.

Татьяна ехидно улыбнулась моему жесту и, состроив показное недоумение, спросила:

-Ты не понимаешь, зачем нужна еда и вино?

-Это ты меня не понимаешь. То, о чём я говорю, выходит за рамки твоего понимания. Люди могут отвергать любой факт, кажущийся им невероятным. Даже тот факт, который опровергнуть трудно.

-Меня всё это не убедило, - со скучающим видом сказала Таня, пожимая плечами. – Почему, если Бог есть, Его никто и никогда не видел?

-Мы верим в существование многих вещей, которых никогда и никто не видел,- возразила я.

-Например?

-Например, в существование воздуха, в субатомный мир, в бесконечную Вселенную, в свой собственный ум.

-Но, что всё это есть и так понятно! – сказал Семён Григорьевич.

-Кому понятно?

-Всем! Не будет воздуха - человек задохнётся. Повредится в уме - станет сумасшедшим. А доказательств существования Бога нет никаких!

-Кто сказал, что нет доказательств существования Бога? – начала и я говорить более горячо. – Например, телеологический аргумент, основанный на разумности, совершенстве наблюдаемого мира. Устройство мира поражает своей гармоничностью и закономерностью. Это свидетельствует о сверхразумности и всемогуществе силы, его создавшей. Вот послушайте, что написал видный современный учёный Девис.

Я опять обратилась к книге и стала читать:

-«Равновесие между гравитационными и электромагнитными взаимодействиями внутри звезд соблюдается почти с немыслимой точностью. Вычисления показывают, что изменение любого из взаимодействий всего лишь на 10 -40 его величины повлекло бы за собой катастрофу для звёзд типа Солнца». Представляете, какая немыслимая точность в создании Солнечной системы!

Я победно оглядела всех присутствующих, но Татьяна, не очень хорошо знакомая с математикой, сидела с равнодушным лицом.

-Таня, - попыталась я привлечь её внимание, - простыми словами, если в море добавить каплю воды, произойдет катастрофа! Получается, что все капли в море подсчитаны. Неужели, ты не понимаешь этого?!

-Как это капли подсчитаны?

-Но я говорю образно! Я сравниваю с морем силы взаимодействия внутри звёзд и планет, между ними.

Она равнодушно пожала плечами.

Я продолжала:

-Профессор Рьюз написал: «Вообще же, предположение, что за покровом наличного бытия вселенной, за её организацией должен скрываться некий Разум, начинает казаться в наши дни всё более правдоподобным». А Альберт Энштейн писал: «Моя религия – это глубоко прочувствованная уверенность в существовании Высшего Интеллекта, который открывается нам в доступном познанию мире». Когда были выявлены значения мировых констант (скорость света, заряд и масса электрона и др.), оказалось, что даже при самых ничтожных изменениях их величин космос был бы совершенно другим и наши формы жизни, в том числе и человек, не смогли бы существовать. Известный американский ученый Ральф Эстлинг так прокомментировал это: «Абсолютно во всём, начиная от постоянных, определяющих гравитационные, электромагнитные, сильные и слабые ядерные взаимодействия, и вплоть до основных биологических предпосылок, мы обнаруживаем, что космос в целом, наше Солнце в частности, и в особенности Земля настолько точно подогнаны к нам, что неизбежно напрашивается вопрос: а не Бог или кто-то ещё с аналогичным именем создал всё это, прежде всего имея в виду нас? Это слишком много для совпадения, даже для чуда, чтобы назвать это чистой случайностью».

Я обвела взглядом всех сидящих за нашим столом. В глазах присутствующих мужчин и Маринки я прочитала явный интерес, и только Татьяна выглядела равнодушной и скучающей.

Я продолжала:

-Вот психологический аргумент в пользу доказательства существования Бога. Цицерон писал: «Мы видим, что прочие вымышленные и пустые мнения с течением времени исчезли. Кто теперь думает, что существует гиппокентавр или химера?.. Время изобличает мнения ложные, подтверждает истины природные». Также Цицерон ссылается на исторический аргумент: «Мы считаем нужным указать на то, что нет племени столь дикого, нет человека, настолько потерявшего сознание о нравственных обязанностях, душу которого не освящала бы мысль о богах… единомыслие всех народов должно быть почитаемо законом природы».

Пользуясь тем, что меня никто не перебивает, я опять стала читать:

-«Ту же мысль высказывает и древнегреческий писатель, историк и философ Плутарх: «Обойди все страны, ты можешь найти города без стен, без письменности, без правителей, без дворцов, без богатств, без монеты, но никто не видел ещё города, лишённого храма и богов, города, в котором не воссылались бы молитвы, где не клялись бы именем божества…» Действительно, истории не известно ни одного атеистического племени. Остается лишь признать, что происхождение идеи Бога, имеет своим источником Самого Бога».

В кафе играла тихая музыка, которая совсем не мешала мне, а даже наоборот располагала к приятной беседе.

-И всё равно, мне всё это кажется бредом сумасшедшего,.. или сумасшедшей, - Татьяна виновато улыбнулась. – Всё это меня не впечатляет.

-Если какие-то учёные посредством приборов увидят след элементарной частицы или новую галактику, как никто не сомневается в их существовании. Почему же отвергается опыт огромного числа величайших в своей области учёных, святых подвижников? Они даже мыслью неспособны были совершать обман или увлечься славой человеческой. Они творили чудеса, прозревали будущее, переносили изгнания, пытки, надругательства, проливали кровь за непоколебимое исповедание Бога и Христа.

-Может, у них была какая-то выгода? – неуверенно предположил Феликс Аронович.

-Какая выгода? – удивилась я его предположению. - Они за веру не получали от людей ни денег, ни почестей, а только муки и страдания. Опыт Святых говорил не о голословной их вере, не о мнении, не о принятой гипотезе или простой традиции, но о факте познания Бога. Какой был смысл переносить лишения и страдания, если не уверенность в правильности своих убеждений?

-Но ведь в Библии есть много противоречий, - опять возразил Феликс Аронович.

-Да, противоречия есть, но эти противоречия могли бы служить предположением о богодухновенности её, но не о бытии Бога. В Бога верят не одни христиане. Но чаще представление о противоречиях обусловлено простым непониманием текста. Противоречия, которые встречаются в Евангелии, исходят из того, что евангелисты описывали события так, как слышали от очевидцев или видели сами с благоговением, без прикрас и подделок. Никто из их учеников не посмел коснуться этих противоречий. Поэтому наличие противоречий является ещё одним важным подтверждением исторической подлинности Евангельского повествования. Если сейчас я, Татьяна или Марина попытаемся рассказать какое-нибудь событие из школьной жизни, думаете, у нас не будет противоречий?

-Но если Бог есть, если Он такой всемилостивый и всемогущий, почему в жизни много страданий? Почему он не может раз – и сделать всех хорошими? Почему всех не введёт в рай? – не сдавалась Татьяна.

-В христианском богословии характер взаимоотношений Бога и человека описывается, как «синергия». Это означает, что ни человек не может спасти себя сам, ни Бог – спасти человека без воли самого человека. Душу злую Господь не может насильно ввести в Своё Царство любви. Требуется изменение злой души, а это обусловлено свободой человека. И пока он сам не захочет измениться, пока не изменится, его душа будет мучима тем злом, которое пребывает в ней. Бог любит всех, но может помочь грешникам, если они сами того захотят. Если раскаются в своих грехах.

-Но если он любит и грешников, почему наказывает их?

-Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым. Человек же, когда бывает добрым, вступает в общение с Богом – по сходству с Ним, а когда человек становится злым, то отдаляется от Бога по несходству с Ним. Грехи же человека соединяют его с демонами мучителями. Своими молитвами, благотворениями, раскаяньем мы не ублажаем Бога, а отдаляемся от зла и становимся способными к тому, чтобы Господь воссиял в нас.

Я перестала говорить и отклонилась назад, облокотившись о спинку стула. В тот момент мне вдруг показалось, что я впустую сотрясаю воздух. Никто из слушавших не только не понимал сказанного, но и относился ко мне, как к глупой невежественной фанатичке.

От всего этого стало очень грустно и захотелось уйти. Я уже начала придумывать фразу, подходящую для внезапного ухода, как вдруг заговорил Юрий Петрович:

-Можете смеяться надо мной, но то, что сказала Катерина, очень похоже на правду.

Татьяна повернулась к нему и посмотрела, широко открыв глаза.

-Юрий Петрович, ты что? Ты тоже верующий?!

-До сего момента я был скорее понимающим, но теперь Катя так хорошо объяснила некоторые непонятные ранее вещи, что я обязательно пересмотрю свои жизненные позиции.

Все сидевшие за столом перевели взгляды на Юрия Петровича, и он продолжал говорить:

-Со мной в детстве, вернее с моей семьёй, произошёл удивительный случай. Ко мне во дворе подошёл какой-то мужик с бородой и спросил: «Ты из двадцать четвёртой квартиры?» Я ответил: «Да». Тогда он даёт мне деньги, где-то рублей двадцать, и говорит, что занимал у моей матери. Я взял деньги и отнёс домой. Когда мама пришла с работы, и я ей обо всём рассказал, она удивилась, потому что денег никому не одалживала. Мама положила деньги на сервант и предупредила, чтобы их никто не брал, так как мужик тот ошибся и, наверняка, придёт за своими деньгами.

Юрий Петрович рассказывал медленно и спокойно, и все постепенно стали есть, запивая еду вином.

-Какое-то время деньги лежали на серванте. Лежали довольно долго, и никто за ними не приходил. Но вот, перед самой зарплатой, у мамы кошелёк полностью опустел, и она решила взять пока из чужих, а потом доложить. Как только она взяла эти проклятые деньги, у нас началось невообразимое.

Юрий Петрович сделал небольшую паузу, а все за столом с интересом смотрели на него, перестав есть.

Рассказчик продолжал:

-Квартира у нас была двухкомнатная. Вечером отец с матерью смотрели телевизор, а я у себя в комнате делал уроки. Вдруг раздался грохот из кухни. Я дописал до точки, а потом пошёл посмотреть, что случилось. На пороге я увидел маму с папой. Они не входили в кухню и испуганно заглядывали внутрь. Я протиснулся между ними и тоже заглянул. Стол был перевёрнут, табуретки свалены в кучу на столе, тарелки, испачканные во время ужина, валялись на полу. Мы не могли понять, что случилось. Потом это безумие повторялось снова и снова.

-Как повторялось? – переспросила Марина.

-Ну, и на следующий день, и через день, и через два дня. Когда однажды, например, в один из тех жутких дней я пришёл из школы, вся кухня и спальня родителей были перевёрнуты вверх дном. Моя комната осталась нетронутой. Мама пришла с работы и чуть не расплакалась. С одной стороны, взрослые в нашей семье были материалистами. С другой, этот беспорядок мы никак не могли объяснить с материалистической точки зрения. Мы всё расставили по местам и с ужасом ждали продолжения кошмара. Но было спокойно. После ужина мы сели смотреть телевизор. Вдруг из кухни по воздуху вылетает кастрюля с борщом, и весь борщ выплёскивается прямо на обои. Мама расплакалась от ужаса, а папа вызвал милицию.

Несмотря на то, что Юрий Петрович всё рассказывал довольно спокойным голосом, без эмоциональных интонаций и без жестикуляции, все сидящие за столом, как завороженные слушали его. То, что он рассказывал, казалось страшной сказкой, неправдоподобной, но интересной.

-Приехали два милиционера,- говорил Юрий Петрович, - выслушали родителей, посмеялись. Мама чуть опять не расплакалась, смотря на их ехидные лица. Но пока все разговаривали в комнате, где стоял телевизор, на кухне опять послышался шум. На кухне в тот момент никого не было, и милиционеры быстро пошли туда. Всё опять было перевёрнуто вверх ногами. После этого милиционеры уже не улыбались. Они обыскали всю квартиру, но никого постороннего не обнаружили. Сразу после обыска стали расспрашивать нас. Особенно подозрительно отнеслись ко мне. Но после наведённого на кухне порядка, мы опять все были в одной комнате, и опять вся мебель была перевёрнута. В общем, милиция к нам приходила не раз, но ничем помочь так и не смогли. Я попал под подозрение, хотели все беспорядки свалить на меня. Даже хотели меня допросить в отделении, но мама не разрешила. Она же видела, что я был ни при чём.

Юрий Петрович замолчал и подцепил вилкой кусочек колбасы. Во время его рассказа только у него не получалось перекусить, все же слушали и ели понемногу.

-Чем же всё кончилось? – опять не выдержала Марина.

Юрий Петрович с набитым ртом продолжил рассказ:

-У нас начались возгорания.

-Что? – не поняла я.

-Ну, ни с того, ни с сего, вещи стали загораться сами собой. Мы боялись спать. Родители дежурили по очереди. Потом не выдержали и решили уехать к бабушке на время. Отец сумел взять отпуск быстрей мамы, и на семейном совете было решено, что мы с ним должны уехать первыми, а она следом. Она нас проводила до поезда, а сама пошла к подруге. Она должна была ночевать у этой подруги до самого отъезда.

Татьяна криво усмехнулась, явно показывая, что не верит этим рассказам.

Юрий Петрович увидел её усмешку, но всё равно продолжал говорить:

-Когда мы с отцом уже ехали в поезде, стали вспоминать всё, что произошло с нами, ну и естественно, стали волноваться за маму. Мы решили вернуться назад, но когда отец вышел в коридор, ему на голову упал камень.

-Какой камень? – спросила Марина, с явно читаемым испугом на лице.

-Обычный камень. Он рассек отцу кожу на голове, и из ранки засочилась кровь. Во-о-от. Люди, которые ехали с нами в купе, стали рассказывать о случившемся другим пассажирам из этого же вагона, и постепенно в курсе были почти все. Одна женщина постаралась успокоить нас, потому что мы были сильно напуганы, и посоветовала ехать дальше, выйти на какой-то там станции, я не помню названия, и обратиться к тамошнему старику. Так мы и сделали. Разыскали того пожилого человека, Михаила кажется, и всё ему рассказали. Он долго беседовал с моим отцом, потом вернулись от него домой. К бабушке так и не доехали. Я не слышал, что старец Михаил говорил моему отцу, знаю только из разговоров, которые слышал между родителями, что на нас колдовали. Мой отец до мамы встречался с одной девушкой, на которой чуть не женился, но она оказалась такой стервой, что он вовремя ноги унёс. Во-о-от. Когда мы получили новую квартиру, оказалось, что она живёт неподалёку, а у неё бабка или тётка была колдуньей, вот всё и началось.

-Всё так же внезапно прекратилось, как и началось? – спросила я, еле сдерживая любопытство.

-Да, - ответил Юрий Петрович, - только позже моя мама приглашала священника, он освятил нашу квартиру. Да и в церковь она стала после этого ходить. Отец, кстати, тоже.

-Юр, а что ж ты раньше никогда об этом не рассказывал? – спросил Семён Григорьевич.

-Да враки всё! – махнула рукой Татьяна и с вызовом посмотрела на Юрия Петровича. – Это он перед Катькой выслуживается.

Алкоголь уже подействовал на Татьяну, и она стала вести себя более раскованно.

-Не рассказывал, потому что об этом никогда разговор не заходил, да и честно говоря, я старался об этом не вспоминать. Когда ночью или вечером вспоминаю, становится не по себе. И выслуживаться ни перед кем не собирался, просто… просто рассказал правду.

-Да ладно тебе! – опять усмехнулась Татьяна. – Перемещения, возгорания… Бред! Говоришь то, чего мы проверить не можем.

Юрий Петрович промолчал, а на лице Татьяны появилось выражение триумфа. Казалось, что рассказчик невероятной истории либо пристыжен, либо задумался.

-Наверное, это можно доказать, - вдруг неожиданно для всех сказал он, как бы выйдя из задумчивости.

-Как? – спросил до этого молчавший Феликс Аронович.

-Ведь мы вызывали милицию. И не раз. Они составляли протоколы. Думаю, материалы эти сохранились в архивах. Плюс, потом милиция подключила какой-то научный институт к нашей проблеме. Они наши проблемы на учёных спихнули. Какая-то информация в архивах должна сохраниться.

Всё это Юрий Петрович сказал таким спокойным и уверенным тоном, что, почему-то, ему сразу все поверили. Все, но не Петрова.

-Но что это доказывает? – спросила она.

Юрий Петрович пожал плечами.

-На мой взгляд, это доказывает то, что раз есть колдовство, раз есть бесы, ну или черти, как там они называются, значит, есть и Ангелы и, наверное, Бог.

Татьяна резко тряхнула головой.

-Послушайте, я не понимаю, почему раз народы правильно верят в Бога, что ж верят то так по-разному? Я плохо в этом разбираюсь, но египтяне рисовали богов с головами животных, греки делали их, похожими на людей, предки русских делали каких-то идолов. Где же правда?

-Все народы понимали, что Бог есть, - опять я стала пытаться объяснить Татьяне то, что как мне казалось, понимала сама, - но не все могли правильно понять Его. Только евреи сумели увидеть правильно Бога, как милостивого, доброго, как Отца людям. Только ими описанный Бог был таким, какой Он есть на самом деле. Поэтому сейчас Библия и получила такое признание в мире.

-Но при чём здесь тогда Иисус Христос? Зачем сыну Бога было приходить на землю, да ещё и быть распятым?

-Иисус Христос более правильно объяснил всё. Он дал людям законы, по которым они должны жить, и сказал, что те, которые будут жить по этим законам – будут жить вечно.

-Но зачем было посылать человека? Ему же многие не поверили. Даже те же евреи не поверили.

-А никого другого бы люди не поняли. Кого же и не посылать, как человека, говорящего на человеческом языке, а то, что многие не поняли, это уже как говорится: «Чистые сердцем Бога узрят». Не все оказались чисты сердцем, чтобы увидеть правду.

Мне не хотелось спорить дальше. Хотелось встать и уйти.

Татьяна тоже устала, а Марина, как хозяйка застолья, стала активно всех угощать, стараясь изменить настроение на своём празднике и вывести из задумчивости гостей.

Но атмосфера вечера создалась какая-то особенная. Хотелось не веселиться и танцевать, а разговаривать о таинственном, загадочном и чудесном. Каждый вдруг припомнил случай из своей жизни, в котором имело место что-нибудь удивительное. Рассказы следовали один за другим, и вечер пролетел очень быстро.

Я доехала домой на такси, отказавшись от сопровождения. Татьяна прощалась со мной очень холодно. Я поняла, что испортила все её планы, но оправдываться и заискивать не стала. В конце концов, она сама не сочла нужным меня в них посветить.

***

Прошло месяца четыре, не больше. С подругами я не общалась. Видимо, совместное празднование в кафе не способствовало укреплению нашей дружбы.

В семье у меня всё наладилось. Андрей продолжал работать на старом месте. Он хотел уволиться, но его босс потребовал подробных объяснений.

Выслушав рассказ Андрея, Борис рассмеялся. Он не верил в колдовство и сверхъестественные силы. Но когда увидел снятые мною моменты ворожбы секретарши, перестал смеяться и вскоре уволил её.

Впервые за последние недели я почувствовала себя счастливой.

На дворе стояла ранняя, сухая и тёплая осень. Листья уже начали желтеть, но в их изменении цвета не чувствовалось увядание и подготовка к скорой гибели. Они напоминали маленьких разноцветных птичек, присмиревших и уставших после жаркого и весёлого лета.

В тот день я рано вернулась с работы. Удобно усевшись на кухне возле окна, стала смотреть во двор, на людей, собак, птиц. На душе было спокойно и радостно. Мне хотелось скорого прихода зимы. Белого пушистого снега, скрипящего под ногами во время морозца, чистого холодного воздуха и долгих зимних вечеров, проводимых в теплой и уютной квартире.

Когда раздался телефонный звонок, я невольно вздрогнула. Не знаю почему, но я почувствовала, что сейчас услышу что-то неприятное.

Мне даже захотелось проигнорировать звонившего, но вдруг это был кто-то из семьи?

Я нехотя встала и пошла к телефону.

-Алло.

-Катя? – услышала я виноватый голос Маринки.

-Да.

-Здравствуй.

-Здравствуй.

-Как твои дела? – спросила Воскобойникова, немного закашлявшись.

-Нормально.

-Почему так давно не звонила?

-А ты почему не звонила? – ответила я вопросом на вопрос.

-Я думала, что ты на меня обиделась из-за Татьяны.

Я молчала.

-Честно говоря, не очень хорошо получилось.

Я молчала.

-Я не думала, что она будет враждебно к тебе настроена.

Я продолжала молчать.

-Кать!

-Что?

-Ты на меня то хоть не обижаешься?

Я устало вздохнула и выдавила из себя:

-Нет.

-А если честно?

-Да за что на тебя обижаться? Ты бесхарактерная. Сегодня мне поддакиваешь, завтра Татьяне, послезавтра опять мне. Марин, я на тебя не обижаюсь. Я просто немного устала.

-От меня?

-И от тебя.

-Кать, мы больше двух месяцев не общаемся. Когда ты успела от меня устать?

-Больше трёх месяцев, если быть точной, - поправила я. - Раз так долго не звонила, зачем сейчас звонишь?

-Соскучилась.

Я молчала и ждала, что Маринка начнёт говорить дальше. Было очевидно, что она звонит не просто так. Опять, наверное, что-то случилось. Ведь последнее время мы общались только тогда, когда у подруг возникали проблемы.

-Кать, - голосом хитрой лисички «запела» Маринка.

Я молчала.

-Кать!

-Ну?

-Татьяна замуж вышла.

Я очень удивилась, но постаралась не выказывать своего явного удивления.

-Поздравляю.

-Кать, помнишь Юрия Петровича?

-Да.

-Вот она с ним расписалась.

-Поздравляю, - опять повторила я.

-А ты с ней не хочешь поговорить?

-Если она захочет, позвонит, а меня на разговоры не тянет.

Я чувствовала, что Воскобойникова хочет что-то ещё сказать, но по непонятным причинам не решается.

-Как Игорь? Мальчишки? – спросила я.

-Нормально. Кать, Танька фиктивно вышла замуж, - вдруг выпалила Марина.

-В каком смысле - фиктивно?

-В прямом смысле. Он заплатил деньги, чтобы она его прописала.

-Бизнес.

-Да, бизнес. Ей деньги были нужны.

Марина словно пыталась оправдать Татьяну.

-Это её дело. Меня этот брак не касается, – попыталась я остановить её оправдания.

Вдруг Воскобойникова кашлянула и заговорила более уверенно, словно на что-то решившись:

-Катя, я не знаю с кем посоветоваться, кому рассказать… Татьяна сначала хотела просто подзаработать, а потом захотела, чтобы он правда её полюбил. Понимаешь?

-Нет, - честно призналась я.

-Она стала на него ворожить. Колдует чуть ли не каждый день.

Я растерялась. Опять двадцать пять! Видимо, горбатого могила исправит. Но что я могу сделать? Как переубедить Татьяну, если она этого не хочет?

После непродолжительного молчания я сказала:

-Если человек хочет пропадать, он будет пропадать. Татьяна большая девочка. Она сама понимает, что творит.

-Понимает ли?

-Марин, ты с ней общаешься, вот и объясни, что хорошо, что плохо.

-У меня не получается.

-Может, её колдовство ничего не значит. Может, она только думает, что колдует? Попала к шарлатанке, которая из неё деньги тянет.

Марина перебила меня, не дав договорить:

-Она ездила к Анастасии, у которой мы с тобой были. Но хуже всего, что теперь Петровой кажется, что в её квартире кто-то живёт!

-Кто живёт? – не поняла я.

-Не понятно. Но что самое страшное, я сама его слышала.

-Кого слышала? Марин, я ничего не понимаю. Или рассказывай нормально, или вообще ничего не говори.

-Мы с ней сидели вдвоём, пили чай в комнате, а на кухне посуда звенит, дверцы шкафчиков хлопают. Я сначала подумала, что мы не одни, но смотрю, Татьяна испугалась. Тогда я подумала, что кто-то в квартиру залез. Мы с ней осторожно вышли из комнаты, осмотрели квартиру, никого нет. Сели опять пить чай. Опять как будто кто-то ходит. В общем, с тех пор у Петровой непонятно что. Она сама не хочет тебе звонить, а что делать не знает.

-Это Петрова просила тебя со мной поговорить?

-Да. У неё уже почти всё получилось с Юрием Петровичем. Они вместе жить начали. С ним она себя ведёт не так, как с Толиком. Но Танька боится, что эти непонятные явления помешают её счастью. Я потому тебе не звонила, что она просила меня не рассказывать про её дела с Юрием Петровичем, и я боялась проболтаться. Она хотела, чтобы ты думала, что всё по любви… Понимаешь?

Я ответила только после минутного молчания:

-Марин, я всё понимаю, кроме того, что могу сделать для Петровой.

-Катя, ты всегда давала нам разумные советы. Юрий Петрович считает, что если происходит что-то необычное, то значит, кто-то колдует. Татьяна не хочет, чтоб он знал, что она на него ворожит.

Я не на шутку разозлилась. Петрова опять затеяла игры с бесами, а я ещё должна придумывать, как её выгораживать!

-Марина, я не собираюсь помогать Петровой, дурачить Юрия Петровича! В семье не должно быть лжи. Хочет, чтоб всё было хорошо, пускай бросит свои тёмные делишки, и живёт как нормальный, положительный человек. Ты моё мнение знаешь! Нельзя прибегать к помощи колдовства, а если она прибегает, пусть будет готова, к вмешательству в её жизнь всякой чертовщины.

-Кать, ты не злись. Просто после смерти Толика она так несчастна…

-Счастье невозможно обрести с помощью ворожбы. Это моё твёрдое мнение.

-Что же ей делать?

-Идти в церковь. Исповедоваться и причаститься. Посоветоваться со священником. Он более компетентен в подобных вещах.

Воскобойникова ничего не отвечала, и я лишь слышала её дыхание на том конце провода. Скорее всего, она хотела от меня чего-то конкретного, а как этого чего-то добиться не знала.

Я подождала немного, давая Воскобойниковой возможность заговорить первой, но, не дождавшись, сказала:

-Извини, Марина, у меня дела есть. До свидания.

-Пока, - ответила она упавшим голосом.

Положив трубку, я вернулась к окну, попробовала опять погрузиться в то приятное ощущение счастья, которое испытывала до телефонного звонка, но ничего не получилось. Меня охватило беспокойство. Я вспомнила, что помимо хорошего и доброго на свете существует много зла. И это зло есть и во дворе, и за приветливыми на вид окнами домов, и в головах и сердцах идущих по улице людей. Оно не всегда видимо, но как паутина раскинулось над землёй, опутывая и связывая всех нас.

Если кто-то захочет причинить зло, достаточно потянуть за один конец паутины, чтоб достать другого. Спастись от неё можно только тогда, когда не позволяешь паутине зла раскинуться над тобой. Делай больше добрых дел, не твори беззакония и останешься чист.

Мысли понеслись в голове одна за другой, но тут опять раздался телефонный звонок.

-Алло, Катя, это опять я, - услышала я голос Марины.

-Я поняла.

-Знаешь, я больше не буду изворачиваться, скажу как есть.

-Слушаю, - но, честно говоря, мне совсем не хотелось говорить и слушать.

-Татьяна не просила тебе звонить. Я сама. Я устала и не могу больше ей помогать. Устала морально. Понимаешь, она любыми путями хочет привязать Юрия Петровича. А у Юры есть старая семья. Они живут недалеко совсем, километров сто от Москвы. Так Татьяна как одержимая. Она сейчас выглядит хорошо, словно помолодела, и очень болезненно относится к своему одиночеству. Хочет, чтоб все вокруг признали, что она живёт счастливо.

-Гордыня непомерная, - вырвалось у меня.

-Да. Гордыня там, или ещё что-то. Каждый день мне звонит и просит Юре то одно сказать. То другое сказать. Игорь злится. Ругается на меня. Говорит, что я у неё, как девочка на побегушках. Я с ним согласна, но отказать не могу. Стоит мне только заикнуться, что я занята, она плачет. Мне её жалко, и я делаю.

-Марина, нужно уметь в нужный момент сказать: «нет!»

-Я не могу!

-Тогда будь девочкой на побегушках. Если тебя это устраивает, твоё право.

-Меня это не устраивает. Только она теперь говорит, что я её единственный друг. Задарила меня подарками. Я брала, радовалась, а теперь только хочу отказать, она попрекает.

-Единственная подруга, - поправила я Воскобойникову.

-Что? – не поняла она.

-Я говорю, что ты не единственный друг, а единственная подруга.

-Да. Игорь злится. Татьяна давит.

-Не принимайте не заслуженных даров, чтобы не впадать в зависимость, - назидательным тоном процитировала я.

-А теперь Юра заболел, - сказала Маринка, никак не среагировав на мои слова.

-Чем заболел?

-У него мерцательная аритмия, кажется.

-У него возраст, подходящий для сердечных проблем.

-Я знаю, - перебила меня Марина, - но в моих мыслях Танькина ворожба. Я вспоминаю Толика, и содрогаюсь, – голос её задрожал.

-Ты думаешь, это Татьянина работа?

-Я не знаю, но если так, то я получаюсь соучастницей убийцы.

Я ненадолго задумалась, а потом уверенно сказала:

-Глупости. Она же не смерти Юрию Петровичу просит. Это может быть совпадением. Просто теперь он живёт с новой женой. Нагрузка на сердце возросла, вот оно и не выдержало.

Марина молчала и, казалось, продолжала слушать, и я продолжала говорить:

-Марина, я не хочу давать советы тому, кто их не слушает и не хочет слушать.

-Я не прошу, чтобы ты давала ей советы.

-А чего ты хочешь?

-Не знаю. Может, ты могла бы пойти к ним в гости вместе со мной и завести разговор, похожий на разговор в кафе. Я надеюсь, что этот разговор вразумит Татьяну.

-О чём я должна говорить?

-Кать, ты сама умная. Сама можешь придумать.

-Я не пойду.

Марина заговорила после непродолжительного молчания, и тон её сильно изменился.

-Знаешь, Катька! Ты много говоришь о добре и зле. О том, как должны поступать хорошие люди. А сама равнодушная и эгоистка. Тебе наплевать на Таньку, хотя мы столько лет дружим. Да, она тебя терпеть не может, но она погибает! Помоги ей… Ты считаешь её дрянью, а сама себя ведёшь, как дрянь!

Новый тон Воскобойниковой и сказанные ею слова почему то не обидели меня. При всём моём нежелании вновь затевать душеспасительные беседы с Татьяной, не согласиться с Мариной было трудно.

Я заколебалась. Потом всё-таки изменила решение:

-Если мы пойдём к ней, то когда?

-Можно завтра, - быстро ответила Маринка, сильно обрадовавшись.

-Когда?

-Вечером. Они как раз должны быть дома. Завтра Юра приезжает от своей семьи. Он ездил, чтобы окончательно поговорить с женой и расставить все точки над и. Татьяна пригласила меня, но мы придём вдвоём. Татьяна хочет, чтобы я её похвалила перед Юрием Петровичем, как хорошую хозяйку, рассказала о её школьных романах, ну… в общем, чтоб подняла её рейтинг в глазах любимого мужчины. Ты мне не мешай, а потом действуй по обстоятельствам.

-И всё-таки, я не понимаю, зачем нужно моё вмешательство, если Юрий Петрович уже всё решил и хочет жить с Татьяной? Ведь она добилась, чего хотела.

-Это она так хочет думать, что добилась. На самом деле, Юра ездил домой по другой причине и вовсе не обещал Петровой расстаться окончательно с семьёй. У него дома свои дела, но Татьяна усиленно колдовала, чтобы он именно расстался с семьёй. И меня пригласила, чтобы я помогла ей. Теперь понимаешь?

Я опять растерялась и ответила:

-Не совсем.

Маринка тяжело вздохнула и начала опять мне объяснять, сдерживая раздражение:

-Сначала у Петровой с Юрием Петровичем было только деловое соглашение. Потом она его стала обхаживать и склонила к близости. У них завязался роман. Юра сначала часто у неё бывал, потом вообще поселился. У него есть семья. Есть жена и две дочери. Старшая уже родила ребенка, и Юра стал дедушкой. Он был не против жить с Татьяной, но чтобы жена его ничего не знала. Татьяну это не устраивает. Она хочет, чтобы всё было, как у людей, и старается вовсю. Она верит в силу Анастасии и надеется, что завтра Юрий Петрович скажет ей о том, что порывает со старой женой. Я не знаю, что скажет он ей завтра, и зову тебя для подмоги.

Я ещё больше запуталась, но не хотела говорить этого Воскобойниковой, и всё же спросила:

-Почему Татьяна просто не хочет с ним жить, как он ей предлагает. Они ведь расписаны.

-Она боится, что когда Юрий Петрович приобретёт жильё и пропишется там, он её кинет. Ведь он не обещает Татьяне, что останется с ней навсегда. Он честно говорит, что семью не бросит. А Татьяна хочет всего и сейчас. Она хочет, чтобы Юрий Петрович всем сказал, что любит только её, а со старой семьёй ничего не имеет общего.

-Да зачем ей это?!

-Ну… - Маринка пыталась найти ответ на мой вопрос, но так и не смогла.

Она на минуту задумалась, а потом стала говорить раздражённо:

-Да не знаю я! Просто приходила её мама. Она не знала, что Татьяна вышла замуж фиктивно. Хоть ей и не очень нравилась поспешность их регистрации, но она всё равно стала поздравлять. Стала говорить, что надеется, что они будут счастливы, а Юрий Петрович возьми, да и скажи, что у него есть семья. Представляешь реакцию Таниной мамы?

-Да-а-а.

-Кать, давай завтра в семь вечером встретимся у Танькиного дома.

-Хорошо. Но точно я не обещаю.

-Кать!

-Марин, ты бы мне ещё за час до визита о нём сообщила. Я сказала, что постараюсь.

-Кать! Я прошу тебя!

-Я сказала, что постараюсь! Пока! – и я положила трубку.

***

Маринка ждала меня возле метро, и я сразу увидела её яркую куртку.

Подойдя к ней сзади, я внезапно сказала:

-Привет!

Она вздрогнула, повернулась и улыбнулась. Улыбка получилась какой-то вымученной. Воскобойникова сильно нервничала.

-Марин, да успокойся! Ты что, Татьяну так боишься?

Я думала, она начнёт убеждать меня, что никого не боится, но Воскобойникова как-то виновато улыбнулась и ответила:

-Боюсь, Кать. И отказать в её просьбах не могу, и соглашаться во всём трудно.

-Она точно не знает, что я приду? – спросила я с подозрением.

-Точно.

Мы подошли к дому Петровой и, задержавшись перед дверью на минутку, вошли внутрь. Наша задержка была вызвана желанием Воскобойниковой потянуть время, и уже в подъезде она опять остановилась.

-Марин, хочешь, иди одна, - предложила я, обрадовавшись возможности не встречаться с Петровой.

-Нет, нет. Пойдём, - потянула меня Маринка за руку.

Перед квартирой Петровой она опять ненадолго задержалась, глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла Татьяна. Она сразу же начала говорить Воскобойниковой раздражённым шёпотом какую-то фразу, но заметив меня, замолчала и удивлённо приподняла брови.

-Катя?!

-Привет, - поздоровалась я.

-Обычно, приличные люди предупреждают о своём приходе, - ехидным голосом проговорила она.

-Если я не вовремя, могу уйти, - опять хотела я воспользоваться возможностью не общаться с Петровой.

Она нахмурила лоб, словно очень глубоко о чём-то задумалась, потом тряхнула головой, широко улыбнулась и сменила гнев на милость:

-Проходи, проходи. Я тебе рада.

Я не поверила её словам, но вошла и стала снимать пальто.

Воскобойникова очень обрадовалась подобному повороту событий.

-Ой, девчонки, как здорово, что мы опять вместе собрались, - заверещала Маринка, изображая бурную радость, но её никто не поддержал.

Татьяна пригласила нас в комнату. Мы вошли, и я внимательно огляделась. Всё вокруг сильно изменилось. Было больше света, который лился из новой блестящей люстры. Появились новые коврики, торшер, кресла. На столе стояла большая ваза с букетом красных роз.

Татьяна выглядела великолепно!

В комнате было красиво, чисто, уютно, и Петрова в своем ярком модном костюме хорошо вписывалась в эту декорацию.

Посмотрев вокруг, я поняла, почему Петрова благосклонно отнеслась к моему визиту. Татьяна чувствовала себя явно на высоте, и ей хотелось, чтобы её триумф видели свидетели.

В этом мнении я утвердилась, когда в комнату вошел Юрий Петрович. Он был одет в дорогой, блестящий костюм и, имея высокий рост и неплохую фигуру, сильно выигрывал в сравнении с Анатолием, умершим мужем Петровой.

Самодовольная улыбка не сходила с лица Татьяны и она, увидев мой костюм, не предназначенный для парадных выходов, улыбнулась как-то снисходительно.

-Мы с Юрой идём сегодня в театр, - промурлыкала Татьяна. – Он такой интересный человек! Мы уже видели несколько постановок. Вчера были в роскошном ресторане!...

Татьяна, закатив глаза, стала рассказывать нам о своих ежедневных походах в разные интересные места, а я в этот момент жалела Юрия. Зная неуёмную страсть Петровой к различного рода увеселениям, я представляла, насколько трудно уже немолодому, работающему человеку с больным сердцем, удовлетворять все её прихоти.

Татьяна рассказывала и рассказывала, нахваливая Юрия Петровича, и я вдруг отчётливо поняла, на какую «удочку» она его подцепила.

Лесть! Видимо, Петрова день и ночь нахваливала своего фиктивного мужа, как когда-то в молодости Толика. Эта её черта – льстить, когда от человека что-то нужно, была мне хорошо известна. Именно этим путём она частенько добивалась от меня помощи в учёбе.

-А во сколько вы идёте в театр? – спросила Марина, когда Татьяна на мгновение остановилась, чтобы перевести дух.

-К семи.

Воскобойникова сначала немного расстроилась, а потом вдруг обрадовалась.

-Значит, мы не вовремя.

-Да нет. Время ещё есть, тем более, билетов на руках у нас нет. Мы собирались купить их в билетной кассе. Сейчас я вас чаем напою.

Татьяна заполучила в свои руки двух слушательниц её неистощимых рассказов и просто так нас отпускать не собиралась.

Будем пить чай все вместе, - сказала Петрова и многозначительно посмотрела на Марину, стараясь ей взглядом напомнить о чём-то.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и пошла на кухню вслед за подругами.

Все Татьянины уловки были понятны без слов. Она будет давить на Маринку, чтобы та её расхваливала на все лады перед Юрием Петровичем.

Нам, бывшим одноклассницам, она будет рассказывать многое из того, что, по её мнению, должно вызвать зависть и поднять её в наших глазах. А на самом деле, и Юрий Петрович, и мы с Маринкой понимали всю эту игру и делали вид, что верим. Верим и в её счастье с новым, якобы не фиктивным мужем, и в её хозяйственность, и в ум, и в доброту…

Какие там ещё свои качества поручила Петрова расхваливать Воскобойниковой?

Кухня, как и вся квартира, блестела чистотой и выглядела намного нарядней, чем раньше. В доме Петровой появилась и новая посуда, и картины, и горшки с цветами.

-Как у вас уютно и хорошо, - искренно заговорила Воскобойникова, всплеснув руками.

-Юры нет, - опять многозначительно посмотрела на подругу Татьяна.

Хоть и были сказаны только два слова, но я поняла, что Петрова предлагала хвалить её в присутствии Юрия Петровича.

-Юр, пойдем чай пить, - громко позвала Татьяна.

-Сейчас приду, - донеслось из ванной.

Татьяна быстренько начала расставлять чашки, предварительно застелив зачем-то кухонный стол нарядной скатертью.

Стол хозяйка накрыла так, как будто ждала гостей к празднику в честь торжественного события.

Вошёл Юрий Петрович и сел к столу первым. Потом спохватился, привстал и предложил сесть мне и Маринке.

-Какая ты, Татьяна, хорошая хозяйка! – заговорила Воскобойникова, явно переигрывая.

– Так всё чистенько, уютно, вкусно, - прибавила она, показывая рукой на печенья, конфеты, пряники, торт, купленные в магазине.

Встретившись со мной взглядом, она умолкла и покраснела.

Петрова явно толкнула Маринку под столом ногой.

-Слушай, а скатерть так со вкусом подобрана! – как заведённая продолжала Маринка.

-Только непонятно, зачем скатерть на кухонном столе? – не выдержала я. – Показухой занимаешься, товарищ Петрова.

-Ты, Катька, даже по праздникам скатерть не стелешь, - улыбнулась мне Татьяна.

Она сильно старалась быть милой.

Юрий Петрович наблюдал за всем молча и имел очень озабоченный вид. Казалось, что он или чем-то недоволен, или у него что-то болит, а самое главное, мне казалось, что он отлично видит всю наигранность и неискренность разыгрываемого спектакля, и более того, понимает, что игра рассчитана на него.

Я не знала, что говорить. Воскобойникова просила вразумить Таньку, но как? Мне совсем не хотелось натолкнуться на очередную грубость Петровой, и слова Воскобойниковой о том, что я должна спасти подругу, казались сейчас бессмысленными. От чего или от кого я должна спасти Петрову? Разве что от неё самой. Но это вряд ли возможно.

-Тань, мы, наверное, вас задерживаем? – постаралась я напомнить Петровой про театр.

-Да нет, девчонки. Не так уж часто мы встречаемся, чтобы я бежала от вас в театр. Тем более, Катя, я не думала, что ты перешагнёшь через свою гордость и придёшь мириться. Значит, тебе меня всё-таки не хватает?

Все её слова дышали одним смыслом: «Какая же она хорошая, и как её любят подруги».

Не дав мне ответить на вопрос, Татьяна обратилась к Юрию Петровичу:

-Юр, может, останемся сегодня дома?

Юрий Петрович сильно обрадовался. Он заулыбался и охотно согласился:

-Конечно. Приятно провести вечер в кругу друзей.

«Бедный, как же он, наверное, устал шататься по театрам, улицам, киношкам. Зная Татьяну, я могла предположить, что она таскает своего нового мужа по всему городу, чтобы как можно большее количество жителей видели, что у неё есть муж».

-Ой, какой прелестный малыш! – сказала Марина, беря с подоконника фотографию грудного ребёнка. – Тань, кто это?

Татьяна нахмурилась, но вскоре, опять улыбнувшись, ответила:

-Это из бывшей семьи Юрия Петровича.

Она смотрела на Воскобойникову уничтожающим взглядом, ведь показ этой фотографии гостям вовсе не входил в планы Петровой.

-Маринка, ты всегда была такой любопытной, - упрекнула Татьяна подругу и хотела взять из её рук снимок, но я оказалась проворней.

-Дай посмотреть, - попросила я и первой потянула на себя фотографию.

На ней был изображен очень симпатичный малыш. Большеглазый, улыбчивый, упитанный он невольно заставлял улыбаться тех, кто на него смотрел.

-Сын? – удивилась я.

Юрий Петрович весь просветлел лицом и с любовью в голосе ответил:

-Внук.

-Чудный малыш. Красивый, толстощёкий.

-Незаконнорожденные дети часто бывают симпатичными, ведь их рожают по любви, - мягко заметила Татьяна.

Лицо деда приобрело прежнее выражение озабоченности. Он явно расстроился из-за этого замечания фиктивной жены.

За столом повисло неловкое молчание.

-Подумаешь, - попыталась я подбодрить Юрия Петровича, - ребёнок в семье – это счастье. А законный или незаконный – это уже дело молодых.

-Это было бы делом молодых, если бы они рожали и сами содержали, а то рожают и вешают на шею бабушек и дедушек, - как можно спокойней сказала Татьяна.

-Почему? Вика работает, - заступился за дочь Юрий Петрович.

-Естественно работает, - пожала плечами Петрова, - станет твоя бывшая жена содержать ребёнка за свой счет!

-Мила не толкала Вику на работу. Дочь сама так решила. - Юрий Петрович заступался за своих как-то пугливо. Видимо, в новой семье с Татьяной уже были конфликты из-за его жены, детей, внука. – Просто Вика хорошая. Она совсем не потребитель и устроилась на работу, - закончил фразу Юрий Петрович более уверенным голосом.

-Конечно, хорошая, - спокойно сказала Петрова, еле сдерживая раздражение. - Плохая бы не нагуляла ребёнка.

-Её парень обманул, - нахмурился Юрий Петрович.

-Воспитывать было нужно нормально. Мать должна объяснять дочерям, что шляться где попало и с кем попало нельзя!

-Мила объясняла, но не всегда дети слушают своих родителей.

-Хорошие дети слушают своих родителей, - назидательным тоном повторила Татьяна.

Юрию Петровичу было очень неприятно, и это отчётливо читалось на его лице. Было видно, что он любит свою дочь, сочувствует ей, любит внука, пусть незаконнорожденного, но родного внука, а сдержанно заступается потому, что не хочет связываться с Татьяной.

Сдержанные попытки Юрия Петровича заступиться распаляли его фиктивную половинку. Она терпеть не могла и ребёнка с фотографии, и его мать, и бабушку. Все они, по мнению Петровой, мешали её счастью, вставали между ней и Юрием Петровичем, а Татьяну всегда раздражали любые препятствия.

-Как это вообще возможно? Спать до свадьбы? – нападала Петрова.

-Сейчас это сплошь и рядом у молодых, - заступался Юрий Петрович. – Как объяснить впечатлительной девочке, что спать, как ты говоришь, ни с кем нельзя, если на всех каналах только и показывают, как молодые живут друг с другом?!

-Сейчас полно наркоманов! Может, в твоей бывшей семье ещё и колются?

Мы с Воскобойниковой сидели молча и наблюдали, как разгорается семейный конфликт.

«Да, характер Петровой не переделать! – думала я. – Если она рассчитывает удержать Юрия Петровича рядом, то ведёт себя крайне неразумно».

-Это вообще непонятно! Как можно было не сказать вовремя? –возмущалась Петрова.

-Что значит вовремя? – сопротивлялся любящий дедушка.

-Пока можно было сделать аборт!

-Она сразу нам сказала, но Мила не согласилась на аборт!

-Причём здесь твоя толстозадая Мила?

-Она не толстозадая!

-Причём здесь она?

-Как причём?! Она мать.

-Раз мать, должна была за руку отвести дочь к врачу, а не разводить безотцовщину.

-А если бы у Вики потом никогда не было бы детей?

-И что?!

-Как что?!

-И что?! Жила бы без детей!

-Таня, ты что говоришь?!

-Что?

-Мы не могли обречь дочь на несчастную жизнь!

-А ты уверен, что имея отца подонка, твой внук будет нормальным? Ты уверен, что он не уничтожит жизнь твоей развратной дочери?

Сначала, видимо, Юрий Петрович стеснялся меня и Маринки, но постепенно его негодование росло, и он, уже не смотря в нашу сторону, кричал не тише Татьяны:

-Моя дочь не развратная! Она добрая, хорошая, послушная.

-Ха-ха-ха! – деланно засмеялась Татьяна. – Её нужно было бы выгнать вон вместе с её огромным пузом!

-Она бы погибла! – Юрий Петрович аж покраснел, и глаза его увлажнились.

-Освободила бы себя и других!

Я представила обманутую девушку. Причём, представила на её месте свою Ксению. Вот она рыдает, обманутая и брошенная. Вот её выгоняют вон. Она плачет, умоляет сжалиться и не прогонять её вместе с будущим ребёнком. Ксении тяжело, страшно, больно, а перед ней стоит Петрова и властным жестом показывает: «Вон!»

В моём воображении Ксения была такой несчастной и беззащитной, что я разозлилась на Таньку.

-Нас не нужно освобождать! Мы её любим! – чуть ли не прокричал Юрий Петрович.

-Татьяне этого не понять. Она никогда никого не рожала, никогда никого не любила кроме, пожалуй, одного человека, - спокойно сказала я.

Среди криков мой негромкий голос прозвучал очень впечатляюще. Все посмотрели на меня, а я, сделав небольшую паузу, продолжила:

-Вам интересно, какого именно человека она любила и любит? Конечно же, себя саму.

Юрий Петрович приободрился, увидев во мне союзницу, а Татьяна метнула такой злой взгляд, что можно было бы испугаться, если бы я не была так раздражена.

Татьяна тут же изменила тактику поведения. Она руками обхватила голову и голосом, полным слёз, сказала:

-Зачем ты тычешь в меня моим несчастьем?

-Зачем ты обсуждаешь дочь Юрия Петровича? Ты её знаешь? Ты с ней знакома?

-Ну и что, что я с ней не знакома.

-Ты с ней хоть раз говорила?

-Нет, но…

-Откуда ты знаешь, какая она?

-Поступки человека говорят о человеке! – прокричала Татьяна уже без слёз.

-Да?!

-Да!

-Зная твои поступки, можно сказать много плохого. Больше, чем об этой оступившейся девочке! – не уступала я.

-Какие такие поступки? – уже тише спросила Петрова, и в её взгляде читалось беспокойство.

-Да такие! Например, - я задумалась, стараясь остановить Татьяну с одной стороны, а с другой, не желая оглашать то, что знала про Петрову, хоть и злилась на неё.

Татьяна увидела мою нерешительность и приободрилась.

-Я, Катя, была приличной девушкой… и женщиной! – добавила Петрова после небольшой паузы.

-Приличная женщина не станет отбивать мужа, отца, деда у семьи, - уже спокойно заметила я.

-Я его не отбивала. Он сам отбился, - сказала Татьяна спокойно, хоть и метнула в меня злобный взгляд.

Положение её было сложным. С одной стороны, она не хотела меня злить, боясь, что я наговорю много лишнего. С другой стороны, сильно злилась и еле сдерживалась.

-Я вижу, как ты его не отбиваешь!

-Что ты хочешь этим сказать?

-А то, что ты поносишь и его жену, и его дочь! Даже внуку достаётся!

-Какое твоё дело? – Татьяна зло прищурила глаза. – Я тоже имею право быть счастливой.

-Пойми! На чужом несчастье счастья не построишь! – устало проговорила я.

Мне не хотелось ругаться. И почему-то вдруг стало жаль Татьяну.

-Это бредни! – опять горячо заговорила Петрова, уничтожая жалость к ней. – Если Юре со мной лучше?! Если мы счастливы вместе?! Если здесь со мной он живёт полноценной, интересной жизнью, а там - у Милы прозябает?!

Я посмотрела на Юрия Петровича. Он совсем не выглядел счастливым.

-А ты уверенна, что он счастлив именно с тобой? – спросила я, сев прямее и стараясь отогнать усталость.

-Да! А ты злишься на меня потому, что боишься, вдруг твоего Андрея тоже уведёт женщина более достойная. Более интересная! Более зажигательная! А ты, чёртова богомолка! Ударилась в религию, как старая бабка. Не особенно, я думаю, твоему Андрею сладко с тобой! Бедный мужик.

-Моя вера даёт нам любовь и силы. Тем более, Андрей придерживается одних со мной взглядов, - попыталась я возразить.

-Да брось ты! – махнула Татьяна на меня рукой. – Ты просто придумала себе веру, чтобы, пугая мужика Богом, удержать его у своей юбки.

Я настолько была ошарашена таким высказыванием, что не знала, что ответить.

-Вот, вот! – захихикала Петрова. – Тебе то и сказать нечего. Ты не веришь в Бога! Ты просто этой сказкой прикрываешься. А раз так, ты лгунья! Вруха ты! Моя мать меня достала, навязывая своего Бога! Она хочет меня заставить делать то, что она хочет и пугает Богом! Ты делаешь то же самое со своим мужем. Хотя знаешь, что Бога нет!

-Таня, замолчи! Не говори хулу на Бога! – попробовала я остановить Петрову.

-Да ладно! Плевала я на Него! Тьфу!

Татьяна расходилась всё больше и больше.

Я встала, чтобы уйти. Она это поняла, со шкафчика схватила небольшую иконку, принесённую её мамой. Эта иконка имела свою чудесную историю, и Ирина Петровна принесла её в дом дочери, чтобы помочь Татьяне, но Татьяна не оценила этого. В порыве злости она стала иконой бить по краю стола, стараясь сломать тонкую деревянную основу.

Я кинулась к Петровой, пытаясь остановить, но… дерево хрустнуло. Татьяна отмахнувшись, сильно ударила меня по лицу. Скорее всего, ударила она нечаянно, но посмотрела на меня с торжеством во взгляде.

-Получила? – спросила она, немного успокоившись.

Я не стала ничего отвечать, и быстро пошла к входной двери. Схватив пальто и сумку, я открыла дверь и выскочила вон.

Уже на улице меня догнала Воскобойникова.

-Кать, прости. Она ударила тебя нечаянно, - как-то неуверенно стала говорить Маринка.

Я остановилась, повернулась лицом к ней и тихо, но зло проговорила:

-Если ещё хоть раз ты напомнишь мне о Петровой хоть словом, я с тобой прекращу любое общение. Любое!

-Кать.

-Любое! Поняла?!

***

Прошло три месяца. Я не общалась с Петровой. С Воскобойниковой мы частенько говорили по телефону, но стоило ей только упомянуть имя Татьяны, я тут же вешала трубку.

Постепенно Маринка перестала напоминать о нашей общей знакомой. Всё, что касалось Татьяны, превратилось в запретную тему. Я не хотела ни слушать о ней, ни говорить, и Воскобойниковой пришлось с этим считаться.

Однажды, Воскобойникова пригласила меня вместе с семьёй на празднование Рождества.

Мы приехали к ней, нарядные и весёлые, но в квартире уже были Татьяна и Юрий Петрович. Татьяна опять очень хорошо выглядела и казалась счастливой.

Как позже объяснила мне Воскобойникова, Петрова считала, что в присутствии Андрея и Ксении я не буду ей выказывать свою обиду и буду вынуждена примириться, но то, что Марина с Татьяной пытались мной манипулировать, только разозлило меня и, даже не раздевшись, я пошла вон из квартиры Воскобойниковой, потянув за собой Андрея и Ксению.

Перед походом в гости я долго уламывала дочку, чтобы она пошла с нами. Ксения согласилась не сразу и теперь была очень удивлена, что мы уходим, даже не успев попрощаться с хозяевами.

-Мам, ты ушла из-за Петровой? – спросила она, когда мы вышли из подъезда.

-Да.

-Но может зря?

-Простите меня, - попросила я прощенье у мужа и дочки. – Мне не хочется общаться с Танькой. Тем более, неприятно, что каждый раз наше общение начинается с обмана.

-То есть? – удивленно приподнял брови Андрей.

-Да так! Не важно. Простите, что испортила вам настроение.

-Только не мне! – затрясла головой Ксюша.

-А давайте пойдем в кафе или ресторан, а потом домой, - заговорщицки предложила я, беря под руки Ксюху и Андрея.

-Давайте! – подпрыгнула на месте Ксения.

Мы отлично провели тот вечер.

***

Примерно через неделю ко мне позвонила Воскобойникова:

-Алло, Катя?

-Да, - ответила я бесцветным голосом.

-Здравствуй.

-Привет.

-Ты на меня обиделась?

-Нет. Я просто сделала для себя ряд выводов.

-Каких выводов?

-Больше не принимать твоих приглашений.

Немного помолчав, Марина спросила:

-Кать, ты можешь меня выслушать, не вешая трубку?

-Если ты опять начнешь говорить про Татьяну, я не стану слушать.

-Но Катя, я хочу говорить про нее, но совет спрошу для себя. Прошу, помоги мне.

В тот вечер у меня было очень миролюбивое настроение. Я лишь недавно вспоминала школу, свои беззаботные дни, своих подруг и, вспоминая, испытывала очень добрые чувства и к Воскобойниковой, и к Петровой. Нас очень изменила жизнь. Очень!

Почему с годами многие люди становятся черствее, равнодушней к несчастьям других? Беспощадней к врагам и недоброжелателям? Почему с годами многие утрачивают веру в любовь, дружбу, доброту? Почему не хочется делать безрассудные поступки, кидаясь друзьям на помощь, признаваясь в любви, негодуя об утраченном? Почему среди решений жизненных вопросов, выбираешь не правильные, а выгодные? Почему?!

Эти «почему» пронеслись в моей голове длинной чередой и я решила сменить гнев на милость.

-О чем ты хочешь меня спросить? – задала я вопрос Маринке спокойным голосом.

-Кать, если человек поступает плохо, много грешит, его накажут?

Я удивилась такому вопросу и не совсем поняла, к чему Воскобойникова клонит.

-Я думаю, да, - ответила я.

-А когда я так говорю, Татьяна надо мной смеется!

-Ничего удивительного в этом нет, ты же знаешь Татьяну…

Марина перебила меня:

-Я не могу говорить так красиво, как ты. В споре с Петровой я чаще проигрываю, чего не скажешь о тебе. Чтобы ты сказала, если б узнала, что она уводит мужа из семьи всеми правдами и неправдами?

Я поняла, что между Воскобойниковой и Петровой произошла ссора. И судя по обиде Марины, ссора не шуточная.

-Вы поссорились? – спросила я.

-Ну как же с ней не ссориться?! Я многое терпела, но последняя ее выходка ни в какие ворота не лезет! Она встретилась с женой Юрия Петровича и наговорила ей чего-то. В результате, его жена поссорилась с Юрием и уехала вся в слезах! Мне ее было так жалко! Танька просто свинья!

-Марин, не нужно ей ничего объяснять. И так понятно, что скоро Юрий Петрович сбежит от Татьяны. Эти давление и деспотизм мог терпеть только Толик. Да и то не выдержал, ушел.

-Ты думаешь, Юрий Петрович уйдет от Татьяны? – голос Воскобойниковой как-то смягчился.

-Я конечно не экстрасенс, но думаю, что уйдет. Татьяна и так была энергичной, но последнее время ее энергия просто бьет фонтаном!

-Ой! Она очень привязалась к Юрию. Если он уйдет, что с ней бедной будет?

-Да, тебе ее жалко, а Юрия Петровича не жалко? А его детей и внука?

Марина молчала.

Домой пришла Ксения, и я поспешила проститься с Воскобойниковой:

-Ладно, Марин. Я пойду дочь ужином кормить. Пока.

-Пока, - ответила подруга и в ее голосе читалась жалость уже к Татьяне.

***

В последнее время в нашей семье не все было гладко.

Дело в том, что Ксения стала встречаться с пареньком, который из романтичного и влюбленного постепенно превратился в похотливого и наглого. Такой перемены Ксения не ожидала, хотя я много раз говорила ей, какие мысли чаще посещают юнцов в таком возрасте.

Ксения нарисовала себе картину, на которой ее Сержик был принцем в короне и на белом коне.

Я много раз повторяла: «Не сотвори себе кумира». Повторяла, боясь потерять доверие и расположение своей дочери. Но Сержик слишком быстро «сбросил с себя корону», так и не дав нам поссориться.

Первые его попытки познакомиться с Ксюшей поближе произвели на нее ужасное впечатление.

Сергей звонил Ксении, я поднимала трубку и говорила, что ее нет, наблюдая, как дочь отрицательно качает головой, не желая общаться со своим обидчиком.

Мне очень хотелось сказать все, что я о нем думаю прямо в трубку. Хотелось сказать так, чтобы он не просто понял, чтобы он очень хорошо понял, как я к нему отношусь, но… я знала, что Ксении это может доставить дополнительные переживания и, еле сдерживаясь, спокойно говорила в трубку:

-Ее нет дома. Когда придет, не знаю.

Сержик догадывался, что я вру. Я догадывалась, что он догадывается, и испытывала удовольствие, отвечая отказом на просьбу, позвать к телефону дочь, не стараясь скрыть ехидные нотки в своем голосе.

Расставание Ксении и Сергея происходило долго. Ксения то оправдывала его, то опять начинала ненавидеть, не без моей помощи. Я ясно видела, что он не пара Ксюше и всячески старалась ей это внушить. Говорят, что нельзя лезть в отношения детей, но как в них не лезть, если видишь, какой вред могут принести эти отношения твоему ребенку?

У Воскобойниковой тоже в жизни произошли перемены. Они всей семьей поехали ухаживать за бабушкой в дальнее Подмосковье. Дело в том, что заболевшая бабушка ни в какую не хотела покидать свой дом, а потенциальные наследники, желающие ухаживать за дальней родственницей, были многочисленны. Поэтому Марина с Игорем решили на время пожить подальше от столицы, тем более, у Игоря на тот момент работы не было, Марина же и после перерыва могла вернуться на свою работу, а большой дом было жаль терять.

Они уехали, и общение с подругой прервалось. Изредка мы перезванивались, поздравляя друг друга с праздниками.

На новом месте и Марине, и всей ее семье очень понравилось. Так получилось, что и с работой, и у детей в школе все было хорошо, и прожив там несколько месяцев, Воскобойникова решила сдать квартиру, закрыв большую часть мебели и вещей в одной из трех комнат.

Время побежало вперед.

Я заметила, что с некоторых пор ход времени стал сильно убыстряться. Дни мелькали за днями, складываясь в недели, месяцы, годы.

Я привыкла жить без подруг. Привыкла не болтать с ними по телефону, не ходить к ним в гости. Я привыкла жить без Воскобойниковой и Петровой, и если о Маринке я вспоминала изредка с теплотой в душе, то думы о Татьяне откидывала, лишь только они приходили в голову, и старалась думать о приятном.

Через год или полтора мне позвонила Петрова. Я сразу узнала ее голос и повесила трубку. В душе уже не было зла на Татьяну, но я боялась, что, начав с ней общаться вновь, я обреку себя на эту самую злость. Перезванивать она не стала.

***

Так пролетели пять лет.

Раньше мне казалось, что это много – пять лет, но сейчас я думаю, что это просто «пшик».

В нашей семье произошли перемены. Ксения вышла замуж и сделала меня и Андрея бабушкой и дедушкой. Появление нового человека в семье влечет за собой и новую любовь, и новые заботы, и много-много бытовых проблем.

Зять нам достался хороший. Я и Андрей помогали молодым без принуждения, с удовольствием. Мы стремились быть православными христианами, и это предохраняло семью от ссор, от обид, от несправедливых упреков.

Однажды, зимним вечером я шла из магазина домой. Сумка была не тяжелой, ведь ужин я должна была приготовить лишь для себя и Андрея, поэтому не обремененная тяжелой ношей я шла медленно, наслаждаясь несильным морозцем и красотой вечерней, заснеженной Москвы.

Сердце мое переполняла любовь. Я любила и внука, и Ксюшу, и Андрея, и маму с папой, и даже зятя. Я любила снег, луну, кошек, собак, прохожих. Чувство благодарности к Богу за все, что Он дает нам, переполняло меня, и тут я услышала хриплый голос у себя за спиной:

-Привет.

Голос был с одной стороны незнакомый, но с другой очень сильно напомнил кого-то.

Я обернулась.

Передо мной стояла Татьяна. Я узнала ее с трудом.

«Что делает с нами время?!» - пронеслось у меня в голове.

Приглядевшись внимательней, я поняла, что изменение внешности Петровой не только результат действия времени, но и дело рук самой Татьяны. Она была накрашена очень не аккуратно и кричаще, но яркие краски косметики не могли скрыть того, что Татьяна, видимо, стала прикладываться к бутылке.

«Она пьет!» - подумала я, но тут же одернула себя. – «А может, она просто болеет?»

Погрузившись в разглядывание Татьяны, я даже не ответила на ее приветствие.

-Привет! – повторила она и в голосе прозвучали типичные Татьянины нотки, властные и требовательные.

-Здравствуй, - нахмурилась я.

Мы медленно пошли рядом.

-Кать, мне очень нужны деньги. Не могла бы ты мне их занять?

Я посмотрела в лицо Татьяне. Фонари и лампочки светили ярким светом из окон магазинов, квартир, со столбов и крыш. Лицо старой подруги я видела хорошо, и от увиденного мне было не по себе.

-Ты что-то сделала с лицом? – невольно вырвалось у меня.

Теперь нахмурилась Татьяна, но ответила доброжелательно:

-Пластику сделала неудачно.

Тема явно была неприятна Татьяне, и я не стала больше ничего спрашивать.

-Ну что, займешь? – она потянула меня за рукав.

-Сколько?

-Ну, тысяч десять.

Я задумалась. Просто так вычесть из семейного бюджета десять тысяч мне было не просто, а после рождения внука сбережений «на черный день» практически не осталось.

-Ну, хоть пять, - поспешила снизить сумму Татьяна, видя мою нерешительность.

Она так плохо выглядела и так умоляюще просила, что мне стало жаль ее.

-Хорошо, но только с зарплаты, - пообещала я.

-Ладно, созвонимся. Пока.

Татьяна пошла к остановке, не оглядываясь.

Настроение мое сильно испортилось. К жалости, которую я испытывала к Татьяне, примешивался страх перед карающим действием времени.

Я стала подсчитывать, сколько не видела Татьяну. Мне казалось, что прошло совсем немного времени после нашей последней встречи, но поняв, что это не так, я немного успокоилась.

«Если человеку сделали неудачно пластическую операцию, конечно, он будет плохо выглядеть», - старалась я унять жалость, скребущую за душу, тем более, это была не та жалость, которая заставляет кинуться на помощь, а какая-то брезгливая жалость, которая заставляет отвернуться и спрятать глаза.

Андрею я ничего не стала рассказывать. Зачем портить ему настроение?

***

После двадцатого, в субботу, Петрова позвонила мне.

-Привет, Кать. Займешь пять штук? – спросила она.

Я уже спланировала бюджет так, чтобы занять пять тысяч Петровой, но сейчас ответила не сразу. Голос Татьяны был требовательным, и это мне не понравилось.

-Кать, мне очень нужно, - у Татьяны появились просительные нотки.

-Хорошо, - ответила я, помедлив. – Где и когда я тебе отдам деньги?

-Я хотела приехать за ними, но у меня температура поднялась.

-Ты заболела?

-Я же говорила, что пластику сделала неудачно. Видимо, еще из-за этого. Плюс, простыла.

-Ну, хорошо, если хочешь, я привезу, – невольно вырвалось у меня.

Я сказала это и разозлилась сама на себя за то, что предложила Петровой привезти деньги, но опять раскаялась: «А если она, правда, болеет? Если у нее не на что купить лекарство?»

-Привези сегодня! – обрадовалась Татьяна и тут же прибавила: - Если конечно сможешь.

Ксения с внуком жили то у нас, то у свекра со свекровью и именно в этот вечер они были в родном доме зятя.

-Ладно, привезу прямо сегодня, - согласилась я.

-Огромное спасибо!

-Ты все там же живешь?

-Конечно, все там же.

***

Я поднималась в лифте на девятый этаж в доме Петровой уже через два часа после нашего разговора. В моей памяти сохранилось воспоминание о квартире Татьяны, и я была очень сильно удивлена, увидев совсем другое.

Квартира Петровой изменилась совершенно. По ней словно прошлись с огромным пылесосом, который всосал не пыль, а большинство вещей вместе с мебелью.

Обои потускнели и во многих местах, где висели зеркала или картины, остались более светлые пятна. Удобная мягкая мебель пропала и на ее месте стояли уродливые диван и одно кресло, наверное, привезенные с дачи.

Я стояла посередине комнаты, оглядываясь по сторонам, и видимо, мое удивление было написано на лице.

-Таня, что у тебя произошло? – спросила я у Петровой, наблюдавшей за моей реакцией.

-Было много ненужных вещей, и я решила освободить квартиру от хлама.

Я промолчала, хотя все выглядело так, как будто нормальные вещи исчезли, а хлам появился.

-У тебя проблемы с деньгами?

-Пойдем на кухню! – позвала Татьяна, не ответив на мой вопрос.

На кухне я отдала ей деньги и села на предложенный стул.

Кухонная мебель была на месте, но исчезла бытовая техника и мягкий уголок. На месте дорогого большого холодильника стоял маленький старый «Орск», а на месте уголка разные стулья, не похожие друг на друга ни обивкой, ни формой, ни размерами.

В мойке было полно грязной посуды, а занавески выглядели так, как будто о них вытирали руки.

Татьяна набрала воды в чайник, поставила его на плиту и села напротив меня. Мы уставились друг на друга и стали разглядывать одна другую.

У Татьяны были синяки под глазами. Кожа на лице припухла, и глаза приобрели более удлиненную форму. Наверное, через время припухлость пройдет, но черты лица вряд ли изменяться. Татьяна и раньше не могла похвастаться красотой лица, но после операции оно стало просто неприятным.

Первой нарушила молчание Татьяна:

-Как поживаешь? – спросила она, чтобы что-то спросить.

-Нормально. А ты?

-Как видишь.

-У тебя проблемы с деньгами? – повторила я уже задаваемый ранее вопрос.

-Да, - ответила она, прямо посмотрев мне в глаза.

Татьяна, видимо, ждала, что я спрошу еще о чем-то, но я молчала, и она заговорила сама:

-Понимаешь, у меня со здоровьем проблемы, вот и идет много денег на лечение. Я бы к тебе не обратилась, но у всех, у кого можно занять, я уже заняла.

Сказав это, Татьяна посмотрела на меня настороженно, встала и унесла пять тысяч в комнату, видимо боясь, что я передумаю.

-Ну вот, - продолжила она вернувшись. – Наверное, ты знаешь о моей жизни многое. Ведь Маринка была осведомлена обо всех моих проблемах.

Татьяна внимательно посмотрела на меня, словно хотела понять, что же я знаю, а чего не знаю.

Я совсем не спрашивала у Воскобойниковой про Петрову, а она не говорила ничего, ведь разговоры о Татьяне, с одной стороны, считались запретной темой, с другой, обсуждать дела подруги во время междугородних переговоров было не разумно.

-Когда Юра уехал, я себя стала плохо чувствовать, - говорила Татьяна устало. – Я пыталась успокоиться, отвлечься, но он слишком много для меня значил. Я его любила.

Татьяна глубоко вздохнула.

-Но эта его семейка! Они столько навалили на него проблем, что, конечно же, он уехал. Он рыдал, говоря, что ему жаль детей, жену, но я думаю, что он плакал, потому что не хотел расставаться со мной!

Татьяна постепенно начинала горячиться. Ее движения становились резче, голос – громче:

-Он не понял самого главного! Жить нужно с тем, кто тебя любит, кто все делает для твоего счастья, кто думает о том, как тебя осчастливить! Вот с кем надо жить! А он, видите ли, жалеет свою прежнюю семью. А что их жалеть? Они что, без рук, без ног? Живут, работают, растят этого ублюдка! Эта Мила его просто околдовала! У нас все было так хорошо! Мы были так счастливы! Я все для него делала и вот, пожалуйста! Он уехал! Я даже это для него сделала!

Татьяна показала руками на свое лицо.

-По словам врачей, все уже должно было зажить, но не заживает! Я хотела приехать к нему помолодевшей, похорошевшей, а как я теперь поеду?! Столько денег угрохала на гадалок, экстрасенсов, но он тоже не едет! И несколько раз приворот заказывала, и отвращение к сопернице, и кодировала от нее, и даже на ее смерть заказ делала. Бесполезно! Как мне сказала очень хорошая гадалка, это потому не помогает, что она на меня тоже самое заказывает. И еще потому, что предыдущие гадалки что-то сделали неправильно, и это навредило мне. Если бы я сразу пошла к этой Власте, было бы все по-другому… Ничего! Вот я наберу еще денег, и она такой мощный приворот сделает, что никуда он не денется!

Я смотрела в окно и хотела плакать. Татьяна была просто неисправима. Прошло пять лет после нашей последней встречи и что? Она только глубже погрузилась в свои грехи, погрузилась так, что и макушки уже не видно. Я, конечно, не должна судить Петрову, но мне ее было жалко.

Я представила, как ужаснется Юрий Петрович, увидев ее нынешнее лицо. Если бы он даже был одиноким, то вряд ли бы прельстился Петровой. Он ведь женился на ней фиктивно. Как объяснить это Татьяне? Как объяснить, что один грех тянет за собой и другой? Как объяснить, что нельзя построить счастья, желая другим горя и смерти?

Бог – это любовь. Только Он может подарить это великое чувство, и, прибегая к сатанинской помощи, нельзя добиться любви и счастья. Нельзя! Вся нынешняя жизнь Татьяны, то состояние, в котором она находилась, подтверждали это.

Я была уверена, что Татьяне не станет хорошо, пока она не поймет всего этого, но и то, что она когда-нибудь это поймет, казалось невероятным.

Я вспомнила ее школьницей. Вспомнила то время, когда в ней еще было что-то хорошее, как может и сейчас еще есть. Как человек может сильно измениться в худшую сторону!

Мне стало горько от всех этих мыслей, и я заплакала. Слезы потекли из глаз одна за другой.

Татьяна неподвижно застыла, увидев мои слезы. Она перестала говорить и жестикулировать.

Немного помолчав и, видимо, объяснив причину моих слез по своему, Петрова заговорила тише:

-Кать, я думаю, он приедет. Потому что я столько денег угрохала. Колдуны, гадалки помогают. Я много раз это видела. Никуда он не денется! Приедет. И никакие дети, жена не помогут! А если еще его жена помрет, ему некуда будет идти. Он придет плакать ко мне. Придет, и я его больше не отпущу.

-Таня! Опомнись!

Татьяна замолчала и удивленно посмотрела на меня:

-Что?

-Опомнись, Таня! Ты понимаешь, что ты творишь? Ты понимаешь, что желаешь смерти человеку только из-за своей прихоти?! Таня, опомнись!

-А что ты так за нее волнуешься? – с обидой проговорила Татьяна.

-Я за тебя волнуюсь, прежде всего. В чем смысл твоей жизни? Попасть в ад? Ты посмотри, что стало с твоей квартирой? Что стало с тобой, наконец? Посмотри вокруг и пойми! С твоей душой происходит более худшее! Ты обрекаешь себя на вечные мучения. Таня, нельзя стараться привязать человека помимо его воли. Тем более, нельзя желать смерти жене, матери его детей лишь потому, что ты на старости лет мужа захотела!

Татьяна молчала.

Я сильно махнула рукой.

-Я знаю, что ты не веришь в Бога! Но если это правда, ты губишь себя! Пойми! Губишь.

Татьяна посмотрела на меня как-то осмысленно и тихо сказала:

-Я теперь верю и в черта, и в Бога. Я знаю, что попаду в ад, но я по-другому не могу.

Я опешила:

-Как не можешь?

-Не могу! Я словно черту душу продала! Было время, когда могла остановиться, но теперь не могу.

Мы обе замолчали.

-Тань, ты должна пойти в церковь. Ты должна окреститься! – первой прервала молчание я.

-Кать, я объясняю тебе, что по-другому не мо-гу! – прокричала она по слогам. – Я сделала свой выбор! Все! Баста!

-Тань!

-Уходи!

-Послушай.

-Уходи, Кать. Деньги я тебе отдам позже.

-Да я не о деньгах волнуюсь. Тань, послушай…

Петрова встала и пошла к входной двери, явно показывая, что аудиенция окончена.

Уже, когда я выходила, она сказала:

-Я не остановлюсь ни перед чем, но Юра будет со мной!

Вдруг Татьяна ойкнула и схватилась рукой за дверной косяк. Потом застонала и стала приседать на пол.

Я невольно подалась к ней, пытаясь не дать упасть.

-Где болит? – быстро спросила я, но Татьяне не ответила мне.

Она потеряла сознание.

Скорая приехала быстро. Я поехала с Петровой в больницу.

Возвращалась домой уже поздно. Внутри меня теснились самые разные чувства. Татьяна так и не пришла в себя. Окончательный диагноз не был известен.

Я шла по улице, смотрела на проходящих мимо людей, проезжающие автомобили и испытывала горечь, страх, сомнения. Мне было горько, ведь Татьяна так и осталась со своими прежними убеждениями, а я ничего не смогла объяснить. Страшно было оттого, что человеческая жизнь очень хрупка и в любой момент может прерваться. А сомнения терзали больше всего.

А вдруг это я ее довела до потери сознания? Вдруг правы все-таки атеисты? Да нельзя жить и делать зло, нужно жить поживать, да добра наживать. Копить добро в душе, но вдруг за чертой между жизнью и смертью только темнота да пустота? Только небытие?

От таких мыслей горечь, страх, сомнения еще плотнее взяли меня в свои тиски. Я начала повторять про себя Иисусову Молитву:

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную».

Я шла, молилась и постепенно покой и вера возвращались в мою душу.

Уныние отступало прочь, и я думала о том, что все имеет свое продолжение. Не может все вокруг уйти в пустоту, в никуда, иначе, зачем все это было нужно?

Content

Объедкова Марина Исповедь сороколетней женщины.