Энн Грэнджер

«Смерть на заброшенной ферме»

Глава 1

— Грязь, слякоть и мертвечина. Ненавижу деревню! — пробурчал Лукас Бертон, хотя рядом с ним не было никого, кроме ворон, жадно терзающих труп какого-то мертвого зверька.

Он спугнул птиц, когда свернул с шоссе. Шумно хлопая черными крыльями, вороны недовольно взмыли вверх, но далеко не улетели, а принялись описывать круги над его головой. Под ногами зачавкало. Лукас опустил голову и увидел, что его дорогие туфли, старательно начищенные утром до зеркального блеска, утопают в жирной, густой грязи. Постепенно успокоившись, пернатые хищники спикировали вниз и возобновили пиршество. Они хрипло каркали и налетали друг на друга, ссорясь из-за добычи. Лукасу показалось, что пернатые разбойники издеваются над ним.

Он с трудом выдернул ногу из грязи. Послышался громкий всасывающий звук — как будто из раковины вынули затычку. След от его туфли сразу наполнился грязной водой. Чертыхаясь, Лукас доковылял до груды наваленных друг на друга гниющих деревянных поддонов и попытался отчистить подошвы, но вскоре понял, что все его усилия тщетны. Непонятно, что за почва у него под ногами — Лукасу даже и думать об этом не хотелось, — но грязь прилипла намертво, как клей. Придется смириться! Лукас глубоко вздохнул и зашлепал по черной жиже. Деваться ему некуда — пойдет ли он дальше или повернет назад, он все равно запачкается.

Встречу ему назначили на заброшенной ферме на вершине пологого холма. Почти к самой ферме вела грунтовая дорога. Сверху открывался чудесный вид, хотя Лукасу сейчас было не до любования красотами. С трех сторон — такие же пологие холмы, похожие на зеленые волны. С четвертой стороны склон оказался круче, внизу обзор закрывала довольно большая роща, с виду труднопроходимая.

— Глухомань какая! — снова пробормотал Лукас.

Сейчас его утешали даже звуки собственного голоса.

И зачем он вообще сюда потащился? Зачем понадобилось приглашать его в такое заброшенное место? Старая ферма действительно вдали от всего, но добраться до нее оказалось нетрудно. Здесь им никто не помешает — разве что дикие звери. Еще утром выбранное место казалось ему идеальным. Сейчас им овладела непонятная тревога. Что, если у человека, с которым они договорились здесь увидеться, нестандартное чувство юмора? Что, если он решил поиздеваться над Лукасом — совсем как подлые вороны на дороге?

Хорошо хоть, что сюда он добрался без труда. Тот, кто назначил Лукасу встречу, сообщил, что здешняя ферма называется «Сверчок». «Только не спрашивай, откуда такое название, — добавил он. — Во всяком случае, сверчков здесь точно не разводили».

— Ты уверен, что здесь никто не живет? — осведомился Лукас. — В таких вот глухих, заброшенных местах всякое бывает. Вроде ни одной живой души, как на «Марии Селесте»,[1] и вдруг глазом моргнуть не успеешь, как вокруг тебя толпится стадо коров.

— Успокойся, здесь никто не обитает уже лет сто. Хозяйственные постройки давно развалились, дом брошен, окна заколочены. Уж ты мне поверь, — заявил под конец его собеседник.

И все равно Лукасу стало как-то не по себе. Человек, назначивший ему встречу, был старым знакомым. Они много лет не виделись — и вот встретились. В прошлом они сотрудничали весьма плодотворно, Лукас надеялся, что и сейчас их ждет успех. До последнего времени у него не возникало никаких сомнений. Но сейчас, стоя в этом богом забытом месте, он начал тревожиться. Вдруг он сообразил, что ему слишком мало известно о предполагаемом компаньоне. Обычно Лукас полагался на свое чутье, но по натуре был человеком азартным. А ведь у всех азартных игроков, как известно, жизнь идет полосами: белую полосу везения сменяет черная полоса неудач.

Надо было надеть резиновые сапоги. Нет, дело не в сапогах… Надо было самому выбрать место для встречи. Лукас затравленно огляделся по сторонам. В глубине души нарастало дурное предчувствие.

Ему обещали, что «мерса» с дороги видно не будет. В самом деле так или… Слева и справа от него пустые, полуразвалившиеся амбары и коровники; сверху давит низкое свинцовое небо. Позади — дом, в котором жили здешние фермеры. Все окна и дверь заколочены досками, почерневшими от дождей и ветра. По всему видно: здесь уже давно никто не живет. Правда, в углу свалена куча металлолома. Кажется, недавно здесь кто-то был. Груда металлического хлама привлекла внимание Лукаса настолько, что он подошел поближе, чтобы лучше ее рассмотреть. Старые поломанные стиральные машины, ржавые кухонные плиты и прочая дрянь. Почти все покрыто ржавчиной. Интересно, откуда это все здесь взялось? Может, какой-нибудь заезжий водитель самосвала украдкой сбросил сюда свой груз, а потом умчался. Лукас неодобрительно покачал головой: за эту груду железа можно кое-что выручить! Правда, сущие пустяки… Не стоит того, чтобы связываться.

В том месте, где двор выходил на дорогу, зиял большой проем. На земле валялись проржавевшие стойки ворот. Самих ворот он нигде не увидел. И отсюда его драгоценный «мерседес» виден как на ладони. Дорогая машина в таком жалком окружении… Каждый обратит на нее внимание. Лучше загнать машину в укрытие. Но куда?

Слева стоял полуразвалившийся коровник без двери, крытый оцинкованными металлическими листами. Крыша давно прохудилась, от порывов ветра, особенно резкого на вершине холма, некоторые листы раскачивались и скрипели. Шлепая по грязи, Лукас подошел поближе и заглянул внутрь. Разве тут что-нибудь разглядишь? В коровнике было темно и до сих пор воняло прежними обитателями — точнее, отходами их жизнедеятельности. Лукас сделал несколько осторожных шажков вперед. Загонять сюда машину рискованно — того и гляди, проколешь покрышку. Наверняка на земле полным-полно ржавых острых обломков металлолома — вроде тех, что свалены в кучу в углу двора.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Лукас разглядел стойла. Под ногами хлюпала сгнившая солома. Лукасу вдруг стало любопытно. Когда-то здесь жили люди, вели хозяйство, держали коров, овец… Куда все подевались? Кстати, угодья вокруг довольно обширные. Судя по всему, их давно не используют по назначению. Земля сейчас дорожает. Если здешние угодья продаются, и удастся добыть разрешение на перепланировку, может получиться выгодное дельце! Да, о таком стоит серьезно подумать. Земля — не груда металлолома. Здесь пахнет большой прибылью. Только на одном этом дворе можно возвести шесть домиков… Или даже восемь, если поставить потеснее. Горожане, которые лелеют в душе мечту о сельской идиллии, раскупят их, как горячие пирожки. В большом городе такой крошечный домик никто не купит. А здесь, в глуши, многие готовы поселиться в настоящей кроличьей норе — был бы камин да красивый вид из окна.

Лукас уже представлял будущие домики — мечту уставших горожан. Хорошенькие коттеджи с остроконечными деревянными навесами над крылечками. Строить надо из местного, котсуолдского камня. Не настоящего, конечно. Найти подделку подешевле. Рядом разместить площадку для парковки. Гараж при доме — вещь хорошая, но дорогая. Да и места для гаражей не хватит… Лукас нехотя выгнал из головы прекрасное видение. Он приехал сюда не для того, чтобы осматривать землю под застройку. Правда, он гордился своей способностью ловить удачу за хвост. Многие его самые успешные деловые предприятия именно так и начинались: он замечал то, чего не видели конкуренты, и молниеносно принимал решение. Умел найти свою нишу.

Лукас сделал еще несколько шагов вперед и оглянулся. В открытом проеме отчетливо виднелся его серебристо-серый «мерседес». Вдруг подумалось: его дорогая машина принадлежит совсем другому миру, отличному от того, где он сейчас находится. Ферма «Сверчок» какая-то… нездешняя, что ли. Здесь жутковато и вместе с тем заурядно. Давным-давно он очутился в том другом мире, постепенно ставшем для него своим. В другом мире действовали другие правила, которых Лукас тогда толком не знал. И тут ему почудилось, что он уже не сумеет вернуться в привычный для него мир. Он сам отрезал себе путь к отступлению, шагнув под прохудившийся навес полуразвалившегося коровника. Дело даже не в том, что здесь все заброшено. Он словно перенесся в другое время, в параллельное измерение. Попал в зазеркалье. Лукас отчего-то испугался и удивился самому себе. Он много лет ничего и никого не боялся! Решительно повернувшись к свету, он зашагал обратно, торопясь вернуться в мир, который так поспешно и необдуманно покинул.

Он уже почти добрался до порога, почти убедил себя, что бояться нечего, как вдруг увидел слева на полу какую-то темную массу. Должно быть, входя, он прошел совсем рядом, но тогда его глаза еще не привыкли к темноте и он ничего не заметил. Лукас замер на месте. Сердце неприятно сжалось. Его замутило.

— Не глупи! — вслух приказал он себе. — Это всего-навсего мусор… Мусор и отбросы.

Но темная масса на полу притягивала его, как магнит. Он понял, что не уйдет, не осмотрев ее. Сейчас он нагнется и убедится в том, что испугался кучи старого мусора!

Лукас осторожно ткнул кучу носком ботинка. Подумаешь, какая-то куртка…

— Да что с тобой такое, Лукас? — пробормотал он себе под нос. — Ты что, привидение увидел? Всего лишь старая розовая женская куртка, и ничего более.

На миг его отпустило, но страх почти тут же вернулся. Куртка вовсе не старая и, если вглядеться, почти не грязная. Такие вещи обычно не выкидывают… Здесь, в старом коровнике, розовая куртка как-то не на месте. Вот обрывок старой мешковины, что валяется рядом, очень Даже на месте. Но зачем, спрашивается, бросать почти новую и совсем не дешевую куртку?

Дорогие туфли тонули в жидкой грязи, смешанной с соломой. Больше не боясь запачкаться, Лукас снова осторожно пнул находку. Под ней лежало что-то твердое. Он пнул еще раз, посильнее. Там что-то большое! Под розовой курткой все не уместилось, поэтому рядом бросили еще и старый мешок.

Лукаса передернуло. Он поспешно отошел в сторону. Повернуться и убежать он не мог, хотя ему очень хотелось. Желание узнать, что там, под розовой курткой, боролось с таким же сильным нежеланием к ней прикасаться. Сама мысль о том, чтобы дотронуться рукой до куртки, вызывала в нем отвращение. Оглянувшись, Лукас увидел, что у стены стоят старые вилы. Взяв их, он осторожно поддел острыми зубцами край мешковины…

Сладковатый специфический запах перебил даже вонь скотного двора. В грязи показались ноги в джинсах, обутые в кроссовки.

— Нет, нет, нет… — прошептал Лукас. — Там совсем не то… Не может быть! — Руки у него дрожали. — Не раскисай! — приказал он себе.

Лукас поддел вилами куртку, отшвырнул ее в сторону и увидел остальное. В голове загудело. Стены коровника вдруг надвинулись на него, крыша придавила сверху. Мало того что он по уши в грязи, теперь он еще и труп нашел!

И не труп лисы, который терзает воронье на дороге, а труп человека… Женщины, точнее, совсем молодой девушки. Глаза покойницы были открыты, она словно обвиняла его в чем-то. Раскрытый рот, ровные белые зубы… Кончик посиневшего языка… Нижняя губа окровавлена, как будто искусана.

Опасаясь, что его сейчас вырвет, Лукас отшвырнул вилы в сторону. Спотыкаясь, он выбрался из коровника и направился к «мерседесу». Обляпанные грязью туфли оставили на коврике черные следы. Ни на что не обращая внимания, он трясущейся рукой вставил ключ в замок зажигания. Ожил мотор. Задним ходом он вывел машину со двора и, выкрутив руль, помчался вперед, к выезду на шоссе.

К счастью, ни встречных, ни попутных машин на дороге не было, иначе Лукас непременно бы в кого-нибудь врезался. А если бы, по счастливой случайности, и избежал столкновения, другой водитель наверняка бы заметил его. Важно, чтобы его никто не увидел! Лукас на полной скорости гнал вперед и не останавливался, пока не добрался до подножия холма и не миновал рощу. За рощей начинались поля. Он притормозил у обочины и нащупал в кармане мобильный телефон.

Слава богу, ему сразу ответили.

— Это я! — прохрипел Лукас. — Не приезжай! Ты слышишь? Не надо ехать на ферму «Сверчок», будь она неладна! Ты сейчас где? Разворачивайся и возвращайся домой. Не спорь! Объясню потом. Делай как я сказал, и все!

Его прошиб пот, к горлу подступала желчь. Он так спешил поскорее убраться с фермы, что, наверное, изрядно наследил. Подъехал на «мерсе» к самым воротам. Долго топтался во дворе. А еще оставил отпечатки пальцев на вилах. Ну и ладно! Скорее всего, следы смоет еще до вечера. В последнее время льют проливные дожди — как говорится, разверзлись хляби небесные. И сегодня опять обещали осадки. А отпечатки пальцев? Да ладно, они все равно смазанные, нечеткие. Возможно, вилы даже не станут осматривать… Кто не станет? Полиция, конечно.

А что забыли полицейские на ферме «Сверчок»? Туда никто не ездит. Кроме него, конечно, но ему не повезло. Еще очень долго никто не найдет то, на что случайно наткнулся он. Самое главное — никто не должен знать о том, что он побывал на ферме. О встрече известно только им двоим. Он болтать не станет, а тот, другой, не посмеет.

Лукас вздрогнул, услышав грохот и рев мотора — сзади ехала машина. Лукас громко выругался. Машина спускалась с вершины холма. Значит, проехала мимо фермы! Времени на то, чтобы свернуть в поле, не оставалось. Он пригнулся, надеясь, что его не заметят.

Машина прогрохотала мимо. Осторожно приподняв голову, Лукас бросил взгляд на дорогу и увидел хвост фургона-прицепа для перевозки лошадей. Фургончик небольшой, на одну лошадь, обычно их прикрепляют к «лендроверу» или другому внедорожнику. Да, в такой глуши только лошадей и перевозить! Автомобиль едет быстро — наверное, в прицепе никого нет. Какой-нибудь местный житель спешит по своим делам — ему не до чужих «мерседесов» у обочины.

Лукас понемногу успокоился и стал думать, что делать дальше. Во-первых, выбраться отсюда. Нет, сначала надо понять, не забыл ли он что-то важное?

Конечно, добропорядочный гражданин обязан позвонить в полицию и сообщить о страшной находке. Но у добропорядочных граждан совесть чиста, а у него, Лукаса? Надо признаться, его совесть всегда услужливо шла ему навстречу и редко бунтовала. Вот и сейчас в нем в полный голос заговорил инстинкт самосохранения. Приехав сюда, он допустил оплошность, он свалял дурака уже потому, что позволил втянуть себя в сомнительное предприятие. А если он позвонит властям, то совершит еще одну ошибку, которая добавится к остальным. Никаких разъяснений он себе позволить не может. Полицейские, подбадривая робких, нерешительных свидетелей, всегда обещают, что им это ничем не грозит. Но разве можно верить легавым, которые являются к тебе домой или на работу — не имеет значения в форме или в штатском. Лукас очень дорожит своей репутацией столпа общества, его бизнес основан на доверии. А если какой-нибудь идиот в баре, гольф-клубе или местном пабе начнет распространяться о том, что у Лукаса Бертона побывала полиция («Истинная правда, своими глазами видел, как они уходили»), ему этого не простят! С сыщиками так всегда: даже если они в штатском, любой с первого взгляда догадается, кто они такие. Даже если ему удастся сочинить убедительную сказку и сплавить легавых, на его репутации появится пятнышко — пусть маленькое, но несмываемое.

Ну а если анонимный звонок? Не со своего мобильного, разумеется. Это слишком рискованно, его обязательно запеленгуют и вычислят, откуда звонили. Наверное, даже личность установят по номеру. Поблизости нет ни одного телефона-автомата, значит, придется искать какой-нибудь деревенский паб. А в пабе чужака обязательно заметят. Если телефон не в отдельном помещении, то завсегдатаи, чего доброго, и разговор подслушают. Нет, анонимный звонок не годится. Значит, пусть труп найдет кто-нибудь другой… Еще лучше, если покойницу вообще не найдут.

Лукас выбрался из машины и медленно обошел ее кругом. Днище и кузов в потеках жидкой грязи — если соседи это увидят, обязательно запомнят… Увидев большую лужу, Лукас смочил в ней носовой платок и попробовал отчистить борта, но только еще больше размазал грязь. Остается надеяться, что никто не заметит его возвращения. Он попробовал так же, платком, отчистить туфли — и тоже безрезультатно.

Махнув рукой на машину и на туфли, он посмотрел на часы. Напрасно потратил почти двадцать минут! Ничего себе — целых двадцать минут! Мимо мог кто-то проехать и увидеть, как он старательно трет грязную машину носовым платком. Мелкие капли дождя усеяли лобовое стекло, забрызгали ему лицо. Опять заморосило. С него хватит, пора возвращаться. Потом, попозже, он как следует отмоет «мерседес», отчистится от жидкой противной грязи. Ну и местечко!

Лукас погнал вперед. Неприятное приключение лишний раз подтверждало справедливость его суждений о деревне. За городом всегда полно неприятных сюрпризов. Если не коровы, то покойники.

Глава 2

«Лендровер» и пустой фургон-прицеп поравнялись с указателем: «П. Говер. Конюшня „Беррихилл“. Прокат лошадей. Конноспортивная школа». «Лендровер» тут же свернул налево, на грунтовую дорогу, и, проехав по ней немного, остановился на территории конюшни.

Денники стояли двумя параллельными рядами. Поилкой служила старая эмалированная ванна. Сама Пенни (она же П. Говер) и все имеющиеся у нее в распоряжении помощники трудились, не жалея сил. Пенни очень хотелось, чтобы ее конюшня выглядела хоть чуточку поизящнее. Клиенты готовы платить гораздо щедрее, если их питомцы содержатся в настоящей, то есть кирпичной, конюшне, а тренироваться можно на обустроенном поле с всепогодным покрытием… Пенни вздохнула. Мечтать, конечно, не вредно, но кирпичная конюшня и хорошее тренировочное поле стоят больших денег. Все твердят, как сговорились: чтобы получать прибыль, нужно вначале много вложить в предприятие. Но как вложить то, чего у тебя нет? Надо радоваться и тому, что есть! Может быть, ее конюшня и не самая шикарная, но, когда она ее купила, здесь было полное запустение, она с тех пор горы свернула. Жаль, что ее труд почти никто не ценит.

Заслышав ее шаги, некоторые обитатели конюшни встрепенулись. Над загородками показались длинные морды. Но Соло, который когда-то первым распознавал знакомый шум мотора и высовывал голову, чтобы приветствовать ржанием любимую хозяйку, так и не показался.

Пенни сразу увидела, что у нее посетители. Две машины. Одна стоит рядом с ее так называемой конторой, а другая — у ворот загона. Ближнюю машину, темно-синий «фольксваген-пассат», она узнала сразу — значит, приехал Эндрю Феррис. Пенни надеялась, что он ждет не очень долго. Забрызганный грязью старый «ягуар», стоящий у загона, она тоже узнала: он принадлежал Селине Фоскотт. Значит, мамаша с дочуркой тоже здесь.

Пенни распахнула дверцу и сразу увидела Эндрю. Тот стоял, опершись на ограду, и смотрел в загон. Недавно они с Эндрю поставили в одном конце поля несколько низких барьеров. Эндрю, как загипнотизированный, наблюдал за крошечной фигуркой на гнедом пони с белыми голенями. Пони прижал уши и, подчиняясь приказу, кавалерийским галопом подскакал к красно-белым параллельным брусьям. Но в самый последний миг пони дернулся, всадник вылетел из седла и с глухим стуком упал на землю у самого барьера. Правда, крошечная фигурка тут же перекатилась на бок и села. Пони же загарцевал на месте, храпя, как дракон. Его тут же схватила за поводья жилистая фигура в дождевике, показывая, кто здесь хозяин. Пони всхрапнул и топнул передним копытом, но серьезного сопротивления не оказал.

— Чарли! — завопила жилистая фигура. — Нечего там прохлаждаться! Марш в седло!

— Извини, Эндрю, — сказала Пенни, подходя к загородке. — Я забирала фургон у Илая Смита. Если помнишь, Соло пытался вышибить стенку копытом, ну и… Илай обещал починить.

— Ну и как, починил?

— Ну да. Илай почти все умеет чинить, когда захочет. К счастью, он сам вызвался мне помочь, иначе ремонт обошелся бы в целое состояние. А Илай с меня ни гроша не берет за свою работу. Надеюсь, Чарли не очень больно.

— Да, наверное, — ответил Эндрю, окидывая крошечную фигурку бесстрастным взором. — Дети — они ведь прыгучие, верно?

— Если повезет. Чарли падает уже не в первый раз.

— Давай-давай, Чарли, шевелись!

Маленькая фигурка у подножия брусьев встала на ноги и с унылым видом поплелась к пони.

Эндрю удивленно присвистнул:

— Да ведь это же девочка!

— Ну да, девочка. А ты не знал?

— В таком наряде мальчика от девочки не отличишь. Вот теперь вижу — у нее длинные волосы. Должно быть, она подоткнула их под шапочку, а теперь волосы выбились. А почему ее зовут Чарли?

— Ее полное имя Шарлотт. Но мне кажется, что ее матери хотелось мальчика. Ты мамашу узнал? Селина Фоскотт. Вон она распоряжается.

— То-то я вижу — вроде смахивает на старушку Селину. Настоящая мегера, правда? Она больше похожа на армейского сержанта-инструктора, чем на любящую мамашу. Значит, Шарлотт… Шарлотт Фоскотт. Не очень удачное сочетание.

— Селина — настоящая зануда. Пошли в контору.

Проходя мимо денников, Эндрю заметил:

— Минут двадцать назад Линдси уехала на прогулку с учеником — тем смешным типом с торчащими коленками.

— Его зовут мистер Причард. Он занялся верховой ездой для расширения кругозора. Так он сказал. По-моему, ему бы больше подошли занятия акварелью. Но он очень хочет научиться ездить верхом… А главное, за свои уроки он платит!

Они добрались до конторы, переделанной из крайнего денника. С первого взгляда становилось ясно, что контору используют и как амуничник. Седла аккуратно висят на специальных колышках, ниже размещается другое снаряжение. О том, что здесь же находится и контора, можно было судить по низкому расшатанному столику (который торжественно именовался «письменным») да паре старых деревянных стульев. Напротив стены со снаряжением повесили полки. На нижней рядом с коробками для документов и выщербленными жестянками стояли два цилиндра для верховой езды. Из-за отсутствия окон обе створки двери в конторе приходилось почти все время держать нараспашку. Чтобы они не захлопывались, их крепили к крючкам, вбитым в стенки соседних денников. Двери стояли распахнутыми в любую погоду — и в жару, и в дождь. С первого взгляда казалось, будто конюшня расположена на довольно большой площади, хотя Пенни прекрасно понимала: у нее ужасно тесно. За стеной фыркал Соло, время от времени лягая копытом тонкую перегородку.

Эндрю окинул контору мрачным взглядом и вздохнул.

— Не бойся, Энди. В конторе я не держу ни денег, ни важных документов. Никаких отчетов или налоговых деклараций! Все они хранятся у меня дома. Здесь только журнал записей на уроки верховой езды и всякие мелочи.

Не переставая говорить, Пенни достала мобильник и аккуратно выложила его на стол рядом с журналом, заложенным многочисленными закладками, и белым конвертом, к которому была приколота записка: «Это оставил Мик Маккензи, когда заходил».

— Счет, — вздохнула Пенни. — Можно и не вскрывать — я и так знаю, что там. Платить-то все равно придется… Мик хороший ветеринар, но не может себе позволить иметь клиентов, которым не по карману его услуги.

— А счет-то большой? — озабоченно поинтересовался Эндрю.

— Для меня любой счет большой! Естественно, владельцы лошадей на постое платят сами. Но недавно пришлось вызывать Мика к моим подопечным… — Пенни искоса посмотрела на Эндрю. — Ты, наверное, для того и приехал, чтобы обсудить мое сложное финансовое положение? Если тебе не трудно, поставь, пожалуйста, чайник. Ты к нему ближе.

Чтобы поставить чайник, вначале пришлось зажечь плитку, работавшую на сжиженном газе.

— Кстати, зря ты пользуешься газовой плиткой, да еще на баллонном газе… Перекрытия деревянные, лошади совсем рядом! — Эндрю ткнул пальцем в газовый баллон. — Такие плитки предназначены для открытых двориков!

— Мы с Линдси зажигаем газ, только когда у нас перерыв или гость вроде тебя. А сам по себе газ не взорвется, — запальчиво возразила Пенни.

— А если все-таки взорвется, все, что находится в твоей так называемой конторе, тут же сгорит. Ты бы хоть отвозила газовый баллон домой в конце рабочего дня!

— Энди, мне не хочется думать о пожарах и прочих катастрофах. Мне и без того неприятностей хватает — того и гляди, стану банкротом. И потом, я не могу таскать с собой повсюду газовый баллон!

— До банкротства тебе еще далеко, — возразил он, — по крайней мере пока. Но тебе, Пенни, нужно увеличить доход. Я серьезно, дело-то не терпит!

— У меня ни одного свободного денника. Пока я не могу принимать новых лошадей на постой. Конечно, можно отказаться от конторы, снова превратить ее в денник, но тогда мне негде будет беседовать с клиентами, которые хотят что-то обсудить. И нам с Линдси негде будет держать все наши вещи. Кстати, возможно, скоро придется покупать еще одного пони для уроков верховой езды. Нужно только найти подходящего. Соло стареет и становится все капризнее. Раньше он отлично переносил перевозку в фургоне, а позавчера почему-то взбунтовался — прямо сам не свой. Ветеринар считает, что он ослеп на один глаз. Если Мик прав, Соло больше не годится для уроков верховой езды. Он опасен для учеников — и вообще для окружающих. Что будет с ним дальше — и говорить боюсь. Я не могу даже выпустить его. Если он действительно ослеп, то может от страха лягнуть или укусить кого-нибудь. Его опасно держать здесь. Если же с учеником что-то случится, моей страховки не хватит, чтобы покрыть несчастный случай. Возможно, мне и сейчас не удастся свести концы с концами — ведь Мик Маккензи прислал новый счет! — Пенни всплеснула руками. — Посмотрим правде в глаза. Бедняга стал бесполезен, он стал обузой. — Она повертела в руках так и не вскрытый белый конверт. — А может, там его приговор, а вовсе не счет? Смертный приговор для Соло…

— Значит, придется пустить ему пулю в голову?

— Даже думать об этом не хочется. Какое-то время пусть попасется в леваде, но в конце концов… слепой конь есть слепой конь. Пока от него только одни расходы, а пользы никакой. — Пенни намотала на палец длинную каштановую прядь и смерила своего собеседника жалким взглядом.

— Но ведь уроки верховой езды вы проводите? Попробуй приглашать больше учеников. Может, обойдешься и без Соло?

— Без бедняги Соло — нет. И потом, нас с Линдси на все не хватает. Если одна из нас уезжает с учеником на верховую прогулку, второй приходится справляться со всем остальным. Ни у нее, ни у меня нет отпуска — ни одного нормального отпуска! Хотя на Пасху Линдси брала две недели — муж потребовал. Ты даже представить не можешь, как трудно мне пришлось без нее!

Эндрю как будто оскорбился:

— Но ведь я тебе тогда помогал!

— Извини, я не хотела тебя обидеть. Да, я прекрасно помню, как ты мне помогал, и очень тебе благодарна. Я очень признательна тебе, Эндрю, за все… Ты ведешь мою бухгалтерию, а с меня фактически ничего не берешь. Ты всегда приезжаешь ко мне, помогаешь выбивать денники, укрепляешь ограду, ставишь препятствия на конкурном поле… Ты делаешь все, что я ни попрошу. Ты — мой самый лучший друг!

Феррис окинул Пенни выразительным взглядом.

— Энди, не надо. Не забывай, ты ведь женат.

— Как ни странно, я еще помню об этом! Карен уже неделю в Португалии, плавает по реке под названием Дору. Вернется она только через неделю, пробудет дома несколько дней, а потом снова уедет… кажется, в Центральную Европу.

— Эндрю, она ведь сотрудница турагентства, гид. Ее работа не сахар!

— Да знаю я, знаю, что она много работает! И знаю, что работа ей очень нравится. Ни за что не стал бы просить, чтобы она ее бросила. Но мы с Карен прекрасно знаем: брак наш разбит. Как только кому-то из нас надоест ждать и молчать, между нами все будет кончено. Я жду, пока она первая скажет, что уходит. А она, наверное, ждет, пока то же самое скажу я.

— Эндрю, не забывай, я не веду в газете колонку советов по личным делам! — решительно возразила Пенни. — Кстати, даже если бы ты и не был женат, мы бы с тобой вместе не ужились: пусть я и не нянчусь со взрослыми обеспеченными лоботрясами, которые любят ездить в круизы, зато я все время провожу здесь, на конюшне.

— Моя милая старушка мама, — кротко заметил Эндрю, — часто читала романы в мягкой обложке… Так вот, герои в них женились по любви.

— Я не читаю романов в мягкой обложке — кстати, и ты тоже!

Он поморщился и закатил глаза:

— Жестокий, жестокий мир!

— Вот именно. Какой уж есть…

Дверной проем загородила чья-то тень. Оба подняли головы.

— Опять дождь, — сухо сообщила Селина Фоскотт. — Султана мы отвели в денник. Чарли сейчас его расседлывает. А вот и она!

Девочка с трудом перешагнула порог, сгибаясь под тяжестью седла. Сзади по грязи волочилась уздечка.

— Бросай все сюда! — распорядилась мамаша. — Ну как, порядок?

Последний вопрос относился к Пенни. Но та не успела заметить, что снаряжение в грязь лучше не бросать.

— Извините, нам пора, — заявила Селина. — Чарли, бегом в машину! Может, мы приедем завтра, если погода не испортится окончательно. А если испортится… тогда ждите нас в следующие выходные. — Мамаша Фоскотт развернулась и быстро зашагала прочь.

— Теперь понимаешь, о чем я? — прошептала Пенни. — Султана кое-как запихали в денник, кое-как расседлали, а снаряжение швырнули на пол в амуничной… Она даже не заикнулась о том, чтобы вычистить пони, расчесать ему гриву и хвост, раскрючковать копыта… Кстати, и снаряжение не чищено! — Она посмотрела на лежащее на полу седло и вздохнула. — Все бросили на меня и на Линдси.

— Именно это входит в плату за постой — по крайней мере, она так считает.

— Селина не права. Она платит вовсе не за это! Она платит за то, чтобы животное здесь содержали в чистоте, хорошо кормили и разминали… Мы разминаем Султана, если Чарли долго не приезжает во время учебного года. Ведь лошадь нуждается в постоянном внимании… Я уже не говорю о том, что уход отнимает много времени. Ее плата не возмещает ущерба от такого дня, как сегодня. Они явились вдвоем в плохую погоду, девочка немного поработала — и все. Грязного, потного пони поставили в денник! Какое невежество! Все равно что швырнуть грязное белье на пол в ванной и ждать, чтобы кто-то другой поднял его и выстирал! И вообще, когда животное заводишь, о нем нужно заботиться. Я ей не слуга!

— Так скажи ей об этом.

— С Селиной невозможно разговаривать.

— Тогда пусть забирает пони, свою капризную дочку и убирается куда хочет.

Пенни вздохнула:

— Селина решила сделать из Чарли чемпионку — правда, ни сама Чарли, ни Султан особого рвения не выказывают. Значит, у Чарли будут одна за другой появляться новые лошади, и всех она захочет держать на моей конюшне.

— Увеличь плату.

— Не могу. Я и так беру с нее по максимуму. Может быть, ты не заметил, но конюшня у меня не самая роскошная.

— Я люблю тебя.

— Вот видишь! Энди, новые сложности мне ни к чему. И потом, ты меня не любишь. Ты восхищаешься мной, потому что я упорно вкалываю, несмотря ни на что, хотя мне самой постоянно требуется помощь. И ты меня поддерживаешь, и Линдси самоотверженно трудится с утра до вечера… Кроме того, Илай Смит сдает мне участок за сущие гроши и разрешает выгонять лошадей попастись на соседнее поле. Вообще-то там уже не моя земля, а его, но Илай ничего не сеет…

Эндрю снова нахмурился:

— Илай — старый чудак. И такой обидчивый!

— Ну да, обидчивый… Зато на него можно положиться. А я все время боюсь одного: когда-нибудь ему предложат крупную сумму за его землю, и он не устоит. И тогда… в общем, конец всему. Мне земля не по карману.

Чайник тем временем закипел, тесное помещеньице наполнилось паром. Эндрю заварил чай и протянул Пенни щербатую чашку.

— Спасибо… — Она вздохнула. — Кстати, раз уж речь зашла об Илае, странно… — Пенни замолчала.

— Что тут может быть странного? Если не считать самого Илая.

Пенни сделала глоток, обожгла язык, ойкнула и поставила чашку на конверт со счетом от ветеринара Маккензи.

— На обратном пути я проезжала мимо его бывшей фермы. Помнишь, ферма на холме — там и жилой дом был, и хозяйственные постройки. Илай хранит там свои запасы.

— Значит, он называет свой металлолом «запасами»?

— Ну да, именно так.

— А по-моему, он просто старый барахольщик. Нравится ему собирать всякий хлам! Кстати, почему он сам не живет там, на холме?

— Потому что в доме водятся привидения, кого угодно спроси — я имею в виду стариков. Там когда-то произошло ужасное преступление. — Пенни снова замолчала.

— А, да. Кажется, мне о нем рассказывали. А Илай не упускает случая напомнить… Что ж, молодец! Слухи о привидениях отпугивают любопытных. Он не хочет, чтобы там шныряли чужаки и что-то вынюхивали.

— Не знаю, кто положил начало слухам, может, сам Илай, а может, и нет… Зачем он все придумал? В общем, он давно уже не живет на холме и землю не трогает. Поэтому местные и считают, что в том доме действительно нечисто. Не знаю, верит ли сам Илай в то, что в его родительском доме водятся привидения. И все же ферма, наверное, постоянно напоминает ему о том, о чем он хочет забыть. В определенном смысле привидения населяют не дом, а его собственную душу… Ты понимаешь, о чем я?

— Наверное, именно поэтому одни верят в привидения, а другие — нет. Призраки обитают внутри, а не снаружи.

Наступила неловкая пауза.

— Слушай, — наконец решилась Пенни, — вот что показалось мне странным. Я видела машину, когда проезжала мимо фермы… Если помнишь, там есть съезд на поле. Так вот, у обочины стоял «мерседес». Такой модный, серебристый. Уверена, ни у кого из здешних такой машины нет.

— Наверное, водитель остановился, чтобы сбегать в кустики. Зов природы!

— Нет, все не так. Водитель сидел в машине, а когда заметил меня, попытался спрятаться — скрючился, чтобы его не было видно. Но я хорошо его разглядела.

— Ага! Здесь какая-то тайна. Я поеду назад тем же путем и проверю, там ли он еще.

— Сомневаюсь.

— Если бы он направлялся сюда, мы бы его увидели.

— Не обязательно. Мы ведь долго стояли, повернувшись в другую сторону. Наблюдали, как Чарли берет препятствия на Султане. Кстати, надо пойти к бедному Султану, почистить его.

Эндрю задумчиво спросил:

— У тебя есть номер телефона Илая?

— Мобильный есть, а что?

— Позвоню-ка я ему — пусть на всякий случай съездит на холм. То есть… насколько нам известно, там у него один хлам. Но Илай себе на уме. Вдруг у него на ферме спрятано что-то ценное? Может, он специально распускает слухи о привидениях, чтобы незваные гости его не ограбили? Если у него на холме тайно ошивался чужак, который к тому же не хотел, чтобы ты его видела, Илаю непременно нужно о нем знать.

Пенни взяла с полки старую потрепанную тетрадку:

— Вот, пожалуйста — список самых нужных телефонов. Здесь есть номер Илая. Энди, еще раз спасибо, что заехал, но мне нужно идти чистить Султана.

Она вышла, а Эндрю принялся листать импровизированный телефонный справочник.

Глава 3

— Кто-нибудь помнит об отпечатках протекторов? Там уже столько машин проехало… Они давным-давно изгадили все следы! — воскликнул сержант Фил Мортон.

Он притормозил в хвосте длинной вереницы машин на обочине, которые съезжали с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к ферме. Фил Мортон досадовал по праву. Если раньше на участке еще и были какие-то следы, теперь их уже не найдешь. Они вышли, и Мортон поднял повыше воротник. Заморосил мелкий, противный дождик, предсказанный метеорологами, — плохие прогнозы, как правило, сбываются. Паршивое лето плавно переползало в гнетущую осень.

— Молодец Дейв Наджент — отпуск в Португалии, в Алгарве. Играет там в гольф и мажется кремом от загара! — пробормотал Мортон, вспомнив еще один повод для недовольства.

— Здесь доктор Палмер, — заметила Джесс, когда они проходили мимо знакомой «тойоты».

Фил только фыркнул:

— Да ему-то что? Любимая работа подвернулась!

— Фил, такой работе никто не обрадуется. Перестань ворчать!

Мортон считался у них в управлении закоренелым брюзгой. За то недолгое время, что они работали вместе, Джесс Кемпбелл успела привыкнуть к его ворчанию, обычно даже внимания не обращала. Но сегодня, под вечер пятницы, она устала и с нетерпением ждала выходных.

Они поравнялись с двумя транспортными средствами, стоявшими у ворот фермы. Джесс недовольно покачала головой, узнав патрульную машину. За ней стоял старый грузовичок с открытым кузовом, доверху нагруженный сломанными бытовыми электроприборами, побитыми кухонными плитами, поцарапанными стиральными машинами и прочим металлоломом. Она углядела даже большую сломанную кофеварку. Когда они поравнялись с кабиной, распахнулась дверца, и на землю спрыгнул приземистый пожилой толстяк в старом свитере и грязных джинсах. Джесс он смерил враждебным взглядом.

— Вы кто такие? — буркнул он.

— Инспектор Кемпбелл, — представилась Джесс и указала на Фила: — Сержант Мортон.

Фил, как положено, показал свое служебное удостоверение.

Черные глазки впились в удостоверение. Внимательно прочитав его, толстяк развернулся к Джесс и осмотрел ее не менее тщательно. Затем он глухо проворчал — казалось, звуки исходили откуда-то из-под неряшливого свитера:

— Я Илай Смит, а здесь… — он махнул загорелой рукой, — здесь, к вашему сведению, моя ферма, моя земля.

— Это вы звонили в полицию и сообщили о трупе?

— Да, — проворчал Смит, поджимая губы. — Значит, женщина?

— Насколько я понимаю, труп женский, — ответила Джесс, словно нарочно неправильно истолковывая замечание толстяка.

Черные глазки блеснули. Джесс подумала: Илай Смит — совсем не дурак. Хотя, видимо, иногда не прочь изобразить полного болвана.

— Ну да, по всему видно. Я к ней близко не подходил. Сразу вас вызвал. Возиться с покойниками — ваше дело, — надменно добавил Илай. — Мое дело металлолом собирать.

— Вижу. — Джесс оглядела содержимое грузовичка. — Где вы столько насобирали?

— Все законно! — тут же вскинулся Смит. — У меня и расписки имеются!

— Значит, мистер Смит, землю вы не возделываете? — для проформы поинтересовался Мортон.

В черных глазках мелькнуло презрение.

— Нет, не возделываю. Сейчас фермерством немного заработаешь. Вот и держу землю до поры до времени.

— До какого времени?

— А! — Мистер Смит провел мозолистым пальцем по крылу носа. — Сами знаете.

Джесс вздохнула:

— Мистер Смит, расскажите, как вы обнаружили тело.

Илай явно заволновался. Несмотря на сильный загар, лицо его побагровело.

— В моих владениях! Нарушение частной территории — вот как это называется!

— Вы не возделываете землю, и как же используете участок?

— Храню свои запасы, — с достоинством ответил Смит. — А что?

— Да нет, ничего. Пожалуйста! Значит, фермерством вы не занимаетесь… А сами здесь живете?

Илай Смит наградил Джесс еще одним презрительным взглядом:

— Нет, не живу. Вы сначала на дом взгляните, а потом задавайте свои дурацкие вопросы. Дом-то заколочен! Совсем разваливается… Крыша прохудилась. — Илай состроил скорбную мину. — Конечно, разве ремонт по карману бедному старику?

— Почему тогда не продадите ферму? — спросил Фил. Ему надоело переминаться с ноги на ногу под дождем.

— Да я ведь вам уже сказал, — мрачно ответил Смит, — придерживаю до поры до времени.

— Совсем рехнулся, — прошептал Фил Мортон.

Джесс отошла от них на несколько шагов и посмотрела на ферму со стороны дороги. Интересно, что видно отсюда прохожим или из окон проносящихся мимо машин? Она доверху застегнула молнию своей непромокаемой куртки, а руки сунула в карманы. Жалко, что нельзя сейчас надвинуть капюшон на самый лоб. Стрижка у нее очень короткая, голова успела промокнуть. И все же надевать капюшон как-то… недостойно, что ли. В капюшоне, плотно прилегающем к голове, она похожа на туристку, которая заглянула на место преступления из праздного любопытства. Более того, сотрудникам полиции нужно сразу узнавать ее в лицо. Так король на поле битвы поднимает забрало, чтобы войско видело — командир на месте…

Джесс улыбнулась и тряхнула короткими рыжевато-каштановыми волосами. Надо же так переутомиться! Ну что за бред! Какой из нее король? Подумаешь, Генрих V! Она — обыкновенная сотрудница полиции, а сегодня вдобавок пятница. Интересно, почему убийцы всегда как нарочно подгадывают свои черные дела под праздник или выходной?

Тихий внутренний голос подсказывал: «Такая уж у тебя работа, сама ее выбрала. Поступив в полицию, ты добровольно отказалась от нормальной жизни». Внутренний голос почему-то говорил с мамиными интонациями. Ни отец, ни мать не одобряли ее желания служить в полиции. Они нехотя смирились с выбором дочери, но мать по-прежнему не считала ее службу достойным занятием и называла ее «напрасной жертвой». Однажды Джесс, не подумав, брякнула: «И чем же я пожертвовала?» «Жизнью, которой у тебя теперь нет!» — безжалостно отрезала мать. Больше Джесс вопросов не задавала.

Ее отец большую часть жизни носил военную форму и относился к профессии Джесс с большим почтением, хотя и он часто жалел, что дочь не выбрала себе другое занятие.

— Не скажу, что одобряю, — заявил он, узнав о ее решении. — Не такой доли я желал бы для тебя. Но раз ты сама так решила, что ж… Достойное занятие. Но скоро ты поймешь, как это трудно.

Одно время Джесс думала: наверное, отец считал, что служба в полиции очень скоро покажется ей невыносимой, и она сама подаст в отставку. Но Джесс продолжала служить, а отец больше об этом не говорил.

Тем временем Фил, стоящий рядом с Илаем Смитом, возобновил допрос свидетеля. Краем глаза Джесс следила за ними — оба выразительно жестикулировали. Фил все больше раздражался. Ну а свидетель явно находился в воинственном настроении. Его большая круглая голова почти утонула между могучими плечами. Он мрачно смотрел на Фила исподлобья. На первый взгляд старик Смит держится вызывающе, но на самом деле его воинственность — всего лишь дымовая завеса. Он явно что-то скрывает и, похоже, чего-то боится…

— Итак, мистер Смит, сегодня вы приехали сюда, чтобы выгрузить из кузова металлолом. Кажется, именно так вы выразились по телефону? — подчеркнуто добродушно пророкотал Мортон.

— Вот именно! Вы ведь и сами все знаете. Сколько раз можно повторять одно и то же!

— Значит, сегодня вы оказались здесь совершенно случайно? То есть вы не наведываетесь на ферму регулярно, а бываете, так сказать, от случая к случаю?

— Ну да, время от времени… — Илай отвел глаза в сторону.

— А сегодня приехали только для того, чтобы выгрузить металлолом? Вас здесь никто не ждал?

— Интересно, кому меня здесь ждать? Здесь никого нет.

— Вы не заехали во двор. Остановились здесь, на обочине дороги. И как вы собирались выгружать то, что привезли? — Фил указал на кузов грузовичка, битком набитый старыми бытовыми приборами. — Неужели таскали бы такие тяжести на себе? Ничего себе работенка! А почему вы не заехали внутрь? Чего уж проще — влезли в кузов и скинули груз!

Своей упертостью Фил Мортон напоминал терьера. Он не успокаивался, пока не получал удовлетворительного ответа на любой свой вопрос. Худощавый, невысокий — рост на нижней отметке допустимого для сотрудников полиции, — Фил прекрасно понимал, что не в габаритах залог успеха. Джесс ценила сержанта по достоинству, они с Филом неплохо ладили. И все же работать с ним не очень легко. Сейчас, глядя на сержанта, вспомнила зрелище, популярное в Средние века, а позже запрещенное: травля собаками привязанного быка. Вот на что похожа их работа. Мелкие, но решительные собаки злобно набрасываются на крупного, неповоротливого свидетеля… Такой метод часто срабатывает, когда приходится иметь дело с так называемыми трудными, но простодушными свидетелями. Но выйдет ли толк из их беседы с Илаем Смитом? Заранее сказать трудно…

— Решил вначале оглядеться, — как-то виновато, словно оправдываясь, пояснил Илай.

— Вы так всегда поступаете — вначале оглядываетесь, потом заезжаете во двор?

— Не всегда, но в последнее время… шляются тут всякие, никогда не знаешь, что найдешь.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно?

— Нет, я так, вообще…

У Джесс не осталось сомнений: Илай определенно что-то недоговаривает. Он долго молчал, видимо, собирался с духом.

— И хорошо, что я не заехал прямо во двор. Потому что у меня в коровнике лежит покойница! — Илай насупился. — По какому праву? Я ведь не нарочно ее нашел. Знать ее не знаю! С какой стати она оказалась здесь? Надеюсь, вы ее увезете с собой… Вы ведь не оставите ее на моей земле?

Джесс подошла к Мортону и Смиту.

— Мистер Смит, вы пережили сильное потрясение. — Она наградила старика сочувственной улыбкой. Свидетель взбудоражен, его нужно успокоить. Но почему он так нервничает? Что он недоговаривает? Возможно, ему есть что скрывать. — Как только вернетесь домой, выпейте горячего чая.

Старик вздрогнул и, отвернувшись от Мортона, смерил ее неодобрительным взглядом:

— Потрясение, говорите? — Илай Смит так и буравил ее черными глазками. — Ах, потрясение… Ну да, конечно. У меня неприятностей и так выше крыши. Мне хватило… тем более здесь. Ей нечего здесь делать, совсем нечего! Кто-то нарочно приволок ее сюда и бросил, вот что я думаю. Какой-нибудь мерзавец нарочно мне напакостил, подстроил, чтобы я ее нашел… Так нечестно!

Старик все больше волновался. Джесс решила на время оставить его в покое и едва заметно кивнула Мортону.

— Пока достаточно, мистер Смит, спасибо. Пойду взгляну на нее. Если вам не трудно, расскажите обо всем, пожалуйста, еще раз. Сержант запишет ваши показания. Заодно сообщите свои данные: адрес, телефон…

Илай Смит встревоженно покосился на Фила:

— Мне придется что-то подписывать?

— Не сейчас. Попозже, когда мы распечатаем ваши показания. Либо вы придете в участок, либо мы сами к вам заедем, — сказал Мортон.

— А-а… — протянул Илай и снова отвел глаза в сторону.

— Что-то не так, сэр?

Илай шмыгнул носом:

— Писать-то я не умею… Ничего, если крестик поставлю?

По раскисшей грязи осторожно пробирались фигуры в белых халатах. С огромным трудом они добрались до открытого коровника и зашли внутрь. Между стойками отсутствующих ворот успели натянуть сине-белую заградительную ленту. Обнесенный участок охранял констебль. Увидев Джесс, он услужливо приподнял ленту, чтобы инспектору легче было под нее поднырнуть.

— Как ваша фамилия? — спросила она.

— Уикем, мэм!

— Вы не в курсе, кто принял звонок?

— Нет, мэм. Кто-то позвонил в дежурную часть. Они передали сигнал нам с Джеффом Мюрреем — наша машина находилась ближе всех. Мы сразу же приехали сюда и увидели старика… — Уикем показал на Илая Смита.

Тот разразился гневной тирадой, подкрепляя ее возбужденным размахиванием рук. Фил, крепко сжимая в одной руке блокнот, другой отчаянно жестикулировал, очевидно пытаясь успокоить разбушевавшегося свидетеля. У обоих был донельзя забавный вид: казалось, будто Фил пытается отмахнуться от надоедливой мухи.

Сердитый старик явно в очередной раз напоминал сержанту о том, что находится на своей земле. Больше всего Смита потрясло не то, что он увидел труп, его возмущало, что покойница посмела оказаться в его владениях, точнее, в его коровнике. Он был потрясен, оскорблен и до смерти напуган.

— Значит, вы с Мюрреем зашли в тот коровник или хлев… и что дальше?

— Ну да, зашли. Вначале-то мы ему не поверили. Решили, что старик перебрал самогона…

— Он пошел с вами?

Уикем покачал головой:

— Да что вы! Он остался на обочине. Сказал: мол, уже видел все, что надо, один раз, а больше не хочет. Мы подумали: если у него в коровнике в самом деле лежит труп, не стоит затаптывать следы, ну и оставили старика, где он стоял, а сами с Мюрреем вошли туда.

Констебль неуклюже переминался с ноги на ногу, на секунду Джесс показалось, что его вот-вот вырвет.

— Жуть, — признался он.

— Вам еще не приходилось видеть погибших насильственной смертью?

Констебль очень молод, наверное, в первый раз видит труп… Что ж, у каждого сотрудника полиции когда-то бывает первая встреча с жертвами убийства. Несмотря на специальную подготовку, потрясение испытывают все.

— Нет, что вы! — смутился констебль.

Джесс поняла: парню неприятно признаваться в своей слабости, тем более инспектору-женщине. Джесс пожалела его и не стала выражать сочувствие. Тем более что они с напарником кое в чем напортачили…

— В следующий раз, когда окажетесь на месте предполагаемого убийства, не убирайте машину с дороги. Экспертам придется разбираться в отпечатках протекторов на траве.

Получив выговор, констебль вспыхнул:

— Да… извините! — Он поспешно добавил: — Зато я разглядел краску… я уже показал ее экспертам. — Он ткнул пальцем себе за плечо, туда, где работала бригада криминалистов.

— Какую краску? — удивилась Джесс.

В ответ констебль показал на ближнюю к нему стойку ворот. На фоне ржавчины выделялось серебристое пятнышко. Джесс нагнулась и осмотрела его. Пятно совсем свежее: видимо, недавно здесь проезжала машина, и водитель задел стойку крылом. Скорее всего, водитель очень спешил. Куда он ехал — сюда или отсюда? Краска явно не с грузовичка Смита. Надо сделать соскоб и отправить его на экспертизу. Скоро они узнают марку машины. Разные автопроизводители используют разные типы красок. Да, пятно — настоящая удача!

— Вы молодчина! — похвалила его Джесс.

Констебль Уикем вздохнул с облегчением.

Из коровника вышел Том Палмер.

— Приветствую, инспектор Кемпбелл! — улыбнулся он.

До того как Джесс перевели сюда, ей приходилось сотрудничать в основном с пожилыми патологоанатомами, которые давно свыклись со своей работой и к жертвам насильственной смерти относились вполне хладнокровно. Палмер же молод и еще не успел очерстветь душой. Темноволосый, черноглазый доктор Палмер — уроженец Корнуолла, в его речи явственно слышится корнуолльский акцент. Может быть, когда-то у корнуолльских берегов потерпел крушение испанский корабль, какой-нибудь моряк доплыл до берега и женился на местной девушке.

— Я закончил. Жертва — молодая женщина, возраст — около двадцати лет. По-моему, ее задушили. Об этом свидетельствуют характерные кровоподтеки на шее, лопнувшие капилляры в глазах. Язык высунут наружу. Губы искусаны до крови. Видимо, она слабо сопротивлялась, потому что почти сразу потеряла сознание. После вскрытия смогу сообщить вам больше.

— Когда наступила смерть? — спросила Джесс.

— Пока точно сказать не могу, но, по-моему, не очень давно. Судя по тому, что трупное окоченение постепенно проходит… наверное, часов тридцать назад. Подробности потом. — Палмер снял тонкие резиновые перчатки. — Ну и местечко здесь — прямо жуть берет! Ты на дом, на дом взгляни. Так и видится картинка: в темную грозовую ночь из чердачного окна вылетает Дракула…

— Ну вот только Дракулы мне не хватает, — усмехнулась Джесс. — У меня и так каждый день триллеры в натуральном виде.

Она вошла в коровник. Покойница по-прежнему лежала на земле, криминалисты свою работу уже закончили. После того как Джесс осмотрит задушенную девушку, ее увезут в морг, и тогда к делу приступит Том Палмер.

Несколько секунд Джесс молча стояла на месте — смерть требует уважительного к себе отношения. Оперативники и криминалисты равно склонны к черному юмору — надо же им как-то сбрасывать напряжение, — но несчастную жертву нельзя не пожалеть. Правда, на первый взгляд мертвую девушку можно принять за старый манекен в натуральную величину, выброшенный за ненадобностью. Руки и ноги вывернуты как-то неправдоподобно, неуклюже. Джесс стало горько. Не все становятся жертвами преступников, но все рано или поздно переходят в мир иной… Родители всегда говорили об умерших: «Перешли в мир иной», когда она была маленькая и мама с папой знали, что она слышит их разговор.

Она подошла поближе и наклонилась над трупом. Совсем молодая — скорее всего, ей и двадцати нет… Хотя лицо перекошено в предсмертной гримасе, видно, что щеки еще по-детски пухлые. Должно быть, она была хорошенькой. Кожа чистая, волосы светлые, длинные, густые… Похоже, она натуральная блондинка, при этом глаза карие. Под глазами темные круги — на синяки не похоже, скорее потеки туши. Джесс мысленно представила, как светловолосая девушка старательно красит ресницы перед зеркалом…

И одета хорошо — новые джинсы, белая футболка, правда испачканная в грязи, относительно новые кроссовки. Рядом валяется ярко-розовая непромокаемая куртка, явно новая. Вещь недешевая… Возможно, удастся найти магазин, где она купила куртку, — такие яркие продаются не везде. Может быть, продавец даже вспомнит девушку, которой приглянулась ярко-розовая куртка.

Никаких украшений. Ни сережек, ни наручных часов. В таком случае сразу напрашивается версия убийства с целью ограбления. Но грабители редко душат жертву. Они, как правило, пускают в ход нож.

Послышались чавкающие шаги. К Джесс подошел эксперт-криминалист. Наверное, хочет посмотреть, не тошнит ли ее, как молодого констебля. Но Джесс уже научилась в нужные минуты надевать маску безразличия. Она повернулась к эксперту и выразительно подняла брови:

— Вы взяли соскоб краски со стойки ворот?

— Да, и гипсовые слепки отпечатков протекторов тоже сняли. Кто-то очень неаккуратно разворачивался… — Эксперт оглядел двор. В густой жирной грязи стояли пластиковые палаточки, похожие на колпачки, какими огородники укрывают молодую рассаду от заморозков. — А там осматривать? — Он показал на бывший жилой дом. — Окна и двери заколочены, как будто дом зачумлен.

— Только с согласия владельца. — Джесс нахмурилась. Илай Смит, наверное, еще воюет с Филом Мортоном. — Сейчас спрошу, есть ли у него ключ, и объясню, что мы собираемся обыскать дом.

Джесс вышла во двор, где ее ждал Палмер. Убедившись, что никто на нее не смотрит, она набрала в грудь побольше воздуха и резко выдохнула, словно выгоняя из организма смертельно ядовитые испарения. Если Палмер и заметит, чем она занимается, он ее не высмеет. Он поймет.

Палмер улыбнулся.

— Могло быть и хуже, — заметил он.

— Да, знаю. Но она совсем девочка! Можешь забирать, мне она пока не нужна, — сказала Джесс.

Молодых убивают чаще… У женщин постарше больше жизненного опыта. Они не пойдут на свидание с первым встречным, редко ходят в одиночку в бар и ночной клуб, не садятся в машину к незнакомым людям. И проституцией занимаются молодые, а часто совсем юные… Но молодая покойница из коровника совсем не похожа на девушку легкого поведения. Обычная симпатичная девчонка. Такие, как она, не должны валяться в заброшенных коровниках… В пятницу вечером они активно готовятся к выходным: обзванивают подружек, назначают свидание или бездумно ходят по магазинам — в общем, по выражению матери Джесс, «живут нормальной жизнью».

Подумать только, к каким непредвиденным последствиям приводит так называемая нормальная жизнь! Джесс нахмурилась. Еще одна галочка для отдела статистики… Труп лежит в коровнике на грязной соломе. Скоро его вскроют, извлекут внутренние органы, почти разберут по косточкам… Жизнь несчастной жертвы тоже изучат во всех подробностях — если, конечно, девушку опознают. Хотя, какое там «если»? Тридцать часов — долгий срок, ее уже, наверное, хватились.

Том Палмер как бы невзначай заметил:

— Говорят, в понедельник приезжает новенький? Вот и будет ему дельце для затравки!

— А то я не знаю! — поморщилась Джесс.

Палмер ухмыльнулся.

Хорошо Тому забавляться, его это не коснется. В понедельник на службу выходит ее новый начальник — новая, так сказать, метла. И наверняка сразу начнет устанавливать свои порядки.

Со стороны дороги, хлюпая по грязи, шагал Фил Мортон. Вид у сержанта был мрачный, но довольный.

— Записал я его показания — слово в слово. Он все время повторяет одно и то же: приехал, чтобы выгрузить металлолом, почему-то сразу во двор не поехал, а решил оглядеться, заглянул в коровник и нашел труп. Посылаю на распечатку. Пока все логично, но… — Глядя в свои записи, он вдруг замолчал.

— Что такое? — насторожилась Джесс. — По-твоему, он что-то скрывает? Чего-то боится?

— Мертвецки боится, — кивнул Мортон, не обратив внимания на зловещий подтекст. — Только ни за что не признается. Такой старикашка будет стоять на своем до последнего, из него лишнего слова не вытянешь. Он уже сказал все, что нам, по его мнению, нужно знать, и все.

— Пробей его по базе, — посоветовала Джесс. — И заодно его ферму — она называется «Сверчок». Может, здесь еще что-то когда-то происходило?

Фил поднял брови и окинул двор выразительным взглядом.

— Скупка краденого? — предположил он.

— Не обязательно. Скорее всего, штраф за вождение без акцизного диска или с просроченной страховкой. Я вовсе не считаю его врагом народа номер один. Но не сомневаюсь: ему уже приходилось иметь дело с полицией. Что-то он подозрительно сильно нервничает.

— По-моему, — заявил Фил, у которого, как ни крути, день выдался пропащий, — вряд ли нам от него будет толк. Здесь, в деревне, все друг друга знают и стоят друг за друга горой. Деревенские терпеть не могут, когда чужаки суют нос в их дела. Это надо же — писать не умеет!

Джесс вздохнула, сдерживая раздражение:

— Он мог остаться неграмотным по многим причинам. Судя по всему, он немолод — ему уже за шестьдесят. Раньше детям, которые плохо писали, почти не ставили диагноз «дислексия». Вот тебе одна причина. А может быть, редко ходил в школу. Например, должен был помогать родителям на ферме… Мы не знаем. И не забывай, неграмотный — не значит дурак. Согласна, он чудной старик, не хочет распространяться о своих делишках — тоже вполне понятно. Но как только до него дойдет, что нас не волнует, где он добывает свои старые плиты и стиральные машины, он, может быть, разговорится.

— Слушай-ка! — воскликнул Мортон. — Если он не умеет писать, то и читать, наверное, тоже не умеет. Как же он прочтет свои показания, перед тем как подписать их?

— Фил, вспомни должностную инструкцию. Зачитай ему протокол вслух, а внизу припиши, что протокол зачитан тобой, и не забудь указать, что ты же записывал показания. Сделай примечание, что свидетель неграмотен, а потом распишись сам, проставь дату и время.

— Он спрашивает, можно ли ему ехать домой. Я записал его адрес. Он вон там живет. — Мортон махнул рукой в сторону вершины холма. — Говорит, его дом у самой развилки с грунтовой дорогой и стоит отдельно от других.

Джесс покачала головой:

— Мне нужно еще кое о чем его спросить!

Илай следил за ее приближением с крайне недоверчивым и неодобрительным видом.

— Мистер Смит, нам необходимо осмотреть жилой дом! — решительно заявила Джесс. Старик, конечно, будет против, но ничего не поделаешь.

— Зачем еще? — буркнул Илай, выставляя вперед подбородок и часто моргая. — Покойница-то не в доме, а в коровнике! Дом-то тут при чем?

— Мы обязаны произвести обыск на месте преступления.

Ее последние слова оказали на Смита неожиданное действие. Джесс заметила: обветренное, кирпичного цвета лицо старика смертельно побледнело.

— Вы же все осмотрели, — хрипло прокаркал старик. — Видели все, что вам нужно. Видели и двор, и коровник, и дом снаружи.

— Но мы не заходили внутрь! Мистер Смит, ничего не поделаешь… Обещаю, мы будем очень осторожны. Ничего не попортим, не сломаем…

— Нет, нет! — Илай разволновался, замахал руками. — Дом заколочен! Там никого не было с… да уж лет тридцать как!

— Да, снаружи действительно создается впечатление, что дом заколочен, — терпеливо возразила Джесс. — Но может быть, злоумышленнику все же удалось незаметно проникнуть внутрь, а потом замести следы?

Илай метнул на нее полный ужаса взгляд.

— Надеюсь, вы понимаете — мы обязаны осмотреть дом изнутри.

Илай понуро опустил голову:

— Все заперто… Даже если вы отдерете доски, все равно в дом не попадете. Никого там не было. Если бы туда кто проник, как вы говорите, я бы обязательно заметил. Да только никто туда не заходил. Дом заперт, все заперто.

— У вас есть ключи?

— Есть… — нехотя промямлил Илай после паузы, в течение которой он кусал губы и разглядывал Джесс. Наверное, соображал, как поступят сотрудники полиции, если он не даст им ключи. Конечно, они не станут долго думать, а просто взломают дверь. — Дома у меня, где я живу…

— Сержант Мортон поедет с вами и возьмет ключи.

Илай не сдвинулся с места.

— В чем дело, мистер Смит?

Джесс нахмурилась. Старик не просто волнуется. Вид у него был совсем больной. На лбу выступили крупные капли пота. Непонятно, почему он так тяжело реагирует на просьбу, — то ли боится, что они что-то найдут в заколоченном доме, то ли расстроился по какой-то другой причине. Только бы не сердечный приступ!

Она ласково спросила:

— Что с вами, мистер Смит?

Илай наклонился к ней, словно собирался что-то сообщить по секрету.

— А они что скажут обо всей вашей кутерьме? — хрипло прошептал он. — Им это не понравится!

— Кто такие «они»? — спросила Джесс.

Илай часто-часто заморгал. Потом он как будто опомнился.

— Соседи, — нехотя буркнул он. — Их хлебом не корми, дай почесать языками!

С этими словами он развернулся, заковылял к своему грузовичку и влез в кабину.

— Фил, езжай за ним и возьми ключи, — сказала Джесс. — Пока больше ни о чем его не спрашивай. Старику сейчас плохо, а лет ему уже немало. Только пусть не притворяется, будто не может найти ключи. Не слезай с него! Он сильно беспокоится насчет соседей-сплетников.

— Соседей? — Мортон смерил ее недоверчивым взглядом и обвел рукой окружающие их мокрые деревья и пустые поля. — О чем старый дурак толкует? Нет у него никаких соседей!

Глава 4

Лукас вернулся к себе. Обычно, входя в свой изящный георгианский домик в Челтнеме, он преисполнялся гордостью за свое жилище. Особнячок стоял в ряду таких же домов — белых или пастельных. Раньше, когда Челтнем был модным курортом и сюда приезжали «на воды», в высокие подъемные окна, выходящие на дорогу, можно было видеть кареты. Современным обитателям Челтнема суждено любоваться разве что проносящимися по шоссе машинами. И все же его особняк выглядел достойно и очень богато.

Лукасу льстило, что у него такой роскошный дом. Он любил рассказывать новым знакомым, что начал с нуля, у него не было никаких преимуществ, а пробился он исключительно своим трудом. Все, что у него есть, нажито только собственными силами. Кроме челтнемского особняка, у него есть и квартира в Лондоне, в районе доков. Он ночует там нечасто, только если приходится приезжать в столицу по делам. Квартиру он купил в новом доме — несмотря на внешнюю роскошь и блеск, сразу видно, что это так называемый новострой.

Челтнемский особняк был совсем не такой. Правда, пять лет назад, когда Лукас его купил, дом пребывал в плачевном состоянии. Если можно так выразиться, особняк напоминал почтенного вдовца, который очутился в стесненных обстоятельствах. Из-за плохого состояния и древнего оборудования удалось значительно сбить цену. Зато потом Лукас истратил целое состояние на ремонт и оснащение. В цену входили и услуги очень дорогого дизайнера. Сначала Лукасу не понравилось дизайнерское решение: голубые и желтые тона интерьера показались ему слишком женственными. Зато теперь он видел, что художник оказался прав. Цветовая гамма подчеркивает и высокие потолки, и резные карнизы, и лепные розы на потолке, и мебель соответствующей эпохи — ее Лукас подбирал уже сам.

Гости у него бывают не так уж часто. Живет он один. Когда-то, в ранней молодости, он был женат, но очень недолго. После развода Лукас решил, что не создан для семейной жизни. Ну а сейчас тем более… Если сейчас он женится, а потом выяснится, что они с супругой не сошлись характерами, развод обойдется ему в несколько миллионов.

Разумеется, женщины в его жизни были. О его записной книжке в кругах знакомых ходили легенды. Там записаны телефоны доступных красоток, с которыми можно в случае необходимости прогуляться в Лондон. Все девицы прекрасно понимали, что они — лишь номера в его телефонной книжке и не более того. Однако, выводя их в свет, Лукас не скупился, а если они «хорошо себя вели», то обычно получали и дорогие подарки. Деловое соглашение, как и все в жизни Лукаса. Его спутницы оставались довольны. Если какая-то из них выпадала из списка, он быстро находил ей замену. В общем, по сути, все его кратковременные спутницы — шлюхи, но шлюхи дорогие, высокого класса. Официально все они называются «моделями» или «актрисами». К его чести, со всеми своими подружками он умудряется сохранять искренние, дружеские отношения. Все они считают его «славным малым». Да и они ему по-настоящему нравятся. Просто не хочется вступать ни с кем из них в более длительные отношения.

Время от времени Лукас заводил романы и с замужними женщинами, скучающими богачками, которым некуда девать время и хочется приключений. Все они знали, что на Лукаса можно положиться — он не станет болтать и хвастать. Он прекрасно понимал, что его любовницы всего лишь развлекаются. Ему, как и им, нравится бросать вызов судьбе, нравится рисковать. Он всегда надеялся, что глупостей его замужние любовницы не наделают. До сих пор все оправдывали его доверие. Но что-то всегда случается в первый раз…

Мужчины, как правило, тоже считали Лукаса «славным малым». Разумеется, кроме тех, кто пытался его подставить, они обзывали Лукаса Бертона «подонком» и другими, более обидными словами. Лукас не любил обидчиков и не прощал подстав. В остальном он считался человеком слова, немного себе на уме. Обмануть его было трудно. Он ухитрялся оставаться в рамках приличий даже с теми, кого обошел в делах, — в результате врагов он за свою жизнь почти не нажил. Все сходились на том, что у Лукаса — море обаяния. Последнее нехотя признавали даже те, кто его недолюбливал.

Но сейчас Лукасу было не до обаяния. Даже когда он вошел в дом, настроение у него не поднялось, как обычно. Чувствовал он себя паршиво. Он загнал «мерседес» в арендуемый гараж, стоящий в трех кварталах от дома, заперся изнутри и попытался отмыть с машины грязь. Пожалуй, единственный недостаток домов георгианской эпохи заключается в том, что при них нет гаражей. Там же он почистил туфли. Надо как можно скорее от них избавиться! Скинув туфли в холле, он окинул их мрачным взглядом — туфли могут его выдать! По химическому составу почвы нетрудно определить, из какой она части страны. Если сыщики до него доберутся, они быстро поймут, что его машина побывала на ферме «Сверчок». От «мерседеса» так просто не избавишься, и ехать на мойку тоже рискованно. Такая грязная машина неизбежно привлечет внимание и нежелательные пересуды. Лукас постарался как можно тщательнее отмыть ее, хоть и понимал, что экспертиза какие-нибудь следы все равно обнаружит.

По пути домой он выкинул в мусорный контейнер грязные тряпки и запачканный носовой платок. Но грязная машина и заляпанные туфли — еще не все. Отмывая машину, он вдруг с ужасом заметил царапину на левом боковом зеркале. Царапина небольшая, но место заметное. Главное, он сам не помнит, когда поцарапал машину. Может, на ферме, а может, после того, как в страхе рванул прочь и остановился на обочине, чтобы позвонить. Если он поцарапал зеркало о каменную ограду, еще куда ни шло. Тогда он был в таком состоянии, что ничего не заметил. И гораздо хуже, если он поцарапал машину на той поганой ферме. В таком случае он оставил след на месте преступления!

— Место преступления! — вслух буркнул Лукас, наливая себе виски. Да, легавые именно так определят то место, когда найдут труп. Рано или поздно покойницу найдут. Чем позже, тем лучше. Надеяться на то, что труп не обнаружат никогда, глупо. Несколько минут, стоя на краю поля, он позволил себе надеяться на лучшее. Но он — реалист. Рано или поздно на заброшенную ферму обязательно кто-нибудь наведается.

Придется заняться царапиной самому. В автосервис обращаться нельзя. Там его знают. Нельзя и кустарям звонить, которые приезжают на дом для мелкого ремонта… Ничего не поделаешь, надо замазать царапину самостоятельно. Черт побери, неужели он не справится? Сколько старых драндулетов он сменил в юности! Завтра же первым делом он закрасит царапину, и дело с концом! Если он будет действовать аккуратно, его ни за что не поймают. Да и с чего бы его должны искать? Только если тот, другой, его выдаст… Кстати, вот еще о чем нужно позаботиться сегодня. В отличие от царапины, последнее дело до завтра не терпит.

Не выпуская из рук бокала с виски, Лукас вышел в кухню. Готовкой он не занимался — разве что утром иногда жарил себе тост. Еду он заказывал на дом или питался в ресторанах. Но сегодня общаться с кем-либо не хотелось — он слишком взволнован, его состояние могут заметить. Есть тоже не особенно хочется, зато мутит. Надо чем-то набить живот.

Лукас один за другим открывал кухонные шкафчики — практически пусто, лишь самое необходимое для завтрака: апельсиновый джем, кофе, чай, давнишняя вскрытая пачка сахара, пролежавшая уже с полгода, недоеденная коробка кукурузных хлопьев и — неизвестно откуда — банка сардин. Он не помнил, когда и почему купил рыбные консервы. В холодильнике тоже ничего нет, кроме масла, молока и шести банок светлого пива. Хоть бы сыр нашелся! Сыр есть у всех.

Лукасу впервые за долгое время стало не по себе. Какое жалкое зрелище — его так называемые запасы! Он всегда считал себя человеком, который выше домашних хлопот. А сейчас вдруг понял, кто он такой — стареющий холостяк. Ни детей, ни жены или любовницы. Никому-то он не нужен! Даже услужливым подружкам. Им на него наплевать. Когда-то ему казалось, что отсутствие всяких обязательств и есть настоящая свобода. А сейчас именно по этой причине он кажется себе жалким неудачником. Просто не верится! Лукас решительно отогнал мрачные мысли. Да что ему будет-то? Подумаешь, увидел труп!

После долгих поисков он нашел пачку шоколадного сухого печенья — должно быть, домработница припасла, чтобы было с чем распивать чаи. Она приходит убирать трижды в неделю, но работы у нее немного. К счастью, до понедельника ее не будет. Наверное, она же и сардины притащила. Интересно, зачем ей сардины?

Лукас допил виски, сварил себе кофе и, прихватив чашку и печенье, поднялся в кабинет — надо сообразить, что делать дальше. Чтобы думать, ему нужна ясная голова.

Он уже успокоился. Можно звонить человеку, с которым он условился, а потом срочно отменил встречу. После такого фокуса с тем типом уж точно никаких дел быть не может. Ох и возмутится же он! Придется на него надавить — что-что, а давить Лукас умеет. Чем больше он думает обо всем, что произошло сегодня, тем меньше ему нравится странное «совпадение». Людей убивают где угодно и покойников подбрасывают куда угодно, но труп в коровнике как будто специально поджидал его. Почему труп оказался именно в том месте, где знакомый назначил ему встречу?

Нет, нет, совпадения чаще всего бывают в кино да в книжках. В жизни совпадения тоже случаются, но тут нужно убедиться наверняка. Может, он стал жертвой чьей-то злой шутки? Может, один из тех, кого он удачно обошел в делах, не поддался на его вошедшее в пословицу обаяние? Может, кто-то таким образом захотел ему отомстить?

Если его в самом деле подставили, надо выяснить, чьих рук это дело. И тогда шутнику придется иметь дело совсем с другим Лукасом — Лукасом, лишенным всякого обаяния. В молодости он считался крутым парнем…

Лукасу не верилось в то, что пакость ему подстроил человек, с которым они уговорились встретиться, потому что для пакостей с той стороны он не видел никаких причин. Нет, труп подбросил кто-то другой, узнав о предполагаемой встрече. Да, скорее всего, так и есть! Черт побери, он ведь взял со своего знакомого слово молчать и думал, что они друг друга поняли. Молчание в их общих интересах.

Лукас вытащил мобильник, пробежался по списку контактов и нажал кнопку с нужным номером.

— Это я, — сухо заговорил он, когда ему ответили. — Ты сейчас один? Тогда слушай. Всякое общение прекращаем. Да, прекращаем! На той ферме лежал труп. Нет, я не пьян! Какого дьявола ты выбрал именно это место? Я зашел в какой-то сарай или коровник и увидел труп! Да, я уверен! Откуда мне знать, кто это! Рано или поздно труп найдут и туда нагрянут легавые. Так вот, имей в виду: меня там не было! Мы с тобой никогда не договаривались там встретиться. Так и говори и не отступай. Мы с тобой едва знакомы, никаких общих дел у нас нет. Да, все именно так — мы шапочно знакомы и так все и останется впредь…

Его собеседник принялся пылко возражать.

— Заткнись! — перебил его Лукас. — Теперь другое. Мне очень не хочется думать, что меня подставили…

Снова поток пылких уверений.

Лукас только отмахнулся:

— Брось, тебя я ни в чем не обвиняю! Но если не ты, то кто? Может, ты не вовремя язык распустил? Намекнул где не надо… Хоть как-то… Показал кому-нибудь клочок бумаги, а на нем написаны мое имя, номер телефона или название той проклятой фермы? Может, кто-нибудь случайно подслушал наш с тобой разговор?

Его собеседник снова принялся энергично возражать.

— Ладно! — Лукас поморщился. — В совпадения я не верю, и мне не нравится, что я очутился в таком дерьме. Похоже, меня все-таки подставили — а может, не только меня, а нас обоих. Я хочу выяснить, кто меня подставил и почему. Так и знай, я обязательно все выясню!

Когда Джесс поздно вечером вернулась домой, на придверном коврике валялся мятый конверт с незнакомым штемпелем. Она нагнулась, подняла конверт и радостно улыбнулась. Наконец-то Саймон нашел время написать! Письма от брата-близнеца приходили редко и нерегулярно. Саймон врач и служит в крупной благотворительной организации, а потому регулярно оказывается в разных горячих точках. Служба у него очень опасная, и почтовое сообщение нерегулярное. Кроме того, у Саймона почти не бывает свободного времени. Скорее всего, и это письмо он нацарапал ночью, наспех, при тусклом свете керосинки. Настоящая редкость!

Джесс сунула письмо в карман — она прочтет его потом, не спеша — и толкнула дверь, закрывая ее за собой.

Квартирка у нее маленькая, но ей подходит, потому что, помимо всего прочего, платить за нее приходится совсем немного. А пылесосить и убирать свое жилище у нее нет ни времени, ни желания. С другой стороны, по натуре она чистюля и терпеть не может жить в свинарнике, поэтому к меблировке подошла ответственно. У нее в квартире только самое необходимое и никаких украшений и сувениров, лишь одна семейная фотография. На ней ей и Саймону лет по двенадцать. Тогда они находились в Корнуолле, где родители снимали дачу.

На фото близнецы стоят рядом, на солнце их рыжие волосы кажутся просто ослепительными, и улыбаются в камеру. Джесс обеими руками обнимает за шею их любимца — лабрадора. Они всегда брали его с собой. Они даже за границу в отпуск ни разу не съездили всей семьей до тех пор, пока пес не отправился в собачий рай. Они долго плакали, а потом похоронили любимца на заднем дворе. Вообще семья часто путешествовала, то есть переезжала с места на место. Отец служил в армии. Когда Джесс была маленькой, они довольно долго жили на военной базе НАТО в Германии. Родители столько раз меняли место жительства, что во время отпуска им не хотелось штурмовать аэропорты или паромы. Может быть, именно из-за кочевой жизни в детстве они с Саймоном, повзрослев, так нигде и не осели. Саймон путешествует по всему миру, да и она, сотрудник уголовной полиции, колесит, правда, не с таким размахом, как брат, в основном по своему участку, и почти никогда не работает с девяти до пяти. Вот и сегодня… Жизнь каждый день подбрасывает сюрпризы.

Джесс улыбнулась своей семье и попыталась вспомнить, кто же их фотографировал, ведь на снимке они все вчетвером. Так и не вспомнив, отправилась переодеваться.

Она вошла в спальню и скинула мокрую, грязную одежду. Приняв душ, вымыв голову и переодевшись в чистую футболку, она почувствовала себя гораздо лучше. Прежнюю усталость смыло вместе с грязью с фермы «Сверчок». Приободрившись, Джесс вернулась в гостиную и включила радио — местный канал. Ни один репортер не добрался до фермы «Сверчок». Вряд ли весть о покойнице проникла в средства массовой информации. Позже надо будет посмотреть новости, возможно, к тому времени на местный телеканал уже сообщат о трупе, найденном в коровнике. Уж больно место неподходящее… Для желтой прессы такие происшествия что манна небесная.

Джесс вздохнула. Ох, как не хочется, чтобы СМИ пронюхали об убийстве до понедельника. Если не удастся за выходные установить личность жертвы, помощь прессы и телевидения, конечно, понадобится, но сейчас совсем не хочется, чтобы ферма «Сверчок» замелькала в новостях. Зато потом должным образом отретушированный снимок, возможно, наведет кого-нибудь из читателей или зрителей на нужные воспоминания.

Больше всего не хочется, чтобы репортеры в выходные досаждали Илаю Смиту. Джесс сразу поняла: Смиту почему-то очень страшно. Да и кто на его месте не испугался бы? Труп-то нашли в его владениях. И все же Смит как-то уж слишком дергается. Жаль, что он живет один. Если к нему нагрянут настырные репортеры, ему придется туго.

Завтра в десять Смиту велели явиться в участок и подписать показания. Фил Мортон все устроит. Теоретически сама Джесс может не появляться на работе до понедельника, зато практически ничего не получится. Придется работать в выходные.

Во-первых, при расследовании убийства важно действовать по горячим следам. Во-вторых, что тоже очень важно, в понедельник к своим обязанностям приступит суперинтендент Иен Картер. Перед ним придется отчитаться — что они успели сделать за выходные.

О новичке почти ничего не известно. Он прибыл с другого конца страны, и они понятия не имеют, почему он вдруг попросил о переводе или почему его перевели именно сюда. Один знакомый, пожилой сотрудник полиции в отставке, сообщил Джесс, что у Картера огромный опыт.

— Кажется, много лет назад мы с ним играли в регби, только в разных командах, — добавил тот же знакомый.

А больше она ничего о Картере не знает. Даже его фотографию не видела. Воображение рисовало ей крупного, крепкого мужчину в твидовом пиджаке, бывшего регбиста, который безуспешно борется с избыточным весом.

Значит, планы на завтра такие: встать рано, выйти на утреннюю пробежку, вернуться, позавтракать — и вперед на работу, в управление полиции. Надо узнать, что происходит. Позже наведаться на ферму «Сверчок» и тщательно все там осмотреть. Совсем рядом с фермой, за рощей, какая-то конюшня. Придется допросить всех, кто там побывал на прошлой неделе.

До вечернего выпуска новостей на своей крохотной кухне Джесс успела приготовить для себя нехитрый ужин. Вскипятила воду, засыпала туда макароны. К сваренным макаронам добавила коробочку тунца и баночку соуса песто. Обеденного стола у нее не было — за ним все равно некому сидеть. Поставив тарелку на поднос, она устроилась перед телевизором. Рядом с подносом на журнальном столике лежало письмо от Саймона.

У Илая Смита обеденный стол был. Фил Мортон предположил правильно: старик жил очень уединенно. Смит обитал, можно сказать, среди поля, в бывшем домике для рабочих. Таких домиков на территории фермы «Сверчок» оказалось четыре. Два, с общей стеной, так обветшали со временем, что жить в них стало невозможно. Два других, отдельно стоящие, находились в полутора километрах друг от друга и были еще вполне пригодны для жилья. В одном Илай жил сам, а другой он сдавал Пенни Говер. Фактически Пенни была его ближайшей соседкой, но жила так далеко, что они почти не виделись — разве что Илай выбирался на ферму. Иногда он заодно взбирался на холм и навещал ее в конюшне.

Илай Смит хорошо относился к лошадям и любил смотреть на них. Когда он был мальчишкой, отец держал на ферме тягловых лошадей. Позже их заменил трактор. Это называлось «модернизацией». Вместе с лошадьми ферму покинули и рабочие. Илай грустил, он видел, что и отец тоже горюет. Редкий случай, когда их с отцом мнения совпали. Правда, лошади — звали их Долли и Флоренс — тогда уже состарились. Когда ведешь хозяйство на земле, не до сентиментальностей. А уж на ферме «Сверчок» тем более.

С тыльной части домика Илай устроил мастерскую. Переоборудовал ее из сарайчика, крытого рифленым железом, в который провел электричество из дома. Там он мог шуметь и стучать сколько угодно — никто не услышит. Никто не станет возражать. Никто не придет и не полюбопытствует, чем это он занимается. Илай терпеть не мог, когда кто-то совал нос в чужие дела, тоже с детства. Легавые — вот кто без конца лезет куда не просят. Илай сразу понял: ни к чему говорить им больше, чем им нужно знать. Ну да, труп в коровнике — их дело. Но и только — ни больше ни меньше.

В тот вечер за квадратным сосновым столом в кухне собралось все семейство. Илай сразу понял: они знают, что случилось, и обязательно объявятся, поэтому ничему не удивлялся. Отец сидел напротив него, во главе стола, мать слева, а брат — справа.

Они приходили не каждый день, как правило, являлись раз или два в неделю. Илай относился к ним, как обычно относятся к родственникам, пришедшим в гости. То есть не сказать чтобы он им особенно радовался. С другой стороны, они не утомляют его нудными разговорами. Все правильно, мертвецы редко бывают болтливыми.

Их теперешняя молчаливость куда лучше того, что бывало раньше, когда все они были живыми. Он терпеть не мог постоянные ссоры, стычки и взаимные обвинения. Хотя родственнички ухитряются досаждать ему даже молча… даже сейчас!

Например, братец неизменно является с веревкой на шее. Илай раздражался до крайности: со стороны Натана такое поведение не только бестактно, но и грешит неточностью. Натан повесился в тюремной камере на наволочке, которую разорвал на полосы и связал. Где бы он раздобыл в тюрьме настоящую веревку? Как похоже на Натана — вечно прикидывается, будто он умнее, чем есть на самом деле.

Мать сидит угрюмая, мрачно косится на грязную, заросшую жиром плиту (да чтоб ему провалиться, если он станет чистить плиту, чтобы угодить ей!) и промокает кровавое пятно на груди кухонным полотенцем.

Отец смотрит куда-то поверх плеча Илая — в окно у него за спиной. Отцовская рубаха тоже вся в крови, но отцу все равно. Илай считал: мать нарочно промокает кровь, потому что сидит напротив Натана и хочет напомнить ему, что он натворил. А Натану хоть бы что — сидит себе и ухмыляется да теребит веревку на шее.

— Не знаю, чему ты так радуешься, Нат! — обратился к брату Илай. — Тут у нас еще кое-кого прикончили, так что ты теперь не единственный убийца на ферме. Не такой уж ты и особенный!

Натан снова потрогал свою веревку и ухмыльнулся. Нату никогда и слова не скажи — он всегда прав.

Мать отвернулась от плиты и смерила Илая мрачным взглядом. Она всегда винила его во всех несчастьях, которые случались на ферме. А ведь дело-то было вовсе не в нем! Дело было в Натане. Ну а отец по-прежнему все глазел в окно. Илай понял, что отцу уже все известно, потому что лицо у него перекосилось — как раньше, как всегда. Илай поспешил оправдаться:

— Ну да, легавые собираются обыскать дом, но я ни при чем! Я говорил им, что там никого не было с тех пор, как Натан… сделал то, что сделал. Но они потребовали ключи. И нечего меня винить!

Но они все равно всегда обвиняли во всем именно его.

— Убирайтесь! — приказал им Илай, устав от их молчаливого неодобрения. Они во всем винят его, но и он не обязан вечно терпеть их общество.

Они послушно исчезли, растаяли за старыми обоями с рисунком — бутылками кьянти. Илай покачал головой. Какой идиот придумал такой рисунок? Даже в кухне выглядит по-дурацки. Когда-нибудь он до них доберется — сорвет их и окрасит стены краской.

— Хотя нет, лучше не стоит, — сказал он старой трехцветной кошке, которая как раз вошла в кухню. Кошка терпеть не могла его родичей и всегда опрометью выбегала за дверь, как только они появлялись. — Лучше ничего не менять. Им не понравится, будет только новый повод дуться на меня.

Кошка шла осторожно, крадучись. И лишь убедившись в том, что его гости ушли, запрыгнула к Илаю на колени, потерлась головой об угол стола и попыталась стащить остатки еды с его тарелки.

Что, если молодая покойница из коровника теперь тоже будет являться вместе с родителями и братом? В конце концов, нашли-то ее здесь, на ферме! Значит, она теперь им вроде как родня.

Пока подогревалась вчерашняя вареная картошка с беконом, Илай думал: вот теперь-то его родственнички наконец ушли. Они со старенькой кошкой Изабеллой, которую он звал Тибс, снова остались одни… до поры до времени.

Учуяв запах бекона, кошка собралась запрыгнуть на плиту.

Но родственнички непременно вернутся.

Глава 5

Джесс сразу же поняла, что утро субботы — неподходящее время для визита в платную конюшню, особенно в такую, где не только держат лошадей, но и дают уроки верховой езды. Выйдя из машины, она обвела взглядом два ряда обветшалых деревянных денников, крытых рифленым железом. Крышу не мешало бы залатать. Как здесь, должно быть, шумно в дождь, когда капли барабанят по крыше! Впрочем, здешние лошади, наверное, привыкли. Посередине дворика стоит старая эмалированная ванна — импровизированная поилка. В ближайшем к ней углу громоздятся кипы прессованного сена и свежая, еще дымящаяся куча конского навоза. В дальнем углу несколько машин, за оградой Джесс разглядела подобие тренировочного поля, на котором поставили несколько невысоких барьеров.

Она приехала рано, но здесь жизнь начинается еще раньше. Денники уже вычищены, кроме запаха самих лошадей и навоза, в ноздри лезет пряный аромат соломы. Сейчас еще не холодно, и лошади, наверное, почти весь день пасутся в леваде. Нескольких животных чистили какие-то люди — наверное, владельцы. Видимо, приехали покататься на своих любимцах. Очень маленькая девочка — ручки у нее едва дотягивались до холки — энергично обрабатывала щеткой упитанного пони. Впереди стояли два оседланных коня. На одного из них неуклюже взбирался наездник — высокий и тощий молодой человек. Конь, чуя страх человека, прядал ушами и нетерпеливо бил копытами. Он бы, наверное, сбросил неопытного седока, если бы не крепкая, дородная женщина, которая держала коня за повод, гладила его по шее и успокаивала обоих — и коня, и всадника.

— Легче, легче… Как вы, мистер Причард?

— Отлично, Линдси! — как-то слишком бодро отвечал молодой человек.

Линдси отпустила повод, и мистер Причард явно испугался.

Джесс подошла ближе:

— Доброе утро. Вы — хозяйка конюшни?

Линдси повернулась к ней и улыбнулась. Лицо у нее оказалось сплошь усыпано веснушками.

— Нет. Хозяйка — Пенни, Пенни Говер. Она сейчас в конторе. — Линдси ткнула пальцем в денник за своей спиной. — Хотите брать уроки верховой езды или взять лошадку напрокат? Если вы не записались заранее…

— Нет. — Джесс достала удостоверение и показала Линдси.

— А, вот оно что… — протянула Линдси. — Значит, вы по поводу того грязного дела на ферме «Сверчок»?

Беспокойство, явственно звучавшее в ее голосе, почуял и конь, на котором сидел неопытный всадник по фамилии Причард. Конь снова топнул копытом и попятился.

— Тпру! Успокойся! — испуганно выдохнул Причард.

— Не волнуйтесь, мистер Причард, все в порядке. Погладьте его по шее!

Причард слегка наклонился вперед и опасливо похлопал коня ладонью по шее.

Джесс подумала: вряд ли мистеру Причарду суждено стать чемпионом…

— А вы кто? — спросила Джесс у веснушчатой женщины.

— Линдси. Линдси Харпер. Правда, я вам ничем помочь не смогу, — поспешно добавила Линдси. — В пятницу я была здесь, но только потому, что мистер Причард приехал на урок. Мы и близко не подъезжали к той ферме, немного поездили по полям. — Она махнула рукой, указывая направление. — И на обратном пути я не проезжала мимо фермы… Извините!

— Тогда пойду к мисс Говер… — Джесс махнула рукой в сторону остальных лошадей. — Кто за ними ухаживает — владельцы?

— Да, они тут на постое. Почти все владельцы навещают их по выходным. А в будние дни управляемся мы с Пенни. Кроме того, здесь у нас и наши верховые кони. Они принадлежат Пенни. Вот один из них. — Она указала на коня, на котором сидел Причард. Затем повернулась к другому оседланному коню и покровительственно потрепала его гриву. — А вот и мой старичок. Отрабатывает свое содержание верой и правдой… Да, дружище?

Конь ткнулся носом в шею хозяйке.

— Застоялся, — тактично пояснила Линдси.

— Конечно-конечно… не буду вас задерживать! — Джесс улыбнулась мистеру Причарду, проходя мимо него к конторе.

Отвечая на улыбку и оказанное ему внимание, мистер Причард беспечно перебросил поводья в правую руку, а левой изящно подбоченился, приняв позу, какую обычно видишь на старых снимках кавалерийских офицеров. Попытка изобразить лихого наездника не слишком удалась ему, но Джесс ответила одобрительным кивком. По всему заметно, что мистер Причард старается. И вообще, он не Джесс в чем-то хочет убедить, а самого себя.

Подойдя ближе к конторе, Джесс услышала голоса. Оказывается, она не первая посетительница — судя по голосу, хоть и довольно скрипучему, ее опередила женщина. Видимо, контору переоборудовали из пустого денника, о чем свидетельствуют двери. Обе створки распахнуты настежь и прикреплены крючками к стене. Обойдя щербатое ведро, валявшееся у входа, Джесс негромко постучала и заглянула внутрь.

В конторе было почти совсем темно, Джесс пришлось зажмуриться после яркого света. Она поморгала, чтобы скорее привыкнуть к полумраку. Пахло кожей и потом.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что в крошечном помещении сидят трое, а с ее приходом места вообще не осталось. Одной из присутствующих оказалась молодая женщина, примерно ее ровесница, очень по-английски привлекательная. Она и сама немного напоминала лошадку, с длинными светло-каштановыми волосами, стянутыми в конский хвост. Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, стоял мужчина в бриджах для верховой езды, сапогах и свитере поверх клетчатой рубашки. Джесс решила, что ему под сорок или немного за сорок. На клиента он никак не походил. Уж слишком уверенно он чувствовал себя в тесной конторе. Последней, ближе всех у двери, сидела женщина неопределенного возраста. Внешность ее Джесс довольно четко определила про себя одним словом — «усохшая». Лицо обветренное, фигура сухая — ни грамма лишнего жира. Волосы жесткие, как проволока, и стоят дыбом, одежда изрядно поношенная. На вновь вошедшую она посмотрела так, словно это была провинившаяся подчиненная.

Зато молодая женщина за столом как будто даже обрадовалась, увидев Джесс, но вместе с тем и насторожилась. В общем, на ее лице отразились противоречивые чувства.

— Да? — сказала она. Джесс решила, что это и есть Пенни Говер. Слава богу, хозяйка конюшни — не усохшая!

Не дожидаясь ответа Джесс, мужчина отошел от стены, широко улыбнулся и сказал:

— Это полиция. У тебя облава, Пен!

— Полиция? — тут же встрепенулась жилистая особа. — Вы насчет той ерунды, что приключилась в «Сверчке»?

Не отвечая, Джесс достала служебное удостоверение и предъявила всем. Ее привело в замешательство то, что она так быстро была разоблачена. Такое случалось не впервые, пора бы уже и привыкнуть. Должно быть, они ждали прихода полиции — после того, что случилось на ферме. И теперь Джесс, как и многие ее коллеги в штатском, с удивлением констатировала: народ отлично научился распознавать стражей порядка!

— Извините, что помешала — вижу, вы сейчас очень заняты. И все же… может быть, нам удастся поговорить? — обратилась она к Пенни.

Сухощавая особа явно возмутилась тем, что на нее не обращают внимания. Краем глаза Джесс заметила, как она ощетинилась и приготовилась к бою.

— Да, конечно, — ответила Пенни. — Извините, Селина, я выйду к вам сразу после того, как меня допросят.

Сухощавая Селина скептически хмыкнула и проследовала на улицу, смерив Джесс напоследок испепеляющим взглядом. Наверное, собралась звонить начальнику полиции, не меньше!

— Я тоже ухожу, — заявил мужчина, хотя уходить ему явно не хотелось. Во всяком случае, с места он не сдвинулся.

— Нет! — Пенни подняла руку, останавливая его. — Энди, пожалуйста, останься. Инспектор, это Эндрю Феррис, мой друг. Он был здесь и в пятницу. Ведь вас интересует пятница, да? Кстати, я — Пенни Говер. — Она огляделась. — Да вы садитесь, садитесь, вот и стул есть…

Феррис с готовностью отделился от стены и, схватив старый деревянный стул, торжественно предложил его гостье. Джесс села на него примерно с такой же опаской, как мистер Причард — на коня.

— Надеюсь, я не отпугнула ценную клиентку. — Она кивком указала на двор.

— Мамашу Фоскотт? — ухмыльнулся Феррис. Зубы у него оказались отменные. И Джесс подумала, что он, безусловно, красавец. — За нее не беспокойтесь, она настоящая бой-баба!

— Тихо! — шикнула на него Пенни. — Там все слышно! Инспектор, ее зовут Селина Фоскотт. Она держит у нас на конюшне пони своей дочери.

Джесс вспомнила крошечную девочку, которая старательно чистила упитанного пони.

— Кстати, она и в пятницу здесь была. — На лицо Пенни набежала тень. — На той неделе Селина с Чарли приезжали каждый день.

Джесс мысленно обругала себя за недомыслие. Миссис Фоскотт придется допрашивать, а она ненароком обидела ее. Уж теперь-то миссис Фоскотт на ней отыграется!

— Я приехала по поводу происшествия на ферме «Сверчок», — произнесла она сухо.

Феррис удивленно поднял брови. Джесс показалось, что красавец собрался улыбнуться, но передумал — сообразил, что сейчас веселье неуместно. Джесс покосилась на него, давая понять, что заметила его полуулыбку. Феррис в ответ состроил невинную физиономию — ни дать ни взять озорной школьник, чью шалость заметил строгий учитель.

— Особенно меня интересует, не видели ли вы в пятницу — в любое время дня — чего-то странного, необычного. А может, и не в пятницу, а в другие дни, раньше. Я знаю, что самой фермы отсюда не видно, но вы — ближайшие соседи.

Пенни всплеснула руками, обводя пространство вокруг себя:

— Мы находимся на земле Илая. Я имею в виду Илая Смита. Мне принадлежит только сама конюшня. Паддок я арендую у Илая. Когда я купила конюшню, здесь все буквально разваливалось. Прежний владелец не справлялся. Лошадей здесь не держали много лет, а новых охотников что-то не находилось…

— Как вы узнали о том, что конюшня продается? — полюбопытствовала Джесс.

Пенни как будто слегка смутилась:

— Я жила в Лондоне… Работала учительницей. Преподавать в школе в бедном районе — не сахар, тем более в наши дни. Кроме того… у меня тогда был… роман… Наши отношения постепенно зашли в тупик. — Она покраснела.

Феррис у нее за спиной пробормотал:

— Все мы через это проходили!

Пенни продолжала:

— В детстве я часто навещала тетку, которая жила неподалеку отсюда. Здешние места мне всегда очень нравились. Когда тетка умерла, я приехала на похороны… Поскольку похороны совпали с каникулами, я осталась на неделю. Сюда я приехала без своего… спутника, потому что… в общем… мне хотелось немного побыть одной. И вот я ездила по округе и случайно, проезжая мимо, заметила объявление о продаже. Оно провисело так долго, что совсем выцвело — буквы едва можно было разобрать. А сам столбик с объявлением упал на ограду, и никто не позаботился заново вкопать его. Я остановила машину и пошла на разведку. Ну и… меня как будто озарило. Конечно, конюшня находилась в жутком состоянии. Вместе с тем я поняла, что мне придется круто изменить жизнь. Но в Лондоне мне не нравилось, а здесь… здесь начиналась совершенно другая жизнь. Тетка оставила мне небольшое наследство, и лошадей я всегда любила… Вот так я приняла внезапное решение купить конюшню.

— Наверное, содержать конюшню — дело недешевое, ведь пришлось начинать все с нуля, — заметила Джесс. — И помимо всего прочего, работа здесь не из легких.

— Да, конюшня съела все тетино наследство до последней монетки, — вздохнула Пенни Говер. — Пришлось также вложить мою долю от квартиры, которую мы купили вдвоем с бывшим гражданским мужем. Мне крупно повезло, что он захотел сохранить квартиру за собой. А сейчас я борюсь за выживание и кое-как удерживаюсь на плаву главным образом потому, что у меня есть добрые друзья. Одна из них — Линдси Харпер. Вы, наверное, видели ее — там, на улице? — Пенни замолчала и посмотрела на Джесс.

— Да, мы с ней познакомились, — кивнула Джесс.

— Линдси держит здесь своего коня, а вдобавок приезжает почти каждый день и работает не покладая рук. Она во всем мне помогает.

— А другой работы у нее нет? — удивилась Джесс.

— Муж у нее — человек довольно состоятельный…

— Просто купается в деньгах! — присовокупил более раскованный Феррис.

— Потом… вот есть еще Энди. — Пенни с улыбкой повернулась к нему.

Феррис улыбнулся в ответ. Все понятно по его глазам — по уши влюблен, сочувственно подумала Джесс. Для него Пенни — свет в окошке. Интересно, а она как к нему относится? Наверное, тепло, с симпатией… но не влюблена.

— Энди не только берет на себя самые трудные дела — например, сколачивает брусья, барьеры… он еще и бухгалтерию мою ведет практически бесплатно!

— Я бухгалтер, — пояснил Феррис. — У меня своя фирма. Поэтому могу распоряжаться своим временем как хочу.

— И еще Илай, — задумчиво продолжала Пенни. — Как же я про него забыла! Илай умеет чинить абсолютно все. Кроме того, я арендую у него домик, в котором живу, за совершенно мизерную плату. Вы его видели? Ах да, глупый вопрос. Конечно, видели.

— Если вы об Илае Смите, он-то и обнаружил… жертву. — Джесс могла бы сказать «труп», но некоторым свидетелям это слово не по душе. Хотя и Пенни Говер, и Эндрю Феррис, судя по всему, люди крепкие, закаленные.

Пенни наклонилась вперед.

— Илай такой добрый! — пылко воскликнула она. — Немного чудаковат, но все потому, что… — Она вдруг замолчала.

— Почему?

Пенни смутилась, но потом пожала плечами:

— Наверное, вы так или иначе все узнаете. Ферма «Сверчок» принадлежала родителям Илая. Много лет назад Смиты хозяйничали сообща — родители и двое их сыновей, Илай и Натан. Не помню, кто из братьев был старше. И вот однажды Натан неизвестно почему схватил дробовик и застрелил обоих родителей. Его арестовали, но до суда он не дожил, повесился в тюремной камере. Илай заколотил дом, забросил хозяйство. После того страшного дня он в том доме больше не жил. А на дворе сгружает всякий хлам.

— Да, он рассказывал, что собирает металлолом, — задумчиво проговорила Джесс. Она просила Фила Мортона проверить Смита по общенациональной базе. Если он выполнил ее просьбу, значит, ему уже все известно. Ничего удивительного, что новый приезд полиции на ферму «Сверчок» так напугал Илая Смита.

— Мы с Энди чувствуем себя немного виноватыми! — неожиданно заявила Пенни, поднимая глаза на Ферриса и словно ища его поддержки.

Тот явно удивился, но все же послушно кивнул.

— Вот как? — Джесс доброжелательно улыбнулась, ожидая разъяснений.

— Да ведь это мы виноваты… точнее, я виновата в том, что бедняга Илай снова нашел у себя на ферме труп… Видите ли, именно Илай тогда первым увидел убитых родителей и брата с ружьем. Говорят, Натан сидел за столом в кухне и ждал, когда Илай вернется домой. Вроде бы в тот день Илай ездил на базар. В общем, когда все случилось, его на ферме не было. Перед Натаном на столе лежал дробовик, а кругом кровь! Представляете, что тогда пережил Илай? Вошел и увидел жуткую картину. — Пенни передернуло. — И вот ему снова приходится переживать то же самое: он нашел труп!

— Должно быть, у Натана тогда просто крыша поехала! — заметил Феррис. — Не знаю, почему его не признали недееспособным. Бедняга все равно покончил с собой, только в тюрьме.

Вот, наверное, была тогда суматоха, подумала Джесс. А потом еще служебное расследование. С Натана Смита глаз нельзя было спускать — такие преступники склонны к суициду. А ему позволили покончить с собой!

— Интересно, почему Натан и Илая не пристрелил? — задумчиво продолжал Феррис. — Времени на то, чтобы перезарядить двустволку, у него было предостаточно.

— А почему вы вините себя в том, что Илай нашел тело? — спросила Джесс у Пенни, подумав, что, разумеется, и то старое дело придется вновь открыть. Три мертвеца, и все на одной ферме…

Феррис и Пенни Говер заговорили вместе. Им не терпелось все поскорее рассказать. Джесс невольно подумала, что, может, они репетировали разговор заранее?

— Да ни в чем ты не виновата! — возмущался Феррис. — Правда-правда, Пен, хватит тебе переживать за других! Труп-то все равно лежал на земле Илая, кому, как не ему, натыкаться на него?

— Конечно, я чувствую себя виноватой, ведь это я заметила ту машину! — возражала Пенни.

Они бы спорили еще долго, но Джесс призвала их к порядку. Свидетели показались ей доброжелательными и открытыми, но немного бестолковыми.

— Ладно… — как бы извиняясь, начал Феррис. — Дело в том, что Пен…

— Нет, я не сумасбродная дура! Просто я люблю Илая и не могу не беспокоиться за него. Он уже немолод…

Джесс подняла руку:

— Пожалуйста, пусть говорит кто-нибудь один! Мисс Говер, давайте начнем с вас!

В конце концов она услышала более-менее членораздельный рассказ.

Пенни заметила на дороге незнакомую машину, серебристо-серую. Вроде бы «мерседес»… В общем, машина показалась ей дорогой. Она стояла на обочине дороги, на полпути между конюшней и фермой, у самого поворота в поле.

— Я везла от Илая фургон для перевозки лошадей. Илай его чинил. Говорю вам, он очень добрый.

— Так что «мерседес»? — негромко напомнила Джесс.

Оказывается, водитель сидел в машине, но, когда Пенни проезжала мимо, он повел себя как-то странно. У нее создалось впечатление, что он пытается спрятаться. Так она и сказала Эндрю, когда вернулась в конюшню.

Феррис энергично закивал и подхватил рассказ:

— Я подумал, что мы… кто-то из нас… должен сообщить обо всем Илаю, потому что… в общем… никому не известно, что Илай хранит на своей ферме. Послушайте, — торопливо добавил Феррис, — я вовсе не утверждаю, что он держит там что-то недозволенное. Честно говоря, его ферма больше всего похожа на свалку, но, должно быть, там и что-то ценное есть, иначе старый Илай бы этим не занимался. В общем, я предложил позвонить Илаю…

— А я дала Эндрю номер мобильного телефона Илая…

— И я позвонил старику. Он сказал: «Поеду, значит, взгляну». Илай обычно человек немногословный. Ну вот, я ему позвонил и решил, что мы выполнили свой долг… — Феррис нахмурился. — Я уже собирался отключиться, когда он вдруг добавил, что ему все равно скоро нужно будет отвезти на ферму какой-то металлолом, так что он постарается поехать туда поскорее, прямо сегодня, то есть в тот день, когда мы с ним разговаривали, в пятницу. Илай редко бывает таким говорливым, мне показалось, что новость его встревожила. Вскоре старик действительно поехал на ферму и нашел труп. Пенни права. Представляю, как паршиво сейчас бедному старику! От такого и свихнуться недолго, как свихнулся его брат Натан. Теперь я казню себя, что не подъехал на ферму и не осмотрел все вместе с ним. Но Илай терпеть не может, когда кто-то лезет в его дела. Предложи я поехать вместе с ним, он бы наверняка отказался. Решил бы, что я лезу не в свое дело.

— Когда вы видели на дороге незнакомую машину? — спросила Джесс, доставая блокнот.

Пенни и Феррис с интересом наблюдали за ее действиями. Потом они переглянулись.

— По-моему, без четверти четыре, — неуверенно сказала Пенни, — может, чуть позже. От Илая я выехала где-то без двадцати четыре. Я помню время, потому что посмотрела на часы. Эндрю обещал заскочить на конюшню, не хотелось заставлять его ждать. Когда я вернулась, он уже приехал, хотя я спешила… — Пенни покраснела. — Не думайте, будто я превысила скорость. Дело в том, что фургон был пустой, и мне не нужно было ехать медленнее обычного.

— Мистер Феррис, а вы по пути в конюшню проезжали мимо фермы «Сверчок»?

Феррис покачал головой:

— Никак нет, я ехал другой дорогой. А Пенни вернулась без четверти четыре, как она и сказала. От «Сверчка» до конюшни езды на машине пара минут. Мамаша Фоскотт забрала свою балованную дочку и покатила домой часа в четыре — пять минут пятого, а я решил позвонить Илаю на мобильный где-то в четверть… или в двадцать минут пятого.

— Кстати, Илай нам ничего не сказал, — заметила Джесс. — Я не про то давнишнее дело. Вполне понятно, почему об убийстве он и не заикнулся. Но он не рассказал о том, что вы видели машину, а мистер Феррис предупредил его по телефону.

Пенни и Эндрю снова переглянулись. Феррис усмехнулся, а Пенни улыбнулась.

— Илай — он такой, — пояснила Пенни.

— Ни за что не проболтается! — воскликнули они хором и рассмеялись.

— Извините! — поспешно добавила Пенни. — Понимаю, это совсем не смешно. Просто Илай… Видите ли, Эндрю правильно говорит, он человек неразговорчивый. Он говорит только то, что считает нужным сказать, так сказать, голые факты, и все. Взять хотя бы недавний случай… Один конь зачудил и пробил дыру в стенке фургона. Я спросила, может ли Илай починить фургон. Он приехал, взглянул на него и сказал только одно слово: «Да». Я прицепила фургон и привезла к нему, а он заделал дыру в борте. Пока он работал, мы с ним почти не разговаривали, он раскрыл рот только для того, чтобы отказаться от платы. — Она снова улыбнулась. — И потом, Илай, наверное, считает своим долгом защищать меня от вас, поэтому и не заикнулся ни о чем. Он по-своему заботится обо мне. Время от времени наведывается в конюшню, по его словам, чтобы взглянуть на лошадей. А на самом деле он еще и чинит все, что заметит… — Вдруг Пенни всполошилась. — Ох, только что сообразила! Наверное, Илай волнуется, как бы со мной чего не случилось здесь, в глуши… Обычно я не одна, со мной Линдси, владельцы лошадей, ученики или Энди…

Неожиданно до Пенни дошло: убитую девушку нашли совсем недалеко от ее конюшни. Раскрыв рот, она встревоженно посмотрела на Джесс.

Феррис положил ей руку на плечо:

— Успокойся, Пен! Полиция во всем разберется.

Приятно, когда население так доверяет стражам порядка. Джесс надеялась, что они оправдают доверие.

Во время разговора в конторе до слуха Джесс время от времени доносились глухие удары и громкое фырканье из-за тонкой стенки. Выйдя во двор, она увидела торчащую над загородкой лошадиную морду.

— Привет, старина! — Джесс протянула руку, собираясь погладить коня.

— Осторожно! — произнес мужской голос у нее за спиной. — Он, кажется, ослеп на один глаз. Лучше подойдите с другой стороны.

Обернувшись, Джесс увидела Ферриса, стоящего в дверях конторы.

— Вот как, — смутилась Джесс.

— Слушайте, — Феррис понизил голос, — как по-вашему, для Пенни здесь сейчас не опасно? Я знаю, почти весь день с ней кто-то бывает, но она приезжает сюда рано утром, а уезжает поздно ночью. В дороге она совсем одна. За лошадьми нужен постоянный уход. Я не могу запретить ей приезжать сюда, но и постоянно находиться с ней тоже не могу. Ведь у меня и свои дела есть.

— Судя по тому, что сообщили мне вы и мисс Говер, вряд ли ей грозит какая-то опасность, — медленно проговорила Джесс. — Но она действительно заметила на дороге серебристый «мерседес» и мельком видела его водителя, поэтому является важной свидетельницей. Если водитель «мерседеса» причастен к убийству, возможно, он тоже это понимает. А фургон для перевозки лошадей — четкое указание на то, куда она направлялась.

— Значит, он может нагрянуть сюда? — Кивком Феррис указал на двор.

— Мисс Говер следует соблюдать осторожность. В начале следствия мы никогда не раскрываем всех подробностей прессе, можно пока никому не рассказывать о том, что свидетельница заметила рядом с местом преступления незнакомую машину. Скорее всего, мы действительно пока умолчим о «мерседесе».

— Это нам подходит! — обрадовался Феррис.

Джесс огляделась по сторонам.

— Если вам нужна Селина Фоскотт, — продолжал Феррис, указывая в сторону загона, — она там, вместе с Чарли.

— Чарли — это пони?

— Чарли — это ее дочка. Желаю удачи!

Он вернулся в контору.

«Сторожевой пес, — подумала Джесс, хмурясь. — Он охраняет Пенни Говер. И Илай Смит, и Эндрю Феррис считают своим долгом опекать и защищать ее. Везет же некоторым! Бывают женщины, которых все мужчины считают своим долгом защищать… Эх, если бы кто-то когда-нибудь отнесся так ко мне».

Чарли Фоскотт и ее пони кружили по загону и готовились брать барьеры. Пони явно не хотелось работать. Толстый, раскормленный, он напоминал бочонок на четырех ножках. На неискушенный взгляд Джесс, передние ноги у него были слишком широко расставлены. Судя по его виду, он вполне мог в любой момент отказаться брать барьер. Крошечная наездница как будто понимала это.

Покосившись на Джесс, миссис Фоскотт заорала:

— Стоять!

На секунду Джесс подумала, будто приказ предназначен ей, но Чарли немедленно остановилась, и Джесс поняла, что мать отдавала приказание дочери. Пони опустил голову и принялся щипать редкие травинки, росшие в грязи. Маленькая всадница смотрела на Джесс сверху вниз. Личико у нее было такое же надменное, как и у матери. Если сначала Джесс жалела девочку, то сейчас это чувство испарилось.

— Итак. — Миссис Фоскотт неуклюже зашлепала по грязи к воротам. — Полагаю, вы хотите со мной поговорить?

— Если у вас найдется свободная минутка, миссис Фоскотт.

Судя по всему, Селина Фоскотт не держит на нее зла. Даже наоборот, ей как будто не терпится выговориться. Другое дело — известно ли ей что-то важное и интересное. Обычно словоохотливые свидетели сообщают массу ненужных подробностей, а по делу ничего путного и сказать не могут.

— Знаете, кто она такая? — спросила миссис Фоскотт.

Джесс поняла, что речь идет об убитой девушке.

— Пока нет. По словам Пенни Говер, на прошлой неделе вы приезжали сюда каждый день. Это так?

— Прохлаждаться некогда, — отрывисто ответила Селина. — Скоро соревнования! Нужно подготовить Султана. В прошлый раз, знаете ли, он выиграл синюю розетку в своем классе!

— Правда? Какой молодец! — Джесс не удивилась бы, узнав, что у пони вдруг выросли крылья, и он перелетает через барьеры. Честно говоря, глядя на Султана, она как-то не особенно верила, что толстяк сумеет взять барьер. Разве что правда перелетит… И все же синюю розетку, кажется, присуждают за какое-то высокое место. Впрочем, много ли наездников соревнуются в одном с ним классе? Джесс вздохнула и уверенно направила разговор на интересующую ее тему: — По пути сюда вы проезжаете мимо фермы «Сверчок»?

Миссис Фоскотт кивнула:

— Не могу сказать, что обращаю на нее внимание. Я вообще стараюсь не смотреть в ту сторону, старая ферма как бельмо на глазу. Похоже, там давно никто не живет. Иногда туда заезжает Илай Смит — я вижу его грузовик.

— А в пятницу вы его видели?

— Нет. Если он приехал туда и нашел труп, то после того, как я уехала домой. Кстати, я чудом избежала аварии! Едва не столкнулась. — Она нахмурилась. — Только собралась повернуть на шоссе, как вдруг — вж-ж-ж! Мимо пронесся большой серебристый «мерс». На полной скорости, прямо у меня перед носом! Пришлось экстренно тормозить. Эти городские лихачи думают, что тут скоростная автострада и можно гнать со всей дури, потому что все равно на дороге никого нет! А места здесь мало и обочины совсем неширокие.

— В какое время вы видели «мерседес», миссис Фоскотт?

— Около четырех… или в начале пятого. Начинался дождь. На обратном пути я заглянула в контору, — миссис Фоскотт махнула рукой в сторону конюшни, — предупредила, что сама отведу Султана в его денник. Чарли расседлала его, отнесла снаряжение в амуничник, и мы поехали домой. — Она нахмурилась. — Я всегда еду осторожно, а прежде чем повернуть на главную дорогу, оглядываюсь. Только я решила, что можно немного прибавить газу, как мимо пронесся этот маньяк! Он чуть не снес мне передний бампер! Вы бы слышали, как вопила Чарли! Девочка решила, что наша песенка спета… Если честно, на секунду и мне так показалось! — Миссис Фоскотт задумчиво прищурилась. — Если бы я запомнила его номер, я бы обязательно вам сказала.

Наверное, Селина Фоскотт считает, что сотрудники криминальной полиции по совместительству выполняют обязанности транспортной полиции. Она специально так подробно рассказывает о дорожном происшествии, чтобы доказать, что она не виновата. Джесс задумалась. Незадолго до происшествия с миссис Фоскотт Пенни видела на дороге незнакомую машину — тоже серебристо-серую, тоже «мерседес». Она рассказала о странном поведении водителя Эндрю Феррису, а тот позвонил Илаю Смиту. Но «мерседес», едва не столкнувшийся с машиной миссис Фоскотт, пронесся мимо конюшни минут через двадцать после того, как его видела на дороге Пенни. Значит, водитель не сразу покинул то место, где Пенни его заметила. Почему? Потому что хотел убедиться, что снова не встретит Пенни на дороге? Или был занят чем-то другим? Может, кому-то звонил? Пытался отчистить машину? На дворе у Илая Смита очень грязно.

— Послушайте-ка! — воскликнула вдруг миссис Фоскотт, снова обретя надменную и властную манеру. — Как умерла та девушка?

— Миссис Фоскотт, подробностей мы пока не разглашаем. Кстати, мы и сами толком не знаем. Придется подождать отчета о вскрытии. В таких вещах нужно знать наверняка.

— Знаю! — нетерпеливо отрезала ее собеседница. — Я не идиотка. Я хочу спросить: ее застрелили?

— А… — удивилась Джесс. — Насколько нам известно, нет. Но как я вам уже говорила, придется подождать результатов вскры…

Закончить ей не позволили.

— Ну и ладно, — с довольным видом произнесла Селина Фоскотт. — Значит, старый Илай Смит не имеет к убийству никакого отношения. — Она метнула на Джесс грозный взгляд. — Если бы старый Илай почему-то захотел кого-нибудь убить — скажем, увидел, как незнакомая девушка рыщет вокруг его фермы, — он бы вышиб ей мозги из дробовика.

— Почему? — негромко осведомилась Джесс.

Миссис Фоскотт, видимо, получала мрачное удовольствие от того, что сумела уесть сотрудницу полиции.

— Потому что все Смиты так поступают, — просто объяснила она. — Вы, наверное, уже слышали о двойном убийстве на их ферме?

— Ну да, — кивнула Джесс. — Натан Смит застрелил родителей.

Селина кивнула:

— Совершенно верно. Именно так поступил Натан, и так же точно поступил бы Илай. — Она покачала головой. — Помню все, словно это было вчера. Тогда, кстати, никто особенно не удивился. Смитов считали странной семейкой. Они варились в своем соку, с посторонними не общались. Таким, как они, не хватает изобретательности. Они не придумывают ничего нового. Поверьте мне: если бы Илай захотел кого-то убить, он бы поступил так же, как его братец Натан. Ему бы мозгов не хватило на что-нибудь другое. — Миссис Фоскотт в упор посмотрела на молчащую Джесс. — Значит, все? Я вам больше не нужна?

Джесс собралась с духом:

— Д-да… по крайней мере, сейчас. Миссис Фоскотт, позвольте я запишу ваш адрес и номер телефона. На всякий случай, чтобы можно было с вами связаться по поводу «мерседеса», который вы видели.

— Конечно, — согласилась Селина с довольным видом. — Рада помочь!

Отойдя подальше, Джесс достала мобильник и набрала номер Фила Мортона:

— Фил? Загляни в транспортный отдел. Мне рассказали о дорожном происшествии с участием серебристого «мерседеса». Две машины едва не столкнулись в пятницу, от четырех до половины пятого вечера. Насколько мне известно, чего в Глостершире много, так это камер видеонаблюдения, которые фиксируют превышение скорости. Если он действительно гнал, а, по словам свидетельницы, он мчался не разбирая дороги, возможно, какая-нибудь камера его засекла. Вряд ли он обращал внимание на камеры, если голова у него была занята другим — например, трупом в коровнике.

Линдси Харпер стояла у себя в спальне перед высоким зеркалом на подвижной раме и придирчиво разглядывала свое отражение. Заходящее солнце заливало комнату мягким золотистым светом. Даже ее волосам оно добавило краски. От природы светлые волосы Линдси были желтоватого оттенка. Поэтому она не считала себя в полном смысле слова блондинкой. Она регулярно посещала салон красоты, но проводила столько времени на воздухе с непокрытой головой, что цвет волос быстро возвращался к природному.

Линдси считалась крупной дамой. Нет, не толстухой, просто высокой и широкой в кости. Фигура ее больше походила на мужскую, чем на женскую. И так всю жизнь! В детстве незнакомые люди часто принимали ее за мальчика. Спортивного типа, крупная, сильная, здравомыслящая — вот, пожалуй, самая яркая ее характеристика.

Она вздохнула. Час назад она вернулась из конюшни, приняла душ и надела платье — ради мужа. Марк вот-вот будет дома. Он уезжал по делам, а сегодня возвращается. Мать с детства вбивала ей в голову: при муже нельзя ходить распустехой. Но платья Линдси не шли. Брюки, сапожки для верховой езды, мешковатые свитера и теплые безрукавки нравились ей гораздо больше.

Линдси обратилась к своему отражению:

— Я похожа на пианино, которое поставили на попа и прикрыли холстиной — так поступают перед началом ремонта. Никакой женственности, одни прямые углы, а платье кажется тряпкой!

Она снова вздохнула от огорчения, потому что «тряпка» стоила целое состояние.

Внизу хлопнула парадная дверь, в прихожей послышались шаги. Марк вернулся! Линдси не слышала, как подъехала машина. Должно быть, он припарковался со стороны фасада, а ее спальня выходит на другую сторону. Даже не видя мужа, Линдси на слух поняла, чем он занят. Марк зашел в гостиную налить себе виски.

Она в последний раз разгладила на себе платье и спустилась вниз встретить его.

— А, вот ты где! — небрежно обронил Марк, увидев жену. — Я думал, ты еще на конюшне.

— Специально вернулась пораньше. Хотела встретить тебя дома.

Марк словно ничего не услышал.

— Выпить хочешь? — спросил он.

— Налей, пожалуй, джина с тоником, — просто ответила Линдси, забыв о женственности. Кого она обманывает? Во всяком случае, не себя и уж точно не Марка. — Как доехал?

— Пробки… как обычно.

— Как прошла поездка?

— Нормально.

Муж протянул ей бокал. Она села на диван и отпила глоток. Сам Марк устроился в ближайшем кресле.

— Что у нас сегодня на ужин?

— Карри с бараниной! — быстро ответила Линдси.

Впервые с момента, как жена вошла в гостиную, Марк выказал хоть какое-то чувство — он удивился.

— Неужели сама приготовила?

— Рис сварила. А карри — из супермаркета «Маркс и Спенсер».

— Замороженное?

— Нет, консервированное. Очень вкусно. В прошлый раз ты говорил, что тебе понравилось.

— Ну и ладно. Сойдет!

Он быстро утратил к ней интерес. Ему все равно, что на ужин. На самом деле ему наплевать, сама она готовила или нет. Когда они только поселились здесь, он предлагал нанять кухарку. И они это сделали, но кухарка оказалась настоящим стихийным бедствием. С тех пор Линдси как-то управлялась сама. Помогала ей лишь приходящая работница, которая каждый день наводила порядок в их просторном и мрачном викторианском особняке.

— На ферме «Сверчок» кого-то убили, — вдруг вспомнила Линдси.

Марк, который откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, снова их открыл.

— Какая же это новость? Тому уж лет двадцать.

— Я не о Натане Смите, который застрелил родителей. Там нашли труп.

Наступило молчание. Марк долго смотрел на нее. Потом сказал:

— Ну а дальше что? Что ты замолчала — дура, что ли?

Шея и лицо Линдси залились густым румянцем. Она крепко схватила бокал. Другая давно бы уже поставила на место своего муженька, а она до сих пор за него держится…

«Чего ради?» — спросил внутренний голос. Линдси ответила ему: «Я дожидаюсь удобного случая покончить с семейной жизнью достойно и порядочно. Я достаточно хорошо знаю мужа и понимаю, что он — злобный и мстительный придурок».

Вслух же она сказала:

— Илай Смит нашел у себя в коровнике труп молодой девушки. Сегодня в конюшню приезжала женщина — инспектор криминальной полиции.

— Господи спаси! — Марк скорчил кислую мину. — Неужели у них никого получше не нашлось?

Линдси выдержала паузу и допила джин-тоник. Она очень боялась сорваться.

— Она допросила Пенни, Эндрю Ферриса и Селину Фоскотт.

Наконец-то Марк соизволил обратить внимание на жену.

— А тебя? — отрывисто спросил он.

— Меня — нет. Я объяснила, что ничем не могу ей помочь. Труп нашли в пятницу. В пятницу я была на конюшне, но даже близко не подъезжала к ферме «Сверчок».

— Ну тогда ладно, — вздохнул Марк. — Нам не о чем беспокоиться.

Линдси долго репетировала предстоящий важный разговор. Она начала готовиться еще до того, как стало известно о трупе в коровнике. Придумывала разные подходы к мужу. Для начала она собиралась как бы между прочим поподробнее расспросить его о так называемой деловой поездке. И незаметно подвести к самому главному для себя. Но с Марком что-то планировать — напрасная трата времени. Может быть, сейчас лучше огорошить его, ведь новость о трупе застала его врасплох.

Поэтому она спросила напрямик, стараясь выглядеть беззаботной:

— Марк, у тебя есть любовница?

Муж изумленно вытаращил глаза:

— У меня… любовница?! Ты что, совсем спятила?

— Нет, не совсем. По-моему, я задала прямой вопрос. — Линдси понимала, что вот-вот не выдержит, но старалась не выдать себя.

А вот Марк неожиданно разволновался. Вскочил, налил себе еще виски:

— С чего это взбрело тебе в голову?

— Ты часто уезжаешь. Никогда не рассказываешь о своих поездках. Ты…

Он круто развернулся к жене:

— Я занимаюсь делами, зарабатываю деньги, ясно? Я себя не щажу, чтобы ты могла жить на широкую ногу! — Он обвел рукой гостиную.

— Дом выбирала не я! — возразила Линдси.

— Но ты и не отказывалась в нем поселиться. И замуж за меня выйти тоже согласилась!

— Да, — нехотя кивнула Линдси. — Я чувствовала себя польщенной… Кстати, зачем ты вообще сделал мне предложение? Не отвечай, сама знаю. Тебе нужна была жена, которая открыла бы тебе путь в загородное общество. Я подвернулась как раз кстати…

Марк слушал жену, не перебивая, и напряженно думал — Линдси казалось, что она слышит, как у него в голове проворачиваются колесики.

— С чего ты вдруг затеяла такой разговор? — возмутился он. — Разве тебе не хватает денег? Хочешь купить еще одну лошадь? Так купи.

— А что, и куплю! — отрезала Линдси. Она чувствовала: еще чуть-чуть, и не выдержит, сорвется. — Пенни нужна еще одна ездовая лошадь.

— Не желаю стараться для девчонки Говер. Купи себе породистого жеребца для состязаний. Займись хоть чем-нибудь полезным!

— Чтобы еще реже видеться с тобой?

Марк подошел к дивану и угрожающе навис над ней. Помолчав немного, тихо сказал:

— Когда у тебя появится цель в жизни, не останется места для дурацких мыслей. Если тебе так нравится выгребать конский навоз — пожалуйста, но отчего бы не поучаствовать в состязаниях? А я постараюсь зарабатывать побольше, чтобы оплачивать все твои капризы и позволять тебе проводить время как тебе заблагорассудится. — Он раздвинул губы в улыбке, но глаза его не улыбались. — Кстати, любовницы у меня нет, а если бы и была… думаешь, я бы тебе признался? — Марк потрепал жену за подбородок. — Глупышка, — проворчал он. — И давай больше не будем об этом, хорошо?

Глава 6

— Он уже здесь! — хрипло прошептал Джо Хегарти, когда Джесс утром в понедельник проходила мимо его закутка.

Джо облокотился на перегородку, отделявшую его от площадки у входной двери. Он качал круглой головой и барабанил пальцами по краю стойки. Джесс невольно вспомнила старинные водосточные карнизы, увенчанные головами горгулий, горгульи взирают на прохожих с точно таким же выражением.

— Спасибо, — ответила она.

— Он седой, — добавил Джо, и сам убеленный сединами.

— Молодчина, Джо. Скоро я буду иметь удовольствие лично познакомиться с суперинтендентом Картером.

Хегарти ее тонкого намека не понял. До пенсии ему оставалось всего несколько месяцев, и на новое начальство ему, если честно, было совершенно наплевать. Скоро он выйдет в отставку и станет бывшим полицейским. Когда наконец настанет это долгожданное время, ему будет все равно, кто перед ним — инспектор или суперинтендент. Ему уже не придется обращаться к начальству уважительно, по уставу… Джесс невольно развеселилась, когда ей в голову вдруг пришло, что Джо уже тренируется, готовясь к пенсии.

И все же хорошо, что старик Хегарти ее предупредил… Услышав новость, она испытала легкое раздражение. Естественно, новый начальник не мог опоздать на службу в первый же день. Она и сама сегодня специально приехала пораньше. Джесс посмотрела на часы: прискакала на добрых десять минут раньше обычного. Но суперинтендент Картер все равно ее опередил. Неужели надеялся застать подчиненных врасплох? Джесс хотела уточнить у Джо, когда точно приехал суперинтендент, но тут же передумала. Если Хегарти поймет, что ей не по себе, то-то будет злорадствовать!

«А ведь я действительно нервничаю», — призналась она себе самой, поднимаясь по лестнице. И не только из-за нового начальника, а еще и потому, что на них свалилось это убийство. От того, как они справлялись до сих пор и как будут действовать в ближайшие недели, зависит отношение Картера к подчиненным. Если они быстро раскроют дело, Картер поймет, что на них можно положиться. Если они напортачат, он этого не забудет. Да и подчиненным забыть не даст.

Обычно с утра в понедельник в коридорах болтались сотрудники, приветствовали друг друга, обменивались новостями, обсуждали прошедшие выходные. Сегодня Джесс не увидела в коридоре ни души. Впрочем, ведь двое в отпуске, один болеет. А остальные, наверное, затаились в кабинетах и делают вид, будто усердно трудятся.

Джесс заглянула в кабинет, который Мортон делил с Наджентом (тем самым, что сейчас играет в гольф в Алгарве). Фил так и вскинулся при ее появлении.

— Не бойся, это всего лишь я, — хмыкнула Джесс.

— Он уже здесь, — сообщил Мортон. — Вошел, представился по всей форме, объявил, что в десять проведет совещание, и вышел. Сдается мне, наш новый начальник не болтун. А поскольку сейчас в наличии только мы с тобой, Стаббс и Беннисон, посидим, так сказать, по-домашнему.

Джесс вздохнула.

— Что там у нас нового? — спросила она.

— Минуты три назад звонил док Палмер. Сказал, что намерен произвести вскрытие в девять тридцать.

Джесс досадливо вздохнула:

— Значит, кому-то из нас — либо тебе, либо мне — придется ехать в морг. Тот, кто едет в морг, никак не успеет к десяти на совещание. Ты уже обрадовал Картера?

— Собирался, но тут как раз вошла ты. Наверное, к Палмеру придется ехать мне. Постою у него на подхвате. — Фил все больше мрачнел. — Ты здесь нужнее.

— Да, а ты поторапливайся. Палмер всегда начинает вовремя.

— Вот так всегда, — пожаловался Фил. — Мне всегда достается морг! Кстати, вот что я для тебя нарыл. — Он помахал папкой. — Ты велела пробить Илая Смита по базе, вот я его и пробил в пятницу вечером. Хотел успеть до субботы. В субботу мы вызвали его для подписания протокола. На всякий случай я ввел и название фермы «Сверчок» и, как оказалось, попал в яблочко! — Губы Фила расплылись в довольной улыбке. — Вот, я для тебя распечатал.

— Спасибо. А он приезжал подписать протокол? — Джесс взяла папку. — Кстати, я уже знаю, в чем дело. Двойное убийство, да?

— А, значит, ты уже слышала? — разочарованно протянул Фил. — Двадцать семь лет назад… Да, старик приезжал, заслушал свои показания и поставил крестик… Странно как-то! Все-таки не верится, что он даже фамилию свою не может написать. Ему нечего было добавить к тому, что он рассказал нам на месте преступления. — Фил постучал по папке. — Раз там такое случилось, ничего удивительного, что он скрытничает. Я всегда говорю: за деревенскими глаз да глаз. Среди них всякие попадаются.

Джесс открыла папку и ахнула.

— В чем дело? — вскинулся Фил.

Джесс удалось быстро справиться с потрясением.

— Ни в чем, — сказала она.

Возможно, Фил ничего необычного не заметил, но ее действительно кое-что потрясло. Пенни Говер говорила, что не знает, который из братьев старше — Натан или Илай. Но Пенни не местная и не знала Смитов. А оказалось, что Натан и Илай — близнецы. Джесс стало не по себе. Двойняшки — как они с Саймоном, только оба мальчики…

Близнецы всегда ближе друг к другу, чем обычные братья и сестры. Когда Джесс была маленькой, она всегда знала, о чем думает брат. И Саймон тоже ощущал почти телепатическую связь с нею. Они заранее знали, что каждый из них ответит, как отреагирует, что собирается делать. Когда они подросли и стали жить отдельно, телепатическая связь нарушилась. Но когда Саймон изредка приезжал домой, рассказывал Джесс о своей работе намного подробнее и откровеннее, чем родителям. Отец, наверное, имеет хотя бы отдаленное представление, об опасностях, которым регулярно подвергаются Саймон и его коллеги. Мать же воображала страшные катастрофы, чаще всего совершенно нереальные, а о настоящих и понятия не имела.

А Натан и Илай? Может, Илай задолго, за много недель до того страшного дня, догадывался, что его брат-близнец замыслил убийство? Какие чувства испытал Илай, войдя в залитую кровью кухню? Или двойное убийство стало и для него кульминацией долгого периода созревания в воспаленном мозгу брата? Может, он подумал: наконец-то Натан сделал то, что собирался… Сознавал ли Илай свою вину? Думал ли он, что должен был заранее угадать состояние брата? Угрожал ли Натан когда-нибудь родителям? Да, ведь потом Натан покончил с собой… Илай что-нибудь чувствовал заранее?

Она остановилась в коридоре, не доходя до своего кабинета. Ее поразила еще одна мысль. Она торопливо пролистала оставшиеся в папке страницы. Натан и Илай — однояйцевые близнецы? В деле об этом ни слова не говорилось. На тот день у Илая имелось алиби: он ездил на местную ярмарку скота. Его там видели. Но Смиты жили замкнуто, с соседями не общались. Они, по словам Селины Фоскотт, «варились в своем соку». Селина, тоже местная уроженка, с детства помнит о трагедии. Несмотря на своеобразный способ вести беседу и стремление все время руководить, миссис Фоскотт может оказаться настоящим кладезем информации. Итак, если братья Смит не дружили с соседями, вряд ли они когда-нибудь общались с ними, даже на ярмарках. Может быть, в день трагедии на ферме не было Натана, а не Илая? Может, на спусковой крючок в тот роковой день нажал палец другого брата?

Джесс покачала головой. Если так, значит, Натан взял вину брата на себя. Но зачем? Нет, убийца, скорее всего, все-таки Натан. Он застрелил обоих родителей, а потом почувствовал раскаяние, затосковал. А поскольку он был психически неуравновешен, покончил с собой. И все же трудно выбросить из головы отрывистое замечание Селины: «Поверьте мне, если бы Илай захотел кого-то убить, он поступил бы так же, как его братец Натан». Совершенно верно. Брат-близнец поступил бы именно так.

Материалы старого дела оказались настолько интересными, что Джесс совсем забыла о суперинтенденте Картере. Не поднимая головы, она машинально толкнула дверь, вошла к себе в кабинет и услышала скрип. Джесс вздрогнула и подняла голову.

У ее стола стоял высокий мужчина и смотрел в окно. Джесс сразу отметила его безупречную выправку, ей невольно вспомнились отцовские приятели-военные. У него были густые седые со стальным отливом волосы. Она не считала себя знатоком мужской моды, но ей показалось, что костюм на новом начальнике дорогой. Для того чтобы догадаться, кто он такой, дедуктивные навыки не требовались.

От неожиданности она разозлилась. Если суперинтенденту Картеру так не терпится с ней познакомиться, почему не оставил записку с просьбой зайти к нему? Почему не подождал до десятичасового совещания? Зачем входить к ней в кабинет, осматривать его и заставать ее врасплох? Она еще не видела его лица и не слышала от него ни слова, но успела подумать, что вряд ли ей понравится иметь дело с Картером.

Когда он все же повернулся к ней и вполне вежливо произнес: «Доброе утро», она ответила на приветствие весьма сдержанно.

Ей показалось, что на лице нового начальника мелькнуло озадаченное выражение, правда, он быстро справился с собой. Джесс смутилась, поняв, что беззастенчиво разглядывает суперинтендента. Она тоже постаралась придать лицу безразличное выражение.

— Суперинтендент Картер? Я… Мы очень рады вас видеть.

— Спасибо, — ответил он. — А вы — инспектор Джессика Кемпбелл. Рад с вами познакомиться.

Он протянул руку, и Джесс пожала ее, заметив мимоходом, что новый начальник понимает, что такое правильное рукопожатие. Не жмет изо всех сил, но и не делает вид, будто ее ладонь — яйцо Фаберже.

Итак, с любезностями благополучно покончено. Кстати, лицо у Картера довольно молодое. Рано поседел? Ему, наверное, лет сорок пять, не больше. Джесс прервала неловкую паузу, показав новому начальнику папку, которую она сжимала в руках:

— Вот что дал мне сержант Мортон. Вам уже сообщили, что у нас только что произошло убийство?

— Да. Надеюсь, сведений там достаточно? — Картер кивком указал на папку. Он по-прежнему говорил довольно спокойно, но атмосфера делалась все более натянутой. Они общались как незнакомцы на светском рауте, старательно подбирая темы для разговора.

Джесс невольно вспомнился Алан Маркби, ее начальник на предыдущем месте службы. При первом знакомстве Маркби показался ей довольно суровым, но он с самого начала старался облегчить ей жизнь. Судя по всему, новый начальник совсем не похож на Маркби и не очень умеет налаживать отношения с людьми. Уверенное рукопожатие — обманка. Впрочем, сегодня первый день Картера. Когда она познакомилась с Маркби, тот подробно расспросил ее обо всем — о ее жизни, о предыдущем месте, где она служила. Сейчас об этом не может быть и речи. Теперь новичок не она, а старший по званию. А подчиненные заранее готовы сплетничать о новом начальнике и, если он допустит какую-нибудь оплошность, злорадно осудить его.

Джесс быстро опомнилась и отрывисто отвечала:

— Так точно, сэр. Обнаружен труп неизвестной молодой женщины. Его нашел некто Илай Смит, владелец фермы «Сверчок». Покойницу нашли в заброшенном коровнике.

— В заброшенном? — Картер удивленно поднял брови.

— Смит больше не занимается сельским хозяйством. Земельные угодья он не продает, но во дворе фермы устроил что-то вроде свалки металлолома. Он… явный скопидом. В пятницу мы выехали на место преступления и увидели его грузовик. Кузов оказался битком набит всяким старым металлическим хламом: кухонными плитами и так далее. Живет он неподалеку, но не на самой ферме. Жилой дом заколочен, и вот почему. — Джесс подняла папку. — Раньше Илай Смит жил там с родителями и братом, они вели общее хозяйство. Двадцать семь лет назад его брат неизвестно почему застрелил обоих родителей из дробовика. Илая во время убийства на ферме не было. Он ездил на ярмарку скота, где его видели многие. Возможно, ему повезло — брат Натан вполне мог пристрелить и его.

— Значит, на ферме убили уже троих? Зловещее совпадение. Что за человек этот Смит?

— Чудаковатый старик, — ответила Джесс. — Ему лет шестьдесят пять-шестьдесят девять. По его словам, он в тот день приехал на ферму, чтобы сгрузить во дворе металлолом, а на труп наткнулся совершенно случайно. Но утром в субботу я беседовала со свидетельницей по имени Пенни Говер. Она хозяйка платной конюшни и школы верховой езды. Конюшня совсем недалеко от фермы — у подножия холма. В пятницу мисс Говер заметила на шоссе у обочины, примерно на полпути между фермой «Сверчок» и ее конюшней, припаркованный автомобиль, серебристо-серый «мерседес». Когда она проезжала мимо, водитель «мерседеса» вдруг пригнулся, как будто не хотел, чтобы его видели. Мисс Говер поделилась недоумением со своим другом, Эндрю Феррисом, который ждал ее на конюшне. Феррис предложил позвонить Илаю на мобильный. По его словам, он забеспокоился, решив, что здесь что-то нечисто. Вот почему примерно через час после того, как мисс Говер заметила незнакомую машину, Смит отправился на ферму. Он хотел проверить, все ли там в порядке. Заодно и привез металлолом — хотел, так сказать, убить одним выстрелом двух зайцев. Правда, при допросе Смит ни словом не обмолвился о звонке Ферриса. Я рассказала о его странном поведении Говер и Феррису. Оба засмеялись и сказали: мол, уж такой Илай. Мне показалось, что они испытывают симпатию к старику. — Джесс постучала пальцами по папке. — Вот здесь во многом объясняется причина необычного поведения Смита. Ферма хранит ужасные воспоминания. Старика больше всего испугало то, что на его земле, в его владениях он снова обнаружил труп. Он очень разволновался, узнав, что мы собираемся открыть брошенный дом и произвести там обыск. Он, наверное, боится, что его в чем-то обвинят. Кстати, Смит объяснил свое нежелание пускать нас в дом нелюбовью к сплетням. Он то и дело повторял: «Что скажут соседи?» Хотя, как совершенно справедливо заметил Фил Мортон, никаких соседей у Смита нет. Сам он живет в бывшем домике арендатора, ближайшая соседка обитает в километре от него. Да, кстати, кроме всего прочего, он еще и неграмотный.

— Вероятный подозреваемый? — по-прежнему негромко осведомился Картер.

— Вряд ли, — уверенно заявила Джесс, отметая свои недавние умозаключения. — Если бы девушку убил Смит, он бы наверняка увез ее куда-нибудь подальше… Не бросил бы труп в своих владениях, тем более в коровнике. Земли у него много. Теоретически он мог подбросить труп куда угодно. Мог похоронить ее, закопать на каком-нибудь поле, и никто бы ничего не узнал.

— Другой убийца тоже мог бы где-нибудь похоронить ее, — возразил Картер.

Оказывается, внимательно слушая Джесс, новый начальник одновременно пристально наблюдал за ней. Она подумала: глаза у него светло-карие, а взгляд невозмутимый. Вдруг ее охватило смятение — почти такое же, какое она испытала, войдя и увидев его у себя в кабинете.

— Да, — согласилась она. — Странно, что убийца подбросил труп в коровник. Возможно, правда, что именно там он убил жертву, а труп просто оставил на месте.

— Очень недальновидно с его стороны. Раз двор служит свалкой, значит, туда кто-то регулярно приезжает и, скорее всего, труп скоро найдут.

Наступило молчание. Нарушила его Джесс.

— Вы хотите сказать, — медленно заговорила она, — что труп специально оставили там, где его можно найти? — Она нахмурилась. — Странно! Илай Смит тоже обмолвился: дескать, его там оставили нарочно. Но мне показалось, он имел в виду другое: труп оставили нарочно, чтобы досадить ему. Кто-то помнил о давнем преступлении и отчего-то затаил зло на Илая.

— Вы наводили справки? У Илая есть враги?

Его ровный тон и невозмутимое выражение лица начали раздражать Джесс.

— Мы еще раз допросим его… На первый взгляд кажется, что врагов у него нет. Я побеседовала с одной местной жительницей, Селиной Фоскотт. Когда на ферме «Сверчок» произошло двойное убийство, она была девочкой. Миссис Фоскотт назвала Смитов необщительными. По ее словам, они «варились в своем соку». Как-то не верится, чтобы кто-то специально убил молодую женщину только ради того, чтобы досадить Смиту. И потом, — продолжала Джесс, не обращая внимания на удивленное лицо Картера, — у нас есть еще один возможный подозреваемый.

— Водитель припаркованного «мерседеса»?

— Да, его видели еще раз, почти сразу после первой встречи. Точнее… Селина Фоскотт выезжала из конюшни на шоссе, когда мимо пронесся серебристый «мерседес». Ей лишь чудом удалось уйти от столкновения.

— Что мы предпринимаем для розыска застенчивого водителя «мерседеса»?

Джесс понравилось, что Картер сказал «мы», а не «вы».

— Фил Мортон обратился в транспортный отдел — на случай, если его засекли камеры видеонаблюдения. Кроме того, на стойке ворот при выезде с фермы обнаружено пятно краски серебристо-серого цвета. Похоже, водитель «мерседеса» в тот день действительно побывал там. Эксперты установят, с «мерседеса» ли краска. Он пока самый вероятный подозреваемый.

— Когда вскрытие? — вдруг спросил Картер.

Черт побери! Она и забыла! Джесс почувствовала, как краснеет.

— Сегодня в девять тридцать, сэр, так что… — Она посмотрела на часы. — Патологоанатом вот-вот приступит… В морг поехал сержант Мортон, он будет присутствовать при вскрытии. Я знаю, вы хотели собрать весь личный состав в десять, но Мортон уехал, двое в отпуске, один на больничном…

— Да бог с ним, с десятичасовым совещанием, — перебил ее Картер. — С личным составом — со всеми, кто сейчас в наличии, — познакомлюсь позже, когда Мортон вернется. Мне хочется осмотреть ферму «Сверчок» и коровник, где нашли труп. Вы отвезете меня туда?

— Как, сейчас? — растерялась Джесс.

— Да, сейчас. — Картер пожал плечами. — Или у вас есть другое, более срочное дело?

— Н-нет, — ответила Джесс, засовывая материалы об убийстве Смитов в рюкзачок, который она повсюду носила с собой вместо дамской сумки. — То есть… конечно, сэр, я отвезу вас на место преступления. Только надо найти ключи от дома. Насколько мне известно, они были у Фила Мортона. Должно быть, лежат в ящике его стола.

— Хорошо. А по пути заодно расскажете все, что мне следует знать.

Джесс побежала за ключами, ломая голову: что бы это значило?

Ферма «Сверчок» уже не выглядела такой заброшенной, в выходные она превратилась в поле бурной деятельности. Вход по-прежнему перегораживала сине-белая лента. Поскольку двор никем не охранялся, Джесс решила, что эксперты-криминалисты свою работу уже закончили. Зеваки, которых подобные места просто притягивают, нагрянут позже. Не так-то просто отыскать дорогу к уединенной ферме.

Джесс и Картер поднырнули под ленту и сразу направились в коровник, где был найден труп. На земляном полу до сих пор виднелись меловые очертания лежащей фигуры, правда, мел с тех пор уже немного затерли. В пятницу шел дождь, следующий дождь смоет последние следы мертвой девушки. Они исчезнут навсегда.

— Значит, вы понятия не имеете, кто она такая? — спросил Картер, разглядывая меловые линии на земле.

— Пока нет. Никто не обращался в полицию и не заявлял о пропаже девушки, которая совпадала бы с нашей по приметам. Сначала мне показалось, что она местная. От ближайшего городка далековато. С другой стороны, она была одета довольно дорого и явно на выход. Труп прикрыли женской розовой курткой — очевидно, убийца снял ее с жертвы и набросил сверху. Куртка, судя по всему, новая. В общем, у меня сложилось впечатление, что у нее здесь была с кем-то назначена встреча.

— С мужчиной? — Картер смерил ее пристальным взглядом. Джесс удивилась: в кабинете ей померещилось, что глаза у нового начальника светло-карие. Сейчас, на улице, оказалось, что они зеленые.

— Наверное, с мужчиной. А может, она собиралась с подружкой пойти по магазинам или в кино…

Они вышли во двор. Картер кивнул в сторону бывшего жилого дома:

— А там что?

— Не знаю, сэр, удалось ли им что-нибудь обнаружить. Сержант Мортон ничего не сказал насчет дома, правда, утром мы с ним мало общались — он почти сразу уехал в морг.

Картер хмыкнул:

— Что ж, позже проведем совещание. Ну а пока мы здесь, глупо не воспользоваться случаем… — Он развернулся и решительно зашагал к мрачному строению. Джесс, помявшись с секунду, последовала за ним.

Чем ближе они подходили, тем неприветливее казался Джесс бывший жилой дом Смитов. От парадной двери, когда-то выкрашенной в коричневый цвет, как и от двух окон первого этажа, отодрали доски. На тех местах, куда Илай Смит вколотил гвозди, чернели дыры. Окна второго этажа тоже оказались заколочены, но не так тщательно, как внизу.

Джесс оглядела связку ключей, найденную в столе у Мортона. К счастью, педантичный Фил снабдил каждый ярлычком: «Ферма „Сверчок“». Со второй попытки ей удалось подобрать нужный ключ. Дверь со скрипом открылась. Они вошли.

В ноздри Джесс сразу ударил тяжелый запах сырости, пыли и тлена. В Викторианскую эпоху такой всепоглощающий запах назвали бы «миазмами». Казалось, он липнет к коже, заражает волосы и одежду. Ей не удастся отделаться от запаха этого дома все утро, а может, и весь день. Скорее бы выбраться отсюда, а потом первым делом принять душ и переодеться. Но для этого придется ждать вечера.

Картер ничего не сказал, только закашлялся и прикрыл ладонью рот и нос.

Свет проникал в прихожую через распахнутую дверь. В прихожей царила гнетущая атмосфера, старые обои с коричневыми розами лишь усугубляли впечатление. Впрочем, такие обои, будь они даже новыми, не украсили бы обстановку. А теперь, свисая неопрятными лохмотьями с сырых стен, они напоминали кожу, облезшую после солнечного ожога. За обоями обнажилась штукатурка, вся в черных пятнах плесени.

Они заглянули в две маленькие комнатки по обе стороны от прихожей. В одной, выходящей во двор, окна оказались не заколоченными. Это была гостиная. Обивка старых диванов и кресел вытерлась, на полу лежал выцветший ковер со свежими пятнами грязи — ее оставили недавние незваные гости. Одно из кресел совсем просело, в нем образовалась дыра. Как будто кто-то рылся в набивке из конского волоса. Набивку вытащили, и она валялась вокруг, черная, блестящая, как кольца шпагата.

«Здесь, наверное, поселились крысы, — подумала Джесс, и ее передернуло. — Будем надеяться, они отсюда уже ушли!»

Покрытое густым слоем пыли зеркало над камином ничего не отражало. На каминной полке стояли две сплошь затянутые паутиной фарфоровые вазы — возможно, Эдвардианской эпохи. Между ними висели молчащие часы. Они напрасно ждали, пока кто-нибудь их заведет. Часы, как заметила Джесс, остановились в десять минут пятого — странное совпадение! Именно в десять минут пятого Селину Фоскотт едва не задел пронесшийся мимо «мерседес».

Вторая комнатка оказалась столовой. Вокруг квадратного дубового стола, покрытого вместо скатерти пылью, стояли четыре стула с высокими спинками. Еще два таких же стула притулились у стены, скорее всего, стол раскладной. В столовой обстановка того же периода, что и в гостиной, — начало двадцатого века, до Первой мировой войны. На стене две литографии, выцветшие и пожелтевшие. На ближней две женские фигуры, закутанные в материю, одна под вуалью. Они стоят на развилке дорог. Дама под вуалью указывает на правую дорогу. Вторая, очевидно более молодая, прижала руку к груди, а второй рукой тоже указывает на правую дорогу. Джесс посмотрела на надпись внизу.

— «Руфь и Наоми, — прочитала она вслух. — Куда ты пойдешь, туда и я».

Вторая литография, висящая чуть поодаль, тоже отображала библейский сюжет.

— Они не покупали ничего нового, — неожиданно сказал Картер. — Должно быть, здесь вели хозяйство еще их деды, а то и прадеды, а последними — их родители. Как зовут теперешнего владельца — Илай? Если бы все шло своим чередом, после родителей на ферме должны были хозяйствовать Илай с братом.

Да. Если бы все шло своим чередом. Если бы Натан Смит не положил всему конец…

Не говоря ни слова, Картер и Джесс вышли из столовой и проследовали в просторную кухню, расположенную в тыльной части дома. При кухне имелась еще маленькая, выложенная камнем прачечная, в которой стояли старинный гладильный каток — чтобы с таким управляться, требуется сила землекопа — и большой серый эмалированный цилиндр на толстых гнутых ножках.

— Паровой котел, — заметил Картер, снимая крышку и заглядывая внутрь. — Здесь кипятили белье. Ему лет шестьдесят, не меньше! Им и в голову не приходило купить стиральную машину.

Они вернулись в кухню. Тарелки на открытой полке давно заросли пылью. На крючках висели такие же пыльные кастрюли. К стене приколот пожелтевший календарь двадцатисемилетней давности. Тюлевые занавески сплошь затканы паутиной, хотя самих пауков давно нет. В углу две пары резиновых сапог, запачканные давно высохшей грязью, за дверью висит старый рваный дождевик.

— Надо же! — удивилась Джесс. — Выходит, после того, как двадцать семь лет назад здесь побывала полиция, Илай запер дом и уехал! Оставил все как было… Очень напоминает дом мисс Хэвишем в «Больших надеждах».

Картер встрепенулся:

— Вы читали Диккенса? Или только видели фильм?

— И то и другое, — обиделась Джесс. — Между прочим, у меня диплом по английскому языку и литературе!

— А я только фильм видел, — невозмутимо отвечал Картер. — Правда, я был ботаником.

Ботаником! Джесс едва удержалась, чтобы не полюбопытствовать, что привело в полицию знатока цветочков, пестиков-тычинок. Она знала по себе: в полицию люди приходят по самым разным причинам. У нее был свой путь, у Картера — свой. Чем бы еще он мог заниматься? Преподавать в школе? И все же для ботаника естественнее стать экспертом-криминалистом…

Картер тем временем внимательно осматривал пол и разглядывал поверхность соснового стола.

— Значит, вот где произошла трагедия? Ведь один из братьев отправил родителей в небытие именно в кухне…

— Когда Илай вернулся с ярмарки, Натан сидел в кухне, — сказала Джесс. — Здесь, на столе, лежало ружье. Родители уже умерли, но где он их убил, я точно не знаю. Может, в кухне, а может, в другом месте… Или даже снаружи, во дворе. Сейчас посмотрю материалы дела. — Она вытащила папку из рюкзачка и поднесла к затянутому паутиной окну, чтобы лучше видеть. — Старший мистер Смит был убит… Ну да, здесь! — Вскинув голову, она встретилась глазами с Картером и поспешно перевела взгляд на сосновый стол, который так внимательно разглядывал суперинтендент.

Что за пятна едва различимы под толстым слоем пыли? Неужели засохшая кровь?

Джесс глубоко вздохнула:

— Мать убили вон там, в прачечной. Трупы не передвигали, они лежали там, где упали.

— Вы верите в привидения? — вдруг спросил Картер. Вопрос он сопроводил легкой улыбкой, словно показывая, что спрашивает не всерьез.

Но Джесс как-то сразу поняла: суперинтендент Картер задает вопрос не просто так. Его на самом деле интересует ее ответ.

— Если уж где-то и можно поверить в привидения, — ответила она, — то, скорее всего, в такой вот кухне. Нетрудно представить, как вот здесь сидит Натан, — она постучала по спинке стула, — а Илай стоит напротив, у двери… Только Илай, конечно, не умер.

Вдруг ее словно кольнуло. Илай тоже умер! Его жизнь закончилась в тот день, когда он вернулся домой и увидел сидящего за столом брата, залитого кровью убитых им родителей. Этот пустой дом — могила Илая. Его физическое тело по-прежнему ходит по земле. А душа его осталась здесь — навеки заперта, мумифицирована вместе с давно истлевшими костями его родных…

Картер снова улыбнулся, но ничего не ответил — только кивнул.

Они осторожно поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь свет проникал только в щели между досками, которыми Илай заколотил окна. Кое-где доски отвалились, поэтому здесь было немного светлее, чем внизу. Неприятный, резкий запах стал еще назойливее. Картер достал из кармана маленький фонарик, и на полу заплясал лучик света. Он осветил двуспальную кровать, накрытую заплесневелыми одеялами и сгнившим атласным покрывалом, туалетный столик, тоже покрытый толстым слоем пыли. На столике стоял стеклянный поднос, на нем — хрустальные флаконы, за дверью висел халат, один конец пояса с кистями лежал на полу. Рядом с поясом валялась давно издохшая мышь.

Джесс издала тихий возглас и показала на стену. Картер посветил туда, и они увидели на потемневших обоях более светлое продолговатое пятно.

— Вы заметили, сэр? — прошептала Джесс. — Нигде нет семейных фотографий. Илай не взял ни картинок из гостиной, ни календаря с кухни. Все остальное осталось как было. Наверное, если мы откроем шкаф, то увидим там одежду. Но похоже, перед тем, как в последний раз запереть дом, он снял со стен семейные фотографии. Интересно, хранит он их или сразу уничтожил?

Они поднялись еще выше по узкой скрипучей лесенке и очутились на чердаке. Как только Картер открыл дверь, едкий, резкий запах, проникший и в спальню, сделался невыносимым. В темноте послышались злобный шорох и биение крыльев. Что-то пролетело мимо головы Джесс, задев волосы. Сердце у нее ушло в пятки, хотя она быстро поняла, кто это.

— Летучие мыши! — ахнула она.

— Причем редкий вид, охраняется законом, — со знанием дела заметил Картер. — Вот тяжко пришлось бы Смиту, реши он когда-нибудь снова здесь поселиться!

Они спустились по лестнице в прихожую. Картер заговорил:

— Нет никаких улик того, что сюда кто-то вломился или жил здесь — ни давно, ни недавно. Можно подумать, что пустой дом привлечет бродяг или хиппи. Но мы не нашли ни пустых банок, ни шприцев. Никакого беспорядка.

— По-вашему, Илай увидел на ферме незваную гостью и вышел из себя? — спросила Джесс.

— Возможно. Но тогда в доме обнаружились бы более недавние следы чьего-то пребывания. Мы же видим лишь следы двадцатисемилетней давности. До тех пор, пока в пятницу здесь не побывала полиция, сюда почти тридцать лет никто не входил. Все осталось в точности таким, как в тот день, когда Илай запер дверь и забил ее досками. Вы совершенно верно подметили — похоже на дом мисс Хэвишем.

Они вышли во двор. Джесс повернулась, чтобы запереть дверь. На душе неожиданно полегчало. Какой жуткий дом! Она от всей души надеялась, что ей больше не придется заходить туда.

Неожиданно Картер спросил — Джесс уже поняла, что новый начальник обожает неожиданные вопросы:

— Если не ошибаюсь, раньше вы служили под руководством Алана Маркби?

— Так точно, сэр!

— Почему вы переехали сюда?

— В основном потому, что нашла здесь жилье, — призналась Джесс. — Ни в Бамфорде, ни в окружающих деревнях я никак не могла подыскать ничего приличного. Одно время надеялась перекупить дом у Мередит… Мередит Митчелл, которая тогда была помолвлена с мистером Маркби, а сейчас вышла за него замуж. Но она передумала продавать… Дело в том, что суперинтендент Маркби свой дом продал, а другой дом, который они покупали сообща, еще не был готов. Вот они и решили пока поселиться у Мередит. Я осталась на безобразной съемной квартире. Потом услышала, что здесь требуется сотрудник в ранге инспектора, и попросила о переводе.

— И вам удалось найти себе жилье?

— Да, сэр. Я купила квартиру в Челтнеме. Она на втором этаже старого особняка, поделенного на несколько квартир.

— Неплохо, — одобрительно заметил Картер.

Расхрабрившись, Джесс спросила:

— Значит, сэр, вы знакомы с мистером Маркби?

— Что? Ах да. Несколько раз наши с ним пути пересекались.

Джесс заметила: Картер охотно задает личные вопросы, а вот сам отвечать на такие не любит. Что ж, все понятно. Пользуется служебным положением.

Ее любопытство он не утолил.

Глава 7

Вечером кабинет Джесс был залит светом заходящего солнца. Солнечные лучи упирались в стены, скользили по деревянным поверхностям мебели, пробирались в «медвежьи углы», о которых забыла уборщица. На столе перед Джесс лежала папка с материалами давнишнего дела о двойном убийстве на ферме «Сверчок». День выдался трудный, и, откровенно говоря, ей очень хотелось домой: принять давно желанный душ, переодеться во все чистое. Сотрудники активно расходились по домам, управление криминальной полиции постепенно пустело. В коридорах слышались шаги, да время от времени кто-то прощался, желая друг другу спокойной ночи. Голоса в пустом помещении звучали особенно гулко. На стоянке ревели моторы. Все разъезжаются… кто-то и приезжает, заступает на дежурство ночная смена.

— И ты иди домой, Джессика, — прошептала она себе.

Но папка словно магнит тянула ее к себе. После того как они побывали в жутком заброшенном доме, ужасные события давно минувших дней стали возникать перед ее глазами, словно живые картины. Джесс вздрогнула, вспомнив затянутые паутиной занавески, пыльную мебель, но главное — запах тлена, забивающий ноздри, угнетающий душу… Открыв папку, Джесс попыталась представить себе, как все было в тот роковой день. И, будто оправдываясь, внушала себе, что это необходимо для теперешнего расследования. Илай Смит снова нашел труп. И все же она понимала: старое дело почему-то патологически притягивает ее к себе.

Вот протоколы свидетельских показаний. Первой допрашивали некую миссис Дорин Уорбл.

«В четверг, ближе к вечеру, я приехала на ферму „Сверчок“ на велосипеде за яйцами. Я всегда покупаю яйца у Милли Смит. Если берешь яйца на ферме, можно не сомневаться, что они свежие. В магазин я за яйцами сроду не ходила. И потом, мы с Милли знакомы уже много лет, с самого детства. У нее гостей немного… то есть бывало немного. „Сверчок“ — ферма неприветливая, да и как иначе — ведь хозяином там… был… Альберт, ее муж. Правду сказать, я ездила к Милли не только за яйцами. Милли любила, когда я ее навещала. К моему приезду она, бывало, пекла пирог… Мы с ней сидели на кухне и пили чай, я рассказывала ей все местные новости. Альберт вечно ворчал. Не любил, когда мы сидели за столом и судачили. Ему казалось, раз мы пьем чай и болтаем, то понапрасну тратим время!

Вот видите, мне все время приходится себя одергивать. Никак не привыкну говорить о ней в прошедшем времени — ведь она умерла. Трудно поверить, что нет больше ни ее, ни Альберта. Все как в молитвеннике: среди жизни мы — смертные. Ведь правда, никогда не знаешь, когда Господь призовет нас к Себе! Надеюсь, я умру в своей постели, а не так, как бедная Милли… Мне будет не хватать наших еженедельных посиделок. Не знаю, где теперь покупать яйца? К кому бы ни перешла ферма, к Илаю или к кому-то другому, я уже не смогу ездить туда. Я всегда буду помнить о том четверге…

Когда я приехала, во дворе было тихо, но я ничего не заподозрила. Время было около пяти вечера. Цыплята, как всегда, клевали корм. Коров еще не загнали в коровник на дойку. Их обычно загоняли чуть позже, я успевала уехать домой. Вы ведь знаете, что бывает, когда по дороге гонят стадо… Потом приходилось вилять на велосипеде, чтобы не вляпаться в лепешку… В общем, я немного припозднилась. Сейчас я все гадаю, что изменилось бы, приди я на полчаса раньше — может, все бы было по-другому. Милли могла остаться в живых — а может, я бы тоже умерла, если бы вошла, когда Натан палил в родителей.

По сторонам я особенно не озиралась. Для чего? И потом, я спешила, потому что запоздала. Я прислонила велосипед к стене дома и обошла дом кругом, чтобы войти с черного хода. В общем, как всегда… Только я подошла к двери, как она распахнулась и оттуда вышел Илай. Встал передо мной, загородил дорогу. Я сразу заметила, что он сам не свой. Лицо очень белое, а глаза смотрят в одну точку. Стоит и молчит. Я спросила, что с ним, а он как будто и не слышит. Мне пришлось повторить вопрос, да погромче. Он ведь как будто не видел меня. Смотрел и не видел.

Потом взгляд у него немного прояснился, и он как будто заметил меня. Он сказал: „Мама и папа умерли“. У меня кровь застыла в жилах — представляете? Но сначала я ему не поверила. Да и как я могла поверить? Неужели и отец, и мать? Если бы один из них вдруг скоропостижно скончался от сердечного приступа или, скажем, от несчастного случая, это еще куда ни шло, но оба сразу? На фермах много чего случается. Поэтому я прямо сказала ему: „Илай, не болтай глупостей!“

„Идите и сами посмотрите, если хочется, — говорит он. — Только вид не особенно красивый“.

Тут до меня дошло: там и правда случилось что-то страшное. Ух, как я испугалась! Спрашиваю: „А где Натан?“ А Илай ответил: „В доме“ — и вот так дернул головой назад, в сторону двери. Я спросила, что с Натаном. Он ответил, что с ним „все как должно быть“, учитывая, что он спятил.

Представляете, как я перепугалась? И убежать не могла — ноги словно приросли к месту. В общем, стояла у двери как приклеенная. Не знаю, как еще не свалилась на землю… От страха, наверное!

Но потом я подумала: надо выяснить, что случилось, ради Милли. „Вперед, Дорин! — сказала я себе. — Раскисать будешь позже, а не сейчас!“ Понимаете, я ведь… была… единственной подругой бедняжки Милли. Муж ее мне никогда не нравился. Он… был… настоящий старый ворчун. Знаю, о мертвых плохо говорить не принято. Но об Альберте Смите не много можно сказать хорошего. Он почти не разговаривал, даже если спросить, который час. Бывало, поздороваешься с ним, а он буркнет что-то, и все. Никогда не видела, чтобы он улыбался. Молоденькая-то Милли была такая славная, живая, веселая. А после того, как вышла за него замуж, смеялась редко. Он убил ее душу — задолго до того, как все случилось.

Ну так вот, я сказала Илаю, что пойду в кухню, и спросила, где его брат. Понимаете, не больно-то мне хотелось видеть Натана, раз он спятил. Ведь я не сразу поняла, что Натан убил родителей. Решила: увидел Натан, что отец и мать умерли, и повредился умом. По правде говоря, как-то не верилось, что их обоих нет в живых. А про ружье я еще не знала.

Илай ответил: кажется, Натан пошел в ванную умыться. Думаю, странно как-то… Но в тот день странным было все. Мне хотелось выяснить только одно: в кухне Натан или нет. Вот вошла я в дом, а Илай даже не попытался мне помешать.

Надеюсь, вот как перед Богом истинным, что больше мне никогда не придется видеть такую картину… Как будто там шло сражение. Повсюду кровь! Один стул лежал на боку, а за ним на полу — Альберт, головой вниз… Хотя головы у него, считайте, и не было, так что трудно сказать… Я только и узнала его по цепочке от часов. Альберт всегда носил отцовские золотые часы и цепочку в жилетном кармане. Ни зимой, ни летом он жилетку не снимал, и из кармана вечно торчала цепочка.

Милли я нигде не увидела и позвала ее по имени пару раз. Тогда следом за мной вошел Илай, он сказал, что его мать в прачечной.

Я обошла Альберта — осторожно, стараясь не задеть его, — и вошла в прачечную. Я уже вроде как подготовилась… если только можно подготовиться к такому ужасу. Бедная Милли сидела на полу, прислонившись головой к котлу. Он… Натан… должно быть, прицелился в упор и убил ее одним выстрелом.

Только тогда я и поняла, что случилось. Я знала, что Натан где-то в доме и ружье до сих пор у него. Я повернулась, выбежала из кухни во двор — там было безопаснее.

Илай тоже вышел и встал на пороге. Он сказал: „Я же вам говорил“. Я спросила, где ружье — по-прежнему у Натана? Он ответил: нет, оно на кухонном столе. Должно быть, оно там и лежало, но я, честно говоря, его не заметила. В кухне было темно, хоть на дворе был светлый день, а потом, я ведь сразу наткнулась на Альберта. Потом я вышла в прачечную и увидела Милли… После такого уже не станешь разглядывать кухонный стол.

Я велела Илаю вызвать полицию. А он стоит столбом и как будто ничего не соображает… Нечего делать, пришлось мне сесть на старый велосипед и ехать в ближайший паб, „Олень“. Там я сказала владельцу, что случилось, и велела вызывать вас [свидетельница имеет в виду полицию]. С фермы я звонить боялась — я ведь не знала, где Натан, а Илай сказал, что брат совсем спятил и бродит по дому. Я не знала, где ружье, у Натана или нет. Илай сказал, что ружье осталось на кухонном на столе, но я его не заметила. Может быть, после того, как Илай вышел на крыльцо, Натан успел спуститься вниз и снова взять ружье. И даже если бы Натана там не было, мне бы духу не хватило вернуться в дом и перешагнуть через Альберта, зная, что бедная Милли сидит в прачечной с дырой в груди. И потом, я все время помнила, что на месте преступления ничего нельзя трогать. Хотя, может, это только в детективах так?

Полицейские велели владельцу паба передать мне, чтобы я оставалась в „Олене“ и ждала их. Ну, убеждать-то меня не пришлось, понимаете? Я бы ни за что не вернулась на ферму Смитов! Помню, налили мне бренди, а рука так дрожит, что я еле донесла стакан до рта. Уж и не знаю, как я доехала до паба и не свалилась с велосипеда. А домой я ни за что бы не доехала. Потом за мной приехал сын на машине, положил велосипед в багажник и отвез меня домой. Вряд ли я когда-нибудь это забуду».

Бедная Дорин Уорбл! Какая она оказалась храбрая! Джесс вздохнула и перешла к следующей странице — протоколу допроса Илая Смита.

«Я ездил на ярмарку. Мы решили продать двух коров. Я выручил за них неплохую цену. Отец, конечно, стал бы ворчать: мол, продешевил… Но он уж такой, вечно был чем-то недоволен. Вот и утром, перед тем как я уехал, он тоже все ворчал насчет цен. Все шло как обычно: отец ворчал, мама готовилась стирать. Натан перед зеркалом мазал волосы какой-то дрянью, которую купил в городе. Отец сказал, что от него воняет как от шлюхи, и принялся прохаживаться на его счет.

Домой я вернулся, как обычно, около половины пятого. В дом вошел с черного хода. Мы всегда так ходим, а парадной дверью почти и не пользуемся. Я сразу почувствовал запах крови и решил, что к обеду зарезали цыпленка или двух. Потом я увидел, что за столом сидит Натан и вот так глупо ухмыляется, а перед ним лежит ружье. И рубашка у него вся в брызгах и пятнах крови. Я спросил: „Нат, что ты натворил?“

Он ответил, что убил маму и папу. И показал на отца, который лежал на полу. Я спросил, где мама. Он ответил, что она в прачечной. Я вышел в прачечную и сразу увидел мать. Потом вернулся в кухню и спросил, почему он убил их. Он сказал: „Время подошло“, — кажется, так. Время подошло. Больше он ни слова не произнес. Встал, оглядел себя — кровь как будто только что заметил — и говорит: „Надо бы пойти помыться“. Поднялся наверх, открутил краны в ванной… Я вышел во двор, закурил. Должно быть, я выкурил две или три сигареты подряд, ничего не замечая. Меня всего трясло — и снаружи, и изнутри. Потом за яйцами приехала Дорин Уорбл. Я сказал ей, что случилось, и дальше уж она всем занималась. Дорин — славная женщина. Мама часто ее вспоминала».

Джесс закрыла папку. Может быть, они поскандалили из-за пустяка — например, из-за душистого масла для волос? Может, Натану надоели отцовские оскорбления? «Время подошло»… Какие-то слова оказались для него последней каплей. Натан навсегда положил конец отцовскому ворчанию.

Джесс поехала домой — спать.

Сложись все по-другому, Лукас встретил бы начало новой недели с радостью. В выходные он отлично потрудился — аккуратно замазал царапину на зеркале. Работая в гараже, он вспоминал молодость. В прежние годы он разъезжал на старых драндулетах и всегда сам чинил их.

— Ах, счастливые деньки… — вздохнул Лукас и тут же сам себя одернул. Какие там счастливые… Если честно, жизнь у него тогда была просто мерзопакостная. И все равно он всегда любил чинить старые машины.

В прежние времена ему хотя бы не приходилось волноваться из-за трупов, которые попадаются в самых неожиданных местах. Он в последний раз протер зеркало и отошел на шаг — полюбоваться своей работой. Тут в дверь гаража постучали, и радость тут же увяла, сменившись ужасом.

Неужели копы?

— Кто там? — крикнул он, стараясь не выдавать тревоги.

Пришедший назвался — глухо буркнув свое имя.

— Чтоб тебя! — буркнул Лукас, но все же открыл дверь и, поманив гостя в гараж, тут же запер за ним. — Я же сказал: между нами все кончено! — напустился он на вошедшего. — Какого черта ты сюда заявился? Не желаю иметь с тобой ничего общего!

— Я пришел сюда, — спокойно ответил гость, — потому что ты сам запретил приходить к тебе домой. Вот я и решил ткнуться в гараж. Чем занимаешься? «Мерс» полируешь?

— Кой черт — полирую! — огрызнулся Лукас. — Замазываю царапину! Наверное, задел что-то на твоей распроклятой ферме. А может, и не там… Но на всякий случай…

В голову вдруг стукнуло: чем меньше известно гостю, тем лучше.

— Я просто проверяю, в порядке ли машина, — зачем-то добавил Лукас, хоть и понимал, что уже сболтнул лишнее, и как бы невзначай набросил на зеркало тряпку.

Его собеседник оперся о машину, чем еще больше разозлил Лукаса.

— Знаешь, чему учат новичков в полицейской школе? — спросил Лукас, неприятно осклабившись. — Никогда не трогать машину. Если на дороге приходится останавливать машину, надо наклониться к окошку или попросить водителя выйти. А к самой машине прикасаться нельзя. Почему? Потому что все автолюбители очень нервничают, если к их «ласточке» прикасается чужой. Так сказать, примитивный пережиток первобытных времен — все стремятся защищать свою территорию.

— Тебя, Лукас, трудно заподозрить в первобытных пережитках, — заметил гость, но намек понял и от машины все же отошел. — Я так считаю…

— А мне плевать, что ты считаешь, — ответил Лукас. — Зачем приехал?

— Я думал, нам нужно все обсудить.

На ум Лукасу вдруг пришло выражение, бывшее в ходу в годы его юности:

— Значит, неправильно ты думал, солнышко!

Ему стало не по себе. Последние события сильно растревожили его. Он так старательно лепил нового себя — и вот пожалуйста! Новая оболочка без труда отпадала, а под ней обнаруживался прежний Лукас… В чем дело?

— Я имею в виду, — продолжал ничего не подозревающий гость, — если ты в самом деле нашел труп…

— Конечно, я нашел его в самом деле! — рявкнул Лукас. — Или, по-твоему, я нарочно все придумал?

— Нет, нет, конечно нет! — примирительно заявил его собеседник. — Но во вчерашнем вечернем выпуске новостей об этом ни слова.

— Значит, его пока не нашли. — Лукас постарался скрыть облегчение. Чем дольше труп не найдут, тем труднее будет полиции выйти на его след.

— В таком случае ты, наверное, собирался заявить в полицию?

Лукаса чрезвычайно раздосадовали и сам вопрос, и тон, которым он был задан.

Сам Лукас не жалея сил избавлялся от простонародного выговора жителя южных, рабочих, кварталов Лондона, хотя в последние годы такой выговор даже вошел в моду. Когда он рос, так говорить считалось не стильно. Тот, кто так говорил, считался «другим», «не из наших». Тех, кто так говорил, не пускали в те круги, куда отчаянно стремился Лукас. Поэтому в юности он старательно вырабатывал у себя произношение, которое тогда называли «шикарным». И все равно знал, что говорит не совсем «как надо». Он завидовал той беззаботной уверенности выходца из среднего класса, какую слышал сейчас в голосе своего гостя. И презирал его.

— Ты что, спятил? Как бы я им объяснил, зачем туда пожаловал? — не выдержал Лукас.

— Объясни, что заехал туда из любопытства. Мол, подыскиваешь место под застройку.

Лукас еще больше разозлился — откуда его гостю знать, что там, на ферме, у него возникли именно такие мысли? Неужели его так легко раскусить? Неужели он настолько прозрачен? Из того, чьи мысли можешь прочесть, можно веревки вить… В голове невольно всплыли прежние подозрения.

— Я тут тоже кое о чем подумал… — Он смерил своего гостя мрачным взглядом. — И мне очень интересно, почему ты назначил мне встречу именно на той ферме?

— Просто я о ней знал, и все! — оправдывался гость. — Настоящая глушь… Владелец там не живет. Время от времени заезжает, но редко, и столкнуться с ним можно лишь по чистой случайности — если уж особенно не повезет. И даже если бы ты с ним столкнулся, тебе бы ничего не стоило придумать что-нибудь правдоподобное. Например, сказал бы, что ищешь участок под застройку — ну примерно то же самое, что и полицейским, если бы ты им позвонил.

— Я не собираюсь звонить в полицию! — не выдержал Лукас. Урезонив себя за вспыльчивость, он продолжал ледяным тоном: — И уж кому и знать об этом, как не тебе! Ни один из нас копам не настучит, не правда ли? А теперь убирайся отсюда и больше не попадайся мне на глаза, ясно? И я к тебе больше не обращусь. Но когда я выясню, кто меня подставил… — Тряпка медленно соскользнула с зеркала и с легким шорохом упала на землю. Лукас осекся и закончил так: — Тот, кто меня подставил, очень пожалеет об этом!

Говоря, он механически нагнулся за тряпкой. В молодые годы он бы ни за что не допустил подобной ошибки…

Глава 8

— Добрый день, инспектор! Интересуют мрачные подробности? Я только что закончил отчет. Где-то он у меня здесь… — Том Палмер принялся рыться в бумагах на столе. — Вот так штука! Вспомнил — я отдал его секретарше. Но я все помню.

Он перестал рыться на столе и посмотрел на Джесс, вопросительно подняв черные брови.

Они находились в морге, не самом веселом месте на свете. Неожиданно для себя Джесс улыбнулась в ответ на бодрую улыбку Палмера. И сразу же заставила себя напустить на лицо профессиональную серьезность:

— Я уже поговорила с Филом Мортоном. Он передал твое мнение: ты считаешь, что жертву задушили руками.

— Вот, присаживайся! — Палмер указал на стул напротив и сам тоже сел. — Да, я так считаю. Характерный перелом подъязычной кости. Кровоподтеки на шее говорят о сдавливании пальцами, нет царапин от ногтей. Следовательно, ногти у душителя короткие. — Он вытянул собственные руки и несколько раз согнул-разогнул кулаки, на костяшках пальцев у него росли короткие черные волоски.

— Значит, по-твоему, убийца — мужчина?

— Бывают и женщины с большими руками, которые коротко стригут ногти, — укоризненно заметил Палмер. — Знавал я одну девушку… Впрочем, не важно. Но кисти рук у нее были как у землекопа!

Джесс покраснела, заметив, что поспешно прячет руки под стол. Кисти у нее самой не крупные, но ногти она стрижет коротко.

— Избавь меня от рассказов о твоей бурной личной жизни, — улыбнулась она, — какой бы интересной она ни была.

Палмер широко улыбнулся:

— Понимаешь, для того, чтобы кого-то задушить, не нужно ни особой силы, ни времени. Так всегда говорят детям, правда? «Никогда, даже в игре, не хватай друга за горло!» Если надавить на сонную артерию, — патологоанатом снова подкрепил слова выразительным жестом, — жертва быстро потеряет сознание. Важно знать нужные места… — Палмер откинул голову назад и вполне правдоподобно захрипел. — Жертва теряет сознание, и убийца может не спеша доделать свое черное дело. — Он положил ладони на столешницу.

— Спасибо за наглядное пояснение, — съязвила Джесс.

— Всегда пожалуйста! Ну да, задушить могла и женщина, особенно крепкая и сильная. Конечно, вначале жертва сопротивлялась. У нее прикушена нижняя губа, я бы сказал, что она прикусила ее в ходе короткой схватки, когда еще брыкалась. Но убийце удалось застать жертву врасплох — а может, жертва решила, что у нее нет оснований бояться убийцу. В общем, жертва не сразу поняла, что происходит. Если убийца — мужчина, возможно, их… м-м-м… ласки и раньше носили грубоватый характер. — Патологоанатом откашлялся и на мгновение словно смутился.

— Следы половых отношений? — быстро спросила Джесс.

— Недавних нет. — Палмер снова отвечал отрывисто и сухо. — Девственницей она не была, но ведь в наши дни девушки редко бывают… — Он упорно не смотрел ей в глаза. — Хотя жертва довольно молода. Ей лет восемнадцать-девятнадцать… Самое большее — двадцать.

— Когда наступила смерть? И перевозили труп или нет?

— Моя первоначальная версия — тридцать часов — оказалась довольно точной, во всяком случае, настолько точной, насколько можно. Что бы ни утверждали герои полицейских телесериалов, установить время смерти с точностью до минуты невозможно. Приходится учитывать столько всяких факторов… В данном случае тело лежало в холодном коровнике, где был доступ воздуха и дождя с ветром. Но ее одежда не промокла, она только отсырела, — неожиданно добавил Палмер. — Когда шел дождь?

— Дождь начался в пятницу, в тот день, когда ее нашли, — ответила Джесс. — До пятницы, хотя погода сейчас, в общем, дождливая, было сухо по крайней мере двое суток, сорок восемь часов. Помню, я еще подумала: наконец-то хоть какая-то передышка.

— Хм, ну да, ведь ты же детектив! Ну а перевозили ее или нет… По-моему, убили ее в другом месте. Затем убийца какое-то время — по-моему, часов пять — думал, а потом подбросил тело в коровник. До того, как прибыли мы, ее больше не трогали.

— Значит, убийца знал о заброшенной ферме и не боялся с кем-то там столкнуться, — задумчиво протянула Джесс. — Кроме того, ему надо было где-то прятать труп после убийства, но до того, как он придумал, куда ее девать.

— В багажнике машины? — предположил Том. — Чтобы ее перевезти, ему нужна была машина. А знаешь, возможно, он даже и не знал о той ферме. Ездил по дорогам — час, два, пять, шесть часов — и ломал голову, что же ему теперь делать. И вдруг заметил подходящее место. Он выходит из машины, осматривается и решает, что ферма идеально подходит для его цели.

— А какая у него была цель? — спросила Джесс, поразмыслив над предположением патологоанатома. Вполне правдоподобная версия. — Он бросил ее в коровнике совсем рядом со входом. Ее мог увидеть любой ненароком заглянувший туда. Правда, сверху он накрыл труп курткой и каким-то мешком, но сразу понятно, что под курткой что-то лежит, да и розовый цвет бросается в глаза. Он только что стрелочки не нарисовал на земле от дороги… Все так очевидно!

Том почесал гриву черных кудрей и скептически хмыкнул:

— Значит, ищи мотив, Шерлок! Не знаю, какая у него была цель. Я врач, а не сыщик. Судя по гипостазу, в таком положении она пролежала большую часть времени после смерти. Поскольку сверху кожные покровы бледные, я пришел к выводу, что труп перемещали сразу после убийства. Ты, надеюсь, понимаешь, о чем я говорю? — Черные брови снова взлетели вверх.

— Конечно, доктор! После остановки кровообращения кровь, содержащаяся в кровеносной системе, под действием силы тяжести постепенно опускается в нижележащие отделы тела, и появляются трупные пятна характерного фиолетово-синеватого цвета. Расположение трупных пятен в верхней части тела говорит о том, что труп перемещали.

— Отлично! Ну конечно, ты все знаешь… в общих чертах, разумеется! Сейчас уже не придают такого значения трупным пятнам, как раньше. Но по сути, ты все сказала правильно, и до сих пор все так и остается. Поскольку лежала она на холоде, пятна приобрели красноватый оттенок… Кстати, незадолго до смерти она поела.

— И что она ела?

— Судя по содержанию жира, что-то жареное. Мясо, картошку, какие-то овощи. Если позволишь предложить тебе мою догадку, я бы сказал, что она ела бифштекс с жареной картошкой. Ну и еще салат. Такую еду обычно подают в пабах. — Палмер снова широко улыбнулся. — В Глостершире сотни пабов, в которых подают горячие блюда!

К сожалению, Палмер прав… Джесс принялась мыслить вслух:

— Ее нашли в пять часов. Вычитаем тридцать… Получается время обеда предыдущего дня. Наверное, он пригласил ее на свидание и повел обедать в местный паб. Придется поездить по округе. Неплохо для начала. Спасибо, Том!

— Я ведь только выдвигаю гипотезы! — возразил Палмер. — Возможно, я ошибаюсь.

— Надо же с чего-то начинать, — вздохнула Джесс. — Ну а ее личные вещи? Хоть что-нибудь, что поможет ее опознать…

Палмер указал на аккуратно запакованный пакет на ближайшей полке:

— Мне очень жаль, но вряд ли ты тут что-нибудь найдешь. — Он встал. Джесс пошла за ним.

Все предметы одежды были разложены по отдельным целлофановым пакетам. Ничего лишнего. Джесс снова испытала почти такое же потрясение, как когда впервые увидела труп. Она мысленно сверилась со списком, который помнила наизусть. Украшения отсутствуют. Часы тоже. Как и блокнот, записная книжка, мобильник, косметичка… Ничего нет, даже губной помады. Она нахмурилась.

— Странно, — повторила она. — Ты уверен, что это все?

Том, стоящий рядом, окинул взглядом вещи покойной и кивнул:

— Меня тоже немного покоробило… И денег у нее при себе не оказалось. Странно! Сейчас у всех с собой хоть немного мелочи, правда? Даже если у человека кредитка, он на всякий случай припасает мелкие купюры — мало ли где понадобятся. А уж если кредитки нет — тем более.

Джесс тоже кивнула:

— Он… буду называть убийцу «он» для простоты, хотя я помню: ты считаешь, что им может оказаться и женщина. Так вот, он обыскал труп и забрал все, что хоть как-то указывает на ее личность. Значит, он — хладнокровный тип. Не потерял голову от страха. Если бы он задушил ее случайно, наверняка начал бы метаться, запаниковал… Но я не согласна с твоим предположением, будто он возил жертву пять часов кругами и подыскивал место, где бы ему ее бросить. Слишком долго. Два часа? Три? Да, возможно. Но пять? Нет! Он куда-то увез труп и спрятал… Выжидал. Или труп все время лежал у него в багажнике машины. Наконец он понял, что может безбоязненно ехать на ферму. Конечно, при том условии, что он не убил ее с целью ограбления. Грабитель бросил бы жертву на том месте, где она скончалась, и убежал.

— Это уж решать не мне. — Палмер вдруг заосторожничал. — Непредумышленное или умышленное убийство? Решать предстоит следствию!

— Ну да, я понимаю! Ведь я же сыщик!

В голове стремительно разворачивалась версия.

Убийца пригласил жертву пообедать. Глупышка обрадовалась… Каким-то образом он уговорил ее пойти с ним в уединенное место, где он ее хладнокровно задушил. Вокруг фермы «Сверчок», должно быть, масса таких мест. Убийца выждал до вечера, обыскал жертву, снял с нее все вещи, которые могли бы навести на ее след. Труп он бросил в коровнике, сверху накрыл ее же собственной курткой и, поскольку куртка не закрывала все тело, прикрыл еще оказавшимся под рукой мешком… И смотался. Нет, о непредумышленном убийстве не может быть и речи! Нужно искать хладнокровного убийцу.

Но кто он? Человек в серебристом «мерседесе»? Может, бросив жертву, убийца вдруг утратил самообладание? Решил на всякий случай вернуться и проверить, не забыл ли чего на месте преступления. Замести, так сказать, следы. Удивился ли он, что его жертву до сих пор не нашли? А может, его просто тянуло на место преступления?

— По-моему, вся ее одежда новая. — Палмер ткнул пальцем в ближайший к нему пакет. — Правда, я в женской одежде не разбираюсь.

— Мне тоже кажется, что у нее все новое, — согласилась Джесс.

Значит, недавно она получила дополнительные деньги? Мужчина, который угощал ее обедом, заодно приодел ее? Может, она как раз перешла на новую работу, где больше платили? Или она студентка, которая подрабатывала на обновки?

Джесс повертела в руках пакет с розовой курткой:

— Вот самая заметная вещь и, по-моему, самая дорогая. Мы сообщим о ней. Сфотографируем, покажем в газетах, а если повезет, то и по телевизору. — Она задумалась, не выпуская из рук пакета с курткой. — И все равно непонятно, почему он бросил ее так близко от входа в коровник. Как будто хотел, чтобы ее поскорее нашли. На ферме «Сверчок» можно отыскать массу более укромных мест.

— Ты никогда не пробовала перетаскивать на себе труп? — спросил Том. — Тогда слушай: покойники ужасно тяжелые. Слова «мертвый груз» придумали не просто так. Возможно, убийца кое-как доковылял до входа в коровник, решил, что с него хватит, и бросил ее там. Чтобы задушить человека, особых сил не требуется. Нужно только упорно давить на одну точку. Возможно, убийца не слишком силен физически.

«А может, не слишком сильна — если убийца женщина», — подумала Джесс.

Весть о покойнице из коровника появилась в средствах массовой информации. Вечером Картер и Джесс провели спешно созванную пресс-конференцию и обратились за помощью в опознании жертвы. Они передали журналистам фотографию розовой куртки.

Девушка была невысокая, крепко сбитая, с копной светлых, чуть рыжеватых волос и светло-серыми, какими-то дымчатыми глазами. Филу Мортону захотелось, чтобы девушка смотрела на него более дружелюбно.

— Мисс Свобда… — Он замолчал.

Она подалась вперед и мрачно поправила его:

— Свободова!

— Иностранные языки мне всегда плохо давались, — признался Мортон.

Ему показалось, что девушка поверила без труда.

Он попробовал произнести ее фамилию еще раз:

— Своб-дова… — Он предостерегающе поднял руку. — Придется вам смириться с тем, как я произношу. А можно обращаться к вам просто по имени — Милада? Мне так легче.

— Называйте как хотите, — буркнула девушка. — И нечего корчиться.

— А я и не корчился! — возразил уязвленный Мортон. Беседа не задалась с самого начала.

— Нет, корчились. Вы себя не видите, а я вас вижу. Вот вас, сержант, как зовут?

— Мортон, — ответил он.

Девушка досадливо поцокала языком:

— Я имею в виду имя, не фамилию! Как вас назвали при крещении? — Она нахмурилась и посмотрела на него исподлобья.

— Филипом! — нехотя ответил сержант. — В честь отца.

— Вот видите, я могу произнести «Филип Мортон» и не кривиться при этом. Значит, и вы можете.

— Итак, Милада, чем мы можем вам помочь? — устало спросил Мортон. — Вы сказали, что хотите поговорить насчет недавно найденного трупа.

Милада откинулась на спинку стула. Враждебное выражение сменилось печальным. Губы у нее были полные, четко очерченные, но уголки опустились вниз. Неизвестно почему — Фил Мортон и сам бы не мог объяснить — ему захотелось, чтобы она улыбнулась. Ему захотелось увидеть, как в ее серых глазах пляшут веселые зайчики.

— Это моя подруга, — заявила девушка. — Я в этом уверена.

— Почему вы так считаете?

— Она пропала. Я не могу ее найти. Приходится работать и за нее, и за себя.

Мортон взял ручку и придвинул к себе блокнот.

— Где вы работаете и как зовут вашу подругу? — с некоторой опаской спросил он.

— Ее зовут Ева Зелена, — ответила Милада. Мортон облегченно вздохнул. — Мы с ней обе работаем в «Твердой поступи». Так называется паб и ресторан. Да, знаю, название странное, но… — Она пожала плечами. — Наше заведение за городом, в очень уединенном месте, но от посетителей отбою нет.

— Кажется, я о нем слыхал, — сказал Мортон. — Точнее, знаю, где оно находится. Говорят, там хорошая кухня, правда, цены кусаются. Давно вы с подругой там работаете?

— Она работала в «Поступи» еще до меня. Когда я приехала, она уже работала там… — Милада на миг наморщила лоб, — месяца два. Я тоже пробыла там два… нет, уже почти три месяца, так что она работает там пять месяцев.

— Живете вы обе там же? Где вы живете?

— Ну да, там же. В комнате на чердаке. — Милада ткнула пальцем вверх. — Но места там хватает. Чердак очень большой, нам даже устроили маленькую душевую. Нам вполне удобно.

— Когда вы в последний раз видели мисс Зелену?

— На прошлой неделе, утром в четверг, перед завтраком. По четвергам у нее выходной. В тот день она встала очень рано и сказала, что поедет в Челтнем. Я спросила, как она туда доберется. «Твердая поступь» находится, как вы говорите, в глухомани, а автобусы не ходят! — возмущенно добавила она.

Мортон подумал: кажется, возмущение — естественное состояние Милады. Тем не менее ему показалось, что он обязан извиниться за несовершенство пригородного автобусного сообщения.

— Боюсь, сейчас везде такое положение.

— Ева ответила, что ее подвезут. Какой-то знакомый, который живет неподалеку, собирается в Челтнем. Он заедет за ней и будет ждать на углу. «Твердая поступь» находится в очень узком переулке, но выходит на дорогу побольше, которая ведет в Челтнем. Там такое вот разветвление… — Она приложила указательный палец левой руки сверху на указательный палец правой в виде буквы «Т».

— Ну да, Т-образный перекресток, — кивнул Мортон. — Да. Я знаю, где это. И в «Твердую поступь» как-то заезжал… Правда, уже давно. Во всяком случае, вас я там не видел. — Он не узнал и мертвую девушку в коровнике. Честно говоря, в «Твердой поступи» он был полгода назад. Если верить Миладе, тогда ни она, ни ее подруга там еще не работали. Жалко, что он не заезжал туда в последнее время. Тогда он мог бы познакомиться с Миладой — и может, она отнеслась бы к нему снисходительнее.

— Тот знакомый, — продолжала Милада, — обещал также привезти Еву назад вечером. Но назад она не вернулась. Мистер Уэсткотт очень злится. Он говорит, что Ева просто смылась. Но я-то знаю, что она не смылась!

— Кто такой мистер Уэсткотт?

— Владелец паба. Я говорила ему, что Ева никак не могла просто смыться, потому что она обязательно сначала сказала бы мне. И потом, она оставила всю свою одежду и… — Милада порылась в сумочке и с торжествующим видом достала оттуда книжечку. — Она оставила свой паспорт! Она бы ни за что не уехала без паспорта!

— А, вот оно что! — воскликнул Мортон, беря паспорт. — Интересно… Чешская Республика. Вы тоже оттуда родом?

Милада кивнула.

Мортон раскрыл паспорт и посмотрел на фотографию. Отдаленное сходство есть… Правда, здесь девушка розовая, цветущая, а лицо жертвы запомнилось ему бледным и перекошенным.

— Если не возражаете, — сказал он, — мы пока оставим паспорт у себя. Я напишу расписку. Если ваша подруга объявится, отдадите расписку ей, она придет и получит свой документ. Договорились?

— Оставьте ее паспорт себе! — в сердцах воскликнула Милада. — Ей он уже не понадобится! Она умерла, так что не объявится!

— Одно дело — уехать на несколько дней и не давать о себе знать, — возразил Мортон. — А умереть — совсем другое. У нее был приятель?

Милада поджала губы и несколько раз помотала головой из стороны в сторону.

— Может быть… Да, наверное. Но я не знаю ни как его зовут, ни чем он занимается. Она не говорила. Несколько раз в свой выходной она шла до угла… как вы говорите… до Т-образного перекрестка, и он сажал ее к себе в машину.

— Машину вы видели? — оживился Мортон.

— Только один раз. Я вышла из паба и посмотрела на дорогу — проверить, там ли еще Ева, потому что начинался дождь. Мимо проехала серебристая машина, точнее, она проехала мимо нашего переулка. В машине сидели двое, но водителя я не разглядела. Мне показалось, что я увидела Еву на пассажирском сиденье.

— Что за машина? — не сдавался Мортон. — Какой марки?

— Я в машинах не разбираюсь. Знаю только «шкоду».

— БМВ? «Рено»? «Мазда»? «Тойота»? «Мерседес»? — произнеся последнее название, Мортон помолчал. Он понимал, что поступает не совсем правильно, подсказывая свидетельнице ответ, но ведь судьи рядом нет, никто его не слышит.

Милада покачала головой, и искра надежды погасла.

— Это все иномарки, — заявила она. — А я знаю только чешскую «шкоду».

— Большая машина или маленькая?

— Не очень большая.

Вот ведь незадача! Машина таинственного ухажера очень похожа на серебристый «мерседес», который они разыскивают. Правда, Милада видела машину только издали. Возможно, машина показалась Миладе меньше, чем на самом деле, к тому же она, по ее же собственным словам, не разбирается в марках.

Вслух сержант спросил:

— Как по-вашему, почему Ева не рассказывала вам о своем приятеле?

Милада пожала плечами:

— Не знаю. Она не болтушка. А я в ее дела не лезла.

— Десять против одного, он женат, — говорил Мортон чуть позже, обращаясь к Джесс. — Во всяком случае, встречался он с ней тайно. Подсаживал в машину на перекрестке, хотя вполне мог бы подъехать к самому входу в паб. Даже в дождь ей приходилось тащиться до угла и ждать его там. Он не хотел, чтобы их видели вместе. Готов поспорить, он просил ее никому не говорить, как его зовут.

Джесс разглядывала фото в паспорте Евы Зеленой.

— Девятнадцать лет, — сказала она. — Возраст подходит, и черты лица вроде похожи. Правда, у нее, наверное, типичная восточноевропейская внешность… Придется везти в морг на опознание кого-то из ее знакомых. Как по-твоему, мисс Свободова согласится?

Мортон вдруг заволновался:

— А может, лучше попросить того типа, Уэсткотта, что владеет «Твердой поступью»? Он ведь нанимал ее на работу. Нехорошо, если Миладе… то есть мисс Свободовой, придется ехать в морг и смотреть на труп, особенно если окажется, что жертва — действительно ее подруга. Они жили в одной комнате. Представь себе: перед сном она выключает свет, рядом пустая кровать, а в голове мысли о трупе…

Фил редко проявлял такую чуткость. Наверное, подумала Джесс, Милада Свободова похожа на Пенни Говер — с виду хрупкая и беззащитная, хотя на самом деле жесткая и крепкая. Мужчины наперебой стремятся взять такого ангелочка под свою защиту… Джесс опомнилась и приказала себе не язвить.

— Хм… Придется съездить туда, поговорить с Уэсткоттом и всеми, кто знал пропавшую девушку. Но пропала она совсем недавно, и несмотря на внешнее сходство… — Джесс помахала паспортом. — Что бы нам ни говорили, она еще может объявиться. Если у нее действительно есть парень, возможно, он предложил ей съездить в Уэльс на пару дней, и она согласилась.

— Вряд ли — если он женат, — возразил Мортон.

— А может, его жена как раз навещает больную мать, или что-то в этом роде. Есть тысяча причин, почему у него появилась неожиданная возможность куда-то свозить подружку. Да, девушка на паспорте действительно похожа на нашу жертву. И все же внешнее сходство может оказаться простым совпадением. Вторая версия — торговля «живым товаром». Она молода, красива, приехала из-за границы. Здесь у нее ни родственников, ни знакомых. Кто-то мог познакомиться с ней с дурными намерениями. Она не первая иностранка, которую обманом вовлекают в занятие проституцией. В общем, я съезжу в «Твердую поступь» и разведаю обстановку.

— Я могу съездить, — вызвался Мортон. — Миладе же надо как-то попасть домой. Она до сих пор внизу, пьет чай. Сюда ее подвез водитель грузовичка, который доставляет им продукты, а обратно ей придется добираться самостоятельно.

— Сначала я с ней поговорю, — заявила Джесс, вставая. — А потом сама отвезу ее домой.

Ей показалось, что Мортон слегка приуныл.

— Хочу взглянуть, где жила пропавшая девушка, и поговорить с другими ее коллегами и хозяином заведения Уэсткоттом. Выше нос, Фил! Не сомневаюсь, ты еще встретишься с Миладой!

— А вот и «Твердая поступь»! — горделиво заявила Милада, указывая на низкое и какое-то разросшееся строение.

Паб и ресторан размещались в старом доме, стоящем на вершине холма, окруженного другими такими же холмами. Сверху открывался живописный вид на пологие склоны, поросшие изумрудной травой, и купы деревьев. В отдалении, на фоне горизонта, виднелись другие скопления деревьев. Они походили на армию захватчиков, взбирающихся по склонам. Переулок, в котором стоял паб, оказался узковат, но, судя по всему, в прежние времена по нему ездили часто. «Твердая поступь» находилась в тихом месте. По пути Джесс заметила деревушку с каменными домиками и пару старинных особняков, стоящих чуть поодаль от дороги, за высокими стенами и коваными железными воротами. В одном переулке с пабом и рестораном стоял ряд одинаковых домов серого камня. За ними — явно заброшенное строение середины позапрошлого века, напоминающее нонконформистскую[2] часовню. За долгие годы запустения часовня почти совсем развалилась. Странно, что никто не купил ее по дешевке и не превратил в дорогой загородный особняк. Судя по всему, когда-то здешнее сообщество процветало. Какое-то общество сохранилось и в наши дни. Интересно, подумала Джесс, сколько домиков используется в выходные. Во всяком случае, особых признаков жизни она не заметила.

Подобно многим старым питейным заведениям, «Твердая поступь» за прошедшие столетия неоднократно перестраивалась. Крылья здания получились несимметричными и все же составляли хоть и беспорядочное, но симпатичное целое. Джесс разглядывала фасад. Вот веселился, наверное, архитектор — часть спроектировал в готическом, а часть в георгианском стиле! Хоть она и не знаток, сразу определила, что водостоки и викторианские, и эдвардианские…

— У нас очень хорошая кухня! — заявила Милада, по-своему верная работодателю.

Едва Джесс увидела Миладу, она сразу поняла, что ее предположение не выдерживает критики. Мисс Свободова оказалась вовсе не хрупким с виду ангелочком. Она не стремилась обвиться плющом вокруг преданного ей мужчины. Наоборот, она, видимо, привыкла бороться за права женщин. Так что… Фил в опасности!

— По словам Фила… то есть сержанта Мортона, здесь дороговато.

На лице Милады отразились смешанные чувства — видимо, желание скорее перейти к делу боролось с природной славянской сдержанностью.

— Англичане за все дорого платят, — заметила девушка, не отвечая на вопрос. — Наверное, поэтому они так любят хорошую кухню… У вас принято переплачивать даже за плохую, невкусную еду!

— Вы правы, — заметила Джесс.

Милада окинула ее оценивающим взглядом:

— Особенно хороша у нас рыба, и она всегда свежая.

— А вы — очень хорошая официантка, — сказала Джесс. — Как по-вашему, мистер Уэсткотт сейчас здесь?

Милада посмотрела на часы:

— Бар открыт. Он на месте. Мне тоже нужно было быть здесь еще полчаса назад. Вы объясните ему, что я задержалась не по своей вине?

В баре было темновато. Горели лишь два настенных бра, освещавшие укромные уголки. Пол оказался старинным — сто-, а то и двухсотлетней давности. Неровные плиты стесались от времени. Зато мебель, похоже, обновили совсем недавно. Впрочем, все деревянные поверхности выглядели свеженатертыми, а медные ручки блестели. Какой уютный зальчик! На миг забыв, что она приехала по делу, Джесс невольно покосилась на доску со списком сегодняшних дежурных блюд.

Из-за стойки вышел высокий худой мужчина с усиками и с опаской посмотрел на Джесс.

— Мистер Уэсткотт, — пояснила Милада. Повысив голос, она обратилась к хозяину: — Полиция! — Объявление она сопроводила жестом, указав на Джесс. Совсем как фокусник, который достает из цилиндра кролика.

Уэсткотт сразу заволновался:

— Не может быть! Что ты еще натворила, Милада? М-м-м… давайте лучше пройдем ко мне в кабинет… констебль.

— Инспектор, — уточнила Джесс.

— Вот те на! — воскликнул Уэсткотт.

Он провел Джесс в крошечную, тесную комнатенку и придвинул ей резное деревянное кресло.

— Я знал, что Милада собирается в полицию, — заявил он. — Мне очень жаль, что она вас побеспокоила. Я пытался ее отговорить.

— Правда? Почему? — спросила Джесс.

— А как же? Полная ерунда. Милада все поняла неправильно. Послушайте, мертвая девушка, которую нашли на какой-то там ферме, — не Ева. Она не может быть Евой! — Уэсткотт протиснулся в угол и взгромоздился на шаткий барный табурет, который, наверное, перетащили сюда из зала от греха подальше — не ровен час, с него свалится подвыпивший клиент.

Джесс уже догадывалась, почему Уэсткотт так решительно от всего открещивался. Ему ужасно не хотелось, чтобы найденная убитая девушка оказалась его официанткой. Зачем пабу и ресторану дурная слава? Уэсткотту не хочется, чтобы в его заведении проводили обыск, чтобы полицейские допрашивали его клиентов. А именно так все и будет, если окажется, что покойница — действительно Ева Зелена.

— Я понимаю ваши трудности, — осторожно начала Джесс. Ей не хотелось сразу же настраивать хозяина против себя. Наоборот, нужно постараться привлечь его на свою сторону. — Понимаю, для вас это лишние хлопоты, но… Ева действительно куда-то уехала, и она действительно не взяла свой паспорт. Милада говорит, она и одежду всю оставила.

— За паспортом и платьями она потом пришлет или заедет и заберет их, когда придет время. Скорее всего, она нашла себе другую работу.

— Разве здесь ей не нравилось?

— Плачу я прилично, а работа у нас не такая уж тяжелая! — поспешно ответил Уэсткотт. — Но наше заведение в несколько уединенном месте, а машины у нее нет. Она часто выражала недовольство по этому поводу. Десять против одного, она нашла работу в Челтнеме. Заявится сюда через недельку-другую и заберет свои вещички. Вы же знаете, какова современная молодежь.

— У меня есть сведения, — сказала Джесс, — что ее регулярно подвозили. Какой-то знакомый заезжал за ней, но не сюда, а на перекресток. У него машина серебристого цвета или металлик.

— Молодых девушек постоянно кто-то сажает в машину. Я и сам иногда возил их в Челтнем.

— Могли ваши клиенты при случае подвозить их?

Владелец паба насторожился:

— Наверное… Со мной-то они не делятся. Откровенно говоря, инспектор, мне не очень-то по душе, что вы начнете допрашивать наших посетителей. К нам приходят выпить кружечку пива, поесть от души, расслабиться, отдохнуть. Кому охота отвечать на кучу вопросов, в том числе нескромных… Получается, что вы в чем-то подозреваете наших клиентов. Мы с женой из сил выбивались, чтобы заработать хорошую репутацию для своего заведения. Сейчас дела у нас пошли на лад, и меньше всего нам нужно, прошу прощения, чтобы полицейские крутились между столиками и спрашивали у клиентов, где они были и что делали тогда-то и тогда-то.

— Мистер Уэсткотт, если выяснится, что убитая — действительно ваша официантка, мне так или иначе придется беспокоить ваших клиентов. Уверяю вас, мы стараемся щадить чувства свидетелей.

— Да бросьте, Еву никто не убивал! — упрямился владелец паба. — У Милады просто заскок. Ужасно упрямая, прямо упертая девица. С ней не поспоришь!

— А вы пробовали? — Джесс представила себе эту картину.

— Ну да, пробовал. Я отговаривал ее идти к легавым… извините… в полицию. Повода-то нет! Напрасно она отвлекла вас от более важных дел… Ева не умерла. Она просто уехала по каким-то своим причинам.

— Каким причинам? — тут же спросила Джесс.

Уэсткотт сдвинул брови на переносице:

— Понятия не имею… Откуда мне знать? Вот видите? Как только вы… представители закона… начинаете задавать вопросы, даже самый простой ответ становится подозрительным, искажается. Все выглядит так, будто… ну, в моем случае… как будто я что-то скрываю. А я ничего от вас не скрываю! Как и никто здесь не скрывает. Вот скажите, откуда мне знать, что творится в голове у девятнадцатилетней девчонки?

— Ева хорошо говорила по-английски? Ее соотечественница Милада говорит довольно неплохо.

— Да, она хорошо говорила по-английски. Сейчас все знают английский — учат, чтобы работать здесь. Ева совсем не дура. Как-то рассказывала, что ее отец не то школьный учитель, не то преподает в университете — там, у нее на родине. Во всяком случае, как-то связан с образованием. Она приехала в Великобританию, чтобы усовершенствовать свой английский. Правда, они все так говорят. А на самом деле они приезжают на заработки.

— Вы хорошо платите своим служащим?

— Да, мы платим им по современным расценкам. Но не забывайте: то, что для нас кажется скромной зарплатой, для них огромная сумма. Они приезжают из стран, где экономическое положение совсем другое.

«Англичане за все дорого платят…»

Джесс решила сменить тему.

— Можно осмотреть ее комнату? — спросила она.

Уэсткотту заметно полегчало.

— Конечно, можно! — воскликнул он. — Кстати, там и вещи Милады. Они жили в одной комнате.

— Я спрошу у Милады, не против ли она. — Джесс встала и поспешно вернулась в бар, не давая Уэсткотту опередить ее и первым поговорить с Миладой.

Пока они беседовали, Милада успела переодеться в форму — темно-синие брючки и такую же футболку с вышитым на ней названием паба.

— Я провожу вас! — тут же вызвалась она, покидая свое место за стойкой и проворно взбегая по узкой лесенке сбоку.

— Эй! — окликнул ее Уэсткотт. — А как же клиенты?

— Я вернусь! Вам придется подменить меня всего на три минуты! — отозвалась Милада, очевидно не испытывавшая благоговейного трепета перед хозяином.

Интересно, Ева тоже была такой… уверенной в себе?

В разговоре с Филом Милада все описала довольно подробно. Две девушки действительно жили в просторном чердачном помещении, занимавшем все пространство над левым крылом. Потолок низкий, балочный. Но сосновый ламинат положили не так давно, он выглядит совсем новым. Места действительно хватает. Две кровати стоят не очень близко друг к другу, в нишах два небольших встроенных шкафа.

— Вот мой. — Милада указала на один из них. — А это — шкаф Евы. Видите? — Она подошла ко второму шкафу и с победоносным видом распахнула дверцы. — Вся ее одежда, все-все! — Она подбежала к одной из кроватей и вынула из прикроватной тумбочки фотографию в рамке. — Вот, смотрите! Ее родители! Она оставила семейное фото! — Она выдвинула ящик в тумбочке. — И серьги оставила, и браслет… — Милада по очереди поднимала указанные украшения и выкладывала их на тумбочку, чтобы Джесс лучше видела. — И свои таблетки тоже оставила.

— Таблетки? — Джесс подошла поближе и рассмотрела небольшую упаковку.

Противозачаточные. Значит, у Евы действительно кто-то есть… или был. А может, у нее не один постоянный любовник, а просто разные партнеры — от случая к случаю. Джесс предпочла бы первый вариант. Такие пилюли нужно принимать регулярно. Судя по всему, Ева действительно не сорвалась с места внезапно, поддавшись сиюминутному порыву, как ни пытается Уэсткотт убедить ее в обратном. Иначе она обязательно захватила бы таблетки с собой. Она, разумеется, не оставила бы украшения и фото родителей. Джесс разглядывала семейный снимок и вспоминала фотографию собственной семьи, стоящую на каминной полке у нее дома. Пропавшая девушка постепенно оживала, экзотическое имя обретало плоть и кровь. И если Ева Зелена — действительно девушка, найденная в коровнике на ферме «Сверчок», скоро жизнь двух добродушных, симпатичных людей, что улыбаются ей со снимка, будет разбита.

— Если не возражаете, я осмотрю комнату. А вы лучше возвращайтесь в бар, — сказала Джесс. — По-моему, мистер Уэсткотт и так расстроился.

— Я справлюсь, — невозмутимо ответила Милада, но все же подчинилась. Джесс слышала, как она шумно топает по деревянной лестнице, не застланной ковровой дорожкой.

Джесс не спеша огляделась по сторонам и подошла к двери напротив входа. Толкнув ее, она очутилась в крохотной ванной комнате, в которую втиснули душевую кабину, унитаз и раковину. Полочка над раковиной ломилась под тяжестью разных флаконов, тюбиков и баночек. Она увидела несколько флакончиков лака для ногтей (разных оттенков розового), шампунь, лак для волос, бигуди на липучке. Молоденькие девушки проводят перед зеркалом в ванной массу времени… Интересно, что здесь чье. На полочке стояли и два стакана, в каждом — зубная щетка. Осторожно обернув руку бумажным платком, Джесс поднесла их к свету. Синяя щетка была еще влажная. Ею чистили зубы сегодня. Значит, это щетка Милады. Вторая, розовая, — сухая. Значит, это щетка Евы.

В животе неприятно похолодело. Джесс все больше убеждалась в том, что девушка, обнаруженная на ферме «Сверчок», — Ева. Надо бы радоваться скорости, с какой удалось установить личность жертвы. А она испытывала лишь возрастающее уныние.

Порывшись в рюкзаке, Джесс достала пакет для сбора вещественных доказательств. Осторожно сунула в пакет стакан с сухой зубной щеткой. Им нужны четкие, несмазанные отпечатки пальцев. Зубную щетку она пошлет в лабораторию, эксперты обследуют ее на следы ДНК. Правда, процедура займет некоторое время. Если удастся снять нормальные отпечатки пальцев, они справятся быстрее.

Джесс подошла к окну. Окна в комнате официанток выходили во двор с тыльной стороны паба. Отсюда открывался вид на симпатичный внутренний дворик, уставленный деревянными столами и лавками. До того, как запретили курение в общественных местах, открытой пристройкой пользовались в основном летом, в теплую погоду. А сейчас упорные курильщики сидели там в любое время года. Наверное, именно поэтому во дворик предусмотрительно поставили уличный обогреватель. Клиенты не замерзнут и зимой.

Сейчас во дворике сидел всего один молодой человек в такой же форме, как у Милады. Значит, он служит здесь, в пабе. Как будто почувствовав, что сверху на него смотрят, он поднял голову и встретился взглядом с Джесс. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом молодой человек отвернулся, сделав вид, будто он чем-то занят.

Джесс спустилась вниз. Паб постепенно заполнялся народом. Может быть, прошел слух, что здесь что-то случилось? Несмотря на то что местных жителей в округе немного, владельцы «Твердой поступи» собирают полный зал. Интересно, где все были, когда она только приехала сюда? Прятались? Идя по проходу между столиками, она все время чувствовала на себе чужие любопытные взгляды.

Молодой человек очень сосредоточенно и энергично подметал двор. Джесс привлекла его внимание, встав на пути его метлы и вынудив прекратить работу. Парень поднял голову, раскрыл рот, как будто собирался попросить ее отойти, но потом, видимо, передумал и молча уставился на нее.

Джесс достала удостоверение и поднесла к лицу молодого человека. Глаза у него блеснули, но он ничего не сказал.

— Теперь вы знаете мои имя и фамилию, — дружелюбно сказала Джесс. — Можно спросить, а вас как зовут?

— Дейв… Дэвид Джонс, — едва слышно ответил парень.

— Мистер Джонс, давно ли вы здесь работаете?

— Почти год.

— Вам здесь нравится? — Она улыбнулась.

Он не улыбнулся в ответ.

— Да так, ничего.

— Раз вы служите здесь так давно, должно быть, вы знакомы с официанткой, которая недавно внезапно уехала.

Дейв прикусил губу. Вдруг он круто развернулся к ближайшему столику и прислонил к нему метлу. Потом повысил голос:

— Вы о Еве? Конечно, я с ней знаком! — Выговор выдавал образованного человека, однако держался парень как-то нервно, раздраженно.

— Вы с ней дружили?

Парень, видимо, успел взять себя в руки — во всяком случае, не проявил раздражения.

— Мы с ней общались вполне дружески, если вы это имеете в виду. Все мы здесь работаем и неплохо ладим друг с другом.

— Какой была Ева? Симпатичная? Добрая? Отзывчивая? Веселая?

— Да! Она была симпатичная, если я вас правильно понял! — неожиданно сухо ответил Дейв.

Джесс насторожилась. Она задела парня за живое!

— Она рассказывала о своей личной жизни? Когда-нибудь намекала на то, что ей здесь не нравится?

— Нет! — почти злобно выкрикнул Джонс. — Она надежная, трудолюбивая и порядочная. Она приехала сюда затем, чтобы усовершенствовать свой английский, и ей очень нравилась работа с проживанием. Джейк Уэсткотт несет чушь… Ева не могла вот так просто уехать, не сказав никому ни слова. Ева не такая! И здесь ей нравилось. Если бы ей было плохо, я бы заметил.

Кажется, парень вдруг понял, что его пылкость может вызвать подозрения, и сбавил тон, хотя по-прежнему не скрывал озабоченности.

— А вы тоже считаете, что с Евой что-то случилось? — спросил он. — Милада так думает. — От волнения у него сел голос.

— Не знаю. — Джесс пожала плечами. — Милада общалась с моим коллегой. Я приехала проверить все обстоятельства… Кстати, по словам Милады, у Евы здесь появился приятель. Вам она о нем не рассказывала?

— Мне — нет, — сухо ответил Джонс. — Я ведь вам говорю: о своей личной жизни она не распространялась. Насколько мне известно, у нас ее все устраивало. Не знаю, куда она уехала, но ее отъезду должно быть какое-то объяснение. Может быть, с ней произошел несчастный случай и она сейчас без сознания в больнице — ее не опознали. Такое бывает. Ну да, я знаю, сколько раз сам видел. В больнице, где я проходил практику, была такая пациентка.

Значит, Джонс — студент-медик? В таком случае что же он делает в пабе? В отличие от девушки-иностранки, здешняя работа ему явно не по душе. Создается впечатление, что Ева ему очень нравилась. Но у нее уже имелся друг, некий тайный поклонник на серебристой машине. Отчего-то Джесс показалось, что Джонсу о поклоннике Евы известно, хотя пока он не хочет в этом признаваться.

Она оглядела дворик:

— У вас здесь так тихо! Красиво, но уж очень уединенно. Вы тоже живете при пабе, как и официантки?

Джонс покачал головой:

— Я живу вон там. — Он показал на ближнюю рощицу, за которой едва виднелась труба. — В Грейстоун-Хаус.

Джесс не поняла, об отеле парень говорит или о названии поместья.

— Что это такое? — уточнила она.

— Что? — Он удивленно воззрился на нее. Заметив ее недоумение, он едва заметно улыбнулся. — А… мой дом! Там живут мои родители!

— Ваш отец — местный землевладелец? — Джесс не удивилась. Джонс совсем не похож на неотесанного деревенского жителя. Судя по выговору, учился в дорогой частной школе. Интересно, почему он подметает двор пивной? Это еще предстоит выяснить.

— Нет, — сказал Джонс. — Он барристер.[3] — Теперь он действительно улыбнулся — насмешливо, видя ее минутное замешательство.

Значит, к услугам юного Джонса и юридический совет, и помощь адвоката. Если, конечно, она ему нужна.

Джесс решила, что с этим молодым человеком лучше всего не ходить вокруг да около.

— Почему вы здесь работаете? Раз вы здесь уже год, значит, работа не временная…

— Я поступил в медицинский, — просто ответил Джонс. — Все было хорошо, пока не дошло до больничной практики. — Он поднял голову и посмотрел на нее в упор. — Вы когда-нибудь бывали в отделении, где делают ампутации? Видели человека, желтого, как лимон, потому что из-за пьянства у него отказала печень? А глаза обреченных больных видели? Они знают, что умирают, покидают своих близких, и самое страшное, они понимают, что сами во всем виноваты… И все же, стоит предложить им выпить, они не отказываются… У меня случилось что-то вроде нервного срыва. Я бросил колледж и теперь работаю здесь. Мне нравится… Обычно, — он метнул на Джесс тяжелый взгляд исподлобья, — мне здесь никто не докучает.

— А вы, значит, не любите, когда вам докучают?

— А вы как думаете? Терпеть не могу. Не выношу, когда на меня давят. В общем, оказалось, что медицина не для меня. Теоретическая часть — еще куда ни шло, даже в анатомичке я работал как все, хотя мне там и не нравилось. Но больница — совсем другое дело. Я не вынес страданий настоящих, живых людей, не вынес горя их близких… — Джонс уставился куда-то в пространство, перед его глазами явно мелькали одному ему ведомые картины.

— Значит, вы неверно выбрали профессию, — заметила Джесс. — Мой брат — врач.

Она назвала благотворительную организацию, в которой трудился Саймон. В глазах Дэвида Джонса мелькнула искра интереса.

— Хотелось бы и мне работать, как ваш брат, — признался он. — Когда я бросил колледж, одно время подумывал податься туда, работать в странах третьего мира. Но… бытовые трудности не по мне. Вот почему я оказался здесь.

— Не навсегда же… Найдете для себя что-нибудь еще, — утешила его Джесс.

— Да, конечно. Отец постоянно намекает, что мне неплохо бы изучать юриспруденцию. Мать склоняется к тому, чтобы я стал священником. Ну а я сам? Меня моя здешняя работа вполне устраивает. Кстати, я ведь не только мету двор. Иногда и за стойкой помогаю, и грузчиком работаю, и продукты доставляю…

— У вас есть своя машина? — быстро спросила Джесс.

— Мотоцикл.

— Значит, продукты вы доставляете на нем?

Джонс ответил не сразу.

— Есть еще грузовичок, он казенный.

— Ясно… — Джесс задумалась. — У вас, случайно… нет фотографий ваших коллег, в том числе Евы?

Она чуть не спросила: «Вы не носите с собой ее фото?» Она не сомневалась в том, что парень бережно хранит моментальный снимок красивой девушки, сделанный скрытно, когда она не видела. Правда, вряд ли он признается…

— У нас есть рекламные буклеты, — неожиданно ответил Джонс. — Они в баре. Джейк Уэсткотт получил их из типографии пару недель назад. Для буклетов нас сняли всех вместе.

Рекламные буклеты! Наконец-то хоть в чем-то повезло.

— Тогда я спрошу его, — сказала Джесс и кивнула Джонсу. — Еще увидимся!

— Кто бы сомневался, — буркнул Джонс кисло и вернулся к своей метле.

Джесс увидела темно-красный внедорожник, заворачивающий на стоянку паба. Стоянка постепенно заполнялась машинами, когда Джесс парковала свою машину, здесь было почти пусто. Завсегдатаи съезжаются выпить кружечку в обед. Из внедорожника вылез крепко сбитый мужчина под пятьдесят, в типичной для загородных джентльменов одежде: вельветовые брюки, старый, но дорогой свитер поверх рубашки с галстуком. Голову его венчала довольно потрепанная кепка. Джесс невольно развеселилась. Вполне возможно, эту кепку носил еще его отец.

К сожалению, джентльмен заметил, что Джесс его разглядывает. Сдвинув кустистые брови, он решительно зашагал к ней.

— Какие проблемы? — отрывисто спросил он.

Пришлось в очередной раз доставать удостоверение.

Перед тем как вернуть ей документ, джентльмен в свитере и кепке долго и придирчиво его изучал.

— Значит, из полиции? Небось насчет пропавшей девчонки, что служила у Джейка?

— Простите, с кем имею честь? — вежливо поинтересовалась Джесс.

— Что? А! Марк Харпер. — Мужчина кивнул в сторону паба. — На водопой приехал, — кратко пояснил он.

Харпер? Где она уже слышала эту фамилию? Совсем недавно… Ах да! Пенни Говер на конюшне помогает Линдси Харпер!

— Нам сообщили, что одна из официанток этого паба пропала без вести, — как можно небрежнее произнесла Джесс. — Вы имеете в виду именно ее?

— Ну да. Старине Джейку их выкрутасы порядком надоели, и я нисколько не удивляюсь. Я ему тысячу раз говорил: если уж принимаешь на работу молодых иностранок, жди неприятностей. Ну да, они все как одна хорошенькие и трудолюбивые, этого у них не отнимешь. Шустрые, проворные… Клиентам это нравится. Но ведь они неизвестно кто, я всегда говорю это Джейку. Мы ничего не знаем об их прошлом. Приходится принимать на веру все, что они рассказывают о себе, а они такого навыдумывают! Видите, оказалось, что я прав!

— В разговоре с Уэсткоттом вы имели в виду конкретно ту девушку? — спросила Джесс.

— Нет, я имел в виду их всех.

— Но с ней вы знакомы?

На сей раз Харпер ответил не сразу. Он пристально посмотрел на Джесс и, прежде чем ответить, раздраженно выдохнул:

— Ни с кем из них я не знаком. Они наливают мне пиво, вот и все.

— Помните, как звали ту, что пропала?

— Нет! Хотя погодите-ка… Джейк называл ее Евой.

— Вам не приходилось разговаривать с Евой в баре? Вы не спрашивали, как ей здесь нравится и все такое?

— С чего бы мне ее расспрашивать? — Харпер делался все более воинственным. — Они приходят и уходят. Что толку спрашивать, нравится им у нас или нет? Джейку очень повезет, если она вернется. Наверное, заедет за вещами или за остатком жалованья.

А ведь в его последних словах есть толк! Если Еве задолжали, она обязательно заедет за деньгами. Правда, то, что она вернется, маловероятно. Джесс вспомнила перекошенное в предсмертной судороге лицо девушки из коровника.

— Вы можете описать внешность Евы?

— Чтоб мне провалиться! Конечно нет! — Харпер повысил голос, теперь его было слышно во всей округе. — Для меня они все на одно лицо! Да почему вы меня спрашиваете? Подумаешь, сбежала какая-то потаскушка!

— Почему вы называете ее потаскушкой? — резко спросила Джесс.

Харпер снова уставился на нее в упор и замигал глазами:

— Порядочная девушка не бросит работу, не предупредив заранее нанимателя, не сказав, куда уезжает и вернется ли назад. У вас все? Можно мне, наконец, зайти и выпить?

Он размашисто зашагал ко входу. Если у Линдси Харпер такой муж, подумала Джесс, ничего удивительного, что женщина предпочитает сутками торчать на конюшне и помогать Пенни с лошадьми.

У нее за спиной кто-то вполголоса произнес:

— Он просто дрянь!

Развернувшись, Джесс увидела Дэвида Джонса. Должно быть, он все слышал. Впрочем, все, кто был на стоянке, слышали каждое слово. Харпер и не подумал понизить голос. Джонс обращался к Джесс, но глаз не сводил с двери, за которой только что скрылся Харпер. В глазах мелькала откровенная неприязнь.

— Что он знает об этих девушках? О Еве, Миладе и об остальных? Он не имеет права их оскорблять! Наверное, попробовал распустить руки, а Ева его осадила, — предположил он.

— Харпер пристает к официанткам?

Джонс громко хмыкнул:

— Как будто он один! Харпер не такой ловкий, как другие, ни разу не видел, чтобы ему повезло. Да ведь у него все на физиономии написано! Кто с таким пойдет?

— Он постоянный посетитель? Завсегдатай?

— О да! Джейк его очень уважает, только не спрашивайте почему. Из-за денег, наверное. Харпер человек небедный. — Джонс с горечью улыбнулся и вернулся к прерванной работе.

Милада трудилась за стойкой. Харпер успел заказать пиво и с кружкой в руке удалился в дальний угол, где принялся взволнованно обсуждать с другими завсегдатаями недавний разговор с инспектором полиции. Он старательно делал вид, будто не замечает Джесс. Уэсткотта нигде не было видно.

Поймав на себе взгляд Милады, Джесс вопросительно подняла брови. Милада оказалась сообразительной: закатила глаза и кивком указала на закрытую дверь кабинета.

Джесс постучала и вошла. Уэсткотт разговаривал по мобильному телефону, но, когда увидела Джесс, сразу отключился:

— А, инспектор! Все в порядке?

Джесс притворилась, будто не слышала вопроса:

— Мистер Уэсткотт, насколько мне известно, у вас имеются рекламные буклеты с изображением всех ваших служащих?

— Что? — Владелец паба недоуменно нахмурился, но потом до него дошло. — Ах да, конечно… — Выдвинув ящик письменного стола, он достал оттуда стопку буклетов. — Вот, держите!

Джесс раскрыла буклет.

Она прочитала, что «Твердая поступь» — старинное заведение. Хотя прежний постоялый двор стоял не на большой проезжей дороге, путники часто заворачивали сюда отдохнуть, выпить и закусить. Возможно, отсюда и название. Во всяком случае, вывеска «Твердая поступь» появилась еще в 1741 году, если судить по первому письменному упоминанию о ней. Само здание гораздо старше, стоит на средневековом фундаменте. Возможно, когда-то здесь останавливались паломники по пути в Гластонберийское аббатство.

После краткого исторического очерка следовало яркое описание местной кухни, а на последней странице Джесс увидела групповой снимок владельцев и персонала.

Уэсткотт стоял в центре группы рядом с блондинкой среднего возраста. По левую руку от хозяина расположились Милада и мужчина в возрасте. Дэвид Джонс и девушка, которую она только что видела на фото в паспорте, Ева Зелена, поместились справа. Прекрасно! Такой снимок — огромный шаг вперед. Остается только увеличить его и показать всем, кому можно… И ждать, пока кого-то опознают.

— Кто это? — Она показала на светловолосую женщину.

— Моя жена. Она занимается кухней. Кстати, сейчас она очень занята. Начался обеденный перерыв. Если хотите с ней побеседовать, лучше приходите часикам к пяти.

— Возможно, вместо меня придет мой коллега. А это кто? — Джесс постучала пальцем по изображению пожилого мужчины.

— Берт, наш мастер на все руки. Он у нас и электрик, и сантехник, и плотник. Всю работу делает. Правда, сейчас он захворал — спина у него болит.

— Наверное, без него вам неудобно, — заметила Джесс.

— Пока его нет, Дейв Джонс тоже неплохо справляется, — ответил Уэсткотт. — На парня можно положиться. Он умеет чинить почти все. Да и то сказать, сколько времени был на подхвате у Берта, всему научился. Прямо не знаю, что бы я без него делал.

Ах да, Дэвид Джонс, бывший студент-медик, по уши влюбленный в Еву, у которой был роман с кем-то другим. Медик наверняка знает, где находится сонная артерия! Впрочем, подумала Джесс, чтобы задушить человека, медицинского образования не требуется. И все же Джонс — вероятный подозреваемый. Молодой человек заметно нервничает. Сам признался, что не любит, когда ему, по его же собственному выражению, «докучают». Ну а несчастная любовь — чем не испытание? В прошлом он перенес нервный срыв… Он водит грузовик, который принадлежит пабу. В грузовике многое можно перевезти, в том числе и труп. Если подтвердится, что жертва — действительно Ева Зелена, надо будет отправить грузовик на экспертизу.

С другой стороны, Джонс вроде бы ничего не утаивает, охотно рассказывает о себе. Потому что подсчитал, что она все равно рано или поздно все узнает? Отец у него адвокат; наверное, ему известно, как нужно поступать.

— Ну и что вы думаете? — заинтересованно спросил Уэсткотт. — Я имею в виду — о Еве. Ведь она не может оказаться той самой девушкой… Ну, которую вы нашли, правда? — Былая уверенность испарилась, и он спрашивал почти жалобно.

Джесс аккуратно сложила рекламный буклет:

— Мистер Уэсткотт, надеюсь, что вы нам поможете. Мне очень жаль, что приходится просить вас, но, как вы понимаете, в нашей стране у нее нет родных, кого мы могли бы попросить опознать ее…

Уэсткотт заметно побледнел.

— Вы ведь не откажетесь взглянуть на нее? Возможно, вы ее опознаете.

Хозяин паба раза два открыл рот, но тут же и закрыл его, потом прокаркал:

— Мне придется взглянуть на труп, который… который вы нашли?

— Да. Мне очень жаль, и мы заранее благодарны вам за помощь.

— Значит, вы считаете, что это Ева?

— Мы пока ничего не считаем, мистер Уэсткотт. Только предполагаем. Пропавшая официантка несколько месяцев работала и жила у вас.

— Ах ты… — Уэсткотт покачал головой, не вставая с резного деревянного кресла. — Так и знал… Говорил же я Миладе… — Он смерил Джесс жалким взглядом. — Я еще никогда не видел мертвецов, — сообщил он.

«Счастливчик!» — подумала Джесс без всякого сочувствия.

Она вышла из бара, покосившись на дальний угол. Харпер по-прежнему делал вид, будто Джесс не существует. Он успел заполучить еще одного незадачливого слушателя и громко излагал ему свою точку зрения на иностранных официанток. Суда по всему, Харпер — настоящая скотина. Но самое главное — ее вопросы задели его за живое! И теперь он дуется на нее, как школьник. Старается не смотреть на учительницу, чтобы она его не вызвала к доске? Надо будет предложить Филу Мортону навестить мистера Харпера дома и поболтать с ним в непринужденной обстановке.

В зал вошел Дэвид Джонс, он встал за стойку рядом с Миладой. Либо его позвали помочь, либо парень не хочет, чтобы Джессика снова застала его на заднем дворе одного. Джонс тоже старался не смотреть ей в глаза и нарочно вступил в оживленный разговор с клиентом. Однако Джесс удалось перехватить заинтересованный взгляд Милады. Милада ничего не имела против вопросов, да она и сама нашлась бы что спросить. Ей хотелось понять, что происходит. Джесс незаметно кивнула в сторону выхода, а сама направилась во двор. Как она и думала, Милада вскоре вышла за ней.

— Что вы думаете? — Она посмотрела на Джесс в упор. — По-вашему, я права? Мистер Уэсткотт мне не верит, но я-то лучше знаю!

— Там видно будет, — неопределенно ответила Джесс. Она достала пакет, в котором лежал стакан с зубной щеткой, и показала девушке. — Пожалуйста, скажите, чья это зубная щетка? Евы?

Милада удивленно подняла брови, но быстро ответила:

— Розовая — значит, Евина. Она любит розовый цвет. Я ей говорила: купи хоть что-нибудь другого цвета для разнообразия. А она отвечала, что любит розовое, и все.

Джесс подумала: вот и куртку Ева выбрала розовую…

Глава 9

— Итак, мы установили личность жертвы, — говорил Картер на следующее утро, сидя за своим столом. — Ее звали Ева Зелена. Джейк Уэсткотт, ее работодатель, не сомневался… перед тем как упал в обморок?

— Да, сэр, неудобно получилось, — кивнула Джесс. — Он только сказал: «Да, это Ева» — и рухнул на пол, к ногам бедного Тома Палмера.

— Он не расшибся?

— Нет-нет, мы быстро привели его в чувство, и он уверил нас, что с ним все в порядке, только ему немного не по себе оттого, что он свалял дурака при посторонних. Он еще раз повторил, что мертвая девушка действительно Ева. Он нисколько не сомневался. Когда сюда приедут ее родители, возможно, придется попросить отца еще раз опознать ее, но я считаю, что можно двигаться дальше на основе слов Уэсткотта.

— Вот и хорошо, — кратко отозвался Картер. — Лишь бы он не подал на нас в суд.

— В отсутствие родственников наниматель — именно тот, на чьи слова можно положиться, — заметила Джесс. — И потом, его официантка действительно исчезла, не взяв с собой ничего, поэтому нам нужно было убедиться, что наша покойница — та самая девушка. Иначе пришлось бы искать живую Еву Зелену, напрасно тратить время и силы. Кроме того, эксперты обнаружили отпечатки пальцев на стакане, который я взяла в ванной. К сожалению, отпечатки смазанные и не могут служить вещественным доказательством в суде, но на худой конец и такие подойдут. Лично я уверена, что это она. Через положенное время эксперты пришлют анализ ДНК. Поэтому я известила чешское посольство в Лондоне. Они, в свою очередь, разыщут ее родителей в Карловых Варах и сообщат, что дознание состоится через неделю — им хватит времени приехать сюда.

На лбу Картера появилась едва заметная морщина.

— Сотрудники посольства должны передать родителям, что на предварительном дознании лишь констатируют факты, связанные с обнаружением трупа и установлением личности покойной. А потом коронер по нашему запросу объявит о приостановке дознания в связи с необходимыми оперативно-следственными мероприятиями… Мы даже не сможем толком объяснить им, почему погибла их дочь. К тому времени у нас еще не будет ответов на их вопросы.

— Да, надеюсь, в посольстве все понимают, — не слишком уверенно ответила Джесс. — Я попросила подготовить ее родителей, а дальше уже их дело… Естественно, родители примчатся сюда сейчас же! Я бы обязательно приехала хоть на край света, если бы мне сообщили, что кто-то из моих родных погиб за границей. — Произнеся последние слова, она плотно сомкнула губы и устремила взгляд в окно.

Семья очень боялась за Саймона. Они боялись получить страшное известие — вроде того, что должны получить родители Евы Зеленой… В письмах Саймон неизменно уверял, что находится в полной безопасности. Но разве можно быть в безопасности, работая в горячих точках! Пуля не выбирает, кого ей убить — беженцев, врачей-добровольцев, сотрудников Красного Креста, телеоператоров… И террористы иногда специально убивают иностранных волонтеров.

Опомнившись, Джесс заметила, что Картер наблюдает за ней. Интересно, что ему известно о ней самой и о ее близких? Вряд ли он что-то знает о Саймоне. С другой стороны, работа брата не секретная. Джесс предпочитает не распространяться о Саймоне из суеверного страха — как бы с ним чего не случилось. А вот другие вполне могли ему рассказать.

— Ах да… — прошептал Картер, хватая рекламный буклет «Твердой поступи». — Вы, наверное, правы. Ну а со снимком что вы намерены делать?

— Покажу его всем, кому можно. Начну, пожалуй, с миссис Фоскотт. Если кто-то с этого снимка вертелся неподалеку от фермы или конюшни, возможно, миссис Фоскотт их заметила. Она… — Джесс замялась, но храбро продолжала: — Она, конечно, сварливая мегера, но в уме и наблюдательности ей не откажешь. Кроме того, Селина Фоскотт — местная жительница. Она всех здесь знает.

Суперинтендент Картер скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Джесс — ее очень смущали его внимательные взгляды. Наконец он сказал:

— Что ж, все правильно. Но будьте осторожны. Она ведь и сама наверняка не прочь посплетничать.

Картер вернул ей фотографию. Джесс вдруг вспомнила, что запечатленный на снимке Дэвид Джонс — сын адвоката Барни Джонса. Стоит ли упомянуть об этом? Она еще не знала, как ведет себя Картер, когда приходится тревожить людей, с которыми сотрудник полиции вполне может столкнуться в суде! На всякий случай она пока решила придержать ценные сведения при себе.

Как и следовало ожидать, дом Фоскоттов оказался большим особняком, эклектичным и обветшалым. Особняк окружал большой запущенный парк. На дорожке, заросшей сорняками, стояли две машины: почтенный «ягуар» Селины и более новый и дорогой «лексус». Джесс нисколько не удивилась, увидев на пороге мужчину. Скорее всего, перед ней мистер Фоскотт, владелец «лексуса».

Муж Селины оказался высоким, очень худым человеком с редеющими волосами и в очках. Не снимая их, он внимательно изучил сначала удостоверение Джесс, а потом и саму Джесс.

— Об убийстве ничего не могу вам сообщить. Меня там не было. Я ни к ферме, ни к конюшне близко не подхожу. Вам придется расспросить мою жену.

— М-м-м… ну да, собственно говоря, я за этим и приехала… Миссис Фоскотт дома?

— Да-да, входите! — Повернувшись, мистер Фоскотт неторопливо зашагал внутрь, словно приглашая Джесс следовать за ним. — Селли! К тебе тут дама из полиции пришла! — Он через плечо покосился на Джесс. — Инспектор!

С этими словами хозяин дома исчез, бросив Джесс в холле. Она огляделась кругом. Обстановка оказалась примерно такой, какую она ожидала увидеть, осмотрев дом снаружи. Здесь много лет ничего не красили, не клеили новые обои и вообще ничего не меняли. На стенах в беспорядке висели снимки лошадей и Чарли в разном возрасте — от младенческого до теперешнего. На одной фотографии девочка была запечатлена верхом на пони. Кроме того, Джесс увидела массу сувениров и призов с конноспортивных состязаний: розетки и подковы. У входа рядом с подставкой для зонтов стояло седло. В доме слегка пахло конским навозом. Мистеру Фоскотту незачем было ехать на конюшню. Жена и дочь привносили атмосферу конюшни и в собственный дом.

Еще издали она услышала стук каблуков и зычный окрик Селины:

— Новые сапоги мне не по карману, придется тебе обходиться теми, что есть! — Она вышла из-за двери и без паузы продолжала, правда обращаясь уже к Джесс:

— Как быстро растут дети! По-моему, древние китайцы поступали разумно, когда бинтовали девочкам ноги! Пойдемте!

Вскоре Джесс очутилась в просторной викторианской гостиной с изразцовым камином и выцветшими коврами. Мебель здесь стояла сборная: большой гостиный гарнитур, обтянутый выцветшим кретоном, огромный мягкий диван, словно взятый из какого-нибудь мужского клуба, разномастные столики, заваленные книгами, газетами и журналами по коневодству, и довольно красивая конторка — ранневикторианская или позднегеоргианская. Все поверхности, не заваленные бумагами, покрывал слой пыли.

— Садитесь. Выпить хотите? — гостеприимно предложила Селина, указывая на одно из кретоновых кресел. — Я бы предложила вам джин-тоник, но вы, наверное, откажетесь — ведь вы на работе. Значит, чаю или кофе? Реджи!!!

— Нет-нет, пожалуйста, не надо! — Джесс встревоженно подняла руку. Ей не хотелось лишний раз напрягать Реджи Фоскотта. — Спасибо, но ни чаю, ни кофе я не хочу.

Она поспешно опустилась в кресло — как оказалось, она поступила весьма опрометчиво. Сиденье гнусаво взвыло пружинами и провалилось под ней чуть ли не до самого пола. Сидеть с задранными кверху коленями оказалось почти невозможно.

— Вам удобно? — осведомилась хозяйка, располагаясь на широком диване.

— Да, спасибо, — ответила Джесс, мысленно кипя от негодования. Неужели непонятно, что в таком кресле удобно не может быть в принципе?

— Так и знала, что вы приедете, — довольным голосом произнесла Селина.

— Вот как?

— На конюшне бесполезно расспрашивать о ферме «Сверчок». Они там все новички. Тетка Пенни жила в наших краях много лет, но сама Пенни в детстве приезжала лишь ненадолго, пока старушка не отбросила коньки и не оставила ей все. Тогда она и купила конюшню. Линдси… Вы знакомы с Линдси? — Селина замолчала и выжидательно посмотрела на гостью.

Джесс подтвердила: да, она знакома с Линдси.

— Она местная, а вот ее муж не из наших. Появился здесь лет десять назад.

Джесс невольно приуныла. Интересно, сколько же нужно тут прожить, чтобы про тебя перестали говорить «не из наших»? Наверное, те, которые родились не здесь, по-настоящему своими никогда не станут. Вдруг она сообразила: хотя Илай Смит и Селина Фоскотт стоят на разных ступенях общественной лестницы, их кое-что объединяет. Они оба — местные уроженцы. Последнее обстоятельство очень важно.

— Муж Линдси — Марк Харпер? — уточнила Джесс. — С ним я тоже успела познакомиться.

— Гребет деньги лопатой, — мрачно заявила Селина. — Они купили Лоуэр-Лэнбери-Хаус, и Марк решил, что стал настоящим сельским землевладельцем. Должно быть, потратил на ремонт целое состояние. Даже пристроил сауну и джакузи. Что ж, каждому свое. Линдси — женщина разумная. Но она местная. Я ходила в школу вместе с ее матерью, Венди. Разумеется, Венди старше меня. Помню, Венди была очень хорошей наездницей, как и Линдси сейчас. Итак, чем я могу вам помочь?

Джесс поняла, что ей можно подать реплику. Она с трудом наклонилась вперед и полезла в незаменимый зеленый рюкзачок, лежащий у ее ног.

— Взгляните, пожалуйста, на это фото! — попросила она.

Конечно, вежливее было бы встать и самой подать снимок Селине, сидящей на диване напротив, но Джесс подозревала, что встать из этого кресла она не сможет, не опозорившись окончательно.

Селина, не проронив ни слова, встала с дивана, схватила снимок и снова села:

— Что тут у вас? А, это паб недалеко отсюда. Сама я по пабам не хожу, но знаю, где находятся все старинные заведения. Он, кажется, называется «Твердая поступь»?

— Да. На снимке владельцы и персонал.

— Кто владелец? Вон тот усач? Похож на торговца подержанными автомобилями. Боже правый! — Селина поднесла снимок к глазам и нахмурилась. — Да ведь это же сын Барни и Джулии Джонс! — Она ткнула пальцем в групповой снимок.

— Покажите, пожалуйста, кого вы имеете в виду, — попросила Джесс, хотя Дэвид Джонс был единственным молодым человеком из всех. Но в суде адвокаты требуют, чтобы ответы не допускали двоякого толкования.

Селина повернула снимок так, чтобы Джесс было видно, и ткнула в Дэвида Джонса:

— Вот он. Вы его ни с кем не спутаете. Что он там делает?

— Работает в «Твердой поступи».

— Надо же! — воскликнула Селина, у которой явно испортилось настроение. Впрочем, она быстро овладела собой. — Кажется, припоминаю, Джулия мне что-то такое рассказывала. Дэвид поступил в медицинский, а потом бросил. Вот не знала, что он еще в наших краях. Знаете, ведь она — дочь епископа!

В разговоре с Селиной требовалось быстро соображать.

— Кто — миссис Джонс? — уточнила Джесс.

Селина энергично закивала. Потом она положила снимок и в упор посмотрела на Джесс:

— Зачем вы мне его показали?

Джесс сделала вид, что не слышит вопроса:

— Вы узнали кого-нибудь еще, кроме Дэвида Джонса?

— Нет, — ответила Селина, опуская голову и изучая снимок. Затем она снова вперила в Джесс свой взгляд василиска.

— А из женщин? Пожалуйста, посмотрите внимательно.

Селина повиновалась, охотно разглядывая фотографию еще раз.

— Нет, никого не знаю. Девушки хорошенькие.

— Да, — сказала Джесс.

Она могла бы показать миссис Фоскотт Еву, но не стала. В таких случаях свидетели часто как бы «вспоминают», что видели жертву, хотя до того уверяли, что ни разу с ней не встречались. Когда фотографию Евы Зеленой предадут огласке, можно почти не сомневаться, что Селина «вспомнит», что где-то уже видела ее.

— Дэвид ни в чем не замешан, а? — грозно спросила Селина.

— Пока у нас нет никаких оснований так считать.

Селина поджала губы и помахала перед собой фотографией:

— Хотелось бы знать, зачем вы показываете мне снимок. Но вы ведь все равно мне не скажете…

— Верно, не скажу. — Джесс не удержалась от улыбки.

Глаза Селины сверкнули.

— Не возражаете, если я расскажу о вашем приходе его матери?

— Она, наверное, и так знает, что я побывала в «Твердой поступи», — ответила Джесс. — Скорее всего, сын ей рассказал.

Селина смерила гостью определенно лукавым взглядом и подняла снимок:

— Одна из этих девушек — покойница, ведь так? Та самая, которую нашли на ферме… И не спорьте со мной. Я по вашему лицу вижу.

Джесс вздохнула. Вот так всегда. Благими намерениями, как говорится…

— Да.

— Которая?

Джесс сдалась. Ей удалось выбраться из ужасного кресла, хотя оно, словно злой демон, упорно мешало ей. И издавая сердитые скрипы, оно наконец выпустило ее из объятий. Джесс подошла к дивану:

— Вот эта.

— Так, так, — задумчиво проговорила Селина. — Интересно, что скажут Джулия и Барни!

«И мне интересно!» — подумала Джесс. Особенно когда сынок расскажет, что грузовичок, принадлежащий пабу, забрали на экспертизу.

— Так что с ним такое?

Вопрос прозвучал так неожиданно близко, что Пенни вздрогнула, отскочила от ворот загона, на которые она опиралась, и резко развернулась на голос.

— Ох… здрасте, Илай! Я не слышала, как вы подошли!

Вместо ответа, Илай ткнул пальцем вниз: он надел резиновые сапоги. Старик мотнул головой в сторону коня:

— Аппетита нет, что ли?

— Нет. — Пенни вздохнула. — Если позволите так выразиться, жрет как лошадь. — Поймав озадаченный взгляд Илая, она продолжала: — Ветеринар говорит, он слепнет на один глаз. Сейчас я уже и сама вижу — с ним что-то не так. Когда солнце светит на этот глаз, заметно бельмо.

Илай поцокал языком и несколько минут молча смотрел на Соло.

— Очень похоже на то, — сказал он наконец. Он не сводил с коня пристального взгляда еще некоторое время, а потом осведомился: — Значит, ему конец?

— Да, Илай, как вы говорите, ему конец. Мне не по карману его кормить, а он теперь никуда не годится.

Илай снова повернулся к Пенни:

— Вообще-то я приехал проверить, как вы тут поживаете.

— Спасибо, Илай, ничего, если не считать обычных проблем. А вы?

— Я?! — Старик даже всхрапнул от негодования — ни дать ни взять просыпающийся вулкан. — У меня в коровнике покойницу нашли!

— Неужели она до сих пор там? — удивилась Пенни.

Илай покачал головой, на которой сидела плоская засаленная кепка.

— Нет, несчастную покойницу уже увезли. Но сыщики обыскали все мои владения! — Вулкан просыпался. Голос его сделался громче, и он устремил на Пенни короткий указующий перст. — Они и в доме побывали, представляете?!

— В… доме на ферме, Илай, или в том доме, где вы живете? — осторожно уточнила Пенни.

Илай задумался.

— И там, и там, — заявил он наконец. — Сержант заехал ко мне домой забрать ключи от «Сверчка». Я ему говорил, что дом заколочен. Что там много лет никто и не бывал! А он сказал: мол, полиции все равно нужно произвести обыск. Нечего им там делать! Ну да ладно, дал я ему ключи, он забрал их и уехал, а ключи до сих пор не вернул! — Последние слова старик почти прокричал.

Соло, который до того мирно щипал травку, вскинул голову и, прядая ушами, повернулся к воротам.

— Хотя мне-то что, — продолжал Илай гораздо спокойнее. — У меня и запасные ключи есть. Придется снова заколачивать двери и окна… Да, придется.

— Илай, они наверняка запрут за собой!

— Одного замка мало, — возразил старик. — Я отвез туда целый грузовик досок. Хочу заколотить дверь, да понадежнее!

— Наверное, нужно сначала спросить разрешения у полицейских. Вдруг они там еще не закончили… — неуверенно возразила Пенни.

— Не стану я спрашивать каких-то там сыщиков, что мне делать на своей земле! В следующий четверг уж двадцать семь лет исполнится, как дом заколочен! Надо, значит, успеть все заделать заново.

— Почему обязательно в следующий четверг? — не подумав, брякнула Пенни.

Илай снял кепку, осмотрел засаленную подкладку и снова бережно натянул кепку на голову.

— В третий четверг месяца, — пояснил он, — всегда бывал базарный день. Я про ярмарку скота — давно у нас такие не проводят.

Ах ты… До Пенни наконец дошло. Именно в четверг Илай вернулся с ярмарки и увидел, что брат убил обоих родителей! Должно быть, приближается годовщина трагедии. Он боится, что в следующий четверг дом не будет заколочен! Интересно, что, по его мнению, случится, если дом останется открытым?

Пенни невольно вздрогнула. Откуда-то из глубины души поднимался первобытный ужас. Впрочем, она довольно быстро, взяла себя в руки. Та давняя трагедия, несомненно, повлияла на рассудок Илая. При чем же здесь она?

Громко хлопнула дверца машины. Они оба повернули головы на звук.

— Вот, видите, что я имел в виду, — проворчал Илай. — Женщина-инспектор снова явилась сюда… Будет докучать вам.

Джесс надеялась, что застанет Пенни Говер одну, но, заметив рядом с хозяйкой конюшни Илая Смита, она не очень огорчилась. Теперь она может показать им обоим увеличенную фотографию персонала паба «Твердая поступь».

Илай мрачно следил за ее приближением, а Пенни улыбнулась — радушно и вместе с тем настороженно:

— Здравствуйте, инспектор. Чем мы можем вам помочь?

Илай буркнул что-то неразборчивое, почти зарычал.

— Надеюсь, вы действительно мне поможете. Сейчас я покажу вам снимок — и вам тоже, мистер Смит, если у вас найдется время. — Джесс наградила его своей самой лучезарной улыбкой, но улыбка отскочила от его лица, как мячик.

Конь в загоне у них за спинами, видя, что у ворот собирается все больше народу, отошел подальше.

— Он думает, я приехала на урок верховой езды и ему сейчас придется поработать! — сказала Джесс, надеясь, что шутливое замечание немного разрядит обстановку.

Однако слова ее были встречены молчанием. Никто не засмеялся. Две пары глаз следили за ней с каменным выражением.

— С ним ничего не получится, — ответила Пенни. — Он… Выражаясь вашим языком, он в отставке. — Она снова улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. — Правда, Соло пока ни о чем не догадывается…

— Он заболел?

— Слепнет.

— Извините. — Джесс стало неловко. Опять она сказала что-то невпопад! Ну да, конечно, именно этого коня она пыталась приласкать в свой прошлый приезд, но Феррис ее отговорил. Пора быстро переходить к делу, ради которого она сюда приехала.

Она достала фото и протянула Пенни. Та внимательно рассмотрела его.

— Вы здесь кого-нибудь узнаете? Может быть, человек, который находится на снимке, недавно побывал в ваших краях? Извините, что так мало объясняю. Снимок сделан для рекламного буклета, мы его немного увеличили.

Пенни покачала головой:

— К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Никого из них не знаю. Наверное, они все служат в пабе, который находится недалеко отсюда? На двух девушках и молодом парне рубашки с логотипом, похоже, за ними барная стойка.

— Да… Но неужели вы их не узнаете? Паб называется «Твердая поступь». Он вам знаком?

Пенни снова покачала головой:

— Нет, извините. Должно быть, это единственный паб в округе, в котором я не бывала. Мы с Энди Феррисом побывали во многих! О «Твердой поступи» я слышала. Говорят, цены там кусаются. — Пенни вернула ей снимок.

Джесс передала фотографию Илаю. Старик снял кепку, почесал указательным пальцем свои седые кудри и посмотрел на снимок. Потом переложил его в другую руку и отвел подальше.

У него дальнозоркость, поняла Джесс.

— Покойницу узнаю, а больше никого, — заявил старик, нахлобучивая кепку на голову.

Пенни охнула.

— Вы узнаете на снимке девушку, которую нашли в своем коровнике? Которая из двух? — быстро спросила Джесс.

Илай ткнул пальцем в Еву:

— Вот эта. Она лежала в коровнике, у самого входа!

— Вы когда-нибудь видели ее живой — до того, как увидели ее тело?

— Нет, — ответил Илай. — Говорите, это старая «Поступь»? Я там уже много лет не бывал. Сделали из хорошего паба шикарное заведение, и цены взлетели вверх. Пиво там дорогое, такому бедняку, как я, не по карману. Да, говорят, там еще и разносолами всякими угощают. У них не дождешься простой, нормальной закуски вроде маринованных яиц!

— Девушку, — сказала Джесс, — зовут… точнее, звали Ева Зелена. Вам знакомо ее имя? — Она посмотрела на Пенни, чтобы дать понять, что задает вопрос и ей.

— Нет, — хором ответили хозяйка конюшни и Илай Смит.

Джесс снова переключила внимание на Илая:

— Мистер Смит, вы совершенно уверены, что девушка та самая? Не забывайте, у покойницы лицо было искажено. Вы отказались проводить наших сотрудников в коровник и еще раз взглянуть на тело. По вашим словам, вы больше не хотели ее видеть.

— Конечно, я уверен! — сварливо ответил Илай. — Я не слепой и не идиот! Я знаю, что та девушка в моем коровнике — вот она, на снимке! — Он снова ткнул пальцем в изображение Евы. — Конечно, там она не улыбалась, как здесь, на фото. Но от мертвой, которая валяется на земле, и не ждешь, что она будет скалить зубы! Глаза у нее открылись, рот тоже…

Пенни Говер снова негромко вскрикнула.

Илай покосился на нее:

— Ну да, вы ведь и сами ее видели, инспектор, на полу моего коровника. Может, она и не была похожа на «Мисс мира», но вот на эту очень даже похожа! — Он снова ткнул в буклет узловатым пальцем. — Если бы вам показать ее снимок, вы бы что сказали — она это или нет?

— Мне трудно что-либо решать, — ответила Джесс.

— Ну а мне нетрудно. Может, я всего лишь простой деревенский житель, но лица запоминаю хорошо. Это она!

— Вы никогда не встречали ее… при жизни? А может, видели неподалеку от фермы еще кого-то со снимка?

Илай смерил ее раздраженным взглядом — как человек, которому докучает ребенок.

— Нет, я вам уже сказал. Никого из них знать не знаю. Живыми никого из них не видал. Видел только одну из них, вон ту девчонку. Да и ту всего один раз, мертвую… в моем коровнике! — С этими словами Илай отошел прочь.

— Не сердитесь на него, — попросила Пенни. — Он действительно очень расстроен. Наверное, вспоминает о том, как брат застрелил родителей. Кстати, скоро… годовщина той страшной трагедии.

— Правда?

— Он как раз говорил об этом перед вашим приездом. Сказал, что в следующий четверг будет ровно двадцать семь лет с того дня. То есть он выразился по-другому, он не называл событие «годовщиной». Но понять его нетрудно.

Джесс задумалась. Дата убийства должна быть в деле, и она наверняка видела ее. Надо было запомнить и связать одно с другим. Она приказала себе: «Джесс, соберись!» Ничего удивительного, что Смит не вполне адекватно рассуждает. Он все время думает о страшной трагедии, лишившей его родных. Он прекрасно помнит о приближающейся дате. До нее осталась всего неделя. Возможно, он увидел, как Ева непонятно зачем бродит вокруг фермы «Сверчок», потерял рассудок и убил ее?

Но что понадобилось Еве на ферме «Сверчок»? Более того, каким образом она туда попала? Ведь своей машины у нее нет…

Серебристый «мерседес»! Надо найти серебристый «мерседес»…

Пенни поставила правую ногу, обутую в сапог для верховой езды, на столбик у входа. Соло отошел к противоположному краю загона, издали он казался совсем миниатюрным.

— Инспектор! Я кое-что хочу вам рассказать… Воспользуюсь случаем, ведь сейчас здесь нет никого, кроме нас. Правда, к делу, которым вы занимаетесь, это совершенно не относится. То, в чем я собираюсь признаться, касается лично меня… и Эндрю Ферриса. — Пенни покраснела.

— Поймите меня правильно… — Джесс глубоко вздохнула. Уже не в первый раз ей приходилось выслушивать такие вот предисловия, за которыми следовали глубоко личные признания. Возможно, в деле нет ничего незаконного и даже сомнительного. Но людям, часто даже самым невинным, кажется, что они должны оправдаться. — Ваша личная жизнь меня не интересует, если она не имеет отношения к расследованию… Я прекрасно понимаю ваши чувства. Вы — свидетельница. Мы мучаем свидетелей бесконечными вопросами, часто неприятными и неудобными. Поверьте, мне самой часто бывает неловко! Но на самом деле меня интересуют лишь сведения, которые помогут найти убийцу несчастной девушки.

Пенни поспешно заправила за ухо выбившуюся из прически прядку волос:

— Да, понимаю. И все-таки мне хочется объясниться.

— Ну так объясняйтесь! — Джесс стало любопытно.

— Не хочу, чтобы вы неправильно истолковали мои отношения с Эндрю Феррисом. Мы с ним хорошо ладим. Он замечательно помогает мне во всем. В глубине души он настоящий сельский житель, хотя работает в конторе. Ему нравится возиться с лошадьми, чистить навоз, строить барьеры, скакать по полям. Нам очень повезло, что Илай пускает нас в свои владения — ведь почти все его поля заброшены, он ничего на них не выращивает. На некоторых пасутся овцы… — Пенни показала куда-то за паддок, в котором Соло с воодушевлением щипал траву. — Овцы принадлежат не Илаю, а другому фермеру. Илай сдает ему пару пастбищ в аренду. А больше здесь ничего нет. Можно скакать целый день и никого не встретить. Здесь очень тихо и мирно. Я не говорю о недавних событиях, конечно. В общем… мы с ним друзья, и только. Эндрю женат. Ни для кого не секрет, что брак у него не слишком-то удачный. Его жены почти все время не бывает дома. Она работает гидом, возит туристов по всей Европе. Детей у них нет. Мне кажется, что дело движется к разводу, но не из-за меня. Эндрю хватает своих проблем. Здесь, со мной, он счастлив. Я тоже хлебнула горя… Наверное, поэтому и приехала в деревню — чтобы спрятаться, зализать раны. В общем, и мне, и Эндрю не повезло со спутниками жизни… Ох, как противно! Как будто читаю колонку «Советы в личной жизни». — Пенни поморщилась. — Главное, мне хочется, чтобы вы все правильно поняли.

— Считайте, что поняла. — Джесс пожала плечами.

— Спасибо! — отрывисто проговорила Пенни и отошла от ворот. — Жаль, что ни я, ни Илай не смогли вам помочь с вашей фотографией.

— Ничего страшного. Кто-нибудь в конце концов обязательно поможет!

Джесс от всей души надеялась, что так и будет.

Получив задание расспросить завсегдатаев паба, Фил Мортон решил начать с Марка Харпера. Вот почему утром в четверг он приехал в поместье Лоуэр-Лэнбери-Хаус. Он надеялся застать хозяина дома. А если его не окажется, можно хотя бы оглядеться.

У парадного входа стоял темно-красный внедорожник. Едва Мортон вылез из машины, парадная дверь распахнулась. На порог вышел высокий, крепко сбитый мужчина. Он замер на месте, заметив гостя. Потом зашагал к нему, вертя в руке ключи от машины.

«Он собирался куда-то ехать, а я ему помешал, — подумал Мортон. — Интересно, куда он собрался?»

— Что-то мне подсказывает, — презрительно заметил мужчина, поравнявшись с Мортоном, — что вы тоже легавый.

— Мистер Харпер? — ледяным тоном осведомился оскорбленный Мортон, предъявляя свое удостоверение. — Сержант Мортон. У вас найдется пара минут?

Харпер, видимо поняв, что с сержантом шутки плохи, сразу пошел на попятную:

— Пойдемте лучше в дом. Там никого нет. Нечего торчать на улице.

«Где нас могут увидеть соседи…» — додумал за него Мортон, идя в дом следом за Харпером. Проходя под осыпающимся портиком, он поднял на него глаза. «А тогда хлопот не оберешься!»

— Вашей жены нет дома? — спросил он, когда они вошли в комнату, служащую, скорее всего, кабинетом.

— Нет, — сухо ответил Харпер. — Садитесь, сержант, если хотите. — Он показал на стул и сел сам.

Мортон немедля приступил к делу:

— Вам известно, что мы расследуем обстоятельства гибели официантки, работавшей в местном пабе «Твердая поступь»…

Договорить ему не дали:

— Я уже побеседовал с инспектором Кемпбелл. Она приезжала в паб. — Судя по надменному тону, Харпер считал, что говорить больше не о чем. Но он совсем не знал Фила Мортона!

— Совершенно верно, сэр. Но когда с вами беседовала инспектор Кемпбелл, нам было доподлинно известно лишь, что одна из тамошних официанток пропала без вести. Теперь мы знаем, что на ферме «Сверчок» обнаружили труп именно той пропавшей официантки. Мы увеличили снимок, на котором девушка изображена при жизни. Поскольку вы сказали инспектору Кемпбелл, что не можете вспомнить, которая из девушек пропала, я решил показать вам… — Мортон протянул ему увеличенный групповой снимок. — Возможно, он освежит вашу память.

Харпер нехотя взял фотографию:

— А, я знаю, откуда вы ее взяли! С буклета, который Джейк заказал для рекламы своего паба.

— Вот погибшая девушка. — Мортон наклонился вперед и показал Харперу Еву Зелену. — Теперь вы ее узнаете?

Харпер перевел взгляд на снимок.

— Н-нет… то есть… да, смутно припоминаю. Правда, девчонки, которых нанимает Джейк, все на одно лицо. То же самое я и вашему инспектору сказал. Не знаю, зачем вы ко мне приехали.

— Мы ищем всех, кто как бы то ни было общался с жертвой, пусть даже и коротко, — объяснил Мортон, протягивая руку за фотографией.

Харпер охотно, даже как будто с радостью отдал ее.

— Да уж какое там общение! Она мне пиво наливала, только и всего.

— Вы удивились, узнав, что она неожиданно уехала?

— Нет. Кстати, это я тоже объяснял вашему инспектору Кемпбелл. Все официантки в «Поступи» — иностранки. Говорил я Джейку… Предупреждал его! Мало ли что они натворят, а отвечать ему. Возможно, она… — Харпер вдруг замолчал.

— Да? — с интересом спросил Мортон.

— Не важно. Говорю вам, я ее не знал.

— Сэр, нас интересуют любые предположения, любые версии.

— Вот как? Неужели у вас все так плохо? — Харпер насмешливо осклабился. — Если хотите знать мое мнение, она занималась проституцией.

— Почему вы так считаете, сэр? У нее были и работа, и жилье.

— А может, она работала по совместительству. Все они одинаковы… — Харпер выразительно пожал плечами.

— Но никаких доказательств у вас нет? — вкрадчиво спросил Мортон.

Что-то в голосе сержанта подсказало Харперу, что он вступил на опасную тропу.

— Нет, никаких. Зря я, конечно, сболтнул. Но я бы ничего не сказал, если бы вы на меня не давили.

— Вы лично никогда не платили ей за услуги определенного сорта?

— Что-о?! Нет, черт побери! Вы не имеете права задавать такие вопросы! Гадят рядом с домом только дураки! — Он наклонился вперед. — Вы лишь напрасно тратите время. Кстати, на прошлой неделе меня вообще здесь не было. Я вернулся только в субботу.

Мортон вежливо осведомился:

— А где вы были на прошлой неделе, сэр?

— В Лондоне, ездил по делам! — сухо отрезал Харпер.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? — Мортон раскрыл блокнот.

Харпер побагровел от ярости:

— Черт побери! Неужели мне нужно алиби?

— Таков порядок, сэр, уверяю вас. — Мортон держал наготове шариковую ручку.

— Ладно! Я… встречался с управляющим банком утром в четверг. Он подтвердит.

— А днем и вечером в четверг? А в пятницу? По вашим словам, вы вернулись только в субботу.

Харпер откинул голову на спинку стула и подбоченился.

— Ладно уж, скажу, — заявил он. — Только, чур, никому ни слова. Ясно?

— Мы ведем расследование, — напомнил Мортон.

— Да знаю, знаю! — снова взорвался Харпер, но тут же попытался взять себя в руки. — Я хочу сказать, что мои дела никак не связаны с вашим расследованием. Могу я на вас надеяться? Все, что я расскажу, должно остаться между нами… Вами, мной и инспектором Кемпбелл!

— Если это не относится к делу — конечно, сэр. Вы назовите нам имя и адрес, а мы наведем необходимые справки…

— В Лондоне у меня есть знакомая, — нехотя сообщил Харпер. — У нее я провел пару ночей. Я не хочу… Моей жене совершенно не нужно знать о ней. Мы с той дамой знаем друг друга очень давно, познакомились еще до моей женитьбы. Она… Впрочем, предысторию вам знать не обязательно. Формально она тоже замужем, но с мужем давно не живет. Он у нее за границей. Я не хочу вредить ей, подставлять ее. Ее муж — дипломат. И статейка в желтой прессе может погубить его карьеру.

— Мы наведем справки очень тактично, сэр, — пообещал Мортон. — Итак, сообщите, пожалуйста, ее имя и адрес.

Харпер следил, как сержант записывает, и лицо у него сделалось совершенно несчастным.

— Скажите, сэр, — закончив записывать, Мортон поднял голову, — когда именно вы узнали об убийстве?

— Когда? — Харпер смерил его злобным взглядом. — А как по-вашему? Когда вернулся домой из Лондона, в субботу вечером, как я вам и говорил. Мне рассказала жена. Она держит коня в конюшне «Беррихилл» и сама практически живет там — помогает хозяйке. Моя жена страстная лошадница. Кстати, инспектор Кемпбелл и в конюшне побывала.

— Когда вы услышали от жены, что на ферме нашли труп девушки, вам не пришло в голову, что это может оказаться та самая пропавшая официантка?

— Да нет, с чего бы? Джейк Уэсткотт считал, что официантка уехала в Челтнем, наверное, нашла там себе другую работу. С чего мне думать по-другому? — Харпер снова откинулся назад. — По-моему, я уже ответил на все вопросы, сержант. Когда ее убили, меня здесь не было. Кажется, я все подробно объяснил. Не понимаю, чего вы добьетесь дальнейшими расспросами. Если хотите продолжать, давайте договоримся на другое время. Да, и беседовать я буду только в присутствии моего адвоката!

Стоя на верхней ступеньке крыльца, Харпер смотрел сержанту вслед. Затем он вернулся в холл, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь.

— Черт! — с чувством произнес он. В пустом холле с высоким потолком голос его звучал особенно гулко.

— Что-то случилось?

Харпер поднял голову и побледнел. Его жена стояла на пороге столовой — комнаты, соседней с кабинетом. На ней была обычная дневная одежда: сапожки для верховой езды, брюки и теплая безрукавка поверх блузки.

— Кто приезжал? — осведомилась Линдси.

— Я думал, ты уехала на конюшню… — в замешательстве пробормотал Марк.

— Задержалась… Пришлось разобрать почту. Я сидела за столом в столовой.

— Да? Ну, в общем, это был легавый. Беспокоиться не о чем. Они опознали труп, о котором ты мне рассказывала, тот, что нашли на ферме «Сверчок». Одна из официанточек Джейка Уэсткотта. Теперь полицейские опрашивают всех постоянных посетителей.

— Ты убил ее? — спросила жена потрясающе небрежным тоном, который появился у нее в последнее время. Она полюбила задавать неожиданные и неудобные вопросы.

— Конечно нет! Ты что, совсем спятила? Меня копы не подозревают. Обычный опрос. И потом, на прошлой неделе меня здесь вообще не было.

— Верно, не было, — охотно согласилась она. — У тебя есть алиби.

Наступило молчание. Харпер хмуро посмотрел на жену. Потом мысленно прикинул расстояние от распахнутой двери столовой у нее за спиной до открытой двери кабинета рядом с собой.

— Сколько времени ты подслушивала наш разговор? — осторожно спросил он.

Глава 10

Над головой тихо жужжала и помигивала лампа дневного света. Джесс надеялась, что лампа не взорвется. За дверью констебль, у которого заканчивалась смена, зычно здоровался с коллегой, только заступающим на дежурство. В коридоре слышались радостные крики и топот сотрудников, спешащих домой. Наконец шум стих, и Джесс вздохнула с облегчением. Хорошо хотя бы иногда побыть в одиночестве. Она пролистала Папку с материалами старого дела — двойное убийство на ферме «Сверчок» — и углубилась в чтение.

Протокол допроса Натана Смита, проведенного инспектором Гаррисом. Присутствовали: сержант Уэлланд и адвокат обвиняемого П. Самсон.

Инсп. Г. Вы Натан Смит, проживающий на ферме «Сверчок»?

Смит. Да.

Инсп. Г. Расскажите, пожалуйста, что произошло на ферме вчера, в четверг, во второй половине дня.

Смит. Я убил отца и мать.

Инсп. Г. Это был несчастный случай?

Смит. Нет. Я собирался их убить.

Допрос временно прерван. Обвиняемый советуется со своим адвокатом.

Самсон. Мистер Смит не признается в предумышленном убийстве.

Инсп. Г. Вы действовали под влиянием минутного порыва?

Самсон (обращается к своему подзащитному). Вы не обязаны отвечать на последний вопрос.

Инсп. Г. Зачем вы это сделали? У вас была причина убивать родителей?

Смит. Время пришло.

Инсп. Г. Что значит — «время пришло»?

Смит. Все шло к тому и вот пришло.

Инсп. Г. Кого вы застрелили первым?

Смит. Отца. Я сидел в кухне. Услышал, как он идет. Взял дробовик, зарядил его. Он вошел, и я в него выстрелил.

Инсп. Г. Перед смертью отец успел что-нибудь сказать?

Смит. Он сказал: «Какого черта ты делаешь?»

Инсп. Г. А мать?

Смит. Она была в прачечной, по соседству. Услышала выстрел, вбежала в кухню. Я повернулся к ней и прицелился. Она попятилась назад, в прачечную. Я пошел за ней и ее тоже застрелил.

Инсп. Г. Зачем? Зачем вы убили мать?

Смит. Иначе никак нельзя. Она бы мне жить не дала.

Инсп. Г. Натан, что вы сделали потом?

Смит. Пошел в кухню и стал ждать, когда с ярмарки вернется Илай.

Инсп. Г. Вы собирались убить и брата?

Смит. Нет. Зачем мне его убивать? Пора было вести коров на дойку. А тот день я выбрал специально, я знал, что Илай вернется поздно. С Илаем я не ссорился.

Самсон. Инспектор, вам, должно быть, ясно, что мой подзащитный не находится в здравом уме. Я попытался объяснить ему разницу между умышленным и непредумышленным убийством, но не уверен, что он меня понимает.

Смит. Не такой я дурак. Я все понимаю. Раз вы говорите, что я так поступил, значит, именно так я и поступил.

Инсп. Г. Что произошло, когда Илай вернулся домой?

Смит. Он вошел в кухню. Спросил, что я натворил. Я объяснил, что убил отца и мать. Отца-то он и сам увидел — на полу. Потом он зашел в прачечную — наверное, посмотреть на маму. И проверить, действительно ли я убил ее, как сказал. Вышел из прачечной и молча прошел мимо меня. Вышел во двор… Наверное, ему плохо стало. Но тут уж ничего не поделаешь.

Инсп. Г. Что было дальше, Натан?

Смит. Я поднялся наверх — помыться. Руки и лицо у меня были в крови. Отцовской крови. Она как хлынет… Когда стреляешь из дробовика, такое случается.

Инсп. Г. С какой целью вы смывали кровь? Почему вы хотели смыть ее?

Смит. Не хотелось выглядеть неряхой, когда вы за мной приедете… полиция то есть.

Инсп. Г. А потом вы сидели в доме и ждали, пока не приехала полиция?

Смит. Да. Сначала думал помочь Илаю загнать коров на дойку. А потом услышал снаружи женский голос. Женщина — кажется, Дорин Уорбл — разговаривала с Илаем во дворе. Дорин — материна подруга. Она каждую неделю приезжает к нам за яйцами. Во двор я не вышел, потому что не хотел ее видеть. Она старая дура и сплетница.

Дверь кабинета открылась с тихим скрипом. Вздрогнув от неожиданности, Джесс вскинула голову. Старое дело настолько поглотило ее, что сейчас она, пожалуй, не удивилась бы, увидев перед собой одного из участников той давнишней трагедии.

Она увидела Иена Картера. Одной ногой он перешагнул порог и неуверенно держался за ручку двери.

— Задержались, Джесс?

Джесс немного удивилась. Картер в первый раз назвал ее по имени!

— Д-да… вроде того. Читаю архивные материалы… Дело о двойном убийстве на ферме «Сверчок».

— Вот как… — Картер по-прежнему не входил к ней в кабинет. — И все же не нужно перетруждаться. Читать архивные дела можно и днем.

— Я как раз собиралась уходить, — ответила Джесс.

Картер по-прежнему неловко переминался с ноги на ногу. Внезапно Джесс догадалась, что сейчас у него на уме. Будь она мужчиной, он пригласил бы ее по дороге домой выпить по кружке пива… Но она женщина. К тому же Картер еще не слишком хорошо ее знает. Вот и не решается ее пригласить. А может, он решил, что дома ее ждет семья? Эх, если бы!

— Хорошо… — кивнул он. — Тогда спокойной ночи!

— Спокойной ночи, сэр. До завтра!

Она снова осталась одна. Отложила папку с делом о двойном убийстве и сняла с вешалки куртку. Ей тоже пора домой. Работа постепенно засасывает ее, поглощает всю ее жизнь… Может быть, Картер ненавязчиво пытается объяснить ей это? Сам-то он явно настроен на то, чтобы не дать работе поглотить себя.

Она услышала жужжание — как будто пчела застряла между рамами. Мобильник! Она и забыла, что поставила его в режим виброзвонка… Джесс торопливо выудила телефон из кармана:

— Алло!

Звонил Том Палмер. Видимо, у него в голове возникли те же мысли, что и у Картера, только Том не постеснялся пригласить ее выпить.

— Может быть, и поужинаем заодно? Я с утра не ел.

Не в первый раз они с Томом по-дружески коротали вечер. У Тома была одна проблема, которую Джесс прекрасно понимала. Его профессия, мягко говоря, не совсем обычная, она часто отпугивает собеседников. Том не может рассказывать, чем он занимается целый день. Мрачные подробности его повседневной работы едва ли уместны в застольной беседе. С другой стороны, к человеку, который проявляет интерес к его работе, стоит относиться с осторожностью. Поэтому близких знакомых у Тома немного. Например, пожимает он руку приятелю, а тот невольно гадает, что Том сегодня делал этими руками. Если он нарезает в гостях жаркое, остальные гости смотрят на него как завороженные.

— Как-то я познакомился с одной дамой, — рассказывал ей Том. — Она сидела рядом со мной на званом ужине и спросила, чем я занимаюсь. Ну я ей и сказал. Тогда она спросила, почему я выбрал такую профессию. Я ответил: потому что мне это нравится. Моя работа мне интересна. Больше она за весь вечер ни слова не проронила. Даже ни разу не взглянула на меня. После десерта отсела подальше… Наверное, вообразила, будто я какой-нибудь доктор Франкенштейн!

Вот почему время от времени Тому хотелось провести часок-другой в обществе человека, который знает, чем он занимается, но относится к его профессии без всякого предубеждения. Джесс тоже страдала от отношения окружающих. Стоило сказать новому знакомому, что она служит в криминальной полиции, как разговор невольно сворачивался. Иногда, сидя с Томом в баре, Джесс думала: они словно два земляка, которые встретились на чужбине.

Все лучше, чем в одиночестве сидеть перед телевизором с миской спагетти или коробкой готовой еды из ресторанчика за углом…

— Идет, — ответила она. — Куда поедем? Если ты не против, я бы хотела сходить в паб под названием «Олень». Он рядом с фермой «Сверчок».

— Что, нужно по работе? — подозрительно осведомился Том.

— Нет, из чистого любопытства.

Паб «Олень», как и «Твердая поступь», помещался в старинном каменном строении. Правда, в отличие от «Твердой поступи», «Олень» не превратился в шикарное заведение. Как и в Средние века, паб гостеприимно распахивал двери перед всеми голодными и страждущими. Долгие годы и даже столетия владельцы кормили путников, фермеров и их работников, усталых пассажиров почтовых карет и всех, кто проголодался. Сюда больше не приходили пешком и не приезжали верхом — подобно Тому и Джесс, все приезжали на машинах. Так же как и «Твердая поступь», «Олень» пользовался популярностью. Кроме пива и закусок, здесь подавали горячее, правда, кухня в «Олене» оказалась не такой пафосной, как в более дорогой «Поступи», в меню преобладала жареная картошка.

Общий зал показался Джесс каким-то обшарпанным, здесь пахло горелым маслом и пролитым пивом. В дальнем углу переливался разноцветными лампочками игровой автомат, «однорукий бандит». Неподалеку за столиком сидел старик, у ног которого лежал старый красноглазый спаниель. Впрочем, Джесс решила, что здесь вполне уютно. Судя по количеству завсегдатаев, дела у владельцев идут неплохо.

— Вроде ничего, — заметил Том. Ему тоже хотелось после своей специфической работы отдохнуть в атмосфере обыденности, куда входили и старые игровые автоматы, и старые одышливые собаки. Он прихватил на стойке меню и зачитывал его вслух, пока они пробирались по залу, ища свободный столик. — Рыба с жареной картошкой, мясо с жареной картошкой, двойной гамбургер с беконом и жареной картошкой, курица с жареной картошкой. О, лазанья… с жареной картошкой!

Джесс горестно охнула:

— Не обижайся на меня! Давай быстренько выпьем по кружке пива, а ужинать поедем в другое место… Видишь ту парочку?

Она показала в противоположный угол. За столиком у окна сидели Пенни Говер и Эндрю Феррис.

— Вижу. Кто они такие?

— Девушка — хозяйка конюшни, а парень — ее приятель. Совсем недавно я допрашивала их обоих. — Джесс поморщилась. — Девушка заметила на дороге подозрительную машину, поделилась с парнем, тот позвонил владельцу фермы. Владелец нашел труп и вызвал нас.

— Прямо как стишок «Дом, который построил Джек», — заметил Том.

— Ну да… Вряд ли они обрадуются, увидев здесь меня. Еще подумают, что я за ними… слежу. Ты понимаешь, Том? Ты не против перебраться в другое место?

— Конечно, я тебя понимаю. Вечером хочется хотя бы ненадолго забыть о работе. А здесь мало того, что придется грызть пересушенную картошку, так еще и работа, можно сказать, смотрит прямо на тебя!

Они быстро выпили пиво и встали, собираясь уходить. Народу заметно прибавилось, и пробираться приходилось очень осторожно. Неожиданно их заметила Пенни. Она что-то прошептала Эндрю на ухо. Тот удивленно развернулся кругом.

— Ничего не поделаешь, придется поздороваться! — вздохнула Джесс и нехотя направилась к их столику.

— Добрый вечер, инспектор! — воскликнул Феррис. — Каким ветром вас сюда занесло? То есть если вы здесь не по делу…

— Нет. Вот решили с другом выпить. Мы уже уходим.

— Что, вам меню не понравилось? — усмехнулся Феррис.

— Слишком калорийно, — кивнула Джесс. — Правда, мы все равно не собирались оставаться здесь на ужин.

— А может, мы вас спугнули? — забеспокоилась щепетильная Пенни.

— Что вы! Нет, конечно! — небрежно отмахнулась Джесс. — Уф! — сказала она, когда они с Томом вышли. — Теперь ты решай, куда ехать. И как я не сообразила? Ведь «Олень» совсем рядом с конюшней. Наверняка Пенни заходит сюда чуть ли не каждый день!

Если бы Пенни не сказала, что между ней и Феррисом нет близких отношений, она бы обязательно подумала, что есть. Кстати, почему Пенни так беспокоит, что подумают люди о ее отношениях с Феррисом?

Вскоре они увидели еще один паб — почти такой же старинный, как и «Олень». Паб назывался «Черный пес».

— Ну как? — спросил Том, когда они вышли из машины. — Тебя название не смущает?

— А что, должно?

— У многих народов черные псы ассоциируются с черной магией, с дьяволом.

— Ох, избавь меня от этого! Без сверхъестественного я как-нибудь проживу. Мне и так называемого «естественного» вполне хватает. — Войдя в зал, Джесс быстро огляделась по сторонам. — Все чисто. Надеюсь, Илай Смит не зайдет сегодня сюда пропустить кружечку пива!

Им повезло — Илая они не увидели.

— А почему тебе так хотелось побывать в «Олене»? Здесь еда почти такая же. — Том снова просматривал меню. — Только здесь еще есть чили с жареной картошкой.

— Возьму чего-нибудь вегетарианского — каннелони со шпинатом и рикоттой. Почему мне так хотелось побывать в «Олене»? — Джесс слегка смутилась. — Именно туда двадцать семь лет назад примчалась Дорин Уорбл, чтобы сообщить об убийстве на ферме «Сверчок». Не о теперешнем, а о предыдущем… Точнее, оттуда она позвонила в полицию. Звонить с самой фермы у нее не было сил.

— Что еще за предыдущее убийство, скажи на милость? И кто такая Дорин Уорбл?

Джесс вкратце рассказала Палмеру о трагедии семьи Смит.

— Сегодня вечером я читала архивные материалы… Вот почему у меня в голове засело название паба «Олень».

— Выходит, ферма «Сверчок» — какое-то роковое, гибельное место? Ты в самом деле не хочешь мяса? Я пошел заказывать — если, конечно, удастся добраться до стойки.

— Не знаю, каким образом предыдущая трагедия связана с недавним убийством и есть ли между ними вообще какая-то связь, — сообщила Джесс, когда Том вернулся.

— А что думает по этому поводу новый начальник? — неожиданно осведомился Том.

— Я и сама не знаю, — призналась Джесс. — Он не из тех, кто говорит, что у них на уме.

— Как думаешь, вы с ним поладите?

— Очень надеюсь, но судить пока рано. Пока мне кажется, что мы с ним сработаемся. — Она помолчала. — Том, тебя ведь часто вызывают и в соседние округа. Ты когда-нибудь встречался с суперинтендентом Маркби?

Палмер нахмурился:

— Да, один раз пришлось иметь с ним дело — я замещал Джеймса Фуллера.

— Под началом у Маркби мне работалось отлично, — призналась Джесс. — Вот странно… Картер спросил, почему я перевелась сюда. Похоже, с Маркби он знаком, но я так и не поняла, как Картер к нему относится. Он выразился как-то… непонятно.

— Может, они враждовали… Ты с ним на всякий случай поосторожнее, — посоветовал Том. — Ничего себе… Это что, каннелони? Они ножом не режутся!

Пенни и Эндрю по-прежнему сидели за шатким круглым дубовым столиком, где их увидела Джесс. Они не спеша пили пиво и ждали, когда им приготовят ужин. Пенни заказала курицу, салат и картошку, Эндрю — бифштекс с жареной картошкой и овощами. Пиво они закусывали острыми чипсами-начос. Зал постепенно заполнялся народом, шум голосов сделался громче. В динамиках гремела музыка — вот чем еще «Олень» отличался от «Твердой поступи». Клиентам «Поступи» не нравилось, когда разговор заглушает громкий рев. Посетители «Оленя», в целом более молодые, реагировали на фоновый шум вполне доброжелательно. Они привыкли жить под постоянный грохот — пожалуй, лиши их музыки, они бы пришли в недоумение.

— Как по-твоему, что здесь забыла дамочка из полиции? — спросил Феррис, поднося кружку к губам.

— Инспектор Кемпбелл просто решила выпить с приятелем… вот как мы с тобой, наверное. Ее спутника я не видела. Не знаю, кто он такой. Но на полисмена не очень смахивает.

— И все равно не понимаю, зачем ей ехать в такую даль.

— Может, просто вспомнила название. — Пенни пожала плечами. — Сегодня она еще раз приезжала ко мне в конюшню — должно быть, заметила паб по дороге.

Эндрю хлебнул пива:

— Вот как? Значит, увидела паб и подумала: как здесь красиво! Отчего бы не заехать вечерком? Кстати, а что она забыла на конюшне?

— Она показывала фотографию… Ко мне как раз приехал Илай. Старик сильно расстроился. Надеюсь, инспектор понимает почему.

Феррис поставил кружку на дубовую столешницу, испещренную многочисленными круглыми следами.

— Что еще за фотография?

— Групповой снимок. Служащие одного паба по соседству. Он называется «Твердая поступь». Ты его знаешь?

— Слыхал о нем, — ответил Феррис. — Говорят, пиво там самое дорогое во всей округе. Хозяева задирают нос… Специально взвинтили цены, чтобы не пускать туда всякую шушеру.

— Похоже, убитая девушка работала именно там. Ее звали Ева Зелена.

— Умеют работать, когда захотят! — удивленно воскликнул Эндрю. — Интересно, что полиция рассчитывала вытянуть из тебя и Илая? Зачем вам показали снимок?

— Инспектор спросила, узнаем ли мы кого-нибудь. Я, разумеется, никого не узнала. Зато Илай сразу показал на покойницу. Инспектор начала уточнять, уверен ли он, что девушка та самая. Илай страшно обиделся. Наверное, полицейские обязаны задавать такие вопросы. Им надо выяснить, не видели ли кого-нибудь с того снимка возле фермы «Сверчок». Ну да, и возле нашей конюшни тоже, ведь мы совсем рядом. Наверное, позже снимок покажут и Линдси с Селиной, и даже тебе! Представляю, как обрадуется Селина! Мне показалось, она отнеслась к инспектору Кемпбелл довольно благосклонно. Помнишь, когда та приезжала в первый раз? Ведь и ты тоже с нами был… Я наблюдала за мисс Кемпбелл и Селиной с порога конторы. По-моему, Селина беседовала очень охотно.

— Интересно, о чем они там беседовали? — Эндрю нахмурился. — Неужели мамаша Фоскотт разбирается в чем-нибудь, кроме лошадей?

— Понятия не имею. Хотя вполне допускаю, что она рассказала инспектору о прошлом Илая. Селина ведь местная. Ее предки жили тут с незапамятных времен. Надеюсь, полицейские не начнут мучить бедного старого Илая. Он не виноват, что убийца подбросил труп к нему в коровник. Бывают же такие несчастливые места, чтобы не сказать больше! Как по-твоему, Эндрю, неужели Илая в чем-то заподозрят? Какой это будет ужас! Илай и мухи не обидит. И потом, будь он убийцей, он бы не стал сообщать в полицию о том, что у него в коровнике труп, верно?

Эндрю перегнулся через стол и похлопал Пенни по руке:

— Не волнуйся за Илая. Он вполне способен сам за себя постоять. Кстати, я совершенно не считаю, что его в чем-то подозревают. Да, он ездит по всей округе и собирает старые холодильники, но ведь это законом не запрещено!

Пенни нахмурилась:

— Холодильники положено свозить в специальные места, чтобы фреон не вытек, кажется…

— Сотрудникам криминальной полиции наплевать на старые холодильники. Кстати, не понимаю, почему ты так жалеешь старикана. Возможно, своим металлоломом он нажил целое состояние. Металл стоит дорого. Во всем мире нехватка цветных металлов… Их воруют все кому не лень: обдирают церковные крыши, сдают в металлолом памятники героям войны, которые стоят посреди площади… В общем, народ веселится как может.

— Илай — не вор! — возразила ошеломленная Пенни. — Не думаю, что он прячет среди хлама на ферме сорванную с церкви оцинкованную крышу или ценную бронзовую скульптуру. Во всяком случае, я ничего такого не видела — там горы побитых холодильников и плит. Кажется, Илай никуда их не сдает — они лежат себе и тихо ржавеют. Знаешь, по-моему, Илай вообще не очень-то ценит деньги.

Она нагнулась вперед, не обращая внимания на выбившиеся из прически пряди, лицо у нее посерьезнело.

— Представляешь, полицейские распечатали бывший жилой дом — отодрали доски от двери, вошли и перевернули все вверх дном. Илай места себе не находит. Дом стоял заколоченный с того самого дня, как его братец тронулся и застрелил родителей.

— А копам об этом известно? — Эндрю брезгливо поморщился. — Жаль, что меня там не было. Хотелось бы заглянуть в тот жуткий дом. Он до сих пор открыт? Можно незаметно залезть туда и посмотреть?

— Иди, если хочешь. Я туда не полезу, даже если ты мне заплатишь. — Пенни передернуло. — И потом, он уже не открыт. Илай привез на участок целый грузовик досок и снова все забивает. Даже в конюшне слышен стук. Он весь вечер работал молотком.

— Спорим, копы не в курсе, что старик снова заколачивает окна и двери. Его еще обвинят, что он препятствует осмотру места преступления. Ну и ладно… Все равно ничего там нет, кроме дохлых мышей. — Эндрю положил локти на стол и еще больше подался вперед, приблизив свое лицо к лицу Пенни почти вплотную. — Я привез тебя сюда не затем, чтобы весь вечер говорить об Илае… и о трупе, который подбросили к нему в хлев.

— Извини. Я так и подумала. Но сейчас трудно говорить о чем-то, кроме убийства, да? Трудно отвлечься от такого ужаса, особенно когда все происходит, можно сказать, у тебя под носом. По-моему, сейчас половина посетителей паба обсуждают то же самое, что и мы с тобой.

— Значит, сегодня хозяева «Оленя» огребут двойную выручку. Наверное, поэтому нам так долго не несут заказ. Может, хозяину и нравится, что у него много народу, но мне-то нет. Я хочу поговорить о нас с тобой. — Заметив на лице своей спутницы признаки тревоги, Феррис поспешно продолжал: — Пенни, прошу, выслушай меня! Я получил от Карен письмо. Она не вернется.

— Не вернется? — Пенни ошеломленно смотрела на него. — Куда — в Англию? Из круиза?

— Да нет же! На родину она вернется… Во всяком случае, на какое-то время. Она не вернется ко мне! — Эндрю пожал плечами.

— Ох, Эндрю… — Пенни, повинуясь внезапному порыву, положила ему руку на плечо. — Мне так жаль!

Он проворно поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Не надо меня жалеть! Наоборот, все складывается просто прекрасно! Я ведь тебе говорил, наши с ней отношения давно балансировали на волоске… В общем, с Карен покончено. Мы оба ждали, когда кто-то наберется храбрости и скажет обо всем первым… Как видишь, смелее оказалась Карен. И слава богу! Более того… насколько я понял, в круизе она познакомилась с каким-то пожилым вдовцом-американцем. Теперь она намерена разорвать со мной все отношения и уехать с тем типом в Штаты. Удачи ей — вернее, им обоим. Так что сегодня, Пенни, мы с тобой празднуем мой развод!

Она воскликнула:

— Не говори так! Что тут праздновать? Распад семьи? Ничего себе… А может, вам сходить к психологу, специалисту по семейным отношениям?

— Пенни, о чем ты говоришь?! Стадию семейных консультаций мы давно прошли. И потом, ты что, не слушала меня? Карен полюбила другого!

— А как же дом, мебель, ваше общее имущество?

— Карен предложила, чтобы мы отныне общались через адвокатов. У нее в Лондоне есть какой-то тип — похоже, крупный специалист по разводам. Ну а мне придется довольствоваться кем-нибудь из местных. Скорее всего, найму того, с кем мне уже доводилось иметь дело… Да и потом, мне-то что? Дом можно продать, да и мебель гоже, а деньги разделить пополам. Карен уверяет, что больше ей ничего от меня не нужно. Кстати, ведь она сама все и придумала. На моем иждивении она не жила, финансово она вполне самостоятельна. А сейчас, похоже, у нее еще и появился богатый спонсор… Счета у нас всегда были раздельные, Карен уверяет, что не собирается обобрать меня до нитки.

— И все-таки вам с ней придется встретиться. Она ведь еще приедет сюда? Хотя бы за личными вещами…

— Она предложила обговорить время, когда нам обоим это будет удобно. Хочет забрать свои вещи, когда меня не будет дома.

— Как ты узнаешь, что она взяла только свои вещи? — возразила Пенни. — Энди, как ты можешь?

— Вряд ли Карен прихватит мои клюшки для гольфа или мою коллекцию пивных кружек. Кстати, она их всегда терпеть не могла. Как-то не представляю, чтобы она из мести изрезала на ленточки мой выходной костюм. Да и за что мстить? Карен давным-давно охладела ко мне! Но ты права, перед ее приездом я, пожалуй, увезу из дома то, что больше всего ценю. А если она не поторопится, я соберу ее вещи и отвезу на платный склад. Тогда ей не нужно будет даже заезжать в дом. И все-таки мне кажется, что Карен приедет — хотя бы ради того, чтобы убедиться, что я ничего не взял себе. Хотя… нет, какого черта, адвокаты сами между собой разберутся! Но бог с ними, с вещами! Неужели ты не понимаешь, что для нас теперь все меняется? Я свободен — точнее, очень скоро буду свободен! Мы сможем пожениться.

— Нет! — воскликнула Пенни так громко, что сидящие за соседним столиком посетители покосились на них. — Нет! — повторила она громким шепотом.

Феррис не сводил с нее потрясенного взгляда:

— Если честно, я точно не знал, как ты отнесешься к моему разводу, но мне и в голову не приходило, что ты придешь в ужас!

— Я не пришла в ужас… то есть… после всего, что я наговорила сегодня днем, что мы просто друзья…

Пенни поняла, что проболталась. Она густо покраснела и закрыла рот рукой. Но было уже поздно.

— Кому ты рассказывала о нас с тобой? Илаю? Инспектору Кемпбелл, будь она неладна? — Феррис тоже побагровел — от гнева и обиды. — Пен, что ты себе позволяешь?! Я думал, ты беседуешь с копами о какой-то фотографии, а не о наших отношениях, а ты вот, значит, как? Откровенничаешь с инспектором Кемпбелл? Зачем? При чем тут она? Ей положено заниматься трупом, который нашли в коровнике у Илая. Не знаю, что она вынюхивала здесь сегодня и зачем показывала вам со стариком снимок какой-то официантки. Но больше всего мне непонятно, зачем ты решила излить ей душу. Какое ей дело до твоей личной жизни и до наших чувств?

— Энди, пожалуйста, не злись на меня! — Пенни умоляюще заглядывала ему в глаза.

— Я не на тебя злюсь! — Он сделал глубокий вдох — видимо, пытался успокоиться, взять себя в руки. — Просто интересно, с какой стати инспектор Кемпбелл расспрашивала тебя обо мне! Наши отношения — не ее собачье дело. Когда я снова ее увижу, я так ей и скажу!

— Нет-нет, не надо! Все было не так. Поверь, она ничего не спрашивала о тебе. Я сама… попробовала объясниться. Я не хотела, чтобы она неправильно все поняла. Сначала она отказалась меня выслушать, но я настояла. Я подчеркнула, что мы с тобой только друзья, близкие друзья… — Пенни поникла. — Оказывается, это я все неправильно понимала… Какая же я дура! Поверь мне, Энди, я очень рада, что у вас с Карен все проясняется. И все же… Помнишь, я всегда говорила тебе, что между нами ничего не может быть. Карен много работала, ее часто не бывало дома, но это не спасло ваш брак. У меня тоже есть работа — конюшня. Я провожу там каждый день, с утра до вечера. Подумай, что у нас будет за семья? Если мы поженимся, ты, что называется, попадешь из огня да в полымя. Муж Линдси все время отпускает колкости по поводу того, что его жена постоянно возится с лошадьми, а сам часто уезжает по делам. Во всяком случае, говорит, что по делам. Линдси подозревает, что у него в Лондоне есть любовница. Правда, мне она ничего не говорит, но мне так кажется. А еще Линдси все время пытается установить, где муж держит деньги, — просто так, на всякий случай. Некоторым кажется, будто она очень меркантильна, а она вовсе не такая. Она добрая и хорошая… Просто ее Марк держит всю наличность при себе, у Линдси нет ни гроша своего, а ему она совсем не доверяет. Если она решит развестись с Марком, она его просто так не отпустит! Я о Линдси вспомнила, когда советовала тебе серьезнее отнестись к разводу с Карен. Когда дело доходит до развода, бывшие супруги стараются обобрать друг друга до нитки!

— У меня никаких тайных капиталов нет, — надменно возразил Феррис. — Вот почему мне все равно. Ну а Харпер… Не удивлюсь, если он прячет деньги в офшорах. Если Линдси с ним разведется, она постарается вывести его на чистую воду. Но я не его бухгалтер, поэтому мне на них наплевать. Напрасно ты, Пенни, так переживаешь за других.

— Я не за других… Сейчас я как раз говорю о нас с тобой. Ты работаешь дома. Я уезжаю рано утром и не возвращаюсь до вечера, в том числе и в выходные. У нас будет то же самое, как было у вас с Карен.

— Нет-нет! — живо возразил Феррис. — У нас с Карен имелись и другие поводы для разногласий. Я тебе больше скажу: у нас с ней не было ничего общего. Не так, как с тобой. Я по-прежнему буду приезжать на конюшню и помогать тебе. Я прекрасно понимаю, что тебе приходится проводить там почти все время. Хотя, между нами говоря, мы вполне могли бы нанять конюха на полный рабочий день…

— Вот видишь? Ты уже придумываешь, как бы решить проблему. Чтобы я проводила больше времени с тобой, в другом месте, и занималась чем-то другим, помимо ухода за лошадьми!

Феррис снова начал раздражаться:

— Можно узнать, а чем ты собираешься заниматься всю оставшуюся жизнь, кроме ухода за лошадьми? К чему ты стремишься, чего добиваешься? Неужели предел твоих мечтаний — полуразвалившаяся хибара, которую ты снимаешь у Илая?

Пенни вспыхнула:

— Я рада, что у меня есть жилье. Мне нравится, что я живу недалеко от конюшни! Уход за животными — не просто работа, не просто обязанность! Мне хочется все время быть там, с ними. И не относись к моей работе так пренебрежительно. Да, я хочу всю жизнь посвятить уходу за лошадьми. Мне нравится моя работа! Так я и сказала инспектору Кемпбелл.

— Как можно всю жизнь грести навоз! — не выдержал Эндрю. — А раз уж тебе так не терпится раскрыть душу перед этой Кемпбелл… Тебе никогда не приходило в голову, что ты могла бы быть пооткровеннее не с ней, а со мной? Только не говори, будто ты понятия не имела о моих чувствах. Такое невозможно не заметить.

Повисла неловкая пауза. Эндрю понурил голову и разглядывал свои руки.

— Энди, я не могу объяснить… Извини! — воскликнула Пенни. — Хотела бы, но не могу. Я не собиралась вселять в тебя ложные надежды. И потом… мне очень дороги наши теперешние отношения. Твоя дружба очень много для меня значит. Мы друзья, по крайней мере, до сих пор были друзьями, и мне не хочется рисковать, меняя дружбу на что-то другое… В Лондоне у меня был гражданский муж… Мы с ним расстались, как вы с Карен. Почему ты так стремишься, едва расставшись, тут же с головой кинуться в новые отношения? Про себя я знаю, что пока не способна на семейную жизнь. Вот почему сейчас… и в обозримом будущем… я готова отдавать лошадям всю свою жизнь. Я счастлива, Энди, и боюсь лишиться этого счастья!

— А лишиться меня ты не боишься? — Он пытливо заглянул ей в глаза.

— Энди, я не хочу тебя терять, — жалким голосом произнесла она. — Наверное, я к тебе несправедлива. Но я не могу выйти за тебя замуж.

— Значит, больше и говорить не о чем, — с трудом проговорил он. — Хочешь еще выпить?

Над их столиком нависла тень, и они оба подняли головы. К ним подошла густо накрашенная незнакомая женщина, в джинсах в обтяжку и майке с люрексом. Подведенные глаза алчно смотрели на Пенни.

— Ну вот, — произнесла она вместо «Здравствуйте». — Кажется, вы — хозяйка конюшни? Вы ведь совсем рядом с фермой, где нашли мертвую девушку! Должно быть, и у вас побывала полиция. Вы что-нибудь видели? Вы слышали крики?

Феррис хрипло расхохотался:

— Вот видишь, Пенни! Ты теперь у нас знаменитость! Скоро нагрянут репортеры из таблоидов… Сможешь заработать кучу денег на интервью. Только меня избавь от такого удовольствия, хорошо?

Глава 11

— Ну что? — спросил Фил Мортон. — С какой новости мне начать?

Увидев на пороге Джесс, сержант резко прервал разговор по телефону. Джесс заметила, что вид у Мортона какой-то помятый. Ничего необычного в его внешности она не усмотрела, но сегодня он казался еще более растрепанным, чем всегда. Джесс знала, что Фил трудится не жалея сил. Мортон вечно брюзжит, но зато на него всегда можно положиться. К тому же сейчас у сержанта, похоже, личный интерес. Вот почему он буквально роет землю носом. Надо будет похвалить его в присутствии Иена Картера. Мортон действительно не жалеет ни сил, ни времени. С тех пор как Илай Смит нашел на своей ферме труп, прошла неделя, время утекало как песок между пальцами. Свидетели понемногу забывают о прошлом. Убийство произошло целую неделю назад, после него случилось много всего другого… А они как будто завязли на месте и не движутся вперед.

— Фил, надеюсь, новости хорошие? Есть успехи?

— Да, можешь не сомневаться, успехи у нас есть. Конечно, все зависит от того, что считать успехом. Вот только что мне позвонил некий адвокат по фамилии Фэрбразер.

— Я должна его знать? Он местный?

— У тебя будет случай с ним познакомиться, если мы снова захотим допросить Дэвида Джонса. Похоже, его родственники сильно обеспокоены. Наши вопросы могут огорчить мальчика и вызвать еще один нервный припадок. В общем, мистер Фэрбразер настаивает на своем присутствии, если мы снова пожелаем допросить Джонса.

Джесс выдвинула себе стул из-за стола сержанта Наджента, по-прежнему наслаждающегося игрой в гольф на юге Португалии.

— Погоди, Фил, давай по порядку. Фэрбразер звонил нам по чьей-то просьбе? По чьей — самого Дэвида Джонса или его отца?

— По-моему, скорее отца, но я не уверен. Фэрбразер держался уклончиво, — осторожно ответил Мортон.

— Да уж, конечно, — мрачно кивнула Джесс. — Дэвид Джонс — взрослый человек. Разумеется, он имеет право пригласить с собой на допрос адвоката. Хотя странно… с чего он взял, что ему понадобится адвокат? Так или иначе, он должен настаивать на присутствии адвоката лично. Отец не имеет права требовать адвоката от имени сына. Дэвид — совершеннолетний, ему самое малое лет двадцать пять, хотя, не спорю, выглядит он моложе.

— А ведь Фэрбразер и не сказал, что позвонить его попросил Джонс-старший, — возразил Мортон. — Как не сказал и то, что все задумал Дэвид. Зато сообщил, что у него есть справка от семейного врача — у молодого человека нестабильная психика.

— Боже правый! — не выдержала Джесс. — Они что, совсем идиоты? Хотят, чтобы мы начали его подозревать, что ли? Родители срочно берут медицинскую справку, где говорится, что их сын нестабилен. Они не хотят, чтобы его допрашивали без семейного сторожевого пса. Неужели они не понимают, что таким образом наводят на него подозрения? Странно, что Барни Джонс, сам адвокат, так плохо управляется с делами сына!

— А может, это не он, — с сомнением возразил Мортон.

Джесс ненадолго задумалась, а потом с победоносным видом щелкнула пальцами:

— Фил, я все поняла! И Фэрбразера, и врача науськал вовсе не Барни. Тревогу подняла миссис Джонс, мамаша Дэвида. И ведь Селина Фоскотт предупреждала меня, что обо всем расскажет Джулии Джонс. Вот она и рассказала — спасибо ей. Представляю, как взбесится Барни Джонс, когда узнает, что натворила его супруга!

Мортон положил блокнот на стол:

— Пока у нас нет оснований вызывать младшего Джонса на допрос. Я звонил в гараж лаборатории. Эксперты продолжают осматривать грузовик из «Твердой поступи». Пока они не обнаружили ни следов крови, ни других подозрительных следов или предметов. Нет и признаков того, что салон грузовика недавно чистили. Только на подголовнике пассажирского сиденья нашли несколько длинных светлых волосков, похожих на волосы Евы.

Джесс нетерпеливо помотала головой:

— Не то, не то — даже если окажется, что волосы действительно с головы Евы. Все вполне естественно. Грузовичок принадлежит хозяину паба, где девушка работала. Джонс скажет, что несколько раз подвозил ее в Челтнем или еще куда-нибудь. Возможно, так оно и было. Уэсткотт тоже говорил, что часто подвозил куда-нибудь своих официанток, если они просили. Нам нужны доказательства того, что в грузовичке перевозили не живую, а мертвую Еву.

— Вот именно, Джонс не единственный водит грузовик, — заметил Мортон. — Уэсткотт тоже на нем ездит. Он, наверное, раз сто подвозил Еву в город. Как и миссис Уэсткотт. По словам Милады, хозяйка часто предлагала их подвезти, если ехала куда-нибудь по делам.

— Милада? — Джесс удивленно подняла брови.

— Да, Милада! — Мортон вспыхнул. — Никак не выговорю ее фамилию! Гораздо проще называть ее по имени.

— Интересно, а она как тебя называет?

Мортон покраснел ёще гуще:

— Она называет меня «сержант». Если бы ты слышала, как она со мной разговаривает, ты бы подумала, что начальник у нас она, а не Картер!

— Вот и хорошо, — без всякого сочувствия произнесла Джесс. — Но помни, если хочешь продолжить с ней отношения, дождись, пока мы раскроем убийство. Пока Милада — ценная свидетельница.

— Не учи меня жить! — отрезал Фил и ледяным тоном добавил: — То есть не учите… мэм!

— Фил, не зарывайся. Я не учу тебя жить, ты отличный профессионал, и мы оба это знаем. Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь. Но у нас новый начальник, и вовсе ни к чему, чтобы он увидел, как ты нежничаешь со свидетельницей!

Мортон остыл, на его лице появилось привычное унылое выражение.

— Жаль, что у меня с ней пока ничего не получается. Не волнуйся, глупостей я не наделаю. Кстати, если тебе интересно, я еще кое-что узнал насчет грузовичка из паба. Кроме Джонса и хозяев, за руль часто садится мастер на все руки, который сейчас болеет. Зовут его Роберт, но он известен также как Берти Лоусон.

— Ага! — просветлела Джесс. — Возможный подозреваемый?

Мортон злорадно осклабился, радуясь, что разбивает ее надежды.

— Нет, у него позвоночная грыжа. Прошедшие десять дней двинуться с места не мог. Я видел его — судя по всему, он не притворяется. Ковыляет по дому, путается под ногами у жены и порядком ей надоедает. Кроме того, он прислал Уэсткотту справку от врача, в которой объясняется, почему он не может выйти на работу.

— А что сам Уэсткотт? — задумчиво спросила Джесс. — Ты говорил с ним, когда ездил в паб? А с его женой?

— Я поговорил с ними обоими. Его хозяйку звать Бронвен — валлийское имечко. И сама она, как ты, наверное, догадываешься, валлийка. Занимается стряпней. По утрам, до того, как приходят первые посетители, официантки помогают ей на кухне. Нарезают овощи и приглядывают за кастрюлями на плите. Как только появляются клиенты, они выходят в зал, принимают и разносят заказы. В общем, курсируют между кухней и залом. Бронвен Уэсткотт, кажется, хорошо относилась к обеим девушкам. Она очень расстроилась, узнав, что Ева умерла.

— Умерла или убита?

— И то и другое! — тут же поправился Фил. — Она обещала получше присматривать за Миладой — чтобы с той ничего не случилось.

— Как по-твоему, не чувствует ли хозяйка себя виноватой из-за того, что с Евой случилась беда?

Мортон показал себя незаурядным знатоком психологии:

— Когда умирает кто-то близкий или знакомый, всегда чувствуешь себя виноватым. Кажется, что смерть прошла совсем рядом, и ей можно было помешать… Вот и Бронвен Уэсткотт говорит: жаль, что она так мало интересовалась, куда ездила Ева в свободное время. Правда, ее официантки совершеннолетние, а она, по ее словам, их нанимательница, а не ангел-хранитель.

— Хм… а что завсегдатаи ресторана? Тебе удалось с кем-нибудь поговорить?

Мортон улыбнулся:

— Уэсткотт был очень недоволен. Я решил держаться незаметно… Правда, не очень-то получилось. Подсел я к стойке, заказал томатный сок и попробовал пообщаться с посетителями. И только я собрался ненавязчиво завести разговор о пропавшей официантке, как мне помешали.

— Что значит — помешали? Кто тебе помешал? — удивилась Джесс.

— Харпер. Он сразу же начал прохаживаться насчет того, что, мол, полицейские напрасно тратят силы и деньги налогоплательщиков. «Кто знает, чем занималась проклятая девчонка в свое свободное время?» — сказал он. Славный малый, нечего сказать!

— А! — Джесс понимающе кивнула. — Марк Харпер!

— Он обвинил меня в том, что мы устроили за ним слежку. Обещал, если мы еще раз покажемся в «Поступи», подать на нас в суд, — сообщил Мортон. — В общем, он под впечатлением наших прошлых бесед. После его пламенной речи никто из посетителей не захотел со мной разговаривать.

— Черт бы его побрал! — в сердцах сказала Джесс. — С него нельзя глаз спускать! Кстати, надо бы получше проверить его алиби. Вполне возможно, лондонская подружка его покрывает.

— Все собутыльники Харпера поют одну и ту же песенку. Да, они завсегдатаи в «Твердой поступи». Нет, они не очень обращали внимание на девушек, которые там работают. Все официантки иностранки и очень похожи друг на друга — не отличишь. Нет, они не заметили, что одна из них пропала. Да, кажется, старина Джейк что-то такое говорил, но они точно не помнят, что именно. Все испытали сильное потрясение, узнав, что девушку убили. В наши дни в сельской местности жить небезопасно… В общем, ты и сама все прекрасно понимаешь.

— В молчанку играют, — в сердцах выдохнула Джесс. — То есть… нарочно не желают нам помогать. Ничего не видят, ничего не слышат…

Фил потер ладонью подбородок:

— Ну а если предположить, что сам Уэсткотт подкатывал к официанткам? Хотя нет… ему было бы трудновато крутить романы под боком у жены. Они постоянно рядом, и работают, и живут под одной крышей. Девушки жили в комнате наверху… Милада до сих пор там. Ей, конечно, грустно смотреть на пустую кровать Евы, но она не боится привидений. Она девушка практичная. Уэсткотты живут в пристройке в другом конце здания. Они там все время друг у друга на виду. К тому же мы знаем, что приятель Евы, который заезжал за ней на серебристой машине, специально останавливался подальше от паба, чтобы его не видели. — Мортон фыркнул. — Заходил я в пристройку, где живут Уэсткотты. Там всего две крошечные комнатки. Прямо как в пословице: кроме них никто не поместится, даже кошка. Правда, миссис Уэсткотт говорит, что в своих комнатках они почти не бывают, так что не важно, что они маленькие. Они работают с утра до вечера.

— У тебя не сложилось впечатления, что она покрывает шалости дорогого муженька? Она не намекала на то, что Уэсткотт не ухлестывает за официантками, потому что у него нет времени или возможности?

Мортон раскрыл рот, собираясь ответить, но тут истошно зазвенел телефон у него на столе. Он схватил трубку и поспешно поднес к уху.

— Что? — Он крутанулся на сиденье, очутившись лицом к Джесс, и поднял вверх большой палец с победоносным видом. — Хорошо, спасибо. Повторите, пожалуйста… — Свободной рукой он схватил ручку и что-то нацарапал в своем блокноте. — Огромное спасибо! Пока! — Он отключился и расплылся в широчайшей улыбке. — Есть! Попался!

— Кто? Дэвид Джонс? Марк Харпер?

— Нет, лучше! Мы нашли владельца серебристого «мерседеса»! В транспортном отделе наконец прокрутили все записи камер видеонаблюдения за тот день. Точнее, они проверили все камеры, в которых есть пленка. В прошлую пятницу в двадцать минут пятого они засекли серебристый «мерс» по дороге на Челтнем. Должно быть, водитель и не заметил, что несется с превышением скорости, — голова другим была занята. Наши коллеги любезно пробили номер по базе. Машина принадлежит некоему Лукасу Бертону. Вот его адрес. — Мортон придвинул к ней блокнот.

— Отлично! — взволнованно воскликнула Джесс. — Давай нанесем визит мистеру Бертону и посмотрим, как он станет оправдываться.

Дождь моросил непрестанно. Джесс и Фил Мортон совсем промокли, ожидая, пока кто-нибудь им откроет. Они несколько раз позвонили в дверь челтнемского дома Бертона. С приближением осени листья на деревьях, окаймлявших тротуар, окрасились в нежно-желтый и красновато-коричневый цвет. Все дома на улице выглядели ухоженными. Часть домов была рассчитана на одну семью, другие поделены на несколько квартир — наверное, жильцов обязывают поддерживать дома в хорошем состоянии. Никакой отваливающейся штукатурки. Перила покрашены в черный цвет. У обочины, кроме их машины, припарковано еще несколько, однако имеется знак: стоянка ограничена по времени. Значит, свои машины здешние обитатели должны загонять в гараж. Интересно, где Бертон держит свой серебристый «мерседес»?

— Славное местечко, — заметил Мортон, любуясь чистеньким фасадом. — Только что побывал у Харперов в поместье, теперь вот здесь… С богатеями общаюсь! Наверное, у этого Бертона денег куры не клюют. Интересно, чем он зарабатывает на жизнь? Одно я знаю точно: он — не полицейский.

— Кто-то идет, — сказала Джесс.

Изнутри послышались шаги. Дверь приоткрылась — она осталась на цепочке, — и в проеме показалась часть лица, судя по всему, женского.

Джесс поднесла к лицу удостоверение, чтобы подозрительная женщина смогла его прочесть.

— Инспектор Кемпбелл и сержант Мортон. Мы хотели бы поговорить с мистером Бертоном.

— Его нет дома, — тут же отозвался голос из-за двери.

— Вы не скажете, когда он придет?

— Он ничего не сказал, — ответил голос. — И записки не оставил.

Джесс нахмурилась. Стоящий за ней Мортон прошептал:

— Может, подался в бега?

— Вы миссис Бертон? — осведомилась Джесс на всякий случай.

Стоящая за дверью особа язвительно фыркнула:

— Нет. Он не женат. Живет здесь один.

Джесс надоело беседовать через приоткрытую дверь.

— Может, вы откроете нам дверь, и тогда мы нормально пообщаемся? — предложила она.

— Как хотите, — ответила женщина. — Правда, мне о нем и сказать-то нечего. Я прихожу сюда лишь убирать.

Она захлопнула дверь, сняла цепочку и наконец впустила гостей. Джесс и Мортон увидели приземистую женщину лет пятидесяти-пятидесяти пяти, в синем длинном фартуке, надетом поверх мешковатых джинсов, и ярко-розовых пластиковых сабо. Крашеные рыжие волосы стояли дыбом — молодежная прическа не очень-то соответствовала возрасту, — а в ушах красовались большие золотые серьги-кольца.

— Хотите войти? — осведомилась уборщица.

Джесс постаралась не выдать радости. Конечно, они хотят войти и осмотреть дом. Но у них нет ордера на обыск, а в отсутствие самого Бертона они не имеют права входить без приглашения.

Следующие слова уборщицы объяснили причину такого гостеприимства:

— Если будем сплетничать при открытой двери, дождь попадет внутрь и испортит паркет!

— Ну да, верно, — кивнула Джесс.

Они с Мортоном поспешили войти. Женщина захлопнула за ними дверь.

— Тогда придется заново натирать пол! — возмущенно продолжала уборщица.

— Все понятно. Простите, как вас зовут?

— Сандра Парди. Миссис Сандра Парди! Я убираю у мистера Бертона вот уже пять лет.

— Славный домик, — заметил Мортон, обводя рукой холл, в котором они стояли.

— Лестниц слишком много, — неодобрительно заметила миссис Парди. — И потолки больно высокие. Все время приходится лазить на стремянку. Представляете? Если, например, надо снять паутину с карниза… Я уже жаловалась мистеру Бертону. Боюсь я высоты. У меня голова кружится.

— Да-а… — неопределенно протянул Мортон, глядя на миссис Парди сочувственно: наконец-то он нашел сестру по несчастью — такую же брюзгу. — Наверное…

— И колени у меня уже не те, что прежде, — продолжала миссис Парди. — А в сырую погоду, как вот сейчас, так и ноют, так и ноют! Ну, о чем вы хотели меня спросить?

— Вы сказали, что ваш хозяин, мистер Бертон, не сказал, когда вернется, не оставил записки. Значит, он куда-то надолго уехал? Обычно он сообщает, где он?

— По всему дому записки валяются, — ответила миссис Парди. — Хотите пройти в кухню? Я как раз собиралась чайку попить.

Пройдя следом за ней по коридору, полюбовавшись синим и бледно-желтым декором и ослепительно-белыми карнизами, незваные гости очутились в просторной кухне, оборудованной по последнему слову техники. Здесь все сверкало и блестело. Кухня походила на декорацию в мебельном магазине. Интересно почему? Джесс задумалась. То ли миссис Парди первоклассная уборщица, то ли здесь просто почти не готовят…

— Готовите для мистера Бертона тоже вы? — поинтересовалась она как бы невзначай, когда они с Мортоном уселись за сосновый стол, на котором не было не пятнышка и ничего не лежало, кроме свернутой желтой газетки.

— Нет, кухарки у него нет. Да и сам он готовить не любит. — Миссис Парди щелкнула кнопкой на электрочайнике. — Я бы угостила вас печеньем, но мое шоколадное куда-то делось. Наверное, он съел. Обычно он печенье не ест. А я точно помню, что недавно покупала новую коробку. — Она показала на шкафчик у них над головами. — Она была еще не открыта. Я его берегла. И вот пожалуйста — печенье куда-то делось, зато у него в кабинете в мусорном ведре валяется обертка! Я нашла ее утром в понедельник. Его я не видела. Он ушел рано. И никакой записки не оставил.

— Где же он тогда питается? — удивился Мортон.

— Ездит в ресторан или заказывает еду на дом. Обычно я нахожу в мусоре коробки и упаковку. Иногда в кухне воняет карри. Он любит индийскую и китайскую кухню. Иногда заказывает пиццу. Но чаще всего ест вне дома. Денег у него куча. Он может это себе позволить.

Джесс с грустью подумала: в этом они с Бертоном сходятся. Она тоже не занимается кулинарией — почти ничего не готовит. Обычно ее мусорное ведро в кухне заполняется алюминиевыми контейнерами и коробками из-под пиццы, а на полочках красуются покупные соусы. Правда, в отличие от Бертона, она не может себе позволить часто питаться в ресторанах.

— Вы приходите каждый день? — спросил Мортон, хмурясь. — Что же вам здесь…

Джесс удалось лягнуть сержанта под столом. Не стоит с самого начала настраивать против себя миссис Парди, намекнув на то, что ей здесь нечего делать.

— Я убираю по понедельникам, средам и пятницам, — ответила уборщица, разливая чай. — Вам с сахаром? В выходные я не работаю.

— Надо же… — завистливо вздохнул Мортон.

— Когда вы в последний раз видели мистера Бертона?

Миссис Парди села за стол и придвинула каждому по кружке с чаем. Затем отодвинула в сторону газету.

— Должно быть, неделю назад. Да, точно, в прошлую пятницу. Прихожу я всегда рано — в девять часов. Он как раз заканчивал завтракать. Ел кукурузные хлопья и запивал их кофе. Я, правда, предложила поджарить ему тостик — иногда я жарю ему тосты, хотя готовка в мои обязанности не входит.

На Фила Мортона в тот миг стоило посмотреть. Его лицо отражало сложную гамму чувств.

— Он ответил: нет, он попозже где-нибудь перекусит. Потом он ушел — часов в десять. Тогда я и видела его в последний раз. Пока его нет, сюда все время кто-то звонит, хотят с ним поговорить — вот как вы сейчас. Я всем объясняю то же, что и вам. Не знаю, куда он уехал. Правда, разок я позвонила ему на другую квартиру, на всякий случай — вдруг он туда поехал. Хотела узнать, что мне всем отвечать. Но к телефону никто не подошел. Там есть автоответчик, но мне от него никакого толку — не знаю, как с ним управляться, и не умею оставлять сообщения. И вообще, я не обязана его разыскивать, правда? Сам позвонит, когда сможет. По-моему, так!

— У него, значит, и другая квартира имеется? — быстро переспросил Мортон, доставая блокнот.

Миссис Парди внимательно осмотрела блокнот:

— Хотите адрес? Квартира-то у него в Лондоне. Он там ночует, когда ездит в Лондон по делам. — Порывшись во вместительной сумке, стоящей на подоконнике рядом со стулом, она извлекла записку с адресом и протянула ее Мортону. — Вот… Здесь и номер телефона есть. Он давно мне его дал. Как-то раз он уезжал на две недели и попросил пересылать ему письма и говорить, кто звонил. Правда, тогда ему никто не звонил. А письма — да, пару раз пришлось переслать… Год назад дело было.

Мортон внимательно перечел адрес и телефон и сунул записку в карман.

— Вы уверены, что на неделе мистер Бертон не возвращался домой? Может, он приезжал в тот день, когда вас не было? — спросила Джесс.

Миссис Парди тряхнула рыжей шевелюрой, кольца в ушах весело заплясали.

— Кровать не расстелена. В ванной все сухо. Полотенца на месте. В мусоре нет контейнеров из-под еды. И почта не вынута.

Уборщица наклонилась вперед, к гостям, с мрачным видом:

— Если он не объявится и не позвонит, я умываю руки. Не собираюсь на него ишачить, если он мне в конце недели не заплатит! Из-за денег я сегодня и пришла, а то бы дома осталась. Я думала, он сегодня приедет, потому что по пятницам он мне платит.

— Он заплатил вам в прошлую пятницу?

— Ну да, я ведь говорю: тогда он был дома. Он платит мне по утрам в пятницу, потому что обычно после этого он уезжает, а я ухожу домой в три часа. В прошлую пятницу он мне заплатил и уехал. А на этой неделе, похоже, я три дня убирала даром!

Она снова села и с возмущенным видом скрестила руки на груди.

Джесс и Мортон переглянулись. Лукаса Бертона видели дома в последний раз неделю назад — утром того дня, когда обнаружили труп. Он, как обычно, заплатил уборщице за неделю и куда-то уехал. Никто ничего не заподозрил. Что же с ним случилось? Куда он пропал? Судя по уликам, он побывал, пока по невыясненной причине, на ферме «Сверчок», а потом, видимо испугавшись, срочно уехал оттуда. Пенни Говер заметила, как он прячется в «мерседесе», на полпути между фермой и конюшней. Через полчаса Селина Фоскотт чуть не столкнулась с его «мерседесом». Позже машину засекла камера слежения — и все вечером в пятницу. Тогда его видели в последний раз. О том, что Бертон заезжал домой, можно судить только по выброшенной обертке из-под шоколадного печенья. Обычно он оставлял для уборщицы записки, но в этот раз ничего не оставил.

Фил Мортон допил чай и задал следующий вопрос, который логически вытекал из предыдущих:

— Где он держит свою машину?

— Ну а что его лондонская квартира? — спросил Мортон, пока они шли к гаражу. Идти было недалеко. — Если он не подался в бега, он, должно быть, там.

— Дай-ка взглянуть на его номер.

Мортон протянул листок бумаги. Джесс тут же вытащила мобильник и нажала кнопки.

— Никто не отвечает… — Она бросила телефон в рюкзак. — Надо позвонить столичным коллегам. Пусть пошлют кого-нибудь на ту квартиру. А мы осмотрим гараж. Надеюсь, хоть здесь-то мы что-нибудь найдем. Если машины нет, будет ясно, что он куда-то уехал. Если машина там… тогда где же хозяин?

Ряды гаражей с одинаковыми стальными навесными воротами стояли в конце переулка. Мортон потянул за ручку:

— Заперто! Будь это жилой дом, мы бы сообразили, как войти. Придется взламывать замок.

— Об исчезновении Лукаса Бертона заявила его домработница, — решительно возразила Джесс. — У нас большие подозрения, что мистер Бертон побывал на ферме «Сверчок» за несколько часов до того, как там нашли труп. В общем, есть веский повод полагать, что он пребывает в расстроенных чувствах. Иди за слесарем!

— Вот, пожалуйста, — сказал чуть позже слесарь. — Теперь вы без труда откроете.

Мортон шагнул вперед и распахнул ворота. Осветилось полутемное пространство гаража. Джесс обрадовалась, сразу увидев большой серебристый «мерседес». И тут в ноздри им ударил тошнотворно-сладковатый запах.

— Тьфу ты! — воскликнул слесарь, пятясь назад, прикрывая нос и рот рукой и кашляя.

Наконец-то они нашли Лукаса Бертона. Но он уже больше ничего не расскажет — ни им, ни кому-то другому.

Глава 12

— Давненько не виделись, — заметил Том Палмер, протискиваясь мимо «мерседеса» и оглядывая труп в дальнем углу гаража. — Ничего себе! Ему проломили голову. Впрочем, это и так понятно… Жуть! — Он поднял руку и взъерошил свои пышные черные кудри. Потом с озабоченным видом принялся разглядывать тело.

— Том, пожалуйста, подготовь поскорее отчет, — попросила Джесс. — Когда ты сможешь произвести вскрытие?

— Самое раннее — завтра утром.

— Ну вот опять, — скорбно заметил Фил Мортон. — Опять мне в морг!

— Сейчас там работает бригада экспертов-криминалистов, — докладывала Джесс Иену Картеру в тот же день, только позже. — Хорошо хотя бы, что площадь гаража сравнительно небольшая. Разумеется, они осмотрят и машину. Вокруг головы натекла лужа крови, хотя следов борьбы не заметно. Кажется, Бертон был настоящим чистюлей, аккуратистом. Никакой грязи на полу, все разложено по полочкам. Старший эксперт считает, что вряд ли удастся найти хорошие, четкие отпечатки пальцев. Машину недавно чистили. Орудия убийства мы пока не нашли… Бертон, видимо, там работал. Судя по предметам, разбросанным вокруг него, он замазывал царапину на зеркале. Наверное, он поцарапал машину на ферме «Сверчок», где мы обнаружили следы краски. Эксперты скоро скажут нам, от «мерседеса» ли краска. Похоже, Бертон любил возиться с машиной. На стене, где у него висят инструменты, есть один свободный крюк. Из тех предметов, что валяются на полу, ни один не подходит. Возможно, на крюке висело как раз орудие убийства… Том Палмер считает, что убийца нанес удар гаечным ключом или чем-то вроде того. Убийца схватил гаечный ключ и ударил Бертона по затылку, когда тот повернулся к нему спиной, а потом ему хватило ума забрать орудие убийства с собой. Сейчас оно может быть где угодно. На дне реки или озера, например. Или в кустах, где-нибудь в лесу… По словам домработницы и доктора Палмера, который произвел первичный осмотр, Бертона убили либо поздно вечером в пятницу, то есть в тот же день, когда нашли труп девушки, либо, что вероятнее, на следующий день, в субботу. В понедельник миссис Парди пришла убирать, как обычно, но Бертона не увидела и больше с ним не общалась. Вполне вероятно, что машину он поцарапал именно на ферме. Как только он заметил царапину, первым делом кинулся ликвидировать следы. Правда, убийца не дал ему довести дело до конца… Интересно, ждал ли Бертон убийцу? Откуда убийца знал, где Бертон держит машину? Гараж не при доме, а приблизительно в трех кварталах. Бертон повернулся к убийце спиной. Скорее всего, он все-таки знал убийцу и не боялся его.

Картер молча выслушал ее отчет и наконец кивнул:

— Его опознали официально?

— По словам домработницы, миссис Парди, это ее хозяин. Я беспокоилась за нее, но она оказалась крепкой женщиной. Даже глазом не моргнула. «Да, это он», — сказала она. А потом, представьте себе, спросила, как ей связаться с его адвокатом, чтобы получить жалованье за последнюю неделю!

— Уже известно, кто его адвокат?

Джесс покачала головой:

— Миссис Парди просила известить ее, как только мы все выясним. Более эгоцентричной особы я в жизни не встречала! Ей почти ничего не приходилось делать у Бертона, по-моему, она приходила к нему три раза в неделю в основном для того, чтобы пить чай. А платил он ей довольно щедро… В общем, Бертон — почти идеальный хозяин. Могла хотя бы пожалеть его, выразить соболезнования. Но куда там! Миссис Парди волнуют только ее деньги.

— Можно быть идеальным хозяином и вместе с тем не возбуждать ни симпатии, ни теплых чувств, — тихо заметил Картер.

Наступило неловкое молчание. Джесс поспешно продолжала:

— Я хочу съездить к нему домой и произвести обыск. Может быть, удастся выяснить, чем он занимался и кто его адвокат. Миссис Парди отдала мне свои ключи. Кстати, на самом трупе никаких ключей не обнаружили. Так что возникает еще одно предположение: убийца забрал ключи и от дома, и от машины, и от гаража — уходя, он запер за собой ворота. Кроме того, у Бертона в карманах не оказалось ни мобильника, ни коммуникатора. Возможно, убийца и их унес. Судя по всему, он педант. Кстати, убийца Евы Зеленой также забрал все ее личные вещи: телефон, сумочку, украшения.

Картер чуть повернул голову, и Джесс на миг стало не по себе от пронзительного взгляда его зеленых глаз.

— Насколько я понимаю, по словам домработницы, нет никаких признаков того, что в доме кто-то побывал? С другой стороны, раз убийца унес ключи от дома, то, наверное, собирался ими воспользоваться. Наверное, в доме имеются какие-то изобличающие его улики, во всяком случае, так считает убийца. — Картер поднял брови и выжидательно замолчал.

Джесс поняла, что ей предстоит сыграть роль адвоката дьявола.

— А может, он боится, что его заметят соседи. Дом стоит на довольно оживленной улице. Палисадника нет, только ограда примерно в метре от фасада. Не знаю, имеется ли черный ход… Я это выясню. Но любой, кто подходит к парадной двери и входит в дом, хорошо заметен с улицы и из соседних домов.

Картер откинулся на спинку кресла:

— Как по-вашему, его домработница хорошо справлялась со своими обязанностями?

Джесс улыбнулась:

— Честно говоря, ей там почти и делать-то нечего было. Она убиралась в кухне и в ванной — и, может, еще в спальне, то есть в помещениях, которыми он пользовался каждый день. А в остальных комнатах… ну разве что пылесосом пройдется по коврам.

— Нам известно, — заметил Картер, — что Бертон жил один. Вполне возможно, убийца тоже это знал. Тогда он знал, что после ухода уборщицы ему никто не помешает. Если он обыскивал дом аккуратно и сосредоточился, скажем, на кабинете, тогда миссис… как ее? Парди? Так вот, тогда она, возможно, даже не заметила, что в доме побывал чужой. — Он встал и обошел стол. — Давайте осмотрим дом вместе!

Джесс теперь уже с Картером стояла на улице перед домом Лукаса Бертона — ей казалось, что прошла целая вечность после того, как они побывали здесь с Филом Мортоном. Неужели они приезжали сюда всего восемь часов назад? Картер тоже внимательно осмотрел фасад, но, в отличие от Фила, ничего не сказал. Джесс дом уже казался знакомым. Она вспомнила, как уверяла суперинтендента, что соседи обязательно заметят любого входящего. Поэтому сейчас она обводила улицу настороженным взглядом.

День клонился к вечеру, поднялся холодный ветер. Он гонял по тротуару опавшие листья, похожие на оранжевые и красные колесики. Мимо быстро прошла женщина, одной рукой придерживая на груди пальто и не глядя по сторонам, но, должно быть, она их заметила. Навстречу шел мужчина с маленькой белой собачкой на поводке — вышел на вечернюю прогулку, пока совсем не стемнело. Мужчина пожилой, наверное, живет неподалеку. Он заметил Джесс и Картера и окинул их любопытным взглядом. Возможно, жильцы на этой улице и не создали комитета самообороны, но можно не сомневаться: любой чужак попадает под наблюдение. А может быть, раньше, после того как они с Мортоном уехали, миссис Парди всем рассказала, что случилось. Из дома напротив вышел молодой человек в кожаной куртке и с шумом захлопнул за собой дверь. Молодой человек почти подбежал к машине, стоящей у обочины, сел в нее и тронулся с места. Куда-то спешит? А может, заметил их из окна и не захотел оставаться дома, когда полиция начнет стучать к соседям и допрашивать их.

Как бы там ни было, они с Картером слишком бросаются в глаза. Сгущаются сумерки, скоро на улице зажгутся фонари.

— Сэр! — прошептала Джесс.

Ее голос отвлек Картера от раздумий, в которые он погрузился. Он вздрогнул от неожиданности:

— Что? Ах да. Где там ключи?

Она отперла дверь, и они вошли.

Входя в элегантное жилище Бертона во второй раз, Джесс испытала еще более странное чувство, чем когда была здесь впервые. В прошлый раз их с Мортоном хотя бы впустила домработница. Сейчас они с Картером вторглись в дом без приглашения. Как здесь холодно и неуютно без ворчливой миссис Парди и ее чая. Сине-лимонное великолепие казалось чужим и надменным. Картер остановился у столика, на котором стоял телефон, и внимательно осмотрел его. Старинная вещь — столешница маркетри с узором из листьев, цветов и плодов. Наверное, такой антикварный столик обошелся Бертону в целое состояние. Современный телефонный аппарат выглядел на нем неуместно, как, наверное, и они сами посреди чужого холла. Джесс подняла голову и оглядела площадку второго этажа. Там царила странная тишина. Вдруг она перестала завидовать легкой работе миссис Парди. Три раза в неделю проводить несколько часов в этом пустом идеальном доме! А тишину нарушает лишь отдаленное хлопанье дверцы чьей-нибудь машины, приглушенный рев мотора… Просто оторопь берет!

На ферме «Сверчок» тоже страшновато, но здесь все-таки хуже… Конечно, ферма заброшена и проникнута духом уныния, тяжкого труда и беспросветной бедности. Наверное, жили тамошние обитатели плохо, и все же у них был дом. Настоящий дом. Жилище Бертона, напротив, домом не назовешь. Здесь бросается в глаза богатство — и больше ничего.

Они переходили из комнаты в комнату, а в Джесс крепло чувство, что дому не нравится их вторжение. Он словно противится им. Дом элегантен, грациозен и слишком уж идеален — вовсе не усилиями Сандры Парди, не самой большой чистюли на свете. Дом отражает личность покойного владельца.

Наконец она поняла, что больше не может молчать:

— Очень похоже на… декорацию!

Картер повернулся к ней с удивленным и озадаченным выражением лица.

— Он как будто хотел произвести на окружающих впечатление повыгоднее… Хотел, чтобы ему завидовали… Интересно, что он был за человек?

Картер ничего не отвечал, он как будто ждал продолжения. Джесс заторопилась:

— Все какое-то ненастоящее. Помните, мы с вами осматривали ферму «Сверчок»? Там совсем по-другому. Дом почти тридцать лет простоял заколоченный, и все же сразу видно, что в нем жили настоящие люди, со своими чувствами и заботами. Дом многое рассказал о жизни своих хозяев. А здесь… мы ничего не узнаем о Лукасе Бертоне, кроме того, что у него было много денег и жил он один.

— У меня точно такое же впечатление, — неожиданно признался Картер. — Интересно узнать, откуда у него деньги. По-моему, не вызывает сомнений, что в пятницу он побывал на ферме «Сверчок». Но нам пока неизвестно, зачем он туда ездил. Пока мы лишь предполагаем, что поездка имела какое-то отношение к Еве Зеленой: возможно, там он хотел спрятать ее тело. А может, она сопровождала его еще живая, и там он убил ее. Если девушка, живая или мертвая, ехала в его «мерседесе», там обязательно остались следы. Но если Бертон убил Еву, тогда кто убил его? — Картер покачал головой. — Возможно, мы с вами идем по ложному следу, и в тот день Бертон приехал на ферму «Сверчок» по какому-то другому делу. Он случайно наткнулся на труп и испугался. Возможно, его убили совершенно по другому поводу — скажем, рассорился с партнером по бизнесу. В общем, непонятно, расследуем ли мы одно дело или два отдельных. — Он раздраженно выдохнул.

К тому времени, как они добрались до кабинета, сумерки сгустились настолько, что пришлось включить свет. Им прятаться не от кого… Пусть соседи видят. Но если здесь побывал убийца, он, возможно, не посмел включать свет, чтобы не привлекать к себе внимание. Либо он заявился днем, либо ночью, с фонариком.

Джесс огляделась по сторонам. На первый взгляд кажется, будто здесь никто ничего не трогал. Чистота и порядок, как и в остальных помещениях. На столе стоит раскрытый ноутбук, монитор слепо смотрит на них. Ноутбук на антикварном столе выглядит так же неуместно, как и современный телефон в холле. Картер задумчиво осмотрел стол:

— Покажем его нашим специалистам по компьютерам.

Джесс тоже подошла к столу и, натянув резиновые перчатки, подергала средний ящик — ключ из замочной скважины не торчал, однако он оказался не заперт и легко вышел из пазов.

— Странно, — заметила она. — Такой человек, как Бертон, наверняка запирал все ящики. Ведь его часто не бывает дома, а миссис Парди ходит где хочет и вольна всюду совать свой нос.

— А может, у убийцы имелся ключ от стола вместе со всеми остальными, — возразил Картер. Подойдя к ней, он оглядел содержимое ящика. Письма, счета, разрозненные записки оказались свалены в кучу. — Не похоже на него! Такой аккуратист не станет так обращаться со своими вещами, пусть даже в ящике стола, — добавил суперинтендент. Надев резиновые перчатки, он порылся в куче и выудил из бумаг зажим троса. — Сомневаюсь, чтобы он держал эту штуковину среди документов!

Джесс снова огляделась по сторонам. На одной стене висела картина — пейзаж акварелью, рама слегка покосилась. Проследив за ее взглядом, Картер подошел к картине и снял ее. За картиной на стене ничего не было, к тыльной стороне тоже ничего не прикреплено. Картер повесил акварель на место.

— Эта тоже висит криво. — Джесс показала на пейзаж, висящий на противоположной стене, симметрично первому.

Картер снял вторую картину — и тоже ничего не нашел.

— Тот книжный шкаф передвигали, — заметил он вдруг, указывая на красивый застекленный стеллаж. — С одной стороны он чуть отодвинут от стены.

— Может, здесь пылесосила миссис Парди? — предположила Джесс.

Картер подошел к стеллажу, наклонился, осмотрел нижний угол и покачал головой.

— Здесь кто-то побывал, — сказал он, — но только не уборщица. Он снял с полок книги, а потом в спешке расставил их по местам. Смотрите, вот первые два тома «Графа Монте-Кристо». Они стоят рядом, а том третий — на другой полке, нижней. «Китобой Питер» вообще стоит вверх ногами! Здесь много изданий начала двадцатого века, их читали школьники эдвардианской эпохи… Как по-вашему, хозяин дома любил классику? Или скупил книги оптом у букиниста, желая создать впечатление начитанного человека? — Картер выпрямился и, развернувшись кругом, отряхнул пыль с коленей. — Человек, который побывал здесь до нас и рылся в книгах, по натуре аккуратен и методичен. Правда, в нашем случае он очень торопился. А еще он мыслит логически. Если бы он вывалил содержимое стеллажа на ковер, сразу бы выдал себя. Потому-то он снимал книги постепенно, а потом ставил их на место. Кто-то спугнул его, поэтому он кое-как свалил назад содержимое ящика письменного стола и небрежно задвинул его, позабыв запереть. Книги он расставил более-менее по местам, но кое-чего не заметил.

Понимая, что она должна что-то сказать и — сама толком не зная почему — как-то возразить ему, Джесс заметила:

— А вдруг здесь порылась домработница сразу после того, как мы с Филом Мортоном ушли? Возможно, она искала, чего бы стащить — деньги или какие-то мелкие ценности. После нашего визита она поняла, что ее хозяин больше не вернется. Ее очень волновало недельное жалованье. Возможно, она считает, что имеет право на некоторое возмещение.

Картер ответил тут же, не задумываясь:

— Уборщицу не заинтересовали бы его бумаги и тем более книги из стеллажа! Она бы охотно стянула, скажем, табакерку или другую безделушку, которую потом можно сдать в антикварный магазин, сказав, что это ей оставила в наследство покойная тетушка. Нет, в кабинете похозяйничала не уборщица. По-моему, здесь побывал убийца. Он воспользовался ключами, которые взял из кармана убитого. Мы опоздали. Он уже произвел обыск и забрал все, что могло навести нас на его след. Внешне все осталось таким же, как было до его прихода, если не считать мелких деталей. Ноутбук он забирать побоялся — его бы сразу хватились. Хотя… он открыт. Может, убийца включил его и попробовал что-то стереть? В таком случае наши специалисты все восстановят.

— Он искал стенной сейф, — тихо сказала Джесс, показывая на криво висящий пейзаж.

— Да, но нашел ли он его? Если сейф здесь, нам тоже предстоит его найти.

Но они не нашли ничего.

— Завтра нужно будет снять отпечатки пальцев, — со вздохом произнес Картер. — И все же самое главное — найти подозреваемого. Иначе все отпечатки бесполезны. Пришлите сюда констеблей Стаббса и Беннисон. Пусть упакуют содержимое письменного стола, а также ноутбук. Потом отправим все на экспертизу.

Оба некоторое время постояли в холле, озираясь по сторонам. Затем, не сговариваясь, повернулись и молча покинули холодный, неуютный дом, который так и не раскрыл им своих тайн.

Когда Джесс вошла к себе и захлопнула дверь, было уже поздно. Она вздохнула с облегчением. Квартирка у нее маленькая, тесная и пыльная, и все же она настоящая. Здесь ее дом! Может, ей кажется, но квартира как будто тоже обрадовалась ее возвращению. Здесь не мавзолей, как на ферме «Сверчок», и не роскошная декорация, как у Бертона. Она вытащила из зеленого рюкзачка увеличенный групповой снимок с рекламного буклета «Твердой поступи», а сам рюкзачок бросила на пол. Потом она поставила фото рядом с семейным снимком, на котором были изображены она с братом и их родители, и, отойдя подальше, принялась их разглядывать.

— Семейные снимки! — прошептала она.

Уэсткотт и его служащие тоже образовали своего рода семейство. Да и как может быть иначе? Они каждый день с утра до ночи вместе, трудятся бок о бок и даже спят под одной крышей. На фотографии Уэсткотты, естественно, заменяют родителей. Мастер на все руки Берт исполняет роль пожилого дядюшки. А трое молодых? Настоящий дом Дэвида Джонса совсем недалеко, там его родня. Может, Уэсткоттам казалось, будто они замещают родителей для двух девушек-иностранок? Нет, судя по тому, что сказала Бронвен Уэсткотт Филу Мортону. Она нанимательница, соизволила указать хозяйка, а не ангел-хранитель. Но теперь она чувствует себя виноватой, потому что ей кажется, будто она уделяла девушкам мало внимания.

Семейные снимки о многом говорят человеку постороннему. Может быть, именно поэтому Илай унес все фотографии с фермы «Сверчок», хотя все остальное оставил?

Джесс пристальнее вгляделась в снимок. Ева Зелена и Дэвид Джонс стоят рядом. Интересно, кто велел им встать именно так? Фотограф? Или Дэвид сам пробрался поближе к Еве? Он даже наклонился к ней, а она стоит прямо и смотрит в объектив. Поза Дэвида Джонса и покровительственная, и собственническая. Он отождествляет себя с ней. А Ева, судя по ее позе, стоит отдельно от всех.

Джесс поняла: она должна вернуться в «Твердую поступь» и еще раз побеседовать с Дэвидом Джонсом.

Глава 13

В сумерках, когда день незаметно сменяется ночью, на ферму «Сверчок» наведался гость. На горизонте алела лишь узкая полоска заходящего солнца. Взошла луна — бледная, тусклая, словно больной ненадолго поднялся с кровати. Впрочем, даже в бледных лунных лучах двор высвечивался достаточно ясно.

Гость старался избегать открытых участков. Он медленно обходил двор по периметру, прячась в удлиняющихся тенях. Добравшись наконец до коровника, он скользнул внутрь. Здесь было по-настоящему темно, но гостю не требовался свет. Он и так прекрасно все запомнил. Над головой на холодном ветру потрескивали листы рифленого железа. Как промозгло и неуютно на вершине холма! Должно быть, здесь холодно всегда, даже летом. А зимой — лютая стужа. Вот какие мысли пролетали у него в голове, пока он медленно, но уверенно брел вдоль стены, время от времени вытягивая вперед руку и дотрагиваясь до деревянной планки или перегородки. Наконец он вернулся ко входу, где и стоял довольно долго, не выходя наружу. Он стоял на том месте, где нашли труп. Наконец он наклонился и дотронулся пальцами до земли, прихватив горсть грязной соломы…

Потом он выпрямился и вышел во двор, освещенный бледными лунными лучами. На фоне ночного светила, показавшегося ему огромным, кружили и мелькали маленькие трепещущие тени: с чердака заброшенного жилого дома вылетели летучие мыши. Тени по обе стороны двора сделались гуще, словно двор накрыло плотным бархатным занавесом. Открытое пространство посередине купалось в серебристом лунном свете. Окна верхнего этажа были забиты неплотно, блеснуло стекло, а за ним вдруг мелькнул лучик света. Человек, вышедший из коровника, нахмурился. Значит, сегодня он здесь не единственный гость?

Кто-то пробрался в заколоченный дом! Человек во дворе спрятался в тень, за груду металлолома, и стал ждать.

Предательский лучик на втором этаже время от времени исчезал, а потом неожиданно появлялся снова — уже в другом месте. Тот, что был в доме, переходил из комнаты в комнату, но не всегда можно было заранее угадать, куда он направится. Незваный гость не слишком заботился об осторожности. Он думал, что он один и никто за ним не наблюдает. Но за окном, заколоченным более тщательно, чем остальные, лучика света не было видно, и тогда наблюдателю во дворе приходилось ломать голову, куда гость двинется дальше.

Минут через десять слабый лучик света вовсе исчез. Через несколько секунд до слуха наблюдателя донесся легкий отдаленный шорох. Судя по всему, человек в доме спустился в кухню. Бабах! Видимо, налетел на деревянную стену. Бабах! Еще один глухой удар. Наблюдатель растянул губы в улыбке. Значит, тот, второй, отодрал планки, недавно прибитые к двери черного хода. Теперь он пытается заново заколотить дверь, чтобы не выдать себя.

По гравию захрустели шаги. От стены дома отделился темный силуэт и поплыл по открытому пространству двора. В призрачном лунном свете рассмотреть лицо было невозможно. Виднелись лишь смутные очертания высокой тощей фигуры, искаженные неверным светом. Одежда мешковатая, невозможно понять, мужчина это или женщина. Вот человек вышел за ограду и повернул направо. Минут через пять наблюдатель, притаившийся за грудой металлолома, услышал рокот заводимого мотора. Машина стояла на склоне холма, с другой стороны. Вскоре машина уехала.

Теперь и ему можно уходить. Пусть на ферме «Сверчок» хозяйничают летучие мыши и другие ночные твари.

— Звонит сержант Гэри Коллинс из Столичной полиции, — доложила констебль Беннисон, просовывая в дверь голову с болтающимися косичками. Дело было утром в понедельник. — Будете с ним говорить?

— Конечно, соединяйте!

За выходные ничего нового не произошло. Кажется, Бог услышал тихую молитву Джесс: вот бы что-нибудь — хоть что-нибудь — случилось в начале недели! Она схватила трубку, а Беннисон вышла. Косички у нее на голове подпрыгивали, как будто жили своей отдельной жизнью.

— Говорит Гэри Коллинс, — пророкотал бас на том конце линии. — А вы — инспектор Кемпбелл? Очень приятно. Так вот, сообщаю: мы побывали по тому адресу, что вы нам дали, в районе доков. Дорогой домик. Если бы я выиграл в лотерею, я бы, наверное, тоже купил там квартирку.

— Вам удалось заглянуть внутрь? — нетерпеливо осведомилась Джесс. Может, она беседует со столичным «братом» Фила Мортона, которому только дай повод побрюзжать и пожаловаться на судьбу?

— Тут нам немного повезло. Правда, сначала мне показалось, будто ничего не получится. Дом сторожит сущий цербер — настоящий старый чинуша по имени Сирил Спрэнг, — продолжал Коллинс. Очевидно, стычка с консьержем произвела на него неизгладимое впечатление. — Можно подумать, он охраняет не жилой дом, а важный правительственный объект! Сначала он не хотел даже пускать нас в подъезд — квартира на втором этаже. Потом все-таки снизошел, но заявил, что пойдет вместе с нами. Мы долго стояли под дверью квартиры Бертона и спорили. Мистера Бертона там нет, заявил Спрэнг, и нам нужно прийти позже. Мы объяснили, что не собираемся ждать и намерены осмотреть квартиру изнутри. А он: нам придется подождать, пока не вернется мистер Бертон или не явится законный представитель мистера Бертона с ключом. Пришлось напомнить, что о первом и речи быть не может — владелец умер. Я не сказал ему, как он умер, но намекнул, что начато следствие. Тут Спрэнг совсем расклеился. Пришлось еще долго стоять и слушать его нытье. К счастью, он нечаянно проболтался, что у него есть ключ! Вроде бы несколько недель назад пришлось вызывать сантехника — что-то случилось с канализацией. Сам Бертон приехать не мог, поэтому вручил Спрэнгу запасной ключ и строго-настрого запретил кому-либо его передавать. Спрэнг впустил сантехника и стоял над ним все время, пока тот работал. Представляю, как радовался сантехник! Мы потребовали, чтобы старик отдал ключ нам. Нет-нет, что вы! Можно подумать, Спрэнгу доверили ключи от государственной казны. Бертон ни за что не доверил бы такую ценность никому, кроме Спрэнга! В том числе и нам, очевидно. Мы напомнили чинуше, что мы — сотрудники полиции. Он велел нам убираться и не возвращаться без ордера на обыск. «У меня нет права входить в квартиру, и у вас тоже!» — вот что сказал тупой старый козел. Мне совсем неохота было тащиться за ордером, поэтому я ответил ему прямо: если нужно, я взломаю дверь. Видели бы вы, какая у него сделалась рожа! И все-таки мне удалось его дожать. Он сходил за ключом, и мы наконец вошли. Похоже, в квартире давно уже никто не живет. Спрэнг сказал, что в последний раз Бертон приезжал три недели назад, когда испортилась канализация. Тогда-то он и оставил ему запасной ключ. Спрэнг уверен, что Бертон с тех пор не возвращался, потому что иначе он бы обязательно зашел к нему и забрал запасной ключ от своей квартиры. Мы с коллегой там осмотрелись, но обыск производить не стали. Оставили все вам. Правда, сообщения автоответчика я прослушал. Бертона просил перезвонить какой-то тип. Он оставил номер своего мобильника. У вас карандаш под рукой?

— Да, — сказала Джесс, придвигая к себе блокнот. — Он не сказал, по какому поводу звонит?

— Нет, только попросил Бертона перезвонить как можно скорее. Он звонил в прошлый понедельник утром, точнее, в одиннадцать тридцать.

Но к тому времени Бертон, скорее всего, уже был мертв! Джесс вздрогнула. Что за причуды смертных! Благими намерениями…

— Номер принадлежит типу по имени Арчи Армстронг. — Коллинс продиктовал номер. — Он живет на севере, — сказал он в заключение.

Помня, как в прошлом несколько раз попадала впросак, Джесс осторожно осведомилась:

— Когда вы говорите — «на севере», вы имеете в виду — «в северной части Лондона»?

— Ну да, а где же еще? — удивился Коллинс.

Столичному жителю и невдомек, что севером можно обозвать, например, и Йоркшир, и любое место севернее перевала Уотфорд-Гэп! Но Коллинс, уверенный в том, что Лондон — пуп земли, возможно, даже не считает нужным запоминать названия всяких там мелких городков и графств.

— Я так, на всякий случай, — пояснила она. — Спасибо, сержант!

Коллинс все-таки молодец — сэкономил ей время!

— Вам еще чем-нибудь помочь? — осведомился Коллинс.

— Пока нет, спасибо, — ответила Джесс. — Завтра я приеду в Лондон и сама осмотрю квартиру. Говорите, сторож будет на месте?

— Либо он, либо другой старый пень, похожий на него. Вы сошлитесь на меня. — Коллинс неожиданно хихикнул. — Кстати, а ключ-то у нас, в участке, так что вначале заезжайте сюда. Я сказал старику Спрэнгу, что должен опечатать квартиру. Когда он увидел, что я забираю ключ с собой, его чуть удар не хватил. Пришлось писать ему расписку. В общем, завтра сами с ним познакомитесь. Можно подумать, мы отняли у него ключ от сундука с драгоценностями!

Джесс неожиданно для себя улыбнулась:

— Ладно. Надеюсь, я застану дома каких-нибудь соседей Бертона. Попробуем составить его портрет. А еще я хочу побеседовать с Арчи Армстронгом.

— Представляю, как он обрадуется! — Коллинс снова жизнерадостно хихикнул.

Закончив разговор, Джесс осмотрела клочок бумаги, на котором записала номер мобильного телефона Армстронга. Коллинс прав. Кем бы ни был Армстронг и какие бы дела ни связывали его с покойным Лукасом Бертоном, Арчи вряд ли обрадуется, когда к нему заявятся стражи порядка. Она набрала номер.

— Да! — сразу же отозвался мужской голос.

Она назвалась. Ей ответили очень осторожно:

— Инспектор Кемпбелл? Извините, а можно узнать, откуда у вас мой телефон?

— У меня к вам несколько вопросов, — продолжала Джесс, сделав вид, что не слышала собеседника.

Армстронг досадливо поцокал языком и спросил:

— Чем я могу вам помочь?

— Извините за беспокойство, — ласково продолжала Джесс. — Насколько я понимаю, вы знакомы с мистером Лукасом Бертоном?

— Бертоном? — Ее собеседник надолго задумался. — Ах да, некоторым образом. В прошлом у нас были совместные дела. Все в порядке, и все законно. Можете проверить.

— На прошлой неделе, утром в понедельник, вы оставили сообщение на автоответчике в его лондонской квартире.

— А, так вот откуда у вас мой номер! — Армстронг явно забеспокоился. — В чем дело? Бертон в чем-то замешан? Если да, то ко мне его делишки никакого отношения не имеют! Кстати, а почему вы прослушиваете его автоответчик?

— К сожалению, мистер Бертон умер.

Армстронг долго молчал.

— Мы разыскиваем его знакомых. Похоже, мистер Бертон был человеком довольно замкнутым. Нам не известно, есть ли у него родные. Поэтому деловые знакомые — следующие в списке тех, кого мы ищем.

— Погодите, — встрепенулся Армстронг. — Вы говорите, он умер… Как он умер и когда?

— В понедельник, в тот самый день, когда вы звонили ему на квартиру.

— В Лондоне? Он умер здесь, в Лондоне? — Ее собеседник все больше волновался.

— Нет, в Глостершире.

Ее собеседник вздохнул с облегчением.

— В западной части страны я не бываю, — сообщил Армстронг. — Время от времени езжу на южное побережье. У меня там небольшая яхта. С Лукасом мы встречались только здесь, в Лондоне, да и то всего пару раз.

— Но вы просили его срочно перезвонить, — напомнила Джесс. Наверное, сейчас Армстронг проклинает себя за то, что оставил сообщение на автоответчике!

— Я просто обзванивал деловых знакомых, — неубедительно соврал Армстронг. — Выяснял, не изменился ли номер… Листал свою записную книжку, и вот… Если честно, с Лукасом Бертоном мы общались только по делам. Не представляю, чем я могу вам помочь. При мне он никогда не говорил о своих родственниках. Бедняга… Естественно, прискорбно слышать, что он сыграл в ящик. Да, удивили вы меня! А на вид он казался таким крепким… — В голосе Армстронга снова послышались нотки сомнения. — От чего он умер? От сердца?

— Мистер Армстронг, а можно побеседовать с вами лично? Я могла бы подъехать к вам завтра, во вторник. Извините, если нарушаю ваши планы. Сегодня, боюсь, мне к вам уже не успеть.

— Завтра так завтра, — покладисто заявил Армстронг. Очевидно, он уже успел преодолеть первое потрясение и принялся изображать добропорядочного гражданина, чей первейший долг — помогать правоохранительным органам. Кроме того, он понял, что его возражения никак не действуют на Джесс. — Пока буду вас дожидаться, могу поработать и дома.

— Значит, я приеду к вам домой. Но если предпочитаете другое место, давайте встретимся на работе…

Армстронгу явно не хотелось, чтобы сотрудница полиции являлась к нему на работу или в любое другое место, где их могли увидеть знакомые.

— Нет, нет! — заторопился он. — Приезжайте домой. Моя… подруга улетела в командировку в Нью-Йорк, и я один. Приезжайте. Надеюсь, вы будете не в форме?

Арчи Армстронг тоже жил в старом доме, скорее всего, его построили чуть позже, чем дом Бертона в Челтнеме. Но, в отличие от особняка Бертона, лондонский дом поделили на квартиры. Видимо, охотников купить дом целиком не нашлось — уж очень дорогая недвижимость в столице! Найдя нужную фамилию на табличке, Джесс нажала кнопку звонка. Зазвенел домофон, она назвалась, и ее попросили подняться по лестнице на верхний этаж. Громко зажужжав, распахнулась металлическая дверь. Джесс осторожно поднималась по крутой узкой лестнице, разглядывая одинаковые белые двери. Как здесь тихо… Тишина просто гнетущая! Скорее всего, остальные жильцы сейчас на работе. Квартирка в таком доме стоит кучу денег. Здесь живут люди состоятельные…

Армстронг ждал ее на лестничной площадке.

— Инспектор Кемпбелл? — Он протянул ей руку. — Как добрались из Глостершира?

— Спасибо, хорошо. — Джесс пожала протянутую руку.

— Отлично, отлично… Заходите!

Джесс решила, что Армстронг отрепетировал свое приветствие заранее. Он не спустился вниз и не открыл ей парадную дверь лично — наверное, решил, что слишком много чести. Но на площадку все же вышел, чтобы не показаться совсем уж невежливым. Пожимает руку, спрашивает, как она доехала, — устанавливает доверительные отношения. Иными словами, старается произвести хорошее впечатление. Хочет показаться обычным славным малым.

Да и внешность Армстронга подразумевала, что он неустанно трудится над собственным образом. Джесс внимательно оглядела его. Изо всех сил изображает радушие. Среднего роста, моложавый, но, наверное, уже не так молод, каким кажется с первого взгляда. Спортивного типа. Ну да, он же говорил, что по выходным ходит на яхте. Наверное, и в спортзале занимается. Светлые волосы коротко пострижены, лицо румяное, одет по-домашнему — в свободные хлопчатобумажные брюки и голубую рубашку. Несмотря на накачанные мышцы, животик уже округляется… Наручные часы довольно дорогие.

Следом за хозяином Джесс зашла в квартиру. Она очутилась в просторном помещении, переделанном, видимо, из мансарды. Скошенный потолок, высокие окна доходят почти до пола. Мебели маловато: два длинных белых кожаных дивана и журнальный стол со стеклянной столешницей. На начищенном полу персидский ковер, на стене персикового цвета картина какого-то незнакомого ей современного художника. На противоположной стене висит жидкокристаллический телевизор. Чуть дальше столовая зона: снова стеклянная столешница и металлические стулья. Стол накрыт как будто к званому ужину, но, как догадалась Джесс, вовсе не потому, что сегодня вечером Армстронг пригласил гостей. Видимо, стол всегда накрыт таким образом: между приборами идеально ровное расстояние, накрахмаленные красные салфетки, в центре — узкая вазочка с одной розой. Все соответствует выбранному хозяином образу. К сожалению, современная просторная квартира напомнила Джесс аквариум для золотых рыбок. Если бы Армстронг не упомянул о своей подруге, она бы решила, что он живет здесь один.

— Хотите чаю или кофе? — предложил он.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила Джесс. — В этом нет необходимости. Спасибо, что согласились меня принять. — Она уселась на один из белых кожаных диванов.

— Всегда готов, как говорится, помочь следствию. Хотя, как я уже заметил по телефону, не представляю, чем я могу быть вам полезен.

После того как она села, Армстронг как будто оживился и сел на диван напротив, после чего произнес еще одну речь — по всей видимости, тоже отрепетированную заранее.

— Мне жаль беднягу Лукаса. Правда, мы с ним не были хорошо знакомы — кажется, об этом я вам тоже уже говорил. Человек он был открытый, прямой и довольно заурядный. Мне и в голову не приходило подозревать его в чем-то противозаконном, бесчестном. В противном случае я бы не стал вести с ним дела. Вы кого угодно спросите, все такого же мнения, не сомневаюсь. Вы не сказали, от чего он умер… Ничего себе! — Последние слова он воскликнул, увидев, что Джесс достает маленький диктофон. — Будете записывать?.. Это так необходимо? — Он снова насторожился.

— Мы всегда так поступаем, мистер Армстронг! Самая обычная процедура, не волнуйтесь. Конечно, если вы против диктофона, мне придется записывать ваши ответы от руки. Так что выбирайте!

— М-м-м… Да нет, я не против. Записывайте! — Армстронг поедал глазами диктофончик, как будто маленький прибор мог соскочить с журнального столика и укусить его.

— Боюсь, его смерть и стала причиной нашего расследования. Пока я почти ничего не могу вам рассказать, — улыбнулась Джесс.

— Значит, вы считаете его смерть подозрительной? — Диктофон словно зачаровал Армстронга, он не сводил с него глаз.

— Да. Его нашли в прошлый понедельник.

— Где, дома? Кажется, у него был дом в Челтнеме. Однажды он мне рассказывал…

— Недалеко от дома, в гараже.

Армстронг наклонился вперед:

— Боже мой! Он что, отравился угарным газом? Сидел в машине с закрытыми окнами и заведенным мотором?

— Нет, он не покончил с собой. — Джесс поняла, что пора брать инициативу в свои руки. — Вы утверждаете, что не были близко знакомы с Бертоном, но вы с ним встречались несколько раз. Вы всегда встречались по делу? Не могли бы вы уточнить, какие дела вас с ним связывали?

Армстронг задумался, а потом заговорил — медленно, выбирая слова:

— Д-да… Мы с друзьями… и с Бертоном… образовали небольшую компанию по аренде недвижимости. Сдавали жилье внаем. Других дел я с ним не вел. Не сомневаюсь, нашей компанией его деятельность не ограничивалась, но о других его… интересах мне ничего не известно. Я не был… то есть я ни в чем другом не участвовал.

Армстронг помолчал.

— Разумеется, я не могу подробно рассказать вам о наших делах, не посоветовавшись со своими компаньонами!

— Сегодня я ни о чем таком и не спрашиваю, — ответила Джесс, к его явному облегчению. — Возможно, нам придется встретиться еще раз, и тогда… А сейчас мне хотелось бы выяснить, не планировали ли вы новое совместное предприятие? Вы поэтому оставили сообщение на его автоответчике и просили перезвонить?

— О, нет, нет! Я просто проверял контакты — кажется, я и это вам уже говорил.

Джесс не поверила Армстронгу. И все же… Если даже Армстронг и Бертон затевали новое совместное дело, ни Армстронг, ни его компаньоны не захотят заранее разглашать подробности сделки. Джесс не сомневалась: стоит ей выйти из квартиры, он тут же кинется обзванивать своих знакомых.

— Сейчас, — продолжала она, — меня больше интересует личность Лукаса Бертона. Что он был за человек? Простите, но до сих пор вы все говорили хоть и правильно, но уж слишком общо. Я поняла, что вы ему доверяли, иначе не стали бы вести с ним дела. Но меня интересует ваше личное мнение о нем. Что у него был за характер? В конце концов, судя по вашим словам, вы с ним были лишь шапочно знакомы. Должно быть, вы с ним где-нибудь ужинали вместе и разговаривали… Может, выпили по бокалу вина, расслабились?

Армстронг некоторое время молча смотрел на нее.

— Будь вы репортером из газеты, я бы попросил не записывать все, что я сейчас скажу. Но вы не репортер. Лукас умер. Он не подаст на меня в суд. Наверное, я могу быть с вами откровенным. Ладно, извольте… Некоторые считали его скользким типом, ловкачом. Правда, со мной и моими компаньонами он всегда вел дела честно. У нас законное предприятие! Комар носу не подточит! Мы ни за что не взяли бы в долю Лукаса, если бы сомневались в его честности. Но не стану отрицать, с таким, как он, вести дела крайне выгодно: он из тех, кто всегда знает, куда ветер дует, но, как и журналисты, никогда не раскрывает своих осведомителей. Вы понимаете, о чем я?

«Да уж, понимаю», — с грустью подумала Джесс. Все они проныры. Они всегда знают «нужного человечка». Интересно, какими еще делишками занимался Бертон? Армстронгу страшно хочется произвести впечатление законопослушного человека, который ничего не боится. Интересно, а его компаньоны такие же?

— Он был обаятельный, — продолжал Армстронг, — когда хотел, он любого мог очаровать. Жил один, подружки у него всегда были красотки. Хотя он ни разу не появлялся два раза подряд с одной и той же. Наверное, ни к кому не хотел привязываться. Изображал свойского парня, а внутри был крепкий орешек. Кстати, я кое-что заметил — и не один я. Судя по всему, он вышел из низов. Чувствовалась в нем некоторая скованность… Вы меня понимаете? Он и одевался, и говорил как надо, а все же выходило как-то неестественно. Мне он нравился. Мы несколько раз сотрудничали, и он ни разу меня не подводил. А если бы хоть раз подвел, — в голосе Армстронга зазвучал металл, — мы бы давно с ним расстались.

«А может, вы и в самом деле с ним расстались? Расстались навсегда», — подумала Джесс, вспомнив тело, распростертое на полу гаража рядом с дорогой блестящей машиной. У Армстронга и его компаньонов с Бертоном трудностей не возникло. Может, Бертон подвел кого-то другого?

Армстронг снова откинулся на спинку дивана:

— Его считали везунчиком. А о его прошлом я совсем ничего не знаю!

— Спасибо! — Джесс выключила диктофон. — Вы нам очень помогли, мистер Армстронг.

После того как машинка перестала жужжать, Армстронг заметно расслабился:

— Мне придется рассказать компаньонам о том, что вы приходили, понимаете? Смерть Лукаса пробила брешь в наших рядах, возможны и финансовые осложнения. Придется разбираться с его имуществом. Его смерть повлияет и на наши дела, и на нас. Вы не знаете, кто его наследники?

Джесс нахмурилась:

— Понятия не имею. Да, я вас прекрасно понимаю. Вам придется известить людей, связанных деловыми отношениями с вами и покойным мистером Бертоном. Но я буду очень вам признательна, если вы не станете распускать слухи о его смерти. Рассказывайте только то, что необходимо.

— Как поступаете вы, полицейские? — Армстронг улыбнулся.

— Мы всегда рекомендуем сохранять благоразумие, — сухо ответила Джесс. — Кстати, назовите, пожалуйста, фамилии ваших деловых партнеров, а также номера телефонов, по которым с ними можно связаться. Мне нужно поговорить с ними.

— М-м-м… Да, конечно. Ну да, вам придется опрашивать всех его знакомых… одним мной дело не ограничится. Представляю, как они удивятся! В газетах о его смерти еще не писали, и они ничего не знают, иначе сказали бы мне.

— В самом ближайшем будущем мы сообщим о его смерти представителям СМИ.

— Бедный старина Лукас! Кто бы мог подумать? Вижу его как живого — он сидел на том самом диване, где сейчас сидите вы, и держал в руках бокал с виски. Мы все… Ну да, чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что для нас его смерть — настоящая головная боль. Вы ведь считаете, что его убили, да? Боже правый, да кто мог его убить? — Армстронг вдруг заметно испугался. — Надеюсь, никого из нас вы не подозреваете?!

Сирил Спрэнг оказался чем-то похожим на Арчи Армстронга — он так же пытался произвести на Джесс хорошее впечатление.

— Мистер Бертон был очень порядочным человеком, — заявил он, моргая огромными — из-за сильных линз — глазами.

Видимо, саму Джесс он «порядочным человеком» не считал. Даже в наши дни находится немало людей, которые по-прежнему считают, что полиция — неподходящее место для женщины. Особенно если эта женщина прошла какой-то путь по карьерной лестнице. Мистер Спрэнг, очевидно, был именно таким ретроградом. Он долго и придирчиво разглядывал служебное удостоверение Джесс, как будто подозревал ее в подделке.

Спрэнг оказался пожилым, среднего роста. Во всем остальном он тоже был самым средним. Обычные седые волосы, обычное лицо. Изучив удостоверение и не найдя к чему придраться, он нехотя впустил Джесс к себе в каморку. Здесь Спрэнг просиживал с утра до вечера, зорко следя за всеми входящими и выходящими. Дом был перестроен из старинного складского помещения в районе доков. Консьерж отлично понимал, что за птицы здешние жильцы. Все они люди состоятельные и довольно замкнутые. Он заботился о том, чтобы никто не нарушал их покоя. А благодарные жильцы в ответ наверняка щедро осыпали его подарками на Рождество и чаевыми.

— Ваши тут уже побывали. — Спрэнг скорчил кислую мину. — Из Столичной полиции. Наверное, вы тоже хотите подняться наверх, в квартиру?

— Ну да, ведь сержант Коллинс произвел только поверхностный осмотр. Он мне докладывал.

— Тогда вам известно, что ключ он унес с собой. Кстати, за ключ-то отвечаю я. Он вам его вернул?

— Да. Ключ у меня.

— Он права не имел отдавать ключ кому-то другому! Зачем он это сделал? По закону я вообще не обязан отдавать ему ключ, а он не имел права забирать его у меня. Но он угрожал взломать дверь. Представляете? Я ему сказал: только через мой труп. Но их-то, легавых, пришло двое, так что пришлось уступить. В общем, сплошное нарушение моих гражданских прав! Значит, квартиру он осмотрел… Вам-то зачем опять туда идти?

— Мистер Спрэнг, это уж наше дело. Мы расследуем обстоятельства смерти Бертона.

— Что, подозрительные, выходит, обстоятельства-то? — Глаза у Спрэнга заблестели, за толстыми линзами они казались выпуклыми и блестящими.

На полочке рядом с ключами валялась бульварная газетка. Джесс поняла: консьерж охотно пустит ее наверх, но постарается вытянуть из нее какие-нибудь сенсационные подробности.

— Боюсь, что так, — кивнула Джесс. — Похоже, грязное дело… Правда, сейчас еще рано о чем-либо говорить с уверенностью…

— Бедняга, — неискренне посочувствовал Спрэнг. Поняв наверняка, что он первым узнает историю, которая скоро появится в его любимой газетке, он оживился. Уж он удивит жильцов, когда те вернутся домой! Дом у них тихий, никогда ничего не происходит…

— Хотите, я поднимусь вместе с вами? Я с удовольствием. — Спрэнг потер руки. Джесс невольно поежилась от неприятного шороха.

— Нет, мистер Спрэнг, не беспокойтесь. Я надолго не задержусь.

— Да ведь я в ответе за квартиру — за все квартиры, когда владельцев нет дома. — Огромные выпуклые глаза приблизились к лицу Джесс почти вплотную. Она постаралась не отпрянуть. — А вдруг вам что-нибудь понадобится забрать? Я должен быть в курсе! Если потом что-нибудь пропадет, свалят на меня!

— Если я что-нибудь унесу, то дам вам расписку. — Джесс попятилась и вышла из каморки.

Спрэнг, явно разочарованный, не сдавался до последнего:

— Я провожу вас, покажу дорогу.

— Спасибо, мистер Спрэнг.

В доме имелся лифт, но, поскольку квартира находилась на втором этаже, Джесс поднялась по лестнице.

— Мистер Бертон часто здесь бывал? — спросила она Спрэнга, бодро трусившего впереди.

— То приезжал, то уезжал, — бросил Спрэнг через плечо. — Вроде нечасто — где-то пару раз за месяц. Иногда жил неделю, а под выходные возвращался в другой дом. Иногда, наоборот, сюда на выходные приезжал.

— К нему часто приходили гости?

Спрэнг ответил не сразу. Они уже подошли к нужной двери, и он бдительно следил, как Джесс вставляет ключ в замок.

— Нет, нечасто. К нему мало гостей приходило. Так только, время от времени… — Спрэнг мучительно долго тянул время. Потом он заглянул в квартиру поверх ее плеча. — Вы не против, если я зайду вместе с вами и посмотрю? Я ни до чего не дотронусь!

Он явно предлагал ей обмен. Спрэнг согласен посплетничать, но ему следует предложить хоть какую-то награду.

— Пожалуйста, осмотритесь, только быстро, — вздохнула Джесс. — И лучше если вы правда ни к чему не будете прикасаться. Эксперты-криминалисты попозже снимут отпечатки пальцев.

Спрэнг живо вошел внутрь и стал с жадностью озираться по сторонам. Правда, смотреть было особенно не на что. Никакой перевернутой мебели, выдвинутых и брошенных на пол ящиков. Слава богу, подумала Джесс, Коллинс в свой предыдущий приход ничего здесь не трогал.

Спрэнг с трудом скрывал разочарование:

— Как я уже говорил, жил он один. Ни про какую жену он не заикался, но женщины у него бывали — правда, ни одна не задерживалась тут надолго.

— Значит, знакомые женщины к нему заходили?

Спрэнг едва удержался от плотоядной улыбки. Из-за очков выражение его лица сделалось каким-то зловещим.

— Да-а, время от времени. Среди них были настоящие красотки! Как фотомодели… Понимаете, на что я намекаю?

— Настоящие модели?

— Да нет. — Спрэнг поскучнел. — Наверное, шлюхи, но не обычные. Высшего класса!

— Так сказать, девушки по вызову?

Спрэнг молчал, и Джесс продолжала:

— Только не говорите, что никогда не видели таких в вашем доме!

— Знаете, у нас жильцы порядочные, респектабельные! — Спрэнг поспешил на защиту своих подопечных. Возможно, он и готов очернить покойного Лукаса, но живых — ни за что. — Вот вы меня спрашиваете о мистере Бертоне, — уверенно продолжал консьерж. — По-моему, он… у него было что-то вроде кружка знакомых женщин. Одну и ту же он два раза подряд не приглашал, но время от времени я видел женщину, которая уже появлялась здесь… Понимаете?

Конечно, подумала Джесс. У Бертона наверняка имелась записная книжка с именами подружек — обычный холостяцкий список. В Челтнеме такой книжечки не нашли. Может, она здесь?

— Спасибо, мистер Спрэнг! — сказала она. — Я немного тут осмотрюсь, а на обратном пути загляну к вам.

Спрэнг наконец понял, что его вежливо выдворяют.

Оставшись одна, Джесс надела тонкие резиновые перчатки и приступила к подробному, методичному обыску. Она быстро поняла, что Бертон не держал в лондонской квартире ничего личного. Он ведь знал, что у Спрэнга имеется запасной ключ, а его здесь подолгу не бывает.

Никакой записной книжки она не нашла. Картер был уверен, что убийца, воспользовавшись взятыми у Бертона ключами, тщательно обыскал дом в Челтнеме перед тем, как они с Картером туда приехали. Нашел ли он там то, что искал? Армстронг намекнул на темное прошлое Бертона. У покойного имелись осведомители, имен которых он не раскрывал своим деловым партнерам. В таком случае в записной книжке Бертона, наряду с телефонами подружек, наверняка имеются номера телефонов и адреса электронной почты его таинственных осведомителей! Возможно, он создал целую сеть информаторов и пользовался полученными от них сведениями…

Может, убийца искал в Челтнеме именно записную книжку? Нашел ли он ее? И обыскал ли он лондонскую квартиру так же тщательно, не оставив следов своего пребывания?

Джесс обзвонила все соседние квартиры на одном этаже с Бертоном, но так ничего и не выяснила. Те жильцы, что оказались дома, продемонстрировали полное неведение.

«Не могу сказать, что был с ним знаком». «Да, мы несколько раз сталкивались у входа или вместе ехали в лифте. Я даже имени его не знаю». «Мы почти все работаем в Сити, уезжаем рано, приезжаем поздно. Если честно, мы не очень-то общаемся с соседями»…

Вот вам и недостаток дорогого жилья! Джесс решила, что ее квартирка в Челтнеме куда симпатичнее. По крайней мере, она знакома с соседями снизу!

Когда она спустилась, Спрэнг вылез из своей каморки. Он явно поджидал ее, очки блестели.

Пришлось его разочаровать.

— Скоро сюда приедет бригада экспертов-криминалистов. А пока квартира останется опечатанной. Скажите, кто еще приходил к Бертону, кроме приятельниц? Мужчины у него бывали?

— Вряд ли, — проворчал Спрэнг.

— А теперь поговорим немного о другом. Вы не замечали в последнее время незнакомых людей? Гостей, которых вы не смогли узнать? Трудно ли постороннему человеку пройти мимо вашей комнаты незамеченным? И что бывает, когда вы не на дежурстве?

— Мимо меня никто не пройдет! — отрезал Спрэнг. — Я здесь главный, но у меня и помощники имеются, да. В ночную смену меня подменяет Микки Фишер. Мимо него мышь не проскочит. Потом, есть еще грузчик, Джейсон Поттс. Тоже толковый малый. Я бы не взял под свое начало растяпу! Да и компании это не понравится.

— Какой компании?

— Охранной фирме.

Джесс вздохнула. Надо попросить Гэри Коллинса еще об одной услуге: наведаться в охранную фирму, найти двух помощников Спрэнга и побеседовать с ними. Возможно, он отыщет и нескольких жильцов, которых она не застала дома, и поговорит с ними. Коллинс производит впечатление открытого и покладистого, но ведь у Столичной полиции своих забот хватает. Возможно, Коллинс решит, что он и так достаточно потратил времени на провинциалку. Тогда придется отправить в Лондон Мортона.

Спрэнг выпрямился в полный рост и заговорил отрывисто, словно командир с солдатом:

— Если потеряете ключ, хлопот не оберетесь. За квартиры несу ответственность я, а не вы и не ваш сержант Коллинс!

Глава 14

Поездку в «Твердую поступь» пришлось отложить — вначале из-за выходных, а потом из-за поездки в Лондон. Но в среду утром «Твердая поступь» уверенно вышла на первый план.

Джесс нажала кнопку сигнализации на брелке, машина приветливо замигала в ответ. Она собиралась зайти прямо к Иену Картеру и доложить о результатах поездки в Лондон. Но, подходя к зданию, услышала, что ее окликают по имени. Обернувшись, она увидела молодого человека в мотоциклетном костюме. Он спешил ей навстречу, сжимая под мышкой шлем, — говорят, обезглавленное тело Анны Болейн разгуливает именно так, сунув под мышку отрубленную голову.

— Инспектор! У вас найдется минутка? Мне очень нужно с вами поговорить! Дело срочное…

Когда молодой человек подошел ближе, Джесс узнала Дэвида Джонса.

— Да, конечно, — ответила Джесс. — Хотите, зайдем? — Она кивком указала на здание управления полиции. Парень какой-то взбудораженный. Что там еще стряслось?

Джонс окинул подозрительным взглядом подъезд бетонного здания, похоже путая приглашение зайти с арестом.

— Там нам будет разговаривать удобнее, чем на улице, — пояснила Джесс. — Заодно и кофейку выпьем.

Джонс по-прежнему нерешительно переминался с ноги на ногу:

— Я не собираюсь ни в чем сознаваться. Только хочу кое-что прояснить. Знаете, я могу говорить только за себя. Мне не нужно, чтобы за меня все решали другие! — Он опасно повысил голос — вот-вот сорвется на крик.

Джесс уже догадалась: парень узнал, что адвокат Фэрбразер звонил Филу Мортону. Наверное, ему рассказала мать. Вполне естественно, Дэвид пришел в ярость — из-за необдуманного поступка мамаши полиция его в чем-то подозревает!

— Все понятно, но там нам будет удобнее. Мы найдем где посидеть, — произнесла она нарочито беззаботно, надеясь его успокоить.

Он что-то слишком раскраснелся. Глаза блестят. Во время предыдущего разговора, в «Твердой поступи», лицо у него оставалось почти непроницаемым. Тогда он лишь иногда немного оживлялся. Сейчас же у него подрагивали лицевые мускулы, как будто парня было током. Джесс невольно покосилась на шлем, который молодой человек сжимал под мышкой, — вот-вот по нему побегут синие искры!

Она решительно зашагала к зданию полицейского управления. Судя по хрусту тяжелых мотоциклетных сапог у нее за спиной, Джонс поплелся за ней.

Чуть позже Джонс, сгорбясь на стуле, обхватил обеими руками кофейную кружку. Забытый шлем валялся рядом на полу. На нейтральной территории парень не расслабился, как она рассчитывала. Джонс по-прежнему казался настоящим комком нервов. Ничего удивительного, с сочувствием подумала Джесс. Родители волнуются за него, потому и обратились к адвокату.

Первые же слова Джонса подтвердили ее гипотезу.

— Вам ведь звонил старик Фэрбразер, да? Так вот, я тут ни при чем! — Глаза Джонса горели от злости, но злость была направлена не на нее.

— Да, он нам звонил, — уклончиво ответила Джесс.

Джонс дернулся, расплескав кофе.

— Осторожно! — предупредила его Джесс. — Хоть кофе у нас и не лучший в мире, но горячий.

Джонс подался вперед и поставил кружку на обшарпанный стол, в комнате для допросов.

— Все дело в матери, она все придумала. Она дружит с одной особой по фамилии Фоскотт.

— Селина Фоскотт?

— Ну да, я так понял, вы у нее были и показывали снимок с буклета, который Джейк заказал для рекламы ресторана. Мама ужасно всполошилась. Она боится, как бы у меня не случился рецидив, как бы я снова не съехал с катушек.

— У вас, кажется, был нервный срыв? Вряд ли его можно охарактеризовать как то, что вы «съехали с катушек», — возразила Джесс.

— Я был болен! — сухо ответил Джонс. — Вы не знаете, что я вытворял, когда со мной это случилось. Родителям и друзьям тоже досталось… Например, я выкрасил спальню в черный цвет.

— Что тут необычного? Каждый имеет право обставлять комнату как хочет, — ответила Джесс, стараясь не очень выказывать удивление. — Черный цвет очень практичный, хотя, не скрою, довольно… унылый. Вряд ли я сама выбрала бы такой.

— Нет, нет, вы не поняли! — раздраженно вскричал Джонс. — Я покрасил черным все — и стены, и потолок, и мебель. И даже постельное белье. — Он задумался. — Кстати, паршиво вышло. Белье пошло пятнами…

— Родители огорчились из-за вашего срыва?

Вначале Джесс боялась, что разговор еще больше расстроит молодого человека. К удивлению своему, она заметила, что, рассказывая о себе, парень понемногу успокаивается. Ему легче говорить о недавней болезни, чем притворяться, что все уже в прошлом и не имеет отношения к сегодняшним событиям.

«Он ведет себя со мной как с психиатром, — с горечью подумала Джесс. — Жаль, что здесь нет кушетки, на которую он мог бы прилечь».

— Да, еще как! Они… пришли в замешательство. Не поймите меня неправильно. Они меня поддерживали… Делали все, что могли. Но ведь и правда нелегко общаться с… то есть видеть, как кто-то целый день сидит на одном месте, плачет, несет чушь или совершает странные поступки. — Дэвид Джонс поднял голову и посмотрел прямо в глаза Джесс. — Сейчас я совершенно здоров.

— Да, вижу.

Он пожал плечами:

— Они оба, но больше мама, боятся, что у меня все повторится. И трудно ее винить. Миссис Фоскотт ее накрутила. Вам известно, что она — самая бестактная особа во всем мире?

— Вы имеете в виду Селину Фоскотт?

— Разумеется, ее, Селину. Не маму же! Отца сейчас нет дома. Он уезжал на какую-то международную конференцию в Страсбург, а потом вернулся, но остановился в Лондоне, в своем клубе. Скоро у него трудный процесс. А Селина показала маме снимок и напела о роковом совпадении. Вот мама и завелась. Пошла к Фэрбразеру и попросила, чтобы тот позвонил вам. Наверное, старик пытался ее разубедить, но она давила, и в конце концов он согласился. Конечно, когда отец обо всем узнал, он был вне себя от ярости. Мне показалось, что телефон вот-вот взорвется. Мать думала только о том, как бы я снова не сорвался, а отец объяснил: теперь у полицейских создастся впечатление, будто они не хотят, чтобы меня допрашивали. Иными словами, все выглядит так, словно мне есть что скрывать в связи с гибелью Евы! А мне скрывать нечего. Отец собирался лично вам написать. Но я сказал, что вполне справлюсь самостоятельно, а все их попытки вмешаться только усугубят… так сказать, неблагоприятное впечатление, произведенное звонком Фэрбразера. Отец согласился и попросил поставить его в известность, если я все же попаду в переделку. И вот я здесь.

— Наверное, ваша мать очень расстроена — осознала свою ошибку. — Джесс улыбнулась.

— Да уж. — Джонс криво улыбнулся ей в ответ. — Если так будет продолжаться дальше и убийцу Евы не найдут, с мамой, наверное, приключится нервный припадок. Ну вот, зря я это сказал. Но ведь мы всегда волнуемся за тех, кого любим, правда?

Джесс невольно вспомнила Саймона. Как то он сейчас в лагере беженцев, на краю света?

— Да, конечно.

— Раньше я волновался за Еву, — серьезно продолжал Джонс. — Видите ли, она мне очень нравилась… Впрочем, по-моему, вы обо всем и сами догадались.

— Да, примерно так я и подумала. Все естественно. Она была очень хорошенькая.

— Да… Настоящая красавица. Фотография не передает… а вы видели ее только мертвой. Какая уж там красота! Мне много пришлось повидать мертвецов — я все-таки учился на врача, хоть и не кончил курса.

— Да, — тихо сказала Джесс. — Тогда она была не такой красивой.

— Смерть уносит личность. — Взгляд Джонса сделался рассеянным. Он пустился в рассуждения. — Остается лишь тело — скорлупа, шелуха… Наверное, душа все же есть, потому что она после смерти определенно покидает тело.

Джесс наклонилась вперед и тихо окликнула его:

— Дэвид!

Он заморгал глазами, дернулся. Взгляд снова сделался осмысленным.

— Ах да. Ева была очень красива, кроме того, она была очень хорошим человеком. Да, я в нее влюбился. Но у нее был приятель.

— Продолжайте, — попросила Джесс, потому что Джонс снова замолчал.

— Милада вам что-нибудь о нем рассказывала? — Джонс посмотрел на нее в упор.

— Она говорила, что Ева в свои свободные дни выходила на перекресток и садилась к нему в машину. По словам Милады, он ни разу не зашел за Евой в «Твердую поступь».

— Вот именно! — с жаром воскликнул Джонс. — Вам не кажется подозрительным такое поведение? В любую погоду ей приходилось тащиться до перекрестка и ждать его. Назад он никогда ее не привозил, даже если лил проливной дождь. Она всегда шла пешком от главной дороги, где он ее высаживал.

— Догадываетесь, почему?

— Он не хотел, чтобы его видели, — просто ответил Джонс. — Мы с Миладой как-то обсуждали его. Ева вернулась очень поздно, уже под утро. Милада призналась, что ей пришлось спускаться и отпирать дверь. Ева позвонила ей на мобильный и разбудила ее. Она шла от перекрестка до самого паба по темной улице в три часа ночи! Он настоящий хам, невоспитанная скотина! Милада считает, что он женат.

— Вполне возможно, но есть и другие объяснения. Может быть, как вы предположили, он просто плохо воспитан. — Джесс помолчала. — Вы ни разу не пробовали узнать, кто он такой? Не спрашивали о нем Еву?

— Один раз спросил, а она мне чуть голову не откусила, сказала, что это не мое дело. Конечно, она была права. Так что больше я ни разу ее не спрашивал. Предоставил дело Миладе. Знаете, я думал, девушки часто болтают и делятся друг с другом. Они к тому же жили в одной комнате. Возможно, Ева действительно делилась с Миладой, но Милада уверяет, что Ева ей ничего не говорила. — Джонс схватил кружку с остывшим кофе и, сделав несколько глотков, продолжал: — Жаль, что я в свое время не попросил Бронвен Уэсткотт расспросить Еву о ее приятеле. Бронвен тоже жалеет… Она во всем винит себя, потому что никогда не интересовалась, чем Ева занимается в свои выходные. Бронвен считает, что обязана была некоторым образом заменить ей мать. Я ее, конечно, утешаю, ведь Ева была совершеннолетней. А Бронвен все равно мучается — говорит, что Ева в нашей стране была совсем одна и жила в их доме. Конечно, не в том же крыле, где их с Джейком комнаты, но под одной крышей. Теперь Бронвен кажется, будто она в ответе за девушек — по крайней мере, должна была отвечать за Еву.

— Джейк Уэсткотт не чувствует себя таким же виноватым?

— Его тоже мучает совесть, потому что Бронвен ему все уши прожужжала. Правда, сам он вряд ли в чем-то винит себя. Джейк — человек практичный. Его не волнует личная жизнь служащих, лишь бы они работали. По-моему, ничего дурного в этом нет. Он один не волнуется, что у меня снова начнется нервный срыв. Джейк мне нравится. Хороший человек.

Они помолчали. Джонс допил кофе, но уходить как будто не собирался.

— Вы хотите сказать что-то еще? — подбодрила его Джесс.

Парень вспыхнул:

— Знаете, я самому себе противен. Вроде как сую нос не в свои дела и… подсматриваю.

— Дэвид, — с серьезным видом сказала Джесс, — если бы все вовремя рассказывали о замеченных ими подозрительных вещах, наша работа стала бы гораздо проще, а многие преступления удалось предотвратить. Но люди слишком часто не дают себе труда задуматься или боятся показаться смешными, нелепыми или — вот как вы сейчас — шпионами. Например, делают вид, будто не замечают синяков на лице женщины или какое испуганное лицо делается у ребенка, когда домой приходит новый приятель мамаши. Не обращают внимания, когда дети играют рядом с железнодорожными путями. Иногда человек неравнодушный действительно сообщает о чем-то странном, а власти ничего не предпринимают, и потом случается трагедия. Мне жаль, но время от времени бывает и так. Но это не значит, что нужно на все закрывать глаза!

— Ладно! — перебил ее Джонс. — Хотя ничего подобного я не видел. Ева никого не боялась. И синяков у нее не было. У меня нет повода подозревать, что она была в чем-то замешана или ей грозила опасность. Просто я подумал, что парень, с которым она встречалась, плохой человек и он не заботился о ней. — Он пожал плечами. — После того как мы с Евой слегка разругались из-за ее парня и она велела мне заткнуться, я, так сказать, пораскинул мозгами. Не то чтобы я замкнулся в себе после того, как она меня отшила, но мне стало неприятно. Я ведь и расспрашивал ее только потому, что был к ней неравнодушен, а вовсе не из ревности. Ну ладно, немножко ревновал, но уважал ее право самой выбирать, с кем общаться. Я считал, что она девушка разумная. Сколько раз видел, как она отшивала типов вроде Харпера и его дружков! Она не была дурой… В общем, в следующий ее выходной я потихоньку вышел из паба и подошел к перекрестку раньше ее. Хорошо, что Джейка в то утро не было на месте — кажется, он встречался с поставщиком. Иначе он бы заметил, что меня нет на рабочем месте. Я спрятался за живой изгородью и принялся подглядывать. Через какое-то время из-за угла вышла Ева. На ней была розовая куртка. Я видел куртку в просветы между ветками. Она простояла на углу добрых десять минут, а я все больше злился. Почему она стоит на углу, почему не вернется в паб? Почему позволяет ему так с собой обращаться? Почему не проучит его? Я уже собирался выскочить и все ей сказать, и пусть злится на меня как хочет, как вдруг услышал шум мотора. Гнал он на большой скорости — значит, понимал, что сильно опаздывает. Завизжали тормоза — он остановился. Хлопнула дверца — Ева села в машину, и они уехали. Когда я выскочил из укрытия, машина поворачивала за угол. Я увидел их только мельком… точнее, заметил розовую куртку Евы на пассажирском сиденье. Потом мне стало стыдно. Я шпионил за ней, а ведь шпионить нехорошо! В ту ночь она тоже вернулась довольно поздно. По словам Милады, ей Евины поздние возвращения тоже не нравились. Приходилось вскакивать и отпирать ей дверь.

— Дэвид, почему вы так долго молчали?! — вскричала Джесс, не скрывая волнения. — Ваши показания очень важны! Вы видели его, Дэвид! Вы — единственный человек, кто видел приятеля Евы!

— Его самого я не видел, только машину, да и то мельком. Машина была серебристого цвета. Номера я тоже не запомнил, ни одной цифры, — виновато добавил Джонс.

— Серебристого?! — Джесс едва не упала со стула. — Машина была большая? Вы хоть марку запомнили?

— По-моему, «ситроен-саксо». У одного моего друга такая, во всяком случае, очень похожа. Такого же размера.

— Случайно, это не мог оказаться «мерседес»?

Джонс уверенно покачал головой:

— Не «мерс», точно. Машинка поменьше и очень смахивает на «ситроен-саксо». И очертания не такие, как у «мерседеса».

Черт! Шаг вперед, два шага назад.

— Послушайте, Дэвид, — серьезно заговорила Джесс, — я вполне понимаю опасения вашей матери, но я не собираюсь ни в чем вас подозревать. Зато мне очень нужно, чтобы вы официально подтвердили, что видели ту машину. Возможно, ваши показания сыграют решающую роль. Еще раз подчеркиваю: вы — единственный, кто хоть мельком видел таинственного приятеля Евы, даже если вы не разглядели его лица. Не переживайте из-за того, что вы прятались за живой изгородью, и из-за всего остального. Поверьте, нам приходится выслушивать гораздо более странные истории! Вы только повторите свой рассказ и подпишете протокол, хорошо? Потому что ваши показания нам очень пригодятся.

— Хорошо, — кивнул Джонс. — Я не возражаю. Действительно, что с того, что я прятался за живой изгородью? Возможно, вы сочтете меня эгоцентриком. Или решите, что у меня нездоровое влечение к Еве. Но Ева умерла, и, как вы сказали, я действительно видел машину. Наверное, надо было сразу вам рассказать, еще когда вы приходили к нам в паб. Но тогда мне было очень стыдно. Да, я дам показания. — Помолчав, он добавил: — Извините, что не сказал вам раньше. И я рад, что все рассказал сейчас.

— Я тоже, — ответила Джесс.

Джонсу как будто сразу полегчало. Он продолжал вертеть в руках пустую кофейную кружку.

— Как там ваш брат? — неожиданно спросил он. — Тот, что работает в лагерях беженцев… Наверное, он нечасто вам пишет?

Она совершила ошибку. Надо трижды подумать, прежде чем сообщать свидетелю какие-то сведения о себе! Особенно свидетелю, которого она никогда не видела раньше, и который работал вместе с жертвой. Теперь между ними протянулась ниточка, связь. Это опасно, о таких вещах ее, как профессионала, предупреждали. Защита должна срабатывать автоматически! Бывает, рассказ о себе помогает наладить отношения со свидетелем. Но сотрудник полиции не имеет права выдавать свои слабые места, а она, рассказав Джонсу о брате, дала ему зацепку.

Правда, Джонс как будто не собирается манипулировать ею с помощью полученных сведений. Но кто знает, что будет дальше?

— Нечасто, — ответила она, допивая остатки холодного кофе и стараясь говорить ровно, без выражения.

Джонс нахмурился:

— А как относятся к его работе ваши родители? Ведь ваши родители еще живы?

Подбирается ближе…

— Они относятся нормально.

Неправда! Отец переносит страдания стоически, но это не значит, что он равнодушен или его не волнует судьба сына. Мама же сама не своя от волнения. Да и сама Джесс тоже — ведь они с Саймоном близнецы!

— Почему вы спрашиваете? — Собравшись с духом, Джесс решительно перехватила инициативу. Здесь вопросы задает она. Она следователь, она, если угодно, ведет допрос. Молодой человек — свидетель и возможный подозреваемый. В голову лезла непрошеная мысль: «Ему лет двадцать пять-двадцать восемь, а ведет он себя как мальчишка-подросток».

Джонс перенес психическую болезнь, такие болезни часто накладывают отпечаток на внешность. Речь идет не только о потере веса или, например, облысении. Иногда после болезни человек буквально стареет или, наоборот, как Джонс, словно перестает взрослеть. Он всего на несколько лет моложе ее, но ей все время приходится напоминать себе, что они почти ровесники. Джонс не мальчик. Он взрослый мужчина.

Правда, Джулия Джонс не считает сына взрослым. Иначе она не обратилась бы за помощью к семейному адвокату.

Джонс пристально наблюдал за ней, и Джесс стало не по себе: показалось, что он читает ее мысли.

«Я не должна его недооценивать!» — напомнила она себе. Он ведь учился на врача, его учили распознавать симптомы, понимать, что пациент скрывает или о чем не догадывается. Его учили распознавать язык жестов: подергивание лицевых мускулов, состояние кожи, тремор рук — выдать способно все. Подготовка врачей немного похожа на ее подготовку. Наблюдение за свидетелем и наблюдение за пациентом чем-то сродни друг другу. Она наблюдает за Дэвидом Джонсом с тех пор, как они встретились на стоянке. Но ведь он тоже наблюдает за ней, изучает ее! Джесс стало еще больше не по себе.

— Я единственный ребенок, — пояснил Джонс. Он вдруг совершенно расслабился, обмяк.

Джесс невольно удивилась, как будто в комнате внезапно потеплело градусов на десять.

— По-вашему, именно из-за этого ваша мать так беспокоится за вас?

— Ну да, — согласился Джонс. Теперь он словно не о себе говорил, а о каком-то другом человеке. Они будто обсуждали чужую историю болезни, внезапно превратясь в коллег, в напарников, которые вместе обдумывают трудный случай. — По-моему, если у родителей всего один птенчик, они надеются, что он высоко взлетит, когда они его выкормят. Все их надежды и устремления связаны с одним человеком. Их ребенок должен жить хорошо — иначе они, его родители, будут считать себя неудачниками.

— Я ни о чем таком не знала! — сухо ответила Джесс. Кто сейчас сидит напротив нее — перепуганный свидетель или сам доктор Фрейд?

— Так узнайте от меня. — Джонс криво улыбнулся. Потом нагнулся и поднял с пола шлем. — Мне пора возвращаться в паб. Дел много — как и у вас, наверное.

— Тем не менее вы обещали дать показания насчет серебристой машины, — напомнила Джесс. — Я отведу вас к констеблю Стаббсу. Можете повторить ваш рассказ ему? Дело не займет много времени.

— Ладно, — послушно согласился он. От его напряжения не осталось и следа. Сеанс психотерапии оказался успешным.

Джесс покачала головой. Может, она не своим делом занимается?

— Мы не можем исключить этого молодого человека из списка подозреваемых, — сказал Картер, выслушав рассказ Джесс о беседе с Дэвидом Джонсом. — В прошлом он перенес нервный срыв, и, что бы он ни говорил, он был влюблен в девушку. Он утверждает, что прятался за живой изгородью, желая подсмотреть, кто за ней заезжает, потому что волновался за нее. Типичная отговорка упорного преследователя! «Я не хотел ни ей, ни кому-то другому ничего дурного, я поступал так ради нее же самой». Вам, как и мне, наверняка часто приходилось слышать подобные отговорки.

— Д-да, — нехотя согласилась Джесс. — И все же мне как-то не верится, что он мог причинить вред Еве.

— Возможно, он не собирался причинять ей вред. В общем, будем держать его в поле зрения. Как ваши успехи в Лондоне?

Джесс вкратце описала свои приключения.

— Не знаю, только ли в недвижимость вкладывался Бертон. В конце концов, сейчас на рынке недвижимости все не так радужно, как раньше, верно? Во всяком случае, если верить газетам, которые я читаю.

— Если он вкладывал средства в правильное время, а он и его компаньоны, скорее всего, знали, когда и во что их вкладывать, значит, им особенно не о чем волноваться, — заметил Картер. — Но у него, несомненно, имелись и другие интересы. Он вкладывал капитал в различные отрасли. Очевидно, он был очень богатым человеком. Мы отследим другие его сделки, хотя на это может понадобиться значительное время. Возможно, он перешел кому-то дорогу.

— Армстронг считает, что Бертон — выходец из низов, которому удалось добиться успеха. Возможно, его прикончил какой-то персонаж из прошлого, — заметила Джесс. — В общем, как ни крути, придется разыскивать его ближайших родственников. Возможно, они больше расскажут нам о нем. Откуда он родом, как сколотил состояние и прочее. Пока ни один родственник не объявился, но ведь должны у него быть родные.

— У некоторых их нет. — Картер вдруг ссутулился. — Ближайшие родственники умерли, а с дальними они никогда тесно не общались. Есть такие люди — одиночки. Однако у Бертона имеется местный адвокат. Вчера, пока вы были в Лондоне, он мне позвонил. Он пытался связаться со своим клиентом и наконец приехал к нему домой. Никого не застав и там, он разыскал домработницу. Та сказала, что Бертон умер и что полиция начала следствие. Адвокату не терпится поговорить с нами, то есть с вами. Кстати, по его словам, вы с ним уже знакомы.

— Вот как? — удивилась Джесс.

— Кажется, вы приезжали к его жене. Его фамилия Фоскотт. Реджиналд Фоскотт. Вот здесь у меня его визитная карточка — он просит заехать к нему на работу, если, конечно, вы не предпочитаете визит домой. — Картер протянул Джесс крошечный белый прямоугольник — визитную карточку.

— Ну кто бы мог подумать? — вслух изумилась Джесс, беря карточку. — Реджи Фоскотт!

— Так и думал, что вы удивитесь, — произнес Картер, и на лице у него снова появилось непонятное выражение.

— А, инспектор Кемпбелл! Помнится, мы с вами уже встречались, — сказал Фоскотт, вставая из-за стола и протягивая ей длинную тонкую руку.

Джесс пожала ее. Ей показалось, что у Фоскотта нет костей, — впрочем, такое же впечатление производил и сам Фоскотт при ближайшем рассмотрении. В прошлый раз они виделись лишь мельком, и у нее сложилось впечатление о высокой, тощей, бледной фигуре. Теперь же, глядя на Реджиналда, Джесс отчего-то вспомнила картину Мунка «Крик».

Фоскотт вежливо предложил ей:

— Садитесь, пожалуйста.

Джесс села в кресло, которое совершенно напрасно называют «анатомическим» — изгиб сзади приходился как раз на поясницу и больно давил на нее. Она осторожно отодвинулась на самый краешек. Викторианская учительница хороших манер одобрила бы ее позу. И почему, подумала она, эти Фоскотты ни дома, ни на работе не могут обеспечить гостей нормальным, удобным местом для сидения?

— Спасибо, что согласились приехать ко мне, — певучим голосом продолжал Фоскотт. — Очень жаль, что в ваш прошлый визит, когда вы приезжали к моей супруге, мы еще не осознавали, что ваши вопросы имеют отношение к моему клиенту — сейчас уже, к сожалению, покойному — Лукасу Бертону. Хотя… — На его костлявом лице появилось странное выражение. Джесс едва не передернуло, когда она поняла, что адвокат улыбается. — Клиент адвоката остается его клиентом и после смерти, верно? Бывших клиентов не бывает!

Реджи Фоскотт, очевидно, пошутил. Ничего себе! Веселый Реджи показался Джесс едва ли не противнее Реджи серьезного. Впрочем, она быстро поняла: его кладбищенский юмор — дело вполне мимолетное. Возможно, он отпускает такие шуточки всякий раз, когда приходится раскрывать завещание и встречаться с судебными исполнителями.

Как бы в подтверждение адвокат снова нацепил скорбную мину и сухо сказал:

— Ну, к делу!

Джесс решила, что пора брать инициативу в свои руки:

— И вам спасибо, мистер Фоскотт, что нашли время принять меня, но главное — за то, что вы позвонили в полицию. У нас возникли некоторые трудности. Мы никак не можем разыскать близких родственников мистера Бертона. Надеемся, вы нам поможете.

Фоскотт сцепил длинные пальцы:

— А… вот оно что. Увы, нет, здесь я не могу вам помочь, по крайней мере сейчас. Более того, я надеялся получить подобные сведения от вас!

Заметив, что изумленно таращится на адвоката, Джесс поспешно взяла себя в руки:

— Мистер Бертон был бизнесменом с… весьма разносторонними интересами. Насколько мы полагаем, он оставил завещание?

— Завещание у него было, — уточнил Фоскотт. — Что, как вы понимаете, представляет трудность. Вот почему мне так нужно было найти хоть каких-нибудь его родственников. Или человека, который мог бы предъявить свои права на его имущество. В противном случае все отойдет короне. Имущество, как принято говорить, весьма значительное. Два ценных объекта недвижимости, коллекционный антиквариат, мебель, личная собственность — точный размер необходимо подсчитать еще до оценки капиталов на банковских счетах, акций и так далее. На то, чтобы все найти, определить, где что находится, и решить вопрос с налогами, уйдет немалое время. Вероятно, часть средств вложена в офшоры.

— Нет завещания? — нахмурилась Джесс. — Но вы говорите, что раньше оно было. Что с ним случилось?

— Я уничтожил его по распоряжению клиента. На то имелось веское основание. Позвольте объясниться. Мистер Бертон был очень богатым человеком, однако ему некому было оставить деньги. Он не был женат, то есть одно время был, но развелся. Детей у него не было. С родственниками отношений не поддерживал. Он сказал, что у него их нет, хотя, по моему опыту, почти всегда какие-то родные находятся. Возможно, наследодатель ни разу в жизни не видел этого родственника и даже не подозревал о его существовании. И тем не менее родственники находятся почти у всех — неожиданно всплывает, скажем, какой-нибудь четвероюродный брат из Австралии.

Да, Картер ошибается. Многие считают, что никаких родных у них нет, но исследование родословного древа может вскрыть целый выводок ничего не подозревающих родственников. Возможно, именно этого боится Фоскотт.

Адвокат как будто снова надел привычную маску — на его лице появилось унылое выражение. Джесс подумала: «Ох, Реджи, веселье тебе не к лицу!»

— Мистер Бертон объяснил, что его брак был ошибкой молодости, к тому же его семейная жизнь продолжалась всего полтора года. Он и его молодая жена расстались друзьями, а после время от времени встречались. С тех пор она успела еще раз выйти замуж и развестись. Ее звали Дженис Грей. Грей — фамилия ее второго мужа, она ее сохранила. По-моему, иногда, приезжая в Лондон, он приглашал ее поужинать. Любопытно, но трогательно: кажется, он считал, что в какой-то степени в ответе за нее. Поэтому он назначил ее своей единственной наследницей, так сказать, выгодоприобритательницей, бенефициарием. Насколько я помню, он выразился так: «Почему бы и не Дженис?» — Фоскотт, видимо, не одобрял рыцарского порыва своего состоятельного клиента. — Я предложил ему назначить еще одного наследника — на всякий случай. То есть, например, распорядиться на тот случай, если миссис Грей вдруг скончается первой. Например, передать имущество какому-нибудь благотворительному фонду или учреждению. Мистер Бертон выразился по поводу благотворительных учреждений весьма… нелестно! Короче говоря, он не пожелал делать такую оговорку. Он заявил, что миссис Грей на три года моложе его. Насколько я понял, в то время, когда они поженились, ей было всего шестнадцать, а ему, следовательно, девятнадцать лет. Не приходится удивляться, что их брак оказался столь недолог! Мой клиент выразился так: «Дженис здоровая и сильная. Она еще сто лет проскрипит!» Может быть, он выразился не очень галантно, но вполне определенно, раз уж назначил ее выгодоприобритательницей… К сожалению, какого бы она ни была крепкого здоровья, полгода назад миссис Грей погибла в автокатастрофе на трассе М-25. Тогда мистер Бертон снова пришел ко мне. Гибель бывшей супруги очень расстроила его… То был, позвольте заметить, единственный раз, когда я видел его расстроенным. Он распорядился, чтобы я уничтожил завещание, и передал мне свою копию, чтобы я уничтожил и ее.

— Значит, в конце концов ему пришлось подумать о новом бенефициарии, — задумчиво сказала Джесс.

— Вот именно. Я напомнил ему, что не следует мешкать с составлением нового завещания. В то же время мне не хотелось, чтобы у моего клиента создалось впечатление, будто я ему докучаю. Но, насколько я понял, мистер Бертон, уничтожив одно завещание, действительно собирался составить другое, о чем он и намеревался в надлежащий срок известить меня. Как можно деликатнее я привлек его внимание к… хм… изменчивому характеру судьбы. Во время нашей последней встречи мистеру Бертону было сорок шесть лет. В качестве примера я привел гибель миссис Грей в автокатастрофе. Он ответил: «Фоскотт, не торопите меня! Дайте хорошенько подумать. Я еще к вам вернусь». Но он не вернулся.

Фоскотт прервал рассказ и откинулся на спинку кресла, выжидательно глядя на Джесс.

— Вы пытались связаться с ним, но тут домработница сообщила о том, что он умер, — сказала Джесс. — Кажется, именно так вы говорили суперинтенденту Картеру.

Фоскотт грациозно склонил голову:

— Да. Я забеспокоился. Когда клиенты начинают откладывать дела в долгий ящик, они напрасно тратят время. В данном случае полгода уже прошло. Где полгода, там и год, а потом два. Клиент, скончавшийся без завещания, — кошмар любого адвоката! К сожалению, именно так и произошло. Мы консультировали мистера Бертона и по другим делам. Один из отделов нашей юридической конторы занимается вопросами передачи собственности от одного лица другому. Там зарегистрирована покупка челтнемского дома — все бумаги, связанные с той сделкой, а также некоторые другие документы частного характера мы храним здесь из соображений безопасности. Бертон не хотел держать дома бумаги щекотливого свойства. Нам придется распутывать сложившуюся непростую ситуацию.

Некоторое время оба сидели молча. Джесс думала: так вот почему они не нашли в доме Бертона стенного сейфа! Бертон просто запечатал все самые важные документы в конверт и оставил у своего поверенного. Возможно, на конверте имеется надпись: «Вскрыть после моей смерти».

Фоскотт с непроницаемым выражением барабанил пальцами по столешнице. Наконец к Джесс вернулся дар речи.

— Лукасу Бертону, — сказала она, — было сорок шесть лет. Он сколотил состояние не за одну ночь. Может статься, раньше он написал другое завещание, заверенное не вами… Возможно, другое завещание хранится в Лондоне и написано двадцать, а то и больше, лет назад. Возможно, он даже сам заполнил его на готовой форме вроде тех, что присылают из банка…

— Мы подобных вещей не одобряем, — заявил Фоскотт, видимо выражаясь от лица всех представителей своей профессии.

— И все же такое завещание, возможно, существует, где-то тихо лежит, — не сдавалась Джесс. — Поскольку более позднее завещание вы уничтожили по распоряжению клиента, означает ли это, что в силу вступает более раннее завещание?

Фоскотт пожал плечами:

— Вполне возможно — если оно выплывет на поверхность. Заметьте, инспектор, я не отрицаю такую возможность. Я даже спросил мистера Бертона, когда составлял завещание в пользу миссис Грей, нет ли другого, более раннего завещания, о котором мне следует знать. Я подчеркнул, что, если такое завещание существует, его необходимо изъять и уничтожить. Известны случаи, когда прежние бенефициарии, основываясь на составленном ранее завещании, требуют свою долю имущества. Как правило, такие выгодоприобретатели совсем не радуются, узнав, что наследодатель составил еще одно, более позднее завещание, по которому им не достается ничего. Помню, тогда я еще пошутил, напомнив мистеру Бертону, что путаница с завещаниями составляет сюжет для многочисленных детективных историй в духе Агаты Кристи. Он заверил меня, что никакого более раннего завещания нет.

«Ах, Реджи, твои шуточки! — подумала Джесс. — Сколько раз, интересно, ты упоминал при клиентах Агату Кристи?»

— Кто был назначен душеприказчиком по завещанию, которое вы уничтожили? — спросила она.

— Его банк.

— Что ж, мы ничем не можем вам помочь, — сказала Джесс. — Во всяком случае, в данном отношении. И все же мы надеемся, что вам удастся раздобыть некоторые интересующие нас сведения. Мистер Бертон умер неестественной смертью. Мы возбудили дело об убийстве.

— О нем пишут утренние газеты, — неодобрительно заметил Фоскотт. — Подтвердилось то, о чем ранее мне сообщила уборщица. Насколько я понимаю, имя покойного не сразу стало известно прессе, а сейчас вы разыскиваете его родственников. Здесь, инспектор, мы с вами союзники. Я сразу же связался с суперинтендентом Картером.

— Мы очень надеемся на то, что какой-то его родич прочтет газету и заявит о себе.

— Не удивлюсь, — сурово возразил Фоскотт, — если скоро у него объявится с полдюжины родственников, и все фальшивые. Богатый человек умирает при таинственных обстоятельствах… Журналисты всегда стараются отыскать безутешную вдову или подружку — желательно фотогеничную. Если же окажется — а они вскоре это выяснят, — что покойный жил один и родных у него нет, они попробуют вытащить на свет Божий каких-нибудь корыстолюбцев. Во всяком случае, придется разместить в прессе объявления о розыске наследников. Если родственники найдутся, нам придется убедиться в том, что они настоящие. Уж в этом можете на меня положиться. — Фоскотт прикрыл рот рукой и деликатно откашлялся. — Есть и еще одна проблема.

— Да? Какая же? — Сердце у Джесс ушло в пятки.

— Моего клиента не всегда звали Лукас Бертон.

— Что-о?!

У Фоскотта сверкнули глаза. Джесс была уверена, что сейчас он наслаждается, несмотря на то что клиент доставил и еще доставит ему массу хлопот.

— Да, в самом деле. При рождении его звали Марвин Креппер. Он официально сменил имя несколько лет назад, еще до переезда в Челтнем. К тому времени он начал хорошо зарабатывать и поднялся по общественной лестнице. Покупка дома стала для него неким символом. Он решил, что дом упрочит его положение. Возможно, ему казалось, что прежнее имя создает неверный образ — в новых-то обстоятельствах. И он стал Лукасом Бертоном.

Джесс задумалась. Реджи наблюдал за ней, добродушно улыбаясь.

Значит, теперь нужно изучать прошлое не только Лукаса Бертона, но и Марвина Креппера. В голову ей пришла и другая мысль.

— Он был человеком состоятельным, — заметила Джесс. — И его имущество, наверное, не сразу удастся описать. Я побывала в его доме в Челтнеме и в лондонской квартире. Дом в Челтнеме набит антиквариатом, как вы уже упомянули. Квартира в Лондоне обставлена на современный манер, но, похоже, тоже обошлась в целое состояние. Там есть картины. В современном искусстве — да и в живописи вообще — я не разбираюсь, но уверена, что это оригиналы. Надеюсь, картины отдадут на экспертизу, обследуют на предмет подлинности. То же самое относится ко всему его имуществу, включая машину. Ведь у него, кажется, была дорогая машина?

Не переставая вежливо улыбаться, Фоскотт ответил:

— Извините, понятия не имею. Не сомневаюсь, что машина у него дорогая.

Ха! Реджи Фоскотта не проведешь! Он тут же понял, к чему клонит Джесс, хотя та постаралась задать вопрос как можно невиннее, и деликатно отшил ее. Если Фоскотту было известно, что Бертон водит серебристый «мерседес», а Селина рассказала мужу, как чуть не столкнулась с такой машиной в день, когда на ферме «Сверчок» нашли труп, он, возможно, задумался, не имеет ли его клиент отношения к делу. Джесс представила, как Селина описывает ему происшествие.

А может, она несправедлива к Фоскотту? С какой стати ему вообще знать, какая машина у Лукаса Бертона?

В голову ей пришла еще одна мысль.

— У такого состоятельного человека, как Бертон, наверняка имелся бухгалтер, который подсказывал ему, как повыгоднее рассчитаться с налогами и так далее?

— Что касается основного капитала, акций и прочего, могу дать вам адрес налоговой фирмы в Лондоне. — Фоскотт снова прикрыл рот рукой и деликатно кашлянул. — Что касается его текущих дел — да, его бухгалтерию вел один местный житель.

— Местный житель? — Джесс уловила в собственном голосе воодушевление. — Мне необходимо повидаться с ним. Что это за фирма?

— Компания небольшая. Собственно говоря, она состоит из одного человека, но у него в наших краях отличная репутация. Эндрю Феррис. Он работает дома. Могу дать вам и его адрес.

Да, Фоскотт определенно умел удивлять! Мысленно Джесс перетасовала в голове имеющиеся у нее сведения. Похоже на компьютерную игру, когда нажатием кнопки можно перетасовать разноцветные кубики и создать совершенно новый узор.

— Инспектор! — Фоскотт поднял брови.

Значит, он заметил, что она отвлеклась и на какое-то время забыла о нем. Джесс приказала себе сосредоточиться.

— Да, извините, — сказала она. — Мне так или иначе пришлось бы повидаться с мистером Феррисом. Хочу показать ему снимок, который я уже показывала вашей супруге, — поспешно добавила она.

— В самом деле? — задумчиво спросил Фоскотт.

— Буду вам очень признательна, — добавила Джесс, вставая и хватая рюкзак, — если вы не станете звонить Феррису и предупреждать, что я еду к нему.

Фоскотт вспыхнул:

— Я и не собирался!

Глава 15

Выходя из кабинета Фоскотта, Джесс мрачно размышляла: представители одного профессионального сообщества всегда заодно! Судя по всему, Фоскотт и Феррис общаются не только по делам. Да, Реджи вроде согласился ничего заранее не говорить Феррису, но никто не гарантирует, что Реджи как бы случайно не столкнется с Феррисом в баре, гольф-клубе или еще где-то и не спросит как бы невзначай: «Ну и как у вас дела с полицией?» — а потом добавит: «Ух ты, совсем забыл! Ведь я должен делать вид, будто ничего не знаю!»

Значит, ей нельзя терять время! Надо срочно ехать к Эндрю Феррису. Дело и так затягивается. Возможно, Фил Мортон что-нибудь раскопает в Лондоне, но особенно Джесс ни на что не рассчитывала.

— Завтра четверг, годовщина трагедии на ферме Смитов!

Джесс вздрогнула. Оказывается, она говорит сама с собой! То, что ей хочется раскрыть убийство как можно скорее, вполне естественно, но почему вдруг стало особенно важно найти убийцу до завтра? Завтрашняя мрачная дата словно нависала над всеми. Тревожится не только Илая; тревожится и Джесс. Как будто недавно убитые Ева и Бертон требуют, чтобы она поскорее нашла злодея, не дожидаясь годовщины другого убийства, случившегося почти тридцать лет назад. Джесс не могла объяснить, почему так торопится, и тем не менее…

Строго говоря, годовщиной называют определенное число, а не день недели. Число Илай Смит наверняка забыл, зато помнит, что брат убил родителей именно в четверг, потому что по четвергам раньше всегда был базарный день. Вот почему его брат выбрал для своего черного дела именно четверг. В конце концов, какое значение имеет календарь для человека, который не только неграмотен, но и привык больше доверять смене времен года и погоде, а не разлинованному на квадратики листу бумаги!

Феррис жил в пригороде, в относительно новом доме. Видимо, его квартал застраивался пятнадцать-двадцать лет назад: живая изгородь, отделяющая дома от тротуара, разрослась, да и деревья вымахали здоровенные. Некоторые из них угрожающе кренились вбок — надо что-то делать, а то упадут. Кирпичная кладка потемнела, тротуар покрылся трещинами. И все же сразу заметно, что дома здесь дорогие. Наверняка стоили целое состояние еще на фазе строительства, а позже их стоимость только возросла. Каждый дом рассчитан на одну семью, при некоторых, как при доме Эндрю Ферриса, имеется и гараж на две машины. Гараж Ферриса сразу бросался в глаза: двойные навесные ворота приоткрыты, на тротуаре перед воротами высится груда больших картонных коробок.

Джесс вышла из машины, осторожно подошла поближе и осмотрела содержимое коробок. В одной книги и диски, в другой — женская одежда. В третьей она увидела дорогую женскую обувь, туфли с лейблами «Джимми Чу» и «Маноло Бланик» почему-то были свалены в кучу. Джесс завистливо оглядела атласные зеленые балетки. В последней коробке лежала кухонная утварь: миксеры, блендеры и набор сверкающих, почти новых стальных кастрюль. Сверху кто-то небрежно бросил глянцевые поваренные книги. Они выглядели такими же новенькими, как и кастрюли. Кто-то отсюда переезжает?

— Инспектор!

Джесс вздрогнула и обернулась, виновато покраснев: ее застигли за тем, что она подглядывает и вынюхивает. К гаражу подошел Эндрю Феррис, он тащил в руках целый ворох одежды.

— Извините, — сказала Джесс. — Я приехала к вам по делу, но удивилась, когда увидела все это… — Она обвела рукой коробки. — Вы переезжаете?

— Я — нет. А вот моя жена уезжает. Мы с ней разводимся. Сейчас она в Лондоне, мы общаемся через адвокатов.

Вот оно что! Адвокат Эндрю, скорее всего, Реджи Фоскотт. Ничего удивительного, что глазки Фоскотта так заблестели, когда он услышал, что Джесс собирается нанести Феррису визит.

Феррис подошел к коробке с одеждой и сбросил туда ворох платьев.

— Карен обещала забрать свои вещи. Я стараюсь ускорить процесс, поэтому и занялся разборкой ее барахла. Даже не представлял, сколько у нее всего. Вот это, — он показал на коробку с одеждой, — только начало, всего один шкаф. У нее есть еще один, в спальне для гостей. Там висят ее лыжные костюмы и прочее. Карен работает в туристическом бюро. Оказывается, у нее есть одежда на все случаи жизни! — Феррис криво ухмыльнулся.

— Мне очень жаль, что вы разводитесь, — сказала Джесс, которой стало неловко.

— Не стоит. Развод назревал уже давно, много лет. Надо нам было разбежаться еще пару лет назад. Поскольку Карен постоянно не бывает дома, мы с ней фактически уже давно живем раздельно. Наверное, именно поэтому мы столько лет и тянули с разводом. Да вы заходите! Я как раз собирался выпить кофе или чего-нибудь покрепче. Вам предлагать не стоит — вы ведь на службе? — Он вопросительно поднял брови.

— Да. Но кофе выпью… спасибо!

Следом за хозяином она вошла в дом. В холле были свалены вещи, еще не разложенные по коробкам: книги, путеводители, диски, две акварели в рамках с видами Италии, русские матрешки и керамика из разных регионов мира.

— К тому времени, как я вынесу все вещи Карен, а она заберет то, что я забыл уложить, дом практически опустеет, — бодро заметил Феррис. — К счастью, на мебель она не претендует. Сказала, что заберет лишь несколько вещиц, которые она получила в наследство. Поэтому мне не придется сидеть на полу. Зато у меня будет гораздо просторнее.

Обогнув кучки книг, Феррис распахнул дверь, ведущую в кухню. Джесс последовала за ним.

Все кухонные шкафчики стояли с распахнутыми дверцами. Феррис обвел их рукой:

— Здесь придется труднее. Видите, сколько всего осталось? Наши свадебные подарки. Придется вспомнить, что дарили мои родственники, а что — родня Карен. Не сомневаюсь, Карен помнит все гораздо лучше меня, так что с кухонной утварью можно подождать до ее приезда. Интересно, заберет ли она микроволновку? — Он нахмурился. — Покупала ее Карен, и она чаще готовила в ней. Но и я тоже к ней пристрастился — очень удобно. Я не кулинар…

Феррис долго и суетливо наливал воду в чайник, отмерял мерной ложкой молотый кофе и засыпал его в высокий кофейник.

— Вам какой сварить? Сам-то я пью крепкий кофе — как говорится, чтобы ложка стояла.

— Нет-нет, мне, пожалуйста, не такой крепкий! — поспешно сказала Джесс.

Она сняла рюкзачок и расстегнула молнию, собираясь отыскать увеличенный снимок с рекламного буклета «Твердой поступи». Держать битком набитый рюкзачок на весу и рыться в нем одной рукой было неудобно. Джесс окинула взглядом кухню: куда можно поставить рюкзак? К сожалению, на полу не осталось буквально ни одного свободного сантиметра.

— В чем дело? — спросил Феррис, заметив замешательство гостьи. — Ищете, куда бы поставить рюкзак? Идите в гостиную — там просторнее. Кофе я подам туда.

Обогнув стопки книг и картин на полу, Джесс очутилась в гостиной. Да, по сравнению с кухней здесь действительно просторнее, но ненамного. Должно быть, почти все книги, что сейчас лежат в коробках снаружи, сняты с высокого дубового стеллажа — в рядах оставшихся книг зияли дыры, — некоторые тома упали друг на друга. Вынутые фолианты громоздились на ковре — наверное, Феррис не помнит, чьи они. Среди книг попадались и диски, снятые с другого стеллажа. Нетронутыми оказались лишь большие пивные кружки в виде толстяков в старинной одежде. Толстяки весело улыбались из-за застекленных дверей опустошенного серванта. Либо Карен они не нужны, либо коллекцию собирает ее бывший муж. Ничего удивительного, что Феррисы так долго тянули с окончательным разрывом. Наверное, без всякой радости представляли, как придется делить имущество, вещи, нажитые за много лет совместной жизни.

Джесс уже поняла, что Эндрю Ферриса не назовешь домовитым. Он не только не любит готовить, но и пыль не вытирает. На столешнице журнального стола Джесс могла бы написать свое имя. Судя по всему, в отличие от Бертона, Феррис не считает нужным нанимать уборщицу. Интересно, как он наведет порядок после того, как рассортирует все вещи? Остается надеяться, что счета клиентов он содержит в большем порядке, чем дом.

Джесс вздохнула. Уж кто бы говорил!

К сожалению, и она не особенно любит заниматься домашней работой. Джесс утешалась тем, что они с Феррисом не одиноки. Свои дела они содержат в образцовом порядке, зато дома, что называется, черт ногу сломит.

Джесс поставила рюкзачок на диван и с большим трудом извлекла оттуда увеличенный снимок. Тут как раз и Феррис принес кофе. Она повернулась к нему, сдвинув диванную подушку, и увидела, что за подушкой валяется мятый рекламный буклет с логотипом «Твердой поступи» — точно такой же, с какого она увеличивала снимок.

Она удивленно посмотрела на буклет, а потом на Ферриса.

— Что там такое? — спросил он. — Извините за беспорядок. Я, кстати, и не утверждал, что в гостиной прибрано, — я сказал, что здесь чище, чем в кухне. Так и есть!

— Ну да, — кивнула Джесс, — но я о другом. Вот! — Она протянула ему буклет.

— А, вон что! — Феррис поставил чашки на низкий журнальный столик со стеклянной столешницей. — Все только и говорят о несчастной девушке, чей труп нашли в коровнике у Илая. Из-за всего этого паб стал притчей во языцех. Я никогда там не бывал ни с Пенни, ни с Карен, моей женой, которая скоро получит титул бывшей. Кажется, я об этом уже упоминал. Мы с Пен обычно ужинаем в «Олене», где вы нас видели, когда заходили туда со своим приятелем. По округе поползли слухи о странных событиях на ферме «Сверчок». Кстати, в тот день, когда мы с вами там виделись, только вы ушли, а мы собрались перекусить, к нам подлетела жуткая крашеная блондинка и пожелала узнать, не слышала ли Пенни криков. Представляете? — Феррис скорчил гримасу. — И тогда я подумал: в «Олене» нас все знают. «Твердая поступь», конечно, дорогое заведение, зато клиенты там наверняка не пристают друг к другу.

Наверное, он хотел добавить: и полицейские не заходят выпить пивка после работы… Феррис уселся в мягкое кресло напротив Джесс и задумчиво посмотрел на свою кружку с кофе, как будто не совсем понимал, что за пойло он сварил.

— Когда вы побывали в «Поступи»? — спросила она, вертя в руках буклет.

— Утром в воскресенье. Неплохое местечко. По-моему, Пенни там понравится.

— Что ж, — вздохнула Джесс, — тогда вы вряд ли удивитесь. — Она протянула ему увеличенный снимок. — Посмотрите внимательно. Не узнаете ли вы кого-нибудь из людей, изображенных на фото? Может, видели кого-то из них возле фермы «Сверчок» или в другом месте — например, в Челтнеме, в ресторане или пабе. Правда, раз вы взяли буклет, значит, уже рассматривали снимок.

— Я видел, что в буклете сняты все, кто там работает, — сказал Феррис, беря у нее фотографию. — Но специально я снимок не разглядывал. Меня больше интересовали цены в меню. Должен сказать, они у них довольно высокие. Но кухня вроде бы хорошая. Откровенно говоря, жареная картошка мне порядком надоела!

— Жаль, что не удалось встретиться с вами пораньше. В среду я надеялась застать вас на конюшне, но вас там не оказалось, а у меня возникли другие дела. Пришлось съездить в Лондон. А сегодня утром я побывала у Реджи Фоскотта. Наряду с убийством девушки мы сейчас расследуем обстоятельства еще одной смерти. Скончался Лукас Бертон, местный бизнесмен. — Джесс быстро посмотрела на Ферриса: как-то он воспримет новость?

— А! — вскричал Феррис, и вид у него сделался смущенный. — Я еще утром собирался вам позвонить… Я прочитал в газете, что один из моих клиентов отправился к праотцам. По словам репортера, Бертона нашли в собственном гараже. Наверное, спугнул вора, который пытался угнать его «мерс»? Бедный Лукас Бертон! Кто бы мог подумать? Полагаю, его завещанием занимается Реджи? Если так, скоро он со мной свяжется. А может, я сам ему позвоню.

— Вы довольно хорошо знакомы с Фоскоттами, — заметила Джесс. — Как с мужем, так и с женой. Пони их дочери содержится на конюшне «Беррихилл».

— Я бы не сказал, что хорошо их знаю. Разумеется, с Реджи я общаюсь довольно часто: мы с ним встречаемся на разных приемах, званых вечерах и прочих мероприятиях. Время от времени приходится работать вместе. Скоро мой бракоразводный процесс — естественно, нам с ним придется видеться еще чаще. Ну а Селина… Не скрою, я рад, что мы с ней видимся только на конюшне. Реджи — славный малый, — задумчиво добавил Феррис. — А вот супруга его — настоящая мегера, похоже, Реджи у нее под каблуком!

— Вы слышали, что Селина едва не столкнулась с серебристым «мерседесом», когда выезжала из конюшни? Это было в ту пятницу, когда на ферме нашли труп.

Феррис покачал головой:

— Нет. А вы, значит, думаете, что она едва не врезалась в ту самую машину, которую чуть раньше видела Пенни?

— Мы полагаем, это была машина Лукаса Бертона.

Наступило молчание.

— Черт побери! — воскликнул Феррис.

— Вам, очевидно, известно, что у него был «мерседес».

— Ну да. Он приезжал сюда на нем. Слушайте, мне и в голову не пришло, что Пенни видела именно его машину! Да и с чего бы? Его «мерседес» — не единственный в округе. И зачем Лукасу ездить на ферму «Сверчок»? Ох ты… — Феррис откинулся на спинку кресла и посмотрел на нее в упор. — Уж не думаете ли вы, что… Лукас?! Нет, не может быть! Если бы Лукас встречался с официанткой из паба, он бы нашел способ отделаться от нее, не убивая. Скорее всего, заплатил бы хорошие отступные. Знаете, он был профессиональный холостяк. Именно так он сам себя называл… Кстати, неплохая мысль. Может, мне тоже… Нет, честно — вы серьезно думаете, что Лукас прикончил официантку?

— Мистер Феррис, мы пока ничего не думаем, — отчеканила Джесс. — Ведется следствие. Но Лукас Бертон действительно побывал на месте преступления в означенный день. Мы надеялись его допросить. Теперь, как вы сами понимаете, допрос невозможен. Возможно, кто-то не захотел, чтобы мы с ним беседовали. Нам помогут любые сведения о нем. Кажется, он был необычайно замкнутым человеком.

Феррис прикусил губу и некоторое время молча смотрел на Джесс.

— Я бы и рад поподробнее рассказать вам о Лукасе, да не могу… Знаете, будь я в курсе его похождений, я бы, наверное, продал сведения желтой прессе за большие деньги! Шучу… Лукас Бертон был моим клиентом, и все, что мне о нем известно, я считаю конфиденциальной информацией. Разумеется, полиции я обязан рассказать все, что мне известно. Я бы в самом деле рассказал все, охотно помог бы вам, но в самом деле не могу. Мы с Лукасом не были друзьями. Нас связывали сугубо деловые отношения. Я заполнял его налоговые декларации. Кажется, чтобы получить доступ к документам, требуется ордер? Если у вас нет ордера… извините, я не могу их вам показать. По крайней мере до тех пор, пока не обсудил ситуацию с Реджи. Я ведь не адвокат. Я — бухгалтер.

— Сегодня я приехала к вам не из-за Бертона, — напомнила Джесс. — Хотя не скрою, если вы что-то вспомните о нем, вы нам очень поможете. Я приехала только для того, чтобы показать вам снимок.

Не выпуская фото из рук, Феррис откинул голову подальше и принялся его разглядывать.

— Нет, никого не знаю! Погодите… Вот молодой парень! Кажется, он был в пабе в воскресенье утром, когда я заходил туда. Он обслуживал меня за стойкой.

— Больше никого не узнаете? А девушки?

Феррис покачал головой:

— Ни одну из них ни разу не видел, я уверен.

— Спасибо. — Джесс забрала фотографию. — Завтра мы передадим снимок в прессу, и он появится в газетах. Может, нам повезет и кто-нибудь узнает девушку.

— Минуточку! — воскликнул Феррис. — Какой же я тупой! Раз убитая девушка работала в «Твердой поступи», значит, она тоже здесь есть! Которая? — Он потянулся за фото.

Джесс вернула ему снимок. Он снова принялся рассматривать его и покачал головой:

— Нет. Я ее не знаю. Хотя она хорошенькая. Если она приглянулась Лукасу, я его не виню.

— Спасибо за то, что взяли на себя труд посмотреть, — вежливо сказала Джесс, снова забирая снимок и засовывая его в рюкзачок. Она быстро глотнула кофе. — Кофе вкусный, но, боюсь, допить его мне не удастся. Спасибо, что уделили мне время. А сейчас вам, наверное, надо продолжать складывать вещи.

— Вещи Карен, — педантично уточнил Феррис.

Выйдя на крыльцо, он помахал ей на прощание. Джесс села в машину, включила зажигание и отъехала от дома бухгалтера. Повернув за угол, она вдруг затормозила. Пару минут она сидела, глядя перед собой.

«Какой же я тупой!..» — воскликнул Феррис несколько минут назад. Но он совсем не тупой. Наоборот, соображает он быстро и, кажется, не прочь пнуть только что скончавшегося клиента, Лукаса Бертона. «Заплатил бы хорошие отступные…», «Если она приглянулась Лукасу, я его не виню». «Ха! Мистер Феррис, мне не так просто навешать лапшу на уши! Вам прекрасно известно, что погибшая девушка работала в „Твердой поступи“ — благодаря прессе об этом знают все. Значит, когда вы увидели снимок в собственном буклете — вы сразу поняли, что среди них и мертвая девушка».

«Которая?» — спросил он у Джесс, беря снимок, чтобы взглянуть на него еще раз. Джесс нарочно сделала вид, будто не слышала вопроса, и не показала ему Еву. Почему же Феррис, якобы никого не узнав, заявил: «Я не знаю ее»?

Возможно, он всего лишь оговорился. А может, он имел в виду, что не знает ни одну из девушек. Но нет, он выразился не так. Он сказал: «Я не знаю ее».

Он прекрасно знал, какую девушку убили!

Джесс побарабанила пальцами по рулю. Вечером в прошлый четверг Феррис и Пенни Говер ходили ужинать в «Олень». Джесс и Том видели их там. Раньше в тот же день Джесс показывала Пенни и Илаю увеличенный снимок. Должно быть, Пенни рассказала Феррису, что Джесс приезжала на конюшню. Феррис знал, что Джесс всем показывает фото сотрудников «Поступи». Может, утром в воскресенье Феррис поехал в тот паб, чтобы раздобыть рекламный буклет и самому взглянуть на снимок? Зачем — из любопытства? Или потому, что его волновало сходство Евы Зеленой и девушки на снимке, который почти наверняка передадут в средства массовой информации? Как бы там ни было, время для поездки он рассчитал как нельзя лучше. В воскресенье в «Твердой поступи» много посетителей — среди них не только местные, но и заезжие клиенты. Так что Ферриса, скорее всего, никто не заметил. Никто не обратил на него внимания, не выделил чужака среди завсегдатаев.

Джесс вышла из машины, заперла ее и пешком вернулась к дому Ферриса. Шла она осторожно — вдруг хозяин дома продолжает таскать коробки к гаражу? Но на улице Ферриса не оказалось. Джесс оглянулась через плечо. Только бы бдительные соседи не встревожились и не спросили незнакомку, что ей здесь понадобилось! Бочком она обошла груду коробок и заглянула в гараж через полуоткрытые ворота. Однако хорошенько разглядеть, что там внутри, ей не удалось. Джесс толкнула створку, надеясь, что скрип в доме не слышен.

В гараже бок о бок стояли две машины. Одна — темно-синий «фольксваген-пассат» Ферриса. Джесс уже видела ее, когда в первый раз приезжала на конюшню. Второй машиной оказался маленький серебристый «ситроен-саксо», принадлежащий, скорее всего, отсутствующей сейчас Карен. Да, Ферриса никак не назовешь тупым. Ему хватило ума заезжать за молодой подружкой-иностранкой не на своей машине. Вот молодец! И Пенни признавался в любви, и одновременно крутил роман на стороне. Более покладистую Еву он возил на машине жены, и лишь по чистой случайности серебристый «ситроен» заметил охваченный страстью Дэвид Джонс. Правда, в то утро, когда Дэвид прятался за кустами, он не разглядел водителя. Можно считать, Эндрю Феррису крупно повезло. Ведь в воскресенье, когда Феррис, по его словам, заезжал в «Твердую поступь», пиво ему наливал именно Дэвид. Если бы Дэвид тогда увидел Ферриса за рулем «ситроена», парень непременно узнал бы его! Хотя Феррис всегда соблюдал осторожность и не заезжал за Евой в паб, а на обратном пути никогда не довозил ее до дверей. В воскресенье ему пришлось пойти на некоторый риск. Конечно, Феррис не подозревал о том, что Дэвид прятался на перекрестке, где он всегда подхватывал Еву. И все же его там могли узнать! Феррис ни за что не поехал бы в «Твердую поступь», не будь он встревожен. У него имелись на то все основания — какой-нибудь читатель газет мог опознать Еву по фотографии и вспомнить, когда, где и с кем он ее видел.

Это была последняя сознательная мысль Джесс. Неожиданно затылок взорвался острой болью. Перед глазами заплясали звезды, а потом ее окутала тьма.

Она барахталась в черной хмари, пытаясь выбраться наверх, на поверхность, но выплыть никак не удавалось. Сколько ей еще бороться? Перед глазами по-прежнему сверкали звезды, но они стали меньше и плясали косяками, как маленькие серебряные рыбки. Косяки рыбок носились из одного конца головы в другой. Джесс пошевелила головой и услышала собственный вскрик, как будто со стороны. Так… первым делом надо восстановить связность мысли. Джесс приказала самой себе: «Полегче, полегче… Попробуй еще раз, но медленнее». Вот так-то лучше.

Наконец она осмелилась открыть глаза. К ее ужасу, вокруг по-прежнему царила тьма. Она где — в коробке? В пещере? Нет, она в темной комнате, в спальне, лежит на спине на широкой двуспальной кровати. В комнате очень плохо пахнет — сыростью и тленом. Как на кладбище. Она снова повернула голову набок… Теперь полегче! Голова отозвалась острой болью. Нужно поскорее убраться подальше от этой жуткой вони. Постараться сесть. Сначала проверить, не ранена ли она. А может, ее связали? Когда она сядет, то, наверное, поймет, где находится.

Опершись на предплечья и локти, она рывком перешла в сидячее положение и уткнулась во что-то мягкое, очень холодное и сырое. В комнату проникал свет — через щели между ставнями или… досками в заколоченных снаружи окнах. Глаза постепенно привыкали к темноте, она уже различала очертания предметов мебели. В одном можно быть совершенно уверенной: она не в доме Эндрю Ферриса.

Вдруг она поняла, где она, — в спальне на ферме «Сверчок»! Она лежит на кровати, в которой спали убитые Смиты, — наверное, постельное белье с тех пор так и не поменяли. В последний раз постель согревали их тела, но простыни и одеяла давно сгнили.

Голова кружилась. Джесс никак не могла выбраться из постели. Она спустила ноги на пол и попыталась встать. Но колени подкосились, в голове мелькнула ослепительная белая вспышка, и она рухнула на край кровати, на заплесневелое атласное покрывало. Ноги, правда, остались на полу.

«Не торопись, Джесс! — приказала она себе. — Сосчитай до десяти… Отлично, так-то лучше!» Как она сюда попала? Ее привез Эндрю Феррис. Она так засмотрелась на серебристую машину Карен, что не услышала, как он приближается. Наверное, точно так же было и с Бертоном… Бертон возился у себя в гараже, замазывал царапину на зеркале «мерседеса». Может, Феррис тоже подкрался к нему сзади, сжимая в руке гаечный ключ? Только Бертона он ударил гораздо сильнее, чем ее. Зачем он убил своего клиента? Почти наверняка из-за того, что Бертон ездил на ферму «Сверчок», где наткнулся на труп Евы. А зачем, кстати, Бертон вообще поехал на заброшенную ферму?

Джесс закрыла глаза. Об этом она подумает потом, позже. Сейчас ее голова еще не в состоянии справиться больше чем с одной проблемой зараз. Пока непонятно, зачем Феррис убил Бертона, но ее он сегодня убивать не собирался. Он хотел всего лишь убрать ее с дороги. Потому-то и привез на ферму «Сверчок», где втащил в заколоченный дом и бросил. Почему именно здесь? Какую цель он преследовал? Выиграть время и сбежать? Но полиция все равно его найдет… Он же не идиот и не может не понимать: как только Джесс придет в себя, она поднимет тревогу.

Поднимет тревогу… Джесс огляделась, ища рюкзак, но его нигде не было видно. Там ее мобильный телефон. Без телефона она не сможет позвать на помощь. Придется сначала выбраться отсюда и найти телефон. Можно попробовать добраться до конюшни. Пенни наверняка еще там, и у нее наверняка есть мобильник.

К счастью, наручные часы Феррис с нее не снял. Джесс попробовала определить, который час, но света оказалось недостаточно. Она нерешительно встала, на сей раз ей удалось удержаться на ногах. Она проковыляла к окну и подняла руку повыше, к щели между досками. Пять часов вечера.

Уже пять часов! Неужели она полдня провалялась без сознания? Надо поскорее выбираться отсюда! Джесс повернулась к двери — и застыла.

Она здесь не одна! С ней в комнате кто-то есть. Феррис? Сердце от страха ушло в пятки. Неужели он вернулся, чтобы добить ее? Нет, это не Феррис… Тот, кто составляет ей компанию, ниже ростом. В Феррисе метр восемьдесят, а то и больше. Илай? Фигура, стоящая у двери, гораздо больше напоминает сложением Илая. На ней надето что-то мешковатое. Да, конечно, это Илай! Кто же еще? Приехал с очередной партией металлолома, заглянул в дом и увидел ее на родительской кровати. То-то старик сейчас недоумевает, что она здесь забыла. Наверное, он испуган не меньше ее самой. Но ничего… Главное, он сейчас ей поможет!

— Илай! — с жаром воскликнула Джесс.

Фигура не шелохнулась. Вдруг Джесс поняла, что перед ней никакой не Илай. Этого человека она никогда раньше не видела. Похож на Илая, только значительно моложе. Губы разъехались в странной, кривой ухмылке, на плече болтается обрывок веревки. Раньше Джесс всегда воспринимала фразу «кровь застыла в жилах» как чисто литературный прием. Теперь она поняла, что это такое. Холод пробрал ее до костей.

— К-кто вы такой? — спросила она, стараясь не выдать страха. Правда, получилось неважно — голос срывался и дрожал.

Не получив ответа, Джесс постепенно взяла себя в руки. Не зря она, в конце концов, проходила спецподготовку! Она решила перейти к действию и направилась к незнакомцу.

— Я сотрудница полиции! — отчеканила она и тут же осеклась, представив, как глупо ее слова звучат со стороны. Она порылась в кармане, ища удостоверение личности, но удостоверение пропало. Педант Феррис забрал и его. Он методично забирал личные вещи у всех своих жертв. Правда, доказать она ничего не может.

Впрочем, сейчас ничего доказывать и не нужно. Ее ведь не просят. Темная фигура ответила на ее слова крайне необычно: она растаяла в воздухе.

Это невозможно! Джесс прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное биение сердца. Она ведь видела его! Джесс поморгала, попыталась потрясти головой, но быстро передумала. Она осторожно подошла ближе к тому месту, где видела незнакомца, и вытянула руку. Рука коснулась старого халата, висящего на крюке за дверью. В воздух взметнулось облако пыли, которая тут же забила ей ноздри. Она увидела, что шелковый шнур с кистями, служивший поясом, почему-то закинут на воротник. Вот что показалось ей веревкой.

Ею овладели смешанные чувства: облегчение, смущение, даже желание засмеяться.

— Да, Джесс, здорово тебя саданули по башке! — сказала она вслух. А еще она слишком долго читала протоколы допросов Натана, Илая и Дорин Уорбл. Надо же, вообразила, будто старый халат — живой человек, Натан Смит! Что будет дальше?

Прежде всего надо выбраться из дома до того, как вернется Феррис. Нет времени болтаться здесь и видеть невесть что.

Джесс вышла из спальни и осторожно побрела вниз по лестнице. Непонятно, куда делся Феррис. Может, он где-то поблизости? И зачем все-таки он привез ее сюда? Наверху, в бывшей хозяйской спальне, она вначале решила, что Феррис хотел выиграть время. Теперь же она поняла, что этому выводу недостает логики. Неужели убийца собрался бежать? Неужели он не понимает, что рано или поздно его выследят и схватят? А может, время понадобилось ему для того, чтобы сделать что-то еще? Что? Все его тщательно продуманные планы пошли прахом после того, как Джесс увидела в гараже машину его жены. Наверное, Феррис утратил способность мыслить здраво. Он испугался и запаниковал.

Впрочем, и Джесс пока не удавалось привести мысли в порядок. Вопросы самой себе она задавать еще способна, а вот найти на них ответы — нет. Голова раскалывается, в ушах звенит. Возможно, Феррис и запаниковал, но она, Джесс, не имеет права ослаблять хватку. Хотя… наверное, именно так она себя сейчас и ведет. Нет, нужно заставить себя действовать. Во-первых — и самое главное — она обязана как можно быстрее выбраться отсюда!

Но выбраться из заколоченного дома оказалось гораздо труднее, чем она себе представляла. Окна внизу были заколочены тщательнее, чем на верхнем этаже. Парадная дверь заперта на замок и тоже заколочена. Она вышла в кухню и попробовала открыть дверь черного хода, но она не поддавалась. Заперто, всюду заперто! А если попробовать через прачечную? Джесс бросилась туда, стараясь не смотреть на старый паровой котел — вдруг ей еще явится окровавленная фигура Милли Смит? Удар по голове оказался сильным — неизвестно, что ей еще померещится.

Она что было сил дернула ручку двери. Дверь распахнулась так внезапно, что Джесс чуть не упала. Но выйти все равно не удалось: дверной проем оказался заколочен тремя прочными и широкими деревянными планками, которые прибили параллельно друг другу. Подползти под нижней невозможно — расстояние до порога совсем небольшое. Придется выбить по меньшей мере две из них.

Джесс вбежала в кухню и принялась искать что-нибудь потяжелее. А, вон на плите чугунная кастрюля с двумя ручками! Джесс схватила кастрюлю обеими руками, вернулась в прачечную и, замахнувшись, ударила по средней планке. Послышался оглушительный треск. Планка дрогнула, но устояла. Феррис или кто-то другой постарался на славу, чтобы она не скоро сбежала отсюда. Джесс стукнула еще раз — на сей раз послышался щелчок. Отлично, поддается! Надо попробовать вытолкнуть гвозди, и тогда…

Она снова замахнулась кастрюлей, как вдруг снаружи послышался тревожный крик:

— Кто здесь? Кто это?

Джесс вздрогнула, услышав мужской голос. Феррис? Только этого не хватало! Потом она поняла, что испугалась напрасно. Феррис не стал бы спрашивать, кто здесь. Он и так отлично это знает. Голос звучал встревоженно — его владелец явно не ожидал, что в доме кто-то есть.

— Инспектор Кемпбелл! — закричала Джесс.

— Инспектор? — изумленно переспросил мужчина. Его голос показался ей знакомым. — Что вы там делаете?

— Потом! Выпустите меня! — закричала Джесс.

— Погодите!

Она услышала удаляющиеся шаги. Вскоре мужчина вернулся.

— Вот, нашел железный прут. Сейчас поддену планки. Отойдите подальше, а то занозитесь!

Джесс вышла в кухню. Она слышала, как ее спаситель поддевает планки, пыхтит и что-то бормочет. Вот послышался громкий треск, и центральная планка упала на землю. За ней последовала та, что выше.

В дверном проеме показалась голова Дэвида Джонса. Лицо его раскраснелось от натуги, он изумленно смотрел на нее.

— Можете перелезть через нижнюю доску?

— Да. Дайте руку! — задыхаясь, проговорила Джесс.

С его помощью она кое-как выбралась на улицу.

— У вас есть телефон? — спросила она, едва отдышавшись.

— Мобильник… Да, сейчас-сейчас! — Дэвид протянул ей трубку.

— Он включен? Мне нужно вызвать подкрепление! — Джесс набрала нужный номер и быстро заговорила: — Фил? Это я, Джесс Кемпбелл. Немедленно арестуй Эндрю Ферриса! Он — тот, кого мы ищем. И вышли за мной на ферму «Сверчок» патрульную машину. Все объясню позже! — Она вернула Джонсу мобильник. — Спасибо!

— Как вы туда попали? — Молодой человек указал на заколоченный дом и вдруг нахмурился. — Что вы имели в виду, когда говорили: «Арестуй Ферриса, он — тот, кого мы ищем»? Он что, убил Еву?

— Надеюсь, мне удастся это доказать, — ответила Джесс. — Он ударил меня по голове, привез сюда и запер. Спасибо, что пришли мне на помощь. Кстати, а вы-то как здесь оказались?

Джонс смутился:

— Я… время от времени приезжаю сюда… в свой выходной день. Просто так, без повода. Вернее… мне кажется, что здесь я ближе к Еве. — Он пожал плечами. — Может, все дело в том, что здесь такое жуткое место… Кажется, будто повсюду привидения.

— Да, — без улыбки кивнула Джесс. — Место действительно жуткое.

Словно в подтверждение ее слов задул ветерок, и в ноздри ударил новый запах. Сначала она решила, что не может отделаться от запаха тлена. Потом сообразила, что пахнет чем-то другим, и принюхалась.

Джонс тоже потянул носом.

— Что-то горит! — Вдруг он вскинул руку. — Смотрите!

Из-за рощи между фермой и конюшней в воздух поднялся столб дыма, за которым последовал фонтан красных искр — как будто там зажгли гигантский фейерверк.

— Конюшня горит! — воскликнула Джесс.

Глава 16

— Нам надо туда! — крикнула Джесс. — У вас есть машина? На чем вы сюда приехали?

— На мотоцикле! — Джонс уже бежал к выходу со двора. — Но у меня нет для вас запасного шлема!

— Ничего не поделаешь! — задыхаясь, прокричала она на бегу. — Сейчас крайний случай! И потом, нам недалеко — конюшня там, внизу, у подножия холма.

Мотоцикл заревел, закашлял, ожил и помчался вниз по дороге, к конюшне «Беррихилл». Джесс крепко держалась за Джонса.

У поворота на проселочную дорогу, ведущую к конюшне, Дэвид резко затормозил, и мотоцикл занесло. Отсюда они слышали и рев огня, и испуганное конское ржание.

— Вызывайте пожарных и полицию! — велела Джесс, с трудом слезая с заднего сиденья.

Джонс вытащил мобильник, не дожидаясь ее команды, и уже что-то кричал в трубку.

Она побежала на двор, и ей тут же стало плохо. Вначале, видимо, загорелось сухое сено, теперь пожар перекинулся на денники с левой стороны двора. Над крышей сгущался дым, деревянные стены потрескивали, над конюшней вспыхивали новые снопы искр… Джесс все же решила, что еще не все потеряно. Если действовать быстро, они успеют вывести лошадей. Трудность в том, что животные напуганы, а она совсем не умеет успокаивать взбесившихся от страха лошадей.

Джонс проявил неожиданное присутствие духа.

— Откройте ворота! — скомандовал он. — Мы выведем лошадей из денников и загоним в паддок!

Тут до них донеслись новые звуки. Из крайнего в ряду денника, который Пенни превратила в свою контору и заодно амуничник, послышались отчаянные крики и глухие удары.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? Я не могу выйти! Пожалуйста, прошу вас… — Женский голос постепенно слабел.

— Там Пенни! — Джесс помчалась к двери.

Обе створки двери оказались заложены снаружи деревянными планками. Кто-то просунул их в скобы, за которые распахнутые створки обычно прикреплялись к стене. Кроме того, нижняя створка была дополнительно заложена вилами.

Джесс выдернула вилы и схватилась за металлические скобы.

— Пенни, не бойтесь! Я Джесс Кемпбелл. Сейчас мы вас выпустим!

Наконец двери распахнулись, и на двор вылетела Пенни, согнувшись пополам, спотыкаясь и кашляя. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за Джесс. Джесс поддержала хозяйку конюшни и помогла выпрямиться.

— Все… в порядке! — с натугой произнесла она. При следующем вздохе в легкие попал дым, и она закашлялась. Глаза заслезились. Больше она не могла поддерживать Пенни.

— Нет! — хрипло каркнула Пенни. — Не в порядке! — Она показала себе за спину. — Внутри канистра с бензином! Если огонь доберется до нее, все взлетит на воздух!

Денник, соседний с амуничной, ходил ходуном от ударов мощных копыт.

— Соло! — Пенни бросилась к деннику. — Я должна его вывести!

— Пенни! Если там канистра с бензином, она может взорваться в любую секунду!

Но Пенни, видимо, не могла думать ни о чем, кроме своего любимца. К ним подоспел Джонс, успевший распахнуть ворота паддока. Он принялся открывать денники. Джесс бросилась ему на помощь, молясь про себя: «Только бы бензин не взорвался… Только бы бензин не взорвался…» Им удалось вывести всех лошадей, кроме Соло. Старый конь наотрез отказывался выходить. Они видели его — он метался во все стороны, пытаясь пробить стенки и выбраться наружу. Он бросался на перегородки, отчего они сотрясались. Остальные лошади в панике носились по двору. Джонс что-то хрипло кричал и размахивал руками, как ветряная мельница, пытаясь направить их к раскрытым воротам паддока. Почти все туда и повернули, кроме Султана. Толстенький пони затрусил в сторону шоссе.

— Соло боится! — крикнула Пенни. — Он ослеп на один глаз и не понимает, куда бежать!

— Туда нельзя! — Джесс схватила Пенни за плечо и развернула к себе. — Он вас не видит и вне себя от страха. Он вас до смерти залягает!

— Дайте вашу куртку! — потребовала Пенни. — Быстро!

Джесс поспешно стянула куртку и протянула Пенни.

Та бросилась к деннику и исчезла внутри. Джесс слышала, как она зовет перепуганного коня и ласково уговаривает его не бояться. Довольно скоро Пенни снова вышла на двор. Она тянула за собой Соло. На голову любимцу она набросила куртку Джесс. Поняв, что он больше не заперт в тесном пространстве, конь метнулся вперед, потащив за собой хозяйку. Пенни не удержалась на ногах и проехалась животом по грязи. Куртка упала с головы коня, и Соло галопом бросился прочь. К счастью, он понесся в паддок.

Только тут они услышали звуки сирены: приближалась пожарная бригада.

— Убирайтесь подальше от здания! — приказала Джесс. — Бегите в паддок и помогите Джонсу утихомирить лошадей!

Сама она выбежала на дорогу и принялась махать руками, привлекая внимание пожарных.

— Там канистра с бензином! — завопила она что было мочи, показывая на горящее строение.

— Ясно! А вы отойдите подальше! — крикнул в ответ один из огнеборцев.

Снова послышалась сирена. Из-за поворота вылетела вереница патрульных машин, они примчались следом за пожарными.

Джесс бросилась к первой машине. Едва она поравнялась с ней, оттуда выскочили Картер и водитель — констебль Беннисон. Оглянувшись, Джесс увидела, что горят уже все денники с одной стороны двора. Спасти их надежды не оставалось. Языки пламени взметнулись высоко в небо, даже древесина, до которой пожар еще не добрался, как будто обгорела и опасно затлела.

— Это поджог! — закричала Джесс, перекрикивая рев огня, шипение воды и треск дерева. — И покушение на убийство! Кто-то запер Пенни Говер в амуничнике! Я вытащила ее.

— Кто это сделал? У вас есть догадки? — прокричал в ответ Картер.

— Полагаю, что Эндрю Феррис! Почему — не спрашивайте, не знаю! Я думала, он в нее влюблен!

К ним подошла Пенни. Лицо у девушки почернело от копоти. Она плакала и то и дело всплескивала руками, словно хотела поймать что-то ускользающее…

— Как он мог? — рыдая, воскликнула она. — Как Энди мог так поступить со мной?

— Вы уверены, что вас запер Феррис? — Джесс снова схватила ее за плечо. — Пенни, вы его видели? Слышали его голос?

— Конечно, и видела, и слышала! Он ворвался в контору как бешеный… Устроил скандал! Заорал, что раз я хочу провести остаток жизни с лошадьми, но без него, он с радостью мне это устроит. Потом он сильно ударил меня по лицу, я упала, а он выбежал и запер дверь снаружи. — Пенни переводила испуганный взгляд с Джесс на Картера и обратно. — Представляете, Джесс, он хотел меня убить! Энди хотел меня убить! — Она разразилась рыданиями.

— Отвергнутые влюбленные часто совершают убийства, — заметил Картер в своей загадочной манере. Джесс непременно обратила бы внимание на его слова, если бы ей вдруг не стало плохо.

Вернулась страшная головная боль, не дававшая ей покоя с тех самых пор, как она пришла в сознание на ферме «Сверчок». Ей показалось, что она ослепла — в голове точно вспыхивали молнии. К горлу подкатила тошнота. Все вокруг завертелось. Она почувствовала, что ее хватают за плечи. В ушах звучал голос Картера, хотя самого суперинтендента она уже не видела:

— В машину. Берегите голову! Мы отвезем вас в неотложную помощь.

Ее осторожно усадили в патрульную машину — кто-то положил руку ей на затылок, чтобы она не ударилась о дверцу.

Где-то сзади женский голос воскликнул:

— Сейчас, сэр!

Она смутно подумала: «Беннисон…» — и попыталась вспомнить, как зовут констебля, но так и не вспомнила — не успела.

Глава 17

Картер оказался крайне неуступчивым. Джесс умоляла, чтобы ей позволили хотя бы присутствовать при допросе Эндрю Ферриса, но суперинтендент запретил. Схватили Ферриса без труда. Поехали к нему домой, где его и застали. Он по-прежнему методично разбирал вещи жены. Сопротивления стражам порядка он не оказал.

— Вам запрещено даже появляться на работе — вы на больничном, — решительно заявил Картер. — У вас сотрясение мозга!

— Ну да, было. А сейчас я в порядке. Даже голова не болит! Немного покалывает затылок, вот и все. И потом, ведь дело-то веду я! — Джесс готова была лопнуть с досады. — Я хочу вести допрос!

— Кроме того, вы стали жертвой нападения. Обвиняемый покушался на вашу жизнь. Мы предъявим ему соответствующее обвинение наряду со всем остальным. Поэтому вы не имеете права его допрашивать. Даже ваше присутствие на допросе… как бы получше выразиться… неэтично.

— Но как же… Ведь я…

— Инспектор! — сурово перебил ее Картер. — Я прекрасно вас понимаю, но требую от своих подчиненных, вне зависимости от звания и должности, при любых обстоятельствах прежде всего демонстрировать профессионализм!

— Есть, сэр! — выдавила Джесс, стиснув зубы.

Выбежав от начальника, она направилась в свой кабинет, где позволила себе отвести душу.

Разумеется, Картер прав. И знает о том, что он прав. И она знает, что он прав. Он знает, что она знает… И так далее.

Ничего не помогало.

К счастью, в эту минуту ее отвлекли от мрачных мыслей — сообщили, что внизу ее спрашивает Пенни Говер.

— Здрасте! — сказала Джесс, увидев хрупкую фигурку. Пенни прислонилась к стойке, за которой сидел Джо Хегарти. Когда Пенни подняла голову, Джесс заметила на лбу у хозяйки конюшни огромный кровоподтек. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — отмахнулась Пенни. — Это… — она осторожно ощупала синяк, — осталось на память. Всякий раз, как я смотрюсь в зеркало, я вспоминаю, как Энди уверял, что любит меня. Чтобы я еще хоть раз в жизни поверила мужчине… Вы-то как? Я специально заехала узнать, как вы себя чувствуете.

— Я тоже нормально… — В воздухе повисло неловкое молчание. — Хотите кофе? — спросила Джесс, повинуясь внезапному порыву. — Нет, не тот, что наливают в нашем автомате. Не хочу показаться вам негостеприимной! Пойдемте в кафе через дорогу!

— Наверное, — сказала Пенни, когда они уселись за столик в углу, — вы не имеете права обсуждать со мной подробности…

— В общем, да. Кстати, сейчас меня вроде как отстранили от дела, ведь я тоже стала жертвой нападения. Знаете что? Давайте организуем маленький закрытый клуб: женщины, ставшие жертвами Эндрю Ферриса. — Джесс поморщилась.

— Одна из них умерла, — ровным тоном, без выражения напомнила Пенни.

— Верно. Ну а меня трудно назвать жертвой, ведь меня он не собирался убивать. Он хотел заткнуть мне рот и убрать с дороги, чтобы я не помешала ему убить вас. Не знаю, зачем он привез меня на заброшенную ферму. — Джесс пожала плечами. — Может, ему просто не хотелось убивать сотрудницу полиции? Зато вы, Пенни, спаслись чудом. Слава богу, что вы живы и невредимы, если не считать синяка, да и лошади уцелели. Это еще не конец света. Понимаете, о чем я? Не позволяйте страшным воспоминаниям испортить вам жизнь. Вот увидите, постепенно вы оправитесь. Сами понимаете, жизнь не стоит на месте. Вы обязательно встретите достойного человека и полюбите…

— Вот чего мне сейчас меньше всего хочется! — Пенни гадливо поморщилась. — Я ведь вам уже сказала: вряд ли я смогу доверять мужчинам после Эндрю. И как Линдси я тоже не смогу… Как она живет с мужчиной, которому не верит?

— Вы о Марке Харпере?

— Да, Линдси с ним поссорилась. Она узнала, что у него в Лондоне есть любовница, и твердо решила развестись с ним. Но Харпер испугался и принялся ее уговаривать. Обещал, что станет примерным мужем. Ха! Развод обойдется ему в целое состояние, но дело не только в деньгах. Линдси нужна ему в качестве пропуска в определенные круги. Линдси местная уроженка, она из очень почтенной, хотя и обедневшей семьи. Все — я имею в виду местное общество — знают ее и знали ее родителей. Харперу очень хочется стать своим в наших краях, но без Линдси путь в местное высшее общество для него закрыт. Без связей ему не помогут никакие деньги.

— Понятно, — сказала Джесс.

Селину Фоскотт, Линдси Харпер и Илая Смита кое-что объединяет — они все местные. И не важно, на какой ступеньке общественной лестницы они стоят, есть у них деньги или нет, безупречная ли репутация у их предков или чей-то близкий родственник — убийца. Важно, что все они родом из здешних мест, что здесь их корни, а их предки похоронены на маленьком сельском кладбище… Всех остальных просто терпят, если они, конечно, не совершают серьезных промахов или ошибок. Джесс тоже не из местных, поэтому ей придется очень и очень следить за собой.

Вдруг ей подумалось: Лукас Бертон и Марк Харпер в чем-то очень похожи друг на друга. Оба пытались стать другими, произвести на окружающих самое выгодное впечатление. Правда, Бертон предпочитал оставаться одиночкой — он боялся, что люди, с которыми он сойдется поближе, разгадают, что он выходец из низов. Харпер хотел примкнуть к местному высшему обществу, где все друг друга знают и так или иначе связаны между собой. Он сделал ставку на выгодный брак. Неожиданно выяснилось, что жена нужна ему больше, чем он нужен ей. Возможно, Бертон оказался проницательнее.

Джесс встрепенулась и виновато посмотрела на Пенни. Та продолжала говорить:

— Я не упиваюсь собственным горем… Я ведь вам призналась, что не любила Эндрю. Но мне казалось, что он мой друг, очень близкий друг. Кстати, когда я говорила вам о наших отношениях, я в самом деле не понимала, что он вообразил, будто влюблен в меня. Ну да, он часто говорил, что любит меня, но всегда как бы в шутку, и мне без труда удавалось утихомирить его. Мы с ним вроде как играли — по крайней мере, мне так казалось. Какая же я была дура! — Пенни отпила кофе. — Невероятно! Где были мои глаза? Знаете, я ведь в самом деле сочувствовала ему: бедный, его семейная жизнь дала трещину. Я пыталась поддержать его — ведь он, как мне казалось, переживал такое трудное время… Вы не представляете, до чего я сейчас себя грызу за это! Ведь мне было так жаль его… Я решила, что жена ловко обвела его вокруг пальца. Я волновалась, что он не уследит и позволит жене обобрать себя. Я постоянно твердила, чтобы он заранее разобрал имущество. Потому-то он и стал укладывать вещи жены… А тут и вы приехали к нему домой.

— Там, безусловно, было что разбирать, — заметила Джесс. — Мне показалось, он очень удивился, когда понял, сколько вещей у его жены.

— О да, он очень удивился. Говорил, если она в скором времени не приедет и не заберет свои вещи, он отвезет коробки на склад. Кстати, когда он сообщил мне о своем скором разводе, я думала только об одном: что Карен обдерет его как липку! У меня и в мыслях не было, что после его развода мы с ним сможем быть вместе. А он, оказывается, хотел на мне жениться… И, получив отказ, запер меня в конторе и попытался сжечь! Меня… и лошадей! Бедняги, они-то что ему сделали? Он ведь любил лошадей. Он хорошо с ними обращался! А теперь мне кажется… мне кажется, что я никогда не знала его.

Пенни встревоженно вскинула голову — посетители оглядывались на нее, прислушиваясь к ее звонкому голосу. Она наклонилась поближе к Джесс и зашептала:

— Знаете, что самое обидное? Предательство друга… Оно ранит больнее, чем месть отвергнутого поклонника. Поклонник, естественно, расстроен и может наделать глупостей… Но друг… ведь друг — это человек, которому ты доверяешь, на которого всецело полагаешься!

Что тут ответишь?

— Что теперь будет с конюшней? — спросила Джесс, переводя разговор в более безопасное русло. — Наверное, придется ее перестраивать?

Лицо Пенни потемнело.

— Восстановить ее вряд ли удастся. Со страховой компанией все сложно. Они узнали про злосчастную канистру с бензином… Ну да, я знаю, что ее нельзя было держать в деревянном помещении! Как ни странно, именно Эндрю всегда требовал, чтобы я ее убрала. И еще Соло… Он уже не может работать, а у меня нет средств, чтобы кормить его… Надеюсь, до зимы мне удастся пристроить лошадей куда-нибудь во временное убежище, но придется снизить плату за постой и перестроить конюшню…

В ее взгляде читались ожесточение и отчаяние.

— Жизнь — дерьмо! — пылко воскликнула она.

Джесс подняла свою кофейную чашку:

— Присоединяюсь!

На допрос Феррис явился вместе с адвокатом, Реджиналдом Фоскоттом. Фил Мортон устроился у двери. Время от времени он бросал подозрительные взгляды на Картера, сидящего за столом. В протокол, как обычно, внесли время и место допроса, перечислили всех присутствующих. Феррис слушал, нетерпеливо морщась, словно был сторонним наблюдателем. Фоскотт смахнул с рукава невидимую соринку, скрестил руки на груди и слегка склонил голову набок. Он напоминал чуткую борзую собаку.

Заговорил Картер:

— У нас есть свидетель, который видел, как жертва, Ева Зелена, садилась в машину на перекрестке, неподалеку от паба «Твердая поступь», в котором она работала. Свидетель утверждает, что девушка села в серебристо-серую машину, похожую на «ситроен-саксо». Мы изъяли из вашего гаража машину, подходящую под данное описание, и отправили ее в криминалистическую лабораторию. Мы, мистер Феррис, тщательно обследовали ее. В багажнике наши эксперты-криминалисты обнаружили следы ДНК, которые, как выяснилось в результате анализов, принадлежат Еве Зеленой, и пятно крови — вашей крови. Позже вы попытались отчистить машину — салон и багажник, однако, поверьте мне, подобные улики убрать непросто. — На лице Картера мелькнула тень улыбки. — Чтобы избавиться от подобных улик, пылесоса и шампуня недостаточно! Кроме того, на днище сохранились следы грязи, схожие по составу с почвой на ферме «Сверчок».

— Ну, раз вы так говорите… — презрительно заметил Феррис.

Реджи Фоскотт поднес кулак ко рту и выразительно кашлянул.

Картер продолжал:

— Улики неопровержимо доказывают, что Ева находилась в салоне «ситроена», когда она еще была жива, а потом ее, мертвую, перевозили в багажнике. Мы считаем, что вы перевезли тело на ферму «Сверчок», где на него и наткнулся Лукас Бертон.

Феррис слушал суперинтендента по-прежнему бесстрастно. Должно быть, он этого ожидал. Однако Фоскотт поерзал на стуле, задвигал ногами:

— Мой клиент намерен дать показания относительно его отношений с Евой Зеленой.

— Сделать признание? — Картер поднял брови и посмотрел на Ферриса.

Тот ответил ему странной, язвительной полуулыбкой — так он реагировал на все обращенные к нему слова.

— Дать показания, — возразил Фоскотт. — Он не собирался покушаться на жизнь и здоровье молодой женщины, а всего лишь защищался!

— В самом деле? Что ж, мистер Феррис, прошу вас, расскажите, как все было и почему Ева Зелена все-таки умерла, — предложил Картер. — Вы действительно подбросили труп на ферму «Сверчок»? Если да, то зачем?

— Ее смерть была несчастным случаем, — заговорил Феррис, не спеша, с долгими паузами. Он словно ждал, что Картер начнет записывать. Произнеся первую фразу, он замолчал — видимо, ждал вопроса, но, поскольку вопроса не последовало, он вынужден был продолжать. — Вам известно, что сейчас я развожусь с женой?

— Да, нам об этом сообщили, — кивнул Картер. — Ваша супруга, Карен Феррис, все нам разъяснила и подтвердила ваши слова.

— Как великодушно с ее стороны, — поморщился Феррис. — Мы уже давно живем раздельно, а до официального развода просто руки не доходили. Кроме того, я некоторое время поддерживаю приятельские отношения с Пенни Говер. Откровенно говоря, я рассчитывал, что наша с ней дружба перерастет в нечто большее. Но, видимо, моим надеждам не суждено сбыться… Да, не скрою, ее холодность меня чрезвычайно удручала. Однажды я отправился выпить в одиночку в паб под названием «Твердая поступь». Я выбрал его потому, что мы с Пенни никогда не ходили туда. Именно там я познакомился с Евой.

— Евой Зеленой? — ровным тоном уточнил Картер для протокола.

— Совершенно верно. Она показалась мне милой и приветливой. Мы разговорились. Как говорится, ситуация классическая: подвыпивший огорченный клиент изливает душу барменше. Нет, я не рассказал ей обо всех своих трудностях. Не настолько я был пьян и не настолько глуп. Но после того, как мы с ней поговорили, мне немного полегчало. Я пригласил ее в кино — так все и началось. Разумеется, я не имел в виду ничего серьезного. Многие одинокие мужчины флиртуют с симпатичными девушками… В эту минуту тем же самым, вероятно, занимаются тысячи мужчин по всей стране. Ну а у меня… С женщинами мне не везет. Вот и с Евой все пошло наперекосяк. — Феррис немного оживился. До сих пор он говорил ровно, как будто повторял заранее отрепетированный рассказ.

Уловив перемену интонации, Фоскотт покосился на клиента и едва заметно поджал губы.

— Слушайте! — Феррис протянул вперед руку и наклонился к Картеру. Фил Мортон привстал со стула у двери. — Я не виноват в том, что очутился в таком положении! Меня бросила жена, а отношения с Пенни зашли в тупик. Попробуйте встать на мое место! Представьте, каково бы вам было! Я с удовольствием проводил время с доброй и нетребовательной молодой женщиной. От нее не воняло лошадьми, как от Пенни, она не общалась со мной через адвоката, как Карен, и искренне радовалась сексу. Вы меня, конечно, понимаете?

— Продолжайте, — кивнул Картер. — Объясните, что вы чувствовали и что в связи с этим предприняли. — Мужское откровение Ферриса его, видимо, никак не тронуло.

— Что я предпринял? Мы с Евой начали встречаться регулярно. Но наши с ней отношения нельзя назвать серьезными. Просто… с ней я мог ненадолго расслабиться, забыть о невзгодах. Если хотите, для меня наши отношения стали своего рода психотерапией. Еве было хорошо со мной. Она любила развлекаться, танцевать, бывать со мной повсюду. Я не скупился. Приглашал ее в дорогие рестораны, возил в театры, в ночные клубы. Учтите, сам я не очень-то люблю ночную жизнь. Танцы и прочее — для подростков и молодежи, а я уже староват для подобных развлечений. Меня раздражает яркий, мелькающий свет, оглушительный шум… А ей нравилось. Мы ходили в кино. В общем, все как обычно.

— Вы не боялись, что мисс Говер узнает о вашей интрижке на стороне? — осведомился Картер.

— Нет! Она проводила в конюшне все дни, с утра до вечера, а спать ложилась рано, потому что вставала с рассветом и сразу же мчалась к своим подопечным — выгребать навоз, кормить, чистить и так далее. Вечером мы с ней наскоро перекусывали в «Олене», выпивали по кружке пива — вот и все развлечения. Уверяю вас, Пенни этого было вполне достаточно! Я не изменял ей в обычном смысле слова, потому что… Чему изменять-то? — Голос его зазвенел от сдерживаемой боли. — Ну а Ева… — Феррис пожал плечами. — Мне казалось, я даю ей все, чего она желает. Она как будто ничего больше и не хотела. Я думал, что она смотрит на наши отношения точно так же, как и я. Она не заикалась о переходе в другое качество, так сказать. Я никогда не заезжал за ней прямо в паб, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь неправильно подумал о нас. Ева никогда и не настаивала, чтобы я провожал ее до двери или поднимался к ней в комнату. Видимо, тоже не хотела, чтобы посторонние люди судачили о нас — точно так же, как и я. И ради бога, не называйте наши отношения интрижкой или романом! Я думал… я полагал, у нас с ней взаимопонимание.

У него за спиной Мортон скорчил выразительную гримасу: «Вот как? Ты, значит, думал, приятель… А вот она так не считала!» Но вслух он ничего не сказал.

Феррис замялся:

— В тот день я ужасно расстроился, оттого-то и не мог мыслить здраво. В голове у меня был не только развод… — Он замолчал.

— Да? — спросил Картер. — Что же?

— Меня беспокоил один мой клиент, Лукас Бертон.

В разговор вмешался Реджи Фоскотт.

— Мой клиент снимает с себя всякую ответственность за смерть Лукаса Бертона, — бесстрастно заметил он.

— Почему Бертон вас беспокоил? — спросил Картер, словно не слышал последних слов Фоскотта.

Феррис снова замялся:

— Н-не важно. Он не имеет никакого касательства к моим отношениям с Евой.

— А нам кажется, что имеет, — возразил Картер. — Компания мобильной связи предоставила нам список звонков, сделанных вами накануне того дня, когда на ферме нашли труп Евы. В четверг вечером, то есть в тот день, когда она скончалась, вы звонили Лукасу Бертону. Будьте добры, сообщите, о чем вы с ним разговаривали?

— Мы говорили по делу, — сказал Феррис. — У меня возник вопрос по поводу его счета.

— Мы долго и продуктивно беседовали с миссис Карен Феррис, — продолжал Картер. — Она показала, что ваше знакомство с Бертоном продолжалось много лет, хотя его бухгалтером вы стали сравнительно недавно. По ее словам, вы с Бертоном знакомы еще по Лондону, где жили и работали несколько лет назад. Тогда у него еще было другое имя. Очевидно, вы с ним тогда рассорились, потому что всегда говорили о нем в сердцах. Ваша жена полагает: скорее всего, дело в том, что Бертон вас когда-то надул. Поэтому она очень удивилась, узнав, что несколько лет спустя вы согласились заниматься его бухгалтерией. Она спросила, что связывает вас с Бертоном, но вы рассердились и буквально велели ей заткнуться. Ваша жена решила, что все дело в ваших с ней плохих отношениях. Но теперь она уже не так в этом уверена.

— Миссис Карен Феррис, скорее всего, враждебно относится к моему клиенту, — громко заявил Фоскотт. — Все ее показания нуждаются, так сказать, в тщательной фильтрации. К тому же не следует забывать о предстоящем бракоразводном процессе.

— Благодарю вас, мистер Фоскотт. Что скажете, мистер Феррис?

— Ладно, так и быть, — вздохнул Эндрю. — Мы с ним знакомы много лет. Первую, так сказать, настоящую работу я получил в одной мелкой бухгалтерской конторе на юге Лондона. Ее клиентами были всевозможные мелкие торговцы, владельцы рыночных ларьков. Была у нас и парочка клиентов покрупнее: крепкие парни с дубленой кожей, которые носили куртки на меху. Они заправляли заведениями, в которые вы бы на пушечный выстрел не подпустили вашу сестру. Естественно, наша контора вела все дела легально. Но… в общем, приходилось иметь дело с довольно пестрым сбродом. Кстати, та контора больше не существует… Зарабатывал я немного, а жизнь в Лондоне недешева. Тогда мы с Карен еще не были женаты, а только помолвлены. У нее всегда были честолюбивые устремления. — Феррис мрачно осклабился. — Мне приходилось экономить каждый грош. Обедал я обычно в пабе на перекрестке, неподалеку от своей конторы. Горячего там вовсе не готовили, я перебивался закусками к пиву — бутербродами, чипсами и прочей дрянью. Зато заведения дешевле не было во всей округе…

Феррис невесело улыбнулся.

— Там я познакомился с одним типом — завсегдатаем… Я сразу понял: вот кто настоящий ловкач! Говорун… и вечно излагал, как он считал, супернадежные способы заработать. В те дни там вертелось немало таких, как он. Я слушал его раскрыв рот: у него был настоящий дар убеждать. Он сразу со мной подружился и изо всех сил втирался ко мне в доверие, но я не такой дурак и прекрасно понимал: он старается не просто так. Я думал, что он предложит, чтобы я сделал ему какую-нибудь скидку, — понимаете, не говоря начальству. Звали того типа Марвин Креппер…

Феррис замолчал и оглядел присутствующих — словно желал убедиться, что они поняли, о чем речь. Суперинтендент Картер молча кивнул.

— Ну вот, а вскоре выяснилось, что у Марвина на уме совсем другое. Он планировал сорвать крупный куш. Ему нужны были ценные сведения — разумеется, совершенно секретные, не подлежащие разглашению — о финансовом положении одного нашего клиента. Одного из тех крупных клиентов, о которых я вам говорил: он приезжал в контору на супермодной машине, с гориллой-телохранителем. Я посоветовал Марвину поскорее забыть о его планах, сказав, что я вроде священника и никому ничего не скажу. По правде говоря, дело было не только в муках совести. Очень не хотелось, чтобы мне переломали ноги. Но Марвин не сдавался. Он предложил мне большие деньги. Он уверял: никто ни о чем не узнает. Сам он никому не проболтается, да и зачем ему? У него на карту поставлено столько же, сколько и у меня, а может, и больше.

Феррис пожал плечами.

— Карен все мечтала, чтобы мы купили дом или, по крайней мере, квартиру. Мне нужно было раздобыть свою половину на первый взнос. Вот почему в конце концов я пошел на поводу у Марвина. Мне бы держаться подальше и от того паба, и от Марвина Креппера, твердо заявить, что я не собираюсь участвовать в сомнительных сделках. А я не устоял. Передал ему сведения, которые были ему нужны. Он мне заплатил. Я, дурак, подумал: все, конец. Перешел в другую фирму. Переехал в другой район Лондона. Мы с Карен поженились. Потом поселились здесь. Я начал собственное дело. Все шло прекрасно. Ну не то чтобы прекрасно, потому что у нас с Карен все разладилось. Но если не считать наших семейных отношений, с деловой точки зрения все было хорошо…

Феррис повернулся к Картеру и посмотрел на него в упор.

— Знаете поговорку насчет грязных денег? Они рано или поздно всплывают на поверхность. Вот и Марвин в конце концов гоже… всплыл. Мне бы понять: куда бы я ни переехал и чем бы ни занимался, сколько бы ни прошло времени, рано или поздно он еще встретится мне на пути. Прошло сколько-то времени, и вот два года назад он объявился.

Феррис грустно улыбнулся.

— Явился ко мне домой. Представляете, открываю дверь и вижу его на крыльце! Вот так вот! Я удивился — конечно, не тому, что он приехал. Как я уже говорил, я всегда в глубине души знал, что мы с Марвином еще встретимся. Правда, с первого взгляда я его не узнал. Куда подевалась черная кожаная куртка и толстая золотая цепь? И южнолондонский выговор тоже исчез. На моем крыльце стоял солидный тип в спортивной куртке и сшитых на заказ туфлях, при дорогих часах — а кроме часов, никаких больше украшений. И над своим выговором он тоже поработал. Теперь он говорил как человек из общества. Как говорится, прощай, Марвин Креппер, и здравствуй, Лукас Бертон! Вот ведь прохвост — даже имя сменил! Он сменил все!

Неожиданно Феррис рассмеялся. В тесном кабинетике его смех прозвучал особенно гулко и неуместно. Картер откинулся на спинку стула. Фил Мортон вскочил было, но тут же снова сел. Реджи Фоскотт явно встревожился и наклонился к клиенту, словно предостерегая его.

Феррис отмахнулся от адвоката.

— Должно быть, его махинации увенчались успехом, потому что он очень разбогател. Не изменился он только в одном. Несмотря на внешний лоск, в душе он оставался все тем же Марвином Креппером. Вошел вразвалочку ко мне в гостиную, плюхнулся в кресло — чувствовал себя как дома. Сначала долго рассказывал, как он преуспел: тыкал в нос свои часы — якобы подлинные «Картье». Рассказывал, какой у него большой дом в Челтнеме и какая роскошная квартира в Лондоне. Небрежно так обронил, что подыскивает себе виллу во Флориде с бассейном. Якобы была у него вилла в Испании, в Марбелье, но она оказалась слишком большая для него одного, и он выгодно перепродал ее. А я сидел и слушал, как кролик, загипнотизированный удавом. Он объяснил: мол, услышал, что я здесь живу и работаю, вот и решил меня навестить. Ну да, как же, подумал я. Навестить он решил. Ему нужен человек, который занимался бы его налогами, продолжал он. Кто может быть лучше старого приятеля, Энди Ферриса?

Феррис вздохнул и покачал головой.

— Надо было сразу отказать ему. А я не отказал. Не смог. Мы с ним были повязаны. И дело не только в том, что он знал о махинации, в которой принял участие и я. Из-за одной оплошности я еще не стал жуликом! Но он… знаете, чем-то он напоминал гипнотизера. Уламывал он меня, уламывал, и я… снова не устоял. В конце концов я сказал: «Лукас, я займусь твоими налогами, но больше никаких махинаций!» Он заулыбался во весь рот и похлопал меня по плечу: «Энди, все темные делишки давно в прошлом! Мы с тобой сейчас совсем другие люди. Ты преуспел. Я преуспел». Разумеется, он преуспел гораздо больше, чем я.

Феррис помолчал — совсем недолго, долю секунды — и задумчиво продолжал:

— Все время, пока он говорил, я не сводил взгляда с его зубов. Они сверкали, как на рекламе зубной пасты. Он и зубы себе новые вставил… В общем, все мои слабые возражения он отмел сразу. «Насчет этого не волнуйся», — сказал он. Должно быть, совсем за дурака меня держал. Его уверения оказались такими же фальшивыми, как и его ослепительная улыбка. С годами он, конечно, обтесался, приобрел, так сказать, внешний лоск, но ведь, как говорится, горбатого могила исправит. Я прекрасно понимал: рано или поздно ему подвернется новое сомнительное дельце, сулящее большие барыши, и он снова попробует втянуть меня в него. Я не знал, как я справлюсь, если он предложит новую аферу. Судя по тому, как он на меня смотрел, как заговорщически ухмылялся, он и не ждал, что я ему поверю. Видимо, считал, что таковы необходимые оговорки. Он думал, я его сообщник. Он считал, что мы с ним — одного поля ягоды!

Феррис закашлялся и вежливо попросил чаю.

После того как констебль Беннисон принесла чай, допрос возобновился.

— В тот день, когда умерла Ева… — осторожно начал Феррис.

Фоскотт выпрямился на стуле. Картер нахмурился. Они снова возвращаются к утвержденному сценарию. История о Бертоне крайне не понравилась адвокату, потому что они ее не отрепетировали. Зато они заранее обговорили все, что Феррис расскажет о Еве. «Ничего, — подумал Картер. — Допрос-то веду я…»

— Я был очень подавлен и обеспокоен, — заговорил Феррис. — Мне хотелось, чтобы Бертон убрался из моей жизни. Заодно я решил порвать с Евой. Боялся, что Пенни узнает о ней, несмотря на то что я вел себя очень осторожно. И вот я пригласил Еву пообедать и сказал, что хочу с ней расстаться. Нет, я объявил ей о своем решении не прямо за обедом — во-первых, не хотелось публичного скандала, во-вторых, не хватало только, чтобы другие посетители запомнили нас! При моей профессии скандалы недопустимы — вы ведь меня понимаете? Кроме того, официально я считаюсь женатым человеком, несмотря на то что моя жена регулярно ездит в круизы с миллионерами. Кроме того, если у тебя много клиентов, тебя начинают узнавать в лицо — иногда те, кого ты сам и не помнишь. Я всегда увозил Еву подальше, но все равно не хотел привлекать нежелательного внимания. Поэтому я все сказал ей в машине, когда мы возвращались из ресторана. Мне казалось, после еды она будет настроена благодушно и поведет себя разумно. Кроме того, она размякла от вина — в ресторане мы выпили по бокалу…

На лице у Ферриса проступило неподдельно озадаченное выражение.

— Она повела себя совершенно неожиданно! Я ничего не понял. Сонливость с нее как рукой сняло, а от хорошего настроения не осталось и следа. Если честно, она просто взбесилась! Пришлось даже остановить машину. Мы с ней страшно разругались. Хотя по-английски она говорила неважно, она успела выучить немало по-настоящему грубых выражений. Напустилась на меня и ругала последними словами! Угрожала обо всем рассказать моей жене. Я ответил: ну и пожалуйста. Жене наплевать на моих подружек. У нее свой любовник имеется. Но потом Ева заявила, что обо всем расскажет Пенни. «Я помню про другую твою подружку! — кричала она. — Про ту, от которой воняет лошадьми!» В разговорах с Евой, заметьте, я ни разу не называл Пенни по имени и не рассказывал о конюшне. Ну, может, как-то ночью утратил бдительность… — Феррис пожал плечами. — Я пробовал ее успокоить. Но глупая маленькая шлюшка совсем разбушевалась. Набросилась на меня с кулаками, представляете? Била меня по лицу! Даже нос разбила… Вот откуда пятно моей крови в салоне машины. Пришлось защищаться. Я схватил ее за запястья, потом за плечи и потряс — хотел немножко ее вразумить. А потом… — Феррис обреченно махнул рукой. — Я сам не помню, как схватил ее за шею, а потом… В общем, она вдруг обмякла. Я подумал, что она временно отключилась. Потеряла сознание. Но я не смог ее оживить. Я понял, что она умерла. Это было… это было ужасно! — Он с отчаянием посмотрел на Картера. — Поверьте, я не собирался ее убивать! Не собирался причинять ей вред! Боже мой, я ведь добропорядочный гражданин, у меня свое дело, я обязан заботиться о своей репутации! Ну подумайте сами, какой мне смысл убивать ее?

Он снова замолчал и выжидательно посмотрел на Картера, ожидая, что тот что-нибудь скажет. Но Картер лишь кивнул:

— Продолжайте, мистер Феррис.

— Итак, вначале я очень испугался… что вполне естественно! Затем я подумал: если я выброшу тело в таком месте, где его не сразу найдут, тогда никто не свяжет ее со мной. Может, надо было ее похоронить? Я вспомнил о ферме «Сверчок» — угодья там обширные и давно не обрабатываются. Илай сдает несколько участков в аренду под пастбища. Иногда он объезжает свои владения; Пенни тоже катается по полям. Но ведь никто не обшаривает каждый уголок земли! Потом я придумал кое-что получше — тогда мне показалось, что я набрел на очень удачную мысль. Решил, что избавлюсь от трупа и заодно от Лукаса Бертона… Лукасу не понравится, если полицейские явятся к нему домой, начнут задавать вопросы, копаться в его прошлом. Он ведь создал себе новенькую, с иголочки, биографию — без прошлого. Ему бы очень не хотелось, чтобы его новые друзья о чем-то пронюхали.

Но типы вроде Лукаса всегда оказываются слишком умными — себе во вред. Как говаривала моя старая бабушка: «Не будь слишком умным — сам себя перемудришь». Прежний Марвин, который таился внутри нового Лукаса, — вот он был другим. Я знал, что он не устоит, если предложить ему сомнительную сделку.

Я позвонил ему и сказал, что у меня к нему деловое предложение. Мол, хочу все подробно обсудить, только не у меня дома. И на публике нам лучше не встречаться. Я сказал, что знаю одно подходящее местечко, и описал ему ферму «Сверчок». Я назначил ему там встречу на следующий день в половине четвертого. Я знал, что он не сможет устоять. Поздно вечером я отвез на ферму труп Евы в багажнике «ситроена». В том обиталище Дракулы не было ни души, кроме меня и летучих мышей. Тело я бросил у самого входа в коровник. Я знал, что Лукас, как только приедет, обязательно захочет осмотреться, обойдет ферму кругом, так сказать, произведет рекогносцировку. Захочет убедиться, что нас никто не подслушивает. Он обязательно сунет нос в коровник и найдет Еву.

Конечно, я рисковал. Ведь Илай мог наведаться на свою ферму еще утром и найти Еву раньше Лукаса. Ну и что с того? От Лукаса отделаться не удастся, зато от Евы я все равно избавлюсь. А может, подумал я, Илай и не захочет связываться с полицией. На ферме «Сверчок» когда-то уже произошло убийство. Может, старик увезет труп куда-нибудь и зароет на своей земле. Илай в чем-то похож на Лукаса: не любит, когда полиция сует нос в его дела. Старик себе на уме и опасается чужаков. И все же мне хотелось, чтобы Еву первым нашел именно Лукас, потому что я знал — он страшно перепугается. Умчится с фермы как можно скорее, а потом сразу же постарается разорвать со мной все отношения, потому что именно я предложил ему там встретиться. Если что, я признаюсь, что Лукас туда ездил… И тогда вы… то есть полицейские… сочтете его подозреваемым!

Феррис хихикнул.

— Можете себе представить? Вначале все шло как по маслу! Лукас позвонил мне через несколько минут после того, как наткнулся на труп Евы, и отменил встречу. Он перепугался до смерти. Потом, вечером, он позвонил снова и заявил, что разрывает со мной всякие отношения. Я для виду стал спорить — правда, не знаю, удалось ли мне его обмануть. Не важно! Он страшно перетрусил и ни под каким видом не собирался обращаться в полицию. Вы ведь проверяете анонимные звонки, если вам сообщают о преступлении? Звонить-то может и убийца, который пытается отвести от себя подозрения.

Картер кивнул, а потом, вспомнив, что все записывается на диктофон, громко сказал:

— Да.

Феррис тоже кивнул.

— Значит, подумал я, вы и Лукаса обязательно проверите. Тогда, скорее всего, выяснится, что он сменил имя. А почему? Может быть, Марвин Креппер привлекался к уголовной ответственности? В общем, я не исключал, что вы им заинтересуетесь. Убийцы часто ведут себя странно — так во всех детективных романах пишут. Они возвращаются на место преступления. Возможно, вы решите, что Лукас именно так и поступил. Ему очень не хотелось, чтобы вы копались в его прошлом! — Феррис самодовольно кивнул. — Идеально… за исключением того, что Пенни, по несчастному стечению обстоятельств, видела Лукаса в машине неподалеку от фермы, она решила, что он выглядел подозрительно. Я предложил позвонить Илаю, старик тут же примчался на ферму на своей колымаге и все осмотрел. И — кто бы мог подумать? — он позвонил вам! Я очень удивился. Но что с того? Тогда это уже было не важно. Я вышел сухим из воды, а Лукаса подставил.

— Почему вы решили встретиться с ним на следующее утро? — спросил Картер. — Зачем пришли к нему в гараж?

— Ничего подобного, — невозмутимо возразил Феррис. — Зачем мне приходить к нему? Я ведь вам объяснил: я добился всего, чего хотел. Лукас до смерти перепугался. К его смерти я никакого отношения не имею. Сами посудите: зачем он мне мертвый? Я хотел только одного: чтобы он навсегда убрался из моей жизни. Возможно, его многие ненавидели. Кто знает, в каких еще темных делишках он замешан? Должно быть, у него было больше врагов, чем он мог сосчитать.

Феррис наклонился вперед. Теперь в глазах его мелькала откровенная насмешка.

— Насчет Евы я не отрицаю. Вы ведь нашли в машине следы ее ДНК. Зато гараж вы мне не пришьете! — Он откинулся назад. — Я не убивал Лукаса. Хотите верьте, хотите нет. Если все-таки вы мне не верите — докажите.

Фоскотт угрожающе откашлялся.

— Мы постараемся, — заверил его Картер. — У нас есть отпечаток ладони, оставленный на «мерседесе» в гараже. Машину недавно чистили и полировали. Отпечаток свидетельствует о том, что к машине прикасались вскоре после того, как ее почистили. Поскольку отпечаток принадлежит не Бертону, значит, его оставил тот, кто там побывал, — его гость. Мы сличили улику с вашими отпечатками, мистер Феррис, и полагаем, что гостем Бертона были вы.

Феррис резко выпрямился. Некоторое время на лице его сохранялось бесстрастное выражение. Потом он раскрыл рот, но не успел он произнести и слова, как Фоскотт наклонился к своему клиенту и сурово сдвинул брови.

Вслух же Фоскотт обратился к Картеру:

— Раньше нам об этом не сообщали. В настоящее время моему клиенту нечего сказать по данному поводу.

Невозмутимо выслушав адвоката, Картер продолжал:

— Кроме того, вам предъявлены и другие обвинения: вы напали на инспектора Джессику Кемпбелл, причинив ей травму средней степени тяжести, затем похитили ее и против ее воли заперли на ферме «Сверчок». Кроме того, вы заперли Пенелопу Говер в конюшне и подожгли ее, покусившись тем самым на ее жизнь.

Феррис мрачно осклабился.

— Уж эти женщины! — проворчал он. — Все они одинаковы. Ни одной нельзя доверять! Из-за них я и угодил в переделку. Карен хотела, чтобы мы купили дом, который тогда не могли себе позволить, потому-то я и пошел на поводу у Краппера и принял участие в его афере. А Карен все равно меня бросила. Не сразу, конечно, но я давно догадывался, к чему все идет. И Пенни тоже меня бросила! Я сил не жалел на ее конюшне, выгребал навоз, строил изгороди, чинил все, что требовало работы с молотком и гвоздями. Я помогал ей ради любви к ней, о чем она прекрасно знала. А потом заявляет: «О нет, я не выйду за тебя замуж!» Оставила меня в дураках… Выходит, я ишачил на нее даром? Она использовала меня точно так же, как использовала старика Илая! И все твердила, что хочет провести остаток жизни со своими клячами. Вот я и подумал: ну ладно! Я тебе это устрою! И заколотил дверь на совесть. Я привык все чинить, особенно барьеры, после того, как твоя соплячка… — Феррис резко крутанулся на стуле и посмотрел на потрясенного Реджи Фоскотта. — Твоя паршивая дочка вечно все ломала, а мне приходилось чинить! Я подумал: пусть Пенни подыхает вместе со своими лошадьми, как она и хотела. Ну а ваша инспектор Кемпбелл вечно рыскала вокруг и все вынюхивала. Я подробно ответил на все ее вопросы. Какого черта она решила вернуться? Что она забыла в моем гараже? Совсем как Креппер — или Бертон, как мерзавцу нравилось себя называть! Ну зачем ему понадобилось меня разыскивать? Зачем он вернулся в мою жизнь? Вы можете мне сказать?

Феррис все больше распалялся. Он ткнул пальцем в Картера, тот задумчиво наблюдал за ним. Фил Мортон встал со стула и подошел к обвиняемому. Заметив его краем глаза, Феррис повернул голову и смерил сержанта презрительным взглядом, а потом снова повернулся к Картеру.

— Две женщины, которых я любил, Карен и Пенни, пожелали меня бросить! А от двух других людей я никак не мог отделаться — от дурехи Евы и от Бертона. Вот уж с кем мне совсем не хотелось иметь дела! Эх, нет в мире справедливости! Жизнь все время обводит вокруг пальца. Вот и все… Жизнь — одна большая глупая шутка!

Феррис замолчал, и в кабинете воцарилась тишина, хотя всем казалось, что они до сих пор слышат эхо от его воплей. Сам Феррис понемногу обмякал, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Он откинулся на спинку стула, сиденье угрожающе заскрипело. На лбу выступили крупные бисерины пота. Во всем остальном Феррис снова стал бесстрастным. Как будто захлопнулось окошко… Он внимательно разглядывал Картера, как если бы суперинтендент был каким-то незначительным, но любопытным предметом интерьера.

— Я ни в чем не виноват, — заявил он с видом человека, который решил трудную задачу. — Если бы все они проявили благоразумие, ничего бы и не случилось. — Феррис протянул руку к суперинтенденту ладонью вверх. — Разве вы сами не понимаете?

Глава 18

— По-моему, он совсем спятил, — заметил чуть позже Фил Мортон, сидя в кабинете Джесс. — Псих он или нет, решать мозгоправу. — Вот уже двадцать минут они обсуждали последние события.

— Не такой он сумасшедший, чтобы его признали недееспособным — по крайней мере, он отдавал себе отчет в своих действиях. Будем надеяться, что присяжные с нами согласятся, — решительно возразила Джесс. — И судья упечет его за решетку надолго… Феррис зациклен на себе, злобен, мстителен и не считает себя ни в чем виноватым… Отвратительный тип.

— Да, но он ударил тебя по голове. Его адвокат наверняка скажет, что покушение повлияло на твое мнение о нем, — благоразумно заметил Мортон. — Ты ведь знаешь, какие ловкачи эти юристы!

— Да, я считаю Ферриса убийцей! Кстати, а чем он объяснил то, что напал на меня? Я вернулась к нему домой и заглянула в гараж. И выходит, я сама виновата в том, что он подкрался ко мне сзади и ударил по голове? Худшего мерзавца я в жизни не видела! Он еще считает себя жертвой обстоятельств!

— Как и половина тех, кто сейчас осужден за насильственные преступления, — пожал плечами Мортон и, подражая кому-то, заныл: — Я бы ни за что не зарезал того типа, если бы он не мешал мне украсть его мобильник… — Сержант поморщился.

— К тому же он психопат!

— Да ведь я так и говорю: он спятил. Кстати, как ты себя чувствуешь? Не хочу сказать, что не рад снова видеть тебя на работе… — Мортон улыбнулся, что с ним случалось нечасто.

— Я нормально себя чувствую, спасибо. Теперь главное — подобрать против него неопровержимые улики. Он очень изворотлив и умен. Стоит нам допустить оплошность, он обязательно вывернется!

— Да, он настоящий ловкач, — мрачно поддакнул Мортон.

Хотя Джесс с детства внушали, что качаться на стуле нехорошо, она раскачивалась на стуле и смотрела в потолок — ветерок, проникающий из приоткрытого окна, раскачивал одинокую паутинку.

Все висит на волоске, подумала она. Если они недоглядят, Феррису удастся выйти сухим из воды. Достаточно мелкой технической оплошности…

Она принялась заново вспоминать все подробности дела. Феррис не отрицает, что Ева сидела в машине и они ссорились. Он признает, что обхватил пальцами ее шею и задушил. По данным экспертизы, он действительно перевозил труп в багажнике «ситроена». Интересно, как ему удалось запихнуть туда труп? Ведь в «ситроене-саксо» багажник совсем небольшой. Хотя… ведь и девушка была невысокой. Жаль, что в салоне нашли следы крови Ферриса. Его адвокат воспользуется этим и скажет, что жертва первая напала на него — хотя девушка ростом была вполовину ниже… Феррис будет утверждать, что защищался, и останется только уповать на благоразумие присяжных… Ведь защищаться-то пришлось не Феррису, а Еве! Кровь брызнула на пол, когда бедная девочка случайно угодила ему по носу!

Далее. Нужно обратить особое внимание на порядок событий в изложении Ферриса. Во-первых, он утверждает, что убил Еву ненамеренно. Только потом он решил подставить Бертона. Сделать так, чтобы тот обнаружил труп, потому что он хотел от Бертона избавиться. Но что, если он вначале захотел избавиться от Бертона, а уже потом именно с этой целью решил убить Еву — еще одного человека, от которого он захотел отделаться?

Джесс перестала раскачиваться на стуле. Вслух она сказала:

— Во всяком случае, он не может отрицать, что ударил меня по голове и запер в «доме ужаса». Как не может отрицать и то, что запер Пенни Говер в конюшне и попытался сжечь ее заживо.

— Верно, — произнес Мортон довольно бодро. Впрочем, на его лице почти сразу же появилась привычная унылая мина. — Гораздо труднее повесить на него убийство Лукаса Бертона. Он по-прежнему все отрицает. Жаль, что мы так и не нашли орудия убийства. У меня дурное предчувствие. Нечеткий отпечаток ладони свидетельствует о том, что Феррис заходил в гараж. К сожалению, отпечаток смазанный. Он не может служить уликой. — Сержант задумался, почесал затылок. — Знаешь, когда Картер сказал, что мы нашли отпечаток, Феррису стало не по себе, он явно забеспокоился. Он очень осторожный тип, но, видимо, забыл, что прикасался к машине.

— Адвокат может заявить, что он прикасался к машине Бертона раньше — когда, например, Бертон приезжал к нему, чтобы обсудить свои налоги, — заметила Джесс. — Феррис работает дома, а со своими клиентами обычно встречается в других местах. Он и сейчас утверждает, что прикоснулся к машине Бертона очень давно. А Бертон, когда мыл машину, просто не заметил отпечатка его ладони… У Эндрю Ферриса на все готов ответ!

Мортон презрительно фыркнул:

— После поездки на ферму «Сверчок» Бертон отдраил свой «мерседес» так, что хоть на выставку отправляй! А большой отпечаток почему-то просмотрел…

— Ну да… — вздохнула Джесс. — Представляю, какая баталия развернется в суде из-за этого несчастного отпечатка! Главное, никто не видел Ферриса возле гаража Бертона! А Феррис утверждает, что даже не знал, где находится гараж его клиента. Возможно, у Бертона в самом деле были враги — много врагов. Такой ловкач наверняка не раз перебегал кому-то дорогу!

Мортон внимательно посмотрел на нее:

— А что думает суперинтендент?

— Говорит, что пока нам известно лишь об одном враге Бертона — Феррисе. Феррис не скрывает, что мечтал от него отделаться. Картер считает, и я с ним согласна: Феррис не удовольствовался тем, что навсегда избавился от Бертона, подставив его с трупом. Однажды, не забывай, Бертон уже разыскал Ферриса! Кто мог гарантировать, что спустя какое-то время Бертон не преодолеет страх, не забудет о трупе несчастной Евы и снова не объявится у Ферриса на пороге? Мы с Картером считаем, что Феррис хотел избавиться от него наверняка.

— Приятно сознавать, что вы так хорошо поладили с суперинтендентом, — с загадочным видом произнес Мортон. — Будем надеяться, что и служба уголовного преследования нас поддержит!

Наверху по-прежнему раскачивалась паутинка. Джесс надоело на нее смотреть. Она встала и схватила стоящий в углу старый черный зонтик. Зонтик стоял в ее кабинете с незапамятных времен — вдруг пригодится, если неожиданно польет ливень. Забытый много лет назад неизвестным владельцем, он был таким старым, что все, кто брал его в случае нужды, неизменно приносили его назад. Игнорируя заинтересованный взгляд Мортона, Джесс дотянулась зонтиком до потолка. Ей удалось зацепить паутинку металлическим ободком и снять ее.

— Попалась! — сказала Джесс и ткнула ободком в сторону Мортона. Тот удивленно поднял брови. — Знаешь, что я думаю, Фил? Вот бы удалось доказать, что Феррис побывал в доме Бертона после того, как Бертон умер! Ставлю свое месячное жалованье, что Феррис наведывался к нему в дом. Он отпер дверь ключами, которые снял с трупа, все обыскал и забрал все доказательства того, что в прошлом они с Бертоном были знакомы…

Мортон с ханжеским видом заметил:

— Бабушка учила меня никогда не рисковать деньгами, которые я не могу себе позволить потерять. Мы не можем доказать, что он побывал в доме Бертона. Эксперты-криминалисты обследовали там каждый сантиметр. Ни одного отпечатка пальца! Ни одного следа ДНК. Ни одного свидетеля, который бы видел, как он входит в дом или выходит оттуда. И та странная женщина, которая убирала у Бертона, тоже не может добавить ничего полезного. Она заявила: по ее мнению, все выглядит совершенно так же, как всегда. Знаешь, она, наверное, самая ненаблюдательная женщина во всем Глостершире. — Сержант с озадаченным видом покрутил головой. — До сих пор удивляюсь… Надо же, нашла она себе работку! Три раза в неделю являлась к Бертону домой и распивала в кухне чай!

— Феррис, видимо, всегда действует одинаково, — не слушая его, продолжала Джесс. — Он забирает у жертв все личные вещи: телефоны, ключи, кредитные карты и деньги. Он забрал мобильный телефон и сумочку Евы — и даже ее помаду!

Мортон несколько оживился:

— Милада говорит, что Ева никуда не выходила без своего мобильного телефона!

— Вполне естественно для девятнадцатилетней девушки! Но в доме у Ферриса мы ничего не нашли — ни единой улики. Если разыскать хотя бы что-то одно… Интересно, куда он девает вещи своих жертв? Мы перевернули дом Ферриса вверх дном, но не нашли ничего принадлежавшего Еве или Бертону. Мы убедили Реджи Фоскотта вскрыть запечатанный пакет, который Бертон оставлял на хранение, но в нем находятся личные бумаги, в основном имеющие отношение к перемене Лукасом имени. Про Ферриса там ни слова.

— У него где-то тайник, — предположил Мортон. — Орудие убийства он, наверное, выкинул, но уничтожить все улики или спрятать столько вещей у него просто не было времени! — Он взял со стола зонтик, брошенный Джесс, и аккуратно поставил на место, в угол. — Знаешь, — неуверенно начал сержант, повернувшись через плечо, — а может, он вовсе и не стремится избавиться от улик… От вещей своих жертв. Так сказать, коллекцию собирает… Хранит у себя помаду, мобильный телефон и так далее…

— Пивные кружки! — тут же вспомнила Джесс. — Он собирает пивные кружки в виде толстяков в старинных костюмах! У него дома целый шкафчик уставлен такими кружками! — Она вспомнила многочисленные коробки с личными вещами, загромождавшие вход в гараж, и кучей сваленные книги и диски в гостиной. — Жена у него — настоящая барахольщица. Ты сам видел, сколько у нее всяких вещей, когда был у них дома!

— А, ну да, жена, — отозвался Фил. — У нее тоже явно не все дома. По-моему, она просто бездумно скупает все, что в голову взбредет.

— Я было подумала, — продолжала Джесс, — что он мог спрятать вещи своих жертв среди вещей Карен. Но, как ты знаешь, мы осмотрели все коробки до единой, а нашли только огромное количество туфель. Карен позавидовала бы сама Имельда Маркос![4] Да сувениры из разных стран, которых хватило бы на целую лавку старьевщика. Вдруг она замолчала и щелкнула пальцами. — Склады! Пенни Говер говорила, что Феррис собирался сдать вещи Карен на склад, как только все разложит по коробкам! Фил, надо проверить частные складские помещения, абонентские сейфы в банках — в общем, ты меня понимаешь!

— Проверю, — обещал Мортон.

В кабинет заглянула констебль Беннисон:

— А, здравствуйте, мадам! А я как раз вас ищу. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, Хейли, хорошо. Вы только для этого меня искали? Чтобы справиться о моем здоровье?

— Нет, что вы, — просияла Беннисон. — Внизу стоит женщина, она хочет с вами поговорить. Называет себя теткой Лукаса Бертона.

Фамилия гостьи была Дель, а звали ее Бор. Миссис Бор Дель. Джесс едва удержалась от улыбки. Более неудачное сочетание имени и фамилии трудно представить! Правда, она уже немолода и, наверное, успела привыкнуть к шуточкам…

— В девичестве меня звали Бор Креппер, — пояснила гостья. — А Марвин — потом он стал называться Лукасом — сын моей сестры, Мэрилин.

Внешность гостьи много говорила о ней. Пожилая, худая, старый черный костюм сидит на ней плохо. Руки морщинистые, натруженные, кожа висит складками — как будто она надела перчатки на два размера больше. И обручальное кольцо тоже свободно болтается на пальце. Зубы вставные — слишком ровные, белые и не очень хорошо прилажены. Вместе с тем держалась миссис Дель прямо и невольно внушала уважение.

— О его смерти я прочитала в газете. — Руки нервно дернулись на коленях. — Пишут, что его убили. Мне прямо плохо стало… Он со мной не… то есть мы с ним очень давно не виделись… и все же он моя плоть и кровь, сын Мэрилин. Понимаете, вырастила-то его я. То есть мы с мужем вместе его воспитывали. Своих детей у нас не было, а Мэрилин… понимаете, не могла она растить крошку. Кто его отец, мы так и не узнали. Мэрилин нам не сказала. Возможно, она и сама не помнила. — Миссис Дель посмотрела на свои руки и плотно сцепила пальцы, стараясь унять дрожь. — Нехорошо чернить собственную сестру, — продолжала она. — Но так оно и было. Мэрилин всегда хотела только развлекаться. И выпить тоже любила. Наутро она и не помнила, где и с кем была… И все же она была добрая. Я ее очень любила.

— Насколько я понимаю, ваша сестра умерла? — уточнила Джесс, когда миссис Дель, задохнувшись, замолчала.

— Ну да, конечно. До пенсии не дожила. Да ведь при такой жизни, как у нее, редко дотягивают до старости, верно? Марвину было лет пять, когда его мать умерла. Но, как я уже говорила, Ронни — мой муж — и я… Мы заменили Марвину родителей. Мы его вырастили. Ронни тоже нет в живых. Умер десять лет назад. Из-за асбеста. Легкие у него разъело… Он работал в компании по разборке старых зданий. Тогда еще не знали, какой асбест вредный, а в старых домах, которые они сносили… там его было полно.

Миссис Дель как будто что-то вспомнила и потянулась к своей большой пластиковой сумке. Порывшись в ней, она извлекла две газетные вырезки.

— Вот, — сказала она, протягивая их Джесс, — здесь пишут, что его нашли мертвым. А вот тут… — она протянула ей вторую вырезку, — какой-то адвокат разыскивает его родственников. Я позвонила к нему в контору, а сегодня специально приехала из Лондона, чтобы повидаться с ним. Он велел принести документальное подтверждение нашего родства. — Последние слова она произнесла тщательно, желая правильно выговорить незнакомые термины. — Я захватила все, что у меня есть. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Марвина, его школьный аттестат и фотографии… — Она снова принялась рыться в сумке. — У меня и свидетельство о смерти Мэрилин. Печень у нее отказала. По-моему, этого достаточно… Как вы считаете? — Старушка снова переключила внимание на Джесс. — Но я подумала, что сначала должна зайти к вам. Хочу спросить… Вы уже нашли того, кто убил Марвина? Я хочу, чтобы вы его поймали.

— Мы тоже этого хотим, миссис Дель, — ласково ответила Джесс. — И делаем все, что в наших силах. Когда вы в последний раз видели племянника?

Миссис Дель предпочла ответить не прямо. Джесс почувствовала, что вопрос смутил старушку.

— За месяц или два перед смертью Ронни, — сказала она наконец, глядя поверх головы Джесс на пустую стену.

— То есть десять лет назад?

Впалые щеки миссис Дель пошли пятнами.

— Мы с ним поссорились. Он женился в очень молодом возрасте, а потом почти сразу развелся. Потом мы видели его все реже и реже… В последний раз мы встретились накануне Рождества. Одна подруга мне сказала: «Бор, забудь ненадолго о делах, тебе нужно отдохнуть. Пошли по магазинам! Покупать не обязательно, только посмотрим». Мне не очень хотелось уходить и оставлять Ронни одного больше чем на час. Тогда он уже был очень болен. Но один его старый приятель обещал зайти и посидеть с ним. Ронни так понравилось, что я пошла по магазинам с подругой! Мы гуляли по Оксфорд-стрит, и вдруг, кого же я вижу? Марвина собственной персоной! Он, конечно, повзрослел, немного потолстел и очень хорошо стал одеваться, и все-таки я сразу его узнала! Я окликнула его: «Марвин! Это я, тетя Бор!» А он, видать, испугался… Правда, разговаривал очень вежливо, спросил, как там дядя Ронни. Я ему сказала, что Ронни чувствует себя плоховато. Не хотела тревожить его, говорить всю правду. Он сказал: мол, прискорбно слышать. Кстати, говорит, я теперь никакой не Марвин. Я теперь Лукас, Лукас Бертон. Представляете, как я удивилась? Только и вымолвила в ответ: что ж, очень мило… А что еще я могла сказать? Выглядел он так, будто хорошо преуспел в жизни. Он вечно что-нибудь придумывал — изобретал разные способы, как бы заработать денег. Правду сказать, он умный был мальчик, хорошо учился в школе. Я познакомила его с подругой. Мы обсудили, как на улице много народу, и какое красивое освещение устроили к Рождеству. Потом он достал бумажник и отсчитал мне целых пятьдесят фунтов. Идите, говорит, и пообедайте от души. Сам он извинился, что не может пойти с нами, так как ему надо с кем-то встретиться. Вот он ушел, а мы с подругой пошли обедать. Когда вернулась, я рассказала Ронни, что встретила Марвина и дела у него, похоже, идут неплохо. Ронни, по-моему, обрадовался. Хотя, если честно, к тому времени Ронни уже почти ничего не интересовало…

— Да, — с трудом выговорила Джесс, — ваш племянник преуспел в жизни.

Что еще могла она сказать бедной старушке? Бор Дель, в девичестве Креппер, всю жизнь тяжело работала за гроши. Жизнь ее не баловала, но она никогда не жаловалась на судьбу, потому что понимала, что жаловаться и ныть бесполезно. И вот на склоне лет на нее свалилось огромное богатство! Интересно, представляет ли она, насколько богат был ее племянник Марвин, когда скончался? Наверное, нет. Реджи Фоскотт подождет, пока не получит все доказательства родства, а потом огорошит старушку. Но если у Лукаса Бертона в самом деле нет других родственников, значит, теперь Бор Дель очень богатая женщина. Как она распорядится деньгами и имуществом? Ронни уже нет, и делиться ей не с кем. Вряд ли она отправится в кругосветное путешествие — или хотя бы пойдет на Оксфорд-стрит за покупками, а не просто «посмотреть». Видимо, привычка к экономии въелась в ее плоть и кровь.

Она уже немолода. Кто унаследует состояние после ее смерти? Ведь детей у нее нет…

Джесс мысленно обратилась к покойному: «Эх, Лукас Бертон, Лукас Бертон! Эта женщина и ее муж воспитали, вырастили тебя. Они дали тебе крышу над головой, ведь беспутная мать совсем о тебе не заботилась… Тетка с мужем считали тебя своим родным сыном. А ты много лет не виделся с ними и даже не звонил. Случайно увидев тетку на улице, ты подарил ей пятьдесят фунтов. Пятьдесят фунтов, надо же! Одна пара твоих туфель стоила гораздо дороже… Вначале ты завещал все свое имущество бывшей жене и даже не заикнулся, что у тебя есть близкие родственники… Ты вычеркнул тетю с дядей из памяти. Ты знал, насколько они бедны. Неужели ты не мог за все эти годы хоть как-то помочь тетке и ее мужу Ронни? Что толку от всех твоих денег, Лукас? Кто-то должен был тебе напомнить: деньги не заберешь с собой на тот свет!»

— Нашел! — с довольным видом объявил Фил Мортон, кладя трубку. — Это частный склад. Такие мелкие компании за деньги готовы хранить все, что угодно: личные документы, антиквариат, вещи, для которых не нашлось места в доме. Вопросов они не задают. На их складе хранится множество вещей, о которых владельцы не хотят, чтобы кто-нибудь узнал. Вот почему когда тот или иной склад компании взламывают, — а такое время от времени случается, хотя их надежно охраняют, — невозможно выяснить, что же оттуда пропало. Сами хозяева ни за что не сознаются!

Оказалось, что даже с ордером подобраться к контейнеру Эндрю Ферриса непросто. Пухлощекий озабоченный управляющий неопределенного возраста — между тридцатью и пятьюдесятью — совсем не обрадовался, когда к нему пришли сотрудники полиции.

— Мы не спрашиваем клиентов, что именно они собираются оставить у нас на хранение, инспектор, это не наше дело… — заявил управляющий, гладя проплешину на голове и с ужасом разглядывая ордер. — Мы лишь требуем, чтобы среди вещей, сдаваемых на склад, не было опасных предметов: горючих, взрывчатых веществ, которые представляли бы угрозу для нашего персонала… Клиенты подписывают специальную декларацию. В наши дни законы об охране и гигиене труда очень строги. Однако спрашивать их, что именно содержится в их контейнерах, мы не имеем права. Они нам доверяют. Как бы мы преуспевали без доверия?

— Вам известно, с чем связан наш приезд? — осведомилась Джесс. — Ваш клиент подозревается в убийстве!

Наконец им вынесли старую черную лакированную коробку, в которой Феррис хранил свои вещи. Они нашли все: и розовую помаду Евы, и ее мобильный телефон, и мобильник Бертона, и его маленькую черную записную книжечку… В общем, все. В отдельный черный мешок для мусора Феррис аккуратно упаковал зеленый рюкзачок Джесс с ее мобильным телефоном и служебным удостоверением.

— Я же говорил тебе, он коллекционер, — самодовольно заявил Мортон.

— А по-моему, тут другое, — возразила Джесс, помахивая записной книжкой. — Он — потенциальный шантажист!

Глава 19

— Как хорошо, что вы его арестовали, — сказала Милада.

Воспользовавшись ее одобрением, Фил Мортон набрался храбрости и пригласил девушку на свидание. Он сразу понял, что везти ее в питейное заведение не стоит, ведь она и так всю неделю проводит в пабе. Поэтому Фил пригласил ее в Бат, на скачки. Милада неожиданно оказалась настоящим знатоком лошадей и неизменно угадывала победителей.

— Вот, смотрите! — Она с довольным видом разложила перед ним аккуратным рядком двадцатифунтовые банкноты. — Теперь мы можем пойти куда-нибудь и покутить от души!

Мортон умолчал о том, что вообще-то ему по средствам была лишь ближайшая пиццерия.

— Мы и так покутим от души, — решительно заявил он. — Кстати, уберите свои деньги. Сегодня я угощаю.

— Но вы ведь все проиграли, — заметила Милада. — Нет, нет, будем тратить мой выигрыш!

Спор пришлось отложить. Счет еще не принесли, и они по-прежнему сидели за столиком в ресторане, выбранном Миладой. Как только они вошли, у Мортона зародилось нехорошее предчувствие. Он сразу понял, что ресторан баснословно дорогой. Но он как-никак пригласил девушку на свидание, и пусть его назовут старомодным, но он хочет сам оплатить счет!

— По-моему, — сказала Милада, закусывая кофе мятной шоколадкой, — мне стоит поискать другую работу.

— Надеюсь, здесь же, в Англии, — сказал Мортон. — Ведь вы еще не собираетесь возвращаться домой?

— Нет, я приехала сюда на год, а может, на два. Я остаюсь. Но в «Твердой поступи» мне совсем разонравилось. Мистер Уэсткотт все время ворчит. Говорит, что смерть Евы очень навредила его репутации. К нам являются фотографы, снимают. От этого дела заведения… — Милада набрала в грудь побольше воздуху и старательно произнесла новую для себя фразу: — Идут на спад!

— Ничего, все наладится, — сказал Мортон. — Передайте Уэсткотту, пусть не волнуется. Говорят, любая реклама хороша, даже скандальная.

— И все равно я там не останусь. Мистер Уэсткотт собирается нанять другую официантку вместо Евы, и она поселится в одной комнате со мной. Будет спать на кровати Евы. Я не возражала против того, чтобы жить в одной комнате с Евой, а с новой девушкой еще неизвестно, поладим мы или нет. Пока, — добавила Милада, — он еще никого не нанял, потому что о заведении идет дурная слава. Никто не хочет у него работать.

— Если еще и вы уволитесь, — заметил Мортон, — ему придется туго. Тогда он уж точно никого не найдет.

— Я подожду, пока он не наймет новую девушку. А потом уйду. Дэвид Джонс уже уволился.

— Правда? — удивился Мортон.

— Он уехал в Канаду, — сообщила Милада, беря еще одну конфету.

— Вот это да!

— На суд он приедет. Он ведь свидетель, да? Там, в Канаде, у него дядя. Он, может быть, будет учиться в канадском университете. Не на врача, нет. Теперь он заинтересовался археологией. — Милада покачала головой. — Странный он какой-то. Еве он не нравился.

— Вы виделись с родителями Евы, когда они приехали сюда? — спросил Мортон.

— Да. Они забрали все ее вещи. Хотели поговорить со мной. Они спрашивали, хорошо ли ей было здесь, в Англии. Потом еще хотели узнать, как она познакомилась с тем типом, Феррисом, и почему она полюбила его настолько, что куда-то ездила с ним. Но я почти ничего не могла рассказать им — к сожалению. Она никогда со мной не делилась, а я не спрашивала. Мы всего лишь работали вместе.

Ее слова показались Мортону печальной эпитафией погубленной молодой жизни.

— Я заехал, — сказал Илай, — узнать, как вы справляетесь. Ведь половина конюшни сгорела. — Он печально покачал головой, ткнув пальцем в обгоревшие развалины бывшей конторы.

— У меня небольшие неприятности со страховой компанией, — призналась Пенни. — И все же я надеюсь, что они выплатят мне компенсацию. Пока еще не холодно, лошади пасутся в леваде — на поле, которое вы так щедро мне отвели. Правда, сейчас не беру новых лошадей на постой. В общем, придется где-то наскрести денег и отстроить сгоревшие денники.

Илай потер подбородок и принялся озираться по сторонам. В воздухе по-прежнему стоял запах гари. К счастью, огонь уничтожил постройки лишь с одной стороны двора. Вторая половина денников осталась нетронутой. И все же смотреть на сгоревшие доски и лужи воды, запачканные пеплом, было грустно.

— Клиенты боятся, — с грустью заметила Пенни. Им кажется, что здесь, у меня, их животные не находятся в безопасности. Кое-кто уже перевел своих животных в другие конюшни.

— Вам нужна, — заговорил Илай медленно, осторожно косясь на девушку, — настоящая кирпичная конюшня и тренировочное поле вроде манежа… И покрытие такое… всепогодное. Еще лучше будет, если накрыть его крышей. Стен не нужно, только крышу, чтобы можно было кататься в дождь.

Пенни с удивлением посмотрела на старика:

— Илай, оказывается, вы уже все продумали!

Илай покраснел:

— Городские — они-то не боятся промокнуть. Коли будет у вас хороший манеж, люди к вам повалят. И платить станут больше.

Пенни мечтательно улыбнулась — наверное, представила себе новую кирпичную конюшню, манеж, сытых, довольных лошадей, которые высовывают морды на двор, и еще более счастливых владельцев, которые привозят к ней отпрысков для уроков верховой езды. Потом она приуныла:

— Мне это не по карману, даже если заплатят страховку… Страховка лишь покроет расходы. Где найти деньги на кирпичную конюшню? Я уже не говорю о настоящем манеже…

Илай откашлялся и еще энергичнее почесал подбородок и косматые бакенбарды.

— Я тут подумал, — сказал он, — земли у меня много. Ко мне постоянно наведываются чиновники, разнюхивают… Я уже не молодею. Вот и решил продать часть земли. Не всю, конечно. Не желаю, чтобы мои владения застроили кирпичными коробками, которые сейчас называют домами. В общем, землей сейчас владеть непросто. Беспокойно… В общем, решил я часть угодий продать. А вырученные деньги вложить в дело… — Он снова откашлялся и почесал подбородок. — Лошадей я всегда любил. У вас здесь дела идут неплохо, вам только капиталов не хватает. Капиталы у меня есть — вернее, будут, когда я продам землю. У меня и сейчас немножко отложено. Я не собираюсь перекупать у вас конюшню — не справлюсь я один-то. Так что оставайтесь хозяйкой по-прежнему. Делайте что хотите. А я вложу в ваше дело деньги. — Илай замолчал и отважился взглянуть на Пенни. — Ну, что скажете?

Пенни, почти лишившаяся дара речи, наконец с трудом выговорила:

— Что я думаю?! Илай, это будет чудесно!

— Ага! — Илай просветлел, смущение его прошло. Он понял, что его предложение не отвергнуто. — Мы с вами съездим к юристу-крючкотвору и все оформим по закону. А когда я отброшу копыта, вы унаследуете мою долю. Я-то намного старше вас, — добавил он в виде объяснения.

— Илай, разве у вас нет других наследников?

— Нет, — ответил Илай, — если не считать двоюродного брата, дурня Уолтера. Он живет в Ньюнеме и вряд ли переживет меня. Ему уже восемьдесят пять. У нас и выгонов останется много. Пусть ваш одноглазый конь пасется там сколько хочет. Мы… то есть мы с вами, если уж мы теперь партнеры, можем купить парочку славных пони для верховой езды, так сказать, вложить капитал… Я знаю одного парня, который торгует лошадьми.

— Ой, Илай! — Пенни бросилась ему на шею — руки не сходились на жирном загривке. — Вы просто прелесть!

Побагровев от смущения, Илай что-то ворчал минуту-другую и шаркал ногами.

— Так или иначе, заниматься металлоломом мне уже надоело, — сказал он. — Позавчера снова явился какой-то тип от властей и начал совать свой нос в мои дела. Захотел, видите ли, посмотреть мои расписки. Есть, есть они у меня, я их все складываю в старую коробку из-под обуви. Дал я ему расписки — правда, сначала пришлось согнать с коробки кошку. Она любит спать на ней. Он целый день разбирал мои бумаги и все ворчал: «Вам, мистер Смит, мол, нужно вести нормальную бухгалтерию!» А я ему: «Да на кой мне ваша бухгалтерия? Я и в школу-то никогда не ходил. Ни читать, ни писать не умею. Как же мне вести эту самую бухгалтерию? Вот вы скажите!» Он сразу и заткнулся. Сел в свою машинку и укатил. Наверное, прихватил с собой парочку блох из той старой коробки. У моей старухи кошки блох много. Я позавчера заметил… Сам я деревенский, — заявил в заключение Илай. — Всегда был и всегда буду. Лошади мне отлично подойдут.

— Меня ваше предложение устраивает как нельзя лучше, — сказала Пенни.

— Ну, значит, хорошо, — с облегчением заявил Илай, радуясь, что все решено. — Так я им и скажу.

— Кому — им? Налоговым инспекторам?

— Чего? — удивился Илай. — А, понимаю, о ком вы. Их я тоже извещу. Нет, я о других… В общем, не важно.

В тот вечер Илай рассказал родным о своих новых планах. Впервые они собрались вместе после недавней годовщины. Как-то узнали о грядущих переменах в его жизни и явились — им не терпелось послушать. От них ничего не скроешь!

— Собираюсь заняться лошадьми, — объявил Илай. — Буду принимать на постой и давать уроки верховой езды для городских.

Отец смерил его еще более неодобрительным взглядом, чем всегда. Правда, старый пень никогда не любил новые веяния, что бы ни предлагали его сыновья.

— Я знаю, это не совсем то, что работать на земле, — оправдывался Илай, — но я ведь старею! Кстати, сейчас и землю обрабатывают совсем не так, как раньше.

Да, он действительно стареет. Однажды он к ним присоединится. Невольно подумалось: вот, обречен быть с ними до скончания века. Но он и так все время с ними. Правда, сегодня за столом появилась новенькая. Илай как чувствовал… За столом сидела девушка, которую он тогда нашел в коровнике. Явилась и сидит. Устроилась между ним и братом — Илай еще подумал: какая невоспитанная, бестактная девчонка!

Илай покосился в окно. По двору, за дровяным сараем, кралась кошка — она всегда там пряталась. Илай не сомневался: после того как его гости уйдут, старушка Тибс вернется. Она сразу учует, что к ним добавилась чужая. Он сам-то никак не мог привыкнуть к новенькой, все время косился на нее. Особенно ему не нравилось, что она сидит так близко.

Отец, видно, тоже не знает, как отнестись к девице. Сидит во главе стола, насупившись. Зато матери — надо же — как будто все равно! То и дело зыркает на девицу исподлобья, а к планам Илая на будущее не выказывает никакого интереса. Даже не меряет его неодобрительным взглядом, как раньше. А вот Натану как будто не по себе, когда он увидел рядом с собой незнакомую девицу. Глаза вытаращил — вот-вот вылезут из орбит. Перестал возиться со своей дурацкой веревкой и все время украдкой приглаживает волосы.

Ну а девчонка как будто никого из них не замечает, не обращает внимания, как Натан возится с прической, и не слушает, как Илай рассказывает о конюшне. Сидит себе на одном месте и нос морщит — словно их кухня недостаточно хороша для нее. Наверное, не такая модная да современная.

Илай обиделся на новенькую, а потом задумался. Наверное, все дело в старых обоях с бутылками кьянти. Высокомерной городской девчонке такие не по нраву. Ничего, придется привыкать, как-то сживаться с ними. Нет, погодите… неправильно он выразился. Ей ведь не жить с ними, а мертвой быть. Если она считает себя выше их всех — что ж, тем хуже для нее. Никто ее сюда не звал, она сама явилась… Без всякого приглашения, хотя и нельзя сказать, что неожиданно.

— Нат! — громко обратился он к брату, со значением кивая на новенькую. — Придется тебе подвинуться малость. А то за столом становится тесновато.

Примечания

1

«Мария Селеста» — судно, покинутое экипажем по невыясненной причине. Найдено в 1872 г. в 400 милях от Гибралтара. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Здесь имеются в виду английские религиозные организации, отошедшие по ряду теологических вопросов от позиции англиканской церкви. Чаще всего нонконформистами (диссентерами) назывались пуритане.

3

Барристер — адвокат, имеющий право выступать в высших судах.

4

Имельда Маркос — жена филиппинского диктатора, политик. После смерти мужа предстала перед судом по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Известна своей непомерной расточительностью. После свержения режима Маркоса в покоях его супруги было найдено около двух тысяч пар абсолютно новых туфель.

Content

Энн Грэнджер
«Смерть на заброшенной ферме»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания