Лана Капризная

Выйти замуж за принца

Гламор – природная магия Фей, позволяющая показывать людей и предметы в привлекательном или неприглядном виде. Гламор питается нашими желаниями и чаяниями.

«Феи от А до Ф», издание 2-е, исправленное и дополненное

– Золушка была прелестным ребенком, – начала Фея.

– Ее сразу назвали Золушкой? – проскрипел из-за бюро секретарь гоблин.

– Ну, разумеется, нет! – возмутилась Фея. – Какой же родитель в своем уме назовет ребенка Золушкой?!

– Ну почему же…, – потянул гоблин.

Фея в изумлении уставилась на своего секретаря. Точнее, на его плешивую макушку, едва торчащую из-за бюро.

– Ах да! – спохватилась Фея – Твою младшую сестру назвали Падальщицей…

– Отличное имя для дочери и сестры воинов! – самодовольно воскликнул гоблин-секретарь. – Верной помощнице на поле брани. И после оной.

– Ты прав, Грязнопалый, – с нажимом согласилась Фея.

– Госпожа. – в ответ почтительно проскрипел секретарь и как можно незаметнее потер длинные уродливые пальцы о камзол.

Фея поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, и снова начала:

– Золушка была прелестным ребенком. – сделала паузу и покосилась на бюро. – Но, разумеется, тогда ее так не звали.

Перо послушно царапало пергамент. Фея успокоилась и продолжила:

– Как только графу д’Шампольону сообщили, что его высокородная супруга готовится произвести на свет их первого законного ребенка, он сразу же отправил гонца за мной…

– А не слишком ли возомнил себя граф, приглашая в крестные госпожу Фею? – перебил секретарь-гоблин.

– Обычный граф схлопотал бы за это чесотку на ближайшие лет пятьдесят, – согласилась Фея. – Но это был необычный граф. Глава прославленного имперского рода, чьи владения перешли королевству Аквилония, после той кровопролитной восьмилетней войны с империей.

– Хм-м, – все еще сомневалось бюро.

– А его высокородная супруга, – невольно выпрямившись в кресле, торжественно провозгласила Фея, – была не кто-нибудь, а урожденная принцесса де ла Рошмарироз!

Бюро отмалчивалось. Фея сдалась.

– Про самого графа д’Шампольона поговаривали, что дед его был побочным сыном великого императора. Как и его прадед. – Фея сделала многозначительную паузу. – И прапрадед.

– Да уж, за восемьдесят лет правления великий император настрогал себе батальон наследников, – с сарказмом проскрипело бюро.

– Завистливые сплетни всегда окружают удачливых, – назидательно сказала Фея. – А род д’Шампольонов был удачлив, богат и влиятелен.

– Пока их венценосный родственничек не откупился графскими владениями от более удачливого монарха, – забулькало от смеха бюро.

Фея глубоко вздохнула и явно сосчитала про себя до десяти.

– Так, на чем там я остановилась?

– Непростой граф д’Шампольон отправил гонца к госпоже Фее, как только узнал, что его высокородная супруга, урожденная принцесса, соизволила разродиться его первым законным ребенком.

Фея поморщилась.

– Вычеркни «непростой» и припиши «с достоинством разродиться от сиятельного бремени».

Гоблин понимающе хрюкнул и взялся за перо.

– Гонец графа д’Шампольона – монсеньер де Бульон – прибыл в мою скромную целомудренную обитель в сопровождении блестящей свиты благородных всадников и учтивых оруженосцев. Я со всем почтением и восторженной радостью отнеслась к приглашению стать Крестной Феей ребенка столь знатных родителей.

* * *

Фея стояла посреди пышного будуара и нетерпеливо ожидала, пока камеристка закончит шнуровать ее корсет.

– Ай! Милая, вы что, удушить меня хотите?

– Простите, госпожа, – раскрасневшись от натуги, прошептала девушка.

– Так чего он хочет, этот де Бульон? – пристукивая вышитой домашней туфлей, спросила Фея у дворецкого.

Рослый малый, многочисленные достоинства которого эффектно облегали шелковые кюлоты и ливрея, богато украшенная золочеными позументами и аксельбантами, оторвался от созерцания себя в зеркале и перевел взгляд на формирующуюся фигуру хозяйки.

– Его сеньор, граф д’Шампольон, просит госпожу Фею стать крестной его первенца.

– Будущего графа д’Шампольон? – чуть сдавленно уточнила она.

– Возможно.

– Что значит «возможно»? – даже через шнуровку удивилась Фея. – Кто там у них родился, неведомая зверушка?

– У них там, собственно, еще никто не родился, – с фамильярной улыбкой, близкой к хозяйке персоны, уточнил красавец-дворецкий.

– И что же, я должна мчаться в графский замок, и вместе с прислугой дожидаться окончания родов?! – возмутилась Фея.

– Туже? – с натугой прошептала камеристка.

– Достаточно, – мельком осмотрев себя в зеркале, решила Фея. – Тут не та ситуация, чтобы чересчур стараться, – она развернулась к дворецкому. – А если родиться двойня? На двойную работу я не согласна!

– Монсеньер де Бульон почтительно передал слова графа д’Шампольона: доктор со всей уверенностью предположил – ребенок будет в единственном экземпляре.

– Доктор? – скептически приподняла брови Фея. – Зеленое платье с серебряной прострочкой, – бросила она второй камеристке, ожидающей у гардеробной.

– Королевский доктор, – вкрадчиво сказал красавец-дворецкий. – Его Величество соизволили прислать лейб-медика.

– О! – еще выше приподняла брови Фея.

– А младший лейб-медик Его Императорского Величества уточнил, что по всем признакам, высокородная графиня родит девочку.

– Эй, милая! – обернулась Фея ко второй камеристке. – Я надену голубое платье с золотым шитьем. – и снова повернулась к дворецкому. – У д’Шампольонов владения и титул передаются по женской линии?

– С тех пор, как графиня-прабабка осталась вдовой с двумя дочерьми, – подтвердил тот, и многозначительно понизив голос, добавил, – истинным чудом было признано, когда через год после высочайшего указа она родила сына.

– Да-да, помню, – рассеяно сказала Фея, – тогда мою двоюродную тетку вытащили прямо из грязевой ванны, дабы она поспешила стать Крестной Феей чудеснорожденного графа д’Шампольона… Милая, и бриллиантовую парюру. Нет, не эту, а большую.

– Госпожа, – замялась первая камеристка, – талия у голубого платья с золотым шитьем немного уже, чем у зеленого с серебряной прострочкой… Чуть-чуть.

– Что?! Вы меня в гроб загнать хотите?

Обе камеристки мгновенно склонились в почтительном реверансе. Красавец-дворецкий так же быстро отступил на безопасное расстояние. Фея поискала глазами волшебную палочку, но вдруг увидела собственное отражение в зеркале. Она поморщилась.

– Ну, хорошо. Затяни еще… чуть-чуть. Нужно же потянуть время, пока высокородная графиня не соизволит разродиться. Хоть неведомой зверушкой!

* * *

– Песочное печенье…м-м-м…нет. Шоколадное печенье – да. Сдобные булочки с корицей – да… Что, всего три?!

– Принести госпоже Фее еще? – спросил ливрейный лакей.

– Да… Нет… Ну, хорошо, уговорил. Пару штучек. Что там еще у тебя?.. Лепешки – да. Пышки – да… А это еще что такое?! – взвизгнула Фея.

– Трапеза господина секретаря, – невозмутимо ответил лакей.

– Бифштекс из буйволятины. С кровью! – возбужденно проскрипело бюро.

– И подгнившие каштаны в качестве гарнира, – еще более невозмутимо сказал лакей.

– Ну, хорошо, подай ему… э-э-э… это, – брезгливо скривилась Фея, – и салфетки, салфетки не забудь! Не хватало еще, чтобы мои мемуары были испещрены пятнами буйволинной крови… И не только.

– Обижаете, госпожа, – скорбно буркнула бюро.

– Обижаю? – резко развернулась в кресле Фея. – Обижаю?! А кто отправил моей кузине поздравление с Днем Всех Святых, да все в кровавых отпечатках? Бедняжку потом неделю откачивали!

– Кхе-кхе, – забулькало бюро, – так после этого поздравления госпожа кузина госпожи Феи наотрез отказалась быть крестной старшего сына коннетабля фон Авантюр, и прославленный военачальник тотчас отправил гонца с приглашением к вам.

– Ну да, ну да, – с удовлетворением согласилась Фея, – я правда, чуток поломалась, раз коннетабль не сразу оценил мои таланты… С тех пор отряд бравых кавалеристов неусыпно охраняет границы моего поместья. И все за счет коннетабля! К слову, Грязнопалый, как там его первенец?

Бюро зашелестело пергаментом.

– Третий месяц сидит в осаде Зурбагана.

– Внутри или снаружи?

Бюро снова зашелестело.

– Внутри.

– Черкни мне в планировщик добрых дел: на следующей неделе слетать туда и подбодрить мальчика. Не хватало еще моему крестнику сдать город!

Секретарь послушно зарапнул пером пару закорючек.

– Да, и посмотри там по списку крестников, кто еще обитает в округе. Раз уж придется тащиться в эту дыру Зурбаган, то навещу заодно всех. Отстреляюсь сразу лет на пять… А ты чего ждешь? – накинулась она на лакея.

– Не будет ли еще каких приказаний, госпожа? – склонился он в поклоне.

– А я что-то приказывала?.. Ах да, еще сдобных булочек! И, пожалуй, шоколадного печенья.

– Три? Или четыре? – со всем почтением уточнил лакей.

Фея пристально на него посмотрела. Лакей был сама невозмутимость. Зато бюро булькало, чавкало и раскачивалось.

Фея брезгливо поморщилась.

– Три. И три. Ступай-ступай!

Лакей с поклоном вышел, а Фея поерзала в кресле, рассматривая щедро сервированный стол, выбирая с чего начать. Выбор пал на сладкую лепешку.

– На чем я там остановилась, Грязнопалый? – вытирая масло с пальцев, спросила Фея у секретаря.

Бюро на мгновение замерло, потом раздался звук, весьма напоминающий разрывание полотна салфетки. Пергамент судорожно зашелестел.

– Госпожа Фея прибыла в замок графа д’Шампольона точно в срок. Впрочем, как всегда. Высокородная графиня только что произвела на свет прелестную девочку, наследницу титула и владений. В перспективе.

– Про перспективу вычеркни, – сглотнув последний кусочек лепешки, сказала Фея, – тогда еще никто не знал, что больше детей у графа не будет. Ну, в смысле, законных детей.

Бюро фыркнуло и закачалось. Фея закатила глаза, но благодушие, подкрепленное второй сладкой лепешкой, взяло верх:

– Оглядываясь назад, я вообще удивляюсь, как они одного ребенка сделали, – задушевно поделилась она с бюро, – эти высокородные браки, построенные на амбициях и алчности, отнюдь не всегда бывают удачными.

* * *

– Что ты мне суешь, вилланка? – визгливо возмутилась урожденная принцесса де ла Рошмарироз. – Что за мерзость?!

Камеристка испуганно оглянулась на докторов, истуканами застывших у дальней стены парадной спальни графини д’Шампольон. Один из медиков шевельнулся и со всем почтением, отработанным на венценосных особах, объяснил капризной пациентке:

– Лечебное питье, госпожа графиня. Для придания сил после утомительных схваток. Повышает бодрость и общий тонус организма.

Граф д’Шампольон, принимавший в другом конце громадном парадной спальни поздравления вассалов, возвел глаза к сводчатому потолку.

Действительно, силам, бодрости и тонусу только что разродившейся графини могли позавидовать многие могучие воины. За несколько часов схваток она довела до белого каления лейб-медиков, до истерики – придворных дам и прочих прислужниц, а граф д’Шампольон узнал все, что она думает о деторождении и исполнении супружеских обязанностей в целом. А уж теперь, когда ничто не отвлекало графиню, она развернула свои высокородные таланты во всей красе.

– Бодрость и тонус? – высокомерно уточнила она. – Я что, похожа на этих тщеславных дворяночек, считающих, что притворные обмороки и вечное переутомление – это первый признак благородного происхождения?!

Хорошо поставленный голос графини громыхал под сводами. Впервые попав в парадную спальню замка, не обладающие широкими взглядами вассалы искренне считали, что это переоборудованный бальный зал. Придворные графского двора потом объясняли темным провинциалам, что бальный зал находится в правом крыле замка и в точности соответствует размерам поля битвы у селения Полупенни, где прапрадед графа д’Шампольона впервые присоединился к армии великого императора. Да-да, это была грандиозная победа, и предок нынешнего короля Аквилонии долго не мог оправиться от поражения. На свою часть военных трофеев граф-прапрадед и выстроил сей замок. Что касается парадной спальни, то она не столько служила отдыху графской четы, сколько великому императору, обожавшему посещать своих верных подданных и их хорошеньких супруг. Но это уже не вашего ума дело!

Вассалы отступали в благоговейном молчании и потом у семейного комелька, со смущением рассматривая размеры собственных залов, рассказывали близким о благородной гигантомании графов д’Шампольонов и особом положении этого рода при великом императоре.

– Что еще? – снова заметался под сводами голос высокородной графини.

Старшая придворная дама практически упала ниц у гигантской кровати из черного дерева, декорированной фронтонами, нишами со скульптурами, четырьмя коринфскими колоннами и парчовым балдахином на них. К слову, сие впечатляющее сооружение – прекрасный образчик работы имперских мастеров – размерами превосходило спальни многих графских вассалов.

– Кормилица, моя госпожа, – объяснила она, указав на румяную и грудастую молодуху, застывшую у колыбели новорожденной.

– И что, я должна снять пробу? – с сарказмом уточнила графиня.

– Кормилица готова забрать маленькую госпожу, – не потеряв присутствия духа, ответила старшая придворная дама.

Умение держать себя в руках перед высокородными особами – всегда ценилось урожденной принцессой де ла Рошмарироз. И она сменила гнев на милость. Во всяком случае, по отношению к одной персоне.

– Подай-ка мне малышку на прощанье, – бросила она коленопреклоненной даме.

Вассалы, допущенные в парадную спальню, умилились: высокородная графиня, так же, как и простые смертные, готова проявить материнские чувства.

И тут на первый план выступил граф д’Шампольон.

Густая голубизна имперской крови наложила на него отчетливый отпечаток. Флегматичный рыжеволосый верзила был один в один парадный портрет великого императора, вывешенный в главном холле замка. Куда меньший портрет нынешнего суверена – короля Аквилонии висел сбоку и в куда менее освещенном месте.

Громыхая подметками и позвякивая шпорами, граф вышел из вассального окружения, прошагал через спальню, походя ущипнул румяную кормилицу за обширную тыловую часть и застыл как изваяние самому себе в непосредственной близости от изукрашенной кружевами колыбельки.

Графиня и бровью не повела. Полное самообладание в непосредственной близости от супруга – семейный талант женщин из рода де ла Рошмарироз.

Широко известная фамильная черта д’Шампольонов – смотреть, как на свою личную собственность: на супругу, детей, супруг вассалов, их детей, придворных дам и прочих прислужниц. Иными словами, граф не делал разницы между имуществом – парчовыми балдахином кровати и новорожденной наследницей.

Счастливый отец оценил толстенькие щечки его первого законного дитя, потом перевел взгляд на коленопреклоненную придворную даму, автоматически отметив крутую линую ее бедра, отлично просматриваемую даже под пышными юбками. Далее граф немного полюбовался искусно вырезанными скульптурами в нишах кровати. Еще одно ленивое движение глазами и взгляд д’Шампольона отыскал утопающую в тонком полотне постельного белья супругу, облаченную в пеньюар, вышитый золотом и подбитым мехом соболя.

Некоторое время он рассматривал ее почти с любопытством, пока не вспомнил, зачем он, собственно, проделал весь этот путь через парадную спальню.

– Де Бульон привез Крестную Фею, – сказал граф д’Шампольон.

Его высокородная супруга мгновенно сменила равнодушное выражение лица на нарочито небрежное. Вассалы же восторженно заахали. Даже утомленные лейб-медики почтительно шевельнулись.

Заполучить собственную Крестную Фею – это было престижно. И хоть этих волшебных существ обитало в округе не меньше, чем пикси и гоблинов, но Феи были капризны и тщеславны. Они соглашались лишь на крестников высокого рода, с ощутимым наследством, большими связями и выгодными перспективами. Как для крестника, так и для крестной. Поэтому неудивительно, что Феи с куда большим интересом рассматривали приглашения монархов, чем даже самых знатных их подданных.

Графиня д’Шампольон решила, что именно ее происхождение подвигло Фею оторвать свой корыстный зад от удобного кресла и примчаться прямо к постели роженицы.

Граф д’Шампольон был уверен, что имперская кровь и обширные владения позволят ему заполучить хоть десяток Крестных Фей. Да и хорошо вооруженный отряд де Бульона мог произвести неизгладимое впечатление на любую одинокую незамужнюю волшебницу.

Королевский лейб-медик (главный) и императорский лейб-медик (младший) давно ничему не удивлялись, но дружно решили, что покровительство именно их монархов организовало подобную милость для четы д’Шампольонов. При этом автоматически отметили, что нужно непременно упомянуть о Крестной Фее в своих отчетах о посещении графского замка.

Провинциальное дворянство – вассалы графа д’Шампольона – были захвачены возможностью, оказаться в одном помещении с самой настоящей Феей, поскольку (чего уж скрывать!) они не того поля ягода, чтобы волшебницы добровольно показывались им на глаза. И еще раз уверились: господь милостив, а военные таланты короля Аквилонии непревзойденны, раз им достался такой всемогущий сеньор. И начали смотреть во все глаза, чтобы потом во всех подробностях описать происходящее тем, кому не повезло оказаться в это время и в этом месте – парадной спальне графского замка.

Только румяная кормилица ничего не подумала. Возможно, потому что вообще туго соображала (да, ее и не за те таланты призвали к графскому двору) и поскольку до сих пор находилась под впечатлением от игривого щипка такого благородного и могущественного господина. Сводный молочный брат Золушки родится в следующем году.

* * *

– Так как же ее звали? – проскрипел секретарь-гоблин из-за бюро.

– Кого? – с удивлением оторвалась Фея от пышки с медом.

– Золушку! – в ответ удивилось бюро.

– Да какая разница! Кому вообще интересны эти имена, которых у каждого дворянина штук десять: по имени окрестных святых, по фамильным традициям, в честь двоюродной тетушки, которая может оставить щедрое наследство… Имена в этой среде вообще ничего не значат. Куда важнее титул, древность рода и родственные связи. Кроме монархов, само собой. Они засчитывают лишь преданность, воинскую доблесть и умение их развлечь.

– Это все, конечно, ужасно интересно, моя госпожа, – скучающе проскрипел гоблин, – но это не могу же я вашу крестницу половину рукописи называть «она», «первый законный ребенок» и «тогда ее еще не звали Золушкой».

Фея поджала губы, и недовольно уставилось на бюро, которое давненько ее раздражало своими размерами.

Бюро отмалчивалось. Фея вздохнула и наморщила лобик.

– Мари-Роз-Жозефина-Аделаида… Роз-Мари-Магдалена-Антуанетта… Что-то там с розами было… Графиня настояла, чтобы старшую дочь нарекли, как принято у нее в семье называть девочек. Разумеется, граф некоторое время поупирался. Не то, чтобы у него были в наличии какие-то богатые тетушки, которым нужно было польстить, но не мог же он с ходу согласиться с предложением своей высокородной супруги!.. В общем, как-то ее там назвали, но пока мать ее была жива, все обращались к Золушке исключительно «маленькая госпожа» и «молодая графиня».

* * *

Фея лучезарно улыбалась, с небрежной грацией застыв у колыбельки. Корсет так туго впивался ей в волшебные бока, что стоять она могла лишь так, неестественно изогнувшись. На провинциальных вассалов это произвело неизгладимое впечатление! Даже старшая придворная дама госпожа де Фриссон, с завистью косилась на нереальную позу волшебницы, неосознанно пытаясь ее скопировать.

«Еще буквально пару минуточек, и я рухну», – прикинула Фея, и чуть пошевелила локтями, подзывая поближе своих дюжих ливрейных лакеев, – «В крайнем случае, подопрут. Рука у них набита. Да и не только рука…».

Ноздри у графини д’Шампольон раздувались, как у взмыленного в бою коня. Граф это отметил автоматически, как бывший рыцарь империи, участвовавший в немалом количестве сражении за честь и славу своего монарха. В том числе и в том, поражение в коем привело к переходу графских владений под сень конкурирующей короны.

– Клелия? Да что за имя такое Клелия?! Старшую дочь урожденной принцессы де ла Рошмарироз не могут звать Клелия! – голос высокородной графини громыхал, один в один, как боевой клич великого императора. Графу об этом в подробностях рассказывал дед, участвовавший в немалом количестве сражений своего суверена и многоразового близкого родственника.

Граф д’Шампольон, немало позабавившись спором с тщеславной супругой, уже готов был отступить. Но как бывалый воин, отступить в полном порядке и с видом хитрой тактики. Поэтому он, не оборачиваясь, небрежно спросил Фею:

– Хм-м… а разве не крестные выбирают имена?

Фея встрепенулась, оцарапав локти о золоченые позументы ливрей лакеев, подпиравших ее и боками, руками и коленями.

– Какое чудесное имя, госпожа графиня! – прощебетала она. – Оно так пойдет вашей прелестной дочери.

И выдержав секундную паузу, Фея с опытом профессиональной крестной отметила, что высокородная мамаша снова яростно раздула ноздри, зато широкая спина графа осталась равнодушной и даже поощряющей.

«Ага!» – смекнула Фея.

– Фамильное имя благородного рода де ла Рошмарироз, – быстро добавила она.

Графиня торжествующе улыбнулась. Граф пожал плечами, как бы говоря: «Хоть розой назови ее…» Лейб-медики у дальней стены расслабились. А вассалы с облегчение выдохнули. Семейная буря застигла всех врасплох.

Справедливо посчитав, что теперь можно приступать к своим непосредственным обязанностям, Фея сделала шаг к новорожденной графине, чуть пошатнулась на онемевших ногах, но натренированные руки лакеев придали ей нужное направлении. Фея затормозила, почти уткнувшись носом в кружева колыбельки.

– Что пожелать тебе, прелестное дитя? – сделав вид, что так все и было задумано, прощебетала она.

– Выгодный брак. Высокородного супруга, – одновременно сказали граф и графиня.

Их дочь лишь угукнула.

«Вот тщеславная семейка!» – пронеслось в голове Феи.

– А как на счет счастливого брака, а? Красоты там, долголетия? – Фея пощекотала кончиком волшебной палочки толстую щечку бессловесного младенца.

Граф и графиня с недоумением переглянулись. Вассалы затаили дыхание, запоминая все в подробностях. Лейб-медики мысленно прибавили еще пару абзацев к своим отчетам.

– Ну, возможно, плодовитость, – неуверенно сказала урожденная принцесса де ла Рошмарироз.

– Да, плодовитость, – поддержал ее супруг.

– Долголетие тоже неплохо, – быстро взглянув на мужа, добавила высокородная графиня.

– Пусть живет долго, – милостиво согласился благородный отец, – наследство будет в целости.

«Ну, просто идеальная пара!» – усмехнулась про себя Фея. – «Чего ж они все время спорят?..»

– Все? – уточнила она, и чуть разогнувшись, искоса взглянула на родителей. – Высокородный брак, плодовитость и долголетие?

Возражений не последовало.

«Ну что ж, мне же в будущем работы меньше» – с удовлетворением отметила Фея. – «Но все же, какая тщеславная семейка…»

– Да будет так! – торжественно провозгласила она и прикоснулась волшебной палочкой к голове младенца.

Волна блестящего гламора – природной магии Фей, прокатилась по парадной спальне графского замка. Все и вся на несколько мгновений стали более привлекательными, чистыми и возвышенными. Даже сам воздух как будто стал свежим, почти хрустальным.

Внезапно сонная девочка открыл глазки, внимательно посмотрела на Фею и ловким жестом ухватилась за волшебную палочку. Фея с любопытством взглянула на свою новую крестницу, и в ней проснулась проказливость – следствие дальнего родства с пикси (что, надо сказать, Феи тщательно скрывают). И на истухании волны гламора она быстро прошептала:

– И выбери, малышка, себе судьбу и мужа по вкусу!

* * *

– И никто ничего не услышал? – уточнил секретарь.

Фея рассмеялась перезвоном серебряных колокольчиков, удивительным для такой достойной дамы:

– Да они во все глаза таращились на гламорные блестки! Я могла хоть в полный голос ей пожелать, что мне в голову взбредет, никто не обратил бы внимания… Ах, эти люди так доверчивы, – лукаво покачала головой Фея, – считают, что знатность и богатство защищают их от всего. В том числе от Фей, – и снова будто зазвенели серебряные колокольчики.

Гоблин из-за бюро вторил своей госпоже скрипучим булькающим смехом.

– Но с другой стороны, – Фея благонравно сложила выхоленные руки на животе, – я не желала Золушке ничего такого, чего не возжелала бы любая благородная девица. Высокородный брак – а как же иначе! Девушка из такой семьи не могла согласиться на мезальянс. И даже равный брак – для этого Крестная Фея не требуется… Плодовитость – чудесно! Нужно же кому-то оставить титул и состояние, верно?.. Долголетие – иметь столько бонусов и умереть в расцвете лет? Это непорядок!.. Муж по вкусу? Благородные родители, разумеется, лучше знают, с кем породниться, но жить с этим мужем придется отнюдь не им. Что там еще?.. Ах да, возможность выбрать себе судьбу по вкусу. А вот это – настоящий волшебный подарок!

И Фея опять звеняще рассмеялась. Бюро понимающе отозвалось поскрипыванием и бульканьем.

* * *

– Такова моя воля! – топнула ножкой маленькая графиня.

Высокородная графиня раздула ноздри, но сочла за благо промолчать. Весь замок, как и вассальные окрестности, отлично знали строптивый нрав дочери графа д’Шампольона. А сами д’Шампольоны знали это лучше всех, потому что бессильны были что-либо сделать со своим ребенком. Себе потом будет дороже.

Высокородная графиня возлежала на все той же огромной кровати резного черного дерева, внушительно возвышающейся в алькове парадной спальни, откуда и противостояла маленькой наследнице.

В те давние времена спальня и кровать, в частности, были главным женским владением. С высоты ложа благородная госпожа правила своим царством: семьей, прислугой, двором, замком. Не вставая с богато украшенной постели, графиня любезничала с гостями, принимала поклоны вассалов, отчитывала провинившихся, отдавала приказания и воспитывала дочь. Лишь ее благородный супруг, граф д’Шампольон, увиливал от этого подданства. Правду сказать, его уже давненько не видели в парадной спальне. Изредка он проходил где-то неподалеку, и, пользуясь моментом, громовым голосом вояки отдавал приказания или передавал указания, а затем – удалялся по своим мужским и владетельным делам.

Нельзя сказать, что графиню д’Шампольон это расстраивало. Роскошная парадная спальня была полностью в ее распоряжении, прислужницы расторопны, придворные дамы услужливы, вассалы все так же падали ниц. Только дочь – эта единственная кровная ниточка, связывающая ее с супругом, – с энтузиазмом первых миссионеров отстаивала свои взгляды на жизнь.

Так, она наотрез отказалась отправляться к урсулинкам, как все благородные девицы, – коим требовалось хоть какое-то образование, прежде чем они выйдут замуж и так же как их матери возлягут на кроватях с витыми колоннами и парчовыми балдахинами. Точнее, в монастырь к ученым сестрам ее привезли, но уже через неделю примчался гонец от аббатисы Микаэлы (в миру – маркизы де Гро-Гро), с настойчивой просьбой забрать из стен подвластного ей монастыря юную графиню д’Шампольон. Сбивчивое письмо, с плохо замаскированными угрозами и истериками, заканчивающееся откровенной взяткой – отслужить за счет монастыря десяток месс в честь здоровья и благоденствия графской семьи – в замке никого особенно не удивило. Всю эту неделю и в парадных покоях, и в лакейской, и на конюшне, скорее поражались тому, что маленькую госпожу удалось усадить в карету и увести из замка. Иными словами, меньше чем за семь лет жизни дочь д’Шампольонов жестко обозначил свою позицию – будет, как я сказала, или не будет никак!

Правду сказать, не всех эта позиция устраивала (высокородная мать до последних своих дней единолично возглавляла оппозицию). Но, учитывая, что иных отпрысков у графской четы не было, да и вряд ли уже появятся, то наследницей всего обширного владения – замка, земель, деревень, городов, вассалов и вот этой резной кровати – становилась именно эта строптивая девочка, что сейчас гордо стояла посреди парадной спальни и вызывающе смотрела на мать.

Высокородная графиня не могла не признать, что вязкая от престижных браков кровь де ла Рошмарирозов, буквально вопиет в маленькой бунтарке. «Наша кровь, моя госпожа» – ворчливо приговаривала старая кормилица графини после очередной стычки матери и дочери. Высокородная графиня хмурилась, раздувала ноздри, шпыняла кормилицу, но потом морщила губы в улыбке.

«Да уж, вся в меня», – с удовлетворением думала она, – «никакой флегматичности этого ленивого болвана, моего мужа. Да и мастью она пошла в нашу семью».

Тут самое время сказать, как выглядела урожденная принцесса де ла Рошмарироз, блиставшая когда-то при императорском дворе, во все времена славившегося изысканными красавицами.

Не слишком высокая, но худая и тонкокостная. Блондинка до бесцветности. Носик немного островат. Глаза чуть водянистые. Манеры чопорные. Общее впечатление – дама самых чистых кровей и придворного воспитания. А имя, связи и состояние семьи превращали ее буквально в венец творения!

Вот и сейчас высокородная графиня до последнего держала лицо. Придворные дамы, камеристки, горничные и старая кормилица, затаив дыхание, ждали: насколько умело их госпожа продемонстрирует еще одну грань имперского этикета.

– Я не ослышалась, дочь моя, вы хотите свой двор? – с предельно равнодушным видом уточнила графиня.

– Свой двор и свой замок! – так же невозмутимо ответила юная графиня.

– Вы получите свой замок, как и свой двор, но для этого вам придется подождать еще несколько лет, – ловко сослалась графиня д’Шампольон на те отдаленные по ее мнению времена, когда она с супругом почиют под сенью фамильного склепа.

– Фи, маман, меня не интересует это старье! – небрежно сделала ручкой юная графиня, ясно обозначив свое отношение к сооружению из резного черного дерева.

Тут высокородная графиня ее и поймала.

– Тогда выходите замуж, дитя мое, у вас будет и новый замок, и свой двор!

Но кровь де ла Рошмарирозов (как и д’Шампольонов, да и императоров, к слову) – не водица. И умение выскальзывать из словесных ловушек точно так же передается по наследству, как белокурые волосы и симпатичный остренький носик.

– Мадам, – скучающе потянула юная графиня, – замужество меня не прельщает, – она несколько манерно вздохнула. – Хотя бы потому, что имущество и владения супруга не будут принадлежать мне лично. А какой иначе в этом прок?

«Вот чертовка!» – не могла не оценить таланты дочери урожденная принцесса де ла Рошмарироз, ввернув словечко, которое слышала в девичестве от симпатичного конюшего.

– Да построим мы ей замок! – раздался из прихожей зычный голос графа д’Шампольона. – Вся эта дворня уже обленилась от безделья! Каменоломня в паре лье, лес за стеной, вот и пусть порадуют будущую госпожу. А двор наберет из вассалов, все равно их как собак нерезаных, не успеваю принимать их уверения и поклонения…

Раздался подобострастный смех, грохот подметок, звон шпор и граф, высказав свою волю, покинул доступное для семейной перебранки пространство.

– Мадам? – терпеливо сдерживая торжество, сказала новоиспеченная хозяйка собственного замка и двора.

– Развлекайтесь, дочь моя, – небрежно отпустила ее высокородная графиня. – Мы можем позволить себе два замка и два двора.

* * *

– Так как же граф дошел до жизни такой? – искренне удивился секретарь-гоблин. – Все у него было: и титул, и связи, и деньги, и замки, а потом – пшик! – остался на графских развалинах.

– Всему виной высокомерие, Грязнопалый, – назидательно сказала Фея. – Все эти благородные господа думают о себе бог весть что! А когда им в вены подмешали толику имперской крови, то других монархов они и за суверенов не считают. У них голубая кровь, у нас голубая кровь, да с чего бы мне склонять выю?..

– Так что же, там война была? – оживился гоблин и возбужденно поерзал, да так что бюро затряслось. Потомок грозных и кровожадных воинов, он обожал истории про битвы, тем более что самому ему, благодаря непыльной службе, в них участвовать не пришлось.

– Нет, войны не было, – поджала губы Фея, недовольно покосившись на возбужденно трясущееся бюро, – хотя король в какой-то момент раздумывал: не послать ли ему маршала Арнольда усмирять чересчур возомнившего о себе подданного.

– А чего они не поделили? – не отставал воинственный секретарь.

– Граф хотел, чтобы его титул был признан в Аквилонии, – пустилась в объяснение династических распрей Фея. – Что в принципе разумно. Раз уж твои владения отрезали от империи и отдали королевству, то пусть новый монарх признает тебя владетельным графом. Но король Эдвард с бухты-барахты никогда не признавал имперских, да и любых других титулов, доставшихся ему с военной контрибуцией или благодаря династическим бракам. Нет, он конечно признавал! Но сначала нужно было хорошенько попросить, доказать свою полезность, преданность, да хотя бы для начала представиться при дворе. А граф д’Шампольон, которому это популярно объяснили, встал на дыбы! Да чтобы он ходил на задних лапках перед каким-то там королем? Он – владетельный граф, внук, правнук и праправнук великого императора, супруг урожденной принцессы де ла Рошмарироз!.. Потом там еще война была…

– Война? – опять оживилось бюро.

– Да, ничего особенного, – пренебрежительно махнула рукой Фея, поднаторевшая за сотни лет в разборках крестников, – небольшая заварушка с одним из вассальных империи великих герцогств. Но все, как положено: бросили клич владетельным подданным, чтобы со своими рыцарями собирались в королевское войско. А граф д’Шампольон все это дело невозмутимо проигнорировал. Дескать, он здесь вообще проездом, титул его не местный, и к великому герцогству Рекамье никаких претензий не имеет. А как имперский граф к их делам относится со всем сочувствием. Хотя знающие люди настойчиво объясняли графу, что вот она – возможность продемонстрировать себя во всей красе перед новым монархом, и быстренько получить признание титула… Кстати, именно тогда этот прыткий де Бульон отошел от графа и поскакал со своим отрядом громить имперских вассалов. Как знающие люди и говорили: после успешной военной компании его титул признали, а через пару лет активной придворной жизни даже что-то более существенное подкинули – то ли виконта, то ли баронета…

– А граф? – нетерпеливо перебил гоблин.

– Какой граф?.. Ах, граф!.. И, в общем, получилось, что граф вроде есть, замок стоит, владения его тоже никуда не убежали, но для короля и его властей – не существуют. Последствия чего не сложно себе представить: вассалы забеспокоились, благородные соседи стали дальновидно отдаляться, торговый люд – по широкой дуге объезжать местные ярмарки, а дотаций региону – ноль! Долго ли коротко ли, дела графа д’Шампольона стали приходить в упадок. Ему бы потуже затянуть поясок, да внимательнее следить за отчетами управляющих, но граф лишь костенел в своем высокомерии и пышностью двора пытался подчеркнуть независимость от всех и вся. Впрочем, первый министр короля Аквилонии сделал еще попытку встроить графа в монархию, а то непорядок! Но, как назло, д’Шампольон в то время был в глубоком трауре по безвременно покинувшей его супруге…

– Что, она сбежала? – оживился секретарь.

– Высокородная графиня д’Шампольон покинула сей бренный мир, – железным тоном отчеканила Фея, сделала паузу и взглянула на недоуменно притихшее бюро. – Умерла она! Говорили, что от горя, но по мне, так она умерла от своей чванливости. Владения в упадке, средств не хватает, никто на поклон не ездит, какая же тут жизнь?.. В общем, супруга хоть и не скрасила графу жизнь, но была украшением замка и фамильного древа. Да и связи ее семейные значили немало!.. Правда, де ла Рошмарирозы мало, чем смогли помочь зятю, ведь они тоже имперский род. Конечно, они замолвили словечко императору. Но разбитый Аквилонией в кровавой восьмилетней войне, а тут снова получивший щелчок по носу заварушкой на границе великого герцогства Рекамье, он не слишком-то жаждал лишний раз напоминать о себе королю Эдварду. Тем более что не требовать пришлось бы, а любезно испрашивать. Да, и родственник этот, д’Шампольон, официально никем из императоров не признан… Так что де ла Рошмарирозам указали сидеть тихо. Графа оставили наедине с его высокомерием. И разорением.

Фея задумалась. Не иначе как о бренности земной славы. В тишине отчетливо слышалось царапанье пера по пергаменту. Фея вынырнула из размышлений, прислушалась и всполошилась:

– Только ты этого не пиши! Все уже быльем поросло. Никто не вспоминает, да и вообще – не было такого! Высокородная графиня умерла. Граф вел достойную жизнь любителя сельской жизни. Как же там написано в королевских хрониках?.. А! Пожертвовал блеском двора, дабы посвятить себя воспитанию наследницы. Вот. А когда юная графиня вошла в цвет, то он понял – дочери нужна женская рука. И снова женился. – Фея с удовлетворением откинулась на спинку кресла.

Гоблин фыркнул, но послушно зацарапал пером.

* * *

– Мой господин, только выгодный брак спасет владения, – с прискорбием констатировал мэтр Гоплит.

Граф д’Шампольон принял своего поверенного в делах на псарне. Там, окруженный лающими, визжащими и прыгающими охотничьими собаками, мэтр Гоплит кратко, четко и по возможности доступно объяснил своему благородному господину, что наличных средств нет, новых кредитов никто не дает, проценты по старым кредитам не выплачиваются уже третий год, земли перезаложены, а презренные вилланы не могут дать больше, чем они могут дать.

Граф рассеянно постукивал по сапогу хлыстом, перешучивался с псарями, изредка покрикивал на свору, но резюме мэтра Гоплита уловил.

– А что, есть кандидатуры? – стеганув чересчур игривую псину, спросил он.

– Учитываю сложившуюся ситуацию, – поверенный многозначительно скосил глаза к выходу, через который отлично были видны обветшалые надворные постройки и заметно истрепавшаяся дворня, – и ситуацию, – мэтр еще более многозначительно возвел глаза, намекая на королевскую власть, – практически нет.

– Практически? Практически?! – резко повысил голос граф д’Шампольон, как будто скликая рыцарей на поле битвы.

Псарня притихла. И в этой испуганной тишине, отчетливо прозвучал скучный голос мэтра Гоплита:

– Или деньги. Или титул. Третьего не дано.

– Мезальянс? – граф остолбенел. – Да что ты себе позволяешь, законник?!

– Учитывая ситуацию, – поверенный в делах снова сделал многозначительную паузу, – и ситуацию, желающих породниться с господином графом благородных домов, нет. Я уточняю, – добавил мэтр, – благородных домов, обладающих свободными средствами.

– Деньги сегодня есть лишь у торгашей, а, Гоплит? – презрительно бросил граф д’Шампольон.

– Вы совершенно правы, мой господин, – почтительно кивнул поверенный.

– Так что же, на фронтоне фамильного замка д’Шампольонов будет выбита презренная фамилия какого-нибудь господина Морепа?

Мэтр Гоплит недоуменно взглянул на графа. Потом часто-часто заморгал, наконец, сообразив, что благородный господин имеет в виду. И содрогнулся.

– Вообще-то я имел в виду отнюдь не госпожу юную графиню, – осторожно сказал поверенный в делах.

* * *

– Это что же, он дочку свою хотел продать какому-нибудь торгашу? – изумился секретарь.

Фея рассмеялась таким неожиданным для нее звенящим смехом.

– Граф д’Шампольон – типичный благородный эгоист. Если нужно поправить финансовые дела (угробленные именно им, я прошу отметить), то сделать это должен кто угодно, только не он! Но этот маленький скучный мэтр был не лыком шит, да, – Фея одобрительно покивала головой, – он блюл дела д’Шампольонов, так же трепетно, как свои личные. И сразу просчитал, что наследница никак не может запятнать себя именем третьего сословия, которое, к слову, останется в семье на века. Зато титул графа д’Шампольона покроет любую неблагозвучную фамилию очень-очень богатой вдовушки.

Фея снова звеняще рассмеялась.

– И что граф так сразу согласился? – полюбопытствовал гоблин, уже глубоко погрузившийся в аристократические омуты.

– Как же! – фыркнула Фея. – Чтобы он, владетельный граф, женился на каком-то денежном мешке, не припорошенном хотя бы самым захудалым титулом? Крику было – море! Но ловкий мэтр Гоплит (кстати, впоследствии ему пожалуют дворянство и баронский герб), и тут подсуетился. Он нашел амбициозную дворяночку, которая, не желая прозябать в разоренном родительском замке, вышла замуж за некого торговца шерстью. Очень-очень удачливого торговца шерстью. Почетный гражданин, откупщик, церковный староста и щедрый муж. – Фея снова фыркнула. – И он очень вовремя скончался, оставив безутешную вдову, обремененной огромным состоянием в золотых монетах, ценных бумагах и тюках с шерстью. Справившись с тяжелой утратой, она захотела поправить свою благородную репутацию. Для этого ей было ничего не жалко!

* * *

– Мадам Оливье? Оливье?! – с отвращением вскричала юная графиня.

Граф д’Шампольон так глубоко утонул в кресле, что независимый наблюдатель сказал бы – вжался. На передний план он выдвинул мэтра Гоплита, который должен был, используя все доступные средства – финансовые книги, просроченные кредитные документы, отчеты о наличных средствах будущей графини д’Шампольон и предварительную брачную договоренность, по которой она легко передавала половину своего состояния мужу, – убедить молодую госпожу, что этот брак выгоден всем сторонам.

И поверенный в делах считал, что еще легко отделался! Он не зря содрогнулся там, на псарне, потому что в красках представил себе, как, при самом неудачном раскладе, он должен был бы уговаривать юную графиню, чья кровь была такая голубая, что аж отдавала неоном, поправить дела семьи неравным браком. Да лучше сразу поставить крест на будущем благосостоянии д’Шампольонов и начать продавать земли (что, впрочем, тайком от наследницы, граф и поверенный уже делали).

– Она дворянка, госпожа графиня, – со скорбной снисходительностью произнес мэтр Гоплит. Как бы говоря, вы же понимаете, моя юная госпожа, не все дворянки равны друг другу.

Граф, никогда не улавливавший тонких намеков, чуть приосанился в кресле. Авось, пронесет, а?

– Она была дворянкой. – Сказала, как отрезала юная графиня.

Граф снова утонул в кресле.

– Посмею заметить, моя госпожа, – еще более скорбно произнес поверенный, – в королевстве Аквилония куда более снисходительно смотрят на брачное родство, чем при дворе императора. Происхождение, приближенность ко двору и чин – вот главные достоинства благородного дворянина.

– Приближенность ко двору, да? – с сарказмом уточнила юная графиня и фыркнула.

Граф д’Шампольон еще раз поблагодарил всемилостивого господа, что дочери не передался талант урожденной принцессы де ла Рошмарироз раздувать ноздри. Точнее, что-то передалось, но настолько незначительное, что можно было не обращать на носик юной графини внимание. Хотя, учитывая год от года растущее своенравие, вполне можно было предположить, что со временем благородные ноздри станут куда пластичнее.

«Но тогда она уже выйдет замуж», – с облегчением подумал граф, – «и это будет не моя проблема».

– Отец, – неожиданно снизошла к разоренному графу дочь, – а что в империи вы не могли подыскать новую супругу?

Надо отдать должное юной графине: при всем своем фамильном высокомерии, она отлично понимала, что обильное финансовое вливание – это насущное требование времени. В конце концов, именно ее наследство граф и мэтр пытаются спасти от окончательного разорения этим неравным браком.

Граф д’Шампольон растерялся. Мэтр Гоплит из-за спины юной графини развел руками и придал лицу сожалеющую мину.

Граф развел руками:

– Увы, дочь моя! – с сожалением сказал он. И быстро взглянул на поверенного: ну?

Мэтр почтительно кашлянул, привлекая внимание к своей персоне:

– В этой ситуации, госпожа графиня, мало кто из достойных наших нужд имперских семей согласились бы породниться с д’Шампольонами.

– Даже де ла Рошмарирозы? – звенящим голосом спросила юная графиня.

Граф повесил нос. А мэтр Гоплит только и развел руками.

– Ну что ж, временами надо удобрять землю, а, Гоплит? – зловеще процедила молодая госпожа, и решительно промаршировала прочь, по пути зычно скликая слуг.

Граф и мэтр тревожно переглянулись.

* * *

– Маленький замок юной графини полыхал всю ночь! – с восхищением воскликнула Фея. – Она в прямом смысле удобрила земли: недрогнувшей рукой подожгла эту изящную игрушку, доставлявшую ей столько радости. Кроме того, сим эффектным жестом графиня продемонстрировала, что с детскими играми покончено, и она вступает в права владений. Все это – замок, земли, деревни, города, вассалы – принадлежат ей, а не новоиспеченной графине д’Шампольон.

– Да, достойная девушка, – согласился гоблин, с теплотой вспоминая семейные предания о разоренных пылающих замках, подвергнувшихся нападению его кровожадных и алчных предков.

– Вот тогда-то ее и прозвали Золушкой, – продолжила Фея. – Проведя ночь на пожаре, юная графиня, фигурально говоря, посыпала голову пеплом. Ну, и золой. – Фея захихикала. – Новоиспеченную графиню ожидал здоровенный сюрприз! Приезжаешь к жениху, предвкушая прелести благородной жизни, а там тебя встречает пепелище.

– Что, они так быстро поженились? – не уставал поражаться особенностям аристократической жизни гоблин.

– А чего тянуть-то? – в ответ удивилась Фея. – Каждая сторона хотела быстренько поправить свои дела. Брачный контракт, составленный умелым мэтром Гоплитом, уже подписан. Часовня графского замка, как и капеллан, работой не перегружены, – она снова захихикала. – Хотя довелось бы мадам Оливье недельку погостить в замке д’Шампольонов, то, возможно, она серьезно задумалась бы: не подыскать ли менее проблемного жениха? Замок засыпан пеплом, двор и дворня, возбужденные происходящим, полностью отбились от рук, интерьеры замка, застыли в том состоянии, как было принято в империи двести лет назад, а это не самое удобное место для проживания! – Фея с удовлетворением оглядела свой хорошенький кабинет. – В довершения всего, по этим интерьерам бродит высокомерная и строптивая наследница. А владетельный жених делает вид, что все это его не касается… Но, так или иначе, отступать было уже поздно, да и ловкий мэтр Гоплит так грамотно составил все документы, что не отвертишься!

– Да уж, не позавидуешь новоиспеченной графине! – понимающе забулькало бюро.

– Мадам Оливье получила все, что хотела. – Отрезала Фея. – Женщина она была хваткая и быстро прибрала замок к рукам. Впрочем, и стараться не надо было. Граф д’Шампольон занимался лишь псарней, конюшней и охотой. Подай ему еще обильный обед, и он вообще закроет глаза на весь белый свет! Что касается Золушки, то, не смотря на весь свой апломб, хозяйственная жилка не входила в число ее талантов. Одно дело небрежно раздавать приказания, совсем другое – проследить, чтобы все было сделано, а если не сделано или сделано неудовлетворительно, то сделать суровое внушение прислуге, а то и оттаскать за волосья. Эта Оливье, выросшая в спартанских условиях, и прошедшая хорошую выучку у своего торговца шерстью, как раз отлично годилась на такую роль.

* * *

Золушка буквально утопала в мягком кресле. Давно оставив попытки сесть прямо и с достоинством, она компенсировала свое полулежащее положение, презрительно кривя верхнюю губу и постукивая туфелькой по витой ножке рядом стоящего столика. Фарфоровые пастушки обоих полов, густо заполнявшие столешницу, ритмично подпрыгивали от каждого прикосновения графской ножки. При удачном раскладе, столик и украшавший его мелкий фарфор опрокинутся с большим грохотом!

Парадная спальня графского замка уже не походила на тот очаг величия, каким она была при урожденной принцессе де ла Рошмарироз (и многих ее предшественницах, к слову). Новоиспеченная графиня д’Шампольон решила, что «опочивальня» слишком большая, чересчур мрачная и вообще обставлена старомодно. И к замку потянулись обозы с мебелью, картинами, скульптурами, посудой, сундуками – «из нашего столичного особняка». Прислуга, подгоняемая деловитыми обойщиками и мебельщиками, целыми днями выгружала, таскала и расставляла приданое мадам Оливье.

– Ну вот, теперь здесь можно жить! – через пару месяцев объявила новоиспеченная графиня постаревшей старшей придворной даме. В ответ достопочтимая госпожа де Фриссон поджала губы.

Юная графиня д’Шампольон была более откровенна:

– Особняк откупщика! – небрежно бросила она, впервые увидев новомодный интерьер.

Парадная спальня, единственным предметом меблировки которой ранее была гигантская кровать из черного дерева, и пара-тройка скамеечек для особо отличаемых гостей и приближенных (все остальные должны были почтительно стоять), ныне представляла собой непрерывную полосу препятствий. Ширмы, кресла, креслица, пуфики, столики, этажерки, горки, напольные вазы, статуи – располагались в понятной лишь столичным интерьерщикам последовательности. Отполированный до состояния ледового катка мраморный пол скрыли многочисленные пушистые ковры. А стены, когда-то обтянутые золоченой кожей, теперь были обиты узорчатым шелком, то здесь, то там собиравшимся в замысловатые драпировки.

Пробравшись через все это мебельное изобилие можно было увидеть ложе графини д’Шампольон – изящную кровать, всю в завитушках и драпировках. А среди пышной постели вся в кружевах расположилась сама новая госпожа.

– Что же вы, любезная? – терзала она горничную. – Служить не хотите? Так я вам быстро найду место на дворе!

Горничная теребила передничек (еще одно нововведение в замке), изо всех сил сдерживала слезы и сбивчиво клялась, что такого больше не повториться. Графиня смотрела на нее сурово, пока не решила, что внушение подействовало.

– Благодарите Провидение, деточка, что я отходчива, – тут Золушка фыркнула на всю спальню, но графиня сделала вид, что ничего не услышала, и продолжила, – ступайте и пусть это будет для вас уроком!

Золушка подвела итог беседе, несколько раз с ожесточением пнув витую ножку ни в чем не повинного столика. Одна из фарфоровых пастушек зашаталась в опасной близости от края столешницы.

Графиня д’Шампольон, оттопырив мизинец, поднесла к губам кофейную чашечку и сделала глоточек. Вернув чашечку на блюдце, которое она держала в другой руке (и тоже с оттопыренным мизинцем), графиня сладко улыбнулась. Вся она была приятно округлая, начиная от завивки и заканчивая жестами. Своими же главными достоинствами графиня считала высокий рост, благодаря которому посматривала на всех свысока, и – происхождение.

Все это – дворянство, округлости и рост – когда-то произвели неизгладимое впечатление на очень-очень удачливого торговца Оливье. Граф д’Шампольон тоже не остался равнодушен к неплохо сохранившимся прелестям богатой вдовы. Впрочем, несколько раз произведя невосполнимые разрушения по пути к ложу новой супруги, граф несколько охладел. Что поначалу искренне огорчило бывшую мадам Оливье, мечтавшую произвести на свет маленького наследника. Но, поближе познакомившись с действующей наследницей, новоиспеченная графиня решила, что в данном случае нужно довольствоваться тем, что есть. Но не упустить при случае, урвать кусочек посочнее.

Отыскав среди многочисленных предметов интерьера, пресловутую наследницу, графиня д’Шампольон улыбнулась еще слаще:

– Юная леди, на улице чудесная погода, великолепно подходящая для прогулки верхом. Каролина и Стефания с удовольствием составят вам компанию.

Тут самое время сказать, что мадам Оливье, кроме приданного в золотых монетах, ценных бумагах и тюках шерсти, привезла в замок д’Шампольонов двух дочерей от первого брака, одногодок юной графини. В лакейской состоялась долгая дискуссия: на тему, как титуловать падчериц их благородного господина.

Мадемуазель Оливье – исключается. Прислуживать персонам с таким именем ни один уважающий себя член графской дворни не станет, к тому же запутаешься, какую из двух торговых дочерей имеешь в виду. Называть же их, как хотела новоиспеченная графиня, для поднятия статуса прибавившая к фамилии торговца шерстью свою, хоть и скромную, но дворянскую – мадемуазели Оливье де Уинтерс, – тоже не встретило одобрение дворни (мозги запудрить удалось лишь вассалам и тем из немногих соседей, которые все еще визитировали графский замок).

После долгих переговоров, лести, уверток и легкого шантажа с внушительными взятками сошлись на том, что госпожа Каролина и госпожа Стефания – это устраивающий все стороны компромисс.

Куда более яростный спор по вопросам этикета произошел между новоиспеченной графиней и юной графиней. Первая же попытка графини д’Шампольон назвать падчерицу по имени закончилась тем, что последняя чуть не откусила голову мачехе. Да, честно говоря, Золушка вообще сделала вид, что это не с ней разговаривают. Позволить же себе обращаться к этой своенравной девчонке, как все окружающие: «моя госпожа», «моя юная госпожа» и «молодая графиня» – урожденная мисс де Уинтерс ну никак не могла!

На рассмотрение посредников в лице старшей придворной дамы госпожи де Фриссон и дворецкого Калибана – были предложены всевозможные варианты, которые были решительно отвергнуты другой стороной. В итоге методом проб и ошибок графиня д’Шампольон стала называть падчерицу «юная леди». Простенько и со вкусом, решила она. Хотя, правду сказать, при пасмурном настроении «юная леди» никак не реагировала на призывы мачехи, а престарелые графские слуги, услышав подобное титулование, в недоумении таращили глаза на бывшую мадам Оливье: кого это она имеет в виду?

Что касается новоиспеченных мадемуазелей Оливье де Уинтерс, то тут даже не обсуждались никакие компромиссы. Наследница графа д’Шампольона для них – исключительно «госпожа молодая графиня», а они для нее – «отпрыски Оливье». Если же требовалось подозвать определенную из сестер, а слуг в качестве посредников поблизости не оказывалось, то юная графиня не стесняла себя: «Эй, Каролина! Что ты повисла на лошади, как мешок с дерьмом?!»

Я думаю, никого не удивлю, если скажу, что между собой мать и дочери называли эту высокомерную особу – Золушка, и даже изредка так обращались к ней напрямую. И надо сказать, без печальных последствий. Свое прозвище, юная графиня носила гордо, как награды ее воинственный предок, отличившийся в легендарной битве при селении Полупенни.

На этот раз, услышав обращение мачехи, Золушка с иронией приподняла брови и перевела взгляд на «отпрысков Оливье». Если их мать была высока и приятно округла, то Каролина и Стефания были просто-напросто громоздкими дылдами. Увы, кровь потомственного торговца Оливье не добавила никаких достоинств к фамильной внешности де Уинтерсов, а некоторые – так заметно затушевала.

Каролина и Стефания были близнецами, но не слишком-то похожими друг на друга. Старшая – Каролина, была ниже ростом, темнее, массивнее, с костистым лицом и замашками владетельной особы. У младшей – Стефании, кость была потоньше, но и жирка побольше. Благодаря рыжеватым кудряшкам и ямочкам на щеках она считала себя тонкой, одухотворенной особой, и попеременно брала уроки рисования, музыки и декламирования. Весь графский двор возблагодарил всемилостивого господа, когда ее учитель музыки получил более выгодное место, и Стефания забросила клавесин.

Их мать считала, что девочки-близнецы – это так мило, и всячески подчеркивала их сходство. Вот и сейчас Каролина и Стефания были одеты в одинаковые сапфирово-синие амазонки, и в модном интерьере парадной спальни сильно смахивали на две грозовые тучки. Им было скучно «в этой деревне», никаких интересных ухажеров благородных кровей в округе не наблюдалось, светская жизнь давно переместилось в столицу, а немногочисленные владетельные дворяне вели размеренную сельскую жизнь, с редкими праздниками и балами.

Мать по мере возможности вбивала в их пустые головы толику практичности, например, пользоваться теми возможностями, что есть. А некоторые из них было ого-го! Так, в столице дочери богатого торговца никак не могли ездить верхом и участвовать в благородном развлечении – охоте. Зато здесь – хоть обскачись! Кроме того, как бы ни раздражали высокомерная наследница и ее флегматичный папаша, но их неоново-голубая кровь и манеры, вскормленные имперским этикетом, – достойны самого тщательного подражания. Вследствие чего, Каролина и Стефания постоянно носили амазонки, готовые в любой момент взгромоздиться на лошадей, и буквально преследовали своим вниманием Золушку.

Золушка могла скрыться от «отпрысков Оливье» лишь в трех местах.

В своей спальне, куда они боялись нос сунуть, получив пару надолго запомнившихся нахлобучек. Да и к тому же покои юной госпожи неусыпно охранял ее двор, состоявший из старой кормилицы покойной принцессы де ла Рошмарироз, сводного молочного брата, назначенного в пажи, боевой горничной Китти и нескольких особо преданных старых слуг.

Лакейская, буфетная, кухня и вся остальная часть замка, оккупированная прислугой, тоже была недоступны для Каролины и Стефании. Нет, войти-то туда они могли, но быстро выскочили бы обратно, встреченные холодным приемом дворни. Впрочем, обе мадемуазель Оливье де Уинтерс даже не могли представить, что благородная девица может проводить время на кухне или в лакейской.

Конюшня, псарня и прочие надворные постройки – еще одно табу для двух столичных штучек. Хотя там проводил немало времени и граф д’Шампольон, но в случае чего Золушке можно было отсидеться среди веселых конюхов, слушая их байки о старых временах и военных походах господина графа, а то и его отца.

Но временами Золушка так уставала бегать от этих привязчивых Оливье, что сдавалась на их милость и часами сонно лежала в кресле на половине графини. После чего можно было встряхнуться и даже поразвлечься.

Юная графиня оценивающе осмотрела экипировку Каролины и Стефании, и вспомнила, как веселились конюхи, первый раз получив приказ из парадной спальни – подобрать пару «изящных лошадок» для дочерей новой графини. «Вот кобылищи-то!» – повторяли слова кормилицы прежней графини, прикидывая вес мадемуазелей и оценивая ассортимент конюшни. Паж Лоран, обожавший свою сводную молочную сестру, на полном серьезе предложил оседлать двух ломовых. После всяких непристойных шуточек и ремарки Золушки, что-де она не собирается следить, смогут ли удержаться в седле эти торговки, конюшня выставила двух крепких и флегматичных кобыл.

«Авось, не убьются», – прокомментировал выбор конюшни граф д’Шампольон.

– По коням! – волевым усилием Золушка выбралась из глубокого кресла. И тут злосчастный столик нашел-таки свой конец. Как и украшавший его мелкий фарфор.

Каролина и Стефания, не зря так долго подражавшие юной графине, резко повскакивали со своих кресел и опрокинули все, до чего можно было дотянуться руками или ногами.

Графиня д’Шампольон с тоской смотрела на окружавшие ее осколки фарфора и обломки резного дерева.

* * *

– А я то думал, ее держали в черном теле! – искренне удивился гоблин из-за бюро.

– Меньше сказки читай, – усмехнулась Фея. – Да и кто это мог сделать? Характер у девушки был – ух! Отец еще мог ее приструнить, но он уже давно взял себе за правило не вмешивать ни в какие семейные склоки. Покойная супруга его хорошо в этом плане выдрессировала, да. К тому же этому благородному господину было лестно, что фамильная сила духа и стремление к победе так явно проявилась в его дочери. Кто там еще?.. Двор и дворня всегда были серьезной силой, но граф давненько исчерпал лимит их доверия, поэтому они единодушно назначили Золушку своей госпожой. Так что не пори чепухи, Грязнопалый!

– И что, мачеха ничего не могла сделать? – не отставал секретарь.

– И каким образом? – с недоумением уставилась на бюро Фея. – Она была пришлая, скромная дворяночка, бывшая жена торговца этого. Ну, богата, конечно. Хитра. Временами жестока. Но всего лишь хозяйка дома, не госпожа. Слуги так ее и приняли. И вздумай она притеснять юную графиню, то вся эта орава двора и дворни устроила бы ей веселую жизнь!.. И что бы она с ними делала? Порола? Так порют такие же слуги, хе-хе. Не было у нее волшебной палочки! – зловеще рассмеялась Фея.

Бюро благоразумно отмалчивалось.

Фея отсмеявшись, с удовлетворением откинулась на спинку кресла и переплела наманикюренные пальцы на животе.

– Ну, на чем там я остановилась? – спросила она у притихшего бюро, из-за которого теперь даже не торчала макушка гоблина.

Бюро осторожно откашлялось и почтительно проскрипело:

– Золушка проводила много времени среди слуг. Кухня была ее вторым домом. Там, у громадного очага юная графиня сидела в старых платьях своей покойной матушки…

– На счет платьев это правда, – перебила секретаря Фея. – Когда эта Оливье носилась по замку с толпой обойщиков, круша все и вся на своем пути, Золушка решила стать очагом сопротивления в новомодном бедламе. Громадную кровать из черного дерева вместе с парчовым балдахином она забрала себе. Правда, пришлось разобрать пару стен, чтобы сие достойное сооружение встало на место. Старые слуги, помнившие блеск императорского двора и все тонкости этикета, также перекочевали в покои юной графини. Ну и чтобы наглядно подчеркнуть свое отличие от выскочек Оливье, Золушка достала из сундуков весь обширный гардероб матери и перешила на себя. – Фея сделала многозначительную паузу и понизила голос. – И чисто, между нами, сама она ничего не шила. Да и не умела! В лучшем случае, попыталась продеть нитку в иголку. – Фея хихикнула, – Но нарочито старомодными платьями и утонченными манерами Золушка ясно показывала свое положение и ставила на место этих Оливье.

* * *

Весь дом верх дном! Каролина и Стефания буквально подпрыгивали от возбуждения. Даже так ценившая новый статус графиня д’Шампольон суетилась, поправляла подушки на постели и гоняла горничных, наводивших последний глянец на замок. Граф д’Шампольон благоразумно удалился на псарню. А Золушка – в лакейскую, где внимательно слушала оживленные сплетни прислуги о госте, которого с таким тщанием ожидали эти выскочки Оливье.

Навсегда осталось тайной, сколько же заплатила графиня д’Шампольон месье Арману, чтобы тот на время покинул блестящую столицу Аквилонии, высокопоставленных клиенток и свой прославленный на все королевство модный дом. Первый портной обещался приехать в замок со свитой ассистентов и мастериц, и собственноручно обслужить графиню д’Шампольон. А также предложить ее вниманию все самое лучшее и модное – туфли, веера, шляпки, чулки, ленты, перчатки, шиньоны, кружевные чепчики, флаконы духов, румяна и помады. В общем, все то, что месье Арман, с такой выгодой для себя перепродает.

Графиня д’Шампольон в бытность свою мадам Оливье, пользовалась портновским искусством месье Армана, но не была в числе его любимых клиенток. Многочисленные счета, расторопно оплачиваемые торговцем Оливье, конечно, делали первого портного королевства весьма любезным, но все оригинальные идеи и новые замысловатые фасоны он предлагал лишь благородным дамам, желательно принятым при королевском дворе.

И вот теперь, обосновавшись в замке д’Шампольонов, и залатав приданым самые тревожные финансовые дыры, графиня хотела воспользоваться новыми привилегиями прославленного в империи имени. Да и при дворе короля Эдварда граф д’Шампольон было небезызвестен. Оно, конечно, считали его там высокомерным чудаком и чванливым имперцем, но престиж его рода (как и бойкий ручей монархической крови в венах графа), производил впечатление. Хорошо осведомленный о дворцовых сплетнях месье Арман любезно согласился собственной персоной поприветствовать новый статус своей постоянной клиентки. Тем более что королевский двор и прочие знатные персоны переместились на лето в загородные поместья, и до начала светского сезона неплохо было бы заработать на стороне. А, учитывая настойчивое приглашение графини д’Шампольон, – неплохо заработать.

И вот, наконец, пестро разукрашенная карета месье Армана, сопровождаемая многочисленными возками с ассистентами и битком набитыми сундуками, вкатилась на широкий двор графского замка. Лакеи и горничные прильнули к окнам, а дворецкий Калибан, после жаркого спора с графиней по вопросам церемониала, с невозмутимо достойным видом отправился приветствовать «всего лишь» портняжку.

Со двора доносились крики, грохот сгружаемых сундуков, а любопытные слуги в окнах подталкивали друг друга локтями:

– Гляди-ка, вот это волосы!..

– Деревенщина ты, Луи, это парик такой.

– Ой, девочки, какой он изящный этот месье! А вышивка на камзоле какая…

– Зуб даю, он – голубок!

– Ага, паж Лоран от него так и отпрыгнул…

Золушка незаметно проскользнула на господскую половину. Не будем скрывать: ей было ужасно любопытно! Хотя она и с гордостью носила старомодные фижмы, но все же было интересно: как сейчас одеваются при королевском дворе? Да и свежие сплетни узнать она была не прочь.

Высокомерный граф д’Шампольон давно наложил вето на все новости о светской жизни столицы Аквилонии. Впрочем, доходили они до дальних графских владений с таким опозданием и так скудно, что уже не стоили никакого внимания. А то, что Золушка слышала об этом знаменитом портняжке, давало полную уверенность в его осведомленности даже в самых интимных секретах двора. Только последняя деревенская дурочка стала бы доверять светским байкам бывшей мадам Оливье и ее громоздких дочек. Почерпнуть они их могли лишь в чужих пересказах, да и то в сокращенном для торговых ушей варианте.

Графиня д’Шампольон возлежала в парадной спальне в своем самом богатом пеньюаре, в окружении по двадцатому разу взбитых подушек. Каролина и Стефания после долгих метаний по гардеробным комнатам, решили облачиться в амазонки, дабы продемонстрировать первому портному, приближенному ко двору, насколько они благородны и изысканны. И чтобы уж наверняка – нацепили парадные драгоценности.

– Душка! – месье Арман потрепал по щеке дюжего лакея, и окруженный сворой приближенных, наконец, вступил в парадную спальню замка. – О, мадам! Мадам графиня! Графиня д’Шампольон! – рассыпался в приветствиях первый портной, профессиональным взглядом оценивая обстановку и многочисленные драпировки. – Мило-мило, совсем по столичному.

– Месье Арман, – величественно произнесла графиня из глубины алькова, – рада вас видеть в нашем замке.

Месье Арман козочкой проскакал среди опасного нагромождения мебели и приложился к руке клиентки.

– Очаровательно! – оценил он пеньюар графини. – Кружево из Гельдерланда? – портной восторженно поцокал языком. – Большая редкость нынче, мадам. В столице почти ни у кого такого не увидишь.

– Ах, у нас этим добром все сундуки забиты! – небрежно махнула рукой графиня. – Военные трофеи еще со времен прадеда.

– Да что вы говорите?! – округлил явно подщипанные брови месье Арман. – Ах, в старые времена были такие мастера, – он снова поцокал языком, – но все же складки на рукаве уже так не носят, моя дорогая, – заметил портной и развернулся к входу. – Эй, кто там, Эжен, Мишель, Серж! Покажите мадам графине мои последние творения.

Империя, не смотря на военные поражения последних лет и заметно пошатнувшуюся экономику, все еще оставалась модным центром цивилизованного мира. И каждый неглупый портной, старался представить себя послом этой, так влияющей на умы женщин державы. И будь ты хоть трижды талантлив, но если тебя зовут Джек Бейкер, то модницы пройдут мимо твоей мастерской, даже не скосив глаз на витрины. Совсем другое дело, если на твоей вывеске имперской вязью написано «Модный дом месье Армана», а своих услужливых подмастерьев ты кличешь «ассистент Эжен» или «ассистент Серж».

Ассистенты Эжен, Серж и Мишель начали бодро распаковывать сундуки. Каролина и Стефания бродили вокруг них с просто неприлично возбужденными лицами. Старшая мастерица миссис Арлингтон оценивающе посматривала на их фигуры, автоматически отмечая, что вот тут нужно пустить вытачку, а фижмы – сделать пошире, чтобы на контрасте талия казалась тоньше.

– Обратите внимание, мадам, – месье Арман, умело лавируя среди мебели, вернулся к уже распотрошенным сундукам, – нижние юбки теперь шьются из иллирийского шелка, и они должны быть видны через разрез спереди.

Тонкой тросточкой, как указкой, первый портной тыкал в деревянный манекен, который споро наряжали его ассистенты.

Графиня д’Шампольон приподнялась на кровати и жадно уставилась на манекен.

– Что я вижу, месье Арман! – наконец всмотрелась она в мельтешившего портного. – Фиолетовые чулки?!

Портной застыл в картинной позе, но не постеснялся с ложной скромностью потупить взгляд.

– Ее Величество любезно пожаловала мне сей отличительный признак королевской дворни, – заметно повысив голос, сообщил месье Арман. – За все заслуги, оказанные мною гардеробу мадам королевы Аквилонии.

Дамы Оливье восторженно заахали, а Золушка украдкой выглянула из глубины кресла и внимательно осмотрела приближенного ко двору портного: от взбитого розового парика, посыпанного блестками, до фиолетовых чулок и утыканных пестрыми стразами пряжек на туфлях. Затем перевела взгляд на манекен и, не сдержавшись, фыркнула.

Сборная деревянная фигура была наряжена в лиловое атласное платье, растопыренное на гигантских фижмах. По вырезу, рукавам и подолу шла щедрая отделка кремовыми фестонами. Через разрез спереди отлично виднелись пресловутые нижние юбки из изумрудно-зеленого иллирийского шелка.

Месье Арман вздрогнул, услышав презрительно фырканье, и обыскал глазами главную спальню в поисках нахалка, не оценившей его портновский талант.

Нахалкой оказалась юная белокурая особа, с небрежной грацией полулежащая в глубоком мягком кресле. Строгое, цвета запекшейся бычьей крови, платье подчеркивало ее тонкий силуэт, и красивыми складками спускалось на пол. Под подолом угадывались перекрещенные изящные лодыжки и виднелись узкие башмачки в тон платья. Геометрически правильный квадратный вырез на груди был декорирован замысловатым кружевом. То же кружево шло по краю коротких узких рукавов.

«Гельдерланд или Рекамье?» – прикинул портной. – «Пожалуй, Рекамье. Узнаю ассиметричное переплетение… И какие симпатичные маленькие круглые фижмы! Впрочем, с такой талией вообще фижмы не нужны»

Месье Арман затрепетал, уловив профессиональным взглядом портного высокородное происхождение и безупречный вкус. Зато графиня д’Шампольон затрепетала от страха: что, если из-за фырканья этой высокомерной нахалки, первый портной королевства (и поставщик двора Ее Королевского Величества, к слову) обидится и уедет?!

– Юная леди всю жизнь прожила в деревне, месье Арман, – заискивающе затраторила графиня, – и не удостаивалась чести лицезреть придворные наряды.

Золушка демонстративно скосила глаза на мачеху и фыркнула еще громче, как бы говоря: а тебе-то, милочка, хоть раз удалось увидеть придворные наряды? Если не считать тех случаев, когда этот тщеславный портняжка показывал тебе в мастерской разряженные манекены, набивая себе цену.

Месье Арман улыбался в никуда, перебирая в уме родословные королевства, империи, двух окрестных великих герцогств и одного княжества. Он быстро догадался, кто эта юная нахалка, одетая со старомодной имперской роскошью. Меркантильные мысли знаменитого портного заметались между урожденной графиней д’Шампольон и новоиспеченной графиней д’Шампольон.

«Она богата, конечно. Тратит столько, что не каждая герцогиня королевской крови может себе позволить! Этим деревенским визитом я превышу доход за квартал», – лихорадочно обдумывал урожденный Джек Бейкер, на чью сторону склонить свою любезность и внимание. – «Но девчонка так знатна, что герцогини должны делать ей реверансы! Впрочем, свободных денег у нее явно нет, а благородный папаша не принят при дворе. Но, не сомневаюсь, что любой наследник королевства и империи (не говоря про герцогства и княжество) почтет за честь взять ее в жены. И что-то мне говорили про Крестную Фею…»

Месье Арман, наконец, сфокусировал улыбку, тряхнул париком, обсыпав ковры графини д’Шампольон блестками, обозначив тем самым свое почтение перспективной наследнице.

– Ах, госпожа графиня, вы разбиваете мне сердце! Неужели вас ничего не заинтересовало? – он сделал широкий жест, охватив содержимое сундуков, занимавшее добрую половину парадной спальни.

Золушка вытянула шею, глаза у нее заблестели. Зато ее мачеха всполошилась.

Опытный в склоках ревнивых клиенток месье Арман успокоил ее, прошептав с четкой артикуляцией: «У вас разная цветовая гамма», а про себя добавил: «и вкусы».

С нарочито равнодушным видом выбравшись из кресла, Золушка уставилась на изобилие галантереи. Глаза у нее заблестели еще ярче.

«Какая чистая линия!» – оценил ее платье портной. – «Сразу видно имперский стиль», – он тяжело вздохнул. – «Но какие же симпатичные маленькие фижмы…»

– Ленты? Шляпки? Перчатки? Чудесный веер точь-в-точь к вашему платью, госпожа графиня! – защебетали жеманные ассистенты.

Месье Арман счел дальновидным оказать немного внимания своей постоянной клиентке.

– Ах, моя дорогая, – портной аккуратно, так, чтобы не помять накрахмаленные полы камзола, присел на ближайшее кресло, – у меня спрашивали про вас при дворе, да-да! И где эта новая графиня д’Шампольон? Почему она не показывается в свете?

Графиня д’Шампольон чуть не выпрыгнула из кровати.

– Кто?! Что?! – возбужденно затараторила она.

Каролина и Стефания, которых миссис Арлингтон уже давненько затолкала за ширмы и втискивала во все по очереди творения первого портного, от любопытства чуть не прорвались наружу.

– Ах, этот блестящий двор короля Эдварда! – не обращая внимания на истерику дам Оливье, закатил глаза месье Арман. – Балы, празднества, торжественные приемы, званные ужины, музыкальные вечера, театральные представления, вечеринки в частных покоях, игра в карты в парадных… следуют одно за другим, одно за другим! А, маскарады… Вы знаете, что принц Гарри снова ввел в моду маскарады?

Из-за ширм раздался умоляющий стон.

С трудом взявшая себя в руги графиня д’Шампольон попросила:

– Расскажите, месье Арман, расскажите… про наследного принца!

Первый портной скосил глаза на Золушку, которая закопалась в гору кружевных чепчиков, но тоже явно навострила уши. Знаменитый гость поерзал в кресле, посучил ногами, и удовлетворил любопытство дам замка д’Шампольонов.

– Наследный принц Генрих считает двор своего венценосного отца скучным, – месье Арман выразительно понизил голос. – Ну, вы понимаете, что для молодого джентльмена блестящие празднества короля Эдварда чересчур, – портной сделал жеманный жест рукой, – ну, вы понимаете. Этикет, церемониал – все это когда-нибудь принц взвалит на свои мужественные плечи. А пока он хочет развлекаться и развлекаться интересно!

Ширмы просто вибрировали от любопытства. А Золушка уже несколько минут вертела в руках один и тот же чепчик.

Графиня д’Шампольон с горящими глазами спросила у придворного портного:

– А что, он красив, принц Гарри?

– Ой, он такой душка! – месье Арман снова восторженно закатил глаза. – С тех пор, как вы его видели в последний раз, моя дорогая, он превратился в самого прелестного принца на свете! – польстил знаменитый гость графине, хотя, правду говоря, видеть принца она могла лишь мельком, когда кавалькада дворцовых всадников вихрем проносилась по столице.

Мадам Арлингтон с трудом сдерживала возбуждение своих подопечных, впрочем, шнуровка фирменного корсета модного дома месье Армана, кого хочешь усмирит, даже саблезубого дракона с Северных гор!

– И что, принц совсем не бывает при дворе? – продолжала допытываться графиня.

– Ну что вы, моя дорогая, – поразился такой провинциальной темноте столичный гость, – принц Гарри знает свой долг и почитает церемониал. Но знающие люди видят, – портной явно причислял себя к их числу, – что принцу не слишком интересно, а иногда даже скучно. Все слишком чинно и чересчур предсказуемо. Ну, вы понимаете. А вот на маскарадах он полностью в своей стихии! Придворные костюмированные балы, танцевальные вечера в масках в королевском парке, публичные маскарады – принц Гарри посещает их все! Он даже заразил своим увлечением венценосного отца. По слухам, король Эдвард обожает скрыться под маской, чтобы поболтать с хорошенькими дамами. Ну, вы понимаете, – многозначительной улыбкой закончил месье Арман.

Дамы внимали ему, как апостолу новой веры. Первый портной обвел взглядом модный интерьер парадной спальни замка, отметил искрящиеся глаза юной графини, раскрасневшееся от любопытства лицо новоиспеченной графини и возбужденно вибрирующие ширмы, из-за которых доносилось натужное «тпру-у-у-у!» миссис Арлингтон.

– Ах, как жаль, что вы этого не видите! – почти с искренним сожалением сказал месье Арман.

* * *

– И все! Спокойная жизнь в замке закончилась, – звеняще рассмеялась Фея. – Дворня и двор, впечатленные столичными манерами знаменитого гостя, уже с сомнением смотрели на высокомерие своего господина. Каролина и Стефания круглосуточно ныли, что погибнут «в этой деревне», доставали мать просьбами, бросить все и уехать в столицу. Они даже перестали преследовать своим подражанием Золушку!.. А сама она была в таком мечтательном состоянии, что нанесла непоправимый ущерб модному интерьеру. Что касается графини д’Шампольон, то великосветские истории месье Армана, указали ей новую цель в жизни. В общем, весь замок пребывал в сладостных фантазиях, которые можно свести к одной фразе: «Ко двору!»

– А что же граф? – проскрипел гоблин-секретарь.

– Графу д’Шампольону и в голову не могло прийти, что визит какого-то портняжки, мог совратить весь дом! Он не существовал для короля Эдварда, и король Эдвард не существовал для него. Точка. Так что перед мадам графиней стояла практически невыполнимая задача – переубедить своего благородного супруга. Или же перехитрить. Мэтр Гоплит в свое время подробно рассказал ей про конфликт графа и короля. Но она, стремившаяся любым способом подняться по социальной лестнице, усвоила эту информацию, но отложила ее на потом. Придворная жизнь для мадам Оливье по любому была недоступна, знаешь ли. Зато теперь графиня кусала себе локти: она поторопилась и вышла замуж за человека, который не просто не принят при дворе, но и не собирается этого делать! А, если узнает про все те фантазии, что витают в замке, то мало никому не покажется…

– И как же она выкрутилась из этой ситуации? – заинтересовалось бюро.

– О, это была целая интрига! – не могла не отдать должное талантам графини Фея. – Осознав, что есть вершины, которые можно покорить, и, к слову, отвязаться от нытья дочерей, которые ее здорово доставали, графиня д’Шампиньон начала осуществление плана «Нам нужно срочно уехать в столицу». Для нначала она разослала письма своим управляющим, в которых дала четкие указания: прислать сообщение, что бизнес по продаже шерсти требует ее немедленного вмешательства. Понятное дело, что головная контора фирмы «Оливье и вдова» находилась в столице. – Фея захихикала. – Через несколько дней на замок обрушилась лавина корреспонденции! Подойдя со всей серьезностью к приказу вдовы Оливье, не только управляющие, но и каждый приказчик, отписались главе фирмы, умоляя ее приехать и спасти разоряющееся предприятие…

– А оно действительно разорялось? – перебил Фею секретарь.

Фея в недоумении уставилась на бюро.

– Грязнопалый, ты что, совсем дурак? – наконец нашлась она. – Это была хитрость, чтобы появилась причина собрать вещи и умчаться в столицу королевства, поближе к придворной жизни! – Фея покачала головой, словно говоря «н-да». – Фирма «Оливье и вдова» как никогда твердо стояла на ногах. Разумеется, щедрое приданное и кардинальное переоборудование замка несколько обескровили предприятие, но деловые таланты графини д’Шампольон быстро вернули фирму в лидеры рынка продажи шерсти.

Фея снова покачала головой. Бюро виновато затаилось.

– На чем там я остановилась? – наконец снизошла Фея к столь плохо разбирающемуся в женских интригах, секретарю.

Бюро почтительно проскрипело:

– Мачеха мечтала быть принятой при дворе и выгодно пристроить своих дочерей. Она задействовала все свои связи, чтобы получить приглашение в королевский дворец…

– И, разумеется, граф об этом так и не узнал! – с готовностью подхватила Фея. – Графиня д’Шампольон, потряхивая пачкой писем, ворвалась на псарню, и, заламывая руки, сообщила своему благородному супругу: дела требуют ее срочного присутствия в столице. Иначе – разорение. Граф д’Шампольон равнодушно пожал плечами. Он вообще усиленно делал вид, что не знает о деятельности фирмы «Оливье и вдова», на доходы которой и существует, к слову. Но согласился. Затем, было самое сложное: убедить графа, что Каролина и Стефания тоже должны поехать в столицу. Графиня наплела, что девочки совсем износились и им нужно пройтись по магазинам.

Фея покосилась на бюро и, опережая очередной глупый вопрос, продолжила:

– Она правильно посчитала – мужчины ничего не понимают в дамских модах, и поэтому граф не сложит два и два, то есть недавний визит первого портного. Зато к ужасу графини он смог сложить два и один. Давно обратив внимание, что Каролина и Стефания, как привязанные, следуют за Золушкой, он предположил – юная графиня благоволит к мадемуазелям Оливье де Уинтерс. И в приказном тоне предложил, чтобы его дочь тоже прошлась по столичным магазинам. Испугавшись, что из-за отказа взять с собой падчерицу, поездка накроется большим медным котлом, графиня быстро согласилась. Обладая бесценным талантом в любой ситуации находить выгодные для себя стороны, мачеха решила, что в ее отсутствие Золушка перебьет оставшийся фарфор (не говоря о других непоправимых разрушениях). К тому же, смекнула она, компания наследной графини д’Шампольон произведет куда более серьезное впечатление на главного церемониймейстера королевского двора сэра Вустера… Если бы она знала! – зловеще рассмеялась Фея.

Бюро вторило ей подобострастным бульканьем и поскрипыванием.

* * *

Золушка, высунувшись в окно кареты, с любопытством разглядывала столицу королевства Аквилония.

У короля Эдварда было три страсти: война, женщины и строительство. Поэтому и на поле брани, и на ложе любви он находил время чертить архитектурные планы. И столица королевства стала испытательным полигоном для его созидательного увлечения. Первым делом почти до основания срыли древний королевский замок, а на его месте начали возводить величественный дворец, соответствующий вкусам молодого монарха.

Узнав о грандиозных планах суверена, двор ударился в панику: а где же они будут находиться все это время? Король Эдвард, не мудрствуя лукаво, развязал войну с империей, и следующие три года фрейлины, статс-дамы, придворные щеголи и важные вельможи провели на передовой. Как только прискакал гонец от главного архитектора с сообщением, что в принципе можно заселяться, король сразу предложил императору перемирие и повез несколько одичавший двор устраиваться на новом месте.

Как поговаривают некоторые информированные военные историки, причина заварушки на границе великого герцогства Рекамье – желание короля пристроить новое крыло ко дворцу. Так или иначе, строить аквилонский монарх любил. Закончив дворец (впрочем, там регулярно проводились какие-то усовершенствования и обновления интерьеров), король Эдвард взялся за окружавшую его столицу. Для начала, прямо как просеки, прорубили проспекты, лучами расходящиеся от дворца. Немало знатных вельмож лишились тогда городских особняков. Услышав осторожные жалобы, монарх бросил знаменитый приказ: «Стройте!». Желание короля – закон, и главный архитектор мгновенно был завален заказами на дома «во вкусе Его Королевского Величества».

Таким образом, за считанные годы столица королевства Аквилония стала самой модной в цивилизованном мире. Суровые и неприступные особняки, подозрительно напоминающие крепости, сменились легкомысленными виллами с замысловато украшенными фасадами. Широкие улицы и необъятные площади, на которых особо настаивал король Эдвард, обожавший праздничные шествия и военные парады, были переполнены элегантными экипажами и нарядными пешеходами. «Никакой презренной публики!» – отлично помнила городская полиция еще один приказ короля.

Столица диктовала моду, и постепенно окрестные замки стали перестраивать: сносить донжоны, прорубать широкие окна в метровых стенах и засыпать рвы. Желающие доставить особое удовольствие суверену (и получить в награду выгодную синекуру), не считаясь с тратами, рушили свои древние обители и возводили на их месте уменьшенные копии королевского дворца. Плагиат – наиболее чистосердечная разновидность лести.

Я думаю, никого не удивлю, если скажу, что особняк Оливье был выстроен точно по королевской моде. Как только монарх промолвил свой знаменитый приказ (и слух о нем дошел до торговых рядов), мадам Оливье начала доставать своего очень-очень удачливого мужа.

Но выстроить модный дом – не проблема, особенно, когда шерсть пользуется стабильным спросом во всех окрестных государствах. Главное – построить его в правильном месте. Мадам Оливье тогда задействовала все свои связи, чтобы заполучить участок в аристократическом районе Сикоморовая роща. Но – увы! – местные старейшины с непониманием отнеслись к намерению торговца шерстью и его амбициозной супруги поселиться бок о бок с благородными семьями Аквилонии – Резерфордами, Алистерами, Дьюи, Монеганами, Бивисами и многими другими. Кстати, именно этот щелчок по носу стал немаловажной причиной того, что вдова Оливье с таким вниманием отнеслась к предложению мэтра Гоплита подпереть своим состоянием финансовые дела графа д’Шампольона.

Но тогда, после такого оглушительного разочарования, супруге очень-очень удачливого торговца пришлось согласиться на переходный этап – район Оливковые холмы, где селились новые дворяне: представители третьего сословия, возведенные в благородное звание за особые заслуги монарху (читай – беспроцентные кредиты на строительство), и дворянство, породнившееся с торговыми рядами, да и само не гнушавшееся игрой на бирже.

Но даже в этой ситуации надо отдать должное мадам Оливье: она заставила своего щедрого торговца шерстью выкупить участок, который напрямую примыкал к вожделенной Сикоморовой роще. Землевладелец, виконт Оглтоп, тогда здорово нагрел руки на сделке, и даже смог расплатиться с большей частью долгов. Так что персоны, не слишком сведущие в тонкостях классовых разграничений, могли посчитать, что супруги Оливье живут в аристократическом окружении. Две старые сикоморы, растущие на участке, были главной гордостью мадам Оливье. Не стоит и упоминать, что все оливы были безжалостно выкорчеваны.

Сегодня тот старый успех несколько поблек в глазах графини д’Шампольон. Она уже предвкушала переезд в эпицентр аристократической рощи, но пока, суть да дело, пара сикомор еще могут сыграть свою роль. И кучеру был дан приказ сделать крюк и проехать к дому Оливье через район аристократических сикоморовых зарослей, красуясь свеженарисованными на дверцах кареты гербами графов д’Шампольон.

Каролина и Стефания от перевозбуждения едва не вывалились из экипажа. Их раскрасневшиеся лица стали практически придатком герба д’Шампольонов. Всю дорогу к столице они трепались, не переставая: перебивая друг друга, вспоминали столичные увеселения и модные удобства особняка Оливье. Четыре года «в этой деревне» они на полном серьезе воспринимали, как ссылку. Временами они забывали, с кем находятся в одной карете, и обсуждали придворную жизнь, костюмированные вечера в интимном кругу наследного принца – беззастенчиво вплетая в свои девичьи фантазии светские сплетни месье Армана.

Но Золушка, ослепленная блеском столицы Аквилонии, слушала их, развесив уши. Она даже благосклонно беседовала с мачехой, которая с видом опытной столичной жительницы, указывала на достопримечательности, пересказывала городские легенды, называла обладателей гербов на проезжающих мимо каретах. И перманентно вплетала в свой рассказ бомонд, двор, короля Эдварда и наследного принца Генриха.

Карета с гербом графов д’Шампольон обратила на себя внимание. И тем же вечером в салоне леди Потомак какой-то сплетник с полной уверенностью заявил, что граф решил склонить выю и представиться при дворе. «У него дочь на выданье», – объяснила неожиданную уступчивость высокомерного имперца старая маркиза Барнаби, постоянно державшая в уме всех невест голубых кровей: у нее был сын, завзятый холостяк.

Элегантная леди Потомак, стараясь сделать приятное старой маркизе, уточнила у присутствующих, какое приданное дают за молодой графиней. И тут же выяснилось, что все владения д’Шампольонов отходят единственной наследнице. Маркиза оживилась, как и прочие матери высокородных шалопаев. Кто-то шепотом вспомнил о близком родстве д’Шампольонов с великим императором, куда громче произнесли имя де ла Рошмарироз.

Следующим утром на церемонии официального пробуждения Его Королевского Величества старший постельничий маркиз Барнаби капризно надувая губы, сообщил своему суверену и собутыльнику: дескать, его вольная жизнь закончена, мамаша нашла ему невесту – богатую наследницу графиню д’Шампольон. Услышав сие, король Эдвард едва не потерял свое знаменитое самообладание, но все же не мог промолчать: «А по тебе ли шапка, маркиз?»

Через час во всех залах, салонах, галереях и холлах королевского дворца только и говорили, что о графе д’Шампольоне, его наследнице, де ла Рошмарирозах и интимной жизни великого императора. Первый министр лорд Алистер, прислушавшись к сплетням придворных, сразу смекнул: вот она – возможность заключить долгожданный союз с империей!

* * *

– Чего тебе, милый? – спросила Фея у почтительно застывшего в дверях ливрейного лакея.

– Госпожа Фея будет ужинать здесь или в столовой? – с поклоном спросил лакей.

– Святая Мелузина, как время-то летит! – взмахнула холеными руками Фея. – Вот уже и ужин, – она покосилась на бюро, затрясшееся от нетерпеливо заерзавшего секретаря. – Здесь, голубчик, здесь отужинаю. Не будем отвлекаться.

Из-за бюро раздался еле слышный вздох сожаления.

Лакей отступил от дверей, и его ливрейный коллега вкатил в кабинет сервировочный столик.

– Что там у тебя, милый? – оживилась Фея при виде столика.

– Черепаховый суп, салат из королевских креветок под соусом майонез, ножка ягненка под кисло-сладким соусом, печеный под сыром картофель, фаршированный вареным черносливом, творожные оладьи с малиновым вареньем, ванильный пудинг, пирожки со сладкой начинкой, яблочный штрудель и мороженное.

– А какое мороженное? – заерзала Фея.

– На выбор госпожи Феи.

Получив одобрительный кивок госпожи, оба лакея споро накрыли стол. Фея с нетерпением следила за их действиями, а когда один из лакеев наклонился ко второму ярусу сервировочного столика, едва не нырнула за ним.

– Ужин господина секретаря, – выпрямившись, объяснил лакей.

Фея замахала на него руками и даже зажмурилась для надежности:

– Ой, не хочу ничего знать! Подай ему… это… и салфетки не забудь!

Бюро немедленно заурчало и зачавкало. Фея, выпроводив лакеев, тоже начала издавать животные звуки.

Минут через двадцать пять, уже ковыряя остро заточенной деревянной палочкой в зубах, Фея пробормотала:

– Отличное изобретение, – и воззвала к бюро, – на чем там я остановилась, Грязнопалый?

Бюро всхрапнуло, качнулось и после некоторой паузы раздалось судорожное шелестение пергамента.

– Мачеха мечтала быть принятой при дворе и выгодно пристроить своих дочерей. Она задействовала все свои связи…

– Нет, это уже было, – перебила его Фея. – Ты что там, спишь?

– Никак нет, моя госпожа, – быстро проскрипело бюро.

– Так чего же ты, Грязнопалый?

– Виноват-с. – Гоблин судорожно перебирал листы пергамента. – А! Вот… Получив долгожданное приглашение на бал, мачеха с дочерьми начали готовиться к празднику. Портные, куаферы, золотых дел мастера сновали то тут, то там…

* * *

– Ну, я не знаю, – все еще сомневалась графиня д’Шампольон. – Ратуша… это как-то… не знаю.

– Моя милая, маскарад в городской Ратуше – это событие, которое не пропускает ни двор, ни столичный бомонд, – назидательно сказала леди Энгенгнинг. – Разумеется, они прибывают туда инкогнито – на то он и маскарад! – но именно там дамы и кавалеры имеют превосходную возможность обратить на себя внимание всех значимых персон. И получить приглашение куда-нибудь еще, – многозначительно закончила она.

Дело происходило в пышно обставленной малой гостиной фамильного дома Оливье. Впрочем, срочно приглашенные каменщики, уже прикрепили к фасаду герб д’Шампольонов. А мастера чугунного литья обещали со дня на день закончить такое же украшение для главных ворот. Пока же графиня вместе с дочерьми принимала леди Энгенгнинг, их старую знакомую.

Благообразная дама, отпрыск давно разорившегося рода, была самым желанным гостем в районе Оливковые холмы. Новые дворяне и удачливые торговцы высоко ценили ее за благородное происхождение, обширные знакомства в аристократических кругах и связи, которые простирались вплоть до дверей спальни короля.

Леди Энгенгнинг была не только солидным украшением гостиных и столовых, но и могла поспособствовать продвижению по социальной лестнице. Во всяком случае, давала ценные советы как себя вести, говорить и одеваться, чтобы не опозориться перед настоящими дворянами. Взамен леди Энгенгнинг получала пылкие благодарности, щедрый стол и туго набитые конвертики. К слову, именно она навела мадам Оливье на участок виконта Оглтопа, за что была вознаграждена солидными комиссионными. Иными словами, леди Энгенгнинг была предпринимательницей.

Графиня д’Шампольон, как только въехала в ворота своего городского особняка, сразу же послала за столь ценной дамой. Леди Энгенгнинг, мгновенно почувствовав изменение в статусе своей протеже, примчалась, как на крыльях. Цепким взглядом она оценила карету с гербами, зависших на фасаде каменщиков и дворецкого, открывшего ей дверь. Графиня д’Шампольон справедливо рассудила, что достойная внешность Калибана может превратить любую халупу в благородный дом, поэтому на время поездки выклянчила у графа его фамильного дворецкого. Тут ей очень помогла Золушка, которая совершенно логично посчитала, что на территории мачехи не обойтись без своих людей. Вместе с дворецким Калибаном в возках, следующих за каретой с гербами, ехали паж Лоран, горничная Китти и несколько особо преданных старых слуг.

Леди Энгенгнинг сразу поняла, чего хочет новоиспеченная графиня д’Шампольон – войти в высший свет и быть принятой при дворе. Но, даже имея туза в рукаве – молодую графиню (сметливая дама была в курсе всех городских слухов), надо было действовать постепенно и правильно. И вот теперь это нужно было донести до новоиспеченной графини, перевозбужденной светскими байками месье Армана. Ее пустоголовым дочерям было абсолютно все равно, лишь бы танцевать да блистать.

«Вот кобылищи-то!» – в который раз поразилась леди Энгенгнинг, скосив глаза на мадемуазелей Оливье де Уинтерс.

Золушка, утонув в очередном глубоком кресле, с интересом разглядывала деловую наперсницу мачехи и внимательно прислушивалась к их беседе. Не обладая таким обостренным чувством собственного достоинства, как бывшая мадам Оливье, юная графиня считала, что танцы в Ратуше – это забавно. И твердо помнила: даже за попытку приблизиться к дворцу короля Аквилонии, высокомерный граф д’Шампольон собственноручно линчует и жену, и дочь. Поэтому, к слову, мачеха так суетилась и спешила обрести покровительство монарха. Сама Золушка считала, что пора уже зарыть топор династической междоусобицы, тем более что владения д’Шампольонов явно никто не собирается возвращать империи. И что, ей с таким высокомерным папашей вечно в деревне сидеть?!

Золушка пошевелилась в кресле, привлекая к себе внимание, и нарочито равнодушным голосом сказала:

– Маскарад в Ратуше? Это забавно. Покойная маменька рассказывала, как в молодые годы она не раз посещала балы в имперском муниципалитете. Под маской, разумеется.

Графиня д’Шампольон, встрепенулась, как боевой конь при сигнале горна «Отступаем!» Что не стыдно делать урожденной принцессе де ла Рошмарироз, то уж тем более сгодиться и для урожденной мисс де Уинтерс.

Каролина и Стефания внутренне возликовали и возбужденно заерзали в креслах. Они опасались, что мамаша в своем пафосе отвергнет приглашение, и они снова будут сидеть в четырех стенах, как «в этой деревне». Леди Энгенгнинг мысленно поблагодарила так вовремя встрявшую в разговор юную графиню, еще раз убедившись, что «мы» – иные, чем «они». К тому же, с таким трудом добытая пачка пригласительных билетов на маскарад в Ратуше – это было единственное, что она могла предложить своей протеже. Возможно, карета с гербами д’Шампольонов и произвела впечатление на столичных сплетников, но из всех дам ехавших в ней, интерес вызывала лишь наследница графа. На ком он там женился в очередной раз, бомонд и двор мало волновало.

Графиня д’Шампольон, наконец, решившая сделать первый шаг в высшее общество, пришла в неописуемое волнение:

– Так что же это? Когда же это? Всего через четыре дня?! – она взвизгнула и схватилась за колокольчик. – Эй, кто там, пошлите за месье Арманом! Пошлите сейчас же!.. Мы ничего не успеем… Девочки, столько всего нужно сделать! А мы не успеем!!!

Каролина и Стефания, вскочив, начали дергать мать за юбку, привлекая к себе внимание. Перебивая друг друга, они высказывали восторг, требовали портного сначала к себе, выклянчивали драгоценности получше, и вообще, мешали матери, как могли.

Леди Энгенгнинг, с трудом сдержалась, чтобы не возвести глаза к потолку, расписанному мифологическими сценами. Золушка в глубине кресла посмеивалась, наблюдая за истерикой мачехи и сестер. Улучив момент, когда графиня, не в силах дождаться лакея, подобрала юбки и умчалась на его поиски (вслед за ней ускакали дочери), она поднялась, подошла к леди Энгенгнинг и протянула раскрытую ладонь.

На долю секунды дама-посредница стала прикидывать, сколько за эту услугу может стребовать с наследной графини д’Шампольон. Но потом спохватилась, с кем имеет дело, и с самой любезной улыбкой выдала один из пригласительных билетов на маскарад в Ратушу. Золушка правильно рассудила: в таких делах нельзя зависеть от милости мачехи. Не то, чтобы она сомневалась, что эта торговка возьмет ее с собой, – да у той бы наглости не хватило! – но свою судьбу юная графиня цепко держала в своих маленьких ручках.

* * *

– Ну и суетливые же эти женщины Оливье! – осуждающе покачала головой Фея. – Ничего не могут сделать спокойно и с достоинством. Следующие четыре дня в особняке стоял дым коромыслом! Портные, куаферы, золотых дел мастера сновали то тут, то там. Дельные советы леди Энгенгнинг требовались так часто, что в итоге ее поселили в одной из гостевых спален.

– А эти портные, зачем они были нужны? – прошло в недоумение бюро. – Ведь дамы Оливье прикатили в столицу с целым гардеробом от месье Армана, нет?

Фея покосилась на плешивую макушку секретаря, но недавний ужин привел ее в благодушное настроение.

– Ах, Грязнопалый, ты ничего не понимаешь в дамских модах! – звеняще рассмеялась она, поглаживая вышивку на корсаже. – Какая же женщина откажется от нового платья? К тому же это не какой-нибудь там танцевальный вечер, а маскарад. Тут требуется специальный наряд, мой милый. Да и мода на карнавальные одежды меняется так же часто, как и на обычные. Вчера все наряжались мифологическими персонажами, а сегодня это уже не комильфо, нужно быть исключительно в историческом костюме. А завтра, бог весь, что войдет в моду!.. Ну и между нами, месье Арман не слишком-то старался для них там, в замке. Нет, он, конечно, обшил графиню с дочерьми с ног до головы, но портняжка правильно рассудил: в деревне, их никто не увидит, поэтому не стоит разбазаривать свои таланты. Сойдет и прошлогодняя коллекция. И с таким тщанием привезенный в столицу гардероб годился разве что для променада по Оливковым холмам.

– Вот жучок! – вознегодовало на халтурщика-портного бюро.

– Каждый выживает, как может. – отрезала Фея и снова погладила вышивку. – Полная смена гардероба, конечно, вылилась графине д’Шампольон в копеечку, но зато заработали на этом все, – она начала считать, загибая пальцы. – Месье Арман, разумеется. Леди Энгенгнинг, которая с ходу догадалась о проделках первого портного, но так грамотно повела дело, что он отстегнул ей процент за организацию щедрого заказа. И Золушка.

– Золушке тоже сшили новое платье? – глубоко заинтересовался темой моды гоблин.

Тут уже Фея рассердилась.

– Золушка была не такая дура, чтобы обшиваться в модном доме месье Армана! Она высоко ценила свою обособленность от Аквилонии и свои старомодные фижмы. Первый портной это сразу понял, он ведь не какой-нибудь там амбициозный торговец. Он сделал для нее куда больше – он ввел в моду имперский стиль!

* * *

Все подъезды к Ратуше были забиты великолепными экипажами. Как и обещала леди Энгенгнинг: бомонд и двор почтили своим присутствием маскарад, устроенный отцами города.

Дамы Оливье вертели головами, как заведенные волчки, высматривая гербы на каретах и подсчитывая количество присутствующих аристократов. Всезнающая леди Энгенгнинг их уже предупредила, что король приедет на карете без гербов, или же вместе с кем-то из приближенных. Единственно, как в этой толкотне, освещаемой факелами, можно узнать о присутствии монарха – по лакеям в фиолетовых чулках на запятках кареты. Король Эдвард, конечно, любил срывать цветы удовольствия, прячась под маской, но ему бы и в голову не пришло отказаться от услуг королевской дворни.

А вот принц Гарри не столь предсказуем. Он обожал маскарады, как раз за возможность хоть немного передохнуть от наследного бремени. Поэтому как он приедет, с кем и в кого будет наряжен – это была самая большая интрига вечера.

Золушка с интересом поглядывала в окно кареты из-за широких плеч Каролины и Стефании. В ней бурлили легкомысленные пузырьки предчувствия удовольствий. В такие мгновения даже самые благородные девицы забывают наставления отцов, матерей и нянюшек. Впрочем, хорошее воспитание проявляется не в эти мгновения, а потом – когда ты невозмутимо игнорируешь поворот на кривую дорожку, продолжая шествовать по прямой и укатанной магистрали, еще предками завещанной. И даже обыватели в такой ситуации поставили бы на юную графиню д’Шампольон, но никак не на мадемуазелей Оливье де Уинтерс.

Тем временем карета наших героинь, наконец, пробилась к подъезду. Золушке пришлось хорошенько пристыдить сводных сестер, чтобы они вспомнили о хороших манерах и появились на маскараде как положено. Она до последнего загораживала своими юбками выход наружу, пока Каролина и Стефания, наконец, не надели маски. Очень уж им хотелось, чтобы толпящиеся на лестнице блестящие кавалеры, сразу поняли, кто они такие, и не путать друг с другом. Сестры, послушные указаниям мамаши всегда и везде подчеркивать свое сходство, оделись в идентичные костюмы фрейлин прошлых времен. Тут был тонкий намек на придворную жизнь, к которой они стремились. Графиня д’Шампольон выбрала наряд вдовствующей королевы Селесты, что полтысячелетия назад правила Аквилонией от имени своего сына, а затем и от имени внука. Этот тонкий намек был понятен не каждому, но Золушка его сразу раскусила: мачеха изо всех сил отстранялась от своего благородного супруга, но в тоже время без него она ничто.

Что касается самой Золушки, то она обошлось без намеков и прочих аллегорий, а надела свадебное платье своей бабки, урожденной владетельной княжны Казимо. В отличие от мачехи, на которую приглашение в Ратушу обрушилось, как ушат воды на незадачливого гремлина, наследная графиня сразу отметила в сплетнях месье Армана ремарку о новой моде на маскарады. И как только отец сообщил ей о грядущей поездке в столицу в компании мачехи и сестер, она смекнула, что прогулкой по магазинам дело не ограничиться. Кликнув верную горничную Китти, Золушка побежала потрошить бесчисленные сундуки с нарядами, оставшиеся от прежних хозяек замка. К концу дня, и с головы до ног в нафталине, она, наконец, нашла то, что соответствовало самым высоким стандартам костюмированной моды – великолепное платье графини-бабушки, выходившей замуж в придворной церкви и в присутствии самого великого императора.

И она оказалась права! Наряд, в котором переплелись снобизм владетельных князей Козимо, высокомерие графов д’Шампольон и щедрость великого императора, сразу обратил на себя внимание присутствующих. Джентльмены были приятно поражены соблазнительным декольте, что, к слову, было униформой при императорском дворе. Дамы же гадали, что за портной создал сей шедевр. А некоторые опустились ниже городской канализации и алчно прикидывали его стоимость. Для маскарада в городской Ратуше такой туалет был роскошью, которую отнюдь не все представители бомонда могли себе позволить.

Наконец, одна из дам, отделилась от стайки своих перешептывающихся подружек, и приблизилась к Золушке.

– Прелестное платье, моя дорогая. Это кружева из Гельдерланда? – спросила она приятным низким голосом.

Юная графиня одним взглядом оценила богатое платье незнакомки, и ее манеры, настолько небрежные, что сразу становилось понятно – это птица очень высокого полета.

– Нет, мадам, это Рекамье, – и Золушка не смогла сдержаться, чтобы не похвастаться, – семейные военные трофеи.

– Ваш супруг был в армии короля при той заварушке на границе великого герцогства? – с любезной улыбкой уточнила собеседница.

– Я не замужем, мадам. А кружева – трофеи еще моего прапрадеда! – несколько высокомерно, как принято у д’Шампольонов, сказала Золушка.

Дама продолжала улыбаться с самым любезным видом, но если она была не дура (а уж на таковую она никак не была похожа!), то должна была догадаться, какое государство обирало до нитки великое герцогство Рекамье во времена прапрадедов. Так же она отметила, что ее высокомерная собеседница – девица, и явно очень знатного рода. Так, кто же она?

– Вы будете представляться при дворе? – пустила пробный шар любезная дама.

– Мы не представляемся! – небрежно ответила Золушка. И очень вовремя прикусила язычок, дабы не пояснять, что она имела в виду всего лишь династическую склоку. Потому что дама явно была впечатлена, а ее подружки, уже давно окружившие Золушку так и вовсе пораскрывали рты от изумления.

Дело в том, что при дворе не представляются лишь очень-очень важные персоны, которых владельцы королевских дворцов обычно называют «мой дражайший брат-государь».

– Вы здесь инкогнито? – не сдержавшись, спросила одна из спутниц любезной дамы, высокая костлявая блондинка с заметным кадыком.

Дама одарила ее уничижающим взглядом, и блондинка, стушевавшись, склонилась в полупоклоне. Зато Золушка, ухватившись за этот вопрос, решила поиграть в таинственную незнакомку.

– Да, мы не акцентируем свое присутствие в свете, – сказала она небрежно, поигрывая веером, подаренным лет сто назад императрицей своей любимой фрейлине графине д’Шампольон.

Любезная дама оценила жестикуляцию собеседницы (а уж ее подружки так просто вытаращили глаза), и спросила, величаво обводя рукой большой зал Ратуши, заполненный масками:

– А неофициально?

– Исключительно неофициально, – многозначительно кивнула Золушка.

– Может быть вы, моя дорогая, исключительно неофициально, – подчеркнула любезная дама, – оказали бы мне удовольствие и посетили небольшой костюмированный вечер, которыми славится частная жизнь королевского дворца.

– Небольшой и неофициальный вечер? – уточнила юная графиня, прикидывая, что бы сказал на это ее высокомерный отец.

– Совершенно верно. Никакого этикета и парадных платьев. Только приветствуется, если дамы будут без фижм. Впрочем, вы слышали, что месье Арман начал вводить в моду такие маленькие круглые фижмочки? Они очаровательны!

Золушка усмехнулась про себя: «Ах ты, воришка!» – и чуть качнула юбками.

– Да, на него произвел впечатление мой гардероб. Но я не думала, что настолько.

Окружавшие ее дамы еще раз убедились, что имеют дело с очень непростой маской.

– Джордж… Джорджиана найдет вас в конце вечера, – кивнула любезная дама на костлявую блондинку, – передаст пригласительный билет и пропуск во дворец. Никаких имен, да, моя дорогая?

– Исключительно инкогнито, – с насмешливо таинственным видом сказала Золушка и возликовала. Ее пригласили в королевский дворец, но она не нарушила ни одного приказа отца!

.

* * *

– Это вы была, да, госпожа? – проскрипел гоблин-секретарь. – Это вы ей организовали приглашение во дворец?

– Э-э-э-э… нет, – усмехнулась Фея, – это был принц.

– Чего?! – ошалел гоблин. – В женских тряпках?

Фея закатила глаза и в очередной раз покачала головой.

– Грязнопалый, ты уже столько лет трешься среди высокородных господ, но все еще ведешь себя, как дикий гоблин с Восточных гор. Запомни, а лучше запиши: принц крови может позволить себе что угодно, даже нарядиться в женское платье. Ну, разумеется, не на официальном балу, а лишь на городском маскараде.

Бюро все еще негодующе пыхтело.

– Если тебя это успокоит мой милый, – продолжала насмешливо терроризировать секретаря Фея, – то принц Гарри – прославленный воин. Да-да! Первый раз он нюхнул пороху еще ребенком, когда весь двор обитал на передовой войны с империей. Собственный полк он получил уже через пару лет и не опозорил доверие отца! Впрочем, кое-кто утверждает, что в пылу боя целая толпа маршалов опекала наследника престола и суфлировала дельные приказы. Но мальчику было всего двенадцать лет и, заметь, у него хватила ума слушать старших и опытных военачальников. Эх, Грязнопалый, мало ты общался с наследными принцами… Но, к чему это я?.. А! Последний раз принц блеснул храбростью и превосходной вольтижировкой на границе с великим герцогством Рекамье, и с тех пор он может блистать разве что в котильоне или за карточным столом. Ему скучно. Да к тому же, его преследуют толпы восторженных девиц, которые за малейший знак внимания со стороны наследного принца убиться готовы! Придворный этикет их хоть как-то сдерживает, а за пределами дворца они последние признаки приличия теряют.

– Ага, значит, это была маскировка? – припомнил гоблин советы старших и опытных военачальников из своей семьи.

Фея с иронией покосилась на бюро.

– Ну, что-то вроде того.

* * *

Дин-дон-дин-дон-дин-дон! – надрывался тревожный колокольчик.

Горничная, проходившая неподалеку, обернулась, прислушалась и, подхватив юбки, побежала со всех ног:

– Госпожа! Госпожа Фея! Колокольчик! Он звонит!!!

Фея, с удобством расположившаяся в шезлонге на террасе, только что позавтракала и лениво наблюдала за двумя молодыми крестьянскими парнями, нанятыми почистить пруд с золотыми рыбками. Фея уже прикидывала, есть ли у нее вакансии лакеев, как тут на террасу выбежала запыхавшаяся горничная.

– Госпожа! Колокольчик! Он звонит!

– Что?! Какой колокольчик? – переполошилась Фея, едва не опрокинув на утреннее платье чашку с горячим шоколадом. – Ах, колокольчик… Звонит?! Быть того не может! Он не звонил уже добрую тыщу лет.

– Госпожа, – никак не могла отдышаться горничная, – он действительно звонит. Я сама слышала!

– Святая Мелузина! – неприятно поразилась Фея. – Это что, кому-то из моих крестников срочно требуется помощь?!

Она вскочила, бросила полный сожаления взгляд на пруд, сунула чашку горничной и бросилась в дом.

Под надрывающимся колокольчиком столпились слуги. Они возбужденно переговаривались и тыкали пальцами в нарушителя спокойствия. Красиво поседевший дворецкий пытался разогнать своих подчиненных, взывая к целой куче не переделанных дел и напоминая о щедром жалованье, которое они получают милостью госпожи Феи. Но слуги не обращали на него ни малейшего внимания, и дворецкий начал паниковать. Он и так невероятно долго продержался в роли персоны, близкой к хозяйке. Эти молодые наглецы уже наступают ему на пятки, а тут такой профессиональный конфуз!

Фея мчалась на полных парусах, как легендарный имперский фрегат «Персефона». Она уже различала перезвон тревожного колокольчика и едва не перекрывающий его гомон слуг.

«А эти бездельники, что там делают?» – сразу отметила Фея непорядок. – «Ксавье, что их разогнать не может? Уже ни на что не годится…»

Дворецкий Ксавье услышал тяжелое дыхание стремительно приближающейся госпожи, и начал мысленно прощаться с золочеными аксельбантами и позументами:

«Надеюсь, без выходного пособия она меня не оставит. Рука у нее тяжелая, но жадной она никогда не была…»

Слуги, наконец, услышали силу легких своей госпожи и порскнули кто куда. Под надрывающимся тревожным колокольчиком ее встретил лишь несколько ободрившийся дворецкий.

Фея смерила его недовольным взглядом, а потом подняла глаза к трезвонящему мерзавцу.

– Так кто же это вляпался? – озвучила она тревожащую ее мысль.

Дворецкий промолчал с профессиональной невозмутимостью. Фея спросила, не оборачиваясь:

– Где мой секретарь?

– Господин секретарь в краткосрочном отпуске по случаю брачного сезона, – почтительно и даже чуть заискивающе ответил дворецкий.

– А, ну да, ну да… Как не вовремя! – Фея почти с ненавистью смотрела на надрывающийся колокольчик.

Тут надо сказать, что в те стародавние времена секретарем у Крестной Феи служил самец Земляной кошки. Всем был хорош этот секретарь, а благодаря своей природной магии, еще и исполнял обязанности казначея, поскольку золото чуял за версту. Но, к сожалению, раз в год ему приходилось отлучаться по неотложным делам. Кто же мог подумать, что именно в те несчастные несколько дней, когда секретарь гонялся за самками, тревожный колокольчик очнется от долгой спячки!

– Тогда сама, – обреченно вздохнула Фея.

Дворецкий всем своим видом показал, что готов преданно служить, чем может. Но Фея отмахнулась от него.

– Сама-сама. А ты ступай, Ксавье, и это… посмотри там по своим хозяйственным книгам, есть ли у нас вакансии лакеев. Две.

Дворецкий чуть не заплакал. Он с тоской смотрел на удаляющуюся госпожу, а затем обреченно поплелся в лакейскую.

Фея оценивающе осматривала вместительные архивные шкафы в кабинете секретаря.

– Н-да… наработала, – самодовольно пробормотала она. – Так, что тут у нас? – прищурилась Фея на пояснительные таблички, нацарапанные мелким почерком самца Земляной кошки. – Крестники умершие. Крестники потенциальные… Ага! Крестники здравствующие.

Фея осмотрела шкаф с нужной табличкой и присвистнула.

Огромное сооружение из красного дерева занимало всю восточную стену кабинета, подпирая потолок. Фея наморщила лобик: ее прыткий секретарь ну никак не мог работать с архивами без дополнительного оборудования! И действительно, в углу стояла передвижная стремянка с частыми ступеньками.

Фея распахнула дверцы, окинула взглядом заставленные папками полки и с одобрением отметила идеальное расположение досье на крестников. Они были расставлены в алфавитном порядке и помечены многочисленными табличками со знакомым мелким почерком.

– Надо будет выписать ему премию за аккуратность, – пробормотала Фея, и начала карабкаться по ступенькам. – Ну что ж, начну сначала. С буквы «А».

Через три часа Фея уже не так хорошо думала о своем секретаре. Она дошла до буквы «Ж», но тревожный колокольчик никак не реагировал на демонстрируемые ему досье и продолжал надрываться. Действительно, технология определения крестника, которому срочно требовалась помощь, была далека от совершенства: колокольчик звонил до тех пор, пока не узнавал имя персоны на магическом контракте.

«Надо будет завести Золотого петушка», – чихнула Фея, наглотавшаяся бумажной пыли. Она сидела под колокольчиком на подушечке, которую стащила из кабинета секретаря. Привлеченные к работе лакеи, сновали туда-сюда с пачками досье на здравствующих крестников.

Только ближе к вечеру проголодавшаяся и с ног до головы покрытая пылью Фея дошла до буквы «Ш». И тут колокольчик поперхнулся, а затем, наконец, замолчал. Долгожданная тишина даже слегка напугала Фею.

– Кто?! Кто это? – судорожно зашелестела она страницами досье, – Ага! Наследная графиня д’Шампольон… С ней-то что не так?! М-м-м-м… Что я там ей пожелала… Высокородный брак. Отлично! Плодовитость. Она вроде еще не замужем? – Фея углубилась в досье. – Ага, никаких сведений нет. Долголетие. Да, пусть живет хоть сотню лет!.. А это что за приписка? Выбрать мужа и судьбу по вкусу. Ой!

* * *

– Это что же, госпожа, вы совсем не интересовались судьбой своей высокородной крестницы? – ехидно проскрипело бюро.

Фея виновато запыхтела.

– А что с ней могло случиться? – начала она оправдываться. – Пожелали ей с три короба! И сплошняком одни приятности. И чем мне там интересоваться, а? Все записано в контракте и скреплено гламором. А к чему прикоснулась природная магия, то и волшебной палочкой не скарябаешь!

– А я что? Мое дело маленькое, – самым невинным тоном пробормотал гоблин.

Но Фею это не успокоило.

– Росла, как у Мерлина за пазухой. Все ее холили и лелеяли! Даже мачеха не могла пикнуть, да… А наследство? Все достается именно ей, а не какому-нибудь дальнему родственнику. В Аквилонии с майоратом строго! Передается все исключительно по мужской линии… Мне, что заняться больше нечем, как по кустам вокруг замка прятаться и отслеживать: все ли капризы высокородной графини исполняются?!

Бюро сочло за благо промолчать.

Фея, наконец, отдышалась и немного успокоилась.

– Юная графиня д’Шампольон была идеальной крестницей. Все держала в своих маленьких ручках. Ей не требовалось каждые пять минут помощь Крестной Феи! Как некоторым, к слову, – она настороженно покосилась на бюро.

А там, будто все вымерло.

Фея поерзала в кресла, поправила юбку и продолжила.

– Но если тревожный колокольчик подал голос, то любая достойная своего звания Крестная Фея понимает – требуется настоящее волшебство!

* * *

Золушка, в одном корсете и панталонах, нервно прохаживалась по спальне. У вместительного гардеробного шкафа почтительно застыла горничная Китти, а на скамеечке у двери сидел паж Лоран. Следил, чтобы никто не вломился в покои его высокородной молочной сестры. Впрочем, в столице Золушка, наконец, отвязалась от преследования Каролины и Стефании – здесь им было, чем заняться. А после посещения Ратуши любой независимый наблюдатель мог смело сказать: у мадемуазелей Оливье де Уинтерс слегка поехала крыша.

Маскарад с участием городского бомонда и королевского двора произвел такое впечатление на дочерей удачливого торговца шерстью, что они больше ни о чем другом не могли говорить (леди Энгенгнинг держалась из последних сил, лишь напоминая себе о щедрых комиссионных). В Ратуше Каролина и Стефания навязывались любому мало-мальски прилично одетому кавалеру, и поминутно снимали маски, дабы обозначить свои персоны. Только присутствие Золушки могло ненадолго вернуть их в рамки приличия. Но юная графиня в великолепном имперском туалете пользовалась бешеной популярностью и то и дело принимала приглашения на танец. Ее кавалеры были столь многочисленны, что она перекидывала их сводным сестрам. Даже мачеха, в глубоком костюмированном трауре, не осталась без пары.

Ненадолго юная графиня д’Шампольон даже уверилась – эти Оливье выдержат испытание светом, но тут вокруг зашушукались, что вон тот статный джентльмен в костюме рыцаря Фредерикса, легендарного охотника на драконов – это сам король Эдвард. И все! Дамы Оливье потеряли последние признаки приличия. Золушке пришлось отказаться от котильона, который возглавил немедленно узнанный монарх, чтобы припечатать к полу шлейфы Каролины и Стефании, и тем самым хоть как-то уменьшить амплитуду из возбужденных прыжков. Графиню д’Шампольон, в полуобмороке от близости венценосной персоны, Золушка попросту ухватила за рукав, несколько подпортив работу миссис Арлингтон.

Будь на то их воля, дамы Оливье остались бы в Ратуше до рассвета, до последнего наслаждаясь блеском их первого столичного увеселения. Но юная графиня д’Шампольон заметив, что самые достойно выглядящие гости начали покидать маскарад, буквально пинками погнала сводных родственниц к выходу. Не хватало еще остаться в числе зевак и прочих неофитов светской жизни!

Лишь отъезжая от Ратуши Золушка вздохнула с облегчением. Она поправила корсаж, за соблазнительным вырезом которого лежали приглашение на костюмированный вечер и пропуск в королевский дворец.

Уже на крыльце, где наследная графиня из последних сил удерживала за юбки вырывающихся Каролину и Стефанию, к ней подошла костлявая Джорджиана и протянула вожделенные свитки. Так как руки у Золушки были заняты, то она мотнула головой, подзывая гонца ближе, и взглядом указала на свое декольте. Глаза у подружки любезной дамы чуть не вылезли из орбит, но она послушно (хоть и дрожащими руками) засунула бумаги за корсаж.

«Понятно», – окончательно утвердилась Золушка в своих подозрениях. И внимательным взглядом проводила Джорджиану, удаляющуюся пружинистой походкой кавалергарда.

И вот теперь у нее на руках было приглашение в королевский дворец, но проблемы на этом лишь начинались. Что надеть и как добраться до дворца – вот два вопроса, над которыми ломали головы юная графиня, ее горничная и паж.

Карета с гербами д’Шампольон исключалась. Приехать в ней – это во всеуслышание опровергнуть инкогнито. К тому же, карета и лошади находились на попечении слуг дома Оливье. И хоть верный паж Лоран с самомнением заявил, что-де собственноручно запряжет четверку лошадей и угонит их к тому месту, где его будет дожидаться госпожа, после недолгого спора эту идею признали неконструктивной, а молочного брата – хвастунишкой.

Но как добраться до дворца – об этом можно было подумать позже, пока же перед Золушкой в полный рост стояла проблема выбора наряда.

Многочисленные графини д’Шампольон оставили ей щедрое наследство в виде платьев, белья, туфель, драгоценностей, рулонов материй и километров импортных кружев. Но все это (точнее предусмотрительно захваченная в столицу лучшая часть содержимого сундуков) казалось ей несоответствующим событию. Великолепное свадебное платье урожденной княжны Козимо уже было продемонстрировано публике, а равного ему наряда не было.

– Моя госпожа, может быть, поискать в гардеробе этих Оливье? – наконец предложила преданная горничная Китти. – А я перешью под вас. Я сумею!

Паж Лоран встрепенулся. Он уже предвкушал опасную вылазку на территорию неприятеля. Но Золушка поморщилась.

– Китти, милая, у них настолько дурной вкус, что проще приехать во дворец в твоей униформе горничной. Так даже оригинальнее будет…

Сообщники переглянулись, и тут раздался громкий хлопок. По спальне прокатилась волна гламора, засыпав всех присутствующих блестками, и прямо на постель, заваленную платьями, рухнула Фея.

Не успели Золушка, Китти и Лоран прийти в себя, как также ниоткуда упал большой тюк и два ливрейных лакея. И все прямо на Фею.

Тут уж Китти не выдержала и завизжала, что есть мочи. Паж вскочил, схватил скамеечку и, держа ее как щит, бросился к обожаемой сводной сестре. Но имперская кровь – не водица, и Золушка при виде всего этого волшебного бедлама лишь изумленно вскинула брови.

«Какого!…» – пронеслось под ее белокурыми волосами, посыпанными блестками, и тут она опознала зачинщика беспорядка. – «А-а-а-а, так это Крестная Фея!».

– Давно вас не видела, мадам, – небрежно поприветствовала она Фею, барахтающуюся на постели.

– И тебе добрый вечер, душа моя, – прохрипела та, столкнув, наконец, с себя сначала тюк, а затем одного из лакеев.

– Пролетали мимо? – невозмутимо продолжила светскую беседу юная графиня д’Шампольон.

Растрепанная и помятая Фея покосилась на эту высокомерную нахалку, но решила не ударить в грязь волшебным лицом.

– Ах, столько дел, столько дел, моя дорогая! Ношусь, как зачарованная метла, – она добродушно хихикнула. – Но сегодня я прилетела именно к моей прелестной крестнице.

Золушка молчала, лишь еще выше приподняла брови.

– Тебе ведь требуется моя помощь, да, дорогая? – непрозрачно намекнула Фея, оглядывая разбросанную одежду, блестки и панталоны юной графини д’Шампольон.

Золушка невозмутимо повела плечом, зато горничная Китти сразу сообразила.

– Госпожа Крестная Фея прибыла на редкость вовремя! – затараторила она, присев в глубоком реверансе. – Моя госпожа собирается в гости к наследному принцу Генриху.

– О, так ты догадалась, что это был принц? – одобрительно взглянула на крестницу Фея. – Ну и как он тебе?

Золушка снова равнодушно пожала плечами, но глаза у нее заблестели.

«Ага!» – отметила Фея. – «Высокомерие высокомерием, но слюнки-то потекли!»

Золушка действительно быстро опознала принца Гарри. Еще беседуя со скрытой под маской любезной дамой, она смекнула, что это кто-то весьма высокородный и отнюдь не женского пола. Нет, сама дама грамотно играла выбранную роль, но ее выдавало окружение, которое никакими шелками и кружевами не превратишь в девиц. И когда они вылезали с идиотскими вопросами, то любезной даме приходилось выходить из образа и приструнивать их отнюдь не женским взглядом. А так как лишь слепоглухонемой не мог познать в этих лже-девицах очень-очень знатных господ, то персона, так легко ставящая их на место, должна быть как минимум герцогом королевской крови. Но не только месье Арман с легкостью лавировал в родословных, Золушка тоже быстро вспомнила, что единственный подходящий по статусу герцог был уже немощным стариком. Так что альтернативы не было никакой – под маской любезной дамы с юной графиней д’Шампольон кокетничал сам наследный принц Генрих.

Фея, кряхтя слезла с развороченной постели, за ней бодро спрыгнули лакеи и вытащили из горы тряпья принесенный волной гламора тюк.

– Я тут кое-что привезла моей прелестной крестнице, – небрежненько так сказала Фея и мигнула своим вышколенным лакеям. Они тут же прибрали постель, скинув на руки горничной все отвергнутые Золушкой туалеты, и развернули тюк.

Китти восторженно ахнула. Паж Лоран, все еще со скамеечкой наперевес, подвинулся ближе и с восхищением покачал головой. Даже наследная графиня с любопытством вытянула шею. И растаяла.

На ее постели лежало самое чудесное платье, которое она видела в жизни. Строгое и нежное, в изумительных кружевах, но не легкомысленно. А цвет! Сумерки в волшебных лесах Аркадии меркли на фоне этого платья.

– Ну, может быть не совсем по местной моде, – заметила Фея, с удовольствием посматривая на изумленных Золушку, Китти и Лорана, – но прямо из императорского дворца! Принцесс там, к сожалению, нет, так что пришлось заглянуть в гардероб Ее Величества, – она окинула крестницу внимательным взглядом. – В талии оно, возможно, тебе будет широковато, но ничего, подгоним.

Китти, все еще с охапкой одежды в руках, заметалась между чудесным платьем и каминными часами.

– Моя госпожа! Госпожа Фея! Мы не успеем! Уже пора выезжать, я ничего не успею!

Фея снисходительно посмотрела на маленькую горничную и снова мигнула лакеям. Они подхватили императорское платье, переложили его на кресла и прикрыли простынкой. Фея картинно поддернула рукава и взмахнула волшебной палочкой. Раздался знакомый хлопок, ударила волна гламора, посыпались блестки, и на многострадальную постель рухнул месье Арман. Без парика, в расстегнутой рубашке, с сигарой в одной руке и с опустевшим по дороге коньячным бокалом в другой.

Он ошалело таращился на Фею, лакеев, юную графиню д’Шампольон, горничную и пажа, прикрывшегося скамеечкой. Наконец, пьяно икнул.

Фея оценивающе посмотрела на первого портного королевства, затем осуждающе поджала губы и пробормотала:

– Нет, не то.

Она снова взмахнула палочкой. Хлопок, волна, блестки, и вместо месье Армана появилась миссис Арлингтон. В полной боевой готовности – с портновской лентой на шее, подушечкой для булавок на поясе и горстью булавок во рту.

Фея одобрительно кивнула, а Китти и Лоран побросав все, что занимало их руки, рванули к прославленно мастерице, отнимать обмусоленные булавки. А то не дай боже проглотит от шока! И кто тогда будет подгонять платье госпоже?

Впрочем, миссис Арлингтон быстро пришла в себя. Она послушно отдала булавки, немного потаращилась по сторонам, прикинула то и это. Наконец, сползла с тяжело скрипнувшего под ней матраса, присела перед Феей, затем перед юной графиней д’Шампольон и почтительно сказала:

– К вашим услугам, мадам.

Фея любовалась на нее, как на творение своих рук. А тем временем Китти и Лоран подтолкнули миссис Арлингтон к креслам и сдернули засыпанную гламорными блестками простынку.

Мастерица восторженно заахала и полезла щупать ткань.

«Какая работа!» – сразу отметила она. – «Куда там этому выскочке…».

Упомянутый месье Арман в это время в совершенно разобранном состоянии валялся на ковре своей гостиной и, не переставая, икал.

Миссис Арлингтон быстро взяла ситуацию в свои руки. Обмерила императорское платье, затем Золушку. Приказала Китти чуть-чуть распустить корсет госпоже:

– Так быстрее управимся, – пояснила она. И взялась за нитку с иголкой.

Фея тем временем прогуливалась по спальне, и небрежно попинывая холмики блесток, разглядывала интерьер.

«Особняк откупщика», – в двух словах оценила она все старания амбициозной мадам Оливье, – «Но если отодрать половину драпировок и снять картины в золоченых рамах, то получиться очень ничего».

И снова поддернув рукава, она взялась за волшебную палочку.

По всему дому Оливье одна за другой начали исчезать картины и разглаживаться драпировки. Фея подумала еще немного, опять взмахнула палочкой, и тут же на осколки разлетелся мелкий фарфор, украшавший все подряд горизонтальные поверхности особняка. Графиня д’Шампольон, мадемуазели Оливье де Уинтерс и леди Энгенгнинг, осознав, что интерьер меняется прямо на их глазах, ударились в панику.

Прислушавшись к диким визгам, доносившимся снизу, Фея злорадно захихикала. Она бы с удовольствием позволила дамам Оливье и их гостье хоть до утра биться в истерике, но ее крестнице нужно было еще выбраться из дома. И желательно не привлекая к себе внимание сводных родственниц. Все еще посмеиваясь, Фея взмахнула палочкой и волна гламора накрыла особняк Оливье. Мачеха с дочерьми резко замолчали и с удовлетворением огляделись вокруг. Новый интерьер им весьма понравился, да и вообще в их головах постепенно утвердилась мысль, что так оно и было изначально. А леди Энгенгнинг вскользь подумала: «Хоть она и торговка, но во вкусе ей не откажешь. Настоящий дом благородной дамы!»

Фея донельзя довольная своими волшебными проказами обернулась к Золушке. Оглядела ее с ног до головы и одобрительно улыбнулась:

– Не хватает лишь короны, да, моя дорогая?

И тут же на голову юной графине д’Шампольон плавно опустилась старинной работы изысканная тиара, позаимствованная из коллекции драгоценностей императрицы. За ней таким же волшебным образом появились серьги-подвески, колье и браслеты (все оттуда же). Теперь Золушка действительно была готова для поездки в королевский дворец. Чудесное платье сидело на ней, как влитое, и даже несколько гламорных блесток, прилипших к юбке, служили дополнительным украшением. Тиара и прочие императорские драгоценности тоже оказалась ей к лицу.

Миссис Арлингтон с удовлетворением осматривала свою работу и то и дело поправляла кружевную отделку. Китти и Лоран прыгали от радости: они все успели и их госпожа будет самой красивой на вечере принца!

Что касается застывших у дверей ливрейных лакеев, то они уже давно не обращали внимания на работу своей госпожи. Даже кардинальное изменение интерьера спальни (вкупе со всем домом Оливье) они отметили походя. А Китти, Лоран и миссис Арлингтон, суетившиеся вокруг юной графини, вообще ничего не слышали и не видели.

– Ты готова, моя дорогая? – спросила Фея Золушку.

– Да, но… Но как же я попаду во дворец? – вспомнила нерешенную вторую проблему юная графиня д’Шампольон.

Фея лукаво на нее взглянула.

– Как и все приглашенные – в собственной карете! – она поманила крестницу за собой и вышла из спальни.

Проведя Золушку и ее приближенных по притихшему особняку (из малой гостиной слышались лишь привычные восторги сводных сестер и мерное похрапывание мачехи с гостьей), Фея первой вышла из парадного подъезда и небрежно взмахнула рукой:

– Вуаля!

Шестерка серых в яблоках рысаков была запряжено в изящную золоченую карету, бликующую в свете уличных фонарей зеркальными стеклами. Все это тоже было позаимствовано из императорского дворца и перенеслось во двор дома Оливье по мановению волшебной палочки Крестной Феи.

Пока Золушка, миссис Арлингтон, Китти и Лоран захлебывались восторгами, Фея подошла к дверце кареты и поскребла своей верной палочкой по имперскому гербу. А потом по второй дверце. Гербы тут же исчезли, но не совсем. Даже не слишком приглядываясь, можно было различить корону и геральдических альфинов. Халтурная работа, сказала бы конкурентка. Но Крестная Фея ничего не делает, спустя рукава! Хорошо просматриваемый императорский герб четко указывал на заоблачный статус гостьи. Ну и что, что это неправда!

– А где же кучер и лакеи? – немного придя в себя, спросила Золушка.

Фея поджала губы и закатила глаза:

– Тебя это вообще не должно волновать! Думай о вечере и о том, как ты будешь кокетничать с наследным принцем, – впрочем, она сама на секундочку задумалась, а потом поманила лакеев. – Вы сядете на козлы, а ты мальчик, – обернулась она к молочному брату графини д’Шампольон, – встанешь на запятках.

Паж восторженно подпрыгнул и побежал к карете. У Китти от огорчения задрожали губы.

– Я тебе потом все в подробностях расскажу, – успокоила ее Золушка. Китти благодарно улыбнулась, и начала помогать госпоже устраиваться в карете.

Фея подошла к дверце и постучала кончиком волшебной палочки по стеклу. Юная графиня чуть-чуть повозилась, открыла его и выглянула наружу.

– А теперь, самое главное, – назидательным тоном сказала Фея, – ты уже не маленькая и знаешь, как вести себя с мужчинами, – Золушка улыбнулась. – Вот-вот! Никаких прогулок по ночному дворцовому парку, интимных разговоров и мало выполнимых обещаний. И, вообще, как только часы пробьют полночь, потихоньку собирайся и отправляйся домой.

Золушка возмущенно фыркнула.

– Я тебе пофыркаю! – прикрикнула на крестницу Фея. – Нечего тебя там делать в этом притоне. Знаешь, что в городе рассказывают про девиц, которые так задержались на вечеринках принца, и в итоге проснулись в его постели?.. Ах, знаешь! Так вот, ты не того поля ягода, чтобы довольствоваться завтраком в холостяцкой постели принца. Поэтому, как только услышишь двенадцатый удар часов, ноги в руки и – домой! И с принцем можешь не прощаться, так даже лучше: он будет заинтригован. Точно тебе говорю!

Золушка призадумалась над словами Феи. И утвердительно кивнула на каждый ее совет.

Но опытная Крестная Фея давно не полагалась на благоразумие благородных девиц. Она обернулась к запяткам кареты.

– Эй, мальчик! – кликнула она пажа. – Проследи, чтобы твоя госпожа сразу после полуночи была в карете. И немедленно домой! Оплошаешь, превращу тебя в лягушку. И в человеческий облик сможешь вернуться лишь после того, как тебя поцелует прекрасная дева. Учти, это случается отнюдь не так часто, как об этом пишут в сказках. Уж ни мне ли этого не знать, – Фея зловеще рассмеялась.

Паж Лоран побелел, как простыня, и часто-часто закивал головой. Только после этого Фея уверилась в благополучном (и благопристойном) завершении дворцового костюмированного вечера.

Она в последний раз оглядела карету, Золушку, пажа, лакеев, лошадей, и исправила последний недочет – сделав ливреи всех слуг идентичными.

– Но, трогай! – залихватски крикнула Фея.

Когда золоченая императорская карета скрылась в темноте, она повернулась к миссис Арлингтон, утиравшей слезы восторга и умиления.

– Ну что, моя милая, сошьете и мне платье? Ведь грядет королевская свадьба!

Миссис Арлингтон присела в реверансе и с достоинством сказала:

– К вашим услугам, мадам.

Фея подхватила ее под локоток, и уже исчезая в гламорных блестках, успела наколдовать еще несколько сикомор, которые к утру выросли на участке.

* * *

– А я-то думал, госпожа, что карету и все прочее вы наколдовали из крыс и мышей, – удивился гоблин-секретарь.

– Где я тебе возьму крыс? Мы же не в трущобах были!.. Фу, мерзость какая! – Фею аж передернуло. – Дом Оливье, конечно, не самый благородный особняк в королевстве, но крыс там не было. И мышей тоже.

– И тыквы тоже не было? – разочарованно проскрипело бюро.

– Мы что, на базаре? – накинулась на него Фея. – Я всегда использую, что есть под рукой. И никогда не творю лишнего волшебства. Были под рукой паж и лакеи, так я их быстро пристроила к делу. А карету из тыквы, знаешь, как сложно сделать?.. Да и модное платье одной палочкой тоже не сварганишь, тут нужна помощь знатоков!

Фея погладила вышивку на корсаже.

– Так, на чем там я остановилась? – спросила она разочарованного в сказках гоблина.

– Золушка приехала на бал, – траурным голосом зачитал он, – ее окружили блестящие кавалеры и дамы. Они сразу оценили чудесный наряд незнакомки и ее изысканные манеры…

– Еще бы! – перебила Фея, самодовольно улыбаясь. – Это платье императрица даже ни разу не надела. Его сшили к грядущему совершеннолетию наследника. А тиару носила еще прапрабабка монарха. Работа по спецзаказу! Великий император этим драгоценным подарком пытался задобрить супругу после рождения его десятого незаконного ребенка. Или пятнадцатого?.. В общем, там какой-то юбилей был.

Бюро молчало, ожидая интересных подробностей.

– Приезжает Золушка во дворец, а тамошние лакеи при виде ее кареты аж обомлели! – не разочаровала Фея секретаря. – Такой роскоши не было даже у их господина, короля. Я не пожадничала и пригнала парадную прогулочную императорскую карету! А как только Золушка выбралась наружу, так всем сразу стало ясно – их наследный принц попался, – она игриво хихикнула.

– И он действительно, того? – уточнил гоблин, обожавший любовные истории, почти так же как военные.

– Ну, подробностей я не знаю, но говорили, что следующие несколько дней принц Гарри ходил, как в тумане.

– Как это не знаете подробностей?! – возмутился секретарь, что его лишили одной из любимых историй.

– Как-как, вот так! – в ответ возмутилась Фея. – Я закинула миссис Арлингтон к себе, обрисовала, что хочу надеть на свадьбу, она сняла с меня мерки, и я отправила ее туда, откуда взяла изначально. А потом – сразу в королевский дворец. Как раз успела к прибытию Золушки. Отметила, что все тип-топ, а отправилась по более важным делам.

– И что, вам было совсем не интересно? – до глубины души удивился гоблин.

– Ой, можно подумать, я не знаю, что там обычно происходит! – закатила глаза Фея. – Шампанское из отцовского погреба и обжимашки по углам. Ну, потанцевали, ну, пококетничали, ну, принц нежно пожал ей руку, на что там смотреть-то? К часу ночи Золушка уже была дома, это я проверила, да. Карету, упряжку, платье и драгоценности мне нужно было вернуть в императорский дворец до утра.

Бюро продолжало недовольно бурчать.

– Грязнопалый, ты прямо как романтичный юнец, – поддела секретаря Фея. – Все о любви и о поцелуях мечтаешь. А в моих делах на романтику полагаться нельзя! Принц мог сколько угодно обжиматься по углам, да шептать на ушко нежности, но женится он на той особе, на которую укажет папаша-король. Поэтому куда важнее, чем эти костюмированные танцульки, был Малый государственный совет, что тем же вечером проходил во дворце. Туда-то я и направилась.

* * *

Король Эдвард благосклонно слушал доклад своего первого министра лорда Алистера.

Монарх Аквилонии был уже немолодой мужчина, но все еще производил оглушительное впечатление на дам. Высокий, ладный, статный, он отличался безукоризненной галантностью и поразительным самообладанием. Когда его фаворитка герцогиня Триптон устраивала истерики, пытаясь отговорить от очередного архитектурного проекта, – который наверняка отвлечет увлекающегося монарха от ее прелестей, – он лишь вежливо уворачивался от летающего по ее покоям фарфора (включая ночные горшки). А потом невозмутимо приказывал слугам прибрать все здесь, иначе госпожа герцогиня может пораниться.

И вот теперь король, который выиграл немало битв, еще больше построил дворцов и соблазнивший просто невероятное количество женщин, был готов сделать важный шаг для каждого монарха – женить наследника.

Велеречивый лорд Алистер начал издалека: обрисовал положение дел в королевстве, акцентировав недавние военные победы короля Эдварда, затем подробно рассказал, как живут соседи, особо упомянув империю. С сожалением вспомнил о нетвердом мире между двумя достойными монархами, и что хорошего принес бы крепкий военно-торговый союз королевства и империи. После чего сделал заключение – брак наследного принца Генриха с девицей из императорской семьи убьет сразу столько зайцев, что будут они все до скончания мира жить-поживать и добра наживать.

Тут непременно надо сказать: немало монархов искренне верили, что династический брак скрепит отношения двух держав, как цементом. Но почему-то именно с родственным государством чаще всего начинали войны и спорили из-за пошлин. Впрочем, жениться на ком-то все равно надо, так почему бы ни отдать предпочтение дочери монарха, которого буквально на днях разгромил в кровавой битве и обложил суровой контрибуцией? Уж он-то точно будет сговорчивым и миролюбивым. А уж если государства соседствуют, то альтернативы – ноль.

Лорд Алистер своим докладом открыл прения и первым выступил маркиз Барнаби:

– У императора нет дочерей, а единственная племянница – немолодая вдова, обремененная детьми. И среди них нет ни одной девчонки!

Старший постельничий не входил в Малый совет, но король его специально пригласил, зная широкие познания маркиза о девицах голубых кровей.

– Согласится ли принц на подобный брак? – осторожно спросил граф Резерфорд, исполнявший обязанности министра иностранных дел. С одной стороны вопрос был идиотским, но с другой – опытный Резерфорд и не о таких странных союзах слышал.

– Надо дочку великого герцога Рекамье брать! – рубанул сплеча военный министр, маршал Арнольд. – Мы их тоже разбили, а у него девок аж пять штук, выбирай любую!

Присутствующие понимающие заулыбались. В Рекамье у маршала были обширные владения, приобретенные, в том числе, в результате недавней победоносной военной компании. Впрочем, в брачных делах военный министр – последний, чьим мнением будут интересоваться.

– Действительно, лорд Алистер, – повернулся к своему первому министру король, – идея великолепная. Но подходящих девиц в империи похоже нет!

Лорд Алистер улыбнулся с видом умелого фокусника.

– Подходящая девица есть, Ваше Величество, и она станет подданной императора, как только мы вернем ему владения ее отца.

– Что, разбазаривать военные трофеи?! – сразу уловил главную для него мысль маршал Арнольд.

Король одним жестом заставил замолчать пылающего негодованием военного министра.

– Кого вы имеете в виду, лорд Алистер? – уточнил монарх. Впрочем, он уже начал догадываться кого.

– Благородного графа д’Шампольона и его наследницу.

Король Эдвард поморщился, не смотря на все самообладание. Этот благородный граф попил у него кровушки своим высокомерием!

– Этим самым мы решим массу проблем, – сразу уловил настроение короля первый министр. – Строптивый граф д’Шампольон, – тут лорд Алистер многозначительно улыбнулся, – вернется в империю, не нанеся ущерба своему благородному высокомерию. А император сразу приобретает девицу на выданье.

– Небольшое уточнение, – снова раздался осторожный голос графа Резерфорда, – родственные связи д’Шампольонов с великим императором всем хорошо известны, но, к сожалению, они официально не признаны.

– А мы попросим, чтобы их признали! – наконец объяснил свою тонкую интригу первый министр. – Великий канцлер императора находится со мной в постоянной переписке, и он тоже глубоко сожалеет, что его суверен не может найти повод наладить теплые отношения с Вашим Величеством.

– Да? – оживился король. – А что скажет сэр Вустер?

Главный церемониймейстер двора сэр Вустер задумчиво пошевелил пальцами, помолчал, и, наконец, выдал мнение тонкого знатока этикета:

– Случаи признания потомков незаконных отпрысков монарха известны. Событие это не частое, но и не диковинное. Обычно данные потомки получают сию высочайшую милость за впечатляющие воинские доблести или же в виду перспективы высокородного брака, который послужит на благо государства, – сэр Вустер кивнул в сторону лучащегося первого министра. – Признанные потомки получают титул герцогов королевской крови и официально именуются кузенами монарха.

– Герцог д’Шампольон, да? Вот повезло строптивцу! – усмехнулся король.

– Но отдавать наши земли!.. – продолжал бурчать военный министр.

Первый министр решил подсластить разочарование маршала Арнольда, которому не удалось поближе подобраться к землям великого герцогства Рекамье. Впрочем, лорд Алистер имел в виду, и куда более высокую цель – еще раз продемонстрировать королю свою потрясающую дальновидность.

– Маркиз Дьюи, – обратился он к министру провинций, – благородный граф д’Шампольон все еще следует имперским законам? И ведет дела, ориентируясь за жалованные грамоты императоров?

– Да-да! – с энтузиазмом подтвердил маркиз. – Его владения – это буквально маленькая империя! Слов никаких не хватает, право слово…

– Маркиз, – перебил эмоции министра провинций лорд Алистер, – а не припоминаете, есть ли у д’Шампольонов специальный указ великого императора о праве передавать титул и владения по женской линии?

– Именно так! – снова с энтузиазмом подтвердил маркиз Дьюи. – В случае отсутствия наследников мужского пола, все переходит старшей дочери. Собственно, уже почти перешло: наследницей официально признана дочь графа от принцессы де ла Рошмарироз.

– И, выходя замуж, наследница приносит мужу графство д’Шампольон, как приданое?..

– Но с правом личного управления, – встрял всезнающий сэр Вустер, – и правом назначения наследника из своих законнорожденных детей обоего пола.

– Это просто идеальная невеста! – первый министр был так воодушевлен, как будто прочил в жены принцу собственную дочь. – Мы передаем империи владения графа, но его дочь возвращает их обратно. Да еще и император должен расщедриться на приданое своей новоиспеченной кузине!

– Граф д’Шампольон недавно женился, – неожиданно подал голос маркиз Барнаби, – на какой-то богатой вдове. Она-то дворянка, но первый муж у нее был торговцем.

Маршал Арнольд вновь воспрял в своих земельных мечтаниях. Зато лорд Алистер поморщился. Все остальные, включая короля, выжидающе смотрели на него. А как из этой проблемы выкрутиться ловкий первый министр?

– Урожденная мисс де Уинтерс сочеталась браком с господином Оливье, который своими торговыми талантами немало способствовал процветанию нашего государства. Фирма «Оливье и вдова» до сих пор является монополистом, и полностью подчинила себе рынок шерсти в империи, обоих великих герцогствах – Рекамье и Гельдерланд, и княжестве Иллирийском. Какая жалость, что такой достойный сын Аквилонии не успел получить по заслугам, и не был при жизни возведен в благородное звание! – еще раз продемонстрировал лорд Алистер свою потрясающую дальновидность.

– Случаи возведения в благородное звание посмертно хорошо известны, – снова раздался монотонный голос главного церемониймейстера сэра Вустера, – дворянская грамота и герб жалуются, как усопшему, так и наследникам оного. Включая вдову.

– Ну что, дать этому покойнику Оливье титул баронета? – уточнил король Эдвард.

Лорд Алистер выразительно посмотрел на монарха.

– Виконта?.. Ну, хорошо, пусть будет бароном!

Первый министр отвесил поклон, демонстрируя восхищение щедростью суверена.

– Когда же мы узнаем решение императора об этом предполагаемом браке? – осторожно спросил граф Резерфорд, всегда державший в уме, что в случае крушения хитроумных планов первого министра, поиск новой невесты свалится именно на его плечи.

– Чем скорее, тем лучше! – воскликнул дремавший до этого министр торговли герцог Бивис. – У меня просто слюнки текут при мысли о рынках империи!

Лорд Алистер понимающе улыбнулся.

– Я немедленно напишу великому канцлеру Его Императорского Величества. Грядущее совершеннолетие наследника – отличный повод объявить о долгожданном союзе с Аквилонией.

– Кстати, лорд Алистер, – оживился король, – сколько там сыновей у императора? Моя племянница принцесса Мортимер…

Но Фее, прятавшейся за портьерой, это уже было неинтересно (среди детей императора у нее не было ни одного крестника) и она потихоньку выскользнула в окно.

* * *

– Дальше все было в руках чрезвычайных курьеров, – сказала Фея. – Уже через несколько дней предложение о дружеском союзе и брачном союзе было в руках великого канцлера герцога де ла Пуанта. Он сразу оценил тонкую интригу первого министра короля Эдварда, но вот император…

Фея многозначительно замолчала.

– Ну? – потеребил ее гоблин-секретарь.

Фея прикидывала, стоит ли озвучивать тайны императорского двора. Наконец, она решилась:

– Император был в недоумении. Это, мягко говоря. Он бы не задумываясь, отдал в жену наследному принцу Аквилонии дочь или племянницу, да с девицами, как ты знаешь, у него было туго. Но даже ради долгожданного союза признавать потомков бастардов своего великого предка – это было выше его сил! Видишь ли, Грязнопалый, Его Императорское Величество с большим трепетом относился к своему статусу…

Фея снова замолчала.

– Ну? – изнывало от любопытства бюро.

Фея еще немного поломалась и, наконец, объяснила, в чем была трудность работы великого канцлера, да и всего имперского кабинета министров:

– Да дурак он был! Ходячая дубина стоеросовая. Если уж д’Шампольоны отличались раздражающим высокомерием, то прямой потомок великого императора вообще сдвинулся на своем величии. Это все следствие череды близкородственных браков и ностальгии по давним триумфам выдающегося предка.

– Ну?! – требовало интересных подробностей бюро.

– Что, ну? Закостеневший в своем величии император уперся, как мул! Как это так, признать незаконнорожденных отпрысков? Куда катится этот мир, и как он, монарх милостью божьей, будет смотреть в глаза приближенных? Впрочем, это не их дело, но как он будет смотреть в глаза собственной дражайшей супруги? Тоже праправнучки великого императора, к слову. Я же тебе говорю, что там у них сплошные близкородственные браки. Графы д’Шампольоны в этом плане куда более здравомыслящи: жены их тоже были не простые дворянки, но искали они их отнюдь не в собственных семьях.

– И? – бюро настойчиво призывало, не отклоняться от темы.

– И – великий канцлер императора герцог де ла Пуант не зря просиживал штаны в кабинете министров. Если в лоб не получается, то он начал действовать, как обычно – окольными путями. Подговорил де ла Рошмарирозов, которые от известия, что их кровная родственница может стать королевой Аквилонии, а ее благородный отец – кузеном императора, буквально затрепетали. И начали плести придворные интриги. Благо вдовствующая принцесса де ла Рошмарироз была старшей фрейлиной императрицы. В общем, за этот фронт можно было не беспокоиться. Затем великий канцлер подкатил к несовершеннолетнему наследнику и в красках описал, какое ему светит блестящее правление, если венценосный папаша не будет упираться и прямо сейчас начнет выправлять экономику империи. Заодно спросил: интересует ли его юная хохотушка принцесса Мортимер или предложить ее младшему брату Его Высочества? Наследник тоже затрепетал и затребовал портрет племянницы короля Эдварда. Лорд Алистер и тут проявил потрясающую дальновидность: засунув в сумку курьера свернутый в рулон холст с изображением принцессы. И приписал в письме, что, мол, в жизни Ее Высочество даже авантажнее. Придворный художник, не смотря на все таланты, все же не смог передать ее потрясающее жизнелюбие. Как только наследник взглянул на портрет, то и за этот фронт можно было не волноваться. А дальше оставалось терпеливо дожидаться, пока все заинтересованные лица возьмут императора измором.

– Взяли? – на всякий случай уточнил секретарь.

– Ну, ты чего, Грязнопалый? – удивилась Фея. – Историю не знаешь? Конечно, взяли, куда он денется. Наследник достал венценосного отца мечтаниями о блестящем правлении и юной принцессе Мортимер. Драгоценная супруга, заговоренная де ла Рошмарирозами, была согласна пойти на великую жертву и породнится с графом д’Шампольон, раз это пойдет на благо империи. А сам многочисленный клан де ла Рошмароз завербовал в сторонники большую часть двора, и вся эта высокородная свора намеками, нытьем и интригами продвигало официальное признание д’Шампольонов, как дело первостепенной государственной важности. Для надежности герцог де ла Пуант заручился поддержкой своих коллег, министров. Особенно рьяным сторонником стал коннетабль граф де Безе, поскольку именно на него в свое время свалились все шишки за поражение в восьмилетней войне с Аквилонией. Даже императорский духовник отец Монкада не остался безучастным! В ближайшей воскресной проповеди он непрозрачными намеками объяснил всем сомневающимся: благое дело – принять в родственные объятья графа д’Шампольона, который так тяжело страдал все эти годы, вдали от благословенной империи.

Фея с удовлетворением откинулась в кресле.

– Представляю, как обрадовался граф, – задумчиво проскрипел гоблин.

– Обрадовался? – Фея звеняще расхохоталась. – Граф д’Шампольон аж обалдел, когда один за другим к нему в замок прискакали два увешанных гербами герольда. Первый, королевский, сообщил, что графство по неким государственным причинам возвращается империи, приятно было пожить бок о бок, надеюсь, останемся друзьями. Второй герольд известил, что император рад приветствовать вновь обретенного верного подданного, они так скучали! И в качестве награды за многолетнюю верность империи графа д’Шампольона, как и его наследницу, признают законными кузенами монарха, и возводят в герцоги императорской крови. Соответствующий указ прилагается. Дражайшего кузена ждут в гости, но пусть пока не спешит, к нему предварительно наведается великий канцлер. Герцог де ла Пуант, надоумленный своим аквилонским коллегой, логично предположил, что, не смотря на такой водопад приятных сюрпризов, новоиспеченный герцог, не растерял ни унции своего высокомерия. Поэтому он не откажет себе в удовольствии, покочевряжится предложению короля Аквилонии породниться отпрысками. В общем, дражайшего кузена нужно уломать, а то и припугнуть. Лучше заранее, и подальше от двора. Император – мужчина тонкой душевной организации, и если что – миндальничать не станет!

– Долго уламывали? – задал очередной наводящий вопрос секретарь.

– Это с какой стороны посмотреть, – пустилась в философские размышления Фея. – Учитывая, сколько лет новоиспеченный герцог д’Шампольон противостоял королю Эдварду – не долго. Но так как предложение стать тестем монарха на дороге не валяется, то благородный отец вел себя на редкость глупо: фыркал, припоминал старые обиды и вообще возомнил, что его высокородная дочь достойна большего – брака с наследником императора! Великий канцлер был порядком разражен, и популярно объяснил: официальное признание его родства с императором, как дается, так и отнимается. И вместе с ним герцогский титул. Это благородного отца проняло, хе-хе. Правда, он еще немного поторговался на счет своих владений, которые в качестве приданого должны отойти Аквилонии, дескать, ему сие не по вкусу: может император отдаст другую провинцию? На что герцог де ла Пуант логично заметил: юная герцогиня д’Шампольон вступит в права наследования лишь после смерти своего отца, и не все ли ему равно, что будет потом?

– А, кстати, как там Золушка? – вдруг вспомнил гоблин о главной героине. – Она уже знала, обо всем происходящем?

– Такие новости обычно долго не утаишь. Но первый министр лорд Алистер дальновидно предположил, что если его тонкая интрига рухнет, то чем меньше народу о ней будут знать, тем ему же лучше. Хоть какие-то остатки репутации великого политика удастся сохранить. Поэтому он, используя все скелеты в шкафах своих коллег, убедил их не сплетничать. Король Эдвард тоже не собирался раньше времени сообщать принцу Генриху о предстоящей женитьбе. Вот получим официальное согласие на предложение, тогда уж можно будет поставить наследника перед свершившимся фактом. Так что пока дом Оливье пребывал в тишине и покое.

* * *

Золушка мечтала. Костюмированный вечер в королевском дворце перевернул всю ее жизнь. Ах, принц Гарри был столь очарователен, так галантен и очень-очень симпатичный.

Наследница новоиспеченного герцогства д’Шампольон (о чем, разумеется, она еще не знала) полулежала в кресле у окна своей спальни, и предавалась сладостным фантазиям. Они, впрочем, были подкреплены реакцией принца. Как только Золушка появилась в его покоях, наследник королевства Аквилонии сделал стойку. Все остальные присутствовавшие на вечере джентльмены мгновенно поняли, что ловить им здесь нечего и сосредоточились вокруг жизнерадостной принцессы Мортимер. Она весь вечер подкалывала кузена, который воловьим взглядом смотрел на таинственную гостью, впрочем, не забывая, пожимать ей ручку и нежно допытываться: когда и где они смогут увидеться в следующий раз?..

Золушка, твердо помня наставления Крестной Феи, поначалу ловко увиливала от мало выполнимых обещаний, и наотрез отказалась прогуляться по свежему воздуху в ночном парке. Принц Гарри был здорово разочарован! Но ему от отца досталась немало поразительного самообладания и безукоризненной галантности, поэтому наследник быстро взял себя в руки и начал плести цветистые комплименты. Авось, это сработает?

Золушка с удовольствием узнала, что у нее невероятно белые ручки, а шейка такая гибкая, прямо, как у лебедей из дворцового парка («как жаль, моя дорогая, что вы не хотите их увидеть!»). Затем принц внимательно осмотрел свою визави, в поисках еще какой-нибудь части тела, каковую было бы прилично упомянуть в присутствии благородной девицы. Его взгляд остановился на ее расшитых горным хрусталем туфельках (еще один трофей Феи из гардеробной анфилады императрицы).

Золушка, перехватила направление взгляда наследника, и зазывно пошевелила мерцающим мысочком.

– О, храбрый Фредерикс! – восторженно воскликнул принц. – Я никогда не видел столь очаровательной маленькой ножки. И хоть вы усиленно сохраняете инкогнито, моя дорогая, но именно по этой ножке я смогу вас узнать, да-да! Ни одна дама королевства, империи, двух великих герцогств и княжества не сравнится с вашим изяществом.

Золушка заливисто рассмеялась, прикрывшись игриво трепещущим веером, и искоса взглянула на своего любезного кавалера.

Принц Генрих не был столь величествен и статен, как его отец король Эдвард. Это был молодой человек изящного телосложения, благодаря которому, к слову, он так органично выглядел в маскарадном дамском наряде. Но даже тень похабного злословия не касалась аквилонского наследника! Все прекрасно знали, каким жестоким он может быть на поле брани, и сколько девиц и дам, проснулись в его холостяцкой постели. Что касается особых примет, то принц Генрих обладал здоровым цветом лица беспроблемной молодости, глянцевыми черными локонами и гармонично развитой мускулатурой, отчетливо просматриваемой под его модным узким камзолом. А если добавить к этому титул, самообладание и галантность, то наследник всеми и безоговорочно признавался Прекрасным Принцем.

Иными словами, Золушка была покорена. Все мудрые советы Крестной Феи медленно, но верно, начали выветриваться из ее головы. Но тут на помощь репутации наследницы д’Шампольон пришел сводный молочный брат.

Юный паж Лоран, насмерть перепуганный угрозой Феи превратить его в лягушку, весь вечер мельтешил под окнами дворцовых покоев принца. Через высокие стеклянные окна отлично были видны золотые каминные часы, и как только стрелки начали долгожданное слияние на цифре «12», паж вскарабкался на карниз и начал дикими ужимками привлекать внимание госпожи. Принц Гарри, увлеченный нашептыванием нежностей, пропустил момент, как удивленно расширились глаза его дамы.

Золушка отняла веер от лица и сделала суровую мину, ясно приказывая пажу скрыться с глаз долой и не прерывать интересный разговор. Но сообразительный Лоран предвидел такой расклад, грозящий ему самыми кошмарными перспективами, и перешел к запасному плану. Он скорчил жалостливое лицо и стал приседать по-лягушачьи. Даже через стекло было отлично видно, как он страдальчески квакает.

Золушка призадумалась. Она скосила глаза на принца, который почти уткнулся носом ей в ушко, и прикинула: если дело так пойдет дальше, удастся ли ей благополучно (и благопристойно) закончить вечер? И, если уж копать глубоко, то Крестная Фея желала ей только добра!..

Золушка подпрыгнула на месте и воскликнула:

– Ой, что это там за окном?

Принц от неожиданности дернулся, чуть не попав носом в ее декольте, но послушно обернулся, куда указывала его дама. Непоседливая принцесса Мортимер сразу же вскочила с места и подбежала к окну, увлекая за собой многочисленных кавалеров.

– Ой, смотрите! Бежит-бежит! Кто же это? – закричала она.

Сообразительный паж Лоран, догадавшийся, что задумала его госпожа, вовремя спрыгнул с карниза и рванул в сторону императорской кареты.

Принц Гарри, привлеченный визгами кузины и криками прочих гостей, вынужден был подняться и подойти. Золушке только это и было нужно. В секунду она вскочила, подхватила юбки и скрылась за дверью. Когда наследный принц, наконец, понял, что это суматоха на пустом месте и обернулся к своей даме, она уже вприпрыжку неслась по парадной лестнице дворца.

Споткнувшись на ступеньке, Золушка на мгновение притормозила, скинула расшитые хрусталем туфельки, и поскакала дальше в одних чулках. Дворцовые лакеи смотрели на нее в обалдении. Они немало видели такого, за что мемуаристы отдали бы правую руку, но чтобы гостья костюмированного вечера Его Королевского Высочества улепетывала со всех ног – это было ново!

Пулей вылетев из дворца, Золушка притормозила у кареты, подогнанной благодаря животному страху пажа Лорана.

– Пошел-пошел! – крикнула она, распахивая дверцу и буквально падая внутрь кареты.

Знаменитые имперские рысаки бодро взяли с места. У дворцовых ворот, чтобы поторопить зазевавшуюся охрану из королевских гвардейцев, Золушка швырнула в них одной из туфелек, которые все еще держала в руках. Это был единственный трофей, которым смог утешить себя в тот вечер наследный принц Генрих.

Крестная Фея потом побранила Золушку за разбазаривание императорского гардероба, но быстро отошла и похвалила ее и Лорана за сообразительность. Юный паж только тогда вздохнул с облегчением, когда Фея потрепала его по щеке, назвала умничкой и пообещала, что награда за спасение репутации сводной молочной сестры уже скачет к нему во весь опор. И, действительно, уже в этом году он получит личное дворянство, затем, по случаю совершеннолетия – потомственное, а достойную старость встретит с титулом виконта и в чине интенданта королевского двора.

Но по прошествии дней Золушка уже не так была уверена в своих поступках в тот вечер. Она томилась и фантазировала о Прекрасном Принце Аквилонском.

«Черт бы побрал эту Фею-моралистку!» – в сердцах подумала Золушка.

Хлопок – вот она и здесь!

Во взрыве гламорных блесток на знакомую постель рухнула Крестная Фея.

С любопытством оглядев крестницу, она лукаво спросила:

– Скучаешь?

Золушка лишь тяжело вздохнула, и снова начала чертить пальчиком по столешнице имя наследного принца, благо, теперь все горизонтальные поверхности дома Оливье были освобождены от многочисленного мелкого фарфора.

– Что такое, моя дорогая? – засюсюкала Фея, сползая на пол. – Что случилось?

Золушка взглянула на нее волком, снова вздохнула и вернулась к своей романтической графомании.

– Ну, раз ты сегодня такая бука, то полечу-ка я домой, – деланно обиделась Фея.

Золушка никак не отреагировала.

Фея картинно поддернула рукава, подняла волшебную палочку и внезапно застыла, как будто вспомнив что-то.

– Да, кстати, какое платье ты наденешь на свадьбу? Императрица уже решила, что подарит тебе ту старинную тиару, которая столь шла к твоим белокурым волосам, поэтому нужно сшить что-то в стиле. Я рекомендую, обратиться к имперским портным. Месье Арман, конечно, хорош, но когда требуется создать по-настоящему величественное платье, увы, тут он бесполезен.

Золушка медленно подняла голову. Ее глаза расширились от изумления.

Вдруг снизу послышался изумленный вскрик, грохот тяжело рухнувшего на паркет тела, а следом – дикие визги.

Золушка изумленно посмотрела на дверь, а затем перевела взгляд на лукаво улыбавшуюся Фею.

– Иди-иди! – махнула та палочкой в сторону выхода. – Тебя ожидает большой сюрприз. И ни один! Да, не забудь прислать мне приглашение на свадьбу, а то обижусь! – и Фея исчезла в вихре гламора и блесток.

Когда Золушка сбежала вниз, то ей взору открылась потрясающая картина. На полу парадной гостиной лежала мачеха в глубоком обмороке. Присмотревшись, Золушка с удивлением поняла, что на этот раз он не притворный. Но никто не приходил отключившейся даме на помощь. Каролина и Стефания восторженно визжали, леди Энгенгнинг, уже ставшая таким же непременным придатком дома Оливье, как глубокие кресла, пребывала в явном потрясении. Присутствовавший здесь же неизвестный вельможа был растерян, хотя и пытался сохранить невозмутимый вид.

Золушка в изумлении от этого бедлама, покачала головой, и взялась за колокольчик, призывая прислугу.

После нескольких минут хлопот, беготни и изведенного флакона с нюхательными солями, мачеха, наконец, пришла в себя и, задыхаясь от эмоций, объявила падчерице, что теперь она ни кто-нибудь там, а баронесса Оливье. Вот этот джентльмен – тут неизвестный вельможа отвесил поклон – привез приказ Его Королевского Величества о пожаловании достойному сыну Аквилонии, видному предпринимателю и прославленному меценату господину Оливье дворянского звания и баронского герба. Посмертно, но лучше поздно, чем никогда. И все это беспримерное счастье распространяется на его безутешную вдову и наследников (тут Каролина и Стефания испустили особо пронзительные восторженные визги)

Золушка присвистнула. Герцог Бивис, а именно министру торговли поручили столь важное для семейных дел короля Эдварда известие, оценивающе на нее посмотрел.

«Хорошенькая», – одобрил он будущую наследную принцессу. – «Шейка, талия, ножка – прямо имперская дама. А на императора, как похожа – слов нет!»

Но, как мы все понимаем, это был лишь первый из приятных сюрпризов, обещанных Феей. Предвестником второго выступил дворецкий Калибан:

– Посол Его Императорского Величества – Его превосходительство маркиз де Мальмезон!

Дальнейшее отчетливо может себе представить, даже читатель, не обладающий бурной фантазией. Чрезвычайный и полномочный посол империи при дворе короля Эдварда величественно вошел в парадную гостиную дома Оливье (теперь уже смело можно говорить – фамильный особняк баронов Оливье), многозначительно переглянулся с министром торговли Аквилонии – они оба сегодня выступали в роли купидонов – и витиеватым слогом, принятым при имперском дворе сообщил, что, во-первых, владения графа д’Шампольон отходят его государству, а значит, граф снова становится полноправным подданным, а не каким-то там бунтовщиком. Во-вторых, империя не просто открывает объятья верному сыну, но и признает его законным отпрыском нашего великого монарха, да пребудет его имя в веках! В-третьих, вознаграждает титулом герцога императорской крови и нарекает кузеном здравствующего императора. Все эти высочайшие милости распространяются также на супругу Его Высочества герцога и высокородную наследницу. Тут Его превосходительство отвесил особо низкий поклон.

За этим последовал всеобщий разброд и метания.

Когда новый флакон нюхательной соли и несколько пощечин вытащили мачеху из второго обморока, Золушка попыталась осмыслить услышанное, но тут снова на пороге парадной гостиной появился дворецкий Калибан.

– Курьер с письмом от моего благородного господина Его Высочества герцога д’Шампольона… и кого там еще принесло? – обернулся дворецкий подбежавшему лакею. – Первый министр Его Королевского Величества лорд Алистер и главный церемониймейстер двора сэр Вустер!

* * *

– Чтобы лишний раз не суетиться, новоиспеченную герцогиню д’Шампольон оставили лежать в третьем обмороке, – злорадно хихикнула Фея. – Как только она поняла, что в один день ее первый муж стал бароном, второй – герцогом императорской крови, а падчерицу прочат в жену наследному принцу королевства Аквилония, то нервы сделали ей ручкой! Собственно, она даже не дослушала до конца официальное предложение, озвученное лордом Алистером и сэром Вустером, сразу скувыркнулась с дивана. Некоторые приближенные к д’Шампольонам персоны (я, кстати, подозреваю горничную Китти, которая потом стала камеристкой наследной принцессы) утверждают, что мачеха упала в обморок не от большой радости, а от банальной зависти. Став баронессой по первому мужу и герцогиней по второму, она решила, что хоть как-то приблизилась по статусу к этой высокомерной нахалке, своей падчерице. А тут – бац! – Его Королевское Величество просит вашей руки, высокородная герцогиня, от имени старшего сына, принца Генриха.

– А что она? – проскрипел гоблин.

– О, мой милый, запомни: имперская кровь – не водица, а благородное воспитание – не бирюльки, – сказала Фея, явно восхищаясь своей крестницей. – Золушка, не моргнув глазом, выслушала лорда Алистера и сэра Вустера. Хотя, могу поспорить, внутренне он пела, плясала и восторженно визжала, не хуже этих выскочек Каролины и Стефании! С достоинством поблагодарила за оказанную честь, и скромненько так добавила, что не может дать ответ, пока не узнает мнение своего благородного отца…

– Так он же находится, демон знает где! – перебил секретарь. – То ли у себя в замке, то ли при дворе императора, а может, в дороге застрял. Где же его искать-то?

– Какой ты несообразительный, Грязнопалый, – поставила секретаря на место Фея. – А курьер с письмом на что? Неужели ты думаешь: Золушка решила, что эти два видных государственных деятеля заявились к ней, не обговорив все заранее с папашей? Да и с императором тоже? Она сразу смекнула, что не просто так их признали кузенами монарха, еще и герцогами сделали. В общем, распечатывает она письмо и начинает читать…

Тут Фея захохотала в голос.

– Ой, не могу! Не успел этот д’Шампольон стать герцогом, как распушил павлиний хвост! В начале письма, он, разумеется, сообщает дочери, что на них обрушилась милость императора и теперь они монаршьи кузены. Об отходе владений д’Шампольонов империи было сказано, что это чуть ли не божья воля, и если бы король Аквилонии не уступил данные земли, то могла начаться новая кровопролитная война. – Фея, все еще смеясь, покачала головой, поражаясь такой наглости. – В настоящее время он собирается ко двору, дабы поприветствовать своего суверена и кузена. И его высокородной дочери не мешало бы поспешить к нему присоединиться. А дальше, самое интересное: дескать, он, благородный отец прочил ее в жены наследнику императора, да и сам монарх был не прочь еще крепче породниться с новоиспеченными кузенами. Между строк читалось про близкородственные браки, традиционные в этой семье. Но – увы! – благо государства требует, чтобы наследная герцогиня д’Шампольон вышла замуж за отпрыска короля Аквилонии. Дальше чуть ли не соболезнования следовали по этому поводу! – Фея снова захохотала, и, всхлипывая, продолжила. – И ни слова про супругу, ее свежеиспеченное баронство, да и про приданное дочери – полное молчание. Вроде наследный принц Аквилонии берет ее в одной сорочке, поскольку для него это и так огромная честь.

Фея вытерла вышитым батистовым платочком навернувшиеся слезы, и продолжила:

– Да, странное письмо невесте, ничего не скажешь! Но главную для нее мысль Золушка уловила – самовлюбленный папаша согласен на брак с обожаемым принцем Гарри. Это она и сообщила первому министру и церемониймейстеру двора. Кстати, министр торговли, имперский посол и леди Энгенгнинг тоже там толклись, как и вся дворня фамильного особняка баронов Оливье, – Фея снова хихикнула. – Услышав от дворецкого Калибана еще первые сенсационные новости, они толпой неслись по зову колокольчика, а убираться восвояси не спешили, тем более что пошатнувшаяся нервная система мачехи требовала их постоянных услуг.

– Ну а, как там с принцем-то? – изнывал от нетерпения романтичный гоблин.

Фея насмешливо покосилось на трясущееся бюро.

– Принцу еще накануне сообщили о предстоящем бракосочетании, и он слегка приуныл. Нет, разумеется, он не какой-нибудь романтичный юнец, – с намеком сказала она, – он знал свой долг и готов был жениться, на ком прикажут. Тем более тут дело государственной важности, дружеский военно-торговый союз и все такое. Я хотела ему тоже устроить приятный сюрприз, – не сдержавшись, Фея проказливо хихикнула, – но этот манерный маркиз Барнаби, большой специалист по девицам голубых кровей, тоже решил выступить в роли купидона!

Встречает он принца-жениха и между делом интересуется: счастлив ли он, узнав о грядущей свадьбе? Само собой, счастлив, мужественно отвечает принц Гарри. И тут старший постельничий говорит: да, дескать, повезло, что невеста такая хорошенькая, да разъезжает инкогнито по столичным маскарадам в нарядах старых имперских времен. Принц встрепенулся и бросился разыскивать первого министра. Тут надо сказать, лорд Алистер всегда был в курсе того, что происходит во дворце и даже в его частных покоях. И он никак не мог обойти вниманием информацию о таинственной незнакомке, которая приехала в гости к наследному принцу в карете с подозрительно просматриваемыми геральдическими альфинами на дверцах, а потом швырялась хрустальными туфельками в королевских гвардейцев. После небольшого расследования он понял, кто с такой поспешностью сбежал из холостяцких покоев принца, и еще раз поздравил себя за дальновидность. И когда принц Гарри зажал его в углу кабинета, первый министр, пробормотав: «Эх, молодость, молодость!» – подтвердил, что невеста и девица в хрустальных туфельках – это одно лицо.

Фея замолчала, всем видом показывая, что это конец сказки.

Но бюро с ней было несогласно:

– А дальше?

– Что – дальше? – удивилась Фея.

– Что было дальше? – не отставало, трясущееся от любопытства, бюро.

– Ну, что обычно бывает в таких случаях, Грязнопалый? Отпустив первого министра, принц рванул к себе – переодеваться, а потом поехал к возлюбленной невесте.

– И? – не отступал гоблин.

– И – всю дорогу он трясся от страха, что лорд Алистер мог ошибиться, и его невеста – это отнюдь не та прелестная девица с гибкой шейкой, белыми ручками и миниатюрными ножками. – Фея игриво хихикнула. – Он ворвался в особняк Оливье, как ураган! Дворецкий Калибан еще не закончил его представление, как принц вошел в парадную гостиную. Новоиспеченную герцогиню д’Шампольон унесли в ее комнаты, леди Энгенгнинг уехала пересказывать знакомым все услышанное и увиденное, Золушка мечтательно бродила среди сикоморовых зарослей, на месте остались лишь Каролина и Стефания. Принц, как только их увидел, так сразу сбледнул с лица!..

– Ну, как так можно, госпожа Фея, самое интересное-то вы не чуть не пропустили! – возмущенно перебил ее секретарь.

Фея сердито уставилась на бюро, но в конце концов не могла не признать, что принц, принявший одну из новоиспеченных баронесс Оливье за свою невесту – это действительно забавно.

– В общем, он с ужасом смотрит на громоздких дочерей очень-очень удачливого торговца, а они таращатся на него. Это же сам Прекрасный Принц Аквилонский! Каролина первая пришла в себя, вскочила и сделала реверанс. Принц Гарри, не зря славился самообладанием и галантностью, он вежливо кивнул и начал классический в такие неудобные моменты разговор о погоде. Уж не знаю, что там себе вообразила эта выскочка, но никто бы ей этого не позволил! Да и приближенные герцогини-невесты всегда начеку. Пробегавший неподалеку паж Лоран, услышал в парадной гостиной незнакомый мужской голос, притормозил и украдкой заглянул в дверь.

«Вот это да, это же наследный принц Генрих!» – опознал прыткий паж гостя, – «Ой, а госпожа знает?.. Минуточку, почему эта кобылища придвинулась к Его Королевскому Высочеству поближе? Она что, с ним кокетничает?!» Верный сводный брат Золушки понял, что нужно немедленно что-то делать. Он одернул ливрею, пригладил волосы и вломился в парадную гостиную, – разошедшаяся Фея сделала интригующую паузу.

– И? – изнывало от любопытства бюро.

– И – встал истукан истуканом! Лоран, хоть и вырос в дальней провинции, но этикет знал на зубок (старые преданные слуги обучили его всему, что знали). С принцем крови нельзя заговорить первым, нужно терпеливо дожидаться, пока к тебе не обратятся. И вот паж стоит посреди гостиной, Каролина и Стефания смотрят на него недовольно, а принц Гарри – с легким недоумением. Но сообразительный паж и тут не подкачал: соорудил умильную мордашку и стал глазами указывать на окно, на сикоморы. Принц несколько изумился манерам слуг дома, но все же бросил взгляд, куда просят. И увидел ее, свою нареченную!

Гоблин с чувством вздохнул.

– Ага, – согласилась Фея, и тоже вздохнула, – тут как раз Лоран додумался, как обойти этикет: повернулся к новоиспеченным баронессам и громким голосом объявил, что Ее Высочество герцогиня д’Шампольон изволили удалиться на прогулку, и если кто приедет к ней с визитом, то пусть идет в сад. Впрочем, паж не успел закончить свою речь, как принца и след простыл! А этот чертенок, не сдержавшись, показал язык Каролине и Стефании, и радостно ускакал по своим делам.

Фея с удовлетворением откинулась в кресле. Помолчала, покосилась на бюро, и решила опередить его.

– Чуть ли не первое, что принц сказал Золушке: он настоит, чтобы свадьба была, как можно скорее! Плевать на этикет, он влюблен и жаждет обладать своей прелестной невестой. Золушка, порозовев, смотрела на него влюбленными глазами, – Фея вздохнула. – Эх, молодежь!.. Ну, в ближайшие пару месяцев торжество все равно не удалось организовать. Нужно было пригласить сотни гостей, сшить наряды, украсить столицу, поторговаться с императором на счет приданого. Кстати, ловкий лорд Алистер при содействии мэтра Гоплита выцыганил у этого венценосного скряги обширный маркизат Фонтаж. А чтобы не так обидно было – земли присоединили к владениям герцога д’Шампольон и крепко-накрепко прописали в наследстве герцогини-невесты. Это громадное герцогство потом отойдет ее второму сыну, без права отторжения от королевства…

– А вас пригласили на свадьбу? – жадно спросил секретарь.

– Конечно, пригласили! – возмущенно фыркнула Фея. – Это была прекрасная свадьба, одна из лучших, которых я видела. А уж я их видела немало, можешь мне поверить! Безупречный вкус Золушки отразился во всем, даже в маленьких пирожных с розовой глазурью – миниатюрных копиях свадебного торта – их на память дарили всем гостям.

Фея погрузилась в мечтания, явно вспоминая свадебное угощение.

– А дальше? – не отставал гоблин.

– Дальше?.. А дальше они стали жить поживать и добра наживать. Как я и пожелала, Золушка славилась плодовитостью: она стала матерью восьми принцев и принцесс! А дожила она почти до ста лет, дождавшись не только внуков, но и правнуков и даже праправнуков. Она была прелестная наследная принцесса, затем стала достойной королевой, а в роли вдовствующей королевы-матери продолжала жить при дворе и дельными советами направляла политику государства. Кстати, еще при жизни ее супруга, короля Генриха, Аквилония снова воевала с империей и оттяпала богатую животноводческую провинцию. Герцогство Рекамье окончательно стало вассалом королевства, как и княжество Иллирийское. Их шелковые ткани в конце концов очень полюбились Золушке.

– А что стало с ее отцом герцогом д’Шампольон? Мачехой и сводными сестрами? – хотел знать гоблин все подробности.

– Герцог очень скоро изменил свое мнение на счет брака с наследным принцем Аквилонии. Кузен императора – это, конечно, замечательно, но зять короля – не бирюльки! А когда к его владениям прикрепили маркизат, то высокомерие этого благородного господина выросло до снежных пиков Северных гор! Он попеременно жил в своем замке, при королевском дворе и при имперском. Но вот его супруга баронесса Оливье, – тут Фея усмехнулась, – не слишком прижилась при дворе императора. Ей непрозрачно дали понять, что кузенами монарха признали урожденных д’Шампольонов, а не жену очень-очень удачливого торговца. Да и при королевском дворе на амбиции герцогини смотрели насмешливо. В качестве компенсации король Эдвард сделал ее статс-дамой своей супруги. И хоть двор королевы мало кому был интересен, на некоторое время герцогиня д’Шампольон успокоилась. Тем более что дочери ее радовали! Конечно, в мечтаниях и ссылаясь на блестящий брак падчерицы, она их видела на троне, но и эти партии были вполне достойны для дочерей торговца Оливье.

Фея злорадно усмехнулась:

– Каролина вышла замуж за маркиза Барнаби – это ему наказание за непрошенную роль купидона! Впрочем, его мать, старая маркиза, все равно была довольна, она уже не верила, что этот завзятый холостяк остепениться. А за Стефанию посватался сын маршала Арнольда. Военный министр здраво рассудил, что раз не удалось подобраться к землям великого герцогства Рекамье, то нужно искать выгоду здесь, и хоть сводным образом, но породниться с королем. Впрочем, Золушка не благоволила к своим сводным сестрам и новым родственникам. И мужа отговорила. Уж она-то лучше всех знала, что только дай им волю – доберутся даже до королевской казны! Но намеков они не понимали, и поэтому в конце концов Золушка попросила у свекра королевский указ о ссылке: «В двадцать четыре часа вам нужно оставить двор, столицу и удалиться в свое поместье, покидать которое без особого приказа воспрещается» – в общем, все как обычно. А так как основные владения Арнольдов находились в Рекамье, а Барнаби – в Гельдерданде, то – адью! – прощаемся навеки. Заодно этой ссылкой наследная принцесса Аквилонии посчиталась с военным министром, который изначально был против женитьбы наследника престола на имперской девице.

– Да-а-а-а, – гоблин был под впечатлением, – это все заметно отличается от того, что я слышал.

– Сказок начитался, да, дружок? – лукаво улыбнулась Фея. – Так, они пишутся для дурочек, которые считают, что смазливая мордашка и броское платье могут покорить Прекрасного Принца. Принцы женятся лишь на равных себе, а если с какого-то перепуга решаются на мезальянс, то потом жестоко об этом пожалеют! Запомни это, а лучше запиши.

Content

Лана Капризная
Выйти замуж за принца