Владислав Выставной

Кремль 2222. Запад

Автор выражает благодарность писателю Александру Мазину и редактору Петру Разуваеву за поддержку в работе над этой книгой и развитие проекта «Кремль 2222» в целом. Отдельная благодарность сертифицированному инженеру Microsoft, выпускнику MBA Kingston University UK Алексею Лагутенкову за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Пролог

Надсадный рев ударил по барабанным перепонкам — словно пытался проникнуть еще глубже и взорвать ослабленный излучением мозг. В глубине Поля Смерти звуки кажутся громче, воздух гуще, а руки сковывает предательская вялость. Проклятый нео возник на пути совсем некстати — если вообще смерть может являться вовремя. Ведь кроме мощной глотки у монстра были аргументы посерьезнее.

Всем своим видом мут напоминал бульдозер. «Навесное оборудование» на морде, локтях, коленях, торсе — он весь был увешан ударным и защитным железом. Совсем не типично для рядового мутанта.

С первого взгляда ясно — непростой он, этот нео. С ходу и не поверишь, что громадное, вздувшееся мышцами чудовище имеет своим предком человека. Судя по размеру и вооружению, он, ни дать ни взять — вождь, главарь клана. Значит, не врут те, кто утверждает, что здесь, в концентрированном излучении Поля Смерти, мохнатые отморозки получают свой специфический допинг.

— Справа! — страшным голосом выкрикнул Мирон. Пригнулся и рывком поводьев заставил фенакодуса[1] развернуться. Над головой просвистел, уйдя в стену, оперенный железный штырь. Антип с Тихоном, мгновенно оценив ситуацию, перегруппировались, пришпорив сердито фыркающих скакунов. Антип рывком поднялся на стременах, прослеживая взгляд старшего. Одной рукой выхватил притороченный к седлу лук, другой — выдернул из колчана стрелу. Оружие не самое мощное, но крайне эффективное в умелых руках. Главное преимущество — скорострельность и независимость от наличия драгоценного пороха. Мигом спустя три выпущенные подряд стрелы с тяжелыми, калеными наконечниками ушли в темноту руин. Приглушенный, смешанный с проклятиями вопль засвидетельствовал: у лука в этом мире все еще есть перспективы.

И тут же атаковал вождь мутов. Мощно оттолкнулся, взлетел в воздух — неправдоподобно высоко и легко для такой массы. Антип успел, не глядя, выпустить стрелу навстречу падающей сверху туше. Пустое — стрела просто разлетелась в щепы, выбив искры из металлической пластины на мохнатой груди. Почти одновременно грохнул выстрел: Тихон в упор разрядил во врага массивный кремневый пистоль серьезного калибра. Отдача заставила фенакодуса податься на шаг назад, но нео вроде и не заметил попавшей в него пули.

Вождь рухнул в центр круговой обороны, как груда булыжников, попутно сбив с ног мироновского скакуна. Свистнули растопыренные веером железные когти, будто сросшиеся с могучим предплечьем, — и в воздух брызнули струи густой темной крови. Старший успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться придавленным распотрошенным трупом фенакодуса. Тяжело подымаясь на ноги, понял, откуда у этой твари столько наглости. Все-таки переть в одиночку против троих вооруженных дружинников — жестко даже для вождя клана.

Дело в их собственной слабости — и монстр чует это.

Перед глазами плыл кровавый туман, меч тяжелел в руках, словно наливаясь свинцом. И предательски подводила реакция — впервые и, видать, в последний раз в жизни. То же происходило и с товарищами: они с трудом держались на ватных ногах.

Нео, почуяв, к чему идет дело, явно не спешил доводить дело до логического конца. Ему хотелось поиграть с подыхающей жертвой: если на людей излучение Поля действовало разрушительно, то мутанту оно лишь придавало бодрости.

Ловко увернувшись от замаха Тихона, нео вышиб того из седла плоским ударом ладони и с разворота двинул коленом в торс несущегося на него фенакодуса. Массивное животное пролетело вперед по инерции, вспарывая себе брюхо острым шипом наколенника и орошая землю собственными потрохами. Фенакодус рухнул в стороне, некоторое время продолжая конвульсивно перебирать копытами.

Нео издал странный булькающий звук, в котором с трудом угадывался смех. С мрачным отупением Мирон осознал: нео не просто бьется с природным врагом — человеком.

Он развлекается.

В подтверждение этой догадки боковое зрение выдало Мирону многообещающую картинку: за спиной сидели на корточках неизвестно откуда взявшиеся нео. Не меньше десятка. Нормальные нео, если мутов вообще можно считать нормальными. Во всяком случае, не настолько громадные и «прокачанные» мутагенным излучением. Надо думать — непосредственное окружение главаря. Муты даже не пытались помочь главному: раскрыв рты, они с тупым вниманием наблюдали за происходящим. То ли как за представлением, то ли как за своеобразным уроком. Только теперь, сквозь мутную пелену, сковывающую рассудок, Мирон понял: чертов вожак не просто забавляется с ослабевшим врагом.

Он, гад, рисуется перед подчиненными, самоутверждается, словно используя случай, чтобы напомнить им, «чьи в лесу шишки». Рядовые нео не должны забывать, кто в клане главный, в чьих силах выпустить кишки любому ослушнику.

Не так глупо для примитивного мута.

Но хреново для троих обессиленных излучением людей.

Теперь верхом оставался один лишь Антип. Отбросив в сторону лук, он бросил вперед фенакодуса, намереваясь сбить врага с ног. В обычных условиях плотоядный потомок лошади — грозная сила. Но и на этих животных Поле действовало угнетающе. Из отчаянной атаки ничего не вышло: нео легко уклонился, небрежно сдернув Антипа с седла и отшвырнув его в сторону. И, словно ставя некую точку, ударом громадного кулака переломил животному позвоночник.

Сидевшие в сторонке муты одобрительно загудели, нетерпеливо заерзав на своих местах. Еще бы: три трупа фенакодусов — само по себе немалая добыча. Главарю оставалось лишь добить троих шатающихся от слабости врагов, на лицах которых уже проступали следы воздействия излучения. Мутант водил перед собой длинными мохнатыми лапами, над которыми сверкали узкие, изогнутые клинки, растопыренные, как стальные пальцы. С лезвий капала кровь — пока еще кровь убитых животных.

Не было сомнений: у этого монстра все шансы обмакнуть эти стальные когти в кровь человеческую. Дружинники молча переглянулись, приняли боевую стойку в готовности умереть в последней схватке.

Но неожиданно главарь прервал последнюю атаку. Замер, разглядывая людей, — будто внезапно потерял интерес в битве. И вдруг негромко зарычал, приложив руку к своему темному брюху, напрягся, заскрежетал зубами…

И швырнул под ноги дружинникам какой-то мерзкий, склизкий ком. В гуще полуразложившейся плоти явственно различался окислившийся свинцовый шарик. Это была пуля — та самая, выпущенная Тихоном. Главарь оскалился, разглядывая врагов. И вдруг, презрительно сплюнув коричневатой жижей, направился прочь. Словно добивать ослабших врагов было выше достоинства главаря клана.

Не следовало умиляться благородству жеста: это понятие неизвестно мутам. Просто вождь продолжал держать марку: он продемонстрировал силу и «бросил кость» своим «шестеркам». Теперь уж и им предстояло доказать свое место в иерархии клана. Те, кто только что были зрителями, неторопливо поднимались с камней площади и неспешно брали ослабших врагов в кольцо. Это были особо приближенные, а стало быть, наиболее крупные и сильные особи — разумеется, после главаря. Происходи все это за пределами Поля Смерти, даже против такого количества врагов все еще можно было бы драться.

Теперь шансов отбиться не было.

Главарь с комфортом развалился в сторонке, прямо на горячих камнях мостовой. За происходящим он наблюдал из-под полуприкрытых век, наслаждаясь проникающим излучением Поля Смерти. Говорят, это излучение усиливает способность нео к регенерации. Неудивительно, что пуля Тихона была так быстро отторгнута организмом мута. Да и эти его прихвостни, видать, махровые, отборные особи: на их же более слабых сородичей излучение действует не лучше, чем на людей. В воздухе витало характерное марево, кожа на морде главаря пузырилась и лопалась под воздействием Поля, но тот лишь рычал от удовольствия: он был в любимой среде.

Чего нельзя было сказать о дружинниках. Три меча в слабеющих руках — против десятка стальных заточек, дубин, утыканных ржавыми гвоздями, тяжелых копий, умело сделанных из ржавой кривой арматуры. Не стоило обольщаться: с этим неказистым на вид оружием муты обращаются ловко.

Наступала расплата за недостаток бдительности: выходит, и опытные бойцы могут стать жертвой незаметно подползшего Поля. И именно там, где его меньше всего ожидаешь — у самых кремлевских стен. Наука на будущее. Так уж повелось, что за всякий новый опыт приходится расплачиваться человеческими жизнями.

И стоя вкруг, спина к спине, дружинники просто ждали неизбежного.

— Ну что, братья, умрем достойно? — хрипло проговорил Мирон, крепче сжимая меч в слабеющей руке. Оружие отказывалось повиноваться, предательски двоилось в глазах.

— Прихватим с собой парочку мутов за компанию, — мрачно отозвался Тихон, следя за кружащими и медленно приближающимися нео.

— Нельзя подыхать, — сквозь зубы процедил Антип, следя за ближайшим мутом, поигрывающим металлическим шаром на длинной цепи. — Нельзя! Иначе не узнают наши о Поле Смерти на Красной площади. И мы не станем последними в этой ловушке…

— Ответ один — биться… — проговорил Мирон.

Нео не заставили себя долго ждать — бросились без команды со всех сторон. И то ли Всевышний послал силы, то ли включились скрытые резервы измученных тел — но руки вдруг обрели потерянную крепость, мечи бешено закрутились, создавая для нео непроходимую, смертоносную стену. Не прошло и пары секунд, как двое мутов поплатились за самонадеянность: в сторону отлетела отрубленная рука с конвульсивно скрюченными пальцами, откатилась, подпрыгивая на камнях, косматая голова.

Мутантов это только раззадорило: нео разразились яростными воплями и стали смыкать окружение. Новая атака показала, что человеческие силы небеспредельны. Первым строй покинул Тихон, согнувшись от воткнувшегося в живот дротика. Кольчуга не смогла защитить от зазубренного острия, и новая волна слабости заставила воина рухнуть на колени, выронить меч.

Следом тяжело рухнул Антип: копье раздробило ему колено, и теперь ему приходилось вести бой стоя на другом, здоровом.

Подхватив с земли второй освободившийся меч, Мирон продолжал, пошатываясь, словно пьяный, крутиться на месте, яростно вращая двумя клинками и не давая врагам приблизиться. Пока не упал, сшибленный мощным ударом дубины в плечо. Следом, от удара раскрученного на цепи железного шара, окончательно свалился Антип.

Все трое были еще живы и вяло шевелились, лежа на камнях древней мостовой. Ждали, когда начнут добивать. Но нео, видимо, потеряли интерес к поверженному врагу. И без того трое истекающих кровью живых мертвецов сдохнут в смертоносном Поле.

Хотя, скорее всего, внимание мутов попросту переключилось на более интересную тему: рядом исходили парком свежие туши фенакодусов. Для нео нет ничего важнее, чем обильная жратва. И в этом смысле медленно умирающие дружинники представляли собою живые консервы: не в силах бежать, они будут ждать, когда и до них дойдет дело. Да и лень стаскивать с «консервов» кольчуги…

Вяло перебрасываясь нечленораздельными фразами, нео поволокли первую тушу в сторону развалин ГУМа. Проследив за движением подчиненных, главарь лениво поднялся и направился следом, надо полагать — за лучшими кусками.

Не давая себе провалиться в последнее забытье, Мирон через силу повернул голову — туда, где должны были виднеться грозные башни Кремля. Но башни скрывались за руинами Форта. Выходит, дозорные так и не узнают, что здесь произошло. И чего доброго, пошлют помощь. Хотелось выть от бессилия. Неужели все кончится так бездарно?

— Вот черт… — прошептали сухие, потрескавшиеся губы.

Ничего не кончилось. Худшее ждало впереди…

Глава первая

КНИЖНИК

— Чем занят, отрок?

Чуждый звук ворвался в поток бессвязных мыслей, и Книжник не сразу осознал, где находится и кому принадлежит этот голос.

Медленно возвращалось ощущение реальности.

Вокруг не было убийственного Поля Смерти. Был тихий дворик Семинарии, кривая скамейка, прижавшаяся к оштукатуренной стене, увитой тихо шевелящимся плющом. И строгий отец Никодим, возвышающийся над замечтавшимся семинаристом с черными четками в сложенных руках. А Поле Смерти, жуткие твари, попавшие в западню дружинники — все здесь, на коленке, в тонкой стопке берестяных листков, исписанных мелким убористым почерком.

Все это здесь, на этих листах. Забытая история, что не давала ему покоя. Ведь тогда, десять лет назад, все знали, что дружинники пропали в Поле Смерти, — и никто не решился прийти им на помощь.

Потому что Поле Смерти — табу. Запретное для человека место.

Но именно запретное заставляет сердце учащенно биться, именно запретное порождает желания. Такие, как его собственная мечта. Та, в которой он отвел себе совсем иную роль, чем отвела ему неразборчивая судьба. И, перечитывая старые записи, делая пометки на ветхих берестяных полях, он всякий раз оказывался там, с ними.

И будто сам собой на этой бересте рождался план.

План невозможного, того, чему вряд ли суждено сбыться, свод выводов и смелых предположений, которые Книжник всегда мечтал проверить в реальности — там, за крепкой крепостной стеной. Ведь он готовился к своей собственной, особой судьбе. Он изучал то, что могло бы понадобиться в недоступном ему мире, далеко выходя за рамки, отведенные послушникам Семинарии. Но сейчас эта другая, иллюзорная судьба была сжата до стопки мятых берестяных листков, которые он невольно прикрыл ладонью.

— Что это у тебя? — спросил отец Никодим, с подозрением глядя на записи.

— Так, это… — пробормотал Книжник, судорожно вцепившись в листки. — Занимаюсь я, отче…

— Вижу, что занимаешься, — неприятным голосом проговорил наставник. — Да боюсь гадать, чем.

Он протягивал руку, и этот красноречивый жест не оставлял вариантов. Книжник вложил записи в сухощавую ладонь, вжал голову в плечи. Наставник погрузился в чтение, беззвучно шевеля губами. Лицо его начало неприятно вытягиваться. Отец Никодим медленно поднял взгляд на побледневшего семинариста.

— Это что значит, отрок? — деревянным голосом проговорил наставник. — Ты опять за свое? Выходит, не покаялся ты, как заверял меня? И теперь, значит, пустой болтовни тебе мало — ересь свою на бумагу излить решил?!

Книжник молчал. И без того ясно, что неприятностей не избежать. Отец Никодим — один из высших наставников Семинарии, ретивый поборник обычаев, строгих правил и дисциплины. А главное, он давно держит зуб на этого вольнодумца, посягающего на кремлевские устои.

— Да что тут такого? — Семинарист нашел в себе силы возразить. Даже пожал плечами — как можно небрежнее, что на деле вышло виновато и робко. — Мы же как раз изучали эти самые Поля Смерти — откуда они пошли, какова их природа. Но ведь про них никто ничего толком не знает — я всю библиотеку перерыл. Ну а раз так, я просто предположил — как оно может быть там, внутри? Как можно проникнуть в Поле Смерти и выбраться оттуда живым и здоровым…

— Зачем? — глухо спросил отец Никодим.

— Что — «зачем»? — растерянно произнес Книжник.

— Кому и зачем понадобится лезть в это бесовское пекло? — мрачно поинтересовался отец Никодим, продолжая просматривать конфискованные записи. — Разве не было сказано: всяк побывавший в Поле Смерти — не человек, а стало быть — враг? Говорили тебе?

— Да, но…

— Далее: ты пишешь про Поле Смерти здесь, у кремлевских стен. Видано ли такое?

— Но ведь было! Помните, когда в нем сгинули трое дружинников?! А если бы можно было пойти туда — и выручить их…

— Разве не было сказано наставником: запомнить сказанное — и молчать! А почему так было сказано?! Да потому, что словами своими человек сам кличет беду! Не поминай, прости господи, Поле — оно и не появится! А не сам ли ты призываешь беду своими бреднями? — Отец Никодим хмурился все больше, густые брови его смыкались у переносицы, ноздри сердито раздувались. — Помнишь ли, как сожгли колдуна, туман призывавшего?!

— Ну при чем здесь?… — слабо улыбнувшись, пробормотал Книжник, запнулся. Он вдруг понял, что наставник не шутит. — Вы что, правда считаете, что…

— Тебя на что грамоте учили?! — Отец Никодим склонился над сжавшимся семинаристом, вид его стал грозен, слова — зловещи. — Известна ли тебе сила того, что пером написано?!

— Это же просто старые отчеты — со слов дозорных, — растерянно проговорил Книжник. — Я только комментарии делаю. Вот: я предположил, что при определенных условиях этих дружинников можно было спасти…

— Из Поля Смерти?!

— А почему бы и нет?

— Ересь!

Отец Никодим славился среди семинаристов как мистик и мракобес, да только всерьез это обстоятельство Книжник не воспринимал — до этой самой секунды. А наставник нависал над ним, потрясая смятыми в кулаке листками, и голос его становился все более громок и страшен:

— Не много ли ты на себя берешь, отрок, не слишком ли высоко взлетел?! Иль похвалы наставников вскружили тебе голову?! Ты что же, возомнил себя и ученым, и воином, и князем? А может, ты решил вольнодумство свое распространять среди прочих, умом не окрепших, и для того ведешь еретические свои записи?!

— Это всего лишь мысли…

— Всего лишь мысли?! А по моему разумению — так это самая настоящая крамола, а крамола, обличенная в записи, — крамола вдвойне! А знаешь, что бывает за крамолу?

Книжник судорожно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое крамола, и что за нее бывает в суровой кремлевской общине. Ему просто в голову прийти не могло, что его могут поставить в один ряд с изменниками, — и это всего лишь за робкие мечты! Но наставник всегда прав, и теперь свою правоту он вбивал ослушнику хлесткими ударами туго свернутых берестяных листков — по растерянному лицу, горящим ушам, растрепанным светлым волосам…

— Вот тебе наука! Вот! Вот! Р-развели крамолу, вольнодумцы!!! Решили всех нас под гнев княжий подвести! Получай!

Наставник все более распалялся и входил в раж. Теперь он таскал «вольнодумца» по дворику, цепко ухватив за длинные волосы и продолжая самозабвенно награждать того хлесткими ударами берестяного свитка:

— Я научу тебя чтить обычаи! Я приучу тебя к благопристойности! Хлебнешь ты у меня, шельма, горя, умоешься горючими слезами!

Надо сказать, что последнее обещание наставник успел выполнить сполна: от боли и обиды слезы вовсю струились из воспаленных глаз семинариста. И когда волна боли и гнева перехлестнула через край, случилось неслыханное.

Книжник вырвался из цепких рук и оттолкнул от себя отца Никодима.

Наставник замер, оторопев. В следующий миг черная волна схлынула с глаз Книжника, и он ощутил подлинный ужас.

Он поднял руку на наставника. Хуже поступка придумать было попросту невозможно. Особенно когда пришло понимание того, что этот грубый и не самый лучший из преподавателей всего-то и хотел таким нехитрым способом научить его, бестолочь, уму-разуму.

И теперь, посягнув на священную иерархию ученик — наставник, он навсегда перечеркнул свое будущее. Но все же, понимая это умом, Книжник в то же время совершенно неуместно порадовался своему дикому поступку: он сделал шаг, не достойный простого школяра. Но шаг, достойный воина — какой бы нелепой ни казалась эта ситуация.

Отец Никодим продолжал молча, округлившимися от изумления глазами изучать взбунтовавшегося семинариста — так смотрят на монстра. Трудно сказать, чем бы закончилась эта история, если бы из-за угла Семинарии не показалась знакомая каждому фигура отца Филарета. Книжник немедленно согнулся в почтительном поклоне. Филарет неспешно приблизился, степенно произнес:

— Приветствую тебя, брат Никодим. Все школяров поучаешь?

Отец Никодим помолчал, не отрывая взгляда от семинариста, медленно ответил:

— Да вот не знаю — может, стар я уже стал учить? Уж и меня самого норовят поучить уму-разуму. Аки тварь неразумную…

— Вот как? — Отец Филарет вздернул густую седую бровь. — Неужто опять наш Книжник отличился?

— Я, пожалуй, пойду, — с трудом сдерживая гнев, сказал отец Никодим. — Мне надо подумать — о чем говорить на ученом совете…

Отец Никодим резко развернулся, поддернул полы рясы и удалился — стремительно и даже не попрощавшись с Филаретом, что было довольно странно, учитывая авторитет последнего. Филарет проводил наставника взглядом, внимательно посмотрел на Книжника:

— Ну что ты опять учудил?

Книжник устало опустился на скамью — хоть и не пристало сидеть перед всеми почитаемым старцем, да только ноги отказывались держать. Филарет тихо присел рядом, пригладил седую бороду, внимательно поглядел на семинариста.

— Нет мне здесь жизни, — мрачно сказал Книжник. — Сгноят меня.

— Не слишком ли ты мрачно смотришь на свою судьбу? — спокойно отозвался Филарет. — Ты же лучший выпускник Семинарии, тебе открыты такие пути, какие и не снились твоим однокашникам…

— Все так, — тоскливо сказал Книжник. — Да только этот путь ведет не туда.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — кивнул отец Филарет. — Семинарист хочет стать воином, а воин — священником. Старая, как мир, история. Да только не мы выбираем судьбу, а судьба выбирает нас…

— Я бы хотел сам выбрать свою судьбу, — упрямо сказал Книжник.

— Наш мир так устроен, — с прежним спокойствием продолжил Филарет. — Слишком уж мало осталось нас, чтобы желания каждого возобладали над главным — выживанием рода людского. Так уж вышло, что ты — лучший семинарист, и именно тебе предстоит прийти на смену нынешним хранителям человеческих знаний. Не всем это дано — острый ум, хорошая память и верное понимание картины окружающего мира. Это лучшее, что ты можешь сделать для людей, поверь мне…

— Я знаю, что мне никогда не стать истинным воином, — мрачно сказал Книжник. — Я не широк в плечах, не крепок, ни сил, ни выносливости у меня нет. Но здесь я просто задыхаюсь. Много ли пользы от меня будет, если я окончательно захирею в этих стенах?

— Я все-таки не понимаю, чего именно ты хочешь, — покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

— Я хочу биться — так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир! Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания — те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах…

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив. Там, за узким окошком, прилежно склонились над старыми книгами семинаристы с младших курсов.

— Наверное, стар я стал, — сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима. — Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще — сам князь. Только до тебя ли ему..

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

— Чужак! Чужак пришел!

— Чужака вовнутрь пустили!

— Иноземец! Издалеча пришел!

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

— Это еще что за вести? А ну пойдем, поглядим — что за чужак такой в Кремле объявился?

Глава вторая

ЧУЖАК

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости, словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно — но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели — кто удивленно, кто неприязненно, но все — молча.

Ждали князя.

Перед Филаретом народ уважительно расступался, и следом, в первые ряды перед бдительными дружинниками, просочился и Книжник, с той же жадностью впившийся глазами в пришельца. Зрелище того стоило — ведь уже полвека, как подобные ему не появлялись перед глазами кремлевских обитателей.

Это был вест — самый натуральный. И выглядел соответственно: рослый, но, в отличие от кремлевских воинов, менее широкий в кости, скорее жилистый, сконцентрировавший силу в меньшем объеме — словно кремлевского дружинника обработали под прессом. Был он светловолос, и в пыльных волосах терялись непривычные для взгляда тонкие косицы, имевшие, очевидно, какое-то символическое значение. Больше всего удивляли глаза: странные, отдающие синевой, будто прозрачные. Само лицо — вытянутое, скуластое, прорезанное глубокими вертикальными морщинами, словно грубо высеченное из бруска светлого дерева. Вместо привычной кремлевской кольчуги — рубаха до половины бедра, покрытая тонкой сегментарной броней, подпоясанная широким ремнем грубой кожи с тяжелой металлической пряжкой. Меч в заплечных ножнах и пара непривычного вида пистолей, рукояти которых торчали из кожаных кобур на уровне бедер. Приглядевшись, Книжник не без удивления узнал в них старинное, давно вышедшее из употребления оружие с барабанным зарядным механизмом — револьвер. Подобные оставались еще в кремлевском Арсенале, куда школяров водили на экскурсии. Дружинников по-прежнему обучали владению древним оружием, да что толку — патронов к нему давно уже не было.

Стоял чужак в независимой позе, сложив на груди руки в кожаных, с металлическими пластинками перчатках. Удивительно, что стражники вообще пустили его внутрь, да еще и не стали обезоруживать, что было бы вполне логично. Очевидно, сказывалась необычность ситуации. Разрешать ее и должен был князь по совету с боярами. Куда важнее был сам факт того, что где-то, независимо от Кремля, считавшегося последним приютом человечества, все еще обитают люди. Правда, оставалось одно существенное «но».

Вест был врагом.

Врагом по определению, едва ли не равным по злобе нео и прочей мутировавшей нечисти, заполонившей известные людям пределы. Это, конечно, дела далекого прошлого, но нет ничего столь же живучего, как человеческая ненависть. В памяти Книжника немедленно всплыли слова одного из наставников, ведшего в Семинарии курс по постъядерной истории.

— …Весты стали врагами не на ровном месте, — мерно прохаживаясь под низким сводчатым потолком, говорил невысокий, сутуловатый отец Никифор. — Этим древним словом, вновь вошедшим в обиход после начала Последней Войны с чьей-то легкой руки, прозвали всех западных «иноземцев», оказавшихся на территории Москвы на момент начала Последней Войны. Волна ненависти к выходцам из-за океана и их европейским союзникам захлестнула столицу. Еще бы: по всей стране, словно после немыслимого инфернального дождя, вырастали ядерные грибы, а боевые роботы НАТО накатывались на Москву, планомерно уничтожая столицу. Уже и не помнит никто, кто именно начал ту войну, и виноваты ли были эти люди, так некстати оказавшиеся на вражеской территории. Только ненависть не различает оттенков, проводя глубокую, словно шрам, борозду между «своими» и «чужаками»…

Книжник, зевая, смотрел в окно: хотелось бежать из пыльной семинарской конуры туда, на воздух, где настоящая жизнь. Но слух продолжал улавливать монотонную речь, а мозг — старательно складировать информацию.

— Немногим иноземцам удалось уцелеть в те страшные годы, — вещал отец Никифор. — Самые удачливые из них укрылись на территориях иностранных посольств, более или менее приспособленных выдерживать долговременную осаду. Подземные бункеры, предусмотрительно сооруженные под зданиями посольств, стали спасением для немногих счастливцев, успевших до них добраться. Впрочем, эти «счастливчики» оказались среди совершенного враждебного окружения, вынужденные полагаться только на самих себя. Их положение оказалось ненамного лучше ситуации, в которую попали защитники Москвы, постепенно оттесняемые к Кремлю. Единственным преимуществом иноземцев было то обстоятельство, что боевые роботы избегали прямых ударов по посольствам, превращенным в мощные укрепления, — что дало будущим вестам временное преимущество, помогло им собраться с силами и выжить. Тогда еще никто не мог представить, что самое страшное — впереди…

Книжник схватился за шею: ему показалось, что ужалило насекомое. За спиной захихикали: кто-то из однокашников метко плюнул в него жеваной берестой из трубочки. Ничего не скажешь — ценный навык для защитника осажденной крепости!

Отец Никифор продолжал со свойственной ему невозмутимостью:

— Шли годы, Кремль и крепости на территории бывших посольств бились за существование. Злая ирония заключалась в том, что судьба островков враждебных цивилизаций оказалась схожей. Западные колонии на территории разрушенной Москвы неуклонно скатывались в средневековье, как и Кремлевская община… Правда, меньшая по размеру колония вестов теряла тепло цивилизации еще быстрее и вскоре скатилась в полную дикость. Что неудивительно: здесь, на чужой земле, весты не имели корней. Впрочем, психология выживания требовала обоснования собственного места в новом мире. Разумеется, вестами была выбрана западная модель восприятия действительности. Она причудливо переплетала в себе жестокую древнескандинавскую мифологию викингов, смесь европейского и американского фольклора. Впрочем, враждебная культура мало интересовала защитников Кремля. Взаимная ненависть затмевала взор, мешая прийти к естественному выбору: объединить усилия людей против новой беды — нарастающего давления со стороны полуразумных мутантов. Вместо этого кремлевские ратники и варяжские воины добрую сотню лет скрещивали оружие в схватках за остатки ресурсов. И теперь мы имеем то, что имеем: разросшаяся популяция нео, именующих себя Новыми Людьми, оттеснила и нас, и вестов в узкие пределы собственных крепостей… — Голос наставника становился все выше и вдруг перешел на крик: — А кто не будет записывать лекцию — получит епитимью! Это касается и тебя, Книжник!

…Книжник вздрогнул, из воспоминаний возвращаясь в реальность. Послышался дробный стук копыт, толпа расступилась. Вперед, верхом на мощном, в броневой сбруе фенакодусе, неторопливо выехал князь. Вряд ли была серьезная необходимость появляться верхом — скорее, князь желал соблюсти определенный ритуал, демонстрирующий превосходство над традиционным противником. Легким движением послал фенакодуса вперед. Жуткий с виду мутант угрожающе надвинулся на веста. Еще мгновение — и мощный корпус сомнет незваного гостя. Вест не шелохнулся. Князь едва заметно улыбнулся, остановил скакуна, оглядывая гостя со сдержанным высокомерием — как и стоит смотреть на врага.

Вест спокойно встретил этот взгляд и вдруг опустился на одно колено, почтительно склонив голову. Впрочем, не было в этом движении ничего унизительного — вест держался на удивление достойно. Наверное решив, что достаточно продемонстрировал силу, князь тяжело соскочил на кремлевскую мостовую. Скакуна мгновенно увели, по обе стороны от лидера возникли бояре, вездесущие телохранители, и князь величественно опустился в неизвестно откуда взявшееся кресло.

Народ затаил дыхание. Это было событие — одно из тех редких происшествий, что разнообразят суровую жизнь осажденной крепости. Книжник жадно наблюдал за происходящим. Еще бы: не исключено, что именно ему придется заносить сей редкий факт в Книгу Памяти, постъядерную летопись Кремля.

— Говори! — потребовал князь.

Замерший со склоненной головой вест поднял взгляд и медленно встал с колена.

— Приветствую, князь, тебя, — хрипловатым, рокочущим голосом заговорил пришелец. Речь его звучала непривычно, с трудно уловимым акцентом. — Не думаю, что рад ты визиту сына враждебного народа…

— Наверное, на то у тебя есть причина, — заметил князь.

— Причина есть, так, — медленно кивнул вест, и лицо его заметно помрачнело. — Может, это обрадует тебя: я последний из воинов своего рода.

— Не могу сказать, что это меня сильно радует, — дипломатично сказал князь. — Вот уже полвека наши мечи не пересекались в битве.

— Так и есть, — спокойно сказал вест. — И хорошо это: ведь я пришел просить помощи.

Впервые с начала этой необычной беседы по толпе пробежал ропот. И даже суровый князь не удержался от того, чтобы переспросить:

— Помощи?

Вест мрачно кивнул:

— Знаю я, просить помощи у врага — последнее дело. Но у меня нет выбора…

Князь выжидающе смотрел на гостя, и толпа снова замерла в ожидании.

Книжнику подумалось, что скудная на новости жизнь гражданских небось заставит предать этому событию особую окраску. Все это впоследствии обрастет небылицами, а сухим и точным записям хранителей Реликвий просто не станут верить. Ведь и он сейчас, как простой зевака, уставился на происходящее с жадностью, даже рот разинул, словно глупый мальчишка.

— Пришла беда на наши земли, — заговорил вест. — Поле Смерти накрыло их, убив все живое. Думаю, мы виноваты сами: с давних пор мы используем одно из Полей для закалки металла мечей своих…

При упоминании о Полях Смерти сердце Книжника забилось чаще. Он не верил в знаки судьбы, но это было похоже на знак: все последние дни мысли об этих страшных порождениях Последней Войны не отпускали его, и даже во сне навязчивым кошмаром приходили к нему опустошительные Поля Смерти…

— Вот как? — Князь заинтересованно приподнял бровь.

Дружинники переглянулись.

Но чужак вроде и не заметил этого, продолжив:

— Но, может, ошибся кто-то из воинов, встретив незнакомое Поле, и привел его за собой, к нашей обители. А может, и не в этом причина. Но теперь наши земли мертвы, а воины пали, сражаясь с монстрами из глубин Поля Смерти. Все полегли, защищая подступы к Бункеру. Но там, на нижних уровнях, остались наши женщины и дети. Им не выбраться самим — если не убьет их излучение, уничтожат злобные порождения Поля…

— Чего же ты от нас хочешь, воин? — тихо спросил князь.

— Их некому защищать, — раздельно сказал вест. — Я последний. Погибну я — погибнут и они. Я прошу ваш народ принять их к себе.

Тихий гул пронесся по толпе. Книжник огляделся. Вряд ли реакция кремлевских была однозначной: с одной стороны — это просьба врага. С другой стороны — вражьих воинов больше нет. Выходит, старый враг потерял зубы, а помощь, о которой просит последний из вестов, — помощь простым людям. А ведь каждый человек теперь на вес золота. Хотя принесут ли пользу Кремлю вражьи женщины и отпрыски врагов?

Да и не стерлась еще из памяти давняя жестокая резня вокруг кремлевского каравана с топливом. В ту лютую зиму полетели к черту все ветряки, и Кремлю пришлось закупать нефть для генераторов и отопления жизненно важных объектов. И маркитанты, конечно же, заломили огромную цену — но это была цена выживания. Груженный бочками караван телег, запряженных фенакодусами, шел долгие дни. Гражданские и вооруженный конвой были измождены холодом и усталостью, когда налетели весты. Половина кремлевских полегла сразу, оставшиеся дружинники стояли насмерть, вынужденные наблюдать, как весты беззастенчиво грабят караван. Лишь ценой многих жизней удалось отбросить врага и привести в Кремль жалкие остатки груза.

С тех пор сменились поколения, но и сейчас в глазах людей хмурый вопрос: что принесут с собой эти чуждые по крови и духу варвары?

Но тяжелей всего, конечно, князю — ведь именно ему принимать решение. Вот и бояре за резной спинкой княжеского кресла яростно перешептываются, пытаясь выудить из ситуации хоть какие-то крохи выгоды.

— Это серьезная просьба, вест, — признал, наконец, князь. — Только как мы можем помочь? Ведь Бункер ваш накрыло Поле Смерти, верно? И в нем же сгинули твои товарищи?

— Так… — мрачно кивнул вест.

— Посуди сам, — князь развел руками, — как я могу послать своих дружинников на верную смерть? Ради чего? И даже если представить, что все обошлось, и мы приняли ваших людей, — что с того Кремлю? Женщины и дети — это всего лишь лишние рты, и неизвестно, принесут ли они пользу. Что такого ты можешь предложить взамен, ради чего я мог бы рискнуть дружиной?

— Нечего предложить мне, кроме собственной жизни, — тихо сказал вест. — Я готов отдать ее, вступив в ряды ваших воинов.

Князь покачал головой:

— Одна боевая единица против нескольких, которые, возможно, погибнут? Неравнозначный обмен.

Вест хмуро оглядел ряды дружинников, поднял руку, ухватившись за торчащую над плечом рукоять меча. Княжьи телохранители резко подались вперед. Князь остановил их жестом. Вест неторопливо, с тихим скрежетом извлек из ножен сверкающую сталь. Телохранители крепче сжали рукояти собственных мечей, стоя на шаг впереди князя в готовности принять собственным телом неожиданный удар. Но вест не дал повода для кровопролития. Движения его были плавны и спокойны: он прекрасно чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Он отступил на шаг, опустил отливающий темной синевой клинок и коротким ударом вонзил его в щель меж камней мостовой. Резко навалившись на рукоять, заставил тяжелый булыжник выскочить. Среди дружинников пронесся тихий ропот: все были уверены, что клинок сломается от такого не свойственного оружию применения. То, что произошло дальше, словно выпало из восприятия Книжника, не привыкшего к столь стремительным движениям. Более-менее определенно он мог бы описать увиденное так: каким-то немыслимым образом вест поддел ногой и отправил тяжеленный булыжник в воздух — чуть выше собственной головы, после чего, хищно развернувшись, с ходу чиркнул по камню параллельно земле и в тот же миг рубанул по нему сверху.

По рядам зрителей пронесся вздох изумления: на земле дымились четыре аккуратные четвертинки камня с плоскими, будто оплавленными срезами. Вест с невозмутимым видом вернул меч в ножны — хотя и видно было, как учащенно он дышит, как расширяются в напряжении ноздри. Дружинники смотрели на разрубленный камень расширившимися, сверкающими глазами, будто на невесть откуда выползшую стальную сколопендру.

— Пусть скажет, где они закаляют клинки, — раздался негромкий голос. Это был воевода, внимательно, исподлобья глядевший на чужака.

— Я скажу — тому, кто пойдет со мной, — спокойно сказал вест. — Я передам ему все знания моего народа.

Князь покачал головой:

— Слишком велик риск того, что этими знаниями просто некому будет воспользоваться. Прости, вест, но воинов я дать тебе не могу.

— А если с ним пойдет не воин?

Все взгляды устремились на того, кто посмел вмешаться в беседу обличенных высшей властью. Это было столь дерзко, что Книжник не сразу осознал, что вперед вышел и заговорил он сам. А поняв это, похолодел, покрывшись испариной, но заставил себя преодолеть страх и продолжить:

— Хоть я и не воин — я готов отправиться с чужаком.

— Ты кто таков? — с неудовольствием поинтересовался князь, останавливая жестом дружинников, ринувшихся было схватить наглеца.

— Это Борислав, семинарист по прозвищу Книжник, — заговорил, вырываясь вперед, невесть откуда взявшийся отец Никодим. Он был бледен и явно напуган поведением своего воспитанника. — Наш лучший выпускник. Вы только не слушайте его…

— Отчего ж не послушать, коли он лучший? — резонно возразил князь. — Говори!

Никодим прикусил язык, сердито поглядывая на Книжника. Зато вмешался воевода, презрительно бросив:

— Да какая чужаку польза от этого задохлика? Если уж бывалые воины сложили там свои головы…

— А может, и будет от меня польза! — запальчиво выговорил Книжник. — Когда в последний раз мы отправляли в те края разведку? Бережем дружину — но что такое дружина без собственных глаз и ушей в округе?

— Продолжай! — с интересом произнес князь.

— Конечно, я не воин, — уже спокойнее сказал Книжник. — Но, может, мне удастся найти что-то такое, на что дружинник и внимания не обратит? Старые книги, записи, архивы…

— Все это гражданская блажь! — сердито бросил воевода.

— …в которых могут быть данные о сохранившихся ценностях, нетронутых складах и запасах, — не слушая воеводу, продолжал семинарист. — Я изучал наши собственные материалы и могу предположить, что нам есть что искать!

— А он дело говорит, — заметил кто-то из бояр. — Древние, неразведанные склады нам бы очень пригодились.

— Да и новые карты Москвы не помешали бы! — выкрикнул кто-то в робе мастерового. Взоры тут же обратились в сторону здоровенного, неуклюжего с виду детины с чумазым лицом и опаленной бородой. Он смутился, но не оробел. — А что? Ресурсы Кремля не безграничны — я знаю, что говорю. Нам нужно строить новые солнечные батареи, ветряки, башни, ремонтировать артиллерию, фузеи и пистоли. На это и материалы нужны, и инструмент особый. А у нас все изношенное — почти в труху. Надо бы оглядеться — наверняка за пределами Кремля есть то, что нам нужно. Но что мы знаем о новой географии, кроме окрестностей, которые и так видим с башен? Если мы не собираемся вечно сидеть в этих стенах — кто-то должен сделать первый шаг…

— И я его сделаю! — сжав кулаки, выдохнул Книжник.

— Мне нравится этот юноша, — сказал, наконец, князь. — Дельный малый.

Книжник робко улыбнулся.

— …и именно поэтому я не могу отпустить его. Такие здесь, в Кремле, нужны!

Книжник растерянно огляделся. Поймал взгляд веста, смотревшего на него своими прозрачными глазами человека с Запада — такие необычные глаза он видел лишь на картинках библиотечных книг. Нельзя было понять, что выражает этот холодный взгляд.

И тут вперед, постукивая посохом, вышел отец Филарет. Оглядел толпу, остановил взгляд на чужаке, чуть поклонился князю, заговорив:

— Отпусти его, княже. Кто знает, может, это и впрямь его путь? Да и посуди сам: спроста ли пришел сюда чужеземец, нет ли в этом перста Всевышнего? Может, мы просто должны сделать этот непростой выбор? И если ты не желаешь рисковать дружиной — отпусти того, кто сам рвется в бой, в чьем сердце горит огонь, а в разуме тлеет искра Божия…

— Может, ты и прав, святой отец, — задумчиво произнес князь. — Я должен думать головой, ты же думаешь сердцем. Итак, воинов я дать не могу, а этого парня так и быть отпущу, хоть жаль мне его, — не верю я в то, что он вернется живым… Только давайте спросим самого просителя. Ну что, вест, готов ли ты принять от нас такую помощь?

По рядам воинов пробежала волна насмешек. Наверное, дружинники приняли такую «помощь» за утонченное издевательство над униженным врагом.

Чужак же сохранил каменное выражение лица и ответил невозмутимо:

— Я поклялся богам и мертвым братьям своим, что приму от врага… — вест запнулся: было заметно, что эти слова даются ему непросто, — от бывшего врага любую помощь. И принимаю ее с благодарностью, князь.

— Быть посему, — решительно сказал князь и поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.

Это могло показаться слишком поспешным, но не пристало князю расточать драгоценное время на проблемы пусть и формального, но все же недруга. И без того чужак получил небывалое внимание, чего, судя по глухому ропоту простолюдинов, не слишком-то заслуживал. Князь развернулся, величественно проследовал сквозь расступившуюся толпу, вскочил на фенакодуса и, бросив скакуна в галоп, умчался в сопровождении приближенных.

Теперь посреди круга из ратников, под множеством любопытных взглядов, остались чужак и Книжник. Они стояли, недоверчиво разглядывая друг друга, — дети враждебных народов, невообразимо разные по виду и духу. Обоих ждала впереди опасная неизвестность. Каждый думал о своем, но одно лишь было ясно наверняка: мосты за спиной сожжены, и пределы надежных кремлевских стен им суждено покинуть вместе.

Глава третья

ПЕРВАЯ КРОВЬ

Уходили через Боровицкие ворота. За спиной остались два замерших навеки, изъеденных коррозией танка Т-90, уткнувшихся в направлении ворот ржавыми стволами. Когда-то они действительно выполняли оборонительную функцию. Лишившись боеприпасов, древние боевые машины обрели ореол символов — вроде столь же небоеспособной, но грозного вида Царь-пушки.

Массивную внутреннюю створку ворот лишь слегка сдвинули — и тут же с глухим звуком закрыли за спиной вошедших под кирпичные своды. Внутреннее пространство башни выполняло функцию своеобразного шлюза: шестеро долговязых, в черных клобуках и рясах воинов-монахов навалились на бронированную створку внешних ворот. Метровой толщины громадина нехотя подалась на мощных, смазанных жиром петлях. В прорвавшихся снаружи лучах света над головой зловеще сверкнули отточенные острия решетчатых ворот-ловушек, готовых в любой миг рухнуть на голову тем, кому удастся преодолеть первый рубеж обороны.

Воины-монахи застыли, исподлобья глядя на уходящих. Их провожали молча, как обреченных. Да и как иначе относиться к тем, кто идет в никуда? Звук захлопнувшихся за спиной ворот подытожили удары задвигаемых в пазы полутонных засовов. Казалось, от уходящих избавились, как от тяжелой, ненужной ноши.

Вест шел впереди, спокойно и прямо, не обращая внимания на вес косой торбы, расположившейся на спине параллельно ножнам. Чужак не оборачивался, словно и не плелся вслед за ним иноплеменный попутчик. Непохоже было, что чужеземец дорожит выделенной ему «помощью». Да и сам Книжник чувствовал себя растерянным, словно вдруг проснулся от тяжелого сна и не понимал, куда и зачем идет. Не удержавшись, посмотрел назад — хоть и знал про обычай дружинников не оглядываться, покидая крепость.

Никогда еще не доводилось ему видеть родные стены с этой стороны. И, надо сказать, зрелище предстало мрачное: мощная, будто намертво впившаяся в землю Боровицкая башня, покрытая осадной копотью, опаленная и выщербленная боями, хмуро глядела на него черными впадинами бойниц. Книжнику даже показалось, что глядела осуждающе. Путников провожали взглядами дозорные, неподвижно застывшие на стенах. У новоявленного воина невольно сжалось сердце, тело окатило вдруг ледяной волной, в душу хлынули сомнения: не погорячился ли он, столь резко бросившись в омут неизвестности? Взгляд в панике метался по поверхности древних кремлевских стен — и не находил ответа. С усилием заставил себя отвернуться, сжал зубы. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, нарочито весело выкрикнул:

— Эй, вест! Куда рванул? Сбежать от меня хочешь?

Шутка вышла натужной, голос предательски дрогнул, сорвался. Тем не менее вест замедлил ход, остановился, впрочем так и не обернувшись. Книжник нагнал его, придерживая пузатую, бьющую по бедру суму. Нагнав спутника, семинарист замер, не зная, что делать дальше. Вест выжидающе смотрел на него — сверху вниз, ничего не выражающим взглядом.

Да уж, между ними не просто разница — пропасть. И куда большая, чем между простым семинаристом и кремлевским дружинником.

— Не хочешь обсудить наши дальнейшие действия? — преодолевая робость, спросил Книжник.

Вест смерил его равнодушным взглядом и ровно сказал:

— А что обсуждать с тобой?

— Как это… — пробормотал Книжник.

— Хочу, чтоб ты понял: не равные мы, — сказал чужеземец.

— Да я вроде бы и не спорю, — попробовал улыбнуться Книжник, но вест жестом остановил его:

— Не воин ты. И должен знать свое место.

Семинарист несколько опешил: такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.

— Но ты же просил помощи? И я…

— Ты — не помощь, — отрезал чужак. — Ты обуза.

Книжник попытался было открыть рот, но снова был прерван небрежным жестом.

— Тебе я даю защиту, но буду кое-что требовать взамен.

— Я весь внимание… — пробормотал Книжник.

— Подчинение, — отрезал вест.

— Это я понимаю — и у наших дружинников есть начальники, есть подчиненные…

— …а есть слуги.

Книжник никак не ожидал такого поворота и на некоторое время даже потерял дар речи.

— Я… не понимаю…

— Люди делятся на две категории, — спокойно пояснил Вест. — Воины и слуги. Ты родился слугой.

— А может, рассмотрим варианты? — пробормотал парень. — Может, я могу быть кем-то, кроме слуги?

— Да.

— И кем же?

— Рабом.

Книжника посетило какое-то дикое ощущение — словно коварная судьба расхохоталась ему в лицо. Он ничуть не удивился бы, если бы сейчас за спиной возник отец Никодим и снисходительно похлопал по плечу чересчур возомнившего о себе отрока. Оставалось лишь обиженно разрыдаться и униженно поплестись обратно — скрестись в запертые ворота под насмешками дозорных.

И вдруг откуда-то пришло озарение: именно этого от него и ждет чужеземец, с достоинством принявший княжью помощь — такую, в какой в действительности не нуждался! Он ждал крепких дружинников, знающих толк в оружии и схватках, а получил, словно в издевку, бесполезного хилого сопляка. Которому только и остается, что с позором вернуться обратно. Или нет?

Книжник решил принять вызов.

— Хорошо, — тихо, но твердо сказал он. — Я готов быть хоть слугой, хоть прирученной крысособакой. Но ты выполнишь все обещания, которые дал князю. И покажешь, где и как вы закаляете клинки.

В глазах чужака мелькнула искорка интереса — но тут же погасла. Он повернулся — и продолжил удаляться прочь от кремлевских стен — на запад.

— Скажи хотя бы, как тебя зовут! — едва поспевая за воином, крикнул Книжник. — А то ты так и не соизволил представиться.

— Зови меня «мой господин», — отозвался вест.

— Может, тогда лучше «повелитель»? — хмыкнул парень. Действительно, смешно: в Кремле не принято обращаться к простым воинам с такой чопорностью.

— Можно и так, — сказал вест. — Я последний воин клана, значит — его глава. Хорошо, зови меня повелителем.

Семинарист прикусил язык, не понимая, шутит вест или говорит серьезно. Хотя особой склонности к ерничеству за чужаком пока не наблюдалось. Книжник оставил на время попытки разговорить спутника и решил просто понаблюдать за ним. Тем более что за ладной фигурой воина можно было наблюдать до бесконечности — он походил на совершенную машину войны, хоть и отличался от московских дружинников. Не было в нем этой показной молодецкой удали, бьющей в каждом движении, в каждой позе. Напротив — движения его были нарочито скудны и экономны, словно вест берег силы перед одним-единственным ударом. При всем желании пока что трудно было определить преимущество или слабину воина с Запада перед кремлевским ратником. Одно было ясно: этот вырос и сформировался в боевую единицу по иным принципам.

Взгляд парня переместился на окружающий пейзаж, и тут же нахлынуло вполне оправданное беспокойство: они шли по открытой местности, и это не могло не привлечь внимания со стороны тех, кто до поры до времени скрывался в руинах.

В памяти быстро всплыли карты и схемы, что входят в базовую подготовку любого воспитанника кремлевской Семинарии. К ним Книжник проявлял особый, мало кому понятный интерес. Разумеется, большинство карт — довоенные, более чем двухсотлетней выдержки, с небольшими новейшими правками. И, тем не менее, эти древние карты — одна из основ последней памяти человечества. Считается, что однажды, отряхнув пыль с древних схем мертвого города, потомки смогут восстановить связь поколений, увидеть погибшее прошлое. Сам Книжник был убежден, что знания имеют силу только тогда, когда применимы на практике. И теперь он мучительно пытался перенести эти островки памяти на реальную местность.

Это было непросто: двести лет непрекращающейся кровавой бойни изуродовали пейзаж почти до неузнаваемости. Не зря дружинники давно отмахнулись от старых карт, создав свои — упрощенные, но эффективные и понятные каждому ратнику. И теперь предстояло доказать, что его книжные знания — нечто большее, чем затхлая библиотечная пыль.

Книжник напряг воображение, совмещая образ из памяти с реальностью. Так… Значит, эта глубокая темная трещина, словно возникшая от удара титанического небесного молота, — не что иное, как бывшая Моховая улица с воображаемой карты. Не очень-то похоже на те выцветшие рисунки. А эти чудовищные борозды, перечеркнувшие несколько кварталов усилиями атаковавших Кремль штурмовых роботов типа Mountain А-12, - бывшая Знаменка. До Кремля бронированные чудища так и не добрались, но оставили после себя чудовищные разрушения, затрудняющие привязку воображаемых карт к местности. Хотя не исключено, что больше всего здесь наворотили как раз те, кто оборонял последний рубеж. Во всяком случае, в этой мешанине камня и ржавого металла до истины не докопаться уже никогда.

Теоретически отсюда до бывшего американского посольства было не так уж далеко, если взять по прямой на северо-запад. Только вот на руинах постъядерной Москвы расстояния имели свойство здорово искажаться. О том, чтобы идти напрямик, не могло быть и речи: на это намекали, как минимум, непроходимые завалы, перегородившие все направления. Огромные баррикады возникли не случайно — это свидетельства многочисленных осад Кремля и его окрестностей, предпринимаемых мутами с переменным успехом в течение долгих лет. Многие завалы успели порасти жуткой мутировавшей растительностью, и заросли эти были ненамного гостеприимнее вражьего плена. Дружинники не любили это направление, и рейды сюда совершали редко.

— Как же мы пройдем? — растерянно вглядываясь в даль, спросил Книжник.

Вест не ответил. Он как раз входил в узкую расщелину между грудами битого кирпича и разломанными бетонными плитами. Прищурившись, огляделся, оценивая место, наверное, на предмет точки привала. Это было основной тактикой перемещения по опасной местности — от убежища к убежищу. Можно было бы предположить, что вест хорошо знает обратную дорогу, которой только что пришел в Кремль. Но подобная логика не всегда работает: новый путь зачастую безопаснее знакомого. Хотя бы потому, что по следам путника всегда движется всякая плотоядная нечисть.

— У тебя, вообще, есть какой-то план? — продолжал Книжник — Или мы просто пойдем напролом?

Чужак замедлил ход, будто этот простой вопрос выбил его из заданного самому себе ритма. Книжник поравнялся со спутником, осторожно пытаясь понять его эмоции. И, похоже, уловил некоторую растерянность — которая, впрочем, тут же исчезла за маской невозмутимости. Семинарист решил развивать успех — и продолжать взламывать психологическую оборону попутчика. В конце концов, следовало знать, с кем идешь на смертельный риск.

— Я, конечно, не воин, — заговорил парень, небрежно поправляя холщовую сумку, — но слышал, что у любого рейда должен быть план. Я так думаю, что спасение твоего народа — это, как минимум, рейд. А по сути — боевая операция. Может, я ничего не понимаю в тактике, но у такой серьезной цели должны быть промежуточные задачи и средства их осуществления. Я, конечно, всего лишь слуга, но, если даже мне приходит в голову, что нужно использовать все имеющиеся ресурсы, — как это не приходит в голову воину? Кстати, под «всеми имеющимися ресурсами» я имею в виду себя. Можно, конечно, не посвящать в суть дела жалкого «прислужника», но, по-моему, это, как минимум, расточительно. К тому же, когда речь идет о спасении целого народа…

Книжник и сам не заметил, как оказался спиной на груде щебня с лезвием кинжала, приставленным к горлу. Показалось, что его просто смело порывом ураганного ветра. Вест нависал над ним, придавив грудь коленом и хрипло дыша. Во взгляде его сверкала злоба.

— Не смей… о моем народе! — прорычал он в лицо оторопевшему парню. — Заткнись и иди молча — понял?!

— А… кх-х… — Книжник с трудом сглотнул — мешал передавивший горло металл. — П-понял…

Внезапно выражение лица чужака изменилось — настолько резко, что Книжник мигом забыл про угрозу быть убитым в порыве гнева. Взгляд веста метнулся в сторону, лицо застыло. Еще тревожнее стало, когда он ощутил, как тихо ушла с груди тяжесть — будто вест неожиданно растворился в воздухе. Сразу пришло понимание — вокруг творится что-то неладное. Книжник резко перекатился на живот, что было крайне болезненно на этих каменных обломках. Быстро огляделся — веста нигде не было. Вокруг торчали невысокие куски невесть как сохранившихся стен, и уже вдалеке, в дымке призрачно маячили кремлевские башни.

— Эй, вест! — робко позвал Книжник. — Я это… Правда, извиняюсь! Не буду больше про твой народ болтать. И вообще молчать буду…

За спиной хрустнул щебень. Книжник обернулся со словами:

— Я просто хотел…

Слова застряли в горле. Прямо перед ним, на фоне опасно накренившейся стены, на кривых лапах с клочьями серой шерсти стояло уродливое и одновременно жуткое существо. Таких он видел — но только мертвыми, когда их головы напяливали на шесты и выставляли на стены — чтобы им подобным неповадно было. Это был нео — мерзкая смесь человека и животного, изрыгнутая уродующей мясорубкой мутагенного излучения.

Вид живого врага заставил Книжника оцепенеть от ужаса да еще — от удушающего стыда. Он так рвался в битву и вот, встретившись лицом к лицу с врагом, понял, что, оказывается, кишка тонка. Это вам не воображаемые сражения, выцарапанные стилом на бересте.

— Сейчас кушать будем! — осклабившись, странным гортанным голосом произнес нео. — А, хомо?

В непропорционально длинной лапе сверкнул кривой нож, выточенный из обрезка стальной полосы, и парню стало ясно, что слова мута — отнюдь не приглашение к трапезе. Взгляд невольно наткнулся на обугленный череп в грязном углу разрушенного этого строения. Проклятие! Положившись на самонадеянного чужака, он совсем перестал думать самостоятельно. И совсем позабыл, что эти места — вотчина мутов, кружащих вокруг Кремля, как гиены вокруг львиных прайдов.

Нео протянул вперед лапу — и эдак обыденно, запросто ухватил Книжника за шкирку — так, что треснула крепкая ткань рясы. После чего преспокойно потащил за собой добычу, не обращая внимания на вялое сопротивление человека. Будто он безошибочно угадал, что перед ним вовсе не дружинник, а обыкновенное двуногое мясо. Похоже, все к тому и шло, потому как мут, волоча пленника, словоохотливо делился своими соображениями:

— Рыг тебя вкусно приготовит. Брюхо вскроет, кишки вытащит. А вместо них горюн-травой набьет. Это, значит, чтобы мясо получилось сочным и пахло вкусно. Главное, чтобы ты не сдох, хомо, пока обжариваться будешь. Это уметь надо — чтобы мясо живое оставалось до румяной корочки! И чем громче мясо орать будет — тем вкуснее выйдет. Но ничего, брат Рыг умеет хомо на углях жарить. Вот увидишь…

Как ни странно, эти гастрономические рассуждения человекоподобного монстра заставили Книжника выйти из ступора. Он принялся лихорадочно соображать. Мысли о том, куда делся чертов вест, отмел сразу — они никуда не вели. Разве вызвали раздражение и злость, и это несколько прибавило сил. Все, что сейчас действительно было нужно, — так это дотянуться до волокущейся в пыли сумы: там оставалось его единственное, ни разу не опробованное оружие — ворох остро отточенных, сдобренных ядом стилосов. По злой иронии судьбы, они болтались в сумке, прямо перед носом, но дотянуться до них не представлялось никакой возможности. Не было сил сопротивляться этой горе покрытых шерстью мускулов, руки напрасно хватали воздух в попытке зацепить ремень сумки. Оставалось бессильно скрипеть зубами от досады на самого себя: как можно было не догадаться закрепить оружие на теле, спрятать в сапог на худой конец — как это делают дружинники!

А нео все волок его, как беспомощного щенка, прямо через кирпичные завалы, через какие-то извилистые проходы в руинах, сквозь заросли растений-мутантов, норовящих ухватить цепким ростком-щупальцем, вцепиться в живую плоть.

— Глупый хомо, один из Кремля вылез. Да еще и хилый такой, — благодушно вещал мутант, протаскивая вяло сопротивляющегося пленника через очередную расщелину в руинах. — Чего дома не сиделось? Хорошо, что к Рыгу попал, — у Рыга-то мясо не пропадет почем зря… Рарги умные, не то что Крагги, в одиночку на чужую территорию не лезут. Вот вы, кремлевские, взяли — да и убили Крагга.[2] И не просто убили — с позором. А чего ж не убить — когда он один к вам попер да умнее всех себя ставил. Глупо вышло, смешно, да? А наш Рарг молодец, хитрый воин, в прошлую луну на Кремль не пошел — и сам живой, и клану хорошо. А Краггам теперь нового вождя выбирать! Вот драка будет — полклана перекалечится! То-то Рарги смеются!

Из смысла сказанного Книжник понял лишь то, что нео считает его одиночкой, а значит, понятия не имеет про веста. А чужеземец тоже хорош — сбежал при первой опасности, бросил товарища, скотина! Кремлевский ему, видите ли, не товарищ — слуга! Да чтоб он подох, вражий потрох!

Между тем вокруг стало темно — его явно волокли в какое-то подземелье.

— Эй, Рыг, что это у тебя? — приглушенно донеслось из-за камней.

— Это мое! — немедленно прорычал нео, еще сильнее вцепившись в добычу. — Рыг делить будет!

— О, хомо! — радостно воскликнул тот же голос, только уже ближе. Отчетливо потянуло отвратительным звериным смрадом. — Только хилый какой-то.

— Какой есть. А ну пропусти, хромой, не то ногу вырву!

Вонь между тем нарастала, становилось все жарче, и вскоре темноту рассеял свет открытого огня. Здесь палили костер, в котором явно сгорало что-то химическое. Зловоние становилось просто невыносимым.

Пленный кубарем полетел в дальний угол обширного подземелья. С трудом встал на четвереньки, огляделся. Новый приступ страха сжал сердце, лишая способности нормально соображать: здесь было полно этих чертовых мутов — и все они разом уставились на него. Довольно пялились, предвкушающе. Как на еду. Несмотря на этот отупляющий страх, мозг быстро отметил: здесь не только крупные самцы — воины. Здесь были и самки, и даже детеныши. Что характерно, маленькие муты, при всем своем уродстве, не выглядели столь устрашающе. Напротив, в других обстоятельствах можно было бы даже умилиться этим забавным мохнатым крохам, которые сейчас с любопытством пялились на пленника.

— Еда! — рассматривая бледного пленника, радостно воскликнула маленькая тощая девочка, поросшая бледной шерсткой. И вдруг подбежала поближе, дернула за волосы, вырвав небольшой клок. Отскочила назад. Среди юных мутов тут же началась драка за «трофей», которую парой крепких ударов прервала хмурая, жирная «мамаша».

Книжник, сжав зубы, молча стерпел боль. Похоже, ему «повезло» оказаться в самом натуральном вражьем логове. Краем сознания Книжник ощутил даже особый интерес исследователя — ведь никому из кремлевских еще не удавалось описать настоящее логово нео. Наверное, просто потому, что никому не довелось вернуться из него живым.

Тем временем знакомый нео, почесываясь, важно стоял у костра, посередине логова: добытчик, несомненно, автоматически становился героем дня. Хотя, черт его разберет, может, это был другой мут — все-таки все они были на одно лицо — жуткое подобие человеческого.

— Рыг его добыл! — заявил нео, постучав себя в плоскую серую грудь. — Это мое!

Теперь он потрясал отобранной у семинариста сумой. Правда, недолго — пока к нему не приблизился здоровенный верзила — раза в полтора массивнее первого. Не говоря ни слова, забрал суму и отодвинул обиженного сородича в сторону. Книжник успел отметить очевидную иерархию в логове мутов. Этот здоровяк, похоже, здесь главный. Ближе к костру сидели другие самцы-воины. Во втором круге, за их спинами — самки с детьми, чуть дальше — немногочисленные седые нео. Судя по кислым минам стариков, их доля была ненамного лучшей, чем у пленного врага: говорят, у мутов принято пожирать старшее поколение. Но, конечно же, сейчас они предпочтут молодое мясо.

Главарь тем временем вытряхивал содержимое сумы. Недоуменно повертел в руках и отложил в сторону толстый берестяной блокнот. Тугой сверток с целебными травами обнюхал — и брезгливо отбросил. Куда больше его заинтересовала краюха хлеба и припасенный на первое время кусок сала. Недолго думая, главарь принялся жрать под завистливыми взглядами соплеменников, продолжая копаться в нехитрых трофеях. А вот остро отточенные стилосы его заинтересовали.

Книжник завороженно следил за тем, как нео вертит в непослушных пальцах сверкающие острые предметы, и вздрогнул, когда мут вдруг зашипел, уколовшись. Главарь поглядел на скрюченный, узловатый палец, на котором вспухала капля темной крови, перестал вдруг жевать — и с застывшим недоумением на морде повалился на спину. Некоторое время муты с тупым любопытством наблюдали, как трясется в судорогах и обильно пускает ртом пену их непрошибаемый с виду вожак. И когда тело застыло окончательно — наступила зловещая тишина.

Яд тайницкой цикуты — травы-мутанта из Тайницкого сада — вещь убийственная и страшная. Выделить его было непросто — пришлось из подручных материалов по старинным чертежам соорудить дистиллятор и перегонный куб — предмет насмешек со стороны сверстников и недоумения наставников. И вот надо же — сработало. Правда, с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Трудно было даже предположить — насколько. Никому из мутов и в голову не пришло связать неожиданную смерть главаря с пленником. Про него, похоже, вообще забыли — в связи с более актуальной проблемой.

— Рваг помер! — с радостным удивлением воскликнул коренастый мут с уродливым шрамом через всю морду. Обвел сородичей хитрым, с прищуром, взглядом и заявил: — Теперь я главный! И его баба — моя!

В одну секунду в подвале стало тесно. Муты бросились друг на друга, словно по отмашке невидимого судьи, воздух наполнился свирепым рычанием. Одновременно с воинами в драку пустились самки: похоже, им тоже было что делить.

Книжник лихорадочно шарил глазами в поисках выхода. Темный провал двери мелькал за спинами дерущихся, прорваться туда не было никакой возможности. Зато удалось осторожно подползти и дотянуться до рассыпавшейся охапки ядовитых стилов — как раз под застывшей рукой сдохшего главаря. Книжник успел схватить несколько опасных металлических предметов, когда почувствовал, что его настойчиво тянут за ноги. Обернувшись, увидел, что это «детишки», решившие, очевидно, взяться за него «под шумок». Книжник принялся отчаянно отбрыкиваться, но без толку: муты-подростки были куда сильнее его.

В руках тощего, но жилистого «мальчугана» мелькнуло длинное кривое лезвие:

— Череп — мой!

— Дашь поиграться? — шмыгнув носом, заклянчил какой-то карапуз.

— Хотите посмотреть, как сердце в руке прыгает? — с любопытством разглядывая человека, поинтересовался еще один юный хирург. Не очень умело примерился своим кошмарным тесаком в районе грудной клетки.

— А я печенку люблю! — с обезоруживающей непосредственностью улыбнулась Книжнику тощенькая девочка с шерстью на голове, заплетенной в подобие множества афрокосичек.

Наверное, именно иллюзия того, что перед ним — обыкновенные человеческие дети, остановила семинариста от того, чтобы швырнуть в маленьких монстров по ядовитому дротику. И эти потерянные секунды наверняка стоили бы ему жизни. Но произошло что-то необъяснимое: с воплями ужаса маленькие нео бросились врассыпную.

Книжника накрыла широкая тень.

— Жив? — коротко бросил знакомый голос.

— Я… — начал было парень, но тень уже исчезла.

И подземелье наполнилось звуками схватки. Откуда только взялись силы: Книжник перекувырнулся, мельком осматриваясь, до боли сжав пальцами стилосы. Знакомая фигура была теперь в самом центре свалки, и всю свою ярость муты переключили на природного врага — человека. Хотя количественно нео просто подавляли, хладнокровный вест, видимо, решил, что внезапность на его стороне. Пожалуй, первые секунды схватки так оно и было, о чем свидетельствовало несколько порубленных, корчащихся в агонии тел. Но муты были неплохими воинами и даже без вожака быстро организовались и взяли веста в кольцо, не давая тому пользоваться своим главным преимуществом — мощным, всерубящим клинком. Теперь у нео были неплохие шансы улучить момент и достать врага ударами длинных корявых пик в спину.

Что-то новое включилось в душе Книжника, захватило его, прогоняя страх, придавая сил, подталкивая к действию.

— Эй, твари!!! — заорал парень, вскакивая на ноги.

Десяток искаженных злобой морд разом повернулись в его сторону.

— Кто на меня, слабаки?!

Книжник сам обалдел от собственной наглости. Особенно когда от толпы, наседавшей на веста, отделились четверо и подались в его сторону. Это был критический момент, тот самый, когда надо побороть ватное, непослушное тело — и совершить действие.

— А-а!!! — заорал Книжник, вкладывая всю свою невеликую силу в единственный мощный бросок.

Три стила из ладони ушли веером. Один воткнулся ближайшему муту в плечо, два — эффектно вошли в глаз и в лоб тому, что был по центру. Останавливающее действие этого оружия невелико — нео с торчащим из плеча металлическим стержнем продолжал надвигаться, не заметив попадания, успел даже замахнуться массивной заточкой из куска арматуры, когда почувствовал действие яда. Призадумавшись, опустился на цементный пол, вытаращился в пустоту перед собой — и тихо издох. Одновременно с ним, хрипя, повалился средний — все еще пытаясь выдернуть железный стержень из глазницы. На двоих оставшихся происшедшее не произвело должного впечатления: они продолжали надвигаться на пленного, один — вращая палицей, сооруженной из куска водопроводной трубы, другой — поигрывая железным шаром на ржавой цепи.

В потной ладони семинариста оставался лишь один отравленный стилос, который он и швырнул в ближайшего мута. Тот умудрится сбить его на лету коротким движением палицы, и Книжник в ужасе вжался спиной в холодную бетонную стену. И когда оскалившийся от злобного удовольствия нео уже бешено крутил свою цепь, чтобы метко выпустить железный шар в лоб беззащитной жертвы, голова его вдруг съехала на бок, не теряя застывшего на ней выражения. Пальцы выпустили цепь, и шар с треском врезался в потолок, куда мигом позже из артерий ударили брызги горячей крови. Обладатель палицы не успел удивиться участи соплеменника, так как был занят сбором своих рассыпавшихся по полу потрохов.

Надо же — весту хватило нескольких секунд, чтобы уложить добрый десяток мутов, на миг отвлекшихся на крик пленника, да еще и подоспеть на помощь попавшему в переделку спутнику. Что и говорить — воин с Запада знал свое дело.

Наступившую вдруг тишину нарушали лишь тихие стоны и бульканье выталкиваемой умирающими телами крови. Переступив через трясущегося в агонии мута, к Книжнику подошел вест. Внимательно оглядел бледного, дрожащего от пережитого ужаса семинариста, едва заметно улыбнулся. И, уже отвернувшись, небрежно, через плечо бросил:

— Зови меня — Зигфрид.

Глава четвертая

НА ЗАПАД

Некоторое время Книжник приходил в себя, наблюдая за тем, как вест деловито обходит помещение. В руке чужеземец продолжал сжимать меч — им он водил над пыльной поверхностью, отбрасывая какие-то тряпки, обрывки шкур, кости. Похоже, он что-то искал здесь, среди устроенного им самим царства мертвых. Тем временем костер по центру ослабевал, и света в подземелье становилось все меньше. Решившись, Книжник спросил:

— Почему ты сначала бросил меня, а после решил вдруг спасти? — Он сделал паузу и добавил: — Зигфрид…

Чужеземное имя звучало непривычно, резало слух. Однако стоило ценить жест, сделанный высокомерным вестом. Наверное, это следует почитать за великую честь — звать по имени того, кто не откликается на меньшее, чем «повелитель». Что ж, и на том спасибо.

На этот раз вест не стал принимать высокомерную позу, а ответил просто:

— Нужно узнать было, где у них гнездо. С твоей помощью решил я сделать это.

Книжник оторопел:

— Так я был приманкой?!

— Конечно, — спокойно ответил Зигфрид. — Я и не думал, что ты на большее способен.

— Ну спасибо тебе на добром слове! — В голосе семинариста отчетливо сверкнули ядовитые нотки. Куда-то ушла обычная робость, уступив место раздражению. — Хорош союзник, ничего не скажешь! Знаешь, как это у нас называется? Предательство, вот как!

— Я же успел до того, как тебя убили, — спокойно возразил вест.

— Да я чуть со страху не окочурился! — заорал парень, до боли сжав кулаки. Еще немного — и он бросился бы на веста, рискуя напороться на небезызвестный клинок. — Меня эти мальцы проклятые чуть на игрушки не порезали!

— Зато получил ты возможность проявить себя, — хладнокровно заметил Зигфрид. — И теперь вижу я, что воином и впрямь хочешь стать ты.

— Да я… Тебя… — Книжник задохнулся от ярости.

— Хочешь напасть на меня? — с интересом произнес вест.

— Я не буду звать тебя Зигфридом, много чести! — выпалил Книжник. — Буду звать просто — Зиг!

Вест недоуменно посмотрел на разбушевавшегося спутника и вдруг расхохотался — громко, раскатисто. Вся злость семинариста немедленно испарилась, он даже почувствовал, что краснеет от стыда за собственный страх, глупость и несдержанность. Смех Зигфрида оборвался, и вест сказал уже со свойственным ему спокойствием:

— Боги с тобой, зови меня Зигом. В конце концов, ты почти что жизнь мне спас.

— Почти что? — Книжник недоуменно пожал плечами.

— Уверен — у тебя еще будет шанс, — усмехнулся Зигфрид, снова оглядел место схватки. — Жаль, что сбежали детеныши: вырастут — станут мстить.

— А на что оно вообще тебе сдалось, это логово? — спросил Книжник.

— Гнездо? — переспросил вест. — Странный вопрос. Гнездо клана — место, куда нео волокут добычу и ценные предметы. По найденному в гнезде судят о том, что можно отыскать в округе. Только здесь отчего-то негусто. Что и говорить — клан-то мелкий и бедный. А скорее, не клан, а мелкий род, бродяги какие-то.

— Это, наверное, потому, что Кремль рядом, — предположил Книжник. — В округе-то давно все вычистили.

— Видать, не все! — усмехнулся вест, поддев острием меча и приподняв какой-то грязноватый обрывок.

— Что это?

— Не видишь? Кошель вожака.

В ладонь Зигфрида упал небольшой мешочек из плохо отделанной кожи. Вест спрятал меч в ножны и высыпал на ладонь содержимое. В тусклых отблесках догорающего костра сверкнул желтый металл.

— Негусто, — констатировал Зигфрид. — Но лучше, чем ничего.

— Золото? — хмуро поинтересовался семинарист. — И что с него толку?

— Жрать захочешь — поймешь, — коротко пояснил вест. — Ну что, пойдем отсюда, пока детишки не привели подмогу.

На закопченном бетоне Книжник вдруг с изумлением рассмотрел обильно покрывавшие стены рисунки — самую натуральную «наскальную живопись», исполненную примитивно, но старательно и даже с особым вкусом. Правда, большая часть изображений имела вполне специфическое содержание: это были кровавые сцены, сопряженные с убийством, расчленением и пожиранием. Причем не только врагов из числа других рас, но и себе подобных. Возможно, изображения носили ритуальный характер, а может, просто отражали мировоззрение мутов. Для человека, выросшего в Кремле, в этом не было ничего нового: нео славились своей жестокостью.

— Ага, пойдем, — невольно поеживаясь, пробормотал Книжник. — Вонь здесь просто невыносимая.

Двигаясь запутанными пещерами, образовавшимися в бесконечных руинах, они удалялись от разоренного логова. Темнело, и высовываться на открытую местность было не слишком разумно. Спрятавшись в каком-то кирпичном закутке, расположились на отдых. Становилось зябко, но вест мгновенно соорудил небольшой, однако же жаркий костер: помимо нескольких золотых монет он прихватил в логове то самое химическое топливо, которое использовали нео. Крохотные брикеты, сгорая, давали неплохой жар, хоть и вони от них было немало. Книжник тут же отметил, что слабо представлял себе путешествие за стенами Кремля. Вест был куда более приспособлен для жизни в полевых условиях, что, впрочем, неудивительно. Немного отдохнув и согревшись, Книжник ощутил, что страшно голоден. Его припасы сгинули в желудке дохлых нео, что казалось несправедливым вдвойне: на кой им было обжираться перед смертью?

— Есть хочешь? — поинтересовался вест. Не дожидаясь ответа, швырнул спутнику кусок жесткого, как подметка, сушеного мяса.

— Что это? — подхватывая угощение, спросил Книжник.

— Ты правда хочешь знать? — криво усмехнулся вест.

Парень помотал головой, вцепился зубами в черное мясо. Было оно не мягче камня и, похоже, вялено еще до его, Книжника, рождения. Но было не время для гастрономических изысков. Дать телу энергию, прогнать опасную усталость — вот и все, что сейчас было нужно.

Вест тем временем принялся проверять оружие. Вынул из ножен и критически осмотрел меч. Нахмурился, видимо обнаружив то ли выщербину, то ли царапину. Протер мягкой тряпкой — и спрятал обратно в ножны, выполненные из грубой кожи, перетянутой толстыми медными кольцами. Снял с пояса широкий ремень, один за другим вынул внушительные длинноствольные револьверы. Поочередно чиркнул барабанами по предплечьям, и те издали хлесткий металлический, приятный на слух треск. Взвел и осторожно вернул на место курки. И в довершение — ловко крутанул оба ствола на предохранительных скобах, молниеносно ухватив за рукоятки и обозначив условный выстрел — куда-то в надвигающуюся тьму.

Книжник с уважением проследил за всеми этими манипуляциями, поинтересовавшись:

— А отчего в мутов не стрелял?

— В каждом — по шесть патронов, — спокойно ответил Зигфрид, пряча револьверы в потертые кобуры. — И больше нет. Это на самый крайний случай.

— Выходит, в логове мутов все «пучком» было? — криво улыбнулся Книжник. — Мне что-то показалось, что это как раз и был «крайний случай».

Вест приподнял бровь, усмехнулся:

— Бывали бои посерьезнее, не на этот пули расходовать. Меч — вот настоящее оружие. Глупо не потренировать навык, раз представился случай. — Замолчал, оглядывая Книжника, заметил: — А вот тебе оружие для стрельбы не помешает.

— Стрелковое оружие, — машинально поправил Книжник.

— Так, — кивнул вест. — Твои дротики…

— Стилосы.

— Пусть так. Вещь неплохая, но неэффективная. Для меча староват ты, не обучишься уже. Так что придется тебе ствол искать.

— Где ж его найдешь, ствол-то? Да и патронов давно уж днем с огнем не сыскать.

— Золото все найдет, — туманно произнес Зигфрид. — А пока держи железки свои наготове. Ими неплохо владеть ты обучен.

Это была первая похвала со стороны скупого на добрые слова чужеземца. И Книжник с удовлетворением подумал: не зря, выходит, ночами до кровавых мозолей швырял стилья в старый забор, под ворчание наставников да насмешки однокашников. Выходит, и невинное с виду орудие писаря может разить врага. Только, что ни говори, настоящее оружие завсегда лучше будет.

Сон был недолгим. С рассветом двинулись дальше, выбравшись из труднопроходимых руин на узкую тропу среди развалин. По восходу солнца да по некоторым сомнительным ориентирам Книжник прикинул, что идут они на северо-запад, хотя и довольно сложным, извилистым путем. Решив, что теперь у него есть право задавать вопросы, спросил:

— И куда мы теперь идем?

— К Бункеру, — просто сказал вест.

— Но там же Поле Смерти, ты сам говорил!

— Да.

— Это же оно убило твоих товарищей?

— Все так.

— Так чего ж мы туда вдвоем премся?! Поле нас не убьет — так сожрут те, для кого оно — дом родной! — Книжник невольно замедлил шаг, споткнулся об острый камень, зашипел от боли. — А, черт! Да погоди ж ты! Может, вначале обсудим — как действовать дальше? Надо подумать — что с этим Полем делать, если с ним вообще что-то сделать можно!

— Нет времени на раздумье, — не замедляя шага, сказал вест. — Надо идти — а там уже решать. Каждая минута приближает мой народ к гибели.

Книжник закусил губу, нахмурился. Вот она — разница между семинаристом-теоретиком и практиком-воином: сначала действовать — потом думать. Тяжело, ох, тяжело перестраивать сознание в соответствии с обстоятельствами. Неудивительно, что воинов готовят с младенчества, а таким, как он, путь в воины навсегда закрыт. С другой стороны, вон, нео — те вроде как все поголовно воины. Так они и размножаются как кошки. Впрочем, и мрут как мухи.

— А может, оно ушло уже, это Поле Смерти? — с надеждой предположил Книжник. — На то оно и Поле, чтобы переползать с места на место.

— Может, и ушло, — бесстрастно ответил Зигфрид.

— Так это меняет дело! — оживился Книжник. — Значит, ты на это и рассчитываешь?

Вест окинул взглядом семенящего рядом парня и отрезал:

— Я рассчитываю только на себя.

Прозвучало это не слишком приятно — словно вест по-прежнему ни во что не ставил своего нового товарища. Книжник сдержал порыв высказать обиду: следовало привыкать к высокомерности спутника — натуру его он изменить не в силах. Зато, как показала практика, можно завоевать его уважение. Но сделать это удастся только поступками.

Что и говорить, мир за стенами Кремля оказался еще суровее, чем представлялось когда-то мечтательному семинаристу. И подтверждения этому долго ждать не пришлось. Опасность дала о себе знать заранее — словно специально для того, чтобы жертвы успели осознать ужас надвигающейся смерти.

Неторопливо, с обманчивой легкостью заструился по земле туман. Тонкие пряди выползали из разломов в зданиях, словно невесомый белесый пар решил вдруг выбраться на свет из мрачных подвалов. Вест остановился как вкопанный, напряженно замер и медленно потянул из-за плеча меч. Это напряжение немедленно передалось его спутнику.

— Шамы? — тихо спросил Книжник, запуская руку в кошель, болтающийся на поясе, нащупывая холодную сталь стилов, — свое нехитрое оружие теперь он держал под рукой.

Вест не ответил — просто продолжил медленно продвигаться вперед — по щиколотку в наползающих туманных хлопьях. И безо всяких разговоров было ясно, что без шамов тут вряд ли обошлось — способность насылать искусственный туман водилась только за ними.

— Спиной к спине! — резко приказал Зигфрид.

Книжник подчинился. Теперь он пятился, прикрывая спину воину. Осторожно, чтобы, не уколоться самому, вытащил стилосы, распределил по три штуки в руку, сжал металл скользкими от пота пальцами. Оставалось ждать. Только непонятно — чего именно. Меж тем туман становился все гуще, струясь уже на уровне колена. Вокруг же, на расстоянии десяти шагов, выросла настоящая стена белесой пелены. И там, в этой пелене, медленно проявились зловещие, уродливые тени.

Одна из теней вдруг обрела четкость очертаний — и из серой мглы показалась рослая фигура. Это был нео, только вел он себя необычно для этого вида мутантов — слишком величественно, сдержанно что ли. И это пугало куда больше, чем обычная для этих тварей звериная необузданность.

— Чего тебе надо? — сквозь зубы произнес вест. Меч в его руке совершал неторопливые плавные перемещения, словно воин разминал кисть, сжимавшую рукоятку.

— Ты вырезал мой род, убил моих братьев, — резким, лающим голосом проговорил нео. — Тебе придется заплатить за это!

— Я знал, что вы, вонючие обезьяны, продаете своих дохлых сородичей за звонкую монету, — усмехнулся Зигфрид, бросая короткие взгляды по сторонам. — Я бы, может, и заплатил даже, чтоб вас меньше стало, да золото самому нужно.

— Нет, ты заплатишь жизнью! — прорычал нео. Подался вперед, в его лапе сверкнул огромный тесак, подернутый рыжей ржавчиной, но ярко сверкнувший полоской заточки.

— Слишком много разговоров для тупого мута, — заметил вест. Ловко крутанул мечом, перехватил рукоять левой рукой, вернул в правую. — Сдается, не ты со мной говоришь, а те, кто сейчас дергает за ниточки, а?

— Не ходи к Бункеру, вест! — злобно выдохнул нео. Глаза его налились кровью, выкатились, и стало казаться, что действительно — только какая-то посторонняя сила удерживает мута от мощного броска вперед.

— Вот как? — странным голосом произнес вест. — Какое вам-то до этого дело?

— Не ходи — жив будешь! — повторил нео и сделал еще один шаг вперед.

Тут же со всех сторон из сгущающегося тумана показались изломанные фигуры нео. Вели себя они не менее странно, чем первый: будто собаки, рвущиеся в драку, но сдерживаемые крепкой цепью.

— Лучше уйди с дороги, гнилое мясо! — хрипло произнес Зигфрид. — Не шути со мной, не в настроении сегодня я!

— Ты сам сделал выбор! — оскалился нео.

И тут же исчез в клубах наползающего тумана. Еще миг — и туман глухо накатился со всех сторон, и все вокруг превратилось в серо-белесую мглу.

— Наземь! — заорал вест.

Семинарист рухнул как подкошенный. И тут же над головой возникла стремительная тень, раздался свист рассекаемого воздуха, звонко пропел металл. Раздался вой, полный боли, сверху в лицо обильно плеснуло горячим и липким. Перед глазами началась безумная пляска теней. Книжник рывком перекатился на спину, судорожно выставив перед собой острия стилосов, которые казались совершенно жалкими в этом жутком танце смерти. Самое страшное — невидимый в тумане бой шел прямо над ним. Вест, которого было уже не различить в мутной мгле, явно не отходил ни на шаг, стремясь защитить товарища. Книжник безумно таращился во все стороны, примериваясь, куда бы запустить своими смертоносными иглами, — но видел лишь тени, в которых врага не отличить от единственного союзника.

Снова короткий присвист где-то над головой — и снова обильный кровавый дождь поливает одежду, руки, лицо. Что-то тяжело падает на грудь из мутного киселя тумана, и семинарист с трудом сдерживает вскрик: к его горлу тянутся скрюченные, все еще шевелящиеся пальцы отрубленной мохнатой руки.

Книжник отчаянно смахнул с себя уродливую конечность, но тут же рядом, в расползающуюся темную лужу с плеском плюхнулось что-то тяжелое, круглое, твердое. Голова. Злобная гримаса застыла на темной морде — теперь уже навсегда. Книжник не выдержал и заорал. В отчаянии, словно отмахиваясь от кошмара, швырнул оба «веера» стилосов, не разбирая, в мельтешение теней. Уже ничего не соображая, попытался подняться — но руки и колени разъезжались, скользя в теплой грязи, перемешанной с кровью. А сверху раздавались свирепые вопли, лились все новые потоки отвратительной горячей жидкости, сыпались отрубленные конечности, развороченные внутренности. Теперь к этой зловонной жиже прибавился запах блевотины: семинариста скрутило и вырвало — раз, другой, третий. Он перестал понимать, что происходит, где находится и что делать дальше. Еще немного — и этот крохотный ад окончательно лишит его человеческого облика…

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Туман рассеялся — растворился в воздухе, словно его и не было. Когда вернулась возможность соображать, Книжник обнаружил себя на дне неглубокого «кратера» посреди горы из изрубленных трупов. Хотя больше это углубление напоминало зловонную кровавую ванну. С трудом нашел в себе силы, чтобы, наконец, подняться.

Поискал глазами товарища. Зигфрид стоял неподалеку, склонив голову и опираясь на меч. Дышал он тяжело и часто. Но, увидев спутника, задержал на нем взгляд и покачал головой:

— Вот запомни и в следующий раз нарядись так же — нео сами разбегутся.

Книжник не оценил юмора. Перебравшись через груду тел, тупо остановился, оглядел себя. Ряса была насквозь пропитана кровью. Густые струйки сбегали по плотной ткани, и вокруг него быстро образовался зловещий бурый круг.

Зигфрид машинально провел рукой по шее и замер. С удивлением выдернул что-то из щели меж стальных пластин. Книжник обмер: это был один из брошенных им стилосов.

— Спасибо броне, — заметил вест, осматривая стил. — Да еще тому, что силенок у тебя мало. Но чуть выше — торчало б в шее.

— Я ж не видел… — пробормотал парень. И тут же неуклюже попробовал направить разговор в другую сторону: — А почему эти нео не хотели пускать нас к твоему Бункеру?

— Да при чем здесь нео? — Зигфрид с отвращением дернул плечом, выпрямился. — Они — куклы всего лишь. Пускать нас не хотели кукловоды.

— Шамы? — догадался Книжник.

Вест кивнул.

Хоть мало кто из кремлевских видел этих самых шамов, зато каждый знал, на что они способны. И пусть большая часть историй про этих мутировших потомков людей — выдумка, есть в них и доля правды. Например, способность нагонять туман. Не раз уж защитники Кремля сталкивались с атаками нео, прикрывавшихся наведенным туманом. Говорят, нео легко договариваются с шамами, хоть обычно те — их естественные враги. Да и шамы не брезгуют звонкой монетой да натуральной платой. С другой стороны, шамы — куда более сильная и развитая раса. Говорят, некоторые из шамов способны подчинить своей воле психику пустоголовых нео. Сам Книжник раньше не сильно верил в подобное. Но теперь всем телом ощущал холодеющий липкий аргумент.

— А на кой шамам мешать нам? — ежась в своей мокрой хламиде, спросил парень.

— Вот и я знать бы хотел, — мрачно сказал вест. — Непонятно. И кажется мне, еще ничего не кончилось. Идти надо.

Он бросил короткий взгляд на Книжника, сказал:

— Снимай с себя эту дрянь.

— А что ж надеть? — Семинарист растерянно огляделся.

— Найдем.

Вест неторопливо обошел поверженных врагов, оглядел их, очевидно, на предмет поисков трофеев. Но брать что-либо побрезговал.

Швырнув наземь бесформенную, пропитанную кровью рясу, Книжник остался в холщовых штанах да тонкой нательной рубахе, некогда белой, а теперь пятнистой от вражеской крови. Подхватил брошенную в сторону суму и побрел вслед за вестом, как ни в чем не бывало отправившимся дальше.

Сделав небольшой крюк на юг, побрели по какой-то заброшенной улице. Руин здесь было куда меньше — вероятно, бронированная армада боевых роботов в свое время прошла стороной. Выглядели эти места на удивление спокойно и как-то подозрительно чисто. И хотя стекол в окнах давно не осталось, наверное, здесь сохранилось даже что-то от облика столицы до разрушительной Последней Войны. Хотя картинки и древние фотографии, сохранившиеся в Кремле, и вовсе походили на сказку.

— Тихо здесь как, — озираясь, заметил Книжник.

— Мертвая зона, — отозвался вест, пряча меч в ножны. Характерно, что до этого от самого места побоища он не выпускал клинка из рук.

— Что это значит?

— Странное место. Но спокойное. Никто никого не может здесь убить.

— Как это? — не понял Книжник.

— Не знает никто, — сказал Зигфрид. — Только если кто на кого здесь руку подымет — тут же замертво падает, на глазах иссыхает, словно высасывает его изнутри что-то. Не любит Мертвая зона пролитой крови. Оттого здесь и тихо.

— Отчего ж никого нет в этом «спокойном» месте?

— Страшно. Боятся.

— Почему это? — удивился Книжник.

— Потому что привыкли все, что увидел врага — убить надо, а оружием всегда защититься можно. А здесь не так. Здесь легко можно увидеть врага. А смотреть врагу в глаза и не в силах ничего сделать — не каждый выдержит.

— Но все-таки — отчего здесь так?

— Говорят, живет здесь что-то такое — невидимое, страшное. Живет — и следит за приходящими. Мертвая зона не одна — такие и в других местах есть.

— А мы-то чего сюда пришли?

— Базар здесь. Где его еще устроить, как не в Мертвой зоне? Надо чего купить — и нео, и кио, и маркитанты, и вообще не пойми кто сюда приходят. Смотрят друг на дружку, злятся, а деваться некуда — сделку совершают и расходятся миром.

— Чтобы за углом друг дружку по макушке стукнуть?

— Соображаешь. А вот и Базар.

Базар был странный. По правде говоря, Книжник и видел-то один-единственный базар — кремлевский. Но и тот, при всей ограниченности внутреннего кремлевского товарообмена, выглядел куда как презентабельнее. Здесь же, на обширном пустыре, прямо на неровном, полопавшемся асфальте, перед кучками грязного хлама просто сидели несколько нео да пара незнакомых, жуткого вида существ, в которых, лишь напрягши воображение и память, Книжник с изумлением признал шамов. Лица их, происшедшие, несомненно, от человеческих, были изуродованы какой-то невероятной мутацией. Во всяком случае, именно это пришло в голову обалдевшему семинаристу при виде щупалец, медленно шевелящихся на месте глаз. Или рядом с глазами — черт их разберет, этих мутов.

Похоже, вест и кремлевский семинарист были сейчас единственными покупателями на этом странном Базаре. Зигфрид на шамов даже не посмотрел. Просто сказал:

— Странно. Маркитантов нет. Одни нео-барахолыцики.

И неторопливо направился к ближайшему нео. Был тот старый, щуплый, даже жалкий на вид. Книжник хотел было что-то спросить, но вест резким жестом остановил его.

— Ты молчи, — сухо сказал он. — Я говорить буду.

Перед нео, прямо на земле, стояла единственная, вся в толстом слое загустевшего солидола, консервная банка. Вест неторопливо присел и придвинул прямо под нос муту крепкий кулак с темными кольцами на пальцах. Книжник вздрогнул, ожидая, что вест ударит торговца. Вместо этого Зигфрид просто разжал кулак.

На ладони лежала древняя золотая монета с истертой фигуркой сеятеля на реверсе. Не говоря ни слова, нео протянул руку назад — там лежал большой бесформенный мешок — извлек из него пару точно таких же банок. Монета взлетела в воздух. Туда же, вверх, последовали банки. В момент, когда Зигфрид подхватил товар, монета оказалась в ловких мохнатых лапах. Это походило на какой-то ритуал — словно для того, чтобы товар и деньги не переходили из рук в руки между враждующими расами. А добывались просто — как бы из воздуха.

Вест, не глядя, передал банки спутнику и перешел к следующему торговцу. Этот нео был толстый, с маленькими, хитрыми, заплывшими глазками, совсем не похожий на сородичей-воинов. Перед ним стоял какой-то чудовищный, истоптанный и грязный ботинок.

— Одежда. Ему, — коротко сказал вест. Продемонстрировал монету.

Нео мельком глянул на Книжника, зябко ежащегося в тонкой, грязной от свернувшейся крови рубашке. Задержал взгляд на медном кресте, болтавшемся на витой веревочке. Вид креста заставил мута странно измениться в лице. Затем торговец снова посмотрел на золотой, презрительно скривился. Зигфрид показал вторую монету. Нео тяжело вздохнул, с кряхтеньем обернулся назад — у него за спиной тоже имелся пузатый баул. Книжник прикинул и решил, что образец товара перед торговцем должен, по-видимому, символизировать его специализацию. И точно — толстяк небрежно швырнул в воздух что-то из одежды. Что именно — Книжник не рассмотрел — швырнув торговцу пару золотых, вест уже тащил его дальше.

Перед третьим нео лежал кривой ржавый нож. Не нужно слыть большим провидцем, чтобы догадаться: перед ним — торговец оружием. Был он тощий, но жилистый и взгляд имел неприятный. Зигфрида это, видимо, не смущало. Глядя в глаза торговцу, многозначительно похлопал по кобуре.

— Стреляющего нет, — недобро проговорил торговец. — Патронов, пороха — тоже.

Зигфрид молча продемонстрировал кошель из плотной кожи и неторопливо, со звоном высыпал на ладонь все его содержимое — около десятка монет. Это, очевидно, произвело впечатление на торговца. Было видно, как в нем борется жажда наживы и явное нежелание продавать оружие потенциальному врагу.

— Ладно, — сказал, наконец, нео, не отрывая взгляда от горстки увесистых дисков желтого металла. — Пойду, посмотрю — может, завалялось что-то…

Нарочито медленно поднялся и заковылял куда-то, в сторону пролома в стене ближайшего дома. Не было его довольно долго. За это время Книжник успел внимательно изучить купленную вестом обновку. Это была камуфляжная куртка. Подобные он видел в Арсенале, похожие шьют для воинов в Кремле. Но эта была явно не самодельная. Очень старая, выцветшая, почти ветхая. Было еще кое-что, заставившее сердце биться чаще.

— Зиг! — позвал Книжник.

Вместо ответа вест приложил к губам указательный палец.

— Камуфляж-то довоенный, неношеный, — взволнованно пробормотал Книжник. — Вон складки какие — небось все это время так и пролежал!

— Я же сказал — молчи! — сквозь зубы процедил Зигфрид.

— Значит, со склада! — перейдя на шепот, не унимался Книжник. — Значит, есть он где-то, склад этот, и, может, там не только форма, может, там оружие, консервы — да мало ли что…

Он не смог продолжить: железная рука схватила его за горло.

— Ты идиот! — прямо в лицо прошипел вест. — Это же враги! Продать — продадут, а увидят, что интересуешься «что да откуда», — убьют! Не здесь — так, как сам сказал — за углом! И не бесконечна моя удача — от пули меч не спасет!

Хватка на горле ослабла, но желание делиться открытием пропало. Все это время торговцы изображали равнодушие и даже не смотрели в сторону людей. Взгляд семинариста невольно вернулся к сидевшим поблизости шамам. Представшее ему заставило вздрогнуть, но парень не решился вновь побеспокоить вспыльчивого спутника.

Перед ближайшим шамом, прямо в пыли, лежала книга. И Книжник готов был поклясться, что мгновение назад никакой книги там не было. А еще он ощутил, что книга эта возникла не случайно, а приготовлена специально для него. Семинариста пронзило острое, почти невыносимое желание узнать — что это за книга такая? Да еще появилось смутное подозрение, что кто-то ловко прочитал его мысль: разыскать в этом странном месте не что-то, а именно книгу — нелепый, совершенно неходовой в этом мире товар. От волнения немного поплыло перед глазами, и только удар в бок крепким локтем привел его в чувство.

Вест внимательно посмотрел на товарища, перевел взгляд на шамов и, наконец — на вернувшегося торговца. Сидя на корточках, тот разворачивал ветхий тряпичный сверток. Наконец взглядам предстало содержимое.

Это была двустволка — древнее оружие довольно крупного калибра. Только какое-то небольшое и странное на вид.

— Обрез, — пояснил нео. — И к нему — два патрона с картечью.

— Маловато, — нахмурился вест.

— Скажи спасибо, что хоть это, — хмуро отозвался торговец. — Так будешь брать или как?

— Беру.

Как и все остальное, завернутое в тряпку оружие Зигфрид передал семинаристу.

— Все, — сказал он. — Уходим.

— Постой! — взмолился парень. — Давай хоть посмотрим — что за книга?

— Какая еще книга? — нахмурился вест.

— Да вот же!

Книжник кивнул в сторону неподвижно сидящего шама и замер с открытым ртом: никакой книги перед ним не было.

— Дурак… — прошипел вест, под руку утаскивая сбитого с толку спутника. — Они же в мозгах твоих копаются! Видел, как на нас толпу нео бросили?! Может, это те самые и есть кому наш путь почему-то не нравится. Жаль, что Базар, а то…

Зигфрид замолчал. Резко повернулся и пошел прочь. Книжник поспешил следом. Оставив за спиной Базар, но еще не покинув пределов Мертвой зоны, Зигфрид остановился, взял из рук спутника тяжелый сверток, стряхнул с оружия тряпку. Сломив обрез пополам, коротко глянул в стволы, загнал в них два толстых цилиндрических патрона двенадцатого калибра. Спросил, повернувшись к семинаристу:

— Стрелял когда-нибудь?

— Не-а, — Книжник помотал головой. — У нас к оружию допускают только воинов. А у вас?

— У нас все — воины, — сказал вест. Тут же помрачнел, нахмурился. Продолжил: — Значит, так: сейчас оружие на взводе — осталось на спусковые крючки нажать. Один крючок — один выстрел. Не вздумай давить сразу оба — выстрел зря пропадет. Вот это — предохранитель. Не снимешь с предохранителя — не будет выстрела. Запомнил?

— Да вроде… — неуверенно проговорил Книжник. — А целиться как?

— Целиться не придется. Бить только наверняка, в упор. Максимум с трех шагов. И то, когда я скажу. Держи.

Книжник осторожно, с некоторой опаской, принял в руки обрез. Странное волнение охватило его, едва руки ощутили холод металла и тепло старого иссохшего дерева. Тонкий запах оружейной смазки тревожно защекотал ноздри, и сердце забилось чаще.

Это было первое настоящее оружие, которое он держал в руках. Даже в кремлевском Арсенале гражданским оружия в руки не давали — чтоб знали свое место. И сейчас, когда ладони ощутили холодный металл стволов и шершавое дерево цевья, он ощутил странное, почти мистическое чувство — словно в руки ему перетекла грозная и беспощадная сила. Это было и приятно, и немного страшно. Странное дело — ведь ему уже довелось убивать. Но только теперь он ощутил, что допущен, наконец, в таинственную и закрытую касту, о которой грезил долгие годы.

Он становился воином.

Глава пятая

У НЕЗРИМОЙ ГРАНИЦЫ

Они дожидались рассвета в пустой комнате уцелевшего дома, где-то на краю Мертвой зоны. До Бункера оставалось не более одного дневного перехода — так сказал вест. Если все сложится лучшим образом, и Поле Смерти перекочевало в сторону, они выведут оставшихся в живых соплеменников Зигфрида и сопроводят к Кремлю, где их участь будет уже решать Боярская дума во главе с князем. Но что-то подсказывало: не случайно вест просил у Кремля серьезной военной помощи. И справиться с этой задачей вдвоем будет куда как непросто — если возможно в принципе. Кому-то не хочется пускать веста к Бункеру. А если сопоставить этот факт с внезапной гибелью всех воинов его народа — все становится еще сложнее.

Об этом размышлял Книжник, вырисовывая в берестяном блокноте схему пройденного пути, отмечая увиденные ориентиры, места стычек. Костерок на горючих брикетах свет давал слабый, зато было довольно тепло. Рядом, возле опустошенной банки из-под древней тушенки, лежал наготове заряженный обрез, и теперь парень ощущал себя чуть ли не равным прирожденному воину — весту. А потому посчитал себя вправе прямо спросить спутника:

— Скажи, Зиг, у вестов есть давние враги?

— У настоящих воинов всегда есть враги, — не открывая глаз, ответил вест. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к стене с выцветшими обоями, положив на колени меч в ножнах.

— А кому выгодна гибель вашего народа?

— Что ты имеешь в виду? — Зигфрид чуть приоткрыл глаза.

— Ну тебе не кажется, что все случилось как-то… слишком внезапно, что ли…

— Это Поле Смерти. Оно всегда приходит внезапно.

— А почему тогда Бункером заинтересовались шамы? Почему они не хотят пропускать нас туда?

Зигфрид не ответил. Зато было заметно, что он окончательно проснулся. Теперь он нахмурился — видно, слова Книжника заставили его задуматься. Наконец, сказал:

— Это бесполезный вопрос.

— Как это — бесполезный?! — недоуменно проговорил Книжник. — Может, это как раз и есть самый главный вопрос!

— Главный вопрос — как спасти моих людей, — отрезал вест. — Мы все равно ничего не узнаем, пока не дойдем.

Спорить с этим было трудно. Как трудно было изменить прямолинейную логику воина. Тем не менее слова Книжника заставили веста сократить отдых.

— Выходим немедленно! — сказал тот, выглядывая в пустой оконный проем, за которым только зарождался серый грязноватый рассвет.

Книжник спрятал блокнот и стилос, поднялся, оправляя на себе непривычную камуфляжную куртку, перепоясанную старым поясом из сыромятной кожи. Нелишней была бы и кольчуга — да только где ж ее взять? Впрочем, носить несколько лишних килограммов железа — на то особая подготовка нужна.

На границе Мертвой зоны вест остановился и сделал знак спутнику: замереть. Сделал бесшумный шаг вперед, пристально вглядываясь в сумеречную даль. Прислушался.

Видать, и вправду — выход с территории подозрительно безопасной Мертвой зоны таил в себе определенные нюансы. К примеру, что мешало торговцам сообщить соплеменникам о визите недругов, успевших немало насолить нео? Не исключено, что за этой парочкой вовсю охотятся мстительные муты. Что до шамов — то вообще непонятно, что ими движет и чего ожидать от этих странных существ.

Вест медленно отступил, попятился. Сделал знак спутнику.

— Что там, Зиг? — шепотом спросил Книжник. — Есть кто-то?

— Нет, — покачал головой вест. — Все тихо. Это меня и беспокоит. В обход пойдем.

Книжник уже смирился со странной логикой веста. В обход так в обход. В конце концов, интуиция воина куда важнее слуха и зрения. Весь этот полумертвый город — одна большая ловушка, где человек — не более чем ходячая двуногая жратва для его голодных обитателей.

Стараясь двигаться как можно тише, вернулись на полквартала назад, нырнули в зияющую черноту дверного проема. Книжник едва поспевал за лидером: Зигфрид двигался стремительно и бесшумно, его не смущали ни царящий внутри здания мрак, ни груды мусора, преграждающие путь. Трудно было понять, как он разбирает дорогу, откуда ему известен путь сквозь незнакомое здание. Так или иначе, вскоре они вышли из пролома в стене на противоположной стороне дома. Вест быстро осмотрелся, поманил за собой. Так и двинулись дальше, прижимаясь к стене, в тени зарождающегося рассвета.

Книжник заметно повеселел: ему казалось, что опасный участок миновал. Зигфрид, похоже, не разделял его оптимизма. Он вдруг замер, обернувшись. Остановил спутника, схватив его за плечо.

— Слышишь? — тихо спросил он.

— Что?

— За нами идет…

— Кто?

— Да знать бы…

Семинарист прислушался. Нет, ни черта он не слышал. А Зигфрид уже медленно доставал из ножен свой меч. Ничего не понимая, Книжник судорожно сжал болтавшийся на ремне обрез, всмотрелся в сумеречную даль.

Теперь и ему казалось, будто он что-то слышит — какие-то странные шорохи…

Все случилось в считаные мгновения. Призрачная тень метнулась в их сторону — длинная, приземистая, но невероятно стремительная, не похожая ни на одного из известных ему врагов, отчего Книжник растерялся, не зная, как реагировать.

Среагировал вест — обрушив всю мощь своего сверхострого меча на это нечто, устремившееся к ним через улицу. И впервые Книжник увидел, как, выбив искры, меч отскочил от тела противника. Раздался низкий, леденящий душу рык. И тут же полыхнуло жаром. От неожиданности семинарист отпрыгнул, споткнулся, повалился на спину: немыслимо — эта тварь харкала огнем!

Завязалась схватка — та, в которой Зигфрид впервые не мог с ходу одолеть противника. Теперь уже стало видно, что враг — зверь, крепкий, плотный, похожий с виду на крысособаку, да только отсвечивающий голубоватым металлом. Воину приходилось туго: зверь был явно сильнее человека, и Зигфриду приходилось больше уворачиваться от звонкого клацанья челюстей да от клубов плотного жаркого пламени — чем наносить удары самому. Да и удары по-прежнему не приносили результатов. Что у него была за шкура — которую не может прорубить сталь, закаленная в Поле Смерти?!

Но, как водится, беда пришла не одна. Краем глаза Книжник успел заметить еще одну тень. Тело сковал ужас, но он успел прокричать:

— Сзади!

Неловко вскинул обрез и вжал палец в спусковой крючок. Похолодев, понял, что тот не шелохнулся — выстрела не последовало. Он уже встретил на себе жуткий взгляд красноватых и будто бы светящихся глаз, когда вспомнил про предохранитель. Щелкнул тугим рычажком — и жахнул. Тварь и не подумала останавливаться — только подалась чуть в сторону, загребая лапами, вспарывая асфальт когтями. Парень собрал всю волю в кулак, чтобы подпустить врага ближе и, когда стремительное, сбитое тело упруго взвилось в воздух — выстрелил со второго ствола.

Поток картечи лишь отбросил тварь в сторону, почти не причинив ей вреда. Выигрыш в пару секунд — вот и весь результат от всей этой громкой пальбы. Чудовище мотнуло головой, будто отряхиваясь от свинца, сверкнуло прожилками металла на коже и посмотрело на жертву мертвыми красными глазами.

Следующий шаг стал жестом отчаяния: Книжник выхватил один из отравленных стилосов — и швырнул в бросившегося на него монстра.

Такого эффекта он не ожидал: тварь крутануло в воздухе, швырнуло в сторону и разметало по мостовой. Громыхнуло, еще более разворачивая изувеченную тушу, сверкнуло ослепительным электрическими разрядом. Теперь потерявшее форму тело дергалось на камнях, искря и исходя дымом. Книжник сглотнул, растерянно повернулся к весту, только сейчас вспомнив о союзнике.

Зигфрид спокойно стоял чуть позади, наблюдая за догорающей тварью.

— Что это было? — пробормотал Книжник.

— Наверное, яд подействовал, — пожав плечами, сказал Зигфрид.

Книжник изумленно выпучился на спутника. И только потом догадался опустить взгляд.

В руке воина был револьвер, из ствола которого лениво струился дымок.

— Тот самый случай, — пояснил вест, пряча револьвер в кобуру. — И минус один патрон.

Только сейчас до семинариста дошло, что это была шутка. Надо же, у веста есть чувство юмора. Интересно, весь юмор у него замешан на членовредительстве?

— Так, выходит, это не я его… — слабым голосом проговорил Книжник, глядя на свой бесполезный уже обрез.

— Свинцовая картечь, конечно, получше стилоса, но хороша против людей, нео, шамов — сказал Зигфрид. — И бесполезна против кио. Куда лучше — бронебойные пули.

— Кио… — повторил семинарист. — Кибернетический организм? Так они действительно существуют?

— Не веришь своим глазам? — усмехнулся вест.

Поверить и вправду было трудно. Про кио в Кремле ходили разные слухи, да мало кто верил. Кибернетические организмы, киборги — плоды сгинувшей в небытие технологии. Кому они интересны, если впрямую не нападают на Кремль? А вот на тебе: лежат под ногами, издыхают.

Книжник перевел взгляд на вторую дохлую собаку. Все-таки вест с нею справился, нашел уязвимое место: в районе отливающей металлом шеи виднелась узкая щель — туда, видимо, и вонзился меч. Теперь оттуда вытекала густая белесая жидкость. Воняло горелым пластиком.

— Все-таки ты молодец, — сказал Зигфрид. — Отвлек одну тварь на себя, дал мне время. А в бою каждая секунда на счету… Да выбрось ты этот хлам — патронов-то нет больше, зачем лишний вес волочь?

Взяв обрез из рук Книжника, швырнул его в сторону. Подошел к убитой собаке-кио, присел рядом. Конечности твари все еще рефлекторно двигались, и семинаристу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы приблизиться. Странное это все же существо: вроде бы и живое, а вот металл сквозь кожу просвечивает.

— Как же они живут — с металлом в теле? — спросил Книжник. Присел рядом на корточки, осторожно потрогал.

Странное оно на ощупь: холодное, мертвое, будто и не двигалось только что, как бешеное. Нео — так те горячие, температура тела повыше, чем у человека… Да уж, сколько бы ни рассказывали наставники об этих существах, все равно трудно поверить, пока сам не увидишь. Что ни говори: теория суха и безлика. Вот бы притащить такую в Кремль да препарировать в лабораторных условиях! Только кто ж позволит втащить в крепость опасного мута — пусть даже и мертвого? Да и не поволочешь его на своем горбу. Самому бы живым вернуться…

— Как живут? — криво усмехнулся вест. — А вот так!

И продемонстрировал свежую рваную рану на своем предплечье, которую поначалу не заметил Книжник. Парень вздрогнул: среди запекшейся крови сверкнул металлический отблеск.

— Как это? — пробормотал он.

— После расскажу, — пообещал Зигфрид, осторожно заматывая рану куском тряпицы. — Давай-ка лучше убираться отсюда. Собаки кио редко проявляют инициативу. А значит, их кто-то послал.

— Не понимаю… — бормотал Книжник, уходя вслед за вестом. — Шамы, киборги — какая между ними связь? Почему и те и другие хотят убить нас?

— Да, непонятно, — довольно равнодушно сказал Зигфрид. — Тем важнее быстрее увести людей из Бункера.

— Да куда мы торопимся? — Книжник нервно дернул плечом, поправил сумку. — Может, ответ на этот вопрос как раз и поможет разобраться в ситуации.

— Может, и так, — согласился вест. — Да только нет у меня времени разбираться во всем этом. Срок лишь на то, чтобы спасти своих.

— Не понимаю…

— Видел? — Зигфрид продемонстрировал перевязанную руку. — А теперь смотри дальше.

Стянул пропитавшуюся кровью тряпицу, убрал в сторону ткань. Невероятно — но жуткая рана успела затянуться. И странного металла уже не было видно.

— Ты… киборг? — сдавленно спросил Книжник.

Вест усмехнулся, покачал головой:

— Если бы. Тогда я бы так не торопил события. Человек я. Да только пришлось мне слегка подправить свою природу.

— Как можно «подправить» свою природу?

— Принял снадобье. Капсулу смерти.

— Это еще что такое? Яд?

— Пожалуй. В каком-то смысле. Когда-то, еще во времена Последней Войны, ученые — те, что были за наших предков, а стало быть, против ваших, — создали это снадобье. Хотели они из людей делать непобедимых воинов…

— Вроде кио?

— Вроде того. Да только исследования их зашли в тупик. А может, из-за войны не успели до ума довести. У киборгов — технология продуманная, да и структура сверхпрочная, на основе тантала, полное сращение с организмом. А наши ускоренную киборгизацию проводить пытались — все ради быстрой победы. Вот и понаделали этих капсул — для последнего, решающего броска. Всем хорошо снадобье — и силы придает, и скорости, и выносливости. Кости становятся будто железные, глаз в темноте видит, слух острее, реакция как у насекомого, и на отдых два часа в сутки достаточно…

— Непохоже, что это просто снадобье, — задумчиво проговорил Книжник. Напряг память, вспоминая давно вычитанный термин. — Не думаю, что это просто химия. Скорее, какие-то… нанотехнологии.

Последнее слово далось с трудом. Это словно камни языком ворочать.

— Что? — не понял вест.

— Ну, крохотные такие роботы, наноботы, из твоей капсулы. Теоретически такое рассматривалось, сам читал. Активируются в желудке, проникают в кровь через кишечник и расползаются по организму. Заделывают повреждения, армируют кости, укрепляют нервы. Да мало ли что. Много написано про эти разработки, да только сгинуло все к чертовой бабушке вместе со всем цивилизованным миром. Просто удивительно, что у вас, вестов, это действительно работает.

— Может, и так, — не стал спорить Зигфрид. — Нам-то без разницы, как оно устроено, — лишь бы действовало, раз уж проглотил эту дрянь. Да только проходит время — и дохнет воин. Что-то ломается в нем. Может, эти твои… наноботы дохнут по какой-то причине, не знаю. Была бы победа в Последней Войне — были бы и жертвы оправданны. А принимать снадобье без крайней нужды — значит лишить Бункер воина. Хотя и такое случалось… Вот и получается, что снадобье есть — да бесполезное оно.

— Зачем же ты принял эту… Капсулу смерти?

— Затем, что я последний из воинов. А значит, должен биться один за всех погибших братьев. Нет у меня другого выбора, надо все шансы использовать — даже если они ничтожны.

Книжник попытался представить себя в такой ситуации — и не смог. Уж больно жуткий выбор представлялся ему. Хотелось бы верить, что он тоже так сможет — если придется выбирать между своей жизнью и жизнями близких людей.

— И сколько… осталось тебе? — с трудом спросил Книжник.

— Не знаю. Может, неделя, может, две.

— Как же ты собирался служить князю?

— Об этом я не подумал. Да, нехорошо получилось бы, если б подвел я ваших. Но куда хуже будет, если я подведу своих.

Книжник подавленно молчал. Просто не находил слов, что следовало бы сказать в такой ситуация. Это заметил и Зигфрид. Рассмеялся, похлопал спутника по плечу:

— Чего такой бледный? Ты-то еще поживешь! Да и я от души повоюю, а как почую близость смерти — устрою себе веселый уход. А что может быть для воина лучше, чем славная битва?

— Нуда, конечно… — с сомнением пробормотал Книжник.

— Ну а, поскольку времени у меня мало — не время прогуливаться. Пора и поторопиться.

— А ты по-нашему лучше говорить стал, — заметил семинарист. Так — чтобы сменить тему. — Уж совсем как кремлевский речь держишь.

— У предков наших другой язык был — английский, — сказал вест. — Да забылся он. Много народов перемешалось, пока не появились весты. И взяли, как видишь, язык врага…

Книжник посмотрел на Зигфрида исподлобья.

— Бывшего врага, — поправился вест. — На одной земле живем, как-никак. И все вроде как люди.

«Вот именно что „вроде как“», — подумалось Книжнику. Вспомнил он злобных, косматых нео, жутких шамов да металл под кожей у Зигфрида. Страшные вещи сотворила с человеком Последняя Война. И последствий ее не расхлебать и сотне поколений…

Сделав изрядный крюк, вышли на прямой путь к Бункеру. Книжник сверился со схемой в блокноте, с воображаемой картой. Получалось, что бывшее американское посольство, превращенное вестами в крепость, уже неподалеку. Книжник невольно прибавил шагу. Да только Зигфрид остановился и спутника удержал за пояс со словами:

— Стой! Не видишь — здесь оно…

Книжник поначалу не понял, о чем говорит союзник. Смотрел во все глаза, но видел только подбитого еще в незапамятные времена охранного робота типа «Rex». Машина лежала в груде кирпичных обломков, задрав кверху чудовищные лапы со сточенными, подернутыми окислами победитовыми «когтями». Но, переместив фокус зрения чуть дальше, присмотревшись внимательнее, увидел.

Оно было почти таким, каким его рисовало воображение. С призрачной границей, которую выдавало лишь неровное движение воздуха да редкие электрические всполохи. Этой своей тонкостью, призрачностью, кажущейся безопасностью оно и подманивает жертву. Есть у него и другие приемы — хитрые, мудреные и каждый раз новые. Оттого и место это гиблое, оттого и зовут его просто и ясно.

Поле Смерти. Страшный, неописуемый коктейль из радиации и новых, неизвестных до Последней Войны излучений. Говорят, после той страшной войны, с ее жутким, немыслимо убийственным оружием, даже радиация со временем стала мутировать. Во всяком случае, за этой почти неосязаемой границей на живые организмы действуют совершенно непонятные излучения. А может, и не излучения вовсе, да только такие жуткие силы, что выворачивают существо наизнанку, умудряясь даже из монстра сделать еще более страшное чудище. И ладно бы одно оно было, Поле Смерти, да только развелась их тьма-тьмущая, и все они разные, и убивают-уродуют по-всякому — никакой фантазии не хватит, чтобы предположить, каким свойством обладает то или иное Поле.

Вот и про это — ничего не известно, кроме того, что оно огромное, на несколько кварталов раскинувшееся, да еще того, что сгинули на нем все воины-весты, а расхлебывать все придется одному-единственному, чудом в живых оставшемуся, да еще неопытному мальчишке в придачу. Семинарист пристально вглядывался в даль, пытаясь там, за руинами, разглядеть Бункер. Но громадное Поле захватило несколько кварталов, отхватив изрядный кусок легендарного Садового кольца, за которым притаилась загадочная крепость вестов.

Садовое кольцо… Неужели он увидит его — древнюю полосу обороны, легендарный Последний Рубеж, символ героической битвы защитников Москвы против полчищ бездушной вражеской техники? С раннего детства вставали перед глазами эти картины: прущие в сторону Кремля армады бронированных монстров, от которых, как горох, отскакивают снаряды; вкопанные в землю танки и установки залпового огня — последняя опора обороны; отчаянные, почти безнадежные броски пехотинцев с ручными гранатометами, огнеметами и обыкновенным стрелковым оружием. Сердце наполнялось негодованием и ненавистью — к ним, предкам Зигфрида, выпустившим смерть на эту землю. Оттого и вражда, оттого и давнее, плохо преодолимое недоверие. Ведь дальше было только хуже: с тяжелым сердцем оставляли люди эти места, отступая все ближе и ближе к Кремлю. Не сдав позиции в ту кровавую Последнюю Войну, люди вынуждены были оставлять этот рубеж вследствие зашкаливавшей радиации, ледяного холода ядерной зимы, под предательскими ударами сбивавшихся в банды мародеров.

Книжник мотнул головой, выходя из задумчивого оцепенения.

— Не ушло, значит, — кисло проговорил он. Огляделся тоскливо, поежился. — Ну и что делать будем?

— А что тут поделаешь? Пойду я. Глядишь, поможет Капсула смерти — не сдохну от излучений и от тварей внутри отмашусь. Может, и прорвусь.

— Прорваться-то, может, и прорвешься, — возразил Книжник. — А женщин своих с детьми — тоже через Поле потащишь?

Вест промолчал. Опустил голову, глядя вдаль хмуро, исподлобья.

— Да и не дойдешь ты, — рассуждал Книжник. — Если все твои там сгинули — как же ты один пройдешь, без помощи? Себя я в помощники не предлагаю. Я эту капсулу не глотал — через десять шагов облезу, кишки выблюю да издохну. Разве что…

Книжник полез в суму, принялся копаться в берестяных листах и холщовых мешочках. Достал один, развязал, заглянул. Сказал с сомнением:

— Вот — есть и у меня снадобье. Сам по книгам делал. Да только проверить пока не довелось. Никто из наших до сих пор с Полей Смерти не возвращался, а испытывать на себе не хотелось бы…

Зигфрид не слушал. Он ходил взад-вперед вдоль незримой границы, неотрывно глядя куда-то в глубину этого тонкого марева — точно беспокойный зверь на цепи. Кулаки его сжимались, взгляд становился все мрачнее. Еще немного — и он бросился бы туда, в этот призрачный ад, наплевав на самоубийственную бессмысленность своего поступка.

Книжник наблюдал за Зигфридом — и словно не видел его. Сидя на пыльных камнях, он думал — лихорадочно, напряженно — словно усилием воли возможно разрешить неразрешимую проблему. Как стать невосприимчивыми к излучению? Как обрести защиту от воздействия Поля Смерти — ту, которой нет и не может быть у человека?

— Защита… — бормотал Книжник, обхватив голову, тихо покачиваясь взад-вперед, будто загоняя себя в транс. — Защита, которой нет у человека… у человека нет защиты… А у кого она есть — защита?

Взгляд хаотично блуждал по округе. Руины, искореженный металл, опять руины, ржавая, простреленная конечность дохлого био и снова руины, и снова проклятая нога чертова дохлого робота…

— Робота… Нога робота… — лихорадочно пробормотал Книжник. — Защита, которой нет у человека…

Взгляд его остановился, обрел осмысленность. В глазах засветилось понимание, на лице появился совершенно неуместный восторг — от сумасшедшей, совершенно дикой идеи.

— Эй, Зиг! — позвал парень. — Ты случайно не в курсе: боевой робот хорошо защищен от излучения?

— Ты, наверное, спятил, — нахмурившись, проговорил вест. — Приручить био? Как такое возможно?

— Понятия не имею, — легко ответил Книжник. Он и вправду ощутил вдруг необычайный восторг. — Идя в бой, ведь ты не задумываешься — насколько силен твой враг? Ты просто идешь — и бьешься!

— Так то бой, — возразил воин. — Когда я бьюсь — я уверен в собственных силах.

— Я тоже уверен в собственных силах, — дерзко сказал Книжник. — Если роботами можно управлять извне — значит, их можно приручить. Это всего лишь проблема, у которой есть решение.

— Даже не знаю… — с сомнением проговорил Зигфрид.

— Вот, постой… — Книжник вскочил с жесткого камня, бросился в сторону остова древнего робота. Вскочил на гнилую броню и принялся азартно лазить по металлической конструкции, заглядывая в оплавленные пробоины от снарядов, рассматривая сгнившую механическую начинку. — Видишь — даже этот наполовину пустой внутри — туда спокойно человек влезет! И броня толстая — защита куда лучше, чем кольчуга! А если, как ты говоришь, существуют специальные, для перевозки людей…

— Транспортные или десантные модификации… — машинально произнес Зигфрид.

— Вот-вот! Так те наверняка и от радиации защищены, и от прочих воздействий! Да и на скорости пройти Поле Смерти — как минимум, полученную дозу сократить!

— Так-то оно так, — возразил вест. — Да только любой био, которого ты решишь приручить, в первую очередь тебя прикончит да по частям себе в биореактор засунет, переварит, срыгнет, а потом только полюбопытствует, чего тебе от него нужно.

— Да, это проблема, — легко согласился Книжник, соскакивая с железной туши. — Видел я боевых роботов — один у нас месяц на Москворецком мосту просидел. Да так закрепился, что никак его сдвинуть нельзя было — ни с пушки его не возьмешь, ни с бомбой не подкрадешься. Правда, появился какой-то удалец, разобрался — и с боевым био, и с пристяжью…

— Что же за удалец такой, что так лихо с роботами обходится?

— А шут его знает, — дернул плечом Книжник. — Был с ним, говорят, один наш дружинник, да мне ратники о своих делах не докладывают. Люди болтают, что удальца звали Снайпером, и что водился он с нечистой силой…

— Ты что же, и сам так думаешь? — Зигфрид с подозрением скосился на собеседника.

— Ну что ты, — усмехнулся Книжник. — Я-то думаю, что раз он Снайпер, то и применил что-то снайперское, чего в Кремле уж не осталось. Может, слабое место в броне нашел, да и пальнул…

— По объективам и антенным блокам, — со знанием дела кивнул вест. — Интересно было бы посмотреть на удальца этого…[3]

— В общем, боевой био — это проблема, — продолжил Книжник. — То ли дело его пристяжь, сервы, то есть — шустрые, но трусливые, только и годные, что хозяину жратву таскать да дерьмо разгребать. Вот такого бы робота найти — глупого да слабого, только размером побольше. Нам ведь не в атаку на нем идти, а всего лишь прокатиться у него в желудке…

— В желудке у него не прокатишься, — заметил вест. — Его реактор любую органику в секунды переваривает.

— Да-да! — нетерпеливо закивал Книжник. — Я имел в виду кабину. Вот где бы найти такого, совсем уж слабенького или просто глупого био — с таким, глядишь, и справились бы.

— Слабого и глупого био? — задумчиво повторил вест. — Ну не знаю — где такого отыщешь…

Он медленно прошелся вдоль призрачной границы Поля, сказал:

— Разве что на Железном Кладбище.

— Железном Кладбище? — удивился Книжник. — Это еще что такое?

— Не знаю, правда это или просто россказни, но говорят, что био, когда приходит срок, все идут умирать в какое-то одним им известное место. Это и есть Железное Кладбище. Может, там и можно найти такого, как ты хочешь, безвольного и слабого, попросту подыхающего био.

— Разве роботы умирают собственной смертью? — недоверчиво спросил Книжник. — Они же механические!

— Механика механикой, но биологическую составляющую никуда не денешь. Не зря же они зовутся «био». Управляет-то этой махиной живой мозг. И хоть живет он подольше нашего, да ведь с момента постройки всех био двести лет прошло. Вот и дохнут они потихоньку.

— Откуда ты столько всего про них знаешь? — покачал головой Книжник. — Ах да — я же совсем забыл: вам, вестам, полагается знать про роботов куда больше, чем нам, кремлевским.

— Почему это?

— Да потому что, в конце концов, это все ваши роботы.

— Что значит «ваши»? — не понял вест.

— Чужеземные, — не без яду пояснил Книжник. — Удивительно, что вы сами управлять ими не можете. Как же так вышло, а?

На этот выпад Зигфрид среагировал неожиданно: лицо его исказилось злобой, налилось краской, он резко подался вперед, протягивая к зарвавшемуся мальчишке руки со скрюченными цепкими пальцами. Книжник невольно попятился, решив, что вест в сердцах сейчас прихлопнет его как муху. Вест остановился, медленно опустил руки. На его лицо вернулось прежнее бесстрастное выражение.

— Ты прав, — неожиданно согласился воин. — Хоть мы давно уже не те, с кем когда-то воевали кремлевские, а совсем другой народ. Но ты прав.

— В чем? — с опаской поинтересовался семинарист.

— В том, что нам бы полагалось больше знать о био. Ведь именно благодаря роботам нам удалось выстоять на этой враждебной земле.

— Вот как? Вы все-таки умеете договариваться с ними?

— Нет. Но, видимо, наши предки умели. Именно биороботы прикрывали посольство, пока его укрепляли, превращая в Бункер. Это было в самом начале, две сотни лет назад, — вокруг была радиация, и не утихли еще сражения Последней Войны. Наших предков, выходцев из враждебных вам стран, ненавидели люто и уничтожали беспощадно. Нас было мало, а оружия тогда было море, и каждый считал своим долгом выпустить очередь или пальнуть из гранатомета по вражескому посольству. И только био сумели тогда защитить нас, организовав мощную оборону. Потом началась ядерная зима, людям стало не до мести, да и Бункер уже был построен. Разношерстный люд, населивший его, в стремлении выжить сплотился и постепенно превратился в новый народ — вестов. И все это происходило под прикрытием союзных нам био.

— Био прикрывали американское посольство? Не знал. Удивительно, но вполне объяснимо. И что же случилось потом?

— Био ушли. Но мы уже могли сами за себя постоять.

— Но почему они ушли, если у вас все так удачно складывалось?

— Никто не знает. Наша беда еще в том, что мы слишком погрузились в проблему выживания. Мы стали хорошими воинами — но потеряли многие из наших знаний, в том числе и прежние языки. Мы, потомки разных народов, были вынуждены находить общий язык — и это был вражий, ваш язык. Историю нашей борьбы тоже никто не записывал. Да и собственную письменность спустя первые полвека весты утратили. Тогда считалось, что, в первую очередь, нужно знать язык и грамоту врага. К нам попадали пленные из местных. Мы приказывали — и они учили. Учили старших, учили детей. Дети хорошо схватывают то, что полезно. Полезен был ваш язык. Ушли из жизни старшие поколения — и языки предков стали для детей «мертвыми». Спохватились, когда прошло еще полвека. Да никого из тех, кто помнил, что да как, уже не осталось. Были бы живы старики — другое дело. Да только не доживал никто до старости. Вот и пришлось осваивать новую грамоту — и это была уже грамота врага. Так что мы многого не знаем — даже о самих себе.

— Да уж… — пробормотал Книжник. Про себя же подумал: как же это здорово — что обитатели Кремля в этом хаосе сумели сохранить и продолжают оберегать хоть какие-то крупицы былого знания! И как это худо — потерять связь со своими корнями… Нет, он просто обязан помочь Зигфриду и его народу!

— Послушай, Зиг… — заговорил было он, но вест вдруг отвлекся от созерцания пространства, захваченного Полем Смерти, и уставился на спутника, но как-то странно будто глядя сквозь него. Жуткий был взгляд, нечеловеческий, что, наверное, и случается, коли примешь эту самую Капсулу смерти.

— Там что-то происходит, — сказал воин, с прищуром глядя на ближайшее здание, давным-давно развороченное прямым попаданием то ли снаряда, то ли ракеты. — А ну за мной — посмотрим!

Не задавая лишних вопросов, семинарист поспешил за вестом. Делать нечего — приходится доверять его особому чутью, подаренному смертельным снадобьем. Уже на ходу Зигфрид выдернул из ножен меч — и прибавил шагу, продолжая, тем не менее, двигаться почти бесшумно. Книжник начинал уже задыхаться от бега, в последний момент только вспомнив, что у него больше нет оружия — если не считать последних трех отравленных стилосов. Но не оставалось времени, чтобы испугаться, — воин уже перепрыгивал через груду обвалившегося кирпича, врываясь в темную неизвестность глубокого провала в стене чудом устоявшего полуразрушенного здания.

Их уже ждали. Книжник вполне готов был увидеть толпу разъяренных нео и даже какое-нибудь жуткое, неубиваемое создание вроде кио. Но бросившееся навстречу существо будто выскочило из ночных кошмаров.

Страшная, ожившая тряпичная кукла — вроде кукол вуду из книги о какой-то древней культуре. Только эта кукла была живая, злая и превосходно двигалась, размахивая двумя странными орудиями в виде сцепленных друг с другом железных брусков — по одному в каждой руке.

Секунду спустя наваждение пропало: резким взмахом меча Зигфрид снес «тряпичной кукле» полчерепа. Из-под дикой мешанины разноцветных лоскутов хлестнула самая обыкновенная кровь. Выронив свои странные колотушки, «кукла» повалилась на бок, и тут же, прямо за падающим телом, возникло похожее существо. Тут же знакомо прозвенела спущенная тетива. И впервые Книжник в полной мере оценил то преимущество, что дарила весту страшная Капсула смерти: молниеносным, недоступным простому смертному движением воин разрубил на лету тяжелый арбалетный болт. Его половинки глухо срикошетили от стены, и у замотанного в рваные тряпки врага не было шанса заново зарядить оружие: вест походя, легким движением перечеркнул врага по диагонали — и устремился дальше. Ничего не успевший понять семинарист бросился было следом — и прямо ему в руки повалилась отрубленная половина туловища с плотно, как у мумии, замотанной головой.

Книжник заорал — от страха и омерзения: под слетевшими тряпичными обрывками на лице убитого скрывались отвратительные язвы. Отчаянно отбросив от себя кусок трупа, осторожно, по стенке стал продвигаться дальше. Рядом с головой в стену хлестко вошел и застыл, злобно дребезжа, толстый арбалетный болт — и это был, пожалуй, самый опасный для парня момент. Все взял на себя Зигфрид — Книжник не успел метнуть ни одного стила. Бой был скоротечным: воин четко и безжалостно расправился с бандой в странной экипировке. Ни одного лишнего движения не совершил вест. Удар параллельно полу от себя — одна перерубленная поперек туловища «мумия». Меч взлетел вверх и, описав петлю, устремился обратно, снеся новому врагу голову и руку с зажатым в ней широким тесаком. В следующий момент воин ушел вниз, уворачиваясь от коварного удара в спину, и, крутнувшись вокруг собственной оси, оказался лицом к лицу с последним живым противником. У того было два варианта: самый верный — бросить оружие и бежать. Но он выбрал второй — вскинув над головой изогнутый, зазубренный палаш, собрался вложить всю силу в мощный удар сверху. Зигфрид успел подняться на ноги прежде, чем обрушилась на голову вражеская сталь. И вместе с ним поднялся к потолку его острый клинок, легко, будто не было у него на пути упругой плоти врага, — от паха до замотанной в тряпье макушки. Две половины тела, орошая пол кровавыми потрохами, синхронно рухнули в пыль.

Когда Книжник вышел в пустынную, плохо освещенную комнату, все было уже кончено. Изуродованные тела неизвестных валялись в куче осыпавшейся штукатурки, в центре, осматриваясь, стоял Зигфрид.

— Что это еще за твари? — машинально поднимая брошенный арбалет, сдавленно спросил Книжник.

— Дампы, — сказал вест. — Смертельно больные, а потому на все готовые и безжалостные каннибалы. Видишь, в тряпье укутались — тела их покрывают гнойные язвы, они же высасывают из тел жизненные силы, ускоряя метаболизм и заставляя их убивать и пожирать все, что движется. Если бы не проглоченная мной капсула — черта с два я бы так легко с ними управился: дерутся они классно. Но двое, похоже, ушли: обычно дампы «семерками» ходят…

— И оружие у них хорошее, — осматривая арбалет, сказал Книжник. — Ого, да он многозарядный — знай только тетиву рукоятью взводи!

— Возьми себе, пока нормального оружия не найдем, — предложил Зигфрид. Посмотрел на догорающий в углу костерок. — Только над огнем ошпарь — кабы заразу от них не подцепить.

— А у меня антисептик есть! — оживился Книжник, хлопая по суме.

— Тут другое интересно, — не слушая его, сказал вест. — Огонь они развели, топлива заготовили — небось жрать решили приготовить? А что же они готовить собирались?..

Он резко направился в коридор, и через несколько секунд вернулся, волоча за собой тощее, обмотанное веревкой тело. Это был явно не один из дампов, но, только стащив с головы пленника некое подобие мешка, они поняли, кем собирались полакомиться безумные люди-пугала.

— Шама жрать я бы побрезговал, — разглядывая пленника, задумчиво сказал вест. Сидя перед ним на корточках, Зигфрид водил перед жутковатым лицом острием меча. — Лучше уж крысособаку.

— Так то вяленое мясо — крысособачье? — завороженно глядя на извивающиеся на лице пленного щупальца, пробормотал Книжник.

— Тебе не понравилось? А мне нормально, — отозвался вест. Тряхнул шама, приводя того в чувство: видать, в мешке он немного задохся. — Эй, любезный! Живой? Живой… А то там два его сородича уже под жаркое разделаны. Этого, наверное, «на потом» оставили.

— А на дампов, что же, телепатия не действует? — с любопытством глядя на шама, поинтересовался Книжник.

— А когда они «семеркой» — то легко контролируют друг дружку, — сказал воин. — У дампов психика больная, но острая, это тебе не нео, их стопкой на кукан не нанижешь. Один поведется — остальные его живо в чувство приведут… А сейчас мы в чувство вот этого красавца приводить будем…

— Не убивай… — глухо донеслось из-под щупалец. — Я бы не причинил вам зла.

— Вот как? — усмехнулся Зигфрид. — А не ты ли часом на нас нео науськивал?

— Вы сами спровоцировали нападение, — произнес шам. — Вас же предупреждали…

— А собаки кио — тоже ваших рук дело? — поинтересовался Книжник.

— Ни про каких собак я не знаю. Кио — наши враги.

— Ладно врать-то, — Зигфрид презрительно сплюнул. Поднялся, резким движением загнал меч в ножны, бросил взгляд на Книжника. — Так что дальше делать будем? Есть идеи?

— Железное Кладбище искать надо, — решительно сказал Книжник. — Без робота нам никак не обойтись.

— Нет у меня времени — по всему городу бродить, — Зигфрид пожал плечами. — Да и те, кто ждет в Бункере, — долго ли они еще выдержат? Где его искать, это Кладбище?

— Могу посодействовать! — раздался со спины дребезжащий, просительный голос.

Реакция последовала незамедлительно: Зигфрид со звоном извлек из ножен меч и медленно направился к пленному.

— У меня нет времени на ваши хитрые шамские игры, — с угрозой произнес вест. — У тебя минута, чтобы убедить меня, отчего я не должен тут же отсечь твою уродливую голову.

— Все очень просто, — примирительно отвечал шам, и щупальца на его лице мерно вздрагивали в такт разговору, словно в стремлении успокоить собеседника. — Убивать меня невыгодно, так как я готов поделиться ценной информацией.

— Что-то я не пойму вас, шамов, — вмешался Книжник. — То убить нас хотел, то вдруг помочь вздумал…

— А не пытайся понять этих тварей, — не отрывая взгляда от шама, сказал Зигфрид. — Это же муты — от слова «мутить». Они всегда что-то мутят — лишь бы людям похуже было.

— Я разделяю ваше беспокойство, — дипломатично сказал шам. — Только поверьте, я не имею никакого отношения к попытке убить вас. Собственно, и убивать-то вас никто не желал.

— Вот как? — усмехнулся вест, поигрывая мечом. Краем глаза он поглядывал то в окно, то в сторону коридора, не исключая, что шам пытается просто отвлечь внимание.

— Вас же предупреждали, чтобы вы не пытались добраться до Бункера, — пожал плечами шам. — Впрочем, лично я не согласен и с такими кардинальными мерами…

— Говори яснее! — приказал Зигфрид.

— Хорошо, — согласился шам. — Я попытаюсь прояснить ситуацию. Главное, чтобы вы поняли: к вам лично все это дело имеет лишь косвенное отношение. Так уж получилось, что вы оказались в центре чужого конфликта…

Книжник целиком обратился во внимание: наконец он из первых уст слышал нечто, относящееся к жизни за пределами Кремля. Он и раньше подозревал: кремлевские слишком самонадеянно считают, что мироздание сконцентрировалось в пределах зубчатых крепостных стен. Давно уже грезилось о том, как где-то за их пределами бурлит совсем другая жизнь, творится своя, хоть и не человеческая, история. И он боялся пропустить хоть крупицу из этой новой для себя информации.

— Дело в том, — заговорил шам, — что в Бункере есть нечто, что сильно интересует наших давних врагов.

— Био или кио? — мгновенно спросил Зигфрид.

Шам кивнул:

— Кио.

— Похоже, ты говоришь правду, — внимательно разглядывая шама, произнес Зигфрид. — Последнее время кио и впрямь слишком часто стали крутиться вокруг Бункера. Да только не успели мы поинтересоваться — что им нужно. Не успели…

Зигфрид умолк, погрузившись в себя. Шам же воспользовался паузой и продолжил:

— Вот-вот. Кио с чего-то заинтересовались Бункером. И заинтересовались настолько, что Старшие пришли к выводу: то, что они ищут в Бункере, может серьезно изменить баланс сил не в нашу пользу.

— И что это может быть? — с подозрением спросил Зигфрид. — Что может изменить баланс сил? Что может понадобиться кио в нашем Бункере?

— Я не знаю, — опустив голову, сказал шам. — Знают Старшие, мое дело — следить за тем, чтобы никто не попытался добраться до Бункера, — мало ли чьими руками решат действовать наши враги? Для того даже обряд устроили, с жертвоприношениями — все, чтобы Поле Смерти сюда подманить. Все для того, чтобы изолировать Бункер от любого ненужного нам визита…

Шам заткнулся, испуганно глядя на веста. Тот сорвался с места, в одно мгновение оказавшись лицом к лицу с пленником.

— Так это ваших рук дело?! — Лицо Зигфрида побледнело, осунулось. Меч опасно дрогнул в судорожно сжавшихся пальцах. По всему видно: жизнь мута повисла на волоске.

Понял это и шам. Наверное, потому и забормотал быстро:

— Я здесь ни при чем! Я всего лишь пешка, я ничего не решаю! Только Старшие могут управлять Полем Смерти — куда мне?

— Ты сдохнешь, мразь… — дрожащим голосом проговорил вест. — Я не буду разбираться, кто из вас, уродов, виноват больше…

— Не убивай его, Зиг! — тихо попросил Книжник. — Что это изменит? Какой в этом смысл?

— Смысл в очистительной мести, — жестко сказал вест. И на уровне шеи сжавшегося пленника дрогнула острая сталь. — Никакие слова, никакие слезы, никакое золото не стоят погибших воинов. Кровь, и только кровь — вот единственная достойная цена!

— В таком случае убивать надо не его, а этих… Старших! — крикнул Книжник.

— Все они одинаковы, твари! — прорычал вест. — Уничтожить, вырезать под корень всех их, как они решили поступить с нами!

— У тебя просто нет на это времени! — отчаянно проговорил Книжник. — Чему ты посвятишь последние отведенные тебе дни — мести или спасению выживших?!

Некоторое время Зигфрид продолжал нависать над пленником в готовности снести тому голову и искромсать на куски его жалкое тело. Но все же опустил меч.

— В конце концов, он может нам пригодиться, — быстро сказал семинарист.

Зигфрид сделал шаг назад, тихо рассмеялся.

— Что тут смешного? — пожал плечами Книжник.

— Смешно здесь то, что сейчас говоришь не ты, а эта дрожащая тварь, умудряющаяся еще успевать копаться в твоих мозгах, — пояснил Зигфрид. Небрежно пнул носком сапога тощую ногу шама. — Два очка за сообразительность, счастливчик. Я решил пока не убивать тебя.

Книжник растерянно прислушался к ощущениям. Если шам действительно использовал его, как до этого своих марионеток-нео, то он ничего не заметил.

— А ведь я тебя знаю, шам, — неожиданно сказал вест. — Год назад, переговоры в Мертвой зоне…

— Я очень рассчитывал на то, что ты узнаешь меня, вест, — быстро сказал шам. — Правда, переговоры прошли не слишком удачно…

— …и я знаю, откуда ты, где обитает твой род, — разглядывая шама в упор, продолжал Зигфрид. — Жалкий род, потери которого и не заметит твоя раса…

— Это ты к чему? — насторожился шам.

— К тому, что я вырежу всех до единого, — жестко сказал вест. — Всех, кто тебя ждет, всех, кто тебе дорог…

— Но за что?! — заверещал, задергался мут. — Что я такого сделал?!

— Это я так, на всякий случай — вдруг ты решишь нас обмануть, сбежать или еще чего, — уже спокойнее сказал вест. Поглядел исподлобья на шама. — Ты правда знаешь, где оно находится, Железное Кладбище?

— Да, — дрожащим голосом ответил шам.

— Значит, ты и поведешь нас туда, — решил Зигфрид.

— У меня нет выбора, — вяло отозвался шам. — Но, может, тогда освободишь меня?

Вест нехотя приблизился к связанному и небрежно, коротко махнул мечом. Шам боязливо сжался — и тут же веревки опали, словно по волшебству.

— Не вздумай сбежать или устраивать свои фокусы с копанием в мозгах. На меня это не действует, а сбежать не дам — убью с ходу.

— Я все понял, — склонив голову, кротко сказал шам.

Зигфрид презрительно отвернулся, направился к окну, принялся внимательно осматривать окрестности. Освобожденный же свое жуткое лицо обратил к семинаристу, сказал тихо:

— Ты спас мне жизнь.

— Я-то здесь при чем, — мрачно отозвался Книжник. — Выходит, ты сам внушил мне все эти слова. В таком случае я не уверен, что и этот разговор — не плод моего воображения.

— Твой друг ошибается, — покачал головой шам. — В другой обстановке, быть может, я и смог бы проникнуть в твое сознание, но сейчас я был слишком напуган, чтобы сосредоточиться и использовать свои навыки. Это не так просто, поверь. Нет, жизнью я обязан тебе. И вот — прими от меня в благодарность…

Опасливо поглядывая в сторону Зигфрида, он протянул парню небольшой темный предмет. Семинарист вздрогнул, узнав его.

Это была книга. Та самая, что он видел там, на Базаре, что в Мертвой зоне. Неужели этот пленник и был тем торговцем? Кто его разберет — все шамы на одно лицо…

— О чем она? — спросил семинарист, с жадностью листая странные, слишком плотные для бумаги страницы. Только теперь он понял, что книга-то эта совсем не похожа на те, что он видел раньше, в Кремле. Небольшая, даже компактная, но необычайно тяжелая. Обложка — из потемневшего металла, крепкая защелка, смыкающая книгу в плотный брусок. С изумлением семинарист увидел, что края металлической обложки оплавлены, как и рельефная надпись на ней. Никакого сомнения — книга побывала в огне, при крайне высокой температуре — и уцелела. По всему видать — не простая это книга, совсем не простая.

— Не знаю, о чем, — равнодушно ответил шам. — Видишь — не по-нашему написано?

— Тогда зачем же ты ее с собой носишь?

— Все-таки книга, — шам пожал плечами. — Редкость, в которой мало кто понимает. А ты поймешь — я знаю.

— Это ты у меня в мозгах прочел? — усмехнулся Книжник.

— Можно и так сказать… Да, чуть не забыл: книгу эту мои соплеменники нашли у перехваченных и убитых ими кио — как раз тех, что на Бункер шли.

— Вот как? — медленно проговорил Книжник. — Интересное совпадение. Мы тоже встретили кио. Им, похоже, тоже не очень-то нравилось, что мы идем к Бункеру…

Шам тихо усмехнулся, и в голове парня отчетливо проплыло все, что шам думал о «случайных совпадениях».

— Имя-то у тебя есть? — поинтересовался Книжник.

— Да-да, конечно, — спохватившись, пробормотал шам. — Лого. Зови меня Лого…

Уже покидая этот мрачный, наполненный дыханием смерти дом, Книжник сказал негромко, глядя в спину бредущему впереди новоявленному проводнику:

— Сдается, он что-то недоговаривает.

— Шамы всегда что-то недоговаривают, — отозвался вест. — Потому что обычно их болтовню обрывает мой меч.

Глава шестая

ОТКЛОНЕНИЕ К ЮГУ

Хитрый попался шам. Неспроста не хотел говорить прямо — где находится это странное кладбище роботов. Понимал, гаденыш, что таким образом набивает себе цену, а может, думал, что так сохраняет свою жалкую жизнь. Оттого, видать, Зигфрид и глядел ему в спину — хмуро, с подозрением, с трудно преодолимым желанием полоснуть природного врага холодной сталью. Да и что говорить — не нравилось весту, что пришлось сделать эдакого немалого крюка к югу. Ведь возрастала вероятность сгинуть во враждебных краях, не выполнив главной задачи — так и не пробившись к Бункеру.

Книжник же втайне радовался этому обстоятельству — так больше возможностей осмотреть незнакомые территории, набросать новые карты местности и составить схемы более-менее безопасных маршрутов. А то, даст Бог, обнаружить нечто стоящее, ради чего имело бы смысл совершить военную вылазку в дальние края. Кто знает, может, его берестяные карты да схемы и пригодятся однажды дружинникам — когда настанет час вырваться, наконец, за пределы спасительных кремлевских стен…

Пока местность была относительно ровная, семинарист умудрился на ходу полистать подарок Лого. Да только удовлетворить собственное любопытство не получилось — куда больше возникло новых вопросов.

Книга была на чужом языке. Скорее всего, на английском — это он еще был в состоянии понять. Каких-то пятьдесят лет назад язык врага, английский, считался обязательным для изучения в Семинарии. Но затем зубрежка этого мертвого языка как-то плавно сошла «на нет». Что толку в бессмысленном знании, если говорить на нём на руинах Москвы не с кем? Да и нет уверенности в том, что где-то на планете уцелел хоть один носитель английской речи.

Впрочем, основную массу текста составляли не слова, а столбики жирных цифр, под каждым из которых имелся смутно знакомый символ, смысл которого довелось припомнить только после изрядного напряжения памяти.

Штрихкод. Аналог цифровой записи, предназначенный для считывания специальным устройством. По всему выходило, что эта книга — носитель древнего, теперь уже бессмысленного знания, умершего вместе с этими непонятными машинами для считывания штрихкодов. Но зачем, в таком случае, эту книгу волокли с собой погибшие кио? Может, она представляет ценность лишь для них, киборгов? Может, это вроде Святого Писания, а кио поклоняются этим цифрам, как кремлевские — Создателю?

Конечно, в Кремле можно найти словари и с их помощью перевести немногочисленные фразы из этой странной книги. Но Кремль далеко, и неизвестно еще, доведется ли вернуться туда живым…

Задумавшись, Книжник споткнулся и чуть не загремел носом в острые обломки камня. Нормальная дорога кончилась: шам повел спутников через какие-то развалины.

— Мы вдоль Садового кольца движемся, — пояснил шам, втискиваясь в расщелину между опасно покосившимися стенами. — Не стоит к нему лишний раз приближаться, лучше стороной красться, от греха подальше.

— Это еще почему? — удивился Книжник. Ему по-прежнему не терпелось увидеть легендарное кольцо.

— Да как сказать… — уклончиво проговорил шам. — Болтают про кольцо всякое, не отличишь, где правда, где вранье…

— Там зло, — сухо сказал Зигфрид. — Предание гласит, что Садовое кольцо — один из кругов ада…

— Выходит, вы в аду живете? — попытался пошутить немного ошеломленный Книжник.

— Вы — тоже, — жестко ответил Зигфрид. — Кремлевские стены — первый круг — от которого, как по воде, расходятся все прочие. МКАД, говорят, еще страшней, чем Садовое…

— Что ж в нем такого страшного? — невольно ежась, спросил Книжник.

— С виду ничего, — сказал шам. — Широкая такая улица, чистенькая — будто и не было никакой Последней Войны. Да только не может через него пройти ни одно живое существо. Что-то происходит там — что с человеком, что с мутом — и гибнет он или с ума сходит, что, в общем, одно и то же.

— Поговаривают, что с разумными там говорят демоны, и от их голосов у одних кровь из ушей брызжет, другие кричат от страха, бегают, по земле катаются, да конец у всех один, — добавил вест. — Бункер вон тоже примыкает к кольцу, да только мы в том месте его не пересекаем. Садовое для нас — вроде крепостного рва: сами через него не пройдем, значит, и враги не прорвутся…

— Как же вы через Кольцо вовнутрь, к Кремлю ходите, коли там эти… демоны? — спросил Книжник.

— Лично я в демонов не очень-то верю, — скривившись, сказал шам. — Но, что правда, то правда: пересечь его можно не везде. В некоторых местах свободные проходы есть, в других — тайные тропы, известные немногим, кое-где разрывы в Кольце охраняются, а за проход берут плату. Проблема еще в том, что переходы, как говорят некоторые, имеют одно неприятное свойство — они могут смещаться. В любом случае нам придется пересечь Кольцо, и я знаю один переход неподалеку — дальше на юг, за Смоленской площадью.

— Мы пройдем Смоленской площадью? — нахмурился Зигфрид. — Там же у нео клановое стойбище!

— Да — и клановая крепость в бывшем здании МИДа, — сказал Лого. — И потому именно здесь — самый безопасный путь: эти твари хватают и жрут все, что движется, вот и выходит, что возле лагерей нео меньше другой нечисти. А нео, согласитесь, нехудшее зло!

— Я всегда об этом думаю, когда вижу перед собой шама, — кивнул вест. — Полагать, что нео — просто тупые увальни, можно до тех пор, пока они тебя не обнаружили и не набросились всем стадом.

— Это я беру на себя, — скромно сказал шам.

— Ну-ну, — без особого энтузиазма отозвался Зигфрид.

К Смоленской площади подбирались со стороны Арбата. Книжник знал, что с этой улицей связано многое в культуре сгинувшей страны, но сейчас ничего не мог вспомнить. Да и не вызывали особых ассоциаций мертвые дома с пустыми глазницами-окнами, мостовая с выщербленными булыжниками и редкие покосившиеся чугунные столбы, обвитые лианами-мутантами, некоторые из которых, почуяв путников, тут же потянули в их стороны беспокойно вздрагивающие побеги. Наверное, на этих ржавых столбах когда-то горели фонари, да только представить себе такое было трудно: как можно зажигать фонари в темноте, на открытом пространстве, подманивая врагов и ночных хищников? Нет, трудно было представить себе эту канувшую в небытие жизнь… Стены здесь облюбовал мутировавший плющ с огромными фиолетовыми листьями неправильной формы. Глаз сразу отметил скелет небольшого животного, запутавшегося в побегах, вдоль стен валялись выбеленные солнцем кости. Что-то подсказало: к этим стенам не стоит прислоняться. Одна из стен привлекла к себе внимание именно тем, что была свободна от хищной растительности: на ней, уходящей в глубину темного переулка, мелькнула странная надпись, старательно и крупно выведенная давно выцветшей краской: «ЦОЙ ЖИВ».

Что это? Кто это? Зачем? Складывалось впечатление, что надпись обновлялась и многие годы по прошествии Последней Войны. Может, это был призыв о помощи? Или местное божество? Все равно теперь этого уже не узнать.

— Вон она, клановая крепость нео, — указал шам куда-то над провалившимися крышами.

Книжник поднял голову и потрясенно замер. Никогда он не видел еще таких величественных и в то же время жутких строений и даже представить себе не мог, что столь высокие здания все еще сохранились в городе. Простым гражданским не дозволено подниматься на кремлевские стены, да пыльная дымка, постоянно висящая в воздухе, не позволяет обозревать весь город. Крепость нео чем-то отдаленно напоминала кремлевскую башню, даже систему башен, только вот была гораздо выше и шире, несмотря на огромные сквозные дыры в стенах на высоте в несколько этажей. В одной из таких пробоин сверкнуло клонящееся к закату солнце. Венчал постройку опасно накренившийся шпиль. Вспомнилось и странное название подобных сооружений — «сталинская высотка» — пустое, не несущее никакого смысла словосочетание.

Книжник вспомнил, что некогда в этом здании находилось Министерство иностранных дел, и вдруг стало невыносимо тяжело на душе от того, что теперь здесь хозяйничают враги рода человеческого. Еще острее захотелось двигаться дальше и дальше — на острие будущего возвращения людей в отобранный у них мир…

— Стой! — сказал вдруг шам, предупреждающе подняв руку.

Он вдруг остановился, юркнул в сторону, прижался к стене меж опасно колышущихся стеблей. Зигфрид с Книжником машинально последовали его примеру — хотя ничего особенного впереди не было видно, если не считать большой кучи мусора, перегородившей улицу. Семинарист глянул на шама — и содрогнулся: тот как-то по-птичьи вытянул вперед шею, щупальца на его лице, медленно шевелясь, потянулись вперед, словно принюхиваясь.

— Десятеро там… — прошептал шам, протягивая вперед ладонь с тонкими, крючковатыми пальцами. — Сидят, разговаривают…

— Пост, — прищурился Зигфрид. — «Десятка». Далеко выставили, с размахом…

Тут же издалека донеслось заунывное: «Не надоело?» И не менее унылое в ответ: «Не надоело!» — шла традиционная перекличка часовых нео. Спасибо чутью шама могли прямиком на пост напороться, приняв его за мусорную кучу. Хотя Зигфрид наверняка бы легко разделался с десятком нео. Впрочем, не факт, что те не успели бы вызвать подмогу. А устраивать резню под боком у клановой крепости — попросту самоубийство. Так что шаму стоило сказать «спасибо». Чего, разумеется, Зигфрид и не подумал сделать. Вместо этого он кивнул, указав в зияющий дверной проем и предупредив тихо:

— Лианы не заденьте!

Один за другим они оказались в затхлой, влажной атмосфере мертвого дома. В дальнем углу валялась груда каких-то костей, по центру чернело старое выгоревшее пятно от кострища. Не исключено, что здесь когда-то сытно пожрали, а после превратили этот старинный особняк в помойку.

— Подождем здесь, — решил Зигфрид.

— Чего подождем? — тупо глядя на узколобый череп под ногами, спросил Книжник.

— Сумерек, — пояснил Лого. — Я же говорил: в темноте надо идти, в темноте…

— Ладно, отдыхать! — приказал вест и сам подал пример, усевшись на кучу опавших листьев — их было полно здесь, наверное заносило в окна, увитые плющом. Книжник последовал примеру лидера, с опаской устроился на листьях, отложил в сторону суму, оставив на коленях отобранный у дампов арбалет.

— А вот это правильно, — одобрил Зигфрид. — С оружием лучше ознакомиться заранее. А ну, попадешь вон в тот череп?

Поддел ногой и без того дырявую облезлую голову — судя по всему, некогда принадлежавшую нео. Подкатил поближе к себе, расположил в опасной близости от собственной ноги, с интересом поглядел на спутника. Книжник опасливо глянул на арбалет. Давно уже пора было разобраться с трофейным оружием, да все руки не доходили.

— Даже не знаю… — пробормотал парень, пытаясь разобраться в хитроумной механике.

Сделан арбалет был грубо, но, по всему видно — с любовью. Плечи лука — стальные, собранные в сложную конструкцию из пластин по принципу рессоры. Тетива — похоже, из жил какого-то животного. Отливающие латунью детали ложа и бункера для болтов, сложный механизм взвода, спусковой механизм, не менее хитрая механика подачи болтов — все это заставляло плавиться и без того уставшие мозги. Но следовало преодолеть усталость: Зигфрид смотрел с ожиданием. Его можно было понять: воин должен быть уверен, что товарищ надежно прикроет ему спину.

— Это, вот… Так, наверное… — бормотал Книжник, натужно проворачивая рукоять взвода. Ложе он упер в живот, что затрудняло и без того тяжелое дыхание. — Ага… Теперь взвел, наверное…

Хлестко, со звоном распрямилась тетива. Парень похолодел, услышав неприятно знакомый звук, и с ужасом осознал, что вдавил коленом скобу спуска. Пробормотал, уставившись в наполненный острыми болтами бункер:

— Я не заметил, лег болт под тетиву или…

— Отличный выстрел, — странным голосом сказал Зигфрид.

Книжник с трудом заставил себя поднять взгляд. Воин держал крепко сжатый кулак на уровне лба, из кулака торчало скупое оперение болта. Даже для воина, проглотившего Капсулу смерти, поймать на лету выпущенный почти в упор металлический стержень — верх ловкости и реакции.

— Великолепно, — разглядывая тяжелую металлическую стрелу, невозмутимо сказал Зигфрид. — С первого выстрела — и наповал. Хорошо бы, чтобы так же и в бою было.

— Это что же, сейчас кого-то чуть не убили? — с интересом произнес Лого, и в голосе его послышалась плохо скрываемая нотка разочарования. Еще бы: не среагируй Зигфрид, шам остался бы один на один с семинаристом, из которого при своих-то способностях мог бы веревки вить, и обрел бы столь приятную, хоть и нечаянную свободу.

Беспомощные и глупые слова извинения застряли у Книжника в горле. В лицо хлынула краска.

— Будем считать, что стрелять из этой штуки ты уже умеешь, — подытожил Зигфрид. — А теперь отдыхать!

…Глаза распахнулись сами собой, будто почувствовав, что в комнате стало слишком темно. Книжник и не заметил, как вырубился. Нащупал суму, злополучный арбалет. Протер глаза — вокруг было темно, как у нео в заднице.

— Все готовы? — раздался негромкий голос веста. — Тогда за мной! И не шуметь!

Наверное, что Зигфриду, что шаму, эта темень была нипочем. Семинаристу приходилось ориентироваться на черные силуэты и едва различимые звуки шагов. Оставалось надеяться, что в этой чернильной тьме он не влезет в какую-нибудь мерзкую ловушку или, чего доброго, не отстанет и не потеряется на этой незнакомой, враждебной территории…

Впрочем, эти опасения рассеялись, едва они выбрались из приютившего их дома. На улице было не так уж и темно. И дело было не в звездном небе или луне, которых было не видать за облаками. Глазам спутников предстала такая иллюминация, подобно которой Книжник в жизни не видывал.

Величественное, несмотря на разрушения, здание МИДа полыхало огнем… Впрочем, нет, это только казалось: во множестве лишенных стекол окон мелькали всполохи красновато-желтого света: там горели костры — множество костров, практически на всех этажах. И самые крупные всполохи виднелись в том самом огромном сквозном проломе. Зрелище завораживало, и в первые секунды мимо внимания проскальзывали многочисленные, кажущиеся отсюда мелкими фигурки…

Книжник ощутил крепкий толчок в плечо. Вздрогнул, оторвался от зрелища и увидел недовольное лицо веста. Торопливо кивнул и последовал за крадущимся впереди шамом. Через несколько шагов шам юркнул в какой-то переулок в южном направлении. Наверное, по его замыслу в этом месте было безопаснее всего миновать стойбище нео.

Надо полагать, нео понятия не имели об этом предположении шама, потому как именно в этом переулке группа налетела на оторопевшего от неожиданности мутанта. То обстоятельство, что Лого шел первым, сыграло с группой злую шутку: будь на его месте Зигфрид, он не стал бы шарахаться и беспомощно топтаться на месте, а мигом бы снес башку некстати подвернувшемуся врагу. Но Зигфрид шел чуть позади, и двух лишних шагов, остававшихся до уродливого часового, хватило, чтобы тот успел бессвязно заорать во всю свою луженую глотку.

Крик оборвался коротким взмахом кинжала: Зигфриду было проще выхватить короткое и не менее смертоносное оружие из-за голенища мягкого сапога. Но отыгранная таким образом доля секунды уже не могла спасти от раскрытия крадущуюся группу. За спиной поднялся невообразимый шум, воздух огласили вопли, словно зарезали кого-то там, а не здесь, в некогда тихом переулке.

Не сговариваясь, все трое бросились бежать. Успев промчаться не более половины квартала, уткнулись в стену из мохнатых тел, ощетинившихся оружием и оскалившихся жуткими мордами. Через миг за спиной была та же картина.

Книжник судорожно дергал рычаг, пытаясь взвести тетиву арбалета, Зигфрид, выдернув меч, медленно кружил вокруг своей оси, пока вдруг не выпрямился и решительно не вогнал меч в ножны.

— Что… Что ты делаешь?! — заплетающимся языком проговорил Книжник.

— Брось арбалет, — коротко приказал Зигфрид и красноречиво продемонстрировал мутам пустые руки. — Их слишком много — убьют.

— Нас и так убьют! — крикнул Книжник. Он просто не мог поверить, что этот бесстрашный воин решил сдаться — а не умереть в схватке, унеся с собой как можно больше вражеских жизней.

— Да, — глядя на опасливо приближающихся нео, твердо сказал Зигфрид. — Но потом. А это — шанс…

Уже позже, когда их грубо скрутили, обвязали веревками и поволокли куда-то, Книжник понял, что, говоря про шанс, воин имел в виду не себя и даже не его, задохлика из кремлевской Семинарии. Он имел в виду свой народ — тот, за жизнь которого лишь он один был теперь в ответе.

Единственное, что явно выгадал вест из этой, казалось бы, патовой ситуации, — то, что сдавшихся не убили на месте. Правда, обезоруженным, скрученным, лишенным возможности нормально двигаться непросто строить дальнейшие планы. Трудно сказать, на что вообще рассчитывал Зигфрид. Возможно, на случай — бывают ведь в жизни счастливые случайности. Конечно, теперь, когда вокруг все смердело от сотен косматых уродливых тел, шансы на счастливый исход здорово падали.

Но больше всего бесило, что куда-то пропал Лого, — ведь именно чертов шам виноват в том, что они так бездарно попались! Почуял небось опасность — и улизнул тайком, телепат чертов! Отдать его на съедение этим вечно голодным недочеловекам казалось самым справедливым исходом. Но вместо этого, по всей видимости, сожрут их с Зигфридом… А что, если в этом и был тонкий расчет шама?! Так ловко избавиться от тех, кто держал его в качестве пленника! Но каков подлец!..

И лишь вслед за злостью пришел страх.

Их выволокли на обширное открытое пространство, уставленное уродливыми подобиями то ли юрт, то ли шатров из плохо обработанных звериных шкур. Везде здесь бродили или сидели группами у костров взрослые нео. Муты жрали, с удовольствием срыгивали, гоготали, возились с примитивным оружием, меж ними шныряли многочисленные детеныши, что вскоре придут на смену убитым в схватках папашам. Всюду под ногами валялись обглоданные кости, стелился едкий дым костров и царила невообразимая звериная вонь — такой предстала пленникам Смоленская, а точнее — Смоленско-Сенная площадь. Впрочем, сейчас было не до географических тонкостей. Книжник вдруг в ужасе представил себе, какие орды в действительности противостоят одиноко бьющемуся Кремлю, если это — всего лишь одно из многочисленных стойбищ. И подумал, что только дикость и неорганизованность мешают бесчисленным толпам нео собраться с силами и враз снести последний оплот человеческой цивилизации.

Их проволокли куда-то ближе к центру и передали на руки другим нео — покрепче и посерьезнее с виду. Очевидно, схватившие их были простыми служаками. Эти же выглядели куда более грозными: на голову выше, с мощными буграми мышц, перекатывавшимися под шкурой, с блестящими железными цепями и непонятными свинцовыми амулетами на крепких шеях. Оружие их было вычищено, что не слишком-то характерно для рядовых нео, а взгляды — полны превосходства. Надо полагать, это была местная военная элита. Пленников осмотрели тяжелыми взглядами, о чем-то тихо переговорили меж собой — и без липших слов потащили в сторону громады МИДа. Времени, чтобы поглядеть вверх, было не много, но и нескольких секунд хватило Книжнику, чтобы по достоинству оценить увиденное.

В свете окружавших костров, подсвеченный всполохами огней из окон, предстал фасад некогда знаменитой «высотки». И если со стороны Арбата клановая крепость нео казалась лишь древним, на ладан дышащим строением, отсюда ее вид вызывал оцепенение и трепет. Весь фасад — от ступеней до шпиля, включая полуразрушенные боковые башни, покрывали гигантские разноцветные граффити. Большинство из них на первый взгляд казались непонятными, но невозможно было не узнать огромную фигуру, намалеваную по центру, на всю высоту здания.

Огромный нео, в устрашающей позе, словно готовый спрыгнуть с фасада и броситься на любого наблюдателя, был изображен мастерски. И самой эффектной деталью была его огромная раззявленная пасть, в роли которой выступал тот самый здоровенный пролом в стене. В глубине этой чудовищной глотки плясал огонь, и движение теней придавало призрачной жизни всей этой жуткой фигуре. Что и говорить — исполнено было с выдумкой. Книжник вообще заметил склонность нео к примитивному творчеству, вроде тех «наскальных рисунков» в подвале, где он едва не погиб. Но в данном случае создавалось ощущение, что граффити создано кем-то покруче нео, а все их примитивное искусство — не более чем подражание этому чудовищному «шедевру».

Впрочем, вдоволь полюбоваться «наскальной живописью» пленным не довелось. Их быстро проволокли через двери, у которых дежурили здоровенные, отборные, вооруженные секирами муты, и потащили к лестницам. Поднимались долго и не без приключений. Пленным освободили ноги и грубо толкали в спину. Лестницам здорово досталось от времени и прямых попаданий снарядов, о чем свидетельствовали зиявшие в стенах дыры. Некоторых пролетов не хватало — здесь нео устроили хлипкие переходы из связанных веревками деревянных балок. В некоторых местах приходилось идти над пропастью, кое-где не было крупных участков стен, и под ногами возникали бездонные черные провалы. Всюду валялись груды мусора и объедков, из развороченных стен торчали причудливо завитые куски ржавой арматуры, в бетонных «ущельях» тревожно свистел ветер. Вообще, было просто удивительно, как все еще держалось это здание, в котором в некоторых местах потолки удерживали корявые бревна.

Наконец пленников вытолкнули на обширную, довольно ярко освещенную площадку. Они огляделись, Книжник с трудом сдержал изумленный возглас.

Это было то самое место — основание «пасти» нарисованного на стене здания нео. Огромного, на пару-тройку этажей, куска стены попросту не было, как не было потолков на три этажа вверх. Все, что было выше, держалось на тонких колоннах, в которых угадывались железные балки. Разглядеть это было непросто, так как колонны были обильно увиты шевелящимся хищным плющом. Но другое привлекало внимание — огромный костер в центре насквозь продуваемого зала. Пламя давало достаточно света и было не слишком дымным: пара нео подкидывала в костер знакомые химические бруски.

— Так вот кто обоз с «сухим спиртом» разграбил, — процедил Зигфрид. — Мы, может, последний склад нашли… Идиоты, такой кострище сухой горючкой палить — все равно, что золотом!

Книжник только слышал про «сухой спирт», который и спиртом-то на деле не был. Да, вещь полезная, и удивительно, что еще сохранились какие-то запасы. Правда, судя по всему, ненадолго.

Надо думать, пламя носило не только эстетическую функцию: здесь, на высоте, на продуваемой всеми ветрами дырявой площадке наверняка бывает прохладно. А это пламя давало достаточно жара — даже с избытком. Все-таки оставалось в нео что-то от их человеческих предков, а именно — тщеславие и склонность к эффектам. Куда проще было бы спрятаться в теплом закутке — так там вид не такой шикарный.

Чуть в стороне от огромного пролома, в глубокой нише сидела небольшая группа мутов, к которой и повели пленников.

При первом же взгляде на них стало ясно: это местная знать. А тот огромный, толстый, но при том — будто напичканный под давлением гипертрофированными мышцами наверняка и был главой клана. Облик его вселял трепет. Трудно было поверить, что он вообще одной породы с остальными нео, потому как рядовые муты, по сравнению с ним, казались просто милыми обезьянками. Изуродованная чудовищной мутацией морда, кривые, разноразмерные то ли клыки, то ли бивни, лопающаяся под напором мышечной мощи шкура, налитые кровью глаза, в которых плясали отблески пламени, и размер — он был в полтора-два раза крупнее любого из своих сородичей. Наверное, не врали про то, что эти твари силы свои черпают в Полях Смерти, под воздействием мощного мутагенного излучения.

Вождь клана восседал на куче подушек из все тех же звериных (или не звериных вовсе) шкур, пол под его ногами был беспорядочно устелен древними выцветшими коврами, что, очевидно, являлось у нео неслыханной роскошью. Вождя окружало множество мелких на его фоне самок, которых, при изрядно развиравшейся фантазии, можно было бы назвать наиболее миловидными на фоне всего этого звериного стада.

Один из могучих воинов, сопровождавших пленников, вдруг рухнул на колени и, не поднимая головы, на четвереньках засеменил к главарю. Под ноги гиганту полетели отобранные у пленников трофеи: меч, пара кинжалов, пояс с револьверами, арбалет. Суму Книжника и рюкзак веста бросили туда же.

— Великий Ззарг! — заискивающе заговорил воин. — Мы привели тебе пленных хомо! Они убили дозорного, а мы храбро бросились — и схватили их!

— Почему ж не убили сразу? — низким, утробным голосом недовольно поинтересовался вождь.

— Так они сами сдались! — поведал воин. — А вот этот, видать, не кремлевский. Мы подумали — тебе будет интересно.

— Не кремлевский? — без особого интереса повторил Ззарг. — Какой же он тогда?

— Посмотри на его одежду — из Бункера он! — пояснил воин.

— У нас с Бункером перемирие, — разглядывая веста, пророкотал Ззарг. — Зачем ты напал на моего воина, хомо?

— Не хотел я нападать, — глядя в глаза вождю, ответил Зигфрид. — Хотели мы в обход идти, случайно так вышло.

— А зачем в обход идти хотели? — с подозрением спросил Ззарг. — Вкруг крепости Ззаргов?

— К Кольцу небось пробирались, — заискивающе проговорил какой-то мохнатый вельможа. — Куда тут еще в обход идти?

— Выходит, что так, — проговорил вождь. С прищуром поглядел на Зигфрида. — А чего тебе у Кольца надобно? Или за Кольцом?

— Мне кажется, это наше дело, — холодно сказал Зигфрид.

— Дело, конечно, твое, — согласился Ззарг. — Так чего ж открыто не шел? Чего нападал? Мы за проход недорого берем.

— Скрывает что-то! — влез в разговор еще один нео, помельче, и тут же сник и попятился под тяжелым взглядом вождя.

— Вижу, что скрывает, — сказал вождь. — А этот тощий с тобой — он что, тоже из Бункера?

— Конечно, — спокойно сказал Зигфрид.

— Не похож он на воина, — презрительно произнес вождь. — Дохляк какой-то, жаль небось на него припасы тратить.

— Отпусти ты нас, вождь, — сказал вест. — Мы за убитого воина выкуп заплатим.

— Выкуп — это хорошо, — почесывая лоснящееся брюхо, сказал Ззарг. — За хороший выкуп — хоть каждый день по дозорному убивай — не жалко. Да только вот кто заплатит?

— Бункер заплатит, — твердо сказал Зигфрид.

— А говорят, воины Бункера полегли все, — раздался из-за спины сиплый голос. — Болтают, будто бы наползло туда Поле Смерти, да и померли воины-то. Никого не осталось, из Бункера-то.

— И я такое слышал, — гнусаво поддакнул кто-то.

— И я!

— Вот как? — неприятно усмехнулся вождь, ковыряясь в желтых зубах кривым когтем. — Что на это скажешь?

— Врут все, — не моргнув глазом, сказал вест. — Как может Бункер вымереть? Посмотри на меня — вот он я, живой.

— А я слышал, мол, какой-то вест порубил отряд разведчиков Раргов на востоке, — негромко вставил один из нео. — Всех разом положил, прямо в хате, прям с бабами и детишками — вот как говорят…

— Нам, конечно, до Раргов дела-то нет, — криво ухмыльнулся Ззарг. — Но, выходит, воины Бункера нарушили перемирие с дружественным нам кланом? Рарги-то против Кремля стоят, Ззарги тоже против Кремля стоят, а ты, выходит, Кремлю помогаешь?

— Мне до Кремля дела нет, — мрачно сказал Зигфрид. — Отпустил бы ты нас по-хорошему.

— А то что будет? — с искренним любопытством поинтересовался вождь. Даже нарушил свою ленивую неподвижность, чуть приподнялся на локте, отчего на брюхе образовались отвратительные складки жира, смахнул с толстого бедра ластящуюся мохнатую красотку. — Чем же поможет тебе твой Бункер, если все ваши воины сгинули?

— А ты проверь! — с вызовом бросил Зигфрид. — Или тебе золото уже лишним стало?

— Проверим! — пообещал Ззарг. — Гонца к Раргам пошлем, они должны знать…

— Да Рарги-то снялись со стойбища, пошли, говорят, Бутырку штурмовать, — осторожно сказал кто-то из «приближенных». — Там заварушка немалая: говорят, какой-то больно шустрый хомо объявился, новых людей не боится, с вождем то ли скорешился, то ли поцапался…[4] Все одно — не найдем Раргов…

— А, ну тогда гонца к шамам отправить, — решил Ззарг. Зевнул. — А пока проверять будем — ты в клетке посидишь…

— А я? — неожиданно для самого себя выпалил Книжник.

— А тебя съедим, — добродушно пообещал Ззарг. — Ты и без того скоро околеешь от слабости, так что зря мясцу пропадать…

— За него тоже заплатят! — пообещал вест.

— Да ну! — засомневался предводитель нео, рассматривая бледного как смерть парня. — За что ж тут платить? Тут и жрать-то нечего.

— Он умный, — сказал вест. — У нас это ценится.

— Спасибо за доброе слово, — хмуро буркнул Книжник.

Ззарг уже не слушал: его развлекали наложницы. Вождь азартно пожирал куски мяса, что, кокетливо поддразнивая, закидывали ему в пасть игривые самочки. Главарь охотно включился в игру, с рычанием выхватывая куски, глотая, шумно срыгивая и хохоча. Одна из самок, очевидно, особо угодила вождю — оскалившись в подобии улыбки он швырнул ей снятый с собственной шеи массивный блестящий предмет на грубом шнуре. Что это было, Книжник не успел рассмотреть — небрежным жестом вождь отмахнулся от застывших в ожидании посетителей, и пленников бесцеремонно потащили прочь с этого праздника жизни.

Терпя унижение и боль, семинарист растерянно думал — каково же приходится сейчас гордому весту? Но Зигфрид выглядел совершенно равнодушным, словно его, последнего воина и главу народа вестов, не выводило из себя это невероятное глумление над честью, которой тот так дорожил.

Они спустились всего на этаж и оказались… А черт его знает, где они оказались. Это походило на невероятную смесь развлекательного центра времен каменного века и зверинца. Зрелище не для слабонервных: вдоль стен обширного зала расположились кособокие, грубо сделанные, но крепкие на вид клетки из ржавой арматуры. И почти во всех были звери — большей частью незнакомые мутанты, но непременно невообразимого и страшного облика, — среди которых Книжник узнал одну только крысособаку, да и ту — гипертрофированных размеров, с длинными, саблевидными клыками. При виде конвоя и пленных все это чудовищное зверье подняло дикий вой и рев, принялось яростно бросаться на прутья решеток, грызть их, брызгаться слюной.

Нетрудно было догадаться, что собранная здесь коллекция мутантов призвана развлекать местную знать. В пользу того, что здесь проходят гульбища и оргии, говорили многочисленные кострища, раскиданные всюду потертые ковры, кости, консервные банки, древние, мятые пластиковые бутылки и даже самый натуральный бассейн: грязная вода была здесь почти вровень с цементным полом. Это инженерное сооружение не могло не вызывать восхищения гением диких архитекторов: от окон к нему тянулись желоба из древесных стволов, собирая, очевидно, дождевую воду. Потолки были покрыты аляповатыми фресками самого фривольного содержания. Смрад же здесь стоял невероятный, даже пожестче, чем в центре стойбища у подножия крепости.

— Уютно здесь у вас, — заметил Зигфрид, когда пленников втолкнули в грязную и тесную клеть. У ног визжал от страха и жался в угол какой-то небольшой зверь.

Конвоиры не ответили. Оставив у дверей пяток рослых охранников с палицами и копьями, они удалились. Охранники потоптались немного, усердно изображая стражу, затем, видно утомившись, уселись на пол и приуныли.

— Ну, что делать будем? — тихо спросил Книжник.

— Жить, — хладнокровно сказал Зигфрид. — По крайней мере — некоторое время.

— Я думал, у тебя есть какой-то план, — сердито проговорил парень.

— А я думал, план есть у тебя, — парировал вест. — Ты же у нас вроде как умник. Иначе какой от тебя, вообще, прок?

Книжник прикусил губу. Попробовал напрячь мозг, придумать какой-то выход из жутковатой ситуации, но все, что было сейчас в голове, — это паника и бардак — такой же, как вся окружающая обстановка. Не было ни малейших сомнений: их вскорости прикончат — едва только подтвердится информация о Бункере, который и вправду остался без своих защитников. Особенно должно взбесить мутов известие о том, что пленный вест — последний из них, да еще и изрядно провинившийся перед нео. Таков уж этот мир — коли некому всерьез прикрыть тебе спину, то и цена тебе — ноль.

— Слушай, Зиг, а ты можешь высадить решетку? — неуверенно проговорил Книжник, дергая кособокую дверь из рифленых прутьев. — Гляди: замок-то совсем гнилой.

— Это и есть твоя гениальная идея? — отозвался Зигфрид. — Решетку-то я высажу — а что с охраной делать? Допустим, что повезет, и этих я голыми руками уложу. А как заставить их не орать, не звать на помощь? Когда нео больше трех десятков, с ними даже мечом не справишься — задавят массой. А здесь, в крепости, их поболе будет.

— Гм… — удрученно кашлянул Книжник. — Что же делать?

— Ждать случая, — хладнокровно сказал вест. — И правильно им воспользоваться.

— И сколько ждать?

— До упора.

— Э-э… — Семинарист отчаянно наморщил лоб, заставляя проворачиваться в голове заржавелые шестеренки. — А что, если… самим создать этот случай?

— Так-так… — Зигфрид с интересом посмотрел на товарища по несчастью. — Продолжай.

Тот, в свою очередь, с прищуром посмотрел на существо, продолжавшее испуганно дрожать в углу клетки, у их ног. Поднял взгляд и увидел перед собой, отделенные лишь решеткой, глаза другой твари — жуткого монстра, огромного, косматого, с мощными когтистыми лапами, похоже происшедшего от какого-то медведя-мутанта. Книжник что-то слышал о жуке-медведе, и если это детеныш такой твари — то у нео действительно с мозгами не все в порядке. Страшно подумать, что будет, если эта тварь решит пошарить по их клетке своими длинными лапами. Зверь поймал на себе взгляд человека и негромко, но угрожающе зарычал.

— Кажется, есть идея, — не отрывая взгляда от монстра, тихонько сказал Книжник.

Пожалуй, лишенные фантазии охранники-нео не ожидали от двух плененных «человеков» столь неожиданного хода. Собственно, и хода-то они никакого не увидели. Даже не обратили внимания на то, как, сжав зубы, резким движением могучих рук вест слегка разогнул в стороны прутья решетки. Да и трудно было заметить — ведь это была решетка между двумя соседними клетками. Охранникам не было дела и до судьбы несчастной визжащей твари, которую Зигфрид схватил и швырнул в соседнюю решетчатую вольеру — аккурат к медведеподобному монстру.

Ну а в следующий миг охранникам было уже не до пленных людей, спокойно наблюдавших, как с отчаянным воем носится по клетке пугливая тварь, как ревет в бешенстве медведь-мутант, силясь поймать незваного гостя. И как, вторя ему, начинает метаться по клеткам и реветь все остальное экзотическое зверье. В какой-то момент мелкой твари не повезло: она споткнулась, и острый коготь огромной лапы зацепил-таки добычу. И тут же зал наполнился душераздирающими звуками — боли жертвы и ярости хищника, ее терзающего.

Прочие звери неистовствовали, почуяв запах смерти и крови. Охранники растерянно шарили взглядами по клеткам да чесали мохнатые затылки.

— Пора, — решил Зигфрид. Просунув кулак между прутьев, коротким, мощным ударом сбил ржавый висячий замок. Звук и движение потонули в хаосе звериного буйства и ходящих ходуном клеток. Зигфрид толкнул дверь, спокойно вышел из клетки, все еще прикрытый прутьями решетки, сделал шаг в сторону — и повторил трюк с замком — на двери с медведеподобной тварью. Потянул, открывая, неказистую дверь — и быстро вернулся обратно в клетку, аккуратно приставив дверь на место.

Мохнатый монстр не сразу сообразил, что ему открылся путь к свободе: он пребывал вне себя от вкуса и запаха крови, растекающейся по морде, и беспорядочно метался по клетке. Выскочив наружу по инерции, он слегка оторопел, закружился на месте.

И вдруг увидел охранников.

Свежее мясо.

Вряд ли подобная ситуация была оговорена в инструкциях, полученных стражами. А потому, завидев несущегося на них ревущего, брызжущего слюной монстра с окровавленной пастью, они просто бросились прочь из зала — за дверь. Чудище с ревом рвануло следом.

Зигфрид толкнул дверь клетки и быстро вышел наружу.

— Сейчас они очухаются, соберутся с силами и прикончат зверушку, — сказал он. — Надо торопиться. Посиди пока в клетке, от греха…

Подхватив с пола брошенную удравшим охранником железную палицу, воин принялся ходить вдоль клеток и мощными ударами сбивать замки и сдвигать щеколды. В отличие от нео, вест не боялся диких, разошедшихся во всеобщем возбуждении тварей и попросту выволакивал их из клеток, подталкивая к дверям увесистыми ударами палицы и сапога. Вскоре большинство клеток было освобождено, и все это огромное здание наполнилось воплями, проклятиями и прочими звуковыми эффектами.

— Ну что ж, — сказал Зигфрид, остановившись посреди опустевшего зала. Поглядел на товарища. — Хвалю за выдумку. Осталось придумать самое простое: как в этой суете пробраться вниз.

Задумавшись на миг, он добавил:

— Нет, без визита наверх никак не обойтись. Без моего меча мне становится неуютно…

Все оказалось куда проще, чем представлялось поначалу. Видимо, охрана вождя, если таковая имелась, бросилась вниз, разбираться — откуда такой невообразимый шум? Не было видно и самого Ззарга, и его наложниц. В огромный колонный зал беглецы вошли совершенно спокойно.

Все так же полыхал огромный костер у еще более громадной пробоины в стене, только рядом не было тех, в чьи обязанности входило поддерживать этот символический «вечный огонь». Оставалось надеяться, что вождь не успел распорядиться трофеями, и отобранное оружие все еще здесь. Да еще хотелось бы, чтобы сам хозяин этого мрачного замка находился в это время подальше отсюда.

Осторожно пробравшись вперед, Зигфрид выглянул из-за колонны.

— Надо же, — тихо проговорил он. — Никого нет.

— Удачно зашли… — отозвался Книжник.

— Что-то подозрительно удачно, — прищурившись, сказал Зигфрид. — Но глупо не воспользоваться моментом.

Поманив за собой товарища, воин устремился вперед — прямо к опустевшему лежбищу Ззарга. Тут оба замерли от неожиданности: они и не заметили сперва эту хрупкую фигурку. Над кучкой отобранных у путников вещей склонилась с любопытством девчушка-нео, видимо одна из наложниц вождя, больше заинтересовавшаяся незнакомыми предметами, чем воплями снизу. Но самое неприятное было не в этом: глупая, покрытая легкой белесой шерстью самочка с любопытством вертела в руках один из револьверов Зигфрида.

— Тихо! — глядя на девчушку, Зигфрид красноречиво приложил палец к губам. — Дай-ка сюда…

Отчетливо щелкнул взводимый курок. Девчушка с тупым интересом уставилась в ствол. Тонкие кривенькие пальцы опасно коснулись спускового крючка.

Книжник же смотрел не на оружие: он разглядывал болтавшуюся на уровне ее мохнатого живота массивную блестящую фигурку — ту самую, что до этого снял со своей жирной шеи разгулявшийся вождь. Интересная фигурка и, похоже, золотая…

— Ну отдай же! — стараясь казаться добродушным, сказал Зигфрид.

Сделал осторожный шаг вперед. Девчушка, не выпуская оружия из рук, отползла назад, задумчиво засунула ствол в рот — будто леденец.

— Что, холодненький? — понимающе кивнул Зигфрид. — Лучше не шути с этим, глупышка…

— Лучше ты не шути со мной, гаденыш! — прогремело за спиной, разносясь гулким эхом по залу.

Краем глаза Книжник увидел накатывающуюся со спины громаду Ззарга и ощутил заставляющий цепенеть ужас.

— Врал ты мне, падаль! — прорычал Ззарг, приближаясь. — Проверили мы, гонца к шамам отправили. Так вот, шамы говорят — некому за тебя выкуп платить! Сдохли все твои родичи! И ты сейчас вслед за ними отправишься!

Неизвестно, как бы дальше развивалась эта опасная ситуация, но вмешался случай.

Бахнул выстрел. Никто здесь, включая парня из Кремля, не ожидал такого эффекта: девчушку, опасно игравшую с оружием, разнесло в клочья.

«Чем же стреляет этот револьвер? — тупо пронеслось в голове Книжника, пока по лицу его стекали мозги любознательной самочки. — Если голову разнесло, то полуоболочечной пулей. Но такая не смогла бы подбить кио. Наверное, патроны чередуются в барабане — по типу. Умно придумано…»

Под ноги семинаристу, подпрыгивая на бетонном полу, весь в крови, выкатился тот самый золотой предмет с шеи несчастной девчушки. Руки сами схватили тяжелую фигурку; сунули в суму…

А Зигфрид уже стоял на одном колене, хищно склонив голову набок и выставив перед собой оба ствола, с одного из которых обильно стекали кровавые ошметки. Следующую пулю поймал один из крепышей-нео — то ли телохранитель, то ли один из военачальников. Статус приближенного к вождю и накачанные мышцы оказались не самой надежной защитой от пули с крестообразным распилом. А патрон именно с такой пулей подогнал к стволу большой палец, привычно щелкнув барабаном. Эффект был ожидаем: голова мута разлетелась, как упавший с небоскреба арбуз.

Самого опасного противника — вождя — будто ветром сдуло: он-то знал, что такое мощь огнестрельного оружия, и реакцию веста он тоже оценить успел. Несомненно, Ззарг был не только силен, но и умен не в пример другим нео, и теперь надеяться на тихий побег не следовало. Беглецы были зажаты на верхних этажах огромного здания, и у нео было предостаточно времени, чтобы изыскать средство расправы с наглецами. Наверняка у них и порох найдется — чтоб швырнуть самодельную бомбу и пришлепнуть «хомо» с безопасного расстояния.

— Засиделись мы в гостях, — заявил Зигфрид, быстро оправляя на себе ножны с мечом и ремень с револьверными кобурами. — Пора сматываться!

Не глядя, пальнул в сторону входа. Оглушительно бахнуло, донеслись вопли вперемешку с малопонятными проклятиями. Поднялась пыль, стало трудно дышать, но это подарило еще несколько секунд передышки.

— Куда же мы смотаемся? — растерянно пробормотал Книжник, глядя в сторону входа. Там явно собиралось все больше и больше обитателей крепости, которые, как верно заметил вест, своей массой способны подавить любого, даже самого первоклассного воина.

Вместо ответа Зигфрид швырнул ему суму и следом — арбалет. Быстро оглядел помещение, остановил взгляд на ближайшей колонне. Удовлетворенно хмыкнул — и с треском отодрал от колонны побег хищной лианы. Та принялась извиваться, норовя обвить ему руку, впиться, но Зигфрид не обращал на это никакого внимания. Он дернул лиану — и длинный, извивающийся стебель показался из пыли, покрывавшей пол. Вест выхватил меч — и полоснул по побегу. Тот лопнул, судорожно сократился, плеснув желтоватым соком.

— Сюда! — рыкнул вест. — Обвяжись — да покрепче!

Книжник повиновался, еще толком не понимая, что задумал товарищ. Принялся обматывать вокруг туловища непослушную лиану, норовящую вырваться, хлестнуть по лицу и утащить в зияющую черную дыру в стене. А Зигфрид уже зашвыривал в костер все оставшиеся, довольно обильные, запасы горючих брусков. Огонь угрожающе загудел, раздаваясь в сторону, стало нестерпимо жарко.

Тут же со стороны дверей в центр зала полетел небольшой, но пузатый, плотно обмотанный сухими жилами кожаный мешок. У мешка имелся уродливый «хвост» растительного происхождения, и он угрожающе дымился.

— Бомба! — заорал Зигфрид, ловко отправляя подозрительный мешок прямиком в костер. Тут же коротко разбежался, прыгнул и с ходу сгреб Книжника, увлекая за собой в черную пропасть.

Отчаянный вопль разнесся в ночном небе: парень решил, что пришел конец, что вест задумал-таки покончить с этой постылой жизнью, а его — прихватить за компанию. Словно в довершение этого кошмара сверху громыхнуло — и обдало нестерпимым жаром. Казалось, нарисованный на стене гигант удовлетворенно срыгнул пламенем, пережрав острого. Но это всего лишь зашлись разом запасы горючих химических брусков, разметанные взрывом.

Все это произошло в доли секунды. А мигом позже болезненно рвануло поперек тела: прилепившаяся к стене лиана принялась с треском, стремительно, но все же неохотно отрываться от стены, один за другим вырывая из бетона въевшиеся побеги-присоски, тем самым замедляя падение. Вскоре треск прекратился: сила вросшего в стену растения уравнялась с силой, тянущей груз к земле. Беглецы, болезненно стукнувшись в стену, повисли над пропастью.

Книжник все еще не мог прийти в себя. Медленно покачиваясь над бездной, он пытался восстановить дыхание. Внизу раскинулась огромная площадь, сверкающая огнями костров, — зрелище было воистину потрясающее, жаль, обстановка не располагала к спокойному созерцанию. Рядом, вцепившись в лиану, повис Зигфрид.

— Жив? — хрипло спросил он.

— Вроде того… — сдавленно ответил Книжник.

— Тогда давай, за мной! Быстро, пока они не очухались!

Беглецы быстро отыскали на стене другую плотно прилепившуюся к ней лиану. Перебрались на нее, после чего Зигфрид отсек удерживавшую спутника «страховку». Только теперь Книжник ощутил, что такое настоящая боязнь высоты. Жизнь его целиком сосредоточилась в пальцах, напряженно вцепившихся в упругие побеги, которые все норовили впиться поглубже в живую плоть и начать выкачивать из нее соки. Приходилось, как можно быстрее, перебирать руками, буквально скатываясь вниз по живому «канату». На высоте нескольких метров над землей побеги растений-мутантов становились особенно агрессивными, норовя обвить конечности и лишить жертву подвижности. Конечно, не всякая лиана способна с ходу справиться со зверем размером с человека, но стоило замешкаться — и конец.

Беглецы практически рухнули в кучу опавших листьев у подножия здания. Не сговариваясь, вскочили на ноги — и бросились вдоль стены мрачной крепости. На площади поднялась изрядная паника, нео беспорядочно носились взад-вперед, десятники визгливо отдавали приказы. Многие муты, впрочем, замерли, разинув рты, и праздно пялились вверх. Зрелище того стоило: нарисованный гигант продолжал изрыгать изрядные языки пламени из огромного рта-пролома. Самое время, чтобы попытаться улизнуть незамеченными. Уже на бегу Книжник глянул мельком на свои ладони. Ободранные стремительным спуском, с тыльной стороны они были искромсаны в кровь присосками хищной лианы. Хорошо, что удалось спасти суму, — там снадобья, которые помогут заживить раны и предупредить заражение…

Обогнув крепость, бросились в темный переулок. Свобода казалась уже совсем близкой, когда впереди из темноты выплыло множество факелов. В дрожащем свете замелькали знакомые морды нео. Выглядели муты усталыми, но довольными: большинство волокло на себе какие-то тюки и ящики.

— Черт меня раздери… — вытаскивая меч, проговорил Зигфрид. — Эти еще откуда здесь?

— С добычей идут, — заметил Книжник. — Из набега небось возвращаются!

— Вон они! — истошно заорали за спиной. — Держи их!

Теперь факелы мелькали и позади, причем приближаясь довольно быстро. Ситуация повторялась с удручающей точностью: они снова оказались меж двух огней с самыми мрачными перспективами. Быстро оглядели сжавшие с боков стены. Как назло — глухие, заваленные мусором окна, засыпанные битым кирпичом проходы между домами. Похоже, здесь постарались сами нео, создавая странную, но эффективную фортификацию из хлама.

— Что, Зиг, снова сдаваться будем? — растерянно спросил Книжник.

— Нет смысла, — мрачно, поигрывая клинком, сказал Зигфрид. — Больше не повезет нам — исчерпали мы наше везение…

Книжник не понял, какой смысл вложил в эти слова союзник, но явственно ощутил ледяное дыхание смерти.

— Приготовь арбалет! — приказал Зигфрид. — Сначала встретим погоню — пока те не сообразили, что к чему…

Это было уже понятнее: Зигфрид решил использовать момент и напасть первым на догонявших. По крайней мере на время это дало бы некоторое преимущество: те, что возвращались с добычей, сразу не сообразят, в чем суть конфликта, и не придется биться на два фронта. Впрочем, это мало что меняло: в погоню за людьми отправилась немалая толпа.

— Стой у меня за спиной, шагах в пяти! — гаркнул Зигфрид, поудобнее перехватывая рукоять меча и принимая боевую стойку. — Бей быстро, целься в голову! С нами боги — вперед!

Догонявшие никак не ожидали, что добыча столь резко сменит направление и бросится в атаку. Потому в первые секунды драки не было — было избиение мчавшихся по инерции нео. Зигфрид умело пользовался моментом — и яростно кромсал тех, кто, не видя творящегося впереди, продолжал тупо напирать со спины. Более того, он делал все для того, чтобы не слишком сообразительные муты не сразу смекнули, что происходит. Он бил по ногам, с низкой позиции, припав на одно колено, пригнувшись, заставляя нео спотыкаться о трупы убитых сородичей и беспорядочно метаться, натыкаясь на смертоносную сталь. Воину помогала и «подсветка снизу» — от упавших на землю факелов.

Но уже через несколько секунд вопли боли и звон стали привели врага в чувство. Толпа уплотнилась, перегруппировалась в некое подобие строя, и завязался настоящий бой. К этому моменту Книжник успел прокрутить рычаг зубчатого механизма, взвести тетиву арбалета и ощутить, как из бункера тяжело провалился на направляющие первый болт. Вскинув оружие, он поймал в некое подобие прицела дикий взгляд мутанта, замахнувшегося на него копьем-заточкой, — и вдавил спуск. Упруго пропела тетива, болт мягко покинул ложе — чтобы закончить стремительный полет посреди узкого лба врага. Нео удивленно отвалил нижнюю челюсть — и рухнул вперед, ударом о камни мостовой вогнав металлический стержень до упора — так что острие в брызгах крови вынырнуло из затылка.

А парень с остервенением обреченности уже взводил тетиву заново. Новый выстрел — на этот раз в мута, пытавшегося обойти Зигфрида со спины. Болт с хрустом вошел в мохнатый висок, и Книжник хрипло рассмеялся. Впервые он ощутил это неизведанное, сакральное чувство, известное одним лишь воинам, — пьянящий восторг, одержимость, бесшабашное наслаждение битвой. Куда-то разом пропал страх, остались лишь азарт и отчаянное веселье — болезненное, ненормальное для человека, но сейчас спасительное состояние. Ободранные руки работали все ловчее, все четче, болты все быстрее покидали арбалет, врезаясь в тугую вражескую плоть.

Пока вдруг тетива не пропела вхолостую: болты в бункере кончились. В отчаянии бросив оружие, Книжник нашарил в суме последний метательный стал, сжал его в кулаке, не зная — метнуть или же приберечь для себя: ему совсем не улыбалась перспектива быть поджаренным или сожранным заживо. Уложивший немало врагов Зигфрид тоже стал понемногу сдавать позиции: даже у воина, находящегося под воздействием Капсулы смерти, силы небеспредельны.

А врагов вроде и не стало меньше. Вот нео, неторопливо волокущие добычу, заметили, наконец, схватку.

— Эй, братва! — заорали с той стороны. — Что там за махалово?

— Давай сюда! — заорали преследователи. — Человеков мочить будем!

Зигфрид с Книжником коротко переглянулись — не нужно было слов, чтобы понять: все, финиш. Воин стряхнул с меча кровь, оскалился, улыбаясь врагу: наверное, у вестов принято встречать смерть с улыбкой. Семинарист лишь крепче сжал стилос в потной ладони. Страха не было — одно лишь усталое оцепенение.

Преследователи с яростным воплем бросились в последнюю атаку. Некоторое время Книжник стоял, впав в ступор, неподвижно ожидая смерти. Краем глаза заметил, что Зигфрид в некотором недоумении опустил меч, провожая взглядом разъяренных нео.

Те действительно шли в бой — но шли мимо, словно вмиг потеряв интерес к беглецам. Размахивая оружием, они надвигались на своих же собратьев, несколько ошарашенных таким неожиданным поворотом.

Зигфрид с Книжником обменялись недоуменными взглядами: они стояли меж тел убитых врагов, в стороне от новой, на этот раз междоусобной схватки и ничего не могли понять. Да и не время было размышлять — нужно было пользоваться моментом.

— Ну и долго стоять будем? — донесся насмешливый голос — откуда-то от стены ближайшего дома. Из темноты показалась тощая фигура, нетерпеливо машущая рукой. — Они сейчас очухаются, помирятся — и станут крайних искать. Оно вам надо?

Это был Лого.

Глава седьмая

САДОВОЕ КОЛЬЦО

— Так вот, значит, как вы, шамы, людям мозги прочищаете! — отдуваясь, говорил Книжник, с трудом поспевая за уходящим в ночь шамом. — Даже страшно становится, как только подумаю — вдруг ты и нас с Зигом стравить задумаешь?

— Нео — не люди, это только ими шамы вертят как куклами, — презрительно бросил Зигфрид. — Кишка у него тонка — нас стравить. Пусть только попробует — сразу лишится своей уродливой башки!

— Вот, значит, она какая — человеческая благодарность! — страдальчески произнес в ответ Лого. — Я, понимаешь, их спас, а они…

— А чего ж ты нас с самого начала не спас? — хмуро поинтересовался Зигфрид. — Когда мы только на пост напоролись? Тогда ситуация была точно такая же, да только тебя и след простыл!

— Я испугался, — ответил шам. — Каждый ведь может испугаться, не правда ли?

— А вот мне сдается, что подставил ты нас тогда, — жестко сказал Зигфрид. — Сдал нео — избавился от нас.

— Зачем же мне было спасать вас сейчас? — усмехнулся Лого. Утробно как-то усмехнулся, неприятно. — Неувязочка получается.

— Может, совесть заела, что прямо у тебя на глазах твоих же спасителей и прикончат, — предположил Книжник. — А может, испугался остаться в одиночку на вражеской территории?

— Есть немного, — не стал спорить шам. — В одиночку по этим местам бродить — приятного мало. Но почему вы не допускаете, что мне просто стало вас жаль?

— Я не ослышался? — удивился Зигфрид. — Жалость у шамов? К людям? Это что-то новенькое.

— Моя раса вобрала в себя лучшее, что было у человечества, — с некоторой заносчивостью заявил Лого. — В том числе — способность к сопереживанию.

— Ну-ну, — покачал головой Зигфрид. — Тогда прими мои извинения.

— Да ничего страшного, — легко отозвался шам, не обращая внимания на сарказм в голосе веста. — Мы ведь — одна команда, верно?

Некоторое время они молча пробирались вперед по кривым, заваленным обломками переулкам, пока за спиной не стихли далекие голоса нео, не исчезли вдали огни клановой крепости Ззаргов. Наконец Книжник догнал Зигфрида, жестом подманил поближе.

— Я догадываюсь, почему он нас спас, — тихо сказал он.

Зигфрид молча посмотрел на спутника, ожидая продолжения.

— Он все еще хочет узнать — что же искали кио в вашем Бункере. Потому и идет с нами.

Зигфрид не ответил. Просто кивнул в ответ. Вслух же сказал:

— Все, стой! Дальше — Садовое кольцо. Рядом с ним ночью лучше не появляться, дождемся рассвета.

— Да и передохнуть не помешает, — устало добавил Книжник.

Рассвета дожидались в руинах старого дома. Крыши над ним не сохранилось, как и перекрытий этажей, обвалившихся вовнутрь. Над головой было черное беззвездное небо, и казалось, они сидят на дне глубокого колодца. Было зябко, и потому сразу же разожгли костер. Проблем с топливом не было: здесь хватало сухих веток от разросшихся в округе деревьев-мутантов. Странные это были деревья, таких Книжник еще не видел: стволы выходили из земли и плавно смыкались с соседними, образовывая совершенно одинаковые арки, отчего заросли в этом дворике казались то ли колонным залом, то ли интерьером какого-то живого храма. Очень хотелось побродить по этому «храму», в таинственной тени обширной кроны. Но что-то подсказывало: не стоит экспериментировать с мутировавшей растительностью — тем более ночью.

Устроились у огня. Зигфрид отрубился мгновенно: спал он мало, зато крайне эффективно. Книжнику же сон не шел — сказывался пережитый ужас плена и погонь. Чтобы отвлечься, он попросил шама:

— Расскажи про Садовое кольцо, Лого.

— Тут можно долго рассказывать, да все без толку, — усмехнулся шам. — Про него больше выдумок известно, чем правды. Например, сказывают, будто был один мудрец — могучий выходец из нашей расы, чуть ли не сильнее Старших в духовной иерархии. Так он вроде как однажды решил обойти весь Центр — аккурат по кольцу.

— Прямо по Садовому кольцу? — недоверчиво переспросил Книжник. — Его же вроде даже пересечь невозможно?

— Вот-вот. А этот решил, значит, по нему пройти. Его, как водится, принялись отговаривать, все Старшие собрались, переубедить пытаются. А он и говорит: мол, было ему видение. Если, значит, пройдет он все Садовое кольцо по кругу, прямо по осевой, то спадет проклятие с этого мира, и все вернется на круги своя.

— Это как — «на круги своя»?

— Никто так толком и не понял. Думаю, он имел в виду, что мир вернется на двести лет назад, получит второй шанс, и не будет никогда ни Последней Войны, ни ядерной зимы, ни гибели цивилизации. И наступит, значит, Золотой Век. По крайней мере именно так у нас трактуются эти его слова. В общем, мудрец, в сопровождении учеников и Старших отправился к Садовому кольцу. Простился со всеми, взял — да и вышел на середину кольца.

— И что?

— И ничего. Постоял немного — да и пошел себе потихоньку. Долго шел, останавливаясь и молитвы Великому Атому читая. Впал он в транс, когда демоны ада не могут добраться до живой души. Старшие у нас умеют входить в инсайт, особое состояние психики — помогает сосредоточиться, отстраниться от ползущих со всех сторон чужих мыслей и сконцентрировать психоэнергию. Ну а мудрец — он посильнее Старших был.

— И что же он — все Садовое кольцо обошел?

— Представь себе! Да только, уже замыкая пройденный круг, всего за шаг до конца пути, взял — да и исчез.

— Как исчез?

— А вот так! Был — и нет его. Всего шага не хватило, чтобы замкнуть этот круг.

— Сказки, — усмехнулся Книжник. Снова посмотрел на шама, улыбка сошла с его лица. — И что же, выходит, у вашего мудреца не вышло снять с этого мира проклятие?

— Почему же? — спокойно отозвался шам. — Очень даже вышло.

— Как же так? — Книжник недоуменно пожал плечами. Снова уставился на шама. — Он же исчез!

Шам тихо рассмеялся, довольный произведенным эффектом. Сказал:

— Это он в нашем мире исчез. В том, в котором мы живем с этим самым проклятием от рождения и до смерти. А свой последний шаг мудрец завершил именно в том мире, какой и хотел увидеть.

— Ага! — понимающе кивнул Книжник. — Теория параллельных миров. Читал где-то. Да дружинник наш, Данила, рассказывал, мол, человека из другого мира по пути встретил. Мало того, он ему еще и танк помог раздобыть. Только не верится мне что-то. Мало ли кто по зараженной земле бродит? Далеко не факт, что тот напарник Данилы был из параллельной вселенной.[5] Короче, все это недоказуемо.

— На то она и притча, — невозмутимо сказал шам. — Она не нуждается в доказательствах. Она для того, чтобы слушать и делать выводы…

Некоторое время молчали, глядя на потрескивающий огонь костра. Наконец, Книжник сказал задумчиво:

— Вот он, наверное, обрадовался, сделав последний шаг и оказавшись вдруг в этом новом, чистеньком и нарядном мире. И сильно гордился небось тем, что снял с нас, убогих, это самое проклятие. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что проклятие никуда не делось, а сам он просто сбежал в свой рай из нашего мрачного мира?

— Такой подход к этой притче мне даже в голову не приходил, — пробормотал Лого. — М-да, интересный вопрос…

— Вопрос в другом, — не открывая глаз, проговорил вышедший из сна Зигфрид. — Как мы сами пересекать Кольцо будем? Кто держит этот переход?

— В последний раз его держали маркитанты, — сказал шам. — Правда, это было давно…

— Если маркитанты — это еще полбеды, — заметил Зигфрид, по-прежнему не открывая глаз и сохраняя неподвижность позы — со сложенными на груди руками. — Хуже, если Властелины — возни с ними…

— Властелины? — переспросил Книжник. — Кто это?

— Известно, кто, — усмехнулся шам. — Властелины Колец — Садового, МКАДа, Третьего транспортного. Секта такая — поклоняются демонам Колец, считают себя здесь хозяевами, а потому норовят завладеть всеми переходами.

— И как, получается? — спросил Книжник.

— С переменным успехом, — ответил Лого. — Маркитанты теснят, так как и вооружены лучше, и организованны. Но с сектантами лучше не сталкиваться — фанатики…

— Ладно, хватит языками чесать, — сказал Зигфрид и резко поднялся, будто внезапно включившийся робот. — Рассвет начинается — пора выдвигаться.

К переходу вышли довольно быстро. Уже показалось впереди открытое пространство Садового кольца, но тут же вест знаком остановил спутников. Те поспешили затаиться, прижавшись к стенам: путь преграждал наспех возведенный лагерь, закрывавший выход к Садовому кольцу. Нетрудно было догадаться, что лагерь принадлежал нео. По всему было видно, что мутанты пришли сюда незадолго до группы и заявились порядочной толпой.

— Опередили, сволочи, — выглядывая из-за угла, процедил Зигфрид. — Следовало догадаться, что этот Ззарг не отпустит нас так просто. И по крайней мере, помешает нам пересечь кольцо.

— Зачем это ему? — усомнился Книжник.

— Престиж поддержать, — Зигфрид сплюнул. — Как это — упустить пленных, да еще людей, да еще положивших столько нео? Нет, этого вождь простить не может. Иначе ему не простят подданные — вмиг слабину почуют да и сожрут с потрохами. А гонора у мутов много, амбиции непомерные, да и времени — девать некуда…

— Что же делать? — спросил Книжник.

Зигфрид задумался, скосился на Лого. Спросил:

— Сможешь повторить вчерашний фокус с дракой?

— Все не так просто, — покачал головой Лого. — Во-первых, их слишком много…

— Так и вчера их было не меньше, — настаивал Зигфрид.

— Тут много факторов, — возразил шам и принялся загибать пальцы. — Во-первых, вчера нео были крайне возбуждены и настроены на драку, оставалось лишь перенаправить вектор агрессии. К тому же была ночь, а это усиливает эффект воздействия. Плюс ко всему — я еще не успел восстановиться… В общем, сейчас это не сработает.

— Плохо, — констатировал Зигфрид. — Видно, придется искать другой переход. Только вот где его искать?

— Можно попробовать еще один вариант, — предложил Лого.

— Говори! — приказал Зигфрид.

— Сыграем не на агрессии, а на братских чувствах, — сказал шам. — Не так эффектно, зато проще технически.

— Братские чувства к врагам? У нео? — Зигфрид с интересом посмотрел на шама, левая бровь его поползла кверху. — Это что-то новенькое.

— Не к врагам, — усмехнулся Лого. — К соплеменникам. — Шам хихикнул, словно обрадовался остроумию собственного замысла. Пояснил: — Я внушу им, что мы — одни из них. Нео.

— Так-так… — проговорил вест. Оптимизма шама он явно не разделял.

— Это проще хотя бы потому, что мне нет надобности воздействовать на всю орду сразу, — все более распаляясь, говорил шам. — Нужно контролировать восприятие лишь тех, в чье поле зрения мы попадем.

— И каковы гарантии, что это сработает? — поинтересовался Книжник.

— Никаких гарантий, — хмыкнул шам. — В таких ситуациях бывать мне еще не доводилось.

Зигфрид снова выглянул из-за облезлой стены. Судя по всему, нео располагались здесь основательно и убираться в ближайшее время не собирались. Зигфрид перевел взгляд на Лого, на Книжника, нахмурился.

— Решено! — твердо сказал он. — Раз нет другого выхода, делай из нас нео.

— И как себя вести? — растерянно спросил Книжник. — Я понятия не имею, что делать, чтобы себя не выдать!

— Главное, не веди себя как человек, — туманно сказал шам. — Ну что, готовы?

Это стало настоящим испытанием для психики. Они неторопливо приближались к лагерю. Впереди, склонив голову и выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, шел Лого. Надо полагать, сейчас он был погружен в свой непонятный мир психополей и прочих вещей, о которых люди не имели никакого представления. Хотелось верить, что обещания шама не окажутся напрасными, и они не станут для нео скотом, по собственной воле припершимся на убой.

Уже совсем рядом были сонные часовые, сидевшие на корточках, в обнимку с огромными ржавыми секирами, и Книжник, затаив дыхание, поймал на себе взгляд одного из них — упитанного увальня в кожаной кирасе с деревянными набойками да с обширной плешью на макушке.

— Что, отстали? — флегматично поинтересовался нео. Со скрежетом провел по асфальту секирой. — Ну и достанется вам от десятника!

Книжник не нашел ничего лучшего, чем тупо ухмыльнуться в ответ. Так, не привлекая к себе внимания, группа миновала часовых и теперь продвигалась по лагерю. Здесь было не меньше сотни крепких, вооруженных нео. Большинство из них отдыхало, развалившись прямо на мостовой, некоторые приводили в порядок примитивное оружие: обматывали шнурами из кожи рукояти дубин, острили наконечники копий из кусков арматуры. Многие выглядели опытными бойцами: об этом свидетельствовали многочисленные рубцы и шрамы, выбитые глаза и зубы. Страшно представить, что было бы, если б прямо сейчас «гипноз» Лого дал осечку, и нео увидали истинный облик проходящей мимо троицы. Но — поразительно — на них попросту не обращали внимания или же окидывали ничего не значащими равнодушными взглядами.

До того момента, как откуда-то слева не раздался сиплый голос:

— Эй, малец! Жрать хочешь?

Книжник вздрогнул, повернулся на звук. Прямо на него добродушно пялился коренастый нео, заточенным куском железа разделывающий тушу какой-то незнакомой твари. Кишки из брюха вывалились наружу, под ногами было полно потрохов, плавающих в свернувшейся крови. Рядом с удовольствием потребляли сырое мясо рядовые нео.

Не успел Книжник придумать, как ответить на заманчивое предложение, как в его сторону полетел крупный ошметок внутренностей. Машинально поймав на лету кусок, парень ощутил, как захлюпало под пальцами, как потекла по руке теплая еще кровь. Семинарист с отвращением уставился на кусок плоти в своей руке. Похоже, это была часть печени.

— Чего пялишься? — оскалился щедрый повар. — Жри, силу набирай! Сила, она и в бою важна, и когда на бабу полезешь! Ты хоть раз на бабу-то лазил, малец?

Расположившиеся по соседству нео заржали. Мясник с тесаком в руке смотрел на парня выжидающе, почти ласково. Книжник робко скосился на Зигфрида и в его взгляде увидал лишь суровое и жесткое: «Жри!»

Тут же пришло в голову, что отказ от угощения может быть воспринят как оскорбление, что грозило излишним вниманием и, как итог — раскрытием группы. Что в таком случае последует дальше — даже думать не хотелось.

Он поднес ко рту кушанье — и ощутил мерзкую трупную вонь. Следом пришел ужас: он понял, что его сейчас вырвет. Усилием воли заставил себя слегка надкусить угощение. Язык ощутил нечто тошнотворное, скользкое. Поднял глаза — и увидел, как радость сползает с лица мясника: он был явно обескуражен отсутствием здорового аппетита у голодного «мальца».

Ничего другого не оставалось: зажмурившись, Книжник со всей дури вонзился зубами в сырую мертвую плоть и принялся раздирать ее, рыча и заглатывая кусками, размазывая по лицу кровавую кашу.

Хлебосольный мясник удовлетворенно заржал — и вернулся к разделыванию туши. Парень ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Но крепкая рука Зигфрида ухватила за плечо — и потащила дальше. У кособокого шатра в центре лагеря его вырвало. Книжник отдышался, отстраненно подумав, что надо бы проглотить немного обеззараживающего порошка из сумки — во избежание. Но шам продолжал идти вперед, и отставать от него не следовало.

Вскоре они миновали внутреннее оцепление из таких же скучающих и сонных нео и оказались перед открытым пространством. Это была довольно широкая и удивительно гладкая улица, справа и слева уходящая за пределы видимости.

— Это оно? — слабым голосом спросил Книжник.

— Да, — кивнул Зигфрид. — Садовое кольцо.

Почему-то семинарист ожидал увидеть здесь какие-то символические укрепления — вроде стены, башни с караульным помещением, чего-то такого, что преграждало путь через невидимый глазу Переход. Наверное, сказывалось кремлевское воспитание, особое видение мира — из-за крепостных стен.

Ничего такого здесь не было. Был нелепый полосатый шлагбаум — прямо на пути у группы, у покосившегося, чудом уцелевшего светофора. И сидели здесь, на деревянной скамейке с облезлыми чугунными ножками, трое мужчин в непривычной, просторной черной одежде. Все были смуглые, непохожие на кремлевских. Не сразу пришел в голову термин — лица восточного типа. Говорят, раньше в Москве немало их было, и всегда они славились особой торговой хваткой. Неудивительно, что и в постъядерной Москве они нашли наиболее подходящую нишу для выживания.

Больше всего Книжника поразило то, что все трое были в больших солнцезащитных очках. Один постарше, бородатый, двое помоложе — но какие-то настороженные, затравленные, нервные. Бородатый курил самокрутку, аккуратно стряхивая пепел в чугунную урну у своих ног. Без особого интереса оглядел пришедших — и отвернулся в сторону. Вот и все необычное.

Нет, не все. Было здесь еще кое-что, что сразу не бросилось в глаза.

Оружие.

Не то чтобы совсем неизвестное, но совершенно непривычное взгляду. Непривычное — потому как полагалось ему находиться на музейных полках, а отнюдь не в руках незнакомцев. Память неохотно выдала скупую, неполную справку; «автомат Калашникова». И чуть позже — «винтовка снайперская». И точно: у двоих из этой странной компании были самые настоящие автоматы, третий — вооружен длинноствольной винтовкой с оптическим прицелом. Более точной маркировки оружия Книжник дать бы не смог, но вид его не вызывал сомнений: ни дать ни взять — экспонаты из кремлевского Арсенала. Которые, как известно, давно не стреляют — за отсутствием боеприпасов. Но, надо полагать, вряд ли эти трое столь спокойно расселись перед толпой нео, имея в руках бесполезные музейные образцы. Выходит, к оружию и патроны имелись. Получалось, что в руках у незнакомцев — настоящее сокровище. А значит, непростые это были парни. Очень непростые.

— Пришли, — выпрямившись, сообщил Лого. — Так я и думал: маркитанты. Они переход держат.

— Раз маркитанты — значит, договоримся, — разглядывая незнакомцев, сказал Зигфрид.

— Они предпочитают золото, — сказал шам. — У нас есть золото?

— Хороший вопрос, — отозвался Зигфрид. — А что, если нет?

— Тогда не знаю, — сказал Лого. — Попробуй договориться сам.

Незнакомцы наверняка слышали разговор, но откровенно игнорировали группу — словно перед ними никого и не было. Странные они были, эти маркитанты — в своих просторных черных комбезах, в не менее черных очках. Зачем, спрашивается, эти очки — в такую-то рань, в сумерках? Что они за ними скрывают? Боятся света, как какие-нибудь мутанты-альбиносы?

Гадать можно было до бесконечности. Например, Книжника мучил такой вопрос: если нео принимают его вместе со спутниками за своих, то кого сейчас видят перед собой маркитанты? Зигфрид, похоже, не задавался такими вопросами. Он просто подошел к этой троице, сказал:

— Нам бы на ту сторону.

Бородатый нарочито медленно докурил, раздавил окурок об асфальт, подумал, поднял и бросил в урну. Сказал неторопливо, с нарочитой ленцой, по-прежнему не глядя на Зигфрида:

— Не вопрос.

В голосе послышался легкий, незнакомый акцент.

— Сколько? — жестко спросил вест.

— Десять, — не меняя интонации, ответил маркитант.

— Не жирно ли — за один-то переход? — с угрозой в голосе произнес Зигфрид.

Тут же в него уставились два автоматных ствола. Явственно клацнул затвор. Двое молодых холодно пялились на веста из-под черных стекол, держа указательные пальцы на спусковых крючках. Бородатый же сохранял невозмутимый, даже несколько отстраненный вид.

— Не я устанавливаю цены, — бородатый развел руками.

— А кто же? — поинтересовался Зигфрид.

— Они, — бородатый кивнул в сторону лагеря нео.

— С каких это пор они влияют на цены?

— А вот с каких: вам нужно на ту сторону, так? А нео нужно, чтобы вы на ту сторону не попали…

— Ты, я вижу, весьма проницательный, — недобро сказал вест.

— Есть такое дело, — сказал бородатый. — Далее: вы прошли через их лагерь, не на шутку рискуя жизнью. Тут, наверное, не обошлось без шама с его штучками — ну да это не мое дело. Стало быть, вам очень нужно на ту сторону. А нео, со своей стороны, сильно обидятся, узнай, что мы помогли вам, — вот и неизбежные моральные издержки. Отсюда и цена.

— Не зря вас, маркитантов, так ненавидят, — разглядывая бородатого, сказал Зигфрид.

— Б-барыги проклятые! — сердито выдохнул Книжник. Словечко это давно вышло из употребления в закрытом кремлевском обществе, да вот, прочитанное однажды, так кстати всплыло в памяти.

Только теперь он понял, зачем этим ребятам очки: ведя подобные переговоры, трудно не выдать себя эмоциями. А так на лице — будто непроницаемая маска.

— Пусть ненавидят, — равнодушно сказал бородатый. — Но платят золотом.

— А если его нет — золота? — поинтересовался шам.

— Нет золота — нет перехода.

— А если в долг? — насупившись, спросил Зигфрид.

— Прости, воин, — разглядывая Зигфрида, сказал маркитант. — Обязательства Бункера уже не котируются. У тебя на лице написано, что долго жить ты не собираешься, — зачем тебе тогда долги отдавать? Нет уж, оплата вперед.

Зигфрид заметно помрачнел. Назревал конфликт. Вест явно не собирался сдаваться, и, возможно, теперь все решала реакция — меч и пара револьверов против двух автоматов и винтовки. И что-то подсказывало: маркитанты готовы к такому развитию событий.

— Погодите! — выкрикнул Книжник. Его вдруг осенило. — А золото вы как — только монетами берете?

Все обернулись к парню. Теперь он держал в руках ту самую фигурку, перекочевавшую в суму с шеи Ззарга через его погибшую подружку.

— Интересно… — проговорил бородатый. И даже впервые изменил позу, чуть подавшись вперед. — А ну покажи! Вот это да!

— Сойдет за оплату? — демонстрируя фигурку на расстоянии, подальше от протянутых рук маркитанта, спросил Книжник.

— Клановый тотем нео? — усмехнулся бородатый. — Теперь понятно, отчего муты за вами гоняются, не хотят за Кольцо выпускать. Знаешь, что будет, если они поймают кого с этой вещицей?

— Так вы возьмете его? — вмешался Лого. — Вещь редкая! Враждебный клан небось за нее порядочно монет отвалит — чтоб Ззаргам проклятия насылать. Да и Ззарги, возможно, захотят его выкупить.

— Тотем не выкупают, — криво улыбнувшись, возразил бородатый. — Вернуть его можно только силой, очистив кровью осквернившего его врага… Заманчиво, черт возьми… И опасно.

— Вот уж не думал, что маркитанты — трусы, — с некоторым удивлением произнес Зигфрид.

Бородатый не ответил. В стеклах его очков отражался заветный золотой тотем. Только теперь у Книжника появился повод как следует рассмотреть фигурку. Ничего особенного в ней не было: похоже на примитивное изображение нео с головой какого-то зверя с массивными рогами и уродливыми наростами на брюхе. С обратной стороны на фигурке имелись непонятные символы, трудно различимые под слоем грязи, — вот и все. Но, видно, для нео это был весьма важный предмет, может, что-то вроде оберега. Или же символа власти. Правда, непонятно тогда, зачем Ззарг цеплял его на наложницу. Может, бахвальства ради, может, как знак особого внимания — кто их разберет, этих дикарей. Одно слово — муты, будь они неладны…

— Ладно, — будто бы нехотя произнес бородатый. — Давайте сюда!

— Отдадим после перехода! — мрачно сказал Зигфрид. — Если вы нам не доверяете — откуда доверие к вам?

— Логично, — не стал спорить бородатый. — Только учтите: если обманете — пристрелим. — Он похлопал по винтовке. — За переходом я слежу через оптику. За исполнением обязательств — тоже. И никогда не промахиваюсь.

— Договорились, — сказал Зигфрид. — Давай открывай переход, а то мне не нравится, как на нас муты пялятся…

Действительно, нео из внутреннего оцепления стали странно поглядывать в сторону беглецов: то ли воздействие шама на таком расстоянии было послабее, то ли он просто устал, а может, им было дано указание не пускать через Садовое кольцо никого, включая своих сородичей.

— Вас поведет Артур, — сказал бородатый маркитант. — Идите след в след, если хотите перейти живыми. А то здесь переход уж больно хитрый…

Один из молодых маркитантов поднялся, поправил на плече автомат. Сдержанно кивнул: «Идите, мол, за мной». Второй подошел к шлагбауму, отвязал веревку. Полосатая стрела взлетела кверху. Трудно было понять, в чем смысл этого сооружения. Скорее всего — чисто символический, оправдывающий немалую оплату услуг маркитантов. А может, его расположение было ориентиром, четко указывающим направление перехода. В пользу последнего говорило то, как осторожно, придерживаясь дальней тумбы шлагбаума, двинулся вперед проводник.

Это было странное путешествие. Казалось бы — простой переход улицы. Как бы не так: проводник шел осторожно, медленно ступая, настороженно вслушиваясь во что-то. Высматривая вдали какие-то одному ему известные ориентиры, он останавливался, дожидался группу — и менял направление. В целом путь представляя собой довольно неровный зигзаг. Можно было бы даже подумать, что владельцы перехода просто морочат путникам голову, дабы набить себе цену. Да только последующие события показали, что во всех телодвижениях проводника был вполне конкретный смысл.

Они не успели добраться и до середины пути, как за спиной поднялся невообразимый крик и вой. Рискуя сбиться с пути, Книжник оглянулся.

Нео бесились и орали у самой границы кольца. Потрясали оружием, угрожали жестами. Наверное, они поняли, что их обвели вокруг пальца. Самые разошедшиеся в горячке бросились вперед — мимо оставшихся двоих маркитантов, прямо на дорожное полотно. Тут-то и стало понятно, что не все рассказанное про Садовое кольцо — пустые байки.

Пробежав с десяток шагов, нео останавливались — и вдруг начинали вертеться на месте, хватаясь за голову и оглашая округу воплями. Один за другим они падали на асфальт и принимались кататься, трястись, биться в конвульсиях. У некоторых изо рта, ноздрей и ушей обильно текла кровь. Кто-то исходил пеной изо рта. К ужасу Книжника, у одного орущего бедняги вылезли и повисли на зрительных нервах глазные яблоки. Даже показалось, что из ушей у него повалил дым. Так или иначе, вскоре все те, кто нарушил общеизвестное табу, уже неподвижно лежали на асфальте.

— Не отвлекаться! — прикрикнул на спутника Зигфрид. — Или хочешь вот так — как эти?..

Книжник не хотел, а потому торопливо нагнал шама, вслед за которым должен был двигаться. Впрочем, успел заметить, что картина смерти сородичей не охладила пыл преследователей. И когда группа благополучно выбралась на другую сторону Садового кольца, стало ясно, что еще ничего не кончилось.

Книжник уже передал Зигфриду золотую фигурку, и тот протянул было ее маркитанту, но вдруг увидел то, что происходило сейчас посреди Кольца. Бряцая оружием и издавая боевые возгласы, нео бодро семенили гуськом, друг за другом, проделывая все те же зигзаги, что и беглецы. И вел их не кто-то, а второй молодой маркитант.

Зигфрид резко посмотрел на проводника. Почуяв неладное, тот попытался было схватиться за автомат, но вест опередил его. Одной рукой вырвав оружие из рук проводника, второй ухватил того за шиворот, даже приподнял немного.

— Вы обманули нас! — в ярости прошипел Зигфрид. — Почему твой приятель ведет сюда нео?!

— А не было уговора, чтобы не вести их! — злобно крикнул в ответ маркитант. — Какое нам дело до ваших разборок? Мы всех переводим — за то нам и платят!

— Ах, вот как? — ледяным голосом проговорил Зигфрид. Поглядел в сторону шлагбаума. — Судя по тому, что твое бородатое начальство не стреляет, ему сейчас не до нас. Как ты считаешь?

Маркитант не ответил. Он злобно пыхтел, глядя на веста из-под темных стекол съехавших набок очков. Книжник посмотрел на ту сторону и увидел бородатого в окружении нео. Один из мутов сжимал отобранную винтовку с оптическим прицелом. Нео были явно расстроены тем, что маркитанты помогли беглецам.

— Ну тогда поступим так, — сказал с расстановкой Зигфрид. — С оплатой мы повременим — до лучших времен. И оружие у тебя заберем — как компенсацию за моральный ущерб. Не ровен час — отстреливаться придется, по вашей, между прочим, вине…

Зигфрид демонстративно передал тотем обратно Книжнику. Тот неуверенно принял фигурку и спрятал обратно в суму.

— Зря ты так, вест! — недобро проговорил проводник. — Знаешь, что бывает с теми, кто ссорится с маркитантами?

— Знаю, — спокойно ответил Зигфрид, обшаривая карманы проводника. Вытащил запасной магазин к «Калашникову», оттолкнул от себя маркитанта.

— У нас долг не прощается, — с угрозой сказал тот. — Скоро все будут знать о твоем долге, ты понял? Любой из нашего клана, кому ты попадешься на пути, должен будет тебя убить!

— Думаю, я не доставлю вам такого удовольствия, — спокойно ответил Зифрид. — Надеюсь достойно умереть до следующей нашей встречи. Иди, встречай своих мутов. — Он повернулся к спутникам. — Надо отделаться от этого «хвоста». А то он начинает меня серьезно раздражать.

Зигфрид встал на одно колено, вскинул автомат, скосился в сторону Книжника:

— Иди сюда! Смотри и запоминай. Это АК-74М, оружие древнее, но надежное. Может бить очередями, но сейчас переводчик режима огня поставлен на одиночные — патроны надо беречь. Вот так целишься. Для примера, в ногу — я не собираюсь убивать маркитанта, хоть он этого и заслуживает…

Зигфрид припал к прикладу. Направил ствол в сторону цепочки приближающихся нео — теперь они были всего лишь шагах в пятидесяти.

— И плавно жмешь на спусковой крючок…

Бахнул выстрел. По сравнению с револьвером не так уж и громко.

Шедший впереди проводник заорал и повалился на асфальт, схватившись за голень. Тут же загрохотали беспорядочные выстрелы — упавший проводник пытался отомстить обидчикам. Книжник с шамом попадали на асфальт. Вест, казалось, даже не заметил выстрелов, тем более что большая часть пуль ушла в небо.

Оставшиеся без проводника нео топтались на месте, кривая мохнатая очередь застыла, не дотянувшись до противоположного берега асфальтовой реки. Некоторые особи нерешительно попытались было продолжить путь самостоятельно — но не замедлила повториться история с воплями, беготней и смертями. Разражаясь проклятиями, нео медленно потянулись обратно. Следом пополз и раненый маркитант. Добраться назад довелось не всем: нео толком не запомнили изломанный маршрут, и лишь счастливчикам удалось соскочить живыми с асфальта коварного Кольца.

— Вот так-то, — удовлетворенно сказал Зигфрид, поглаживая автомат. Поглядел на хмурого проводника, сжавшегося в сторонке. — Эй, ты, как тебя! Передай своим, что я его просто ранил — сам напросился. — Поднявшись, протянул автомат Книжнику: — Держи. Теперь это твое.

Парень с опаской принял легендарное оружие и запасной магазин к нему. Это было странное чувство — будто его наделяли способностями сверхчеловека. Отчасти так оно и было — ведь мало кто из кремлевских мог похвастаться, что стрелял из подобного — если таковые вообще имелись. Фузеи да пищали — вот и все, из чего состояло кремлевское стрелковое оружие. А тут — на тебе…

— А почему сам его не возьмешь? — дрогнувшим голосом спросил семинарист. — Ты небось стреляешь получше моего.

— По той же причине, по какой у меня не было такой штуки и до этого, — сказал Зигфрид. — К хорошему быстро привыкаешь. Но что делать, когда закончатся патроны? А это случится быстро, поверь. Я не маркитант, я вест. Мы полагаемся только на то, что есть у нас, — на силу, реакцию и закаленную сталь — именно это помогает нам выживать.

Он замолчал, помрачнев, и бросил, оправляя широкий ремень:

— Теперь уходим. Времени все меньше. Боюсь не успеть.

— Почему? — спросил Книжник.

Глядя в сторону злобно выкрикивавших что-то нео, Зигфрид закатал рукав. На предплечье заметно выделялось подозрительное темное пятно. Память выдала Книжнику смутно знакомый термин: некроз тканей.

— Я умираю, — спокойно сказал Зигфрид. — Но я просто обязан успеть.

Глава восьмая

ЖЕЛЕЗНОЕ КЛАДБИЩЕ

Полуистлевшая табличка, чудом уцелевшая на стене здания, поведала, что группа идет каким-то Ружейным переулком, о чем Книжник тут же сделал отметку в своем берестяном блокноте. Это странное название тревожно отозвалось где-то внутри — как и все, связанное с оружием. Семинарист невольно поправил на ремне автомат. Положил руку на холодную сталь и ощутил идущую от нее холодную, злую энергию. Оружие притягивало к себе, манило обхватить ладонью приемистую рукоять и коснуться указательным пальцем спускового крючка. Удивительное дело: это совершенное оружие оказалось куда легче громоздкого арбалета. Очень хотелось попрактиковаться в стрельбе, да только разбрасываться почем зря патронами было неразумно. Ведь помимо всего прочего автомат при боекомплекте — это серьезный ресурс, который можно обменять где угодно и на что угодно, включая еду и одежду.

— А откуда у них такое оружие, и главное — патроны? — спросил Книжник у Лого. — В Кремле так последний магазин расстреляли задолго до моего рождения.

— Это же маркитанты, — пожал плечами шам. — У них много чего есть. А вот тратить столь активно не приходится. Все, конечно, воюют, все друг друга ненавидят. Только маркитанты нужны всем — потому что у них есть все.

— Откуда?

— Так они и сказали, — фыркнул шам. — Это их главная тайна, отсюда их власть и влияние. Полагают, что маркитантские кланы контролируют древние стратегические склады — гигантские хранилища продовольствия и техники.

— Так они все еще существуют! — оживился Книжник. Он невольно ощупал на себе купленную на Базаре камуфляжную куртку. Та небось тоже перекочевала к нему с тех самых складов. — Хотелось бы отыскать хоть один такой!

— Многим бы этого хотелось, — усмехнулся шам. — Да только за одну лишь информацию о координатах складов тебе отрежут голову, а прах твой развеют по ветру.

Книжник сжал зубы и ничего не ответил.

Плевать он хотел на любую опасность. Это было то самое знание, ради которого он был готов рискнуть чем угодно, в том числе и собственной головой. Возможно, выход на эти склады открыл бы Кремлю второе дыхание. Чего стоит одно такое оружие! Да обладай дружинники достаточным количеством патронов к такими вот штуковинам — и можно было бы разом решить проблему бесчисленных орд мутов, без конца осаждающих Кремль! А там, глядишь — восстановить Форт. Да и двинуться дальше — к Садовому кольцу…

У Книжника аж дыхание перехватило от таких перспектив. Он с трудом подавил в себе совершенно неоправданный полет фантазии. Но, по крайней мере, теперь он знал наверняка: они все еще существуют, эти полумифические источники невероятных богатств. Осталось лишь найти способ отыскать их.

— А можно как-то… разговорить маркитанта? — Книжник оживился, даже пошел быстрее. — Что, если специально дружину послать — чтобы изловить маркитанта и вытрясти из него информацию?!

— Во-первых, далеко не все члены клана знают координаты стратегических складов, — снисходительно сказал Лого. — Да и потом есть у них такой Кодекс маркитанта. Говорят, они его вроде как кровью подписывают. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Их даже учат останавливать собственное сердце. Так что вести разговоры с маркитантами — занятие бесперспективное.

— А ты мог бы прочитать их мысли?

— За кого ты меня принимаешь? — Шам вроде бы даже обиделся. — Шамы моего уровня не умеют читать мысли маркитантов — если те сами того не захотят, что вряд ли. Что у них не отнимешь — так умение хранить тайну, даже при прямом воздействии на мозг. Наверное, знают они какие-то приемы… Нет, забудь про это. И без того в лице маркитантов мы нажили серьезных врагов…

Шедший впереди Зигфрид замедлил шаг. Следом остановились и его спутники.

— Впереди набережная, — сказал вест. — Место открытое, а значит, по определению опасное. Что скажешь, шам?

— Я не ощущаю явной угрозы, — шам пожал плечами, но все же огляделся, если можно так сказать про подобное существо: щупальца на месте глаз чуть вытянулись, зашевелились. — Мне доводилось бывать здесь, и самый быстрый путь — как раз вдоль реки. Места здесь пустынные, мертвые. Сами видели: через кольцо пройти не так просто, а ловить здесь особо нечего. Одно слово — дорога к Кладбищу. Да и пути выбирать не приходится: восточнее, через пару кварталов отсюда, начинаются джунгли.

— Что? — удивился Книжник. — Какие такие джунгли?

— Самые натуральные, — заверил шам. — Говорят, в районе Хамовников в войну биологическое оружие применили. Вроде как бомба упала с активными биоматериалами. Так там сначала все перемерло, а потом вдруг с новой силой из земли как поперло, что мама не горюй. Наши предпочитают туда не соваться: сожрут заживо.

— А здесь отчего чисто?

— А сюда как раз, напротив — радиоактивное облако дотянулось. Сто лет такая радиация стояла, что и мутантам жизни не было, одни роботы шастали. Кстати, и сейчас еще фонит…

Книжник быстро залез рукой в суму, вытащил самодельный дозиметр из куска кремлевской березы. И правда — тот здорово налился красным на срезе. Радиация была некритичной, но, тем не менее, Книжник достал полотняный мешочек с катышками снадобья-антирада. Одну «пилюлю» проглотил сам, другую протянул Зигфриду. Вест принял лекарство, покатал по ладони — и без лишних слов закинул в рот. Шам от снадобья отказался.

— Ну раз так — веди дальше, — сказал Зигфрид. — Времени нет — по руинам да джунглям пробираться. Пойдем в открытую.

Так и сделали. Здесь, на набережной, было поразительно тихо и спокойно. Мертво. Даже слышно было, как хрустит под ногами асфальто-цементное крошево. Река не спеша ползла в облезлых каменных границах, равнодушно прорезая изуродованный войной город. У противоположного берега торчал остов какого-то затонувшего судна. Прикинув, Книжник решил, что здесь когда-то был причал, а там, за ним — древний Киевский вокзал. «Причал», «вокзал» — слова со старых карт, давно лишенные практического смысла.

Как и слово «самолет», к примеру.

— Самолет… — тупо пробормотал Книжник.

— Где? — Зигфрид проследил взгляд спутника.

Точно — из воды и обломков причала, задранный кверху, торчал хвост огромного самолета с давно выцветшей эмблемой на продырявленном, покрытом окислами киле. Такие аппараты семинаристу доводилось видеть лишь на картинках, оттого и сопоставить размеры было попросту не с чем.

— Откуда он здесь? — изумленно проговорил парень.

— А кто его знает, — равнодушно бросил Зигфрид. — Может, пытался сесть на воду. А может, сбили его — еще в Войну.

— И как могла летать такая громадина? — продолжал удивляться Книжник. — То есть я, конечно, изучал в Семинарии физику, но одно дело изучать, а другое — увидеть и представить себе!

— Ты не туда смотришь, — заметил Зигфрид. — Нас больше интересует не то, что летало, а то, что шагало.

Он указал влево. Прямо по направлению движения, уткнувшись уродливой башкой в развороченный дом и задрав ржавую корму, застыла громадная металлическая туша. Сейчас ее сплошь увивали побеги плюща-мутанта, оттого не сразу стало понятно, что это боевой тактический робот типа «Chinook» — некогда грозная машина смерти, теперь же — груда бесполезного металлолома.

— Внешних повреждений не видно, — заметил Зигфрид. — Похоже, сам издох.

— Не дотянул до Кладбища, — кивнул шам. — Я же говорил — оно уже здесь, неподалеку.

— Кстати, а зачем ты ходил на это Кладбище? — поинтересовался Книжник.

— На самом Железном Кладбище я как раз и не был — только издали видел, — сказал шам. — Потому как соваться туда небезопасно для нашей расы. Я и сейчас туда не пойду: вас я довел, а значит, исполнил свои обязательства…

— Во-первых, пока не довел, — возразил вест. — А во-вторых, не торопись, мы еще посмотрим, когда тебя отпускать, да и стоит ли вообще это делать.

— Был уговор! — завопил шам. — Это нечестно!

— Никакого уговора не было, — жестко сказал вест. — Ты мой пленник. Ты обязан мне жизнью. И я сам решу твою судьбу.

— Да ты не бойся, Лого, — Книжник попытался смягчить назревающий конфликт. — Зиг отпустит тебя — как только убедится, что это — именно Железное Кладбище.

— Что-то не сильно верится, — проворчал шам.

Тем временем группа продолжала свой путь, и вскоре дорогу преградил остов еще одного мертвого био. Странно говорить «мертвый» про бронированную металлическую махину, но, похоже, шам не врал: все указывало на близость этого мифического Железного Кладбища. Ржавые остовы и отдельно валяющиеся металлические детали стали попадаться все чаще. И, наконец, Лого остановился, указав вперед:

— Вот оно.

Голос шама выдавал волнение и тревогу. И, увидев то, на что указывал проводник, Книжник ощутил схожие чувства.

Теперь он вспомнил, как называлась эта местность на древних картах.

Лужники. И это громадное, полуразрушенное сооружение, напоминающее древнеримский Колизей, некогда носило название Центральной спортивной арены.

Человеку, выросшему в суровой атмосфере осажденного Кремля, было трудно понять, как это — построить эдакую громадину исключительно в развлекательных целях. Ведь в этих стенах можно было устроить мощное оборонительное сооружение. Но исторические источники свидетельствовали прямо: когда-то эти стены собирали несметные толпы праздных людей с одной-единственной целью — глазеть на бессмысленные игрища физически более развитых соплеменников.

Как бы там ни было, сейчас это громадное сооружение вряд ли выглядело так, как пару сотен лет назад. Трудно сказать, отчего престарелые био повадились помирать именно здесь. Возможно, с этим были связаны какие-то ассоциации в невеликом объеме серого вещества биологической начинки стальных монстров. Несомненно то, что когда-то здесь тоже шли бои: восточная сторона трибун здорово пострадала от ракет и снарядов и до сих пор несла на себе следы копоти и многочисленные пробоины. Имел здесь место и вертикальный, на всю высоту сооружения разлом, до половины забитый ржавым металлом. Присмотревшись, Книжник с изумлением понял, что это все — био, те, что пытались пробраться дальше, внутрь огромного стадиона и по каким-то причинам застряли, вышли из строя — да так и издохли в десятке метров от цели последнего путешествия.

Мертвые био здесь были всюду — десятки и сотни больших и малых роботов ржавели, разбросанные вокруг стадиона. И что странно — многие из этих умерли уже не своей смертью: в корпусах виднелись характерные следы от прожегших броню кумулятивных снарядов, развороченные взрывами пробоины, оторванные конечности. Кто мог вести огонь по и без того умирающим био? Кому бы взбрело в голову тратить драгоценные боеприпасы на издыхающих роботов?!

Было и еще одно ощущение — ощущение ужаса от представленного здесь количества бездушной вражеской техники. Как же удалось в свое время защитникам столицы выстоять против такого чудовищного напора?! По всему выходило, что те жуткие набеги, что время от времени совершали на Кремль одиночки или группы био, подкормленные мутами, были всего лишь жалким отблеском титанических битв минувшего…

Словно в подтверждение этих мыслей, откуда-то с противоположной стороны показался средних размеров био — настолько старый, разбитый временем и боями, что даже модель отсюда разобрать не получалось. Книжник схватился за автомат — по сути совершенно бессмысленный в данной ситуации жест. И даже Зигфрид невольно положил руки на торчащие из кобур рукояти револьверов. Но робот проигнорировал трех стоявших в отдалении существ, что само по себе было странно: ведь это была органика, лучшее топливо для его биореактора. Поскрипывая дряхлыми сочленениями, грохоча истоптанными железными подошвами, био поплелся к пролому. Уткнулся в нагромождение мертвых стальных скелетов — и стал неуклюже взбираться по ним, все выше и выше, пока одна из его скрипучих ног не соскользнула, и бронированный монстр не полетел с грохотом вниз. Он грузно кувыркнулся пару раз, да так и застрял, сжатый с боков корпусами роботов покрупнее. Торчащие кверху железные лапы продолжали двигаться, дергаться, но было видно, что этому несчастному уже не выбраться из последней западни. Зрелище было одновременно и ужасающее, и жалкое, а от скрежета металла о металл ныли зубы и становилось не по себе.

— С ума сойти… — разглядывая то робота, то мрачное сооружение в целом, тихо проговорил Книжник.

— Впечатляет, — согласился Зигфрид. И это было сильное заявление, так как прежде за ним особой впечатлительности не наблюдалось. Вест повернулся к Лого: — Как попасть туда, вовнутрь? На древнюю крепость похоже. Входы наверняка укреплены и закрыты намертво.

— Не знаю, — покачал головой шам. — Но, судя по всему, так, как попадают туда био — через вот этот пролом.

— Хорошо, — кивнул Зигфрид, окидывая здание пристальным взглядом. — Тогда вперед!

— Я не хочу туда, — снова заныл Лого. — Отпустите меня. У меня плохое предчувствие.

— Вот как? — уже на ходу, оглядываясь через плечо, произнес вест. — Тогда тем более — вперед! Будем использовать твое предчувствие в общих интересах, а заодно надеяться, что, если все пойдет как-то не так, оно спасет не тебя одного.

Шам обреченно поплелся вслед за лидером. Следом, судорожно вцепившись в автомат, шел Книжник. И чем ближе надвигалась громада Большой спортивной арены, тем сильнее накатывал страх — перед мощью этих боевых машин, которая исходила даже от их застывших металлических трупов. Но больше всего пугала неизвестность — что же находится там, на той стороне железного перевала?

— Вы слышите? — негромко сказал Зигфрид.

Книжник прислушался. На фоне скрипа со стороны застрявшего био с трудом различались глухие низкие звуки. Вроде мощных, приглушенных ударов. Подозрительные звуки шли с той стороны трибун, и это не добавляло путникам оптимизма.

Они, наконец, приблизились к основанию гигантской кучи гнилого металла. Сразу же стало понятно, что взбираться по ней до верхней точки «перевала» — занятие непростое и опасное. Вся эта куча сплошь зияла темными провалами, и ничего не стоило, поскользнувшись, загреметь в черную пропасть. Книжник вглядывался вниз, пытаясь обнаружить более короткий и прямой путь. Но нижняя часть разлома была плотно забита металлоломом, так что протиснуться между мертвыми роботами понизу не представлялось возможным. Тем не менее они продвигались — осторожно, но настойчиво. Миновали все еще дергающегося в агонии био, проползли по огромной туше какого-то механического гиганта, перебрались через провал по выставленной над ним железной лапе. Лапа была сплошь в застарелой смазке, и ничего не стоило соскользнуть и рухнуть — прямиком на торчащие кверху острые куски развороченного железа. В один момент не удержался Лого — и только мгновенная реакция Зигфрида спасла шама от смерти на дне железной пропасти.

Но любые испытания когда-то заканчиваются. И вот, измученные и уставшие, они оказались на вершине громадной кучи мертвых роботов. И тут же поняли, что видели до этого, как говорится в старинных книгах, только вершину айсберга.

Трудно было представить себе такое количество роботов. Но все они были здесь — огромные кучи металла, проломившие своей массой древние трибуны и возвышавшиеся над ними бесформенными ржавыми кучами. Это действительно было оно — настоящее Железное Кладбище, гигантская свалка древних биороботов, замерших здесь навсегда.

Или все-таки не навсегда? Отсюда, сверху, стал, наконец, виден источник странного шума. Шел он из самого центра — сердца этого жуткого Кладбища.

Когда-то, говорят, стадионы засаживали настоящей живой травой. Трудно себе это представить, особенно теперь, когда посередине большой овальной площади — лишь месиво из земли и бетона. И там, на дне огромного котлована, разгребая сухую землю вперемешку с цементным крошевом, поднимая пыль, двигались роботы. Отсюда трудно было понять, что это за модели, еще труднее разобрать, что они делают.

Грохот, протяжный металлический скрежет, удар — вот они, те звуки, которые были слышны и на той стороне. Снова удар — и пронзительный вой поврежденных сервоприводов. Пришельцы «с той стороны» все не могли понять, что происходит, а когда наконец дошло — не поверили собственным глазам.

Роботы сражались. Бились насмерть, будто были не машинами, а грязными нео, набравшимися браги на разнузданном пиршестве. Но если в нео бурлила чересчур горячая, подпорченная радиацией и многочисленными генетическими отклонениями кровь, то что заставляло биться пришедших умирать био? Обе сцепившиеся внизу машины не выглядели ослабевшими. И дрались они на совесть — невозможно оторвать взгляда.

Только теперь, через поднятую бьющимися роботами пыль, Книжник разглядел противоположные трибуны. Значительный сектор по ту сторону уцелел, и там, на трибунах, было немало… зрителей!

— Черт возьми… — пробормотал Книжник. — Они же наблюдают за поединком!

— Ну и что здесь такого? — равнодушно откликнулся Зигфрид.

— Это же вроде… гладиаторских боев! — Семинарист принялся торопливо объяснять: — Бои насмерть — ради развлечения публики, понимаете?! Это из древней истории. Только там бились люди, а здесь — боевые роботы!

— И что же?

— А то, что кто-то заставил био драться друг с другом! — воскликнул Книжник. — Значит, кто-то здесь умеет ими управлять!

— Вот ты о чем, — задумчиво проговорил Зигфрид. — Интересно было бы с ними познакомиться.

— А ты спросил, интересно ли это нам? — раздался за спиной незнакомый голос — странный, с неестественными металлическими нотками.

В один миг отстраненное спокойствие наблюдателя сменилось у Книжника затравленным чувством жертвы. Он не мог понять — как их успели окружить, и главное — суметь остаться незамеченными для обостренного чутья Зигфрида и еще более изощренных чувств шама. Словно в ответ на этот немой вопрос, разнесся отчаянный, наполненный болью вопль Лого: он рухнул лицом вниз на бетон трибун и теперь бился в мелких судорогах. По его телу, разбегаясь струящейся призрачной сетью, бежали голубые искры разрядов. В районе лопатки дымилась и рассыпалась искрами рана, прожженная неизвестным оружием.

Только теперь показались фигуры незнакомцев, окруживших их плотным кольцом. Выглядели они вроде как люди. Но что-то в их облике отталкивало, заставляя насторожиться в ожидании худшего. Где-то уже доводилось видеть подобное: тонкие, с металлическим блеском прожилки на головах и руках, странно гладкая, будто искусственная, кожа лиц…

Кио. Кибернетические организмы. Именно так должны выглядеть разумные представители этой расы. И, судя по недавней стычке с собаками кио, им есть что делить с незваными гостями.

Меч будто сам прыгнул в руку Зигфрида. Вест глядел на чужаков исподлобья, не нападая, но в полной готовности драться. Книжник невольно схватился за автомат, передернул затвор, коснулся пальцем спускового крючка и лихорадочно пытался сообразить, отчего Зигфрид не использует свои револьверы — наиболее эффективное оружие против этих непробиваемых тварей?

Но тут же его словно окатило ледяным душем, осенило, заставив вскинуть руки и отчаянно закричать:

— Стойте! Мы не враги! Мы пришли с миром!

На пару секунд воцарилась немая сцена. Никто ни в кого не стрелял, никто не нападал, и только стон Лого диссонансом врывался в эту короткую паузу.

— Смотри, Семнадцатый, — это же люди, — донеслось со стороны одной из фигур.

— Вижу, Тридцать Шестой, — раздался в ответ недовольный голос. — Почему в таком случае с ними шам?

— Да, почему вы привели врага? — с угрозой спросил кто-то.

— Мы все объясним! — крикнул Книжник, торопясь закрепить неустойчивое перемирие. — Мы не хотим драться! Мы пришли с другой целью!

Он поймал на себе взгляд Зигфрида. В нем читалось сомнение. Пожалуй, и хозяева этих мест при виде воина имели все основания усомниться в его миролюбии. Уж больно не похож был Зигфрид на того, кто приходит с миром. Но вест, очевидно, мгновенно оценил ситуацию: меч столь же стремительно улетел обратно в ножны, Зигфрид раскинул руки и неторопливо повернулся вокруг собственной оси, демонстрируя свободные от оружия ладони.

— Убьем их? — нетерпеливо поинтересовался кто-то.

— Отведем их к Первому, — произнес другой. — Пусть он решает. Добейте шама…

— Не смейте! — крикнул Книжник, закрывая собой истекающего кровью Лого. — Он не причинил вам зла! И он — наш друг.

— Нужно правильно выбирать друзей! — презрительно бросил кто-то.

— Ладно, — снисходительно произнес другой. — Можете забрать эту падаль. Все равно он скоро сдохнет. Только потащите его сами.

Оружие у них отобрали. Даже Зигфрид спокойно передал свой меч и пояс с револьверами, словно признавая превосходство противника. Хотя Книжник уже знал: вест покорен лишь внешне. Он просто выжидает, продолжая внимательно изучать врага. Впрочем, действительно ли местные кио — враги, оставалось вопросом. Похоже на то, что это был обособленный клан, выбравший местом обитания гигантскую свалку роботов. И, надо сказать, выбор этот был вполне обоснован.

Изнутри Железное Кладбище казалось еще более грандиозным. В лабиринтах из металлического хлама легко было заблудиться, а замершие бесконечными рядами в мертвой неподвижности биороботы казались мрачными памятниками самим себе.

Их вели довольно долго, извилистой тропой между железных холмов, пока в сопровождении конвоя из кио они не спустились к основанию трибун. Схватка на вспаханной земле стадиона уже завершилась. Несколько вполне жизнеспособных сервов оттаскивали куда-то искореженную тушу поверженного механического «гладиатора», зрители, видимо, уже разошлись. Непохоже было, что все био немедленно дохнут в этом странном месте, если у них хватает еще энергии на драку.

Идти было тяжело — приходилось тащить на себе истекающего кровью Лого. Правда, шам не слишком тяжел, но сложный рельеф стадиона отнимал порядочно сил, несмотря на то что тащили его вдвоем с Зигфридом. Лого был совсем плох, бормотал что-то невнятное и, похоже, бредил. Но, странное дело — ни семинарист, ни воин даже не подумали его бросить, словно он действительно друг, а не случайно встреченный представитель враждебной расы. Можно было бы даже заподозрить, что, спасая себя, шам посылает мысленный призыв о помощи. Но если в отношении Книжника это и было теоретически возможно, на Зигфрида подобный прием вряд ли подействовал бы. Значит, дело в чем-то другом. Неужели в той самой полузабытой «человечности»? Нелогично и даже глупо…

В глубину трибун вел широкий квадратный вход, немного пугающий своей черной глубиной. У входа дежурили двое кио в темном, без видимых признаков оружия. Но Книжник знал уже: оружия в обычном понимании этой расе, в общем, и не требуется. Как минимум, способность извергать высокотемпературное пламя и крушить жертву усиленными конечностями они могут и так. Что-то еще рассказывали о сверхпрочном композитном скелете и выскакивающих из-под кожи танталовых клинках, но проверять эти байки на практике как-то не хотелось.

Их повели длинным темным коридором. По обе стороны было бесконечное множество дверей, но создавалось впечатление, что большая часть помещений давно пустует. Наконец, пленников вывели в просторный зал, вид которого не мог не вселять трепет. Их встретило колоссальное нагромождение самого разного электротехнического оборудования, какое и не снилось защитникам Кремля, задыхающимся от нехватки электричества. Здесь же, судя по мощному гудению трансформаторов, с электроэнергией проблем не было, хотя и не сразу стал понятен ее источник. Но, проследив мрачный взгляд Зигфрида, Книжник увидел.

И содрогнулся.

В глубине зала высился изрядно потрепанный остов био. Что это за робот, понять было трудно, так как его безжалостно расчленили, лишили головы и конечностей. Видимо, все, что требовалось изуверам-кио, — это энергия, которую все еще вырабатывал его встроенный биореактор. Чуть дальше виднелся еще один остов, и еще… Тут же, поначалу незамеченная, мелькала и пристяжь: компактные роботы-сервы таскали и швыряли в бункер какую-то органику. Книжнику даже почудилось (а может, и не почудилось), что в бункер летят отрубленные руки, ноги, головы. Хотелось верить, что не человеческие.

Но, по всей видимости, задержанных привели не для того, чтобы хвастаться научно-техническими достижениями. Что вскоре и стало ясно.

— Первый, мы привели чужаков, — почтительно сказал один из кио. — С ними был враг — шам. Но они утверждают, что пришли с миром и у них какое-то важное дело. Ждем твоего решения.

Поначалу Книжник никак не мог понять, к кому обращаются кио. Закралось даже безумное предположение, что они общаются с остовами роботов, по сути — с живыми, но безмозглыми желудками. Но, присмотревшись, понял.

В центре зала стоял стол. Обыкновенный пластиковый стол — один из немногих предметов мебели, переживших Последнюю Войну. И там, на этом столе, стоял и бледно светился предмет, название которого никак не хотело всплывать в памяти. Наверное, потому, что подобный ему Книжник видел лишь однажды, вроде бы в кабинете главного наставника Семинарии. Тот, у наставника, давно уже не выполнял своих функций, как и большинство вещей, созданных до Войны. Говорят, когда-то такие предметы были практически в каждом доме, и умели они удивительные вещи. Одна такая штука якобы могла заменить все книги мира, быть окном в далекие страны, да и сама была почти что разумной…

Он вспомнил.

Ноутбук.

Вот как называлась эта штуковина. И здесь она, похоже, работала. Вот к ней тянутся провода — много проводов, все разных цветов. Вот этот бледно светящийся прямоугольник — экран, и на нем плывут какие-то кривые линии, мелькают цифры. А над экраном, рядом с крохотным черным глазком, горит крохотная лампочка…

— Подойдите ближе! — приказал раскатистый, будто со всех сторон струящийся голос. — Чтобы я смог вас видеть!

Камера! Точно, этот черный глазок называется «камера» — искусственный глаз, чтобы видеть на расстоянии.

Зигфрид с Книжником подхватили осевшего на пол шама, подтащили поближе к ноутбуку. Повисла пауза. Теперь действительно создалось ощущение, что этот древний предмет рассматривает их, оценивает, делает выводы… Неужто такое возможно — чтобы бездушный электронный прибор мог думать и принимать решения?!

Тут же взгляд Книжника переместился в глубину помещения. Позади ноутбука возвышается колоссальная стена, похожая на пчелиные соты. Возле стены — множество приборов, и именно от них к ноутбуку шли все эти пучки проводов. Книжник невольно сделал еще один шаг вперед, прищурился, вглядываясь… И не смог удержать изумленного вздоха:

— О, боже…

«Соты» оказались емкостями, в которых, удерживаемые мерцающими световодами, плавали мозги, здорово напоминавшие человеческие. Похоже, эта штуковина и была тем самым Первым, вынужденным общаться с посетителями посредством интерфейса попроще.

— Я вижу, — пророкотал голос, и синхронно с ним заструились по экрану сложные разноцветные линии. — Ты — человек Кремля. Ты — человек Бункера. И с вами шам низшего уровня. Что может быть у вас общего?

— Собственно, ничего общего и нет, — Книжник поймал себя на том, что решил вдруг взять на себя инициативу в переговорах. Странно, но Зигфрид не возражал. — Так сложились обстоятельства, что мы вынуждены помогать друг другу.

— Такое случается, — согласился голос. — Правда, столь разные группировки обычно объединяются против кого-то еще более чуждого им. Уж не против ли нас?

— Разве трое, открыто пришедшие на чужую территорию, способны всерьез угрожать вам, хорошо закрепившимся за толстыми стенами, сильным, снабженным энергией, умеющим управлять мощными машинами? — пожав плечами, возразил Книжник. — Ей-богу, это просто смешно. Подумайте, Первый!

— Все что я умею — это думать, — ровно ответил голос, но вспыхнувшие на экране едкие цвета будто бы намекали на раздражение. — И думаю я хорошо. Я прекрасно понимаю, что никакой угрозы вы не несете. По крайней мере явной. А теперь говорите правду. И постарайтесь убедить меня, отчего я не должен немедленно отправить вас в бункер биореактора. Ибо пока что вся ваша ценность — в органике ваших тел, из которой можно извлечь немного энергии.

— Нам нужен робот, — прямо сказал Книжник. — Мы слышали, что здесь, на Железном Кладбище, полно ослабевших, умирающих роботов. Нам нужен всего один — даже не самый мощный, лишь бы на ходу был да можно было его приручить. Согласитесь — от вас не убудет, подыхающий био не может причинить вам особого вреда. Вот и все, что нам нужно. А шам, которого вы ранили, — всего лишь наш проводник.

Наступила тишина. Лишь сочно гудели трансформаторы да струились потоки символов на экране древнего портативного компьютера.

Первый думал.

Наконец, усиленный невидимыми динамиками голос произнес:

— Ваша просьба странна. Но не противоречит интересам клана. У нас много ненужной техники. Вопрос только в том — стоит ли вам помогать? Какой в этом смысл?

Повисла тягостная пауза. Наконец, голос Первого произнес:

— Поскольку доводы «за» и «против» равнозначны, я решил отдать решение вопроса на волю случая. Но еще более разумным считаю извлечь из этой случайности определенную пользу.

— Какую же пользу можно извлечь из случайности? — немного опешил Книжник.

— Уточняю: не из случайности как таковой, а из самого способа решения вопроса, — произнес голос, и осветившийся зеленым экран выражал теперь странное, порожденное электронными мозгами, самодовольство. — Вы сами определите свою судьбу.

Снова тишина. А этот проклятый ящик умеет держать паузу!

— Каждый из вас будет драться. На Арене. Драться за свою жизнь и за то, что хотите получить от нас. Мой народ, мои гости будут рады такому зрелищу. И оценят справедливость наших порядков.

— Отличная идея! — восторженно проговорили за спиной. — Поединок — что может быть справедливее?

— Вы гений, Первый! — поддакнул другой кио.

Остальные одобрительно зашумели: идея всем пришлась по вкусу.

«Однако ж любят здесь кровопускание на публике, — хмуро подумалось Книжнику. — Да и этот выживший из ума сундук с электроникой, видимо, пользуется немалым авторитетом у кио». Книжник еще плохо представлял, что предстоит пережить им, но утешал себя простой мыслью: подкинутая в воздух монетка — это еще не орел и не решка. Окончательный приговор не вынесен — а значит, у них все еще остается шанс.

Их не стали запирать в клетку или темный подвал, а просто оставили в небольшой комнате под трибунами, под присмотром некоего Тридцать Третьего. Это был странный кио: низенький, пухлый, лысоватый, какой-то «бракованный» на вид. Он был не очень похож на своих сородичей — нервный, зажатый, вечно хихикающий себе под нос — вроде как бы и не в себе. Но при том — весьма словоохотливый и даже добродушный. Впрочем, как и все прочие кио, он вполне мог постоять за себя и легко пресечь любые попытки безоружных людей к бегству. Помимо хозяина каморки, снаружи их охраняли еще двое.

В общем, в отсутствие оружия сбежать отсюда было бы проблематично. Да Зигфрид и не стал бы этого делать: он пришел сюда с определенной целью и готов был рискнуть за нее жизнью.

Чего нельзя было сказать о Книжнике, который совсем не представлял себя на арене, бьющимся с гигантской бронированной машиной. Он здорово нервничал, пытаясь представить себе, что же им предстоит в самом ближайшем будущем.

Тридцать Третий быстро ввел «постояльцев» в курс дела.

— Поединки — наша старая традиция, — рассказывал он, ковыряясь в каком-то электронном приборе. Вся его каморка была забита неработающей электроникой, а сам он, видимо, специализировался на починке всего этого хлама. — Никто не знает, откуда пошел этот обычай. Но именно за это соседние кланы боятся нас и уважают, а маркитанты используют зрелища для сбыта своего товара. Да они и сами не прочь поразвлечься, заключая пари на победителя. Отчего ж не развлечься, когда есть лишнее золото? В основном дерутся старые, обреченные на смерть био, которым напоследок стимулируют мозг — таким вот приборчиком…

Тридцать Третий продемонстрировал небольшую, неказистую на вид коробочку, из которой неопрятными прядями свисали мелко дрожащие световоды и разноцветные провода с клеммами на концах. При виде этого прибора Книжника передернуло: отчего-то представился ему мозговой паразит, впившийся в живой мозг и высасывающий из него все соки.

— Вот, значит, отчего они такие агрессивные, — мрачно усмехнулся Зигфрид. — То-то думал — резковаты они что-то для умирающих.

— Так и есть, — кивнул Тридцать Третий, любовно поглаживая жутковатый прибор. — Короткий, прощальный всплеск агрессивности — и био умирает. Побежденный — чуть раньше, победитель — позже. Но согласитесь — для боевого робота это куда более достойная смерть, чем гнить заживо на этой помойке.

— Спорный вопрос, — ежась, сказал Книжник. — Лично я предпочел бы «погнить» на старости подольше, чем сдохнуть ради развлечения зажравшейся публики.

— Ну, это дело вкуса, — в свою очередь возразил Зигфрид. — Я выбрал бы поединок. Совсем другое дело — драться один на один с роботом. К тому же, как я видел, на арене они — не стандартной сборки.

— О, да! — с удовольствием произнес Тридцать Третий. — Мы слегка подправляем стандартную конструкцию — для большей зрелищности.

— Думаю, эти ребятки быстро подправят конструкцию нам самим, — с кривой усмешкой сказал Зигфрид. — Неужели нас так и отправят — с голыми руками на био? Я, конечно, не из слабаков, но даже для меня это слишком.

— Это было бы несправедливо, — согласился Тридцать Третий. — Тебе позволят выбрать оружие.

— Любое? — прищурился вест.

— Вот именно.

— Это несколько меняет дело, — заметил Зигфрид.

— Для меня это ничего не меняет, — мрачно сказал Книжник. — Что я, с автоматом полезу на этого робота?

— На трех роботов, — уточнил Тридцать Третий.

— Что?! — выпучился Книжник.

— Три ваши жизни — против трех био, — пояснил хозяин, кивнув в сторону Лого.

Лого ничего не сказал. Он тихо бредил в углу: кио отказались оказывать врагу хоть какую-то помощь. Снадобья семинариста тоже не помогали. Шаму становилось все хуже.

— Мы обречены, — глядя на Лого, тихо сказал Книжник.

— У вас есть еще сутки на подготовку, — ободрил «постояльцев» кио. — А пока советую как следует отдохнуть. Вам, людям, это необходимо, не так ли?

В эту ночь Книжник не мог заснуть. Тихо и удивительно спокойно спал Зигфрид — будто и не оставалось ему жить считаные часы, будто не висела над его родным домом, над его народом, смертельная угроза. Но нужно было восстановить силы — для дела — и усилием воли вест смог заставить себя расслабиться — чтобы потом собрать в кулак и выплеснуть на врага всю накопленную за это время мощь.

Книжник так не мог. Кряхтя, он поднялся с лежака из задубевшего пластика, поеживаясь от холода, прошелся по комнате. В углу тускло светили лампочки какого-то электронного устройства, коих было полно в этой каморке. Скупого освещения хватало, чтобы еще раз оглядеться в комнате, которая превратилась для путников в тюремный каземат. Ничего нового в интерьере не обнаружилось. Разве что…

На большом железном столе, среди непонятных приборов, деталей и самого разнообразного электронного мусора он увидел нечто знакомое — то, что заставило сердце трепетно сжаться.

Книга.

Она была почти такая же, как у него, только на темной металлической обложке проступали рельефные выступы с цифрами — те самые, что были сплавлены на его экземпляре. Осторожно, словно боясь, что книга вспорхнет металлическими «крыльями» переплета и улетит, взял ее в руки, щелкнул застежкой, открыл.

У книги не было страниц. Словно они были выдраны с корнем.

— Интересуешься? — раздался за спиной насмешливый голос.

Парень вздрогнул, пробормотал:

— Я думал, ты спишь, Тридцать Третий.

— Кио не спят, — усмехнулся хозяин. — Так, дремлют…

Он тихо приблизился к «постояльцу», взял у него из рук книгу.

— А о чем она… была?

— Кто? — не понял Тридцать Третий.

— Ну… эта книга.

Кио тихо усмехнулся, раскрыл пустой переплет, провел внутри ладонью, словно касаясь несуществующих страниц.

— Это не книга, — сказал он. — Точнее — не совсем книга. Это кодовый блокнот. Видишь, какая толстая обложка? Так вот, это не обложка вовсе. Это панель управления. Пульт.

— Пульт? — насторожился Книжник. — От чего?

— Пульт управления боевыми роботами. Большинством моделей, брошенных на штурм Москвы тогда, в Последнюю Войну. Таких кодовых блокнотов было несколько — у внедрившихся в наш тыл агентов противника, призванных корректировать наступление на столицу…

Тридцать Третий изменился в лице. Посуровел, в нем пропала прежняя легкомысленность, эта дурацкая блуждающая усмешка. Похоже, тема не на шутку волновала его.

— Наша раса была создана для этой войны, — продолжил он. — Мы бились насмерть. Но прошло более двухсот лет — и что толку? Вражеские био спокойно разгуливают по городу, мы прячемся, выживаем. Иногда нам удается убить или приручить робота. Но все это уже не имеет значения. Мы давно проиграли войну…

— Я из Кремля, — тихо сказал Книжник. — Мы все еще держим оборону. Война не кончена. Страна выстояла — хоть и за кремлевскими стенами. Выходит, твои предки бились не зря.

Он встретил пронзительный взгляд Тридцать Третьего. Некоторое время молчали — каждый о своем, будто осмысливая этот короткий разговор.

Действительно, ведь и кремлевские, и кио — потомки тех, кто бился насмерть на одной стороне за вроде бы давно забытую страну. И оказывается, даже некоторые кио не забыли об этом. Тонкие, почти невесомые нити все еще связывают их, уводя к забытой уже исходной точке.

— Как я могу помочь тебе? — тихо спросил Тридцать Третий. — Только не проси о невозможном — я не собираюсь предавать свой клан…

— Я знаю, — глядя на кио, сказал Книжник. — Ты хороший человек… Хоть и не совсем человек. Просто расскажи мне об этой книге. То есть о кодовом блокноте. Почему здесь нет страниц?

— Кио долго искали шпионов, убивали — и забирали блокноты. Но ни один не достался им целиком: агенты врага успевали уничтожить или испортить пульт. Они не хотели, чтобы мы получили в свои руки систему контроля над био, научились управлять ими. Видишь — обложку-пульт? Он выведен из строя. Еще на страницах были простейшие штрихкоды: достаточно просто показать такой роботу, чтобы он перешел в твое полное подчинение. Но и процессоры, анализировавшие визуальную информацию, могли выйти из строя. На этот случай, а также на случай выхода из строя систем связи роботов предусмотрены вербальные коды — голосовые команды, управляющие био. Эти коды не зависят от состояния электроники биороботов, от воздействий ядерных взрывов и генераторов электромагнитных импульсов. Эти страницы — и есть самое ценное. Именно потому их и уничтожали в первую очередь.

— А если бы они были — эти страницы, — тихонько, облизывая высохшие губы, спросил Книжник. — Что бы тогда сделали кио?

— О, это хороший вопрос! — Тридцать Третий расцвел в довольной улыбке, снова став прежним добродушным толстяком. — Некоторые из наших верят, что где-то в городе сохранился Универсальный Пульт — средство для одновременного управления всеми уцелевшими био. Но Пульта мало — нужны коды, с помощью которых можно активировать управление уцелевшими био. Эти коды и должны были быть на этих пропавших страницах. Конечно, существуют пульты иного рода — для отдельных видов машин. Но Универсальный Пульт — для нашей расы это вроде как Священный Грааль для людей. Власть над всеми живыми биороботами. Возможность повелевать всей армадой из одной-единственной точки. Представляешь, какая сила появится в руках тех, кто подчинит себе сразу всех био?!

Книжник представил. И шквал догадок и озарений рухнул на него ледяным ливнем.

Вот, оказывается, что значит «нарушить баланс сил». Вот чего так судорожно боятся шамы. И Поле Смерти над Бункером тоже как-то связано с этим проклятым балансом. Не пустить в Бункер своих злейших врагов — кио… Неужели тот самый Универсальный Пульт… там?! В Бункере?!

Тогда складывается мозаика противоречий. Тогда понятно, зачем кио тащили в Бункер эту книгу. Тогда получается, что в его грязной холщовой суме — настоящий клад для одних и смертоносная бомба — для прочих!

Выходит, не врали те, кто рассказывал легенду о «заговорном слове» — тех самых тайных словах, способных заговорить самого свирепого био, остановить его, заставить выполнять волю человека. И эта власть над стальными монстрами, заветное «заговорное слово» — у него, простого кремлевского семинариста!

— Эй, что с тобой?

Книжник с трудом вышел из оцепенения, осознав, что уставился в стену с идиотски отвисшей челюстью.

— Все нормально, — пробормотал он. — Так, задумался…

— О чем? — с подозрением спросил Тридцать Третий.

— О том… Почему био идут умирать именно сюда, на Железное Кладбище? — нашелся Книжник. Оживился: этот вопрос действительно продолжал будоражить его воображение.

— А, это совсем другая история, — усмехнулся кио. — Но тоже связанная с Последней Войной. Когда-то здесь, в Лужниках, защитники города установили радиомаяк. Ловушку, имитирующую призыв о помощи некой погибающей воинской части. Сделано это было, чтобы отвадить роботов от Кремля, приманить в одну точку — на более легкую цель, как на наживку. Здесь их и уничтожали — одного за другим. Потом защитники тихо ушли — а Призыв продолжал работать. И работает до сих пор, постепенно ослабевая из-за нехватки энергии. Теперь он настолько слаб, что способен воздействовать только на сильно сдавших био, чей мозг не в состоянии уже критически перерабатывать информацию и выдает одни лишь рефлексы. Вот и прут сюда слабые и немощные био — полагая, что идут в последнюю атаку..

Тридцать Третий помолчал немного и добавил:

— Да… А некоторым ведь удается осуществить это последнее желание — встретить смерть, как и подобает био, — в бою.

Книжник подумал немного, наморщил лоб и спросил:

— А вот интересно, демоны Садового кольца — они и на био так же действуют? Или роботы могут запросто шастать через него взад-вперед?

Тридцать Третий негромко рассмеялся:

— А я вообще не думаю, что это какие-то там демоны.

— Что же это тогда такое? Я, конечно, с самого начала не слишком верил в нечистую силу…

— Видишь ли, для био ходить через кольцо так же опасно, как и людям. Собственно, против них, прежде всего, и создавался этот барьер. Ты же знаешь, что Садовое кольцо — это старый укрепрайон, сдерживавший наступление вражеских биороботов до окончания строительства кремлевского Форта…

— Последний Рубеж, — тихо сказал Книжник.

— Вот-вот. И без того все кольцо — это система скрытых автоматических дотов и сложных подземных коммуникаций. Конечно, большинство автоматов давно расстреляли боезапас, да и автоматика вышла из строя. Но одна система до сих пор действует — хотя бы потому, что не имеет движущихся частей и воздействует избирательно на нервную систему живых организмов. В том числе — на мозги био. Эту систему и принимают за козни неведомых демонов.

— Что-то я не очень понимаю…

— Я сам могу всего лишь предполагать. Скорее всего — это система так называемого «несмертельного оружия» — генераторов, работающих в инфразвуковом и ультразвуковом диапазонах частот. Предназначена для поражения людей, в том числе находящихся в укрытиях и технике, а также био, чей интеллект основан на живой нервной системе. Не столь красочно, как гриб атомного взрыва, но, как оказалось — вполне эффективно.

Тридцать Третий замолчал, наблюдая за собеседником. Тот напряженно думал.

— Значит, био сквозь кольцо не пройдет… — загадочно сказал Книжник. — Но все равно…

— Ты о чем? — не понял Тридцать Третий.

— Я знаю, какое оружие выберу, — сказал Книжник. — В качестве оружия возьму себе… робота.

— Как это? — не понял Тридцать Третий. — Био — как оружие?

— Да. Или у меня нет такого права?

— Да вроде это специально не оговаривается, но и не противоречит ничему, но… Как ты управишься с ним? Никто не даст тебе пульта. А под воздействием нейростимулятора био просто звереет и не подлежит контролю…

— Я попробую, — упрямо сказал Книжник, не давая взгляду предательски скоситься в сторону сумы, уныло пылившейся в углу.

— Глупо, — бросил хозяин, как показалось, даже немного расстроенно. — Ничего у тебя не выйдет. Да, мозги у них ослаблены, реакция не та. Можно даже и приручить — но нужно время. То ли дело, если пересадить ему свежий, подлежащий контролю мозг…

Громко застонал Лого. Книжник покачнулся, словно ощутив удар. Но не по телу — это был мощный удар по разуму. И тут же в голове раздался отчетливый голос:

«Возьми… Мой… Мозг…»

— Что?.. — пробормотал Книжник.

«Я умираю… Возьми… Мой… Мозг…»

Книжник обмер, осознав, чей это голос. Бросился к шаму. Тот с трудом разлепил губы, прошептал — теперь ужа не мысленно — вслух:

— Возьми мой мозг. Вживи его в био. Они умеют…

Книжник метнул отчаянный взгляд в сторону Тридцать Третьего. Тот развел руками:

— Технически ничего сложного…

— Обещай мне… — прохрипел Лого, — …что выполнишь мою просьбу.

Не зная, что ответить, Книжник умоляюще посмотрел на хозяина. Тот нервно пожал плечами.

— Ты обещал помочь, — тихо сказал Книжник.

Кио почесал в затылке — совершенно по-человечески. И сказал решительно:

— Тогда нужно поторопиться. Во время пересадки донор должен оставаться живым.

Глава девятая

СХВАТКА

Трудно сказать, как хозяину каморки удалось убедить охрану. Наверное, тем, что главную опасность стражи видели в мирно спящем Зигфриде, а не в тощем парне, решившем в сопровождении Тридцать Третьего оттащить на свалку подыхающего шама. Наверное, охранять разлагающийся труп врага они считали ниже своего достоинства.

И теперь человек и кио волокли слабеющего, хрипящего шама куда-то в чернеющий лес из железных конечностей. О том, каким образом в этой грязи будет проведена трансплантация не самого лишнего органа разумного существа, Книжник старался не думать. Не мог он думать и о том, как станет управлять механическим монстром, в которого (если удастся) вольется свежая струя органической, разумной энергии.

Предстоящую чудовищную операцию он мог оправдать только одним-единственным доводом.

Лого останется жив. Пусть даже в чужом, жутком, холодном теле — но все же сохранит жизнь.

— Нужно еще и био тебе выбрать правильного, — бормотал, отдуваясь, кио — рудиментарный человеческий рефлекс, будто ему действительно было тяжело тащить тело умирающего шама. — Возьмем из подготовленных к поединкам. Надеюсь, найдется хоть один совместимый по тканям…

Посыпались непонятные технические и медицинские термины, но Книжнику слышалось другое: тихие поскрипывания, скрежет, позвякивания. Вокруг происходило какое-то медленное, вялое и оттого еще более жуткое движение. Присмотревшись, он с ужасом убедился, что вокруг действительно чуть шевелятся и вздрагивают стальные громадины боевых роботов.

— Они живые?! — сдавленным голосом спросил Книжник.

— Конечно. Почти, точнее — еще живые. Это Хоспис, — пояснил Тридцать Третий. — Здесь все и происходит.

— Здесь они умирают? — одеревеневшим голосом спросил Книжник.

— Одни умирают, других адаптируют для поединков и прочих надобностей — обыденным голосом отозвался Тридцать Третий.

Тут же вспомнилась жуткая «желудочная» электростанция в обители Первого. Книжника передернуло: «Умельцы хреновы…» Вслух же спросил:

— Слушай, Тридцать Третий, а кто он такой, этот Первый, — замялся, не зная, как сформулировать мысль. Тут же обмер, вспомнив эту жуткую стену, наполненную мозгами.

— О, великий Первый! — странным голосом произнес кио. Похоже, говорить об этом чудовище ему доставляло удовольствие. — Когда-то здесь был филиал базы академика Кулагина… Может, слышал про него?

— Нет, — покачал головой Книжник. С сомнением дернул плечом. — А что, он и вправду академик?

— Еще бы, — усмехнулся Тридцать Третий. — Его основная база — в районе Валовой улицы, под так называемой Башней Мозга. Как раз там — главная лаборатория по исследованию мозговой деятельности киборгов.[6] Лет пятьдесят назад наш клан окончательно отделился от его опеки. Но, сдается, нас не оставили без присмотра. В ноутбуке — ты его видел — информация по исследованиям академика. На основании ее Координаторы создали здесь Стену Предков.

— Это та, что с мозгами? — Парня передернуло снова.

— Это Стена Предков, — сухо сказал кио. — Когда приходит срок, мы не умираем — мы отправляемся туда, чтобы занять свое место в специально отведенной ячейке. И продолжаем служить клану. Тело, даже личность могут умереть, но многие функции мозга еще работают — на общее благо.

— Я не понимаю…

— Первый — это коллективный разум умерших кио, — сказал кио, и в голосе его послышалась едва ли не теплота. — Посредством программных средств компьютера Кулагин продолжает контролировать происходящие здесь процессы. Даже не спрашивай меня какие — понятия не имею.

— С ума сойти… — тряхнув головой, пробормотал Книжник.

Все-таки он погорячился, решив, будто что-то все еще объединяет людей и кио. Исключение, которым оказался Тридцать Третий, всего лишь подтверждало правило: эта раса бесконечно чужда людям.

— А вот и ангар! — объявил Тридцать Третий.

То, что кио назвал ангаром, представляло собой огромный пролом в трибунах — достаточный, чтобы в него мог свободно войти био средних размеров. Туда и поволокли обмякшее тело шама.

Внутри царил мягкий электрический свет. С точки зрения кремлевского парня — невероятная роскошь и неоправданная расточительность. Кроме того, где-то в глубине сверкала самая настоящая электросварка. Несмотря на ночь, здесь шла работа. Действительно — ведь кио не слишком нуждались в отдыхе.

Здесь, закрепленные в мощных стапелях из стальных рельсов, застыли несколько полуразобранных био. Над ними, похоже, изрядно потрудились выдумщики-кио, и в этих странных, вычурных фигурах уже трудно было узнать стандартных боевых роботов. Машины были лишены ненужных пусковых установок, орудий, метателей дисков и прочей бесполезной механики. Взамен — снабжены намертво приваренными когтями, гребнями, бивнями, навесными пиками и пилами — всем, что было призвано резать, колоть и рвать в клочья неподатливый враждебный металл.

Теперь стало ясно, что предстоящая операция пройдет в более-менее подготовленном месте. Похоже, копание в мозгах у био поставлено здесь на поток: кожух с одной из стальных голов был снят, обнаженные извилины болезненно распухшего мозга истекали отвратительной жижей разлагавшихся тканей. В мозгах с жутковатыми инструментами в руках ковырялся кио в белом халате. Непонятно — чувствовал ли что-либо распотрошенный биоробот, ощущал ли холод, страх, боль. Так или иначе, он покорно ждал своей участи.

Тридцать Третий вел негромкие переговоры с какими-то кио в таких же белых халатах. Книжник тут же предположил, что не все так просто с этими поединками. Не исключено, что местные «яйцеголовые» кромсают био не одной лишь забавы ради. Более того, закрадывалось предположение, что пресловутые поединки на потеху толпе — не более чем побочный продукт каких-то непонятных и даже секретных научных изысканий.

Ему не дали слишком углубиться в эти непростые размышления.

В сопровождении Тридцать Третьего приблизились трое кио в белых халатах. Довольно небрежно подхватили тело — и потащили в глубину ангара.

— Прощай, Лого… — тихо сказал Книжник.

«До скорого…» — прозвенело в голове, и было непонятно — послание ли это Лого или он говорит сам с собой.

Встрепенувшись, парень поспешил следом.

Кио тащили тело шама и чуть слышно переговаривались, пока не остановились перед одним из био со снятыми с головы и торса броневыми плитами.

— Вот этот — твой! — странным голосом сказал Тридцать Третий, и Книжник не понял, что услышал в его интонациях. Мечтательность? Зависть? И то и другое казалось странным.

Он просто принялся разглядывать робота. За основу взяли довольно редкую модель типа «Раптор». Редкую — в последнее время, ибо во времена Последней Войны это был один из самых массовых боевых роботов. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с жуткими, цепкими передними конечностями, загнутым «охотничьим» когтем на ногах — чтобы не тупиться о землю при движении. «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминал био типа «Рекс», но имел куда более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и повышенную агрессивность. Эти био специализировались на ближнем, контактном бое, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, так как умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Но именно из-за подобного применения среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Однако враг тогда основательно завяз на границе Садового кольца, а беспощадные атаки «Рапторов» остановили не танки — все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и даже переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «Рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города. И то, что одному из них предстояло подарить новую жизнь умирающему шаму, было и странно, и в то же время символично.

Теперь у этого экземпляра, так же как и у прочих находящихся здесь био, был препарирован бронированный череп.

— Хочешь посмотреть на работу техников? — неожиданно предложит Тридцать Третий.

Книжник не был уверен, что действительно хочет этого. Но, не найдя что ответить, просто поднялся по железной лестнице вслед за техниками в белом. Они оказались на рифленом металлическом помосте, примыкающем непосредственно к голове био. Семинарист глянул на то, что находилось под снятым кожухом, и мерзкий ком подступил к его горлу: открытые воздуху мозги био были тронуты разложением и начинали заметно гнить. Но самое мерзкое — то, что он сначала принял за мозговые извилины, оказалось жирными, лениво копошащимися червями. Тут же Книжник ощутил сладковатый душок тления.

Техников все эти эстетические изыски ничуть не смущали. Двое бросили тело шама на полированный металлический стол, отчего тощие руки и ноги плетьми свесились по сторонам, а голова бессильно запрокинулась назад. В этом положении шам не казался больше страшным человекоподобным монстром. Более того — он вызывал жалость и сострадание, будто и не принадлежал к враждебной Кремлю расе.

Тем временем другой техник, натянув на руки грубые резиновые перчатки, напялив на лицо старый, затертый респиратор, принялся деловито выдирать мозги из бронированной оболочки биоробота. Гнилая плоть разваливалась под пальцами, обильно растекался тягучий гной, в котором копошились потревоженные черви. Но техник не обращал внимания на эти мелочи: он подбирался к главному — мягкой, податливой чаше основания, окутанной проводами, световодами и прозрачными трубками. Освободив чашу от старой органики, обдал освободившееся место пенным раствором из пульверизатора. Удивительно — едва осела пена, жуткое вместилище умершего мозга засияло вдруг стерильной чистотой — словно только сошло с конвейера.

— Давайте «расходник»! — бросил техник коллегам, что возились с телом Лого.

Книжник перевел взгляд в сторону железного стола — и отшатнулся: техники деловито потрошили голову шама. При этом они даже не удосужились воспользоваться медицинскими инструментами. У первого со звоном выскочил из предплечья длинный, острый танталовый шип. Стремительное круговое движение, хруст (череп шама довольно хрупок) — и уже второй кио с отвратительным звуком стаскивал с природного места срезанную крышку. Первый же, аккуратно поддев руками мозг, плавно приподнял его. Следом потянулась длинная, беспомощная «кишка» спинного мозга. Книжник не задавался вопросом — как это они так ловко делают. Его мутило, он с трудом стоял на ногах.

— Ваша медицина не имеет равных, — преодолевая слабость, сказал семинарист. — Вот так, голыми руками извлечь головной мозг? У нас, в Кремле, такое просто немыслимо. Наша наука отстала от вашей, наверное, на сотни лет…

— Да, кио владеют определенными навыками. Только при чем здесь медицина? — Тридцать Третий пожал плечами. — Это же боевые роботы — для них предусмотрена стандартная процедура замены мозга в полевых условиях. При этом не имеет значения, чей это мозг. В качестве расходного материала можно использовать и мозг врага. Программирование происходит автоматически: мозг настраивается на выполнение конкретных боевых задач. Распознавание «свой-чужой» тоже задается аппаратно, так что даже с вражеским мозгом био не начнет бить по своим. Боеспособность робота при этом, конечно, здорово падает, но в условиях боя каждая машина на счету…

— С ума сойти… — севшим голосом проговорил Книжник.

— Да, механика сложная, — согласился Тридцать Третий. — Забыл сказать: наши техники вставят ограничитель — чтобы с новыми мозгами био был настроен исключительно на поединок. Сам понимаешь — вопросы безопасности…

Бледный как смерть Книжник молча кивал. Он наблюдал за тем, как аккуратно размещают в железной голове робота мозг его недавнего спутника. Та самая чаша, словно почуяв свежую плоть, сама потянулась к новому мозгу — как жуткий цветок на толстой резиновой ножке.

— Амортизатор, — охотно пояснил Тридцать Третий. — Во время движения механической части мозг испытывает серьезные перегрузки. Видишь — силикатное основание входит в контакт с органикой? Сейчас пойдет питательный раствор, и через час машина адаптирует под себя новое управляющее устройство.

— «Расходник»… — мрачно повторил Книжник слова техника.

— Ага, — кивнул Тридцать Третий. — Еще час уйдет на автопрограммирование — и мы дадим тебе возможность найти общий язык с био. Хотя, если честно, я не верю в успех.

— Но ведь он будет мыслить как Лого? — с надеждой спросил Книжник. — Ведь это его мозг…

— Нет, — покачал головой Тридцать Третий. — Мозг био — строго функционален. Ориентирован исключительно на движение, боевые рефлексы, исполнение приказов. Процессор ограничит его функции. Теперь этот робот годится только для одного — для поединка.

— А если у меня не получится наладить с ним контакт? — упавшим голосом спросил Книжник.

Тридцать Третий подманил его поближе, настороженно зыркнул в сторону коллег и сказал негромко:

— Я же обещал помочь. Я немного ослабил контролирующую схему. Вдруг поможет….

— А как же коды? — завороженно наблюдая за действиями техников, спросил Книжник. — Они же вроде как утеряны вместе со страницами этого… кодового блокнота.

— Это касается только диких био, — усмехнулся Тридцать Третий. — Тех, которые не дадут, за здорово живешь, копаться в собственных мозгах. А с теми, кто уже попал в наши руки, мы можем делать все, что пожелаем. Хвала Первому — он многому обучил спецов нашего клана…

Трудно было удержаться от расспросов о том, кто же он такой — этот таинственный Первый, как этот пластиковый ящик с экраном и камерой сумел подчинить себе кио? Теперь только одно имело значение: выжить в поединке и поскорее убраться из этого странного места.

Неожиданно Книжника осенило.

— Слушай, — задумчиво произнес он. — А у этого робота есть внутри… кабина?

Зигфрид с сомнением, исподлобья глядел на стального монстра. Сложил на груди руки, даже зевнул, демонстрируя равнодушие к происходящему, но и Книжник видел, что вест не доверяет жуткому на вид био, плотоядно разглядывающему замерших перед ним людишек.

Здесь, на большой площадке у выхода из ангара, «гладиаторы» готовились к предстоящему поединку. Чуть поодаль стояли два бронированных гиганта, единственной целью которых было — уничтожить двоих пришельцев из-за пределов Железного Кладбища. Своей смертью (по крайней мере — смертью своего тела) Лого устранил третьего противника. Но это не сильно меняло дело: при любом раскладе сватка предстояла неравной. Даже если получится получить оружие в виде «прирученного» био, это будет неопытный, перенесший жуткую операцию экземпляр — против двоих натасканных в боях чудовищ.

— Ну что, чужак, — с насмешкой сказал один из охранников. — В качестве оружия ты выбрал био. Странное решение, но Первый не стал возражать. Какого ты выбираешь?

— Этого! — Книжник ткнул пальцем прямо перед собой, в «Раптора», чьи свежие мозги уже были надежно прикрыты сегментами брони. Био был снят со стапеля, ожил и теперь злобно поглядывал на присутствующих спрятанными в щелях брони объективами.

— Ну забирай! — усмехнулся кио. — Если он сразу убьет тебя — меньше будет крови на стадионе.

Несколько кио из охраны с интересом наблюдали за знакомством Книжника с выбранным им «оружием». А тот просто сделал шаг вперед, протянул руку, словно хотел покормить металлическое чудище с ладони.

— Не бойся, подойди ближе, — дрогнувшим голосом позвал Книжник. — Мы с тобой одной крови…

Фраза прозвучала довольно дико — но таким уж был вербальный код подчинения, переданный Книжнику Тридцать Третьим. Био скрипнул шарнирами мощной шеи, чуть склонил набок голову с жуткими гидравлическими жвалами. Жест был до оторопи живой — будто не робот это бы, а прирученная крысособака.

— Ближе! — повторил Книжник.

Негромко загудели сервоприводы — и «Раптор» сделал шаг вперед. Под мощной лапой вздрогнуло бетонное основание ангара. Книжник растерянно посмотрел на Зигфрида, ища у него совета. Но вест оставался равнодушным: наверное, и сейчас он не верил в затею товарища. Семинарист собрался с духом и приказал:

— Склони голову!

Био возмущенно подался назад, угрожающе звякнул стальными челюстями. Кио переглянулись. Наверное, они ждали неизбежной расправы над наглецом. Подтверждая их ожидания, робот протянул вперед цепкие когтистые лапы, каждая из которых могла в секунду выдавить из человека литры кровавого сока.

Но неожиданно передние лапы уперлись в бетон — и загудели, пригибаясь. Вытянутое титано-дюралюминиевое тело пригнулось вперед, как на домкратах. Теперь голова био была на уровне человеческих глаз.

— Открой грузовой отсек! — приказал Книжник.

Отвратительно заскрежетал, отходя от брюха, выгнутый броневой лист. Опустился и грохнул, упершись в бетон и образовав небольшой пандус.

«Кабины», у него нет, конечно, — сказал тогда Тридцать Третий. — Но есть грузовой отсек — для укладки боекомплекта, запасов органики и транспортировки небольших грузов. Сейчас такие отсеки у всех био пустуют…

«А можно там разместиться человеку?»

«Такое еще никому не приходило в голову, — признал Тридцать Третий, почесывая в затылке. — Но попробуем что-нибудь придумать…»

— Он что-то знает! — с подозрением заявил старший охранник. — И код откуда-то знал, и про особенности этой модели!

— А как это противоречит уговору? — резонно ответил Книжник и направился к бронированному брюху.

Книжник зашел под металлическое, сплошь в язвах окислов брюхо «Раптора», заглянул в провал грузового отсека. Тридцать Третий не обманул: там уже была не слишком просторная, наспех оборудованная «кабина», освещенная тусклым светодиодом.

Тем временем охранники-кио забеспокоились.

— Остановите его! — крикнул старший. Но тут же шарахнулся назад: «Раптор» злобно подался в его сторону, угрожающе клацнул челюстями. Остальные кио топтались на месте, не зная что предпринять.

— Ладно, — недовольно сказал охранник, отходя назад. — Все равно им крышка: один «Раптор» с необъезженными мозгами да кусок мяса — против «Чинука» и «Рекса». Эй, кто сегодня ставит на чужаков?

— Дураков нет! — хмыкнул другой охранник.

— Хотя, если посчитать вероятность, поставив на чужаков, можно сорвать банк, — заметил один из техников, державшихся в сторонке.

Кио оживились. Наверное, тотализатор был здесь одним из любимых развлечений.

— Погодите-ка, — подал голос Зигфрид. — «Кусок мяса» еще не выбрал себе оружие. А этот ваш сундук с экраном вроде как обещал справедливый бой.

— Так выбирай быстрей! — раздраженно бросил охранник.

— А я не буду столь привередлив, — сказал Зигфрид. — Я выбираю свой собственный меч. Надеюсь, никто не сочтет это излишним преимуществом над соперниками?

Кио переглянулись, не понимая, шутит пленный воин, или у него не все в порядке с головой.

— Это твой выбор? — произнес старший. — Ладно, принесите ему меч.

В ожидании оружия Зигфрид приблизился к «Раптору». Тот словно чувствовал «своего» и реагировал не так злобно, как на кио. Воин похлопал по металлу ноги, криво улыбнулся товарищу:

— Круто ты с ним. Даже не спрашиваю, как это тебе удалось.

Книжник пропустил похвалу мимо ушей. Вместо этого обеспокоенно поинтересовался:

— Почему ты не выбрал револьверы? Там же вроде бронебойные патроны. Это же единственный шанс справиться с био!

— Пусть лежат, — флегматично отозвался Зигфрид. — Я же говорил — они только на самый крайний случай.

Семинарист дико посмотрел на Зигфрида. Очень тяжело привыкнуть к своеобразному юмору веста. Особенно когда шутки касаются вопросов жизни и смерти. В отличие от Зигфрида Книжник считал — это как раз и есть тот самый — крайний случай. И по этому случаю кое-что захватил, запихнув в карман камуфляжной куртки.

Можно было чего угодно ожидать от предстоящей схватки, только не атмосферы дикого, необузданного веселья. А именно такая, неуместно праздничная атмосфера встретила их на Большой спортивной арене, а попросту — на Арене Железного Кладбища.

Их выпустили первыми — большую, тяжелую, но стремительную боевую машину с повадками доисторического хищника и одинокого воина, почти не заметного на фоне железной громады. Их встретил рев трибун, слышимый даже внутри душной кабины.

Тридцать Третий позаботился о том, чтобы «наездник» боевой машины мог наблюдать за происходящим глазами самого робота. Для этого внутри кабины был наспех установлен бледный плоский экран, видимо выдранный из какого-то постороннего устройства: с него свисали обрывки проводов, какие-то кабели уходили прямо в просверленные в металле отверстия. Книжник устроился в неком подобии кресла из грубо скроенного брезента и теперь второпях пристегивался задубевшими ремнями из сырой кожи, мысленно благодаря дружественного кио за предусмотрительность: при каждом шаге робота его норовило швырнуть в металлическую стену. Никаких приборов управления, естественно, не было, но Тридцать Третий заверил, что био будет слышать голосовые команды, доносящиеся из его металлического чрева.

Однако сейчас «наезднику» было не до команд: он с изумлением пялился в экран. Его взгляду предстали трибуны, забитые самой разной публикой, среди которой преобладали кио и люди, но были вроде бы нео, а также представители рас, о которых он даже понятия не имел. Не хватало, разве что, шамов, что и неудивительно при их вражде с хозяевами древнего стадиона. Наверное, зрелище имело высокую популярность у местных. Впрочем, уцелевший в огромной свалке сектор трибун занимал лишь малую часть Большой спортивной арены, отсюда, видимо, и плотность зрителей.

Книжник ощущал растерянность и полную беспомощность, так как слабо себе представлял течение предстоящей схватки. В углу экрана он замети Зигфрида, шедшего чуть в стороне и держащегося более чем спокойно. Соперников пока не было видно. Но надо полагать, в этом и заключалась драматургия зрелища.

В воздухе пискнуло, гнусно заскрежетало, и над трибунами разнесся усиленный мегафоном голос:

— От лица Первого наш клан приветствует гостей Арены! Вы пришли за зрелищем и не будете разочарованы. Благодарите Первого!

Толпа взревела, по трибунам пошла «волна». Мегафонный голос был тверд и торжественен, и публике это явно нравилось. Он продолжил:

— Этим двоим, осужденным на смерть, милостью великого Первого предоставляется право отстоять свою жизнь в схватке. Не правда ли, бой насмерть — это подлинная вершина справедливости?

Трибуна ответила восторженным ревом. Голос не вдавался в подробности о том, кто находится внутри «Раптора», почему воин у его ног должен биться с машинами с мечом в руках, — все это не волновало зрителей.

Они ждали схватку.

Мегафон продолжал наполненную пафосом речь, но Книжник уже ничего не слышал. Его била дрожь, он ощущал приближение смерти. Здесь, посреди огромной чаши Арены, они были словно на ладони гиганта, готового сжать пальцы и растереть их в порошок.

Книжник почувствовал удар, словно кто-то толкнул грудную клетку изнутри. Знакомое, волнующее ощущение.

«Сними ограничение».

— Что? Кто это? — пробормотал Книжник, не понимая, откуда идет голос.

«Сними его. Я не могу. Ничего не могу…»

Книжника будто кипятком ошпарило:

— Лого?! Ты жив?

«Сними ограничение…»

Настойчивая фраза долбила в мозг, и Книжник осознал, что это не прекратится, пока он не справится с этим проклятым «ограничением».

— Что я должен делать, Лого? — крикнул Книжник. — Что?!

«Ты знаешь — как… Книга…»

Этот мысленный голос заглушил новый рев толпы, пробившийся сквозь металл. Парня швырнуло к боковой стенке, но удержали ремни: «Раптор» резко повернулся и принял угрожающую стойку. Тут же из подернутого помехами изображения стало понятно, что вызвало столь бурную реакцию публики.

На Арене появились враги.

Два био, противостоящих «Раптору» и весту, были не просто серьезными противниками. Они имели подавляющее превосходство. Более того — каждый из них мог играючи раздавить сравнительно небольшого «Раптора» в одиночку. Наверное, организаторы боя лукавили: они вовсе не собирались давать пленникам хоть каких-то шансов на победу.

Оставалось рассчитывать на чудо. На невероятную удачу. Или…

«Сними блокировку!» — ударило по мозгам с такой силой, что Книжник едва не потерял сознание. Надо же — мозг шама лишили свободы воли, но не избавили от способности проникать в чужие мысли! Виданное ли дело — общаться с био при помощи мысли!

Все это промелькнуло в голове Книжника в течение секунды. В следующий миг он уже с треском выдирал из кармана книгу — тот самый кодовый блокнот. Он совершенно не представлял, что и как должен сделать, а следующие секунды ему попросту стало не до этого.

Потемнело в глазах, перехватило дыхание: «Раптор» увернулся от первого удара. Дальнейшее происходило будто в кошмаре. Преодолевая боль, с трудом фокусируя взгляд на дергающихся страницах, в свете тусклого светодиода, он принялся разбираться в сложных записях. Читать на латинице было мучительно трудно. Но и его скудных познаний в английском хватило, чтобы разобрать на одной из страниц слово «Raptor» с сопутствовавшей буквенно-цифровой маркировкой. Очевидно, этот лист и был посвящен этой модели.

— Здесь цифры! — проорал Книжник, пытаясь удержаться на месте в мятущейся кабине. — Я не знаю, как звучат команды на английском!

«Неважно! — прозвенело в голове. — Читай!»

— Двести тридцать два, двенадцать, сорок три…

На экране мелькнула громадная туша «Чинука». С грохотом обрушилась железная конечность с навешанными на нее остро заточенными «когтями». «Раптор» вильнул в сторону, и победитовые «когти» лишь чиркнули по броне, сняв тонкие кольца стружки. Поднялась пыль, по экрану поплыли полосы помех.

— Семьсот семьдесят пять, четыреста, пятьдесят девять…

Крохотный человек на экране увернулся от мощного удара гигантской ногой. В клубах пыли быстро откатился в сторону, и тут же в место, где он только что был, воткнулся веер из метровых железных шипов.

— Триста четырнадцать, тринадцать, двести одиннадцать! — проорал Книжник и чуть не откусил себе язык: «Раптор» решил нанести контрудар. Он бросился вперед, поднырнув под тушу «Рекса», и боком врезался в его ногу Вражеский био закачался, теряя равновесие, и на несколько секунд вышел из схватки. Это дало возможность прочитать еще несколько цифр непонятного кода:

— Девятьсот одиннадцать, сорок два, семьсот семь…

«Достаточно!» — пронеслось в голове. Интонации этих беззвучных слов несколько сменились.

— Получилось?! — крикнул Книжник.

«Похоже на то, — отозвалось в голове. — Блокировка снята. Теперь я могу управлять телом без ограничений».

— Ты снова с нами, Лого? — крикнул Книжник. — Значит, ты жив?!

«Я уже не Лого… Впрочем, можешь звать меня так. Приказывай».

— Что приказывать?! — опешил Книжник.

«Ты зачитал код повиновения. Теперь только ты можешь отдавать приказы этому роботу. То есть мне».

«Заговорное слово!» — лихорадочно пронеслось в голове Книжника.

Вслух же он прокричал, запинаясь:

— Надо победить в схватке! Это наш единственный шанс!

«Я просчитал варианты. Это невозможно. Силы слишком неравные. Мы можем лишь держаться некоторое время».

— Думай, Лого, думай! — отчаянно заорал Книжник.

Округлившимися от страха глазами он наблюдал за тем, как два титанических робота гоняют по Арене одинокую человеческую фигурку. Зигфрид проявлял чудеса ловкости, но трудно было избавиться от ощущения, что два гиганта рано или поздно затопчут его, как таракана, — несмотря на феноменальную прыткость веста.

«Ничего не выходит…»

Это был момент отчаяния. И он же — момент для принятия решения.

— Двигай вперед! — приказал Книжник. — Нужно отвлечь этих тварей!

«Раптор» послушно ринулся в атаку, и Книжник вдруг ощутил эту странную, почти приятную власть над мощной боевой машиной. Было слышно, как взревела толпа на трибунах — ей нравились активные действия. Она жаждала разрушения.

Крови.

Смерти.

— Вправо! — кричал он — и «Раптор» послушно закладывал вправо, уклоняясь от клацающих зубов «Рекса».

Тут же среагировал «Чинук», с грохотом загораживая путь роботу Книжника. Теперь оба врага переключились на более шустрого, но притом более мелкого и слабого сородича.

— Надо сказать весту! — прокричал Книжник. — Ты можешь передать ему мысленно?..

«Нет. Он блокирует все воздействия извне».

— А, черт!.. — прорычал парень. — Приоткрой люк!

Зигфрид, пошатываясь, в очередной раз поднялся на ноги. Пока ему хватало сил, чтобы увертываться от мощных ударов. Но было понятно: этот путь вел в никуда. Вся надежда была лишь на то, что, увлекшись охотой на «букашку» под ногами, один из био совершит ошибку, упадет или подставится другим образом — так, чтобы можно было добраться до слабого места и использовать закаленную Полем сталь клинка. Но союзник своим порывом помочь невольно спутал планы. Роботы переключились на «Раптора».

Тем временем «Раптор» метнулся в его сторону. Более того — он шел прямо на веста! Не хватало только погибнуть под ногами своего же союзника…

— Зиг! Зиг, сюда! — раздался отчаянный крик, с трудом пробивающийся сквозь металлический лязг и грохот.

Не без удивления вест увидел свесившуюся из-под брюха «Раптора» голову и размахивающую руку. «Раптор» резко развернулся и замер, изготовившись к отражению атаки. Враги надвигались угрожающе, неторопливо, словно примериваясь.

— Давай вовнутрь! — крикнул Книжник. — Теперь могу управлять им!

— Вот как? — ровным голосом отозвался Зигфрид. — Это точно?

— Да!

— Пусть он опустит голову! — отрывисто потребовал воин. — Я на броню.

— Но…

— И слушай меня внимательно! — не слушая возражений, отрезал Зигфрид. — Делай как я скажу!

— Понял! — кивнул Книжник.

Железная морда «Раптора» ткнулась в песок Арены. Зигфрид стремительно взлетел на бронированный «загривок» — прямо по стальным челюстям, щелям объективов, покатой броне лба. Ухватился за недавно приваренный острый «рог». И вовремя: «Раптор» резко рванул вбок, увертываясь от очередного броска «Чинука». Жуткий остро заточенный гребень опасно чиркнул по борту «Раптора», едва не вспоров его. Но с этого момента тактика боя резко изменилась.

Толпа на трибунах довольно гудела. Там уже разделились на два лагеря: одни жаждали расправы над воином и неугомонным «Раптором», другие приняли сторону отчаянных, не сдающихся бойцов. К тому же Зигфрид добавил действу еще зрелищности: теперь он стоял на мощной шее «Раптора», крепко ухватившись за «рог» левой рукой, правой же продолжая сжимать меч. Ветер развивал длинные светлые волосы, взгляд воина был тверд, лицо — лишено эмоций. Было в происходящем что-то из древней жестокой саги — и публика на трибунах чувствовала это.

Но, конечно же, двум людям и био с мозгом, доставшимся от шама, было не до зрелищности. Пока все еще удавалось отбиваться от наседающих врагов, но было ясно: поражение — всего лишь вопрос времени. Теперь, когда вест двигался верхом на «Рапторе», обе вражеские машины получили возможность сосредоточиться на одной цели. И они грамотно реализовывали свое преимущество, загоняя более мелкого био в угол, где у него уже не будет возможности маневрировать, а значит — шансов уклониться от смертельных ударов. И «Раптор», огрызаясь, щелкая жвалами и совершая обманные броски, неуклонно пятился к трибунам.

Там уже предвкушали достойный финал этой битвы. Предприимчивые маркитанты принимали ставки, в подавляющем большинстве — на победу хозяев Арены. И потому то, что произошло дальше, стало полнейшей неожиданностью для зрителей. И еще большей — для противников «Раптора». Какое-то время Зифрид примеривался, приспосабливаясь к стремительным и ловким движениям «Раптора». И когда тот в очередной раз, огрызаясь, подался вперед, норовя ударить «рогом» в один из утопленных в броню объективов «Чинука», вест прыгнул. Пролетев над пятиметровой пропастью, повис, уцепившись за броневой нарост на голове враждебного био. Пока «Чинук» соображал, что происходит, дергался, пытаясь понять, куда делся этот неугомонный комок мяса, Зигфрид рывком подтянулся и оказался верхом на стальной шее, под броневыми сегментами которой оглушительно завывали сервоприводы: био продолжал вертеть башкой в поисках врага. Длилось это недолго: Зигфрид эффектно перехватил меч — и нанес молниеносный удар в промежуток между броневыми пластинами. Полыхнули разряды, тело «Чинука» содрогнулось, био извлек из себя какой-то совершенно животный рев, заметался, пытаясь сбросить с себя опасного наездника.

Но Зигфрид продолжал методично рубить металл: здесь, на стыках шеи, он был наиболее уязвим, и здесь же вовсю проявились необычайные свойства стали, закаленной в Поле Смерти, — заветной тайны погибших воинов Бункера. Силы быстро оставляли био, движения его теряли скоординированность. Наверное, Зигфриду удалось перерубить какие-то нервные цепи. Но воин и не думал останавливаться. Он рубил и кромсал — до тех пор, пока огромная, украшенная устрашающим гребнем голова монстра не отделилась, тяжело рухнув на пыльную поверхность Арены. Следом с высоты громадного корпуса скатился на землю уставший воин. У него за спиной медленно, с оглушительным скрежетом накренилась и повалилась наземь чудовищная туша убитого био.

Трибуны неистовствовали. Пожалуй, зрелище превзошло самые смелые ожидания. Расклад сил резко изменился, и маркитанты могли быть довольны: по трибунам пронеслась новая волна ставок.

Впрочем, не следовало сбрасывать со счетов уцелевшего врага — «Рекса». Непонятно, что творилось в его бронированной башке, за красноватыми глазками-объективами. Одно было предельно ясно: фокус с прыжком на спину повторить не удастся. Как минимум, этого не позволит конструкция «Рекса». К тому же био умеют учиться на собственных тактических ошибках. И, кроме того, у этого робота было куда меньше слабых мест, где можно было бы справиться одним мечом — пусть даже столь грозным.

Почуяв новую угрозу со стороны врага, «Рекс», явно мобилизовался — движения этой железной громады стали быстрее, реакции — резче, и даже внутри тесной кабины Книжник ощутил возросшую угрозу. Переступив через тушу поверженного союзника, «Рекс» сжался, как гигантская пружина, — и бросился атаку.

Шутки кончились. На этот раз мощный био не дал «Раптору» увернуться, приняв его бросок на корпус. Это был риск повредить внутренние системы, но настало время идти ва-банк. «Раптор» отлетел назад, оступился, повалился на бок. Книжника дернуло, треснули ремни, на какое-то мгновение он даже потерял сознание. Открыв глаза, увидел на экране горящий рубиновый глаза «Рекса» и услышал пронзительный скрежет: мощные механические лапы принялись методично сминать более тонкую броню «Раптора». Самое жуткое заключалось в том, что сейчас у Книжника не было ни малейшего шанса выбраться из кабины — люк уперся в железную ногу врага. В оцепенении, обливаясь холодным потом, он просто молча дожидался неизбежного конца.

И полной неожиданностью стало то, что «Рекс» отказался от окончательной расправы над противником. Все оказалось просто: сенсоры био ощутили на броне присутствие человека. Зигфрид сумел воспользоваться сосредоточенностью робота на одном противнике и теперь снова пытался добраться до стыка на затылке робота. Воин, сумевший вскрыть «Чинук», как консервную банку, не мог не вызвать раздражения его железного соратника. «Рекс» взревел сервоприводами, подался назад, принялся резко дергаться, крутиться вокруг своей оси, подымая горы пыли, пытаясь сбросить назойливого «гостя». Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы Книжник, наблюдавший происходящее в тусклом экране не крикнул:

— Вперед, Лого! В ноги ему!

«Раптор» мгновенно подчинился. Улучив момент, когда «Рекс» на миг оказался к нему «кормой», с разгону юркнул под массивный, напоминавший хвост ящера, балансир. И мощно, в прыжке ударил корпусом в огромную стальную ногу.

Неустойчивое равновесие было нарушено. Био оступился — и стал крениться «на спину». В последний момент Зигфрид успел оттолкнуться — и слететь с брони, чтобы не быть раздавленным многотонной тушей. «Рекс» рухнул с грохотом, взметнув вокруг себя волны сухой земли.

Пожалуй, роботу не потребовалось бы много времени, чтобы снова подняться на ноги и окончательно расправиться с обидчиками. Но и Зигфрид не зевал в сложившейся ситуации. Стремительно, как хищник, он подскочил к жуткой бронированной голове с мощной гидравлической пастью-прессом. Оттолкнувшись, перепрыгнул затупленные от времени победитовые зубы-клинья, оказавшись прямо на морде механического монстра, под взглядом алеющих глаз-объективов. Не дав врагу насладиться зрелищем с небывалого ракурса, короткими, отточенными движениями загнал меч по самую рукоять в щели объективов — сначала в одну, затем в другую. Полыхнули электрические разряды. Мигом позже на морду обрушилась собственная железная лапа — но воина там уже не было. Не тратя времени на борьбу с усиленной броней, Зигфрид стремительно обрабатывал врага снаружи, сбивая и корежа оставшиеся датчики. Попросту бил по «носу», «ушам» и антеннам. Через несколько секунд «Рекс» окончательно ослеп и оглох. Он еще сумел подняться на ноги, но о том, чтобы сражаться, не могло быть и речи: ослепленный био, пошатываясь и спотыкаясь, направился куда-то в сторону и шел по неровному зигзагу, пока не врезался в груду металлического хлама — видимо, останки оттащенных в сторону старых, уже отработавших свое железных «гладиаторов».

А еще через несколько секунд Зигфрид стоял уже рядом с Книжником, спрыгнувшим из раскрывшегося, наконец, люка «Раптора». Вест дышал тяжело и часто. Было заметно, что даже под «допингом» Капсулы смерти ему пришлось непросто. Толпа на трибунах заходилась в овациях и восторженных воплях. Этим «смертникам» удалось произвести на местную публику немалое впечатление. Вроде бы самое время порадоваться собственной удаче. Только отчего-то радости не было. Было тревожное предчувствие.

— Неужто мы победили? — не очень уверенно проговорил Книжник.

Зигфрид не ответил. Да и не требовалось никакого ответа. Они молча смотрели в противоположную от трибун сторону. Оттуда, со стороны ангара на победителей надвигалась новая партия соперников — теперь их было четверо. Мегафон кричал что-то о «закреплении успеха», но семинарист и воин уже ничего не слышали.

— Что будем делать? — пробормотал Книжник, в страхе пялясь на уродливых железных чудовищ.

— Теперь уж выбирать не приходится, — отозвался вест, вкладывая меч в ножны. — Пора уносить ноги.

— Куда? — растерянно пролепетал Книжник.

За спиной тихо пропел голос электропривода. Союзники оглянулись. Прямо на них, по-собачьи склонив голову набок, смотрел «Раптор». После минувшего боя выглядел он весьма потрепанно, сплошь исчерченный глубокими царапинами, с вмятинами на боку. Но главное было не в этом: из-под покатого, тускло отблескивавшего брюха с недвусмысленным намеком опускалась крышка люка.

— А мы поместимся там вдвоем? — с сомнением поинтересовался Зигфрид.

— Придется! — быстро сказал Книжник. — За мной!

Для двоих кабина была тесновата, но думать о комфорте не приходилось: четыре враждебных био широким полукольцом заходили для атаки. Теперь не оставалось никаких шансов на благополучный исход.

«Жду приказа», — раздалось в голове Книжника.

Похоже было, что Лого попросту не видел выхода из создавшейся ситуации. Книжник — тем более. «Раптор» медленно пятился, выигрывая последние секунды, которые, впрочем, уже ничего не решали. Еще немного — и мощные, крупные, не в пример «Раптору», боевые машины расплющат того в лепешку. А вместе с ним — все еще живое содержимое его брюха. Толпа на трибунах затаила дыхание в предчувствии зрелища беспощадной расплаты.

И тут Книжника осенило.

— Лого! Давай прямо через трибуны! — закричал он. — У них же у всех блокировка — они не смогут броситься на зрителей!

«Понял. Иду на трибуны!»

Стремительное металлическое тело, набирая скорость, загребая на повороте пыль своими мощными конечностями, описало короткую дугу — и рвануло к трибунам. Враги разом прибавили скорости, пытаясь нагнать быструю металлическую особь. На трибунах в недоумении замерли, еще не понимая, что происходит. И вдруг с воплями бросились врассыпную.

Под грохот собственных тяжелых шагов «Раптор» ворвался на трибуны. Ошалевшие зрители буквально выплескивались из-под металлической туши, рискуя быть раздавленными мощными лапами. Преследователи-био, достигнув невидимой границы у трибун замерли как вкопанные, остановленные встроенными блокираторами. Один из роботов, продолжая движение по инерции, не удержал равновесие — и со скрежетом повалился в толпу. Грохнулся, давя тех, кто не успел покинуть опасный сектор. Воздух наполнился воплями, стонами, проклятиями.

А «Раптор» был уже на верхнем уровне трибун. Под стальными ступнями ломался и крошился бетон, старые перекрытия с трудом удерживали тяжелую машину. Еще миг — и на экране внутри кабины возник забытый уже дымчатый вид постъядерной Москвы и пропасть под ногами по ту сторону — на всю высоту трибун.

За спиной быстро, цепью сбегались кио. В руках у них мелькали подозрительные массивные предметы, напоминающие ручное противотанковое оружие. По сторонам высились ржавые метастазы гигантской свалки.

— Похоже, обложили нас, — заметил Зигфрид. — Если наш био скакнет с этой высоты — от нас мокрого места не останется.

— Лого! — дрожащим голосом проговорил Книжник. — Надо уходить. Придумай хоть что-нибудь!

На этот раз мысленного послания не было — мозг шама не ответил. Вместо этого с экрана прямо в глаза бросилась та самая пропасть, и тут же у пассажиров «Раптора» перехватило дыхание: они падали. Книжник мысленно попрощался с жизнью и тут же получил ответ:

«Не на этот раз!»

Тут же дернуло, да так, что у обоих лязгнули зубы.

Био, как огромная ящерица, вцепился в стену мощными победитовыми когтями. Древний бетон не выдержал — рывками, с потоками обломков из-под когтей «Раптор» пополз вниз. Снова не выдержал целый участок стены — и еще несколько метров смертельного полета…

Им повезло — «Раптору» удалось затормозить последний участок падения — и мощным толчком соскочить на землю. Взметнулись в воздух куски асфальта и тротуарной плитки — и био рванул прочь из скорбной обители его умирающих сородичей. Сам же он, нежданно получив свежий мозг, словно бы обретал новую жизнь.

Все еще не веря в собственную удачу, они уходили к реке. Гигантское Железное Кладбище оставалось за спиной.

Глава десятая

НА ПЕРЕПУТЬЕ

Био сбавил темп и теперь неторопливо, хищно покачиваясь из стороны в сторону, двигался вдоль реки на север. Настало время, чтобы устроиться поудобнее. Семинарист с вестом долго искали комфортное Положение, чтобы разместиться в тесной кабине. Пытаясь немного сместить импровизированное сиденье, Книжник засунул под него руку. И произнес удивленно:

— Опа! Это еще что?

Еще не веря такому сюрпризу, вытащил из-под сиденья сначала собственную суму, а следом — туго свернутый пояс с торчащими из полос кожи револьверными рукоятями.

— Ай да Тридцать Третий! — изумленно проговорил семинарист. — Он что же, предвидел такой ход событий?

— Кто знает, — философски заметил Зигфрид, проверяя свой револьверный пояс. — Он же кио — кто понимает в их логике?

— По-моему, он просто хороший человек, — тихо сказал Книжник. — Хоть и кио…

Зигфрид странно посмотрел на него, но ничего не ответил. Вместо него снова заговорил Книжник:

— Теперь у нас есть робот. Я, конечно, не так все это себе представлял, но, выходит, мы все-таки добились своего. Хоть и потеряли Лого…

Он осекся, вспомнив, чей разум, пусть и ограниченный, носит сейчас этот робот. Наверное, Лого уловил его мысли, так как в голове раздалось насмешливое:

«Вижу, тебе неловко. А представляешь, каково мне?»

«Странно все-таки, Лого. Почему мы не общались мысленно до того, как ты оказался в этом теле?»

«Берег твои слабые человеческие нервы. Сейчас у меня просто нет альтернативы».

— Шам погиб не зря, — тем временем признал Зигфрид. — Пожалуй, я был к нему несколько несправедлив.

— Лого не погиб, — неуверенно возразил Книжник. — Ведь его мозг здесь, в этом искусственном теле.

— Это уже не Лого, — покачал головой вест. — Изменилась природа — изменилась личность. Это я к тому, чтобы ты не тешил себя иллюзиями: это все-таки био — сильная, агрессивная раса. Потеряешь над ним контроль — убьет тебя, не задумываясь. И в биореактор запихнет, чтоб добро не пропадало.

Книжник поежился, спросил, обращаясь в экран:

— Это так, Лого?

«Хороший вопрос, — прозвенело в голове. — Честно? Я и сам еще не разобрался. Одно знаю точно: если бы я был прежним — я бы сошел с ума, оказавшись в холодном чужом теле…»

— Расскажи — каково это, жить… в новом теле?

«Я не ощущаю жизни. Лишь часть моих прежних чувств продолжает функционировать, остальное или искусственно подавлено, или просто изолировано от тела. Но все-таки я живу. И поверь, даже такая жизнь — лучше смерти».

Поглядывая на экран, Книжник делал пометки в берестяном блокноте. Составляемая им карта обрастала новыми подробностями, обильными комментариями. За эти несколько дней выходцу из Кремля удалось сделать немало важных открытий, и теперь Книжник мог с уверенностью сказать: не зря он рискнул и отправился в путь. Теперь ему будет что рассказать князю, боярам, отцу Филарету. Люди должны знать, что мир за пределами крепостных стен куда шире и интереснее, чем кажется оттуда. И нужно посылать в этот мир не одного тщедушного семинариста, а настоящие экспедиции, устанавливать связи с другими кланами и, может даже, другими расами…

В размышления Книжника ворвались пронзительный скрежет, писк, треск, от которых разом заложило уши. Показалось даже, что он слышит невнятные обрывки слов. Зашипело, забулькало. Снова затрещало.

— Что это?! — испуганно вскрикнул Книжник.

Зигфрид быстро огляделся, указал на сетчатый круг, встроенный в потолок:

— Похоже на радио.

— Радио? — недоуменно проговорил Книжник. — Но откуда сигнал? Неужели еще что-то работает?

Тут же в мозгу раздался голос Лого:

«Я здесь ни при чем. Автоматика — включился прием на аварийной волне…»

Сетчатый круг над головой продолжал скрипеть и трещать. Непонятно, зачем в чреве робота установлен этот динамик. Наверное, перевозка людей была все-таки одной из функций «Раптора». Кого только он мог перевозить в такой тесноте? Разве что диверсантов или шпионов. Что ж, вполне отвечает особенностям этой быстрой машины…

Тем временем писк и треск над головой сменились ровным фоновым шумом: очевидно, встроенная радиостанция провела автонастройку. И тут же раздался далекий, подернутый помехами, но вполне различимый голос:

— Всем, кто меня слышит. Говорит база «Северо-Запад». Это крепость в районе Куркино, на северо-западе Москвы. У нас есть все, что нужно для возрождения этой планеты. Все для нормальной жизни. Нефть, еда, снаряжение, оружие. Если вы хотите, чтобы ваши дети росли в безопасности, в мире без войн и бессмысленного кровопролития, приходите. Вместе мы построим нормальное общество, где не нужно будет никого убивать для того, чтобы выжить. Говорит база «Северо-Запад»…[7]

Странное дело — этот чужой голос заставлял сердце биться чаще, волновал, как предчувствие ответа на самые сокровенные вопросы.

— База… — прошептал Книжник. — Значит, я был прав! Они есть — эти стратегические запасы! Их просто не могло не быть!

Голос продолжал говорить — он повторял уже сказанное, а может, это была запись, пущенная по кругу, — кто знает. Главное было в другом: у Кремля, возможно, появился союзник! Далекий, неизвестный, но, несомненно, сильный и нужный — раз сумел впервые за столько лет нарушить тишину всемирного радиомолчания.

— Зиг! — дрожа от возбуждения, кричал Книжник. Он даже ухватил веста за ворот и принялся трясти его, рискуя отхватить по физиономии. — Ты слышал?! У него все есть — и оружие, и еда, и топливо! Я думал, все это придется искать годами, а у него — есть!

— Ну и что? спокойно отстраняя от себя взмыленного семинариста, ответил Зигфрид. — Что с того?

— К-как?! — выдохнул Книжник. — Да я ж для того и отправился в путь — чтобы отыскать все, что может оказаться полезным моему народу! По всему городу идет грызня за ресурсы, за магазин патронов убьют, не задумываясь. А этот человек, судя по всему, — не жадный маркитант, он действительно хочет помочь всем нам…

Зигфрид молчал, глядя в сторону. Книжник умоляюще сложил ладони:

— Пойдем туда, а?! Теперь у нас есть транспорт — мы быстро дойдем. Разузнаем все, договоримся с этим парнем, а?

Зигфрид коротко зыркнул на Книжника. Наверное, ему хотелось сказать что-то крепкое. Даже желваки загуляли под кожей. Но воин сдержался и сказал, куда спокойнее, чем мог бы:

— Начнем с того, что это может оказаться элементарной ловушкой…

— Что?

— А ничего. Сидит какой-нибудь монстр, присосавшийся к коротковолновому передатчику, передает в эфир сладкую приманку и ждет, когда доверчивое мясо само приползет к нему в пасть.

— Ну это как-то… Слишком уж… — пробормотал Книжник. Такой вариант ему даже в голову не приходил.

— А во-вторых… — Зигфрид сделал паузу, помрачнел. — Ты забыл, наверное, зачем я отправился в путь? Зачем я пришел к вам, в Кремль?

— Да-да, конечно… — замялся Книжник. Его не отпускали картины сказочного изобилия. Эта таинственная база «Северо-Запад» в его воображении представала какой-то пещерой из старинной сказки, наполненной драгоценностями, консервами и искрящимися в лунном свете россыпями боеприпасов.

— А в-третьих, — продолжил Зигфрид, — это попросту невозможно. Я не успею — даже если бы очень хотел поглядеть на все эти богатства и этого щедрого диктора.

— Почему не успеешь? — не понял Книжник. — Мы ж не на своих двоих — а кто в силах остановить био?

— Нет. Не успею, — странным голосом возразил вест.

Книжник глянул на спутника и похолодел: только сейчас, в тусклом свете светодиода, он заметил темное, ветвящееся пятно некроза, вылезшее уже на скулу воина. Это было жутко. Тело Зигфрида, вроде бы полное сил и энергии, начинало заживо разлагаться.

Книжник судорожно сглотнул. Произнес неуверенно:

— Тогда нужен самый короткий путь. Если мы пойдем вдоль реки, то обогнем Садовое кольцо с запада — и выйдем к Бункеру с другой стороны.

«Не выйдет», — донесся мысленный голос Лого.

— Почему не выйдет?

Голос не ответил. Наверное, потому, что вскоре ответ пришел сам собой. «Раптор» замедлил шаг, остановился. Поползла вниз крышка люка. Пассажиры полезли из чрева робота наружу.

К самой реке, примыкая и обрушиваясь в нее, тянулось невероятное нагромождение камней, бетонных обломков, металлических столбов, прутьев и прочего хлама, какого было достаточно в близлежащих руинах. Не слишком высокое — до трех метров в высоту — но наверняка труднопреодолимое, странное сооружение перегораживало набережную и упиралось в стену ближайшего дома.

— Это Вал, — озвучил свой «внутренний голос» Книжник. — Лого говорит, что он тянется до самого Садового кольца.

— Маркитанты, — кивнул Зигфрид. — Их рук дело. Перегородили, чтобы все сюда через переход шли и золотишком платили. Умно, ничего не скажешь.

Оставив на время «Раптора», вест и семинарист неторопливо прошлись вдоль Вала, надеясь найти более-менее свободный проход.

— Нет, био здесь не пройдет — может застрять или ногу подломить, — решил, наконец, Зигфрид. — Да и ловушки наверняка есть. Не стоит рисковать…

— Что же делать?

— Выходит, придется идти к переходу. Не хотелось бы снова встречаться с маркитантами…

— А придется! — донесся со спины неприятный голос. И еще более неприятный звук — щелчок передергиваемого автоматного затвора.

Их было шестеро — маркитантов, в тех же черных бесформенных одеяниях, с оружием в руках. У одного имелся «калаш», у другого — небольшое черное оружие, название которого Книжнику не сразу вспомнилось. Странное сочетание — «пистолет-пулемет». Впрочем, каждая из этих штуковин стоила целого состояния, еще раз подтверждая особый материальный статус клана. Еще двое держали по двуствольному охотничьему ружью-вертикалке, оставшаяся пара была вооружена обрезами. В общем, ситуация складывалась не в пользу двоих путников, так неосторожно выбравшихся из-за крепкой брони.

Теперь Книжник здорово пожалел об оставленном на Железном Кладбище автомате. Впрочем, неизвестно, успел бы он воспользоваться малознакомым оружием в подобной ситуации. Во всяком случае, Зигфрид не спешил хвататься за меч или рукоятки револьверов. Видимо, он признавал в данной ситуации определенное превосходство противника. А потому сказал довольно миролюбиво:

— Ребята, а что это вы в нас целитесь? Мы ж вроде никого не трогали, не посягали на чужое имущество…

— Ошибаешься, вест, — сказал выбритый наголо обладатель автомата, который был, очевидно, за старшего. — Ты посягнул на имущество клана, не заплатив за переход. Более того, ты поднял руку на маркитанта. А потому сейчас сдохнешь — в назидание всем, кто посмеет нарушить обычай…

— Ой ли? — спокойно возразил Зигфрид. — Обычай маркитантов — видеть во всем прибыль. И не отказываться от прибыли из-за какой-то мелкой мести.

— Нет ничего важнее праведной мести! — высокомерно заявил бритоголовый. Помолчал, раздумывая, прищурился. — А что ты имеешь в виду? Это в чем же прибыль?

— Вот, узнаю делового человека, — чуть усмехнулся Зигфрид. — Есть информация. О совершенно новом складе. Более того — целой базе, набитой жратвой, оружием и прочими приятными вещами.

— Новый склад? — оживился бритоголовый, и следом заволновались остальные маркитанты. — А откуда информация?

— Из одного закрытого, но очень надежного источника, — не моргнув глазом, сказал Зигфрид.

Книжник мысленно поразился умению Зигфрида так тонко лгать. Это же надо — «закрытый источник»! Да уж, нет большей тайны, чем та, о которой трезвонят в открытом эфире! Впрочем, если учесть, что действующих приемников почти не осталось…

— По-моему, он лжет, — неуверенно сказал один из маркитантов.

Зигфрид презрительно улыбнулся.

Бритоголовый прикусил губу, подумал и опустил ствол автомата.

— Ладно, говори, — потребовал он.

— А где гарантии? — поинтересовался Книжник и поймал на себе одобрительный взгляд Зигфрида.

— Какие еще гарантии?! — прорычал еще один маркитант.

— Да ладно, мы вам верим, — неожиданно легко произнес Зигфрид и жестом отстранил спутника, пытавшегося его остановить. — База эта зовется «Северо-Запад», находится в районе Куркино, на северо-западе Москвы. Там есть все, что нужно для нормальной жизни. Нефть, еда, снаряжение, оружие, — вест почти дословно повторял текст таинственной радиопередачи. — Несметные богатства — на сотни лет вперед. Ваш клан станет первым среди других маркитантских банд. А может, даст власть над всеми остальными расами. Как вам такая перспективка? Интересует? Можем проводить.

— А зачем? — удивленно усмехнулся бритоголовый, вновь поднимая ствол автомата. — Ты и так уже все нам выложил. Не очень-то умно с твоей стороны. И согласись — теперь ты уж точно нам не нужен.

— Возможно, — легко согласился Зигфрид. — Но самое забавное в том, что и вам эта информация уже не потребуется.

— Не понял, — недовольно протянул бритоголовый.

И тут же раздался отчаянный, полный ужаса вопль одного из маркитантов, случайно обернувшегося назад. Завороженные рассказом веста о таинственной базе и ее сказочных богатствах, они не услышали, как сзади подкрался чудовищный «Раптор». Оказывается, эта машина способна передвигаться почти бесшумно.

В следующую секунду мощные стальные жвалы сомкнулись вокруг бритой головы старшего. Треснуло, во все стороны брызнули кровавые ошметки. Обезглавленное тело успело рефлекторно нажать на спусковой крючок — и задергалось от отдачи, поливая пулями все вокруг. Одна из них срезала своего же, но маркитанты даже не глянули в сторону упавшего: они отчаянно палили по металлическому монстру. Разумеется — тщетно: картечь и свинцовые пули отскакивали от легкой брони, как горох. А «Раптор», бросив труп главаря, подался вперед — и резко крутнулся вокруг себя, сшибая «хвостом» противников, как кегли. Еще трое оказались на земле без признаков жизни, и лишь один теперь быстро улепетывал прочь.

— Он не должен уйти! — отчаянно крикнул Книжник, порываясь подхватить с земли автомат. — Он знает, где база!

Зигфрид придержал его за плечо:

— Еще не замечал за тобой такой кровожадности. Оставь.

— Но ведь он…

— Знает, где база? — усмехнулся Зигфрид. — Так ведь сообщение было передано в эфир открытым текстом. Не волнуйся — скоро об этом узнают все.

Книжник стиснул зубы, сжатые кулаки хрустнули от напряжения. Он даже представить себе не мог, что однажды его с такой силой будет «душить жаба». Эта база должна принадлежать только Кремлю! А он сам должен стать ее первооткрывателем!

Парень помотал головой, приходя в себя и прогоняя болезненное наваждение. С чего он взял, что первооткрывателем неведомой базы должен считаться именно он, а не тот парень, что заявил о себе по радио на весь мир?

Прав Зигфрид: надо выбросить из головы все эти фантазии, что отвлекают от главной цели.

Бункера.

«Отвернитесь, пожалуйста», — раздалось в голове.

— Почему? — потерянно отозвался Книжник.

«Я голоден. Я не могу… при вас…»

— Он жрать хочет, — с недоумением глядя на «Раптора», проговорил семинарист. — И просит, чтобы мы не смотрели.

— Надо же, — без улыбки сказал Зигфрид. — Стесняется. Выходит, осталось в нем что-то от него прежнего. Ладно, давай отвернемся.

Еще ничего не понимая, Книжник отвернулся вслед за воином. И тут же за спиной раздались отвратительные звуки: хруст костей, треск раздираемых мышц — и знакомый звук сервоприводов. Не удержавшись, Книжник обернулся. И напрасно.

Его чуть не вывернуло наизнанку: из брюха робота, чуть позади грузового отсека, на зубчатых направляющих опустился бункер биореактора. Туда, в черный провал перемалывающего устройства, «Раптор» запихивал куски растерзанной плоти убитых маркитантов. Бункер поднимался, вываливал произведенный фарш в реактор — и процедура повторялась снова. В этом размеренном движении вверх-вниз было что-то болезненное и невероятно отвратительное. В металлическом брюхе громко булькало и чавкало, так, что вздрагивал крепкий титановый корпус: органическая энергия стремительно превращалась в электрическую и частично — в тепловую. От «Раптора» расходились волны удушливого жара. Когтистые передние лапы ловко разделывались с телами, не обращая внимания на одежду и амуницию. Вскоре все трупы были расчленены и перекочевали в бункер, брызжущий кровью и содержимым внутренностей убитых. И сразу же, попутно, био принялся избавляться от ненужных органических останков.

В Семинарии, конечно, рассказывали об ускоренном метаболизме био, что делало их чем-то похожими на птиц. Но было трудно представить себе, как так быстро недавно еще живые люди могут превратиться в дымящиеся кучи дерьма.

— О, господи! — простонал Книжник, отворачиваясь, прикрывая рот ладонью. На его лице были ужас и отвращение, кадык судорожно двигался вверх-вниз, сдерживая рвотные порывы.

— Есть за что любить био, верно? — усмехнулся Зигфрид. — Зато трупы на улицах не валяются. Одно дерьмо. Но порой лучше уж пусть будет дерьмо, чем некоторые люди.

— Санитары улиц… — проговорил Книжник. Заставил себя посмотреть на робота.

Он как раз втягивал в свое чрево бункер, с которого обильно стекали струйки крови. Хотел было сказать что-то, но тут со стороны Вала послышался громкий хлопок, быстро перерастающий в свист. Секундой позже «Раптор», уворачиваясь от невидимого простым взглядом удара, резко подался в сторону, и стена стоящего неподалеку здания вспучилась огненным пузырем.

— Помощь позвал, гаденыш! — глянув в сторону Вала, со злым удовлетворением сказал Зигфрид. Из-за извилистой мусорной стены показались несколько фигур с неприятными на вид предметами — явно что-то покруче дробовиков.

С электрическим завыванием откинулась крышка люка. Книжника передернуло: после увиденного не очень-то хотелось лезть в брюхо плотоядного монстра. Тем более что за металлическими стенками продолжало явственно урчать и булькать.

— Вперед! — Зигфрид буквально силой поволок товарища в кабину. И вовремя: вокруг засвистели пули, звонко заколотили о броню. В последний момент Книжник успел вырваться, поднырнуть под тушу робота и схватить валявшийся на земле автомат главаря. После чего вскочил на опущенную крышку люка — и прямо на ней поднялся внутрь кабины, до последнего ведя беспорядочную стрельбу сквозь уменьшающийся проем.

А «Раптор» уже мчался прочь — шагая тяжело, сыто, но, тем не менее, умудрившись по-звериному ловко увернуться еще от одного выстрела из гранатомета.

— Богато живут, — глядя в экран, заметил Зигфрид. — Не пожалели на нас аж два выстрела из РПГ!

— Теперь они знают про базу, — мрачно заметил семинарист. — Так что будут жить еще богаче.

— Думаю, тот парень знал, что творит, когда в эфир выходил, — равнодушно отозвался вест. — У нас другая проблема: как протащить эту железяку через Садовое кольцо — чтобы при этом у нее мозги не спеклись?

Зигфрид недооценил проблему. Можно было, конечно, ожидать, что маркитанты, контролировавшие переход, встретят их не слишком дружелюбно. Может быть, даже подготовятся к новой встрече. Но трудно было предположить, что там, по ту сторону Садового кольца, соберется целая армия нео. Вряд ли сюда перекочевало все стойбище со Смоленской площади, но десятки основательно расставленных палаток намертво перекрывали проход. Торчала даже наблюдательная башня, сделанная из трех корявых древесных стволов, благо материала в Москве хватало: деревья-мутанты давно захватили опустевшие дворы, а невдалеке отсюда вообще начинались дикие заросли. С вершины этой неказистой «треноги» их и засек наблюдатель. Поначалу муты просто пялились с тупым любопытством на заблудшего сюда био. Можно было сколько угодно отсиживаться в кабине — нео по ту сторону не собирались уходить. Впрочем, без проводника перебраться туда все равно не представлялось возможным. Ситуация складывалась патовая.

— Давай-ка посмотрим, насколько они нас заждались… — проговорил Зигфрид, припадая к экрану. — А ну открой!

Скрипнула крышка люка, пассажиры робота соскочили на трухлявый асфальт. Принялись оглядываться, не зная что делать дальше. Вест машинально разминал пальцы, в готовности в любую секунду выхватить из ножен смертоносный клинок. Семинарист судорожно сжимал рукоять автомата, прикидывая надолго ли хватит имевшегося магазина.

Муты, наконец, заметили ненавистных «хомо». В лагере поднялся невообразимый галдеж. Тут же потянуло дымом: на той стороне немедленно запалили сигнальные костры.

— Кому это они подают сигнал, интересно? — спросил Книжник, напряженно озираясь.

— Тут как раз все ясно. — Зигфрид кивнул назад: — Вон!

Занимая всю ширину Ружейного переулка, к ним приближались нео. Мутов было не меньше пятидесяти: очевидно памятуя о том, что беглецы забрали с собой автомат маркитанта, нео собирались применить свою обычную тактику — броситься скопом, заваливая ошалевшего врага собственными трупами. В руках муты сжимали самодельные клинки и копья с наконечниками из заточенной арматуры. У них даже имелось подобие то ли знамени, то ли вымпела: на кривом узловатом древке развевались высохшие хвосты каких-то тварей, а венчал все это уродливый рогатый череп.

— Хитро придумано, — оценил Зигфрид. — Выходит, муты заранее переправили передовой отряд, в домах притаились, засаду устроили. Будто знали, что назад пойдем той же дорогой.

Воин не выглядел растерянным. Тем более что в растерянность впали сами муты: вряд ли они ожидали, что похитители кланового тотема вернутся в сопровождении боевого робота.

«Раптор» между тем продемонстрировал интерес к потенциальному живому корму: подался вперед, склонил к земле здоровенную голову, клацнул жвалами, прищурил диафрагмы объективов, прикидывая, что делать с этим ходячим волосатым мясом.

В данной ситуации преимущество действительно оставалось за путниками: при поддержке стремительной машины можно было справиться и с сотней нео, не имевших средств борьбы с бронированными целями. Подмога из-за Кольца прийти никак не успеет. Жаль только, что придется терять драгоценное время в поисках другого перехода. Книжник посмотрел вдоль Кольца на восток. Только сейчас он заметил вдалеке густую зелень с фиолетовыми прожилками. Наверное, это и были те самые непролазные джунгли, о которых рассказывал Лого. Почему-то не было ни малейшего желания проверять достоверность слухов об опасностях, поджидающих тех, кто рискнет отправиться в эти заросли.

Книжник невольно прищурился, глядя вдоль Кольца на северо-запад. Там, вдалеке, виднелись нагромождения Вала, примыкающего с этой стороны непосредственно к Садовому кольцу. Слабая надежда уйти к Бункеру вдоль Кольца, по эту его сторону, исчезла окончательно. Ее место заняло беспокойство.

— Кто это там? — напрягая взгляд, проговорил Книжник.

Со стороны Вала довольно быстро приближалось несколько фигур в темном. Присутствие агрессивного робота их ничуть не смущало.

— Ух ты… Похоже, что у нео новые союзники, — медленно вытаскивая меч, проговорил Зигфрид. — Вот, значит, кому сигнал подавали. Выходит, мы здорово достали мутов, раз они с маркитантами снюхались. Что там у них? Гранатомет? «Шайтан-труба»? Точно — и не одна. Просто замечательно…

Книжник ничуть не разделял оптимизма Зигфрида.

— Уходим! — крикнул он. — Ну давай же, Зиг! Ну!

Зигфрид не сдвинулся с места. Книжник вгляделся в лицо товарища — и оторопел.

Вест странно улыбался, глядя то на вяло топчущихся в стороне нео, то на приближающихся маркитантов — последние аж надрывались под тяжестью тяжелого вооружения. А вест знай себе скалился — и черные разводы отмирающих тканей уродливо проступали под натянутой кожей. Похоже, убийственное воздействие жуткой Капсулы смерти затронуло не только тело — что-то происходило и с разумом. Книжник ощутил полную беспомощность перед надвигающейся угрозой. Не хватало только заполучить в союзники психа!

— Давай же, Зиг! — снова крикнул Книжник. — В кабину!

— А зачем? — оскалился воин. — Боюсь, в этом уже нет никакого смысла.

— Как это — нет?! — заорал Книжник. — Тогда я уйду один!

— Смотри! — не переставая улыбаться, сказал вест, указывая ему за спину.

Там, на развалинах дома, подсвеченные заходящим солнцем, неподвижно стояли еще несколько фигур. И даже отсюда было заметно — нечеловеческих. «Раптор» рывками поворачивался на месте, в готовности отразить атаку сразу с трех сторон. В тылу оставалось лишь свободное пространство Кольца, за которым, в ожидании развязки, замерла толпа мутов. Их сородичи по эту сторону, стесненные стенами переулка, заметно оживились, ощутив растерянность врага.

— Кио! — ахнул Книжник.

— Что-то мы многим успели задолжать за последнее время, — прокомментировал Зигфрид с тем же болезненным весельем. — Не пора ли раздать долги?

Он легко поигрывал мечом, улыбаясь скалящимся в ответ нео. И улыбка веста была особенно страшна.

Это была улыбка безумца.

— Нас обложили, — продолжал вест. — Сразу с четырех сторон — если считать мутов за Кольцом. Редкий случай — запиши в свой блокнот!

Совершенно неожиданно Зигфрид расхохотался. Книжник уставился на союзника безумным взглядом. Похоже, им действительно пришел конец, если даже вест решил сдаться.

— Какого черта, Зиг! — заорал Книжник. — Приди в себя! Вспомни, зачем ты отправился в путь!

— Мне все равно не успеть! — рассекая воздух мечом, выкрикнул Зигфрид. — Так не пора ли напоследок весело провести время?

Первыми на маленькую группу бросились нео. Инстинкт битвы у них в крови, а потому, видя слабость жертвы, им проще было сдохнуть, чем сдерживать себя от возможности ощутить запах и вкус вражьей крови. «Раптор» среагировал мгновенно: мощно оттолкнулся — и прыгнул в самую гущу мутов, придавив собой троих разом и перекусив пополам чудовищными челюстями еще одного неудачника. По корпусу со злобным бессилием заскрежетали наконечники пик и копий. Но тут же био был вынужден сдать назад: следовало держать фланги.

Муты с ревом рванули вслед за отходящим роботом — но шарахнулись под очередями из автомата Книжника. Приклад болезненно бил в плечо, ствол уходил кверху: стрельба — непривычное для семинариста дело. Впрочем, трое нео так и остались корчиться на земле, истекая испорченной темной кровью. Книжник обернулся было к весту, ища поддержки, и вдруг остро ощутил полную беспомощность.

Зигфрид был невменяем. Книжник не узнавал его — сурового, хладнокровного воина. Вест бросился преследовать нео — но это не было привычной, расчетливой атакой.

Его шатало как пьяного. Он продолжал наносить удары, но в них не было той отточенности, холодного, смертоносного замысла. Он напоминал собой крутящийся, готовый завалиться на бок волчок, с той разницей, что вместе с ним кружилась убийственная сталь. Впрочем, сбой в вестибулярном аппарате не мешал Зигфриду активно кромсать наседавших на него мутов. Так что за этот фланг можно было не беспокоиться.

Но одними нео беда не ограничивалась. Кио надоела роль пассивных наблюдателей: они неторопливо приближались, и угроза с их стороны была посерьезнее. Словно в подтверждение этого, злобно огрызаясь, попятился «Раптор». Наверное, глубоко засевший инстинкт подсказал Лого: эти ребята отлично знают слабые места био. Тут же из развалин появились стремительные тени. «Раптор» шарахнулся в сторону: небольшая, отливающая металлом тварь изрыгнула в его сторону струю жирного, будто бы даже липкого пламени, лизнувшего асфальт и оставившего на нем горящий, исторгающий копоть след. Трудно было не узнать в этих существах знакомых уже собак кио.

«Раптор» бросился в ответную атаку. Подпрыгнув, обрушился всей своей тяжестью на неловко подвернувшегося врага. Из-под когтистой лапы полыхнуло синеватыми разрядами. Одной «псиной» стало меньше. Но оставалось еще две. И следом приближались хозяева.

Маркитанты с другой стороны оживились, словно боялись, что привилегия расправы с обидчиками перейдет сопернику. В руках крепких мужчин в черном замаячили массивные тубусы. «Шайтан-труба», он же реактивный огнемет «шмель» — оружие, которого не было даже в музее кремлевского Арсенала.

Это был момент полного отчаяния. «Раптор» продолжал пятиться от наступающих кио, Зигфрид безумно хохотал, кромсая разъяренных нео, Книжник судорожно сжимал автомат, не зная в какую сторону послать последнюю очередь.

Решение пришло само. Со стороны маркитантов бахнуло — и робот, с невероятной для такой махины прытью, умудрился снова уклониться от прямого попадания. Это оказалось более чем кстати: попади снаряд в «Раптора» — все в радиусе двадцати метров превратилось бы в огненную кашу, подытожив разрушение убийственным перепадом давления. Но начиненный огнесмесью боеприпас ушел в основание близлежащего строения и жахнул у самого фундамента. Объемный взрыв сбил с ног неосторожно оказавшихся по близости кио, разорвав в клочья одного из них.

Было самое время прийти в ужас: другой маркитант собирался повторить этот эффектный трюк. На счастье, выстрела не последовало: очевидно, вторая «шайтан-труба» попросту протухла от времени. И тут же в голове Книжника вспыхнул призыв Лого:

«Ты видишь?! Там, где был взрыв!»

Ошалевший парень выпучился туда, где расползались ядовитые клочья дыма, и увидел: в фундаменте зиял пролом. Огромный пролом: видно, от перепада давления при взрыве боезапаса РПО осела часть улицы. Только куда она могла там осесть?

Не позволяя себе впасть в ненужные рефлексии, Книжник бросился к Зигфриду. Тот, пошатываясь, слонялся по пятачку между границей Кольца, роботом и Книжником. Оставшиеся в живых муты бежали, и теперь вест был похож на неприкаянный призрак павшего воина: обильно заляпанный кровью, с болезненно впалыми глазами, блуждающим взглядом. И лишь окровавленный меч он по-прежнему не выпускал из рук.

Это был момент истины. Кто-то должен был принять решение, и на этот раз этим «кем-то» стал Книжник. Он бросился к Зигфриду, схватил его за окованный металлическими пластинами ворот — и потащил к роботу. Вест не сопротивлялся. Кольцо окружения уже почти сомкнулось: маркитанты подобрались почти в упор, и теперь только опасно близкое расстояние и отсутствие укрытия мешало еще одному из них разрядить оставшийся «шмель». С противоположной стороны, выпустив из предплечий смертоносные танталовые шипы, приближались кио. И даже оставшиеся немногочисленные нео с опаской подкрадывались с третьей стороны, не желая пропускать собственного участия в предстоящей расправе.

Каким-то чудом они успели занырнуть в тесное чрево «Раптора». И в следующие мгновения био повел себя совершенно неожиданно для боевого робота. В мощном прыжке, походя на живого доисторического хищника, он перемахнул через вырвавшихся вперед кио, с грохотом приземлившись на обломки рухнувшего здания. Короткий рывок в сторону свежего провала и…

Книжник рефлекторно ухватился за холодную стенку кабины: ему показалось, что все они вдруг провалились в бездну. В действительности полет продолжался меньше секунды — но улица осталась над головой. И тут же корпус мощно тряхнуло, изображение на экране поплыло помехами: над головой робота взорвался еще один огнеметный заряд. Следом по корпусу обильно загрохотали камни — стены полуразрушенного здания не выдержали, и в пролом устремились потоки обломков, наглухо закупоривая выход и грозя погрести под собой боевую машину. В отчаянном усилии, с душераздирающим металлическим скрежетом «Раптор» вырвался — и протиснулся дальше — в длинную, тесную нору. За кормой робота продолжали сыпаться обломки, окончательно отрезая беглецов от внешнего мира. Впрочем, и от врагов — тоже.

Глава одиннадцатая

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

— А ну стой! — приказал вдруг Зигфрид.

«Раптор» послушно замер посреди чернильной тьмы. По ушам ударила оглушающая тишина, нарушаемая лишь тихими щелчками каких-то реле и писком сервомоторов, удерживающих робота в равновесии.

Книжник с сомнением посмотрел на веста.

— Чего уставился? — невозмутимо поинтересовался вест. — Ищешь десять отличий?

Взгляд воина снова стал осмысленным, голос — твердым и спокойным. Чувство юмора тоже говорило о ремиссии — похоже, разум вернулся к воину.

— Да так, — туманно сказал Книжник. — Просто не знаю, чего от тебя ждать дальше.

Зигфрид сдернул автомат с плеча Книжника. Осмотрел его, щелкнул предохранителем и вернул спутнику:

— Если почувствуешь с моей стороны угрозу — убей меня.

— Что-о? — Книжник просто не поверил своим ушам.

— Со мной происходит неладное, — задумчиво сказал Зигфрид. — Не знаю, как далеко все это зайдет — прежде чем боги призовут меня к себе для отчета. Капсула, похоже, действует уже и на мозг.

— Я заметил, — тихо сказал Книжник.

— Да. Я чувствую, что могу потерять над собой контроль — особенно при сильном стрессе. Так что в случае чего — убей меня. Постарайся успеть — прежде чем я приму за врага тебя самого.

— Надеюсь, что до этого все-таки не дойдет… — пробормотал Книжник.

— Надеюсь, что мы сами дойдем — до нашей главной цели, — сказал Зигфрид. И стукнул кулаком по обшивке: — А ну открой!

Лого послушно опустил крышку люка. Зигфрид спрыгнул первым, следом в сырую темноту с опаской полез Книжник.

— Не видно ничего, — пожаловался он. — Вот бы посветить чем…

С глухим щелчком тьму прорезал луч яркого света. Источник был где-то в районе правого объектива «Раптора».

— Надо же — прожектор уцелел! — немного удивленно заметил Зигфрид. — Ну-ка, ну-ка… Интересно, где это мы?

Когда глаза привыкли к резкому, отдающему синевой, свету, стало ясно: никакая это не нора. Это тоннель. Бетонированный, прямой, со сводом достаточно высоким, чтобы здесь мог передвигаться и «Раптор» — конечно, предельно пригнувшись.

— Похоже на магистральный тоннель, — сказал Книжник. — Специально приспособлен для передвижения тяжелого транспорта, тягачей, грузовиков. Только откуда он здесь?

«Последний Рубеж», — прозвучал в голове голос Лого.

Последний Рубеж! — вслух ахнул Книжник. Метнулся к сырой бетонной стене, коснулся ее ладонью, завороженно наблюдая, как стекает тонкой струйкой холодный конденсат. — Точно! Система обороны, скрытые коммуникации, подвоз оборудования, живой силы, боеприпасов…

— Да, основательно они подготовились, — заметил вест.

Книжник хотел было спросить, почему Зигфрид говорит «они», и прикусил язык: он вспомнил, что Зигфрид все-таки враг и потомок врага. Это было непросто для понимания, но факт оставался фактом.

Ведь это его, Книжника, предки в этих самых местах стояли насмерть, из последних сил сдерживая куда более мощного врага. И какова ирония судьбы: теперь он здесь — вместе с жутким роботом, пришедшим сюда однажды, чтобы сеять смерть и разрушение, и потомком тех, кто построил и прислал сюда эти убийственные машины.

Все это было давно, и с тех пор многое изменилось настолько, что уже и не вспомнишь толком, кто был прав, кто виноват в той войне. Смысл давних событий размылся, смертельные враги стали союзниками, и понадобилось на это каких-то двести лет непрерывной кровавой бойни и радиоактивного ада. Может, в этом и есть смысл той реальности, из которой бежал когда-то мудрец-шам? В том, чтобы через тяжкие испытания заставить людей разных народов, различных убеждений и непохожих верований объединить усилия против общего врага и таким путем примирить непримиримых? Кто знает? Впрочем, это вопрос для кремлевских мудрецов, вроде отца Филарета. Его же, Книжника, дело — помочь Кремлю выжить в этом непростом мире, а заодно пособить народу Зигфрида — даже если вест окончательно сдаст, и придется тащить его на собственном горбу. Ведь другого не дано: кремлевские не бросают друзей — в этом и есть главный залог выживания древней крепости…

Семинарист с воином неторопливо шли по широкому тоннелю, за ними, гулко ступая, следовал био. Похоже, центральный магистральный тоннель следовал в толще земли на десятиметровой глубине вдоль всего Садового кольца. По бокам тоннеля тянулись гирлянды пыльных кабелей, местами оборванных, каждые десять — двадцать шагов имелись наглухо задраенные железные двери, рыжие от ржавчины, с осыпавшимися, почти не различимыми надписями. Было безумно любопытно узнать — что там, за этими дверями, но следовало, пользуясь ситуацией, постараться уйти как можно дальше, пока преследователи не разгребли заваленный вход в подземелье или не вырыли новый.

По прикидкам Книжника, двигаясь таким образом, они вполне могли беспрепятственно добраться практически до самого Бункера, который, как известно, одной стеной примыкал непосредственно к Садовому кольцу. Впрочем, эта надежда очень быстро разбилась о массивные железобетонные створки с огромными цифрами «307», нанесенными облезающей желтой краской.

— Гермоворота, — прокомментировал Зигфрид, с интересом разглядывая шершавую бетонную поверхность с ржавыми железными стыками. — На случай частичного прорыва обороны. Защитники Рубежа могли просто отгородиться, могли затопить или пустить газ в захваченный участок тоннеля. Система хитрая и наверняка автоматизированная.

— Главное, чтобы она сейчас газ не пустила, — заметил Книжник. — По старой памяти.

— Да, было бы совсем некстати, — согласился Зигфрид. — Надеюсь, все тут давно уже вышло из строя.

— Как ты думаешь, Зиг, мы уже вышли за Вал? — поинтересовался Книжник. — Может, уже попытаться выбраться на поверхность?

— Хороший вопрос, — сказал Зигфрид. Кивнул в сторону ближайшей боковой двери — железной плиты на покосившихся направляющих. — Думаю, там проход к замаскированной огневой точке. Возможно, через дот удастся выбраться на поверхность. Правда, я понятия не имею, как протащить туда робота.

— …и не шандарахнут ли нам по мозгам «демоны Кольца», — добавил Книжник.

— Мы не узнаем этого, пока не проверим, — сказал вест, направляясь к двери.

Подергал стальную плиту, попытался сдвинуть ее плечом. Дверь даже не шелохнулась. Тогда вест посмотрел в сторону био, замершего с горящей «фарой» у глаза, сказал:

— А ну, Лого, разберись-ка!

Эта простая фраза вызвала у Книжника немалое удивление: высокомерный вест впервые назвал шама по имени. Правда, был это уже не совсем шам, но тем не менее: можно было даже подумать, что медленно, но неуклонно надвигающаяся смерть каким-то невероятным образом затронула и лучшие стороны души Зигфрида. Сделала его мягче, человечнее, что ли…

Робот словно только и ждал этой просьбы. Зигфрид едва успел отскочить, как мощный удар обрушился на трухлявый металл, подняв тучи ржавой пыли. Завизжали сервоприводы, со скрежетом сомкнулись стальные челюсти. Рывок, душераздирающий скрежет — и рваный стальной лист повис в мощных жвалах. Покачался немного — и рухнул на бетон перед образовавшимся в стене черным провалом бокового хода.

И снова Книжник со сжавшимся сердцем подумал, каково это было — держать оборону против таких механических монстров. И ведь вполне возможно, что и этот био, правда с другой мозговой начинкой, когда-то охотился за защитниками Последнего Рубежа.

Био пригнул огромную голову перед провалом, словно кошка, пытающаяся разглядеть, что происходит в крысином лазе. Луч прожектора осветил черноту хода.

— Придется тебе подождать здесь, Лого, — чуть виновато сказал Книжник. — Сам видишь — тебе не пролезть.

«Не стоит туда соваться», — пронеслось в голове.

— А что такое? — насторожился семинарист.

Но Зигфрид уже нырнул в черную дыру входа и скрылся за поворотом. Придерживая болтающийся на ремне автомат, Книжник поспешил следом. Ход действительно не был прямым, и создавалось впечатление, что строители специально создавали все эти углы и изгибы. Возможно, чтобы затруднить продвижение противника, дать возможность для устройства засад или же просто оградить помещения от взрывных волн и движения пламени.

Ход быстро перешел в подъем, под ногами появилась крутая бетонная лестница. Сюда не доставал уже свет мощного прожектора робота. Но шедший впереди Зигфрид чиркнул зажигалкой — редкой и крайне полезной штукой. Стало немного светлее. И вскоре, толкнув массивную, скрипучую дверь, они оказались в обширном круглом помещении с приземистым сводчатым потолком.

Здесь все было давно мертво — даже темные железные механизмы, удерживавшие оружейные и пулеметные стволы, выглядели скелетами давно истлевших покойников. Пол был обильно усеян потемневшими стреляными гильзами разных калибров.

— Смотри-ка, автоматизированный дот, самый настоящий, — с уважением произнес Зигфрид. Подошел к сложной конструкции, похожей на гигантского дохлого железного паука. — Не думал я, что когда-нибудь увижу такое. Видишь — манипулятор управления огнем? Эту штуковину обслуживали здесь, внизу. Если было надо, то и прицеливали отсюда — вон пульт. А вот подъемник. Через те люки над головой манипуляторы поднимали орудия и вели огонь — прямо из окон расположенных выше зданий. Ага, вот и сенсоры! Почуяв опасность, все это добро ныряло сюда, в укрытие. Враг мог бомбить, сколько угодно, да без толку. Тем временем механизмы приводились в порядок, оружие чистилось, перезаряжалось — и снова было готово к бою.

Зигфрид положил руку на устрашающего вида оружие — массивную связку из шести вороненых стволов, сохраняющих грозный вид, несмотря на вековую неподвижность.

— ГШ-6, под тридцатимиллиметровый снаряд, — стирая ладонью пыль с вороненой стали, сказал вест. — А по сути — шестиствольная автоматическая пушка системы Гатлинга. Мощное оружие, хоть и у врага слизанное — с того же американского «Вулкана»…

— Это еще вопрос — кто и что у кого слизывал! — насупился Книжник.

— Да не кипятись ты, — чуть улыбнулся воин. — Это же война, а на войне не брезгуют и вражеским оружием. Видишь — в этом доте блок из двух таких пушек — вполне достаточно, чтобы сделать приличный сектор улицы непреодолимой для живой силы и легко бронированной техники — вроде нашего «Раптора». Манипуляторы шустрые, даже такому прыткому био не увернуться. Хотя против роботов класса «Аконкагуа-5А» это оружие уже не так действенно. Думаю, в соседнем доте должны быть укрыты и мощные противотанковые орудия, а может, и ракетные установки.

Продолжая осматривать пушки, воин не удержался от возгласа:

— Состояние просто отличное! Такую б навесить на робота — нашего Лого порадовать! Электричество у био имеется, есть чем запитать механизм. Жаль, снарядов нет…

Книжник с сомнением следил за Зигфридом, раскачивающим массивные стволы в цепких лапах манипуляторов. Что-то было сомнительно, что Лого обрадуется такой «дуре» под брюхом. Да и излишней кровожадности за бывшим шамом не наблюдалось.

Книжник отвлекся от застывших машин смерти, огляделся. Вест продолжал чиркать зажигалкой, и в отблесках бледного света проявлялись неровные бетонные стены, низкий потолок с броневыми плитами люков и свисающими обрывками кабелей. Только теперь стало заметно как на этих обильно закопченных стенах проявляются старые, едва заметные корявые буквы, выцарапанные чем-то острым. Он подошел к стене, вгляделся, с трудом разбирая смысл надписей.

«Второй день нет связи. Не знаем, что происходит там, за Садовым. Командир говорит, машины пошли на прорыв. Сегодня было жарко. Поджарили одного „ящера“ и пару „жаб“. Рядом окопался мощный „сундук“, ничто его не берет — силовые поля у гада. А сам лупит по нам, башки не высунуть. Но мы еще держимся…»

«Хотели отправить кого-нибудь в разведку — не вышло. Радиация зашкаливает, даже здесь, внизу, мощно фонит. И медикаменты кончаются…»

«Нас осталось семеро (зачеркнуто) пятеро. Ждем помощи, ловим наши радиостанции — две еще выходят на коротких волнах. Бейте этих гадов, не давайте по нашей земле шастать…»

«Сегодня нас накрыло залпом. Напалм. Сожгло автоматику пятого бруствера, третий засыпало. Связи нет. Нас осталось трое. Серега не выживет…»

«Я один. Вывожу систему на полную автономку. Снял со связиста химкостюм. Дырявый. Попытаюсь прорваться в центр. Всем, кто прочтет это, — помните о нас. Мы сделали все, что могли…»

Было еще множество надписей, символов, совершенно непонятных закорючек. Больше всего было имен. Десятки имен и дат. Некоторые даты были двойными, через тире, обозначавшими, видимо, рождение и смерть. Были даты без тире.

Они символизировали одну лишь смерть.

Истлевших тел защитников дота, однако, нигде не было видно. Возможно, их успели унести отсюда. Может, просто сожрали — крысы и прочая мутировавшая нечисть, заполонившая подземелья.

— Ладно, пойдем, — с нотками сожаления в голосе сказал Зигфрид. — Все равно прямого выхода на поверхность отсюда не видно. Пробиться через орудийные порты не получится — тесноваты, да и бронеплиты мощные… Так, а это еще что за дверь?

Глянув, куда показывал вест, семинарист увидел низкую, глубокую нишу с пузатой железной дверью. Такие двери имелись и в Кремле — в подземных бомбоубежищах. Мощные запирающие рычаги и истлевшие резиновые прокладки должны были защищать укрывшихся от зараженного радиацией воздуха и ядовитых газов. Зигфрид навалился на рычаг — тот с хрустом поддался. Дверь, заскрежетав, отошла на ржавых петлях. Последовав за вестом, Книжник заметил на шелушащейся металлической поверхности двери коряво нанесенный знак — в виде трех концентрически расходящихся колец. Что-то в нем показалось странным, только не сразу стало понятно, что именно.

По другую сторону толстой бетонной стены было куда более обширное помещение, и его уже был не в силах осветить слабый огонек зажигалки. Зигфрид огляделся и быстро нашел на цементном полу какую-то полуистлевшую тряпку, поджег ее. Ненадолго стало немного светлее. Проявились покатые стены, потолок, дверь в противоположном конце длинного зала.

— Каземат, — сказал Зигфрид, оглядываясь. — Здесь они жили. А может, и припасы хранили…

При упоминании о припасах в желудке парня отчетливо заурчало. Глупо, конечно, надеяться, что здесь сохранились двухсотлетние пищевые концентраты, если даже тел защитников не осталось. Но пренебрегать такой возможностью не стоило. Книжник даже машинально извлек блокнот, пытаясь в полумраке выцарапать на бересте схему пройденного в подземельях пути.

— А это еще что такое? — глядя в сторону противоположной стены, с подозрением произнес Зигфрид.

Тряпка, освещавшая помещение, быстро сгорела, но воин успел сгрести небольшую кучку сухого мусора и поджечь ее. Стало светлее: в мусоре попадались кусочки рассохшегося дерева — здесь было гораздо суше, чем в соседних помещениях, что показалось не совсем обычным.

Но имелись здесь вещи и полюбопытнее. Там, куда смотрел Зигфрид, возвышалось странное сооружение из металлических прутьев и кусков арматуры с остатками осыпавшегося бетона. Это не было беспорядочное нагромождение железа — весь металл был изогнут, скручен, словно какой-то гигант пытался сплести из этих прутьев нелепый ржавый венок почти трехметрового диаметра.

— Кольцо… — глухо сказал Зигфрид и повернул голову к спутнику. — Знаешь, что это?

Семинарист недоуменно пожал плечами.

— Думаю, это алтарь, — сказал воин. — Видишь — следы старых подношений?

— Не нравятся мне эти следы, — заметил Книжник. — Уж больно на запекшуюся кровь похоже.

— Так ведь в наше время самая распространенная жертва — человеческая, — усмехнулся Зигфрид. — Или жизнь какого другого разумного существа. Нет ничего дешевле, чем жизнь человека. А богам приятно…

Книжнику стало не по себе. И даже не от разговоров на тему человеческих жертвоприношений. Он вдруг понял, что показалось странным в том знаке на двери.

Краска была свежей.

Сказать об этом спутнику он не успел. Двери со скрежетом закрылись — сразу обе. Синхронно с этим воин выхватил меч. Пожалуй, трухлявый металл дверных задвижек не устоял бы против закаленной стали клинка, и тем, кто решил шутить такие шутки с крутым на расправу вестом, вряд ли довелось бы посмеяться последними. Но тайные хозяева этих мест, видно, знали, что делают. Где-то над дверьми мощно загудело, в лицо ударило волной горячего воздуха. Это было знакомо: так работала система вентиляции и повышенного давления — с целью не пустить в убежище зараженную атмосферу. Но вот этот непонятный, острый запах, ударивший в голову, сразу вызвал тревогу…

— Газ! Они газ пустили! — сдавленно проговорил воин.

Оба попавших в ловушку молча смотрели друг на друга, понимая: говорить тут не о чем. Отчаянно пытаясь вспомнить старинную памятку поведения при газовой атаке, Книжник выпучился на товарища. Он старался не дышать, но, казалось, странный, щекочущий газ пробивается сквозь кожу в стремлении разъесть беззащитную плоть, сгноить жертву заживо.

— Револьверы! — в отчаянии выкрикнул парень. — Бронебойные пули!

Зигфрид вышел из оцепенения и уже положил ладони на рукоятки — но было слишком поздно. Мозг уже потерял контроль над телом, ноги подогнулись, и оба повались на пол. Бетона коснулись уже совершенно бессознательные тела.

Газ не убил их. Да и не собирались их убивать — неспроста ж здесь была устроена эта хитрая ловушка. Правда, очнувшись, Книжнику не сразу удалось осознать, что происходит со зрением и вестибулярным аппаратом — отчего темные, сутуловатые фигуры незнакомцев прилипли ногами к потолку, отчего сам потолок мерно покачивается из стороны в сторону и почему глаза налились кровью в готовности лопнуть от напряжения? Только повернув голову в сторону; он понял, что происходит, — по аналогичному невеселому положению спутника.

Зигфрид висел вверх ногами, обильно обмотанный грубой веревкой. В мотки веревки впивался острый железный крюк, от которого вверх уходила грубая черная цепь. Воин мерно покачивался из стороны в сторону и так же, как товарищ, не вполне понимал, что происходит.

Газом уже не пахло. Впрочем, разглядывавшие их незнакомцы все еще были в уродливых резиновых масках с круглыми стеклянными окулярами, какие семинаристу доводилось видеть разве что в запасниках кремлевского Арсенала. Увидев, что пленники очнулись, один из незнакомцев сделал знак остальным, промычав что-то, невразумительно и глухо, и все они, один за другим, постягивали противогазы.

Теперь в сводчатом зале бомбоубежища было довольно светло: вдоль стен и вокруг странного железного «алтаря» стояли свечи. «Откуда столько свечей?» — мелькнула в голове совершено неуместная мысль. Свечи и вправду были роскошью — никак не для такой вот бессмысленной иллюминации.

Несмотря на крайне неудобное положение и подступающую к горлу тошноту, Книжнику удалось разглядеть этих людей. Их было не меньше десятка, и все они были как-то похожи друг на друга. Парень не сразу сообразил — чем именно. Все-таки трудно соображать, будучи подвешенным за ноги к железной балке под потолком.

Все они были лысыми. Точно — все сверкали гладкими круглыми головами, торчащими из бесформенных оранжевых балахонов, судя по высокопрочным косым швам, сделанных из парашютной ткани.

Где он мог видеть такое? В какой-то старой книге были похожие люди — бритые наголо, бродившие беззаботными толпами и певшие какие-то однообразные песни. Похоже, это и были монахи — вроде кремлевских, только принадлежащие иной, незнакомой вере. Вот только ничего не было в памяти по поводу их обычая хватать людей и подвешивать за ноги, как диких зверей…

Первой мыслью было позвать на помощь Лого — даже несмотря на то, что громадному био не протиснуться в эти узкие коридоры и двери. Мысленные призывы и вопли ни к чему не привели — возможно, мешала толща земли и бетона.

Лого не слышал.

Наконец, один из незнакомцев подошел ближе и присел на корточки — так, что его лицо оказалось вровень с перевернутым лицом Зигфрида. Воин смотрел ему в глаза спокойно и прямо — будто сам стоял перед подвешенным за ноги врагом. Это, видимо, не слишком понравилось «монаху». Он степенно перешел к Книжнику, присел напротив него. Лицо его, желтое, одутловатое, с каким-то отрешенным выражением, медленно раскачивалось перед глазами в перевернутом виде. И сейчас можно было разглядеть на его гладкой лысине и даже на лице сложные многоцветные татуировки. Это были кольца — сложные переплетения колец, от которых рябило в глазах и создавалось довольно жуткое впечатление.

Незнакомец по-прежнему молчал, и парню пришлось заговорить первым:

— Что вам от нас нужно?

Незнакомец не спешил с ответом. Он продолжал сидеть на корточках, отрешенно глядя сквозь пленника. Тем временем за его спиной происходило какое-то тихое действо: «монахи» расположились в круг — так же, на корточках, и теперь с их стороны потянуло дымом. Наверное, это должно было символизировать «благовония», да только запах оказался непривычный, резкий, вроде того усыпляющего газа, и от него так же мутилось в голове. Походило на какой-то легкий наркотик.

— Кто вы? — закашлявшись, прохрипел Книжник.

— Кто мы… — задумчиво отозвался «монах». — Зачем мы… Хотел бы я знать ответы на эти вопросы.

— А я хотел бы, чтобы ты поскорей развязал нас, философ, — сдержанно заметил Зифрид. — Давай же, не доводи до греха…

— Грех… — немедленно подхватил тему незнакомец. — Что есть грех? Грех вторгаться с оружием в руках в храм истинной веры. За грех нужно расплачиваться…

— Мы же не знали, что здесь у вас храм, — примирительно заговорил Книжник. Ему уже становилось худо от долгого висения вниз головой, стали ощутимо затекать связанные ноги. — Ей-богу, знали бы — ни за что б сюда не полезли!

— Я вас прекрасно понимаю, — тоном опытного бюрократа сказал «монах», даже кивнул с участливым видом. — Но ничего не поделаешь: святыня осквернена, и Великое Кольцо требует искупительной жертвы. Не бойтесь — двух ваших жизней будет довольно для восстановления равновесия. «Демоны Кольца» дали согласие — они примут вашу жертву.

Монах с удовольствием продемонстрировал Книжнику знакомую золотую фигурку кланового тотема нео.

— Это знак! — торжественно сообщил он. — Сначала мы хотели просто убить вас. Но у вас серьезный покровитель — бог племени нео… — «Монах» благоговейно погладил фигурку, дохнул на нее, протер тканью своего балахона, полюбовался игрой бликов. — Так что мы специально откачали вас. И теперь лишим жизни в соответствии с обрядом. Будет немного больно, но поверьте — довольно интересно.

— О, черт! — всхлипнул Книжник. В голове уже гудело от прилившей крови, и больше всего хотелось просто растянуться на бетоне в горизонтальном положении.

Только вот Зигфрид негромко рассмеялся. Истинный воин смог оценить юмор ситуации: похищенная у мутов фигурка действительно несла злую символику, и проклятие обиженного клана настигло беглецов даже под землей.

Впрочем, на данный момент она еще и спасла им жизнь — по крайней мере на какое-то время. Вот и не верь после этого в нечистую силу Кольца.

Книжник же воспринимал ситуацию иначе. Его затрясло, слезы заструились по лбу, стекая на грязные, всклокоченные волосы, капая на растрескавшийся цемент пола. Он вдруг ощутил, что не в силах больше сопротивляться — слишком уж много испытаний свалилось на него в последнее время. Одно дело — воин, привыкший к тягостям и вызовам судьбы, и совсем другое — недавний семинарист, видевший все это лишь в книгах и собственных фантазиях.

И угроза жуткой смерти стала последней каплей. Парень забился на своей цепи, как попавшаяся на крючок рыба, зарычал в бессильных попытках вырваться. Зигфрид смотрел на бьющегося в истерике товарища спокойно и даже сочувственно. Но что толку от такого сочувствия? Краем обезумевшего от страха сознания семинарист понимал, что впереди только смерть. И судя по всему — смерть лютая…

— Ничего-ничего, — утешающе говорил «монах». Он даже погладил Книжника по налившейся краской щеке, участливо промокнул пленнику слезы уголком своего оранжевого одеяния. — Поначалу всем бывает страшно. Но там, на Небесном Кольце, тебе будет хорошо и спокойно…

— Это тебе что, покойники рассказали? — поинтересовался Зигфрид.

— А вот ты скоро сам увидишь, — не глядя на веста, пообещал «монах».

— Не сомневаюсь, — отозвался Зигфрид, разглядывая татуировки на черепе «монаха». — Совсем скоро я отправлю тебя на это самое Небесное Кольцо и посмотрю, понравится ли это тебе самому.

Лицо «монаха» дрогнуло, он резко глянул на веста. Сказал сквозь зубы:

— Прекрасно. С тебя и начнем.

«Монах» медленно поднялся, степенно повернулся и прошествовал к остальным, стоявшим в отдалении. Заговорил негромко, скупо жестикулируя: очевидно, давал какие-то указания.

Стиснув зубы, Книжник подавил в себе удушливый приступ паники. Скосился в сторону Зигфрида. Спросил сдавленно:

— Ну, что теперь делать будем?

— Импровизировать, — невозмутимо отозвался тот.

Это спокойствие чудесным образом передалось парню.

Он не видел никакого выхода и не находил ни малейшего повода для подобного оптимизма. Но усвоил один важный урок: даже в безвыходной ситуации следует вести себя достойно. И если так держит себя вест, то человеку Кремля негоже выглядеть хуже.

И еще очень хотелось, чтобы этот урок не оказался последним.

Их даже не стали снимать с цепи. Просто схватили и поволокли вдоль длинного зала на скрипучих блоках: балка, к которой они были подвешены, оказалась рельсом, ведущим прямиком к огромному кольцу из стальных прутьев.

Алтарю мрачной подземной секты.

Тот первый «монах» был, очевидно, за главного. Пока прочие члены секты готовили обряд, он разродился пламенной проповедью. Пленники уже одурели от прилившей к головам крови, и смысл его слов с трудом доходил до затуманенного сознания.

— …Вот так и происходит, братья: мерный пульс жизни оставляет Кольца, как камень, брошенный в воду, оставляет круги на ее поверхности. Так зло обращается благом, а смерть — жизнью. Так главное воплощение зла — Кремль — находится в центре мира и продолжает упорствовать во зле, не желая окончательно сгинуть, освободив от себя Землю. Но чудо — от Кремля, как от брошенного в воду камня, расходятся Великие Кольца!

— Власть Великим Кольцам! — нестройно разнеслось в рядах «монахов».

— Садовое…

— Власть!

— Третье транспортное…

— Власть!

— МКАД…

— Власть Великим Кольцам!

«Властелины Колец», — слабо пронеслось в голове Книжника — вместе с досадой на то, что никогда уже в Кремле не узнают всего увиденного им в этом большом мире за пределами древних зубчатых стен. Не узнают ни про эту мрачную секту, ни про секреты Садового кольца и Железного Кладбища, ни про спасительную базу «Северо-Запад», ломящуюся от всего, что так нужно Кремлю.

Все это умрет вместе с ним.

— И не ради своего блага, но ради славы Великих Колец приносим мы эту праведную жертву, — продолжал главный, торжественно возвышая голос и поднимая над головой длинный изогнутый клинок. — Что нужно, чтобы успокоить «демонов Кольца»?

— Кровь! — разнеслось под сводами подземелья зловещее многоголосие.

— Чем умилостивить темные силы Кольца?

— Кровью!

— Чем напоить животворные недра Кольца?

— Кровью…

Уже в полуобморочном состоянии, прося небо только о том, чтобы все побыстрее закончилось, Книжник ощутил как его волокут дальше — к мерцающему кругу из чадящих свечей. Глава секты все же солгал. Первым через расправу предстояло пройти именно Книжнику — просто потому, что он оказался впереди Зигфрида на этом проклятом рельсе! Хотелось выть от тоски и ужаса, но он мысленно повторял себе: я — кремлевский, а кремлевские не пасуют даже перед смертью…

Теперь стало видно, что рельс, по которому скользил блок с подвешенной под ним жертвой, проходит аккурат сквозь кольцо из свитых в «венок» железных прутьев. И когда скрежещущее движение ролика прекратилось, семинарист закачался вниз головой в самом центре страшного алтаря. Глаза с ужасом рассмотрели внизу железо, ржавое от годами струившейся на него влаги, и ниже, на полу, — обильно расползающиеся темные пятна засохшей крови.

— Узрите, братья, эту грешную плоть! — зловеще завывал главный Властелин, и выколотые кольца на его голове наливались краской и сверкали от пота. — Это зло, от которого расходятся священные Кольца! Зло, которое, благодаря нам, обернется благом! Кровь уйдет в землю, на радость Кольцам и в усмирение демонам. Мясо уйдет в пищу верным слугам Колец. Жир обратится в свет сотен свечей!

— Свет… — повторило множество голосов. — Священный свет!

При последних словах, несмотря на ужас ситуации, Книжник отчетливо ощутил удушливый чад свечей, сделанных, как оказалось, из людского сала. И с замиранием сердца представил — сколько же жертв нужно было принести Кольцам, чтобы так осветить этот зал?! И на сколько свечек хватит его тщедушного тела?!

И когда перед глазами сверкнул металл страшного разделочного ножа, он издал вопль, полный мольбы и отчаяния. Ему казалось, что крик этот способен порвать барабанные перепонки всех в этом храме ужаса. Но Мигом позже он понял, что он даже не раскрыл рта.

Крик был беззвучным.

И тем более невероятным оказался отклик на этот никому не слышный вопль — столь же беззвучный, как и последний крик о помощи.

«Держитесь — я иду!»

Уже не было сил спросить — как Лого сможет прийти на помощь через бетонные лабиринты. Да и успеет ли он? Ведь уже занесен для первого удара нож из тонкого гибкого металла — специально для разделки подвешенной в алтаре туши.

Главный наклонился, стремясь участливо заглянуть в глаза жертвы:

— Не бойся, ты умрешь не сразу. Мы не можем лишать тебя счастья участия в своей искупительной жертве. Сначала ты ощутишь избавление от внешнего покрова. Человеческая кожа — это жалкая попытка отгородиться от сущего. Тебе повезло: в последние минуты своей земной жизни ты сможешь охватить всю полноту чувств, прикоснуться к этому миру миллионами оголенных нервов…

Резким движением Властелин вспорол пыльный камуфляж. Тело ощутило холодное прикосновение металла.

— Затем у тебя появится редкая возможность — полюбоваться на собственные внутренности. Ты поразишься, насколько живуч твой организм! Потом ты узришь свои руки и ноги — мы отымем от тела конечности, осквернившие храм Кольца. А потом, если тебе повезет, ты ощутишь самое удивительное чувство — расставание с этим миром и восхождение по Ступеням к Высшему кольцу. В этот момент у тебя будут срезать тонкие пластинки мозга — слой за слоем. А выдержать все это тебе поможет священный, очищающий дым…

В основании алтаря уже тлели какие-то сухие травы, и дым их дурманил сознание, успокаивая и заставляя смотреть на происходящее совсем другими глазами.

Страх прошел. Вместо него пришло любопытство: захотелось вдруг ощутить себя «налегке», освобожденным от надоевшей кожи и опостылевших потрохов. Хотелось даже прикрикнуть на этих неторопливых Властелинов, чтобы они побыстрее исполняли обещанное. Происходящее стало казаться веселым аттракционом, хотелось смеяться и кричать, как при катании на веревочной карусели в Масленицу на ярмарочной площади Кремля.

И потому, когда стены и пол вдруг затряслись, а «монахи» в панике забегали, отвлекшись от жестокого священнодействия, Книжник ощутил легкое разочарование. Ему не терпелось узнать — каково это, пройти Ступени к загадочному Небесному Кольцу? Ведь восхождение это сулило немыслимое удовольствие, а постепенное прощание с телом казалось чем-то вроде избавления от зудящей раны…

Но обряд был прерван новой силой. Оставалось лишь наблюдать за происходящим, которому наркотический транс придавал особые, радужные краски.

Бетон противоположной стены странным образом вздулся, пошел трещинами и вдруг оглушительно лопнул. В туче пыли и разлетающихся обломков показалась чудовищная металлическая морда. Мощные стальные челюсти рвали в клочья железную арматуру, с которой осыпались трухлявые бетонные обломки. Био был похож на огромного жука, прогрызающего ход в толще дерева.

Книжник зашелся в неконтролируемом наркотическом хохоте, дергаясь на цепи, крича с истерическим надломом:

— Жук! Лого — жук! Жучара!

Мощный робот ударил челюстями в бетон — и еще один кусок стены обвалился, образовав достаточный проход, чтобы огромная туша «Раптора» могла частично втиснуться в тесное пространство убежища, рискуя при этом повредить легкий титановый корпус. Целиком он так и не вошел, но и этого дикого зрелища оказалось достаточно, чтобы сектанты в страхе убрались прочь, просочившись через боковые двери. Быть может, это чудовище с мощными клацающими челюстями, со сверкающими красными кольцами объективов и ослепительным лучом прожектора в тучах поднявшейся пыли показалось им разгневанным «демоном Кольца», недовольным приносимой жертвой.

Поводя огромной головой из стороны в сторону, био остановил взгляд на алтаре. Передние лапы-манипуляторы не доставали до пленников, и тогда био обхватил жвалами само железное кольцо. Завыли приводы, челюсти сжались, сминая хитроумную конструкцию. Со скрежетом, визгом раздираемого металла алтарь стал разваливаться, превращаясь в кучу железного лома. «Раптор» подался назад, подтягивая на себя балку с болтающимися на ней пленниками. Книжник все еще бился в истерическом смехе, Зигфрид переносил испытание с присущей воину молчаливой стойкостью. По-видимому, наркотический дым не действовал на него с тем же эффектом, что на более слабого, не искушенного в искусственном «кайфе» парня.

Наконец, оба связанных тела оказали на бетоне, ближе к стене, и мощными, но точными движениями передних манипуляторов «Раптор» разорвал путы, освобождая пленников. Книжник разом стих, обмяк, сжался: перенесенный стресс вкупе с прилившей к голове кровью давали о себе знать, да и действие наркотика постепенно проходило. Воин же неторопливо поднялся на ноги, отряхнулся и заметил, обращаясь к био:

— Где ты так долго лазил? Тебя только за смертью посылать.

Книжник медленно приходил в себя. Он сидел у стены в своем изрезанном жертвенным ножом камуфляже, разглядывая злополучную золотую фигурку, брошенную сбежавшими сектантами. Маленький нео злобно глядел на него, будто разочарованный тем, что ему не удалось расправиться с обидчиками его гордого клана. Семинарист вяло жевал тонизирующее снадобье из сохранившихся запасов. Хорошо, хоть удиравшие в панике сектанты не успели утащить с собой его суму. Оружие Зигфрида также было найдено брошенным. Но особых восторгов по этому поводу Книжник не испытывал: его все еще трясло, после перенесенных испытаний чувствовал он себя, мягко говоря, неважно. Его же спутник, как ни в чем не бывало, деловито исследовал «храм» и соседние помещения.

— Нам повезло, что эта стена — смежная с магистральным тоннелем, — осматривая пролом, сказал Зигфрид. — Иначе «Раптор» не смог бы пробиться. И без того удивительно, как это он прошиб полтора метра бетона. Правда, бетон здесь порядком прогнил из-за сырости…

— Меня другое удивляет, — продолжая глядеть на золотой тотем, тихо сказал Книжник. — Как же так вышло, Лого, что ты услышал меня лишь в самый последний момент? Ведь я с самого начала пытался до тебя докричаться!

«Вышло и впрямь забавно: я полагаю, что это железное кольцо, в котором тебя хотели разделать, как крысособаку, и послужило… антенной».

— Антенной?!

«Именно. Мощным усилителем ментального сигнала. Даже не спрашивай меня, как это работает, — я понятия не имею. Но народ шамов издавна использует для общения на не слишком больших расстояниях железные рамки — с подобным эффектом. Так что это невероятное везение — что именно тебя решили первым принести в жертву. Веста я бы просто не услышал…»

— Ну и ну, — покачал головой Книжник. — Вот так и не знаешь, от чего ждать зла, а от чего пользы. Сначала нас чуть не отправили на сало для свечек — но этот тотем оттянул расправу, и мы выиграли время. Потом меня чуть не распотрошили на потеху этим самозваным Властелинам — но сам алтарь спас меня, сыграв роль антенны… Так и начинаешь верить в чудо! Да уж, вернусь в Кремль, поставлю в храме благодарственную свечу…

«Из человечьего сала?» — пронеслось в голове.

Книжника передернуло. Хотелось ответить парой крепких словечек, но тут, уже из дальней приоткрытой двери, появился Зигфрид.

— Эй, Книжник! Смотри-ка, что я нашел.

За дверью было точно такое же помещение, как и соседнее убежище. Только это, видимо, было приспособлено под склад. Здесь оказалось множество беспорядочно разбросанных ящиков, по большей части пустых. Но у одного, грязного, замасленного, Зигфрид остановился с интересом. На крышке из трухлявого дерева виднелась сравнительно свежая трафаретная надпись: «Восстановлено».

— Что это значит? — проговорил Книжник.

— Маркитанты, — отозвался Зигфрид. — Ты же в курсе, что помимо торговли они занимаются восстановлением древних товаров? Тех, что пришли в негодность со временем, но все еще представляют ценность?

Книжник помотал головой. Откуда ему знать такие подробности?

Вест сдвинул в сторону крышку, кивнул:

— Смотри!

Ящик был доверху набит пузатыми, тускло отблескивавшими тридцатимиллиметровыми снарядами.

Теперь под брюхом у робота, на ранее пустовавшей турели, зловеще чернела шестиствольная тридцатимиллиметровая пушка. Совместными усилиями ее сняли с манипуляторов дота и закрепили на корпусе. Конечно, направляющие под оружие систем НАТО мало подходили под старый, советский еще, образец, и приходилось лишь надеяться, что мощной отдачей пушку не вырвет с клочьями из неприспособленного под нее корпуса. Механизм запитали на клеммы внутри грузовой кабины, проверили: стволы легко, со свирепым завыванием вращались, жадно требуя подачи боеприпасов. Оставалось лишь проверить орудие в действии. Вест быстро разобрался с механизмом заряжания. Помогла, впрочем, смекалка семинариста. Боезапас занял подобающее ему место, и «Раптор» вышел на боевую позицию.

— Видишь — вон те ворота, — сказал Зигфрид, указывая на широкую броневую плиту в стене магистрального тоннеля, на мощных рельсовых направляющих. На плите было множество трудно различимых надписей, среди которых выделялась одна, обнадеживающая:

ВЫЕЗД

И «20 т» в блеклом кружочке.

Обнадеживали и большие желтые стрелки, недвусмысленно указывающие на плиту.

— Думаю, это грузовой выезд из туннеля, — сказал вест. — А значит, единственный шанс для робота выбраться из этой западни. Остается надеяться, что ворота не задраены наглухо, иначе придется оставить его здесь и выбираться без него…

Книжник невольно вжал голову в плечи, скосился на грозного био, к тому же теперь вооруженного, как говорится, до зубов.

«Отойдите! — прозвенело в голове. — Сейчас будет немного шумно».

Два человека отошли на почтительное расстояние, предоставляя действовать боевой машине. Робот подался на пару шагов назад, покачался, примериваясь, — и выпустил первую очередь.

Чудовищный грохот взорвал вековую тишину тоннеля. В пару секунд добрая сотня снарядов ушла в броневую плиту, вспоров старый металл, как ветхое лоскутное одеяло. Био невольно шагнул назад под мощной отдачей, огненные вспышки и едкий пороховой дым заставили Книжника изумленно открыть рот. Такого он еще никогда не видел. Да и где было увидеть мощь этого древнего, совершенного оружия? Примитивные крепостные пушки, заряжаемые с дула, да чугунные ядра — это максимум, на что была способна теперешняя кремлевская артиллерия. О мощи такой вот скорострельной системы можно было только мечтать…

Зигфрид уже скрылся в пороховом дыму: он осматривал результаты пробных стрельб. Очередью в металле выбило почти идеальный круг. В довершение био просто ткнул в ворота мордой, и громадный кусок плиты с грохотом провалился в темную глубину.

— Нормально! — из-за серых клочьев дыма донесся голос веста. — Там пандус, ведет наверх. Пополним боезапас нашего «танка» — и на выход.

Глава двенадцатая

ПОЛЕ СМЕРТИ

Раскатистый грохот разорвал тишину мертвых улиц. Взметнулся в воздух взломанный асфальт, вспучилась и лопнула земля, и из темных недр с глухим скрежетом полезла громадная металлическая рептилия: выход из подземных коммуникаций был тщательно замаскирован и закатан в асфальт под обычной проезжей частью.

На поверхность вышли с рассветом. Как оказалось, они выбрались достаточно близко от Бункера, с внешней стороны Садового кольца. Преследователи, очевидно, давно махнули на них рукой, считая врага похороненным под грудами обломков. Но расслабляться не стоило: пустые с виду московские улицы оставались враждебной, крайне агрессивной средой.

— В Поле войдем с ходу, — поглядывая на экран, резко сказал Зигфрид. Был он мрачен и выглядел решительным. Неудивительно: лицо его еще больше осунулось, потемнело, намекая на скорый финал. — Не будем тратить ни минуты. После всего, что было, я просто не имею права опоздать. Боги хранили нас в течение всего пути, а значит, я должен исполнить свою миссию до конца.

Книжник почтительно молчал. Ему как-то стало еще теснее в маленькой кабине — вест снова казался ему стоящим на более высокой ступени, особенным, избранным. По сути, так оно и было, ведь миссия Зигфрида — это спасение целого народа, причем ценой его же собственной жизни. И оставалось только тихо гордиться тем, что он, скромный выпускник кремлевской Семинарии, смог внести в эту великую цель и свой небольшой вклад.

У края огромного Поля Смерти био замедлил шаг. Остановился. На экране едва заметны были колебания зыбкой границы между привычной средой и неизвестностью. Даже через блеклое изображение на выцветшем экране от Поля веяло чем-то зловещим.

— Ну что там?! — нетерпеливо прикрикнул Зигфрид. Глаза его горели, он был готов броситься хоть в бездну.

«Мне страшно…» — прозвенело в голове семинариста.

— Ему страшно, — пожав плечами, вслух повторил Книжник.

— Что-о?! — изумленно протянул воин. — Это кому страшно — роботу?!

— Не роботу — Лого, — попытался оправдать бывшего шама Книжник. — Все-таки он сохранил в себе хоть какую-то частицу личности. А значит — остатки чувств, эмоций…

— Даже слышать этого не хочу, — сквозь зубы процедил вест. — Не для того мы потратили столько времени на поиски робота, чтобы остановиться у самого финиша. Просто прикажи ему.

Парень с неприятным удивлением вспомнил: он ведь действительно может приказать! Приказать любому био, чьи коды прочтет в заветном блокноте. Только почему-то не хотелось приказывать этому несчастному существу, в которое превратился некогда живой Лого. Пусть у него теперь стальное тело и мощная пушка на корпусе — он всего лишь обрубок тела и личности, чудовищный мутант, который все еще жив лишь благодаря стимулирующей электронике.

И потому Книжник не стал поизносить всесильное, ломающее волю «заговорное слово». Он просто попросил:

— Давай, Лого, вперед! Так надо.

«Хорошо…» — тихо пронеслось в голове. — Сейчас я отключу вентиляцию, чтобы изолировать атмосферу кабины от зараженной внешней среды, — так что придется потерпеть. Но знайте — впереди смерть…

Медленно, неуверенно, био двинулся к границе Поля. Замер на миг перед плывущим, искажающим пространство маревом — и шагнул вперед.

Зигфрид с Книжником напряженно уставились друг на друга, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего особенного они не почувствовали.

— Я был прав! — слабо улыбнулся Книжник, разглядывая самодельный дозиметр. — Корпус неплохо экранирует излучение Поля. Глядишь, так и доедем спокойно до самого Бункера. Как полагаешь, Лого? Эй, Лого!

Лого не отвечал. Да не требовалось от него никакого ответа. Главное, что они уходили все дальше и дальше вглубь смертоносного Поля и по-прежнему не чувствовали на себе его разрушительного воздействия — что совсем недавно казалось попросту невозможным. Они продолжали двигаться вперед и преодолели уже не один квартал, когда робот вдруг затрясся и замер.

— Что случилось, Лого? — беспокойно спросил Книжник.

И снова его вопрос остался без ответа. Робот двинулся дальше, но стало ясно: с «Раптором» происходит что-то неладное. Движения его стали неровными, резкими, робот качался, словно пьяный, норовя сбиться с курса и ткнуться мордой в развалины.

— Эй, ты куда?! — обеспокоенно крикнул семинарист. — Держись правее! Ты отклоняешься!

Био словно не слышал. Он вдруг накренился, резко пошел влево, с грохотом зацепил стену какого-то здания, проскрежетал боком о кирпич, отшатнулся, вновь оказавшись посреди улицы. Остановился и принялся топтаться на месте, будто потеряв ориентацию в пространстве. Все это время пассажиров в его металлическом нутре швыряло по стенам, как игральные кости в стаканчике бродячего шулера.

— Сделай что-нибудь! — крикнул Зигфрид. Он схватил Книжника за ворот, встряхнул, как щенка, сверкая безумным взглядом. — Что ты пялишься на меня, будто язык проглотил?! Заставь его двигаться к Бункеру! Слышишь меня?!

— Я попробую… — прохрипел Книжник. — Попробую использовать командные коды…

В лицо парню полетел кодовый блокнот, мгновенно вырванный Зигфридом из сумы.

— Давай быстро! — прорычал вест. — Мне все равно, что ты будешь с ним делать! Если понадобится — можешь вскрыть ему мозг. Главное — чтобы он двигался дальше!

Судорожно листая плотные страницы кодового блокнота, семинарист уже понимал, что все не так просто. Био — сложнейшая конструкция, интегрировавшая в себе недостижимые теперь высоты электроники и биотехнологий. Все что возможно сделать сейчас — просто читать вслух, что он уже проделал однажды, когда снял с Лого программные ограничения. Он вычитал весь набор цифр один раз, другой, стал читать громче, переходя на крик, пробовал читать иначе, меняя порядок столбцов, в которые были объединены коды.

Все было напрасно: Лого молчал, «Раптор» не реагировал. Книжник мог лишь беспомощно развести руками. Но лишь некоторое время спустя стал ясен весь ужас создавшегося положения.

— Приехали, — безо всякого выражения сказал Зигфрид, глядя в застывшую в неподвижности картинку экрана.

Они оказались посреди Поля Смерти, запертые в тесной консервной банке. И если каким-то образом металл и композитная оболочка герметичного грузового отсека более-менее защищали людей от излучений и отравленной атмосферы Поля, то было ясно: это всего лишь отсрочка неизбежного.

Система вентиляции по-прежнему не работала. Становилось душно.

Два человека молча смотрели друг на друга. В кабине повышалась температура, лица покрывались неприятной испариной, одежда становилась влажной.

Мы в небольшом, замкнутом пространстве, — облизывая пересохшие губы, сказал Книжник. — Скоро концентрация углекислого газа станет опасной. Мы сами не заметим, как потеряем сознание. И тогда — конец…

— Что ты предлагаешь? — хмуро спросил Зигфрид.

Ответа не требовалось. Перед ними был один-единственный выбор: умереть от удушья, превратив крохотную кабину робота в шагающую могилу, или сделать единственно возможный, хотя и, скорее всего, гибельный шаг.

Просто открыть люк и выйти. В ласковые объятия громадного Поля Смерти.

— Ты можешь остаться, — медленно сказал Зигфрид. — Я разведаю путь и, если доберусь до Бункера и буду еще в состоянии двигаться — вернусь с комплектом химзащиты. Не слишком надежно против Поля Смерти, но все же хоть какой-то шанс…

Книжник покачал головой. Вытер рукавом пот со лба, хрипло сказал:

— Нет, Зиг. Если пойдем, то вместе. Мы прошли через такие передряги, а тут — какое-то Поле…

— Я был уверен, что ты так ответишь, — кивнул Зигфрид. — Тогда — открываем люк?

— Подожди! — встрепенулся Книжник. — Я же совсем забыл!..

Он принялся копаться в суме, извлекая остатки снадобий. Высыпал Зигфриду на ладонь несколько плотных гранул.

— Я делал их по старинным рецептам, — сказал он. — Лет сто назад радиация была еще высока, а старые запасы лекарств уже кончились. Тогда научились делать эффективные снадобья из подручных средств. Вообще-то, надо было принять это еще на границе Поля, но берег на крайний случай… Я много раз представлял себе, как однажды войду в Поле Смерти, но не думал, что это произойдет так скоро… Вот это проглотить, а это — тщательно разжевать. А вот — что-то вроде дозиметра…

Снадобья Зигфрид послушно проглотил, но от «дозиметра» из обрезка березы-мутанта отказался:

— Зачем отмерять остатки жизни, если цель от этого никак не меняется? Я и без того знаю, что мне осталось недолго. Так пусть конец наступит внезапно. Люблю сюрпризы.

Проверили оружие. Зигфрид осмотрел револьверы — оружие, которое почему-то упорно отказывался применять, за исключением случая с собаками-кио и пары выстрелов в крепости Ззаргов. Застрелившаяся наложница вождя мутов, конечно, не в счет.

Сам Книжник судорожно вцепился в автомат с оставшейся половиной магазина. Оружие сейчас имело чисто символическое значение. В Поле Смерти вряд ли погибнешь от рук врагов. Смерть здесь всюду, она пронизывает воздух и плоть, и оружие против нее бессильно. Попав в Поле Смерти, словно начинаешь заживо перевариваться невообразимой бестелесной тварью…

Зигфрид вопросительно посмотрел на спутника. Книжник глянул на экран: пустынная, мертвая улица ждала обреченных. Молча кивнул. Воин вытащил меч. Короткими ударами срубил приводы подъемного механизма. Перебрался на крышку люка. Та поддалась и стала медленно опускаться. В духоту кабины ворвался свежий ветерок. Не стоило обольщаться — ветерок этот нес чистую, рафинированную смерть.

В последний раз набрав полную грудь затхлого, но привычного, живого воздуха, Книжник спрыгнул на землю.

В неизвестность.

Это был шок. Первые секунды они просто стояли, не в силах произнести ни слова, под грузом обрушившейся на них реальности. Этого быть не могло — ни по одной из возможных причин. Не могло быть в принципе, как не может существовать в реальности то, что привиделось в бредовом сне. Но вот оно — перед глазами, вполне реальное, видимое, слышимое, осязаемое.

Улица. Та самая, что они только что наблюдали на тусклом мониторе внутри грузовой кабины «Раптора». Но теперь пустынные тротуары были полны жизнью. Будто они вмиг перенеслись на двести лет назад — в счастливое, беззаботное время незадолго до начала Последней Войны.

Облезлые стены домов обрели былую гладкость и свежую краску, чистые, сверкающие стекла закрыли мертвые провалы окон, над головами натянулись провода, стены украсили пестрые вывески. Из-за огромных, фантастически прозрачных стекол витрин смотрели ярко одетые манекены. И привычную, мертвенную тишину разорвал многоголосый хор незнакомых звуков.

Еще здесь было множество машин. Настоящие железные реки легковушек, грузовиков, автобусов, потребляющие сотни литров драгоценного топлива. Они просто сновали взад-вперед, не вызывая у прохожих никакого интереса. Некоторые нетерпеливо сигналили, вынужденные объезжать замершего на проезжей части «Раптора». Но и это было лишь малой частью общей картины, способной попросту свести с ума.

Люди.

Целые толпы, потоки, водовороты людей — нормальных, без отклонений, уродств и мутаций. Непривычно ярко одетых, спокойных, даже беззаботных. Люди шли по своим делам, не шарахаясь друг от друга, не стремясь убить ближнего, вырвать из рук что-то ценное и броситься в ближайшую подворотню. И ни у кого не было оружия — если не считать двоих в синей полицейской форме, идущих по тротуару с тем же совершенно беззаботным видом.

Их не должно было быть, этих людей. Ведь все они давно испарились во вспышках ядерных взрывов, раздавлены наступающими роботами противника, расстреляны из артиллерийских установок врага, накрыты паническим «дружественным огнем», задохнулись ядовитыми газами, сгорели от радиации, были заживо сожраны биологическим оружием, умерли от голода в первые же года «ядерной зимы»…

Но вот они — куда живее двоих нелепых оборванных пришельцев из иного мира, замерших в изумлении посреди тротуара.

— Что это? Как это?! — прошептал Зигфрид.

Впервые Книжник видел его настолько растерянным. Еще бы: происходящее выходило за все рамки возможного.

Просто нельзя было поверить, что они только что вылезли сюда из чрева древнего боевого робота, ожидая, как начнут заживо разлагаться в потоках ионизирующего излучения Поля Смерти. Сам «Раптор» диким диссонансом стоял одной железной лапой на тротуаре, другой — продолжая мешать движению автомобилей. Он замер под огромным рекламным плакатом, призывающим посетить какое-то заведение «фастфуда». Только эта уродливая машина позволяла разуму цепляться за что-то знакомое, напоминая, что происходящее — все-таки не просто болезненный бред.

— Это все Поле, — дрожащим голосом сказал Книжник. — Оно искажает наше сознание. Оно внушает нам эти картины. Ведь всего этого нет и быть не может…

Он словно пытался убедить самого себя в правоте собственных слов. Ведь происходящее вокруг вовсе не походило на порождение больного рассудка. Все было реальным — насколько только может быть реальным мир, давным-давно канувший в небытие. Реальными были не только картины этого мира, но и звуки, и запахи. Откуда-то струились ароматы еды — чего-то невероятно вкусного, отчего тут же болезненно свело голодный желудок. Словно в подтверждение реальности происходящего, Книжник ощутил сильный толчок в бок.

— Прошу прощения, — пробормотал какой-то невзрачного вида прохожий, случайно налетевший на него. — Еще раз извините….

Человек виновато улыбнулся Книжнику и вдруг изменился в лице.

Взгляд его упал на автомат, небрежно свисавший с плеча парня. Прохожий перевел взгляд на меч в руке Зигфрида, на торчащие из кобур рукоятки револьверов. Изумленно выпучил глаза, попятился. Ускорил шаг — и растворился в толпе.

Только теперь стало заметно: на них действительно пялились. Наверное, потому, что своим видом эти двое здорово выбивались из общей массы прохожих, одетых непривычно легко, ярко, чисто.

Странно было, что боевой робот не вызывал такой реакции — всего лишь недоумение и сдержанное любопытство. Наверное, его принимали за одно из многочисленных рекламных сооружений, заполонивших Москву в этой реальности.

— Ну что скажешь, приятель? — негромко спросил Зигфрид. — Что все это может означать? Только перестань повторять про галлюцинации и бред воспаленного воображения.

— Не знаю… — пробормотал Книжник. Он с трудом вышел из оцепенения, заставляя мозг работать, несмотря на новый стресс. — Разве что… Поля Смерти — они же все разные. Одно просто убивает, другое превращает людей в монстров, в третьих вы закаляете свои мечи. Может быть, у этого Поля есть еще одно свойство? Скажем, оно перенесло нас во времени. Или в параллельную реальность — как этого мудреца, про которого рассказывал Лого. И этого… Снайпера, о котором говорил наш дружинник Данила.[8] Почему бы нет — в конце концов, ведь и Садовое кольцо рядом — со всеми его странностями…

— Ты забыл, что россказни про демонов Кольца оказались враньем, — заметил Зигфрид. — А Властелины — обыкновенными садистами и каннибалами.

— Да, но… — Книжник в растерянности запнулся. Правда и вымысел, ложь и чудо в его сознании смешались в большую бесформенную кучу. Он попал в логическую ловушку, и это становилось опасно, так как беспо-лезные рефлексии грозили отвлечь от главного — выживания.

— Ладно, все это сейчас неважно, — бросил Зигфрид, с прищуром оглядывая такой знакомый и в то же время совершенно чужеродный, а потому еще более опасный мир. — Нужно двигаться дальше.

— Куда? — непонимающе спросил Книжник.

— Куда мы и шли с самого начала, — твердо сказал Зигфрид. — К Бункеру.

— Но ведь мы в другой реальности! Ты хоть понимаешь это?!

— Мне плевать, в какой мы реальности, — жестко сказал воин. — Я иду к Бункеру и дойду до него, даже если придется идти через собственный предсмертный бред. Ты со мной?

Семинарист прикусил губу. Он вдруг понял, что в словах веста есть определенный резон. Нужно просто идти дальше — невзирая на все эти «чудеса», которые в действительности могут оказаться хорошо прорисованной иллюзией. Важен результат — и, возможно, именно результат станет ответом на все вопросы.

— Хорошо, идем, — быстро сказал Книжник. — Только не забывай, что в этой реальности твой Бункер — это посольство Соединенных Штатов Америки. Вряд ли там обрадуются визиту здоровенного, грязного, вооруженного до зубов амбала. Посмотри — ты же до сих пор с ног до головы в крови мутов!

— Это лучше, чем в крови собственной, — возразил воин. Скосился куда-то в сторону, с силой сжал плечо товарища. — Так, на нас пялятся местные вояки. Видишь — по рации общаются, хватаются за оружие. Уходить надо.

— Куда уходить? — растерянно пробормотал Книжник, глядя на полицейских. Что-то подсказало: те заметили у странных «пришельцев» оружие и теперь вызывают подкрепление. Он представил себе стрельбу и кровавую резню в этом спокойном, чистом мире, не привыкшем к вечной, непрекращающейся войне всех против всех. Его передернуло.

— Думай! — бросил Зигфрид, кладя левую руку на револьверную рукоять. Видать, дело действительно дрянь, если вест решил обратиться к своему оружию «крайнего случая».

Книжнику было уже не привыкать соображать в столь критической ситуации. Это здорово отличалось от размеренных и степенных размышлений в пыльных аудиториях Семинарии. Зато, как оказалось, стресс помогал находить совершенно неожиданные решения, которые и в голову бы не пришли в спокойной академической обстановке. Вот и сейчас в мозгу ярко вспыхнула невероятная, дикая мысль.

— Что это за улица? — пробормотал Книжник, оглядываясь, выхватывая взглядом табличку на стене ближайшего здания. — Ага — Красная Пресня! Ну что, Зиг, давай за мной!

И первым рванул в сторону, противоположную той, где маячили полицейские. Служители правопорядка двинулись следом — пока еще на почтительном расстоянии: их явно смущал зверский вид Зигфрида и автомат в руках Книжника. Но не стоило сомневаться: с минуты на минуту появится вооруженная поддержка, и тогда им действительно придется худо.

— Куда?! — прорычал Зигфрид, догоняя спутника и продолжая оглядываться на преследовавших их патрульных. — Мы же идем в обратную сторону!

— Не в обратную, — возразил Книжник. — Мы идем на запад.

— Какая разница?!

— Большая, — веско сказал Книжник. — Если я правильно запомнил схему метро, впереди будет станция «Улица девятьсот пятого года»…

— Ну и что?! — нетерпеливо выкрикнул Зигфрид. — При чем здесь станция, когда мы все дальше уходим от Бункера?

— Притом что от «Улицы девятьсот пятого года» всего один перегон до «Баррикадной». То есть до самого посольства. До Бункера!

Несколько секунд шли молча: Зигфрид переваривал услышанное. Наконец он сказал странным, одеревеневшим голосом:

— Это что же, в метро спускаться надо будет?

В ответ Книжник лишь нервно дернул плечом. У человека, родившегося через две сотни лет после Последней Войны, с метрополитеном совсем иные ассоциации, никак не связанные с общественным транспортом. Метро — кошмарное обиталище монстров, гигантский термитник, царство мутантов-руконогов. Человек может появиться в метра только в одном-единственном качестве.

В качестве еды.

Потому неудивительно, что Зигфрида так перекосило от неожиданного предложения спутника. Впрочем, вест быстро взял себя в руки и сказал, уже вполне спокойно:

— Ладно. В метро так в метро.

Просто воин не знал, насколько страшно было предложившему это Книжнику. А тому такой шаг виделся единственным выходом. Потому что за спиной уже завизжали тормоза тяжелого грузовика с надписью «ОМОН» на борту серебристой будки. С треском распахнулась тяжелая дверь, и на тротуар шумно посыпались до зубов вооруженные бойцы.

Не сговариваясь, Зигфрид с Книжником рванули вперед. В этом мире гладкого асфальта и бесконечных людских потоков у них было некоторое преимущество перед тяжеловооруженными омоновцами — догнать их было не так просто, а стрелять в толпе ОМОН пока не решался. К тому же смертельное снадобье все еще придавало Зигфриду приличный избыток сил: он умудрялся тащить на себе автомат Книжника да еще и волок того за собой, ловко лавируя между отскакивающими в испуге прохожими.

Конечно, долго так продолжаться не могло. На счастье, в этом мире расстояния ощущались куда меньшими, чем в привычной реальности: не приходилось перебираться через руины, надолго замирать, вслушиваясь в подозрительные звуки, каждый миг ожидая нападения каких-нибудь тварей. Можно было просто бежать — и наслаждаться процессом. Несмотря на погоню, Книжнику удалось быстро сориентироваться:

— Вон вход! — крикнул он, указывая на круглое, сплошь застекленное здание.

Они нырнули под козырек вестибюля. Оглушительно, со звонкими раскатами посыпалось лопнувшее стекло: Зигфрид не стал тратить драгоценные секунды на поиски формального входа — в лучших традициях боевых роботов он просто прошел сквозь прозрачную стену. Следом в пролом бросился Книжник. Неприятным сюрпризом стала пара дежурных полицейских перед турникетом. Усиленный наряд — словно их поджидали нарочно. К чести Зигфрида, он не стал рубить их в кровавое крошево. Просто снес с ходу на мраморный пол, используя рукоять меча и автомат Книжника, как дубину. Люди шарахнулись во все стороны, истошно завизжала какая-то впечатлительная женщина.

Зигфрид мгновенно обезоружил дежурных, и маленький отряд приобрел короткоствольный АК-74У с парой запасных рожков и пару пистолетов Макарова. В другое время можно было бы от души порадоваться такому богатству. Но сейчас в затылок дышали до зубов вооруженные омоновцы в бронежилетах и усиленных шлемах, и эти трофеи были, в общем-то, как мертвому припарка.

— За мной! — крикнул Книжник, благоразумно перемахивая через турникет.

Зигфрид ринулся следом, попросту снеся турникет парой ударов меча. Пробившись к эскалатору, изумленно вытаращил глаза на движущиеся ступени. Этого Книжник никак не ожидал: воин стал смертельно бледен, даже покачнулся, глядя в туннель, уходящий в глубь земли. И выражение его лица было уже неприятно знакомо.

Страх. Страх и безумие. Похоже, с вестом приключился очередной приступ — и на этот раз с противоположным знаком.

— Ну что же ты?! — отчаянно закричал Книжник. Он уже спускался по эскалатору и теперь был вынужден рвануть назад, отчаянно расталкивая локтями перепуганных пассажиров.

— Я… Я не могу… — прохрипел Зигфрид. Попятился. — Я лучше здесь сдохну…

Со стороны входа послышались командные окрики, загрохотали тяжелые ботинки. Ну вот и все — ОМОН пожаловал…

В следующий миг Книжником двигали исключительно рефлексы. В отчаянном броске он вцепился в окованный металлическими пластинками ворот воина — и изо всех сил рванул на себя, рискуя напороться на сверхострый клинок. Оба кубарем полетели вниз по эскалатору.

Самое время: над головой брызнули осколки штукатурки. Бойцы все-таки решились открыть прицельный огонь из «клинов» или «витязей». Но Книжнику было не до того: он бился с обезумевшим вестом, порывавшимся броситься обратно, наверх, пусть и навстречу верной гибели, но подальше от кошмаров подземного мира. Вест кричал что-то, и речь его стала бредовой, лишенной всякого смысла. Самое время впасть в отчаяние…

— Помочь? — неожиданно раздалось над головой.

Какой-то крепкий, короткостриженый парень в легкомысленной кепке присел рядом на корточки, сочувственно глядя на Книжника, пытавшегося поднять Зигфрида на ноги. Только теперь стало ясно, что им удалось-таки вывалиться с эскалатора на гладкую поверхность платформы.

— А мусора, че, — за вами гонятся? — с интересом спросил парень. Из-под футболки выглядывало мускулистое плечо с замысловатой синей наколкой.

— А?! — непонимающе выдохнул Книжник. Зыркнул в сторону эскалатора, по которому быстро спускалась цепочка вооруженных людей в темной форме с жуткими масками на лицах. Отчего-то эти люди напомнили ему дампов — зловещих убийц-каннибалов с изуродованными лицами, замотанными в тряпки. Стало еще страшнее.

Вдобавок что-то жутко завыло — пострашнее сирены на боевом роботе типа «А». Сердце сжалось в ожидании неизбежного.

— За нами… — сдавленно выдохнул Книжник.

— Во, суки! — ухмыльнулся парень, показав изрядный промежуток в кривых желтоватых зубах.

И тут же без лишних разговоров подхватил Зигфрида под плечи и потащил к краю платформы. Острый меч в руке воина скрежетал о камень, оставляя уродливую борозду на гладкой поверхности платформы. Вой все нарастал, и семинарист со страхом и трепетом увидел, как из черного провала туннеля, напоминая жуткого железного червя с горящими глазами, вынырнул поезд. Он не помнил, как оказался в вагоне, на полу, среди изумленных, шарахнувшихся в стороны пассажиров, как закрылись двери, как мелькнули за окном и исчезли черные маски с прорезями для глаз и как он нашел в себе силы приподняться, опираясь на локоть, с грязного пола и поинтересоваться с самым невозмутимым видом:

— На «Баррикадную» правильно едем?

Зигфрид стал приходить в себя еще в поезде. Взгляд его, только что бесцельно блуждающий, прояснился, губы прошептали:

— Получилось?

Книжник лишь криво улыбнулся в ответ. Что-то несомненно получилось, и теперь хотелось бы понять, что именно. Они сидели на полу совершенно нереального вагона метро, несущего их сквозь подземелья еще более нереального мира. Объяснения всему этому не было, а попытки разобраться вели как минимум к нервному срыву, совершенно сейчас неуместному.

Зигфрид рывком поднялся на ноги. Наполнявшие вагон люди, до этого с любопытством наблюдавшие странных пассажиров, попятились. Это и впрямь было зрелище не для слабонервных: высокого роста, крепкий, довольно средневекового вида мужик с мечом в руке стоял посреди вагона московского метрополитена. Книжник с двумя автоматами под мышками все еще сидел на полу у его ног.

Какие-то подростки за спиной разглядывали их горящими от любопытства глазами и невнятно бормотали что-то про «ненормальных толкиенистов». Спорили: «А автомат у него к чему?» «Много ты понимаешь…» Кто-то снимал странных пассажиров на мобильный телефон. В другое время Книжник с интересом повертел бы в руках такое устройство — ведь в его реальности мобильники давным-давно превратились в бесполезный хлам. Но сейчас хотелось лишь одного: двинуть этому умнику по морде. Все это внимание не очень нравилось и Книжнику, и Зигфриду, и потому, когда мягкий голос объявил станцию «Баррикадную», они с облегчением покинули вагон.

Светящиеся вывески услужливо подсказали, как выбраться на поверхность. Зигфрид вроде бы преодолел свой необъяснимый страх перед подземельями метро, путники даже стали привыкать к этой новой реальности. Черт возьми, может, самое лучшее, что могло с ними случиться, — это остаться здесь навсегда! Но уже наверху пустующий вестибюль «Баррикадной» заставил их насторожиться.

В разбитых стеклах блуждал знакомый пыльный ветерок. Они переглянулись и вышли наружу по хрустящим обломкам штукатурки.

Путешествие в иллюзорное прошлое кончилось. Не было ни синего неба, ни бесконечной толпы, ни машин, ни преследовавшего по пятам ОМОНа. Их встретили знакомые пустынные улицы, полуразрушенные дома и характерная мутная пелена в глазах. Поле Смерти, не сумев достать их руками призрачного ОМОНа, решило, наверное, применить старое доброе излучение. Книжник покопался в суме и вытряхнул на ладонь последние гранулы снадобья.

— Я не знаю, как это все у нас получилось, но мы здесь, — сказал Зигфрид, кивнув назад, в сторону странного приземистого сооружения, из которого они выбрались на поверхность.

Похоже, вестибюль станции находился внутри древнего монумента, в стене которого еще угадывались рельефные изображения изломанных человеческих фигур.

— Тени Войны, — глядя на фигуры, мрачно пояснил Зигфрид. — Их почитали наши воины.

Книжник хотел возразить, но прикусил язык. Сказать сейчас, что это, очевидно, памятник давно забытым революционерам, — значило бы оскорбить чувства воина.

— Эти места должны быть тебе знакомы, — заметил Книжник, разжевывая горькие гранулы. Оставалось надеяться, что древний рецепт окажется действенным. Совсем не улыбалось сдохнуть от излучения в нескольких шагах от цели.

Зигфрид молча кивнул:

— Да, здесь уже рядом.

Книжник протянул весту оставшееся снадобье. Тот покачал головой:

— Не надо. Не хочу оттягивать финал — будь уже, что будет. Давай к делу. Вот, держи!

Зигфрид передал Книжнику отобранный у полицейских автомат.

— Свой выброси! — приказал он. — Этот новее, а значит — надежнее. Да и полегче для тебя будет. Только магазин от старого оставь!

Книжник подчинился. Расставаться со старым оружием было жаль, но, видимо, воин знал, что говорил. Действительно — не хватало только, чтобы древнее оружие заклинило во время какой-нибудь заварушки! Он взял новый автомат, осмотрел и понял, что ничего принципиально нового в этом оружии нет. Более того, этот «ствол» действительно был легче, компактнее, и держать его было куда приятнее. Плевать на дальнобойность и кучность стрельбы — он все же не настоящий дружинник, чтобы умело использовать эти преимущества полноценного, длинноствольного автомата. Все о чем следует думать — вовремя нажать на спусковой крючок. И не забыть при этом снять оружие с предохранителя. «Макаровы» вест оставил себе, заткнув за широкий пояс, прямо над своими знаменитыми револьверами, отчего стал походить на корсара с картинки какой-то читанной в детстве книжки.

— Слушай, я вот что думаю, — неуверенно сказал Книжник, ощупывая трофейный автомат. — А если все это и впрямь иллюзия? Она рассеется — и мы без оружия останемся…

— А ты не думай, — посоветовал вест. — Просто иди вперед. И не оглядывайся.

Они продвигались быстро — насколько это было возможно в странном болезненном состоянии, сковавшем тело. Поле медленно, но верно разрушало организм. Книжник не удержался — и судорожно проглотил остатки снадобья. Самым мерзким было бы выжить в этом проклятом Поле — и превратиться в какого-нибудь монстра. Хоть и не похоже оно на те, в которых набирают силу вожди нео, или те, в которых закаляли свои мечи сгинувшие весты. Но смерть имеет свойство принимать самые неожиданные обличья.

Они прошли примерно квартал, и Книжник вдруг ощутил то, что какой-то наставник из Семинарии назвал странным выражением «дежавю»: ему стало казаться, что все эти фокусы с реальностями повторяются. Снова стали попадаться беззаботные прохожие, и, что характерно, их становилось все больше и больше. Они заполняли тротуары, направляясь куда-то по своим делам. Наверное, Поле Смерти продолжало игры с реальностью и сознанием пришельцев, и оставалось просто принять происходящее. В конце концов, какое им дело до всех эти людей из другой, чуждой им, реальности? Книжник даже позволил себе расслабиться, легкомысленно закинув автомат за спину.

Но Зигфрид казался более чем напряженным. Он положил ладони на рукояти трофейных пистолетов и хмуро поглядывал по сторонам. Здесь, практически у самого места назначения, Книжнику ужасно не хотелось никаких столкновений, схваток, погонь. А потому он спросил нарочито бодрым голосом:

— Ну что, где он, твой Бункер?

Вместо ответа Зигфрид схватил Книжника за шиворот и потащил в сторону, к стене какого-то здания, попутно вытаскивая из-за пояса «Макаров». На какой-то миг семинаристу показалось, что у спутника очередной приступ его странной паранойи. Он в страхе скосился на веста, ожидая увидеть знакомую уже блуждающую улыбку и бессмысленный взгляд. Но лицо Зигфрида выражало лишь ледяную решимость, а взгляд превратился в совершенный прибор прицеливания.

— Что такое? — недоуменно пробормотал семинарист.

— Ты что же, не видишь? — сквозь зубы процедил Зигфрид. — Да открой же глаза!

Еще не понимая, что имеет в виду воин, парень всмотрелся в этих беззаботных прохожих, вновь заполонивших улицы у них на пути. Теперь они не казались ему такими уж равнодушными к пришельцам: продолжая свое отстраненное, будничное движение, все эти люди незаметно приближались к ним, будто оттесняя веста и его спутника все дальше и дальше от их главной цели — Бункера. Это могло показаться странным, но ничего противоестественного в происходящем все-таки не было. Об этом и хотел сказать Книжник, даже улыбнулся, открыл рот, как вдруг столкнулся взглядом с одним из ближайших прохожих.

Взгляд этот был пуст и мертв, совсем не походя на выражения глаз тех горожан из далекого прошлого, которые остались в реальности, отделенной от них одной станцией метро. Больше того — это был совсем чужой взгляд.

Нечеловеческий.

Книжник остолбенел. Словно в подтверждение его худших ожиданий «прохожий» оскалился, обнажая редкие гнилые зубы. И заревел — протяжно, жутко, как, наверное, ревут демоны в своем адском пекле. Будто откликнувшись на этот зловещий призыв, все остальные «горожане» разом остановили свое беспорядочно-театральное брожение и уставились на двоих людей, замерших у стены ветхого дома.

И тут же, отбросив в сторону свое постановочное безразличие, всем скопом ринулись на пришельцев. То, что произошло следом, напоминало удушливый, липкий кошмар: «добропорядочные горожане» прямо на ходу стали менять свой облик, из неприметных людей превращаясь в монстров. Чем ближе подходила эта толпа, тем больше она напоминала стаю, тем больше люди начинали походить на жутких мутантов. Ближе всего эти твари были, пожалуй, к нео. Только у нео в глазах можно увидеть хотя бы зачатки разума. Здесь же не было ничего — лишь мертвое равнодушие, которое казалось страшнее самой лютой злобы.

Первым не выдержал Книжник: с отчаянным воплем, переходящим в какой-то истошный, истерический вой, он вдавил палец в спусковой крючок, нелепо выставив перед собой автомат — словно пытался отмахнуться стволом от навязчивого кошмара. Очередь врезалась в монстров, срезав двоих, после чего ствол задрало отдачей, и несколько драгоценных пуль ушло в воздух. Даже когда магазин опустел, он так и продолжал судорожно давить на спуск.

Зигфрид повел себя куда хладнокровнее: резко вскинув пред собой руки, открыл огонь сразу из двух стволов — причем ни одна пуля не пропала зря. Воин целенаправленно уложил ближайших монстров, выигрывая таким образом некоторую фору для маленькой группы. После чего просто схватил обезумевшего парня в охапку и потащил к черному пролому на месте давно рухнувшего подъезда. Книжник уже не помнил, как они преодолели темные руины, выскочив уже на другую сторону, рядом со старым сквером, давно уже превратившимся в небезопасные заросли хищной растительности. Где-то за спиной продолжали реветь мерзкие твари, так ловко до этого притворявшиеся людьми.

— Что это было?! — задыхаясь, выкрикнул Книжник. Он безуспешно пытался поменять магазин автомата: руки предательски тряслись, да и все тело колотил нервный тик. Не хватало еще вернуться в Кремль седым заикой, беспрерывно ходящим под себя при каждом постороннем шорохе. Впрочем, плевать и на эти мелочи — лишь бы вообще вернуться!

— Мороки, — просто сказал Зигфрид. Небрежным жестом, походя, он выбросил разряженные, а потому бесполезные трофейные пистолеты, и теперь в его руке снова был старый добрый меч.

— Что это еще такое? — беспомощно озираясь, проговорил семинарист. — Какие еще, на хрен, мороки?!

— Известно какие, — невозмутимо сказал Зигфрид. — Мороки Поля Смерти. Встречаются в некоторых Полях. Но не так часто, и уж точно — не в таких количествах…

Подробности удалось вытянуть из Зигфрида уже по пути к скверу, в котором была надежда скрыться от преследователей и пробраться непосредственно к Бункеру.

— Мороки — довольно редкие твари, — говорил Зигфрид, выискивая проход в густой зелени сквера. — Лично мне еще не доводилось с ними сталкиваться, знаю лишь по рассказам. Говорят, они принимают обличье существ, вызывающих доверие жертвы, — чтобы подкрасться поближе и напасть. Когда их один-два — трусливы. Когда толпа соберется — агрессивны.

— А откуда они берутся? Это что, раса такая?

— Да нет. Мороками становятся любые существа, погибшие в этом Поле: само Поле вдыхает жизненную энергию в трупы, меняет их геном и потом орудует с телами как с глиняными куклами. Твари — вроде симбионтов самих Полей. За их пределами они уже нежизнеспособны — разлагаются заживо за минуты.

— А зачем они нужны Полю, эти живые трупы?

— А кто его знает? Думаю, чтобы ловить и убивать действительно живых. Ведь говорят же: мол, Поля Смерти питаются душами убитых.

— Психоэнергией, — вяло поправил Книжник. Сплюнул. — Все равно мерзость!

Его снова передернуло, и на всякий случай он убедился, что автомат снят с предохранителя.

— Да, — кивнул Зигфрид. — Не хотелось бы здесь сдохнуть и присоединиться к их веселой компании.

Вяло переговариваясь, будто и не глядели только что в лицо лютой смерти, они приблизились к зарослям сквера. Длинные тонкие ветви жадно потянулись к людям, норовя ухватить за одежду или, чего доброго, — оплести шею. Это были уже хорошо известные штучки, и лезть в эту смертельно опасную «зеленку» не было никакого желания. Но в спину дышали кровожадные твари, и оставалось лишь полагаться на знания и опыт воина.

Семинарист догадывался, что заросли эти для Зигфрида были чем-то сродни Тайницкому саду Кремля — столь же небезопасные, но вполне знакомые, так как находились по соседству с Бункером. Дома, как известно, и стены помогают, но вот насчет местной излишне активной древесины Книжник не был до конца уверен. Впрочем, все сомнения как ветром сдуло, как только за спиной раздалось знакомое уже многоголосое рычание. Не дожидаясь встречи с мороками, путники ступили на опасную, едва заметную тропу.

— Береги голову! — предупредил Зигфрид, привычно лавируя между побегов-ловушек.

Книжник вжал голову в плечи, опасливо глядя на хищную растительность. Тонкие веточки-сенсоры — как шнур охотничьего самострела. Только вместо стрелы в жертву, неосторожно задевшую предательский побег, вылетает мощное щупальце с присосками, в мгновение ломающее кости и высасывающее живые соки. Семинарист сгорбился еще сильнее, даже голову прикрыл автоматом, будто это могло хоть как-то помочь.

Они продвинулись шагов на десять — пятнадцать в коварной зелени, когда за спиной раздались приглушенные вопли: увлекшиеся погоней мороки один за другим попадали в растительные ловушки.

— Ты знал, что так будет? — спросил Книжник, осторожно обходя какую-то подозрительную паутину, в нитях которой легко завяз бы фенакодус.

— А как же, — отозвался Зигфрид, небрежно срубая потянувшийся к нему росток, густо усеянный мелкими, цепкими крючками. — Для чего мы, по-твоему, выращивали все это?

— Так это вы сами?.. — изумился Книжник.

— Отчасти, — сказал воин. — Мы — небольшой народ, и врагов у нас море. Почему бы не поставить часть враждебной среды себе на службу? К тому же вырастить такие дебри не слишком сложно — куда сложнее прокладывать и поддерживать в них тайные тропы…

— Да уж, — пробормотал семинарист. — В одиночку я бы здесь наверняка заблудился. Если бы еще на опушке меня не разорвали эти милые веточки… Скажи лучше, когда мы придем?

— Так уже, считай, пришли, — сказал Зигфрид, отодвигая мечом ветку с мерно сокращающимися фиолетовыми листьями. — Вот он…

Совершенно для себя неожиданно Книжник оказался на открытой местности. И тут же на него будто обрушилась с неба мрачная серая громада.

Бункер.

Книжник понятия не имел, как выглядело американское посольство до начала Последней Войны. Теперь же оно действительно напоминало надземную часть какого-то гигантского бункера, бетонную верхушку невообразимого подземного айсберга. Прежние стены были наглухо укатаны в этот неровный бетон с вкраплениями камней, кирпичных обломков, даже кусков железной арматуры и дерева. Глухие, мрачные стены из бетонного монолита со следами грубой опалубки, никаких окон — лишь узкие длинные бойницы на приличной высоте. И никаких признаков входа.

— Здорово, — признал Книжник, завороженно рассматривавший это суровое сооружение. — Видать, вам и впрямь туго было, раз все в бетон пришлось укатывать. Но откуда столько ресурсов? И каких же это усилий стоило!

— Я же рассказывал, — сказал Зигфрид. — Предкам помогали роботы типа «В» — из вспомогательных подразделений. Сам понимаешь — голыми руками, да еще когда то и дело приходится отбиваться от мутов, не особо-то поработаешь.

— Ну да… — неопределенно протянул Книжник. Он представил себе, каково это — когда тебе помогают мощные боевые и строительные машины, и еще раз подивился стойкости защитников Кремля, делавших практически то же самое голыми руками. Тот же Форт возводили под ударами всякой радиоактивной нечисти. «Все-таки мы оказались сильнее», — с глухим злорадством подумал он. И тут же усмехнулся мелочности собственных мыслей: не время для зависти и злорадства. Нужно людей выручать.

— Ну и где тут у вас ворота? — вслух спросил Книжник.

Зигфрид не ответил. Книжник глянул на лицо веста — и ему стало не по себе. Во взгляде сурового воина была какая-то пронзительная тоска. Тоска и мука. Можно было бы подумать, что на Зигфрида нахлынули тяжелые воспоминания, связанные с возвращением в родное гнездо. Но секундой позже стало ясно: у такой реакции есть вполне реальное основание.

Они стояли у самой стены, в ее густой тени, сливаясь с серым, неровным фоном. Наверное, именно поэтому путники до последнего оставались незамеченными — по крайней мере для семинариста, не успевшего привыкнуть к чужим местам. Сразу же бросалось в глаза их отличие от мороков, и становилось понятно: все они — одного племени с Зигфридом. Не требовалось пространных объяснений для того, чтобы понять: перед ними действительно весты.

Они неподвижно застыли, безо всякого выражения глядя на «блудного сына» Бункера и его спутника. И теперь стало видно, что Зигфрид, при всех своих незаурядных качествах, не самый рослый и крепкий среди собратьев. Их было трое, все длинноволосые, в однотипных рубахах, усеянных легкими металлическими пластинками, только вооруженные каждый по-своему: были здесь и прямые мечи, и широкие палаши, и боевые топоры, и палицы с длинными ухватистыми ручками. Револьверов, правда, ни у кого не было. Но и без того они выглядели грозной боевой силой.

Первым порывом Книжника было довольно ткнуть Зигфрида локтем в бок и поздравить с неожиданной радостью: выходило, вроде как не все воины племени вестов полегли в Поле Смерти. Значит, все не так уж безнадежно у его маленького народа.

Только вот отчего-то Зигфрид не стремился с объятиями к товарищам по оружию. Вместо этого он поудобнее перехватил меч, бросив спутнику:

— Стрелять только по моей команде. Бей только в голову!

Парень растерянно выпучился на воина, снова уставился на неподвижно стоящих вестов. Теперь он увидел и то, что пряталось за их широкими спинами.

Ворота. Мощные створки из стальных плит, утопленных прямо в вертикаль бетонной стены.

И что-то подсказывало: эти ребята вовсе не рады встрече. И уж тем более — не намерены пропускать никого к заветным воротам. Впрочем, как и следовало ожидать, молчаливым стоянием под серыми стенами дело не ограничилось. Самый высокий, грузный, с лохматой темно-рыжей бородой вест сделал шаг в сторону пришельцев. В мощных руках легко крутанулся страшного вида боевой молот с цепью на рукояти, звонко волокущейся в пыли. Что-то неприятно знакомое было в движениях этого воина. Следом, с некоторым запозданием, подались вперед еще двое.

— Привет, Аскольд, — тихо сказал Зигфрид, обращаясь к рыжебородому.

В ответ раздалось глухое рычание. Лик рыжебородого странно подернулся, пошел волнами, словно его организму было тяжело удерживать какой-то конкретный образ. На доли секунды лицо обрело черты, больше характерные для нео, затем снова приняло человеческий облик. Но для Книжника все уже стало понятно.

Вот, значит, как оно бывает. Выходит, товарищи Зигфрида действительно полегли здесь, неподалеку, и теперь, по воле Поля Смерти став мороками, вынуждены скитаться, как призраки, в поисках жертвы. И вот извращенная логика Поля сталкивает их с бывшим боевым товарищем, другом. Поле Смерти знает свое дело: оно обожает ломать людей, стремясь сделать из них болезненных уродов, неважно — физических ли или попросту сломав психику.

Но Зигфрид все же не был настолько сентиментален. Секунды слабости прошли, и теперь он смотрел на бывшего соратника спокойно, твердо, ожидая от него первого шага. Задержки не последовало: рыжебородый Аскольд взревел, вскинул над головой свой страшный молот — и ринулся на Зигфрида. Взгляд его был совершенно пуст, что диссонировало с яростным движением мощного тела. Взметнулись грязно-рыжие косицы, вплетенные в волосы и бороду, мощно подалось вперед плечо — и Зигфрид едва успел уклониться от брошенного в голову молота. Разочарованный рык слился со звоном цепи, за которую рыжебородый ловко оттащил назад свое оружие. Покачивая угловатой ржавой болванкой, вест-морок примеривался к новому броску.

Что ж, тот, кто еще сохранял облик старого боевого товарища, сделал свой выбор. Зигфрид не стал дожидаться, когда Аскольд снова швырнет в него молот или подоспеют оставшиеся двое вестов. Он стремительно бросился вперед, склонив голову, глядя с прищуром, в ожидании неожиданного маневра врага. Маневр последовал незамедлительно: рыжебородый как бы невзначай выронил молот, будто резко передумав его бросать. И с неожиданной для его массы резвостью рванул навстречу Зигфриду. Молот полетел следом, с небольшой задержкой, эдакой лихой оттяжкой, отчего, описав круг, охватил цепью ноги Зигфрида. Тот попытался на ходу перемахнуть через цепь, но опоздал на какие-то доли секунды и полетел прямо под ноги рыжебородому.

В нечленораздельном реве морока послышалось торжество. Поддернутый за цепь молот взлетел прямо в руку рыжебородого. Еще секунда — и смертоносный металл превратил бы голову Зигфрида в кровавое месиво. К тому же все произошло настолько быстро, что Книжник не успел прийти товарищу на помощь, вскинуть автомат и прицелиться, позорно запутавшись в ремне. А потому, уже над прицельной планкой ему пришлось лишь наблюдать, как Зигфрид, извернувшись, обеими ногами двинул противнику по голеням. И вовремя: неустойчивое равновесие при замахе массивным молотом сыграло с мороком дурную шутку. Тот всплеснул руками и, так и не выпустив молота из рук, повалился вперед.

Прямо на упертый в землю меч Зигфрида. Отвратительно хрустнуло в грудной клетке, чавкнуло. Рыжебородый, разом потеряв интерес к схватке, медленно съехал по клинку вперед, продолжая, не мигая, смотреть в глаза Зигфриду. Плоть легко скользила по острой стали. Только вот крови не было.

— Прости, брат, — тихо сказал Зигфрид, принимая на себя вес могучего воина. — Так будет лучше. Для всех.

В эту секунду Книжник готов был поклясться, что есть в происходящем что-то от древнего языческого ритуала. Но Зигфрид уже спихнул с себя труп и резко поднялся на ноги. Выдернул меч, загнанный по рукоять в грудь морока. По стали струилась густая черная жидкость. Это могло быть что угодно, но уж точно не кровь.

Зигфрид был готов отразить атаку оставшихся двоих, продолжавших надвигаться и равнодушно наблюдавших за гибелью товарища. Но на этот раз семинарист сумел оправдать наличие в руках совершенного автоматического оружия. Две короткие очереди — почти в упор — и две головы, разлетевшиеся как гнилые овощи.

Тела еще не успели рухнуть наземь, а Книжник уже с опаской подумал: он только что пристрелил двух вестов, наверняка — старых друзей Зигфрида, пусть уже изменившихся и, так сказать, не совсем живых. Скосился на воина, ожидая реакции.

— Молодец, — устало сказал Зигфрид. — Так бы с самого начала.

— А сам почему не стрелял? — буркнул в ответ Книжник. — Снова «не тот случай»?

Зигфрид не ответил. Присел рядом с убитыми, склонил голову. Книжник покосился на трупы. Лица их быстро чернели, словно природа забирала свои краски у этих противоестественных сущностей.

— Может, похоронить их надо? — осторожно спросил Книжник, присаживаясь рядом.

— Надо было, — не поднимая взгляда, сказал Зигфрид. — Когда они людьми были. А монстров хоронить уже незачем.

Книжник помолчал, прикусив губу, откашлялся в кулак, сказал:

— Кстати, о монстрах…

Зигфрид посмотрел на него непонимающим взглядом. Парень указал в сторону «опушки» сквера-мутанта. Оттуда, с треском проламывая себе путь, выбирались мороки. Для маленького хищного леса это было настоящее пиршество: значительная часть монстров обильно насытила местную растительность своей гнилой органикой. Остальные прошли по разорванным в клочья трупам собратьев и теперь направлялись в сторону двоих людей, замерших в каких-то метрах от заветной цели.

Книжник наблюдал за приближением тварей и чувствовал, как наваливается на него усталое оцепенение. Действие тонизирующего и защитного снадобья подходило к концу, и силы быстро покидали тело, пронизываемое излучением. На лице застыла бессмысленная улыбка, будто было что-то смешное в этом очевидном факте: надо же, проклятое Поле будто поставило себе цель: любой ценой не пускать их к Бункеру. Как это глупо и бессмысленно — сдохнуть на самом пороге…

Он и сам не заметил, как Зигфрид схватил его и поволок в сторону ворот. Книжник вяло сопротивлялся, бормоча:

— Пусти, я сам пойду…

Но воин не обращал внимая на это жалкое трепыхание. Наверное, видел, что воля окончательно оставила парня. Все-таки действие Капсулы смерти помощнее экстрактов из целебных травок. А может, все дело в особой подготовке или природной выносливости веста? Крепкие они, весты. Вроде и завалили их насмерть — а они вон снова по пятам идут…

— О, черт… — ахнул Книжник. Сознание мгновенно прояснилось, откуда-то взялись силы. Он заорал:

— Зиг, сзади!

Это вновь были весты. Точнее, мороки, слепленные Полем из погибших воинов. Конечно, уже не те, положенные в последней схватке. Это были новые, и на этот раз их было не меньше десятка. С оружием в руках, они приближались во главе огромной толпы мороков попроще, среди которых теперь можно было заметить представителей самых разных рас — по крайней мере, кроме людей, узнаваемы были нео и шамы. Для автомата с последним оставшимся магазином, меча и оставшихся патронов в револьверах Зигфрида, врагов становилось многовато.

Но Зиг уже производил какие-то сложные манипуляции у глубокой ниши в стене, заткнутой глухими металлическими плитами, — то ли пытался открыть их при помощи какого-нибудь хитрого замаскированного ключа, то ли просто подавал сигнал кому-то в глубине крепости.

Жуткий многоголосый рев пронесся над толпой: медленно набирая скорость, мороки пошли в атаку. Им некуда было торопиться: окружив людей широким полукругом, они загнали их в надежную ловушку. Впрочем, у людей появилась надежда: мелко задрожала земля, тяжелые плиты ворот пришли в движение. Ворота у вестов сделаны были на славу. Мощный стальной куб с глухим звуком отъехал в глубину, освобождая темный провал в толще бетона, после чего медленно пополз кверху. И теперь, чтобы пройти внутрь, нужно было преодолеть в себе это крайне неприятное ощущение: пройти под огромным многотонным «утюгом», готовым плюхнуться на голову и сделать с тобой то, что обычно делает с комаром удар ладони.

Но в спину гнало ощущение еще более неприятное — дикая стая мороков, мечтающих порвать их на составные части, сожрать заживо — или что они там делают со своими жертвами.

— Вперед! — приказал Зигфрид.

Приказание было довольно условным: они не столько двинулись вперед, сколько попятились в глубину ворот, не выпуская из виду надвигающуюся массу убийц. Едва беглецы перешагнули бетонный уступ стены, мороки с ревом бросились вперед. Два человека оказались загнанными в глухой каменный куб. Наверное, это было что-то вроде шлюза: мощные внешние ворота подняты, внутренние же оставались закрыты. Это походило на западню, тесную нору крысособаки, из которой ее пытаются выдернуть голодные нео. Тут же, в подтверждение этих смутных ассоциаций, заслоняя собой свет, в тесное пространство ниши полезла вся толпа разъяренных мороков.

Не помня себя от страха, Книжник вскинул «калаш» и с надрывным криком принялся поливать убийственным металлом все, что двигалось перед глазами. К счастью, он умудрился не зацепить Зигфрида, который удерживал оборону с мечом в руках, грамотно используя преимущество тесноты. Автомат в руках семинариста коротко плюнул напоследок и заткнулся: кончились патроны.

— Револьвер! — орал Книжник. — Кинь мне ствол!

Зигфрид не реагировал. Он планомерно рубил монстров, укладывая трупы в некое подобие баррикады. Новым морокам было уже не так просто перебраться через завал из тел своих сородичей, что несколько облегчало оборону. Но вот за горой трупов показались мороки-весты, и ситуация резко скатилась к худшему: Зигфрида стали теснить, и он в конце концов уперся спиной во внутренние ворота. Теперь он рубился с одним из своих бывших соплеменников — длинным, жилистым воином с изуродованным ожогами лицом. Враг был вооружен боевым топором, что снижало его боеспособность в тесноте этого каменного мешка — размаха толком не получалось. Книжник имел дело с мороками попроще, что, впрочем, не доставляло большой радости. Он яростно отбивался откинутым металлическим прикладом автомата, но толку от этого было мало. Чьи-то пальцы с острыми когтями болезненно вцепились ему в ногу, норовя утащить в сторону выхода. Ясно, чем бы все кончилось, если бы внутренняя створка, наконец, не громыхнула и медленно не поползла вверх.

— Отходим! — страшным голосом прокричал Зигфрид. Он дал товарищу время, чтобы отползти в глубину, за границы внешних ворот, и резко рванул следом. Тут же следом ринулась толпа мороков, успевшая забить собой все внутреннее пространство ворот.

— Shut! — истошно заорал Зигфрид, падая на бетонный пол и с силой, обеими ногами отбрасывая от себя обожженного морока-веста.

Надо полагать, непонятное слово было командой — специально для такого вот случая. Так как тут же железный куб ворот с грохотом обрушился на головы оборотней — и прочно встал на место, словно не встретив под собой никаких препятствий. Брызнули во все стороны струи черной, зловонной жидкости.

Наступила тишина. Странная, резкая, разрывающая барабанные перепонки не хуже рева целой орды нео.

Семинарист некоторое время сидел неподвижно, глядя прямо перед собой — на шершавый металл ворот, рухнувших в каких-то сантиметрах от него. Рефлекгорно, хоть и несколько запоздало, подтянул под себя ноги. Чья-то когтистая лапа, вцепившаяся в лодыжку, легко отделилась от расплющенного воротами тела, притом ничуть не ослабив хватку.

— Shit… — изможденно выдохнул Зигфрид, отталкивая от себя топор, оброненный обожженным. Оружие закрутилось на гладком полу и вонзилось острием в щель грубой кирпичной кладки.

— Сдается, в Бункере все еще говорят по-английски, — бледным голосом произнес Книжник, отрывая от ноги вражескую конечность.

— Отдельные команды, — так же бесцветно отозвался вест. — Наследие предков.

— Первую команду я понял, — задумчиво сказал семинарист. — Означает «закрыть». А что означает вторая?

— Все остальное, — усмехнулся Зигфрид.

Глава тринадцатая

БУНКЕР

Поднявшись на ноги, какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Нужно было прийти в себя, да и осмотреться не мешало: в пылу боя можно не заметить серьезных ранений, не говоря уж о мелких повреждениях, тоже грозящих, впрочем, самыми разными неприятностями — от банального заражения крови до целого вороха неизлечимых болезней. Это было бы тем более неприятно, что никаких снадобий из кремлевских запасов в суме не осталось, а рассчитывать на незнакомые лекарства вестов Книжник не решился бы. Впрочем, на этот раз удалось обойтись без серьезных ранений, что было, конечно, большой удачей. Несмотря даже на то, что теперь они оказались запертыми в крепости вестов в окружении несметных толп безмозглых, жадных до убийств игрушек Поля Смерти.

— О, черт! — вскрикнул вдруг Книжник, отпрянув в сторону запертого створа ворот и вскидывая автомат. Палец сам принялся отчаянно давить на спусковой крючок — да только за прошедшие минуты патронов в опустевшем магазине ничуть не прибавилось. — Они уже здесь!!!

— Успокойся! — рыкнул Зигфрид, с силой дергая вниз автоматный ствол. — Кто это «они»?

— Эти… мороки…

Книжник указал в полумрак туннеля, отходящего от небольшого «вестибюля» у ворот.

— Дурак… — беззлобно сказал Зигфрид. — Что ж, по-твоему, и в Бункере одни мертвецы остались?

— Не знаю… — пробормотал парень. Хотел было сказать, что после мороков-вестов готов всего ожидать от этих мест, но счел благоразумным промолчать. Он просто смотрел на тонкий, неподвижный силуэт в глубине тоннеля и тщетно пытался задавить в себе страх.

— Эй, ты! — властно крикнул Зигфрид в глубину темного коридора. — А ну иди сюда!

Раздались тихие, неровные шаги, и таинственный силуэт стал приближаться. Эхо разносило звуки шагов, вызывая еще большую тревогу, пока силуэт не прояснился, превратившись…

В тощего, испуганного мальчишку лет десяти.

— Ты кто таков будешь? — нахмурившись, поинтересовался Зигфрид.

— Огр я, Алекса Длинного сын, — робко ответил мальчуган с тем самым акцентом, от которого Зигфрид успел уже начисто избавиться. Наверное, способность воина к столь быстрому обучению тоже была результатом тонизирующего, но убийственного действия Капсулы смерти.

— А что ты здесь, наверху, делаешь?! — сурово спросил Зигфрид. — Я же приказал — из убежищ ни ногой! Поле Смерти достает и сюда, сквозь стены — ты это понимаешь?!

— Но я…

— Вот станешь мерзким мутом — я сам из тебя потроха вытрясу! — продолжал разнос Зигфрид. — Почему так долго ворота не открывали?! Кто дежурный?

— Я дежурный, — шмыгнув носом, тихо сказал мальчишка. — Мы просто заигрались с ребятами, я и не услышал…

Зифрид застыл на полуслове, дрогнула жилка на его лице, глаза вдруг стали влажными — совсем уж для него необычно. Книжник осторожно наблюдал за реакцией веста и думал о том, что не зря они проделали весь этот путь. Не выжить вестам без кремлевской помощи, никак не выжить. Мало того что обороной здесь приходится заниматься мальчишкам, так еще и проклятое Поле Смерти не дает высунуться, медленно убивая каждого, кто поднимется выше уровня земли. А долго ли протянешь, прозябая, как червяк в подземелье? Кто будет кормить, поить, когда припасы кончатся? Да и что говорить — кому она нужна, такая жизнь…

— Ладно, — хрипло сказал Зигфрид. Сделал шаг вперед, потрепал парня по грязным, всклокоченным волосам. Тот испуганно вжал голову в тощие плечи. — Ступай вниз, дежурный. Скажи матери, пусть антирад тебе даст.

— Я уже, — серьезно сказал мальчишка и, рванув с места, помчался вперед по коридору.

Следом отправился Зигфрид со своим гостем: ведь здесь воин мог с полным правом назвать себя хозяином. С момента прихода веста в Кремль ситуация сменилась на противоположную. Книжник с любопытством озирался, стараясь запомнить как можно больше, — ведь он был первым из кремлевских, проникших в твердыню потомков древнего, смертельного врага… Вздрогнув, он перевел взгляд на Зигфрида: не сочтет ли тот его любопытство за самый обыкновенный шпионаж? Ведь никаких мирных договоров с вестами до сих пор не было, и формально те оставались врагами. А предъявить друг другу обоим народам было что — начиная с самой Последней Войны…

Стоило избавляться от этих деструктивных мыслей. Вражда — в прошлом. Эти люди должны стать частью большой кремлевской семьи. Правда, для этого придется еще уломать консервативную часть бояр, духовенства, да и дружинников во главе с князем. Но это — дело будущего. Для начала надо каким-то образом вместе с ними со всеми выбраться из Бункера и добраться до Кремля живыми.

Вот в этом-то и была главная проблема.

И потому он продолжал рассматривать это огромное мрачное здание, в котором, наверное, мало что сохранилось с посольских времен. Так, в некоторых местах перекрытия этажей были разрушены (или демонтированы намеренно), отчего потолки уходили ввысь на два, а то и три этажа, что придавало помещениям грандиозный и зловещий вид. Сейчас здесь было совершенно безлюдно, но можно легко представить себе множество воинов, собиравшихся по краям этажей-галерей вкруг огромного зала, в центре которого на длинной цепи свисала грубая железная люстра. Посреди одного такого зала было ступенчатое возвышение из каменных блоков, напоминающее плоский постамент. Место статуи на этом постаменте заменяло большое кресло из темного дерева.

— Что это? — спросил Книжник, когда они проходили мимо.

— Трон, — просто сказал Зигфрид.

— Чей? — глупо спросил Книжник.

— Королевский, — с удивлением посмотрев на товарища, сказал вест. — Чей же еще?

— Так у вас и король есть? То есть был…

Семинарист неловко запнулся, прикусил язык. Но вест лишь спокойно кивнул на это:

— А как же. У вас — князь, у нас — король.

— Ну да, конечно… — пробормотал Книжник, едва не продолжив этот ряд: у нео — вожди, у шамов — старшие, у кио — Первый… С трудом удержавшись от того, чтобы развить эту скользкую тему, торопливо сказал: — Народу без власти никак нельзя. Теперь, наверное, ты и станешь новым королем вестов.

— Какой я король, — сдержанно ответил Зигфрид. — Я отойду в лучший мир со дня на день. Это мальчишки, вроде того Огра, буду себе королей выбирать. Если, конечно, кремлевские позволят.

Книжник невольно втянул голову в плечи от неловкости ситуации: в голосе Зигфрида он услышал горечь и едва заметный упрек. Оно и понятно: наверное, не слишком приятно сознавать, что судьба твоего народа отныне попадает в полную зависимость от народа чужого, что ни говори, все еще не слишком дружественного…

Они прошли длинными пустыми коридорами к узкой пожарной лестнице, уходящей, как вверх, к бледному свету окон-бойниц, так и вниз — во мрак подземелья. Семинарист опасливо поглядел вниз, пробормотал:

— Темно как. Посветить бы…

Зигфрид молча протянул руку к стене и… щелкнул выключателем. Самым обыкновенным. Задрожал и бледно застыл свет какого-то источника — очевидно, светодиодного светильника. Только они и дожили до этих дней в рабочем состоянии. Последняя лампочка накаливания сгорела, наверное, лет сто назад. Здорово, если где-то, на тайных складах хранятся еще запасы древних ламп. Пока что кремлевские технари не научились делать новые лампы — по крайней мере настолько же мощные и долговечные.

— Откуда электричество? — тупо спросил Книжник. — Генераторы?

Зигфрид усмехнулся, покачал головой:

— А не знает никто.

— Как это? — изумился Книжник.

— А вот так. Ток подвели еще роботы, когда помогали предкам укреплять Бункер. А уж откуда и зачем они тянули эти кабели — у них и надо было спрашивать. Мы пытались выяснить, где источник, — без толку. Где-то далеко, может, даже за городом. Какая нам разница? Раз есть — бери да пользуйся. Только вот использовать энергию здесь почти негде. Вот освещение кое-где, нагреватели, вентиляция. Все, пожалуй…

— Уж мы-то нашли бы лучшее применение дармовой энергии-то, — проворчал Книжник, спускаясь по лестнице вслед за Зигфридом. — Надо же — «нагреватели, вентиляция»! А мы голову ломаем — как ветряки наладить, из чего лишний киловатт выжать…

Так он и ворчал, пока не наткнулся на широкую спину веста. Тот ухватился за большое железное колесо на ржавой металлической двери, крутанул с усилием и скрипом. Дверь глухо щелкнула и отошла от стены на мощных кронштейнах.

— Вход в убежище, — пояснил Зигфрид. — Еще во времена Холодной Войны строили.

— Какой войны? — наморщил лоб Книжник. — Ах да, конечно…

Шагнул вслед за воином через широкий бетонный порог. И в нерешительности замер.

От двери отпрянули двое длинноволосых мальчишек, не очень умело выставивших перед собой не по росту длинные копья. Они, очевидно, исполняли роль охраны. Увидев Зигфрида, опустили оружие, почтительно уступили дорогу.

Теперь на гостя Бункера было устремлено множество настороженных взглядов, в основном женских и детских. Здесь были десятки людей, а может, и сотни, наверное, люди были и там, дальше, в многочисленных скрытых от взгляда подземных помещениях. Сразу бросалось в глаза то, что здесь не было мужчин. Вообще — если не считать подростков лет до пятнадцати. Не было стариков. Зато было полно детей всех возрастов.

Народ вестов был совсем молод. Таким его сделало Поле Смерти, разом отобрав всех воинов. Ведь все мужчины этого небольшого народа были воинами. И меньше всего хотелось, чтобы эти женщины узнали, что сотворило огромное бездушное чудовище с их любимыми.

— Ну вот, — звонко сказал Зигфрид, обращаясь к своему народу, — говорил я, что вернусь скоро, и вернулся. И не один вернулся я, человек кремлевский пришел со мной…

Он похлопал Книжника по плечу, отчего плечо ощутимо заныло. Парень болезненно улыбнулся, пытаясь изобразить любезность. Еще бы — воин представил его как официального представителя Кремля. Ему, несомненно, оказана честь, хотя и не вполне заслуженно.

Весты, впрочем, не выказывали особой радости по поводу визита «важного гостя». Надо думать, перспективы предстоящего общения с кремлевскими у них вызывали не самые радужные ожидания.

— Был я в Кремле, у князя тамошнего, — продолжал Зигфрид. — Не против кремлевские приютить нас. Конечно, если и от нас им польза будет. Нелегко нам придется, да здесь — совсем погибель. Но все это — после. Думать сейчас надо, как до Кремля добраться. Поле Смерти не ушло никуда, и, когда уйдет, неизвестно. Вокруг Бункера нашего — враги, которым нипочем излучение Поля. Мы в осаде по-прежнему, а припасов надолго не хватит. Думать будем, как уходить, как прорываться, как детей спасать…

— Зигфрид! — прервал воина надломленный женский голос.

Из темной глубины зала, от дальнего выхода, по узкому проходу между сидящими на тонких циновках женщинами, малолетними детьми и подростками, в их сторону бежала девушка. Ладная, высокая, в необычном длинном, каком-то переливчатом платье, подчеркивающем идеальный стан. Красивая — таких Книжник никогда и не видывал. Само собой — кремлевские девки бывают такие, что дух захватывает. Но здесь была другая красота. Трудно понять — чем «другая», наверное, сказывались какие-то особенности чужеземных генов. Но семинаристу было не до научных изысканий — он просто оторопел при виде такого чуда.

Тем более что иноземная красавица в его сторону даже не посмотрела — она бросилась на шею Зигфриду, обнимая и целуя его с такой страстью, что парню стало немного не по себе. И еще больше его поразило, когда воин сдержанно отстранил ее от себя со словами:

— Ну будет тебе, Инга, видишь, из-за стены только вернулся я, пыль радиоактивная на мне да еще дрянь какая. Не время нам обниматься…

Девушка будто не слышала его. Она повисла на крепкой шее воина и рыдала, смывая дорожную пыль с доспехов своими слезами.

— Ладно, ладно тебе, — с неожиданной нежностью произнес Зигфрид, бережно обнимая подругу. — Видишь — люди смотрят…

— Пусть смотрят… — всхлипывала Инга. — Последний воин вернулся, и он — мой, знают все пусть…

Теперь Книжник заметил нечто для себя новое — это то, как смотрели женщины вестов на эту встречу. Трудно было описать эти взгляды, приходилось каждый раз напоминать себе всю сложность ситуации. С одной стороны, все они, кроме этой красавицы Инги, потеряли своих мужей, кормильцев, любимых.

У нее же остался Зигфрид. Герой. Спаситель. Мужчина. Последний мужчина вестов.

Если не считать малолеток, конечно. Так что во взглядах женщин можно было увидеть многое, в том числе — неприкрытую зависть, злость на эту счастливицу, которой повезло сохранить любимого. В Инге они видели соперницу и плевать хотели на патриотизм, на общие интересы народа вестов. Природу не обманешь. Можно не сомневаться: если отбросить пафосные речи и предложить им вернуть их мужчин живыми в обмен на независимость Бункера, они, не задумаясь, согласятся. С другой стороны, именно мужчина этой Инги должен был спасти их всех вместе с детьми. Так что он один, по определению, вроде как принадлежал теперь всему народу вестов.

— …А вот в Кремле полно мужиков, — зачем-то ляпнул Книжник.

Похолодел, поняв, что выплеснул вслух свои мысли. Поймал на себе странные, недоумевающие взгляды женщин, попытался замять неловкость:

— Нет, правда… То есть хотел сказать, что там будут вам рады. В смысле красивым женщинам всегда рады…

Снова запнулся, покраснел, понимая, что несет околесицу.

Зигфрид едва заметно усмехнулся, видя неловкость товарища. Сказал, обращаясь к пожилой женщине в темном одеянии, что стояла чуть в отдалении:

— Почтенная Марта, примите гостя. Накормите, найдите место ему для отдыха. Отойду я ненадолго. Поговорить должен…

Женщина молча кивнула. Зигфрид в сопровождении Инги удалился в глубину зала. За ним потянулись и многие другие женщины. Наверное, у всех были к нему вопросы — видимо, у кого-то еще оставалась какая-то надежда…

Книжник вздохнул, развел руками:

— Ну говорите, как себя вести, как тут у вас принято? Пока я не наделал каких-нибудь глупостей.

Проснулся он от духоты и детского плача. Все-таки не у каждого хватит нервов спокойно дрыхнуть, когда прямо над ухом разоряется младенец с легкими пловца-спринтера. Что там Зигфрид говорил про вентиляцию? Она явно не справлялась с таким количеством людей в тесном помещении. Книжник сел на мягкой слоистой груде из одеял ручной работы, с трудом разлепил сонные веки. Не без усилия сообразил, где находится. Он понятия не имел, сколько проспал и какое сейчас время суток — в подземелье царил ровный полумрак, здесь постоянно горели несколько бледных огоньков «вечных» светодиодных ламп.

— Уф… — сипло спросонья выдохнул он себе под нос и вдруг увидел большие, сверкающие глаза, глядевшие прямо на него. Мигом позже он осознал, что глаза принадлежат миловидной девчонке лет семнадцати, со смешными косицами, торчащими из копны непослушных волос. Девица сидела напротив, в длинном платье из грубой материи, обхватив колени руками, и беззастенчиво разглядывала сонного гостя.

— Кхе… Ты кто? — так же сипло спросил Книжник.

— Хельга я, — отозвалась девушка, обнажив в улыбке белоснежные ровные зубы — настоящее богатство по нынешним временам.

— Чего смотришь? — поежился парень, косясь по сторонам. Под этим любопытным взглядом он снова ощутил неловкость, аж пальцы на ногах сжались.

— Интересно! — продолжая пялиться, пояснила девушка. — Чужак, да еще и кремлевский. Как не посмотреть?

— Ну смотри, раз хочется, — обреченно разрешил Книжник. — Только чего так сидеть, в гляделки играть. Хочешь, стишок расскажу?

— Стишок? — удивленно приподняла девчонка красиво изогнутые брови. — Что такое «стишок»?

— Ну вот, например: «По улицам слона водили».

Девушка залилась звонким смехом, настолько заразительным, что Книжник не выдержал и заулыбался сам. Вряд ли она знает, что такое «слон», и зачем его куда-то водили, но никогда еще он не встречал столь благодарного слушателя.

— М-да… — проговорил парень. Огляделся. — А где Зигфрид?

— А, не знаю, — пожала плечами девушка. — Небось с Ингой, невестой своей. Любовь у них — стра-ашная!..

Хельга сложила тонкие руки, мечтательно закатила глаза.

— Угу… Любовь, значит, — Книжник откашлялся, снова огляделся. — Ну а пока у них там любовь, может, покажешь мне, что тут у вас и как? А то делать все равно нечего…

— Конечно! — Девушка аж подпрыгнула на месте, словно только и ждала этой просьбы. Книжник глазом не успел моргнуть, как она уже схватила его за руку сильной горячей ладонью и потащила из уютного одеяльного гнезда, как птичка — неудачно высунувшегося червяка. — Пойдем, я тебе все покажу, расскажу! Конечно, только то, что сама знаю.

— Чудесно… — пробормотал Книжник, подхватывая с пола свою суму и обреченно семеня вслед за этой чересчур уж активной барышней.

— Как тебя звать, кремлевский? — с прищуром глядя на него, спросила девушка.

— Книжником кличут, — пробормотал парень.

— Как? Киж-Ник? — Хельга наморщила лоб, помотала головой. — Лучше просто — Ник. Ты ведь не против?

— Я… — начал было Книжник, но был остановлен срубающим с ног вопросом:

— Скажи, а все кремлевские такие симпатичные?

— Какие? — тупо отозвался парень.

— А вот такие, вроде тебя.

— Э-э… — все, что нашелся ответить Книжник.

В голове у него был полнейший сумбур, тем не менее, он успел заметить, проходя посреди этого подземного зала, с какой завистью поглядывают на девчонку ее ровесницы. Наверное, считают, что наиболее бойкая из них отхватила невероятно ценный приз. Странное дело — но парень вдруг ощутил какое-то новое чувство: было приятно чувствовать такой интерес и соперничество представительниц противоположного пола. Тем более что никогда еще он не был предметом столь пристального внимания с их стороны, и уж точно — объектом борьбы.

— Здесь у нас — вроде как главный зал, для собраний, — рассказывала тем временем Хельга, уводя свою добычу все дальше. Она вмиг адаптировалась к кремлевской манере речи, чем окончательно сломила сопротивление Книжника. — Сюда сходятся тоннели соседних убежищ. Там жилые сектора, мастерские, склады — продовольственные и оружейные… Чуть дальше — тренировочный зал, там воинов обучают. И мне иногда разрешают мечом помахать. Правда, руки у меня не очень сильные, так что я лучше всего со стилетами обращаюсь. Для девушки — самое то. Мы там иногда с подружками деремся до первой крови. А ты какое оружие больше всего любишь?

Этот вопрос несколько обескуражил Книжника. С настоящим оружием он имел дело каких-то несколько дней, а признаться бойкой амазонке, что лучше всего владеет метанием письменных принадлежностей, было как-то неловко.

— Автоматы люблю, — застенчиво сказал он. — «Калашниковы». Когда патроны имеются, конечно.

— Я так и подумала, что ты — стрелок, — со знанием дела кивнула Хельга. — Умные — они всегда стрелки.

Книжник так и не понял, что это было — нечто пренебрежительное или все же комплимент. Он все еще не разобрался в местном менталитете. Правда, уже начал подозревать, что эта юная особа несколько выбивается из местного стандарта женского поведения. Но уже с удивлением отметил про себя: она начинала ему нравиться.

— А хочешь, я покажу тебе Старое Кладбище? — оживилась вдруг Хельга. — Оно здесь, под землей! Туда сваливали трупы во время эпидемии железной чумы, сто лет назад, а потом кирпичами заложили. А мы в детстве нашли дыру в стене и туда лазили. А знаешь, что такое железная чума? Это когда люди от био заражались — на них ржавчина перекидывалась, и люди сами становились как ржавые! Сам увидишь — мертвецы там стоят, сидят, лежат кучами — и все в ржавые мумии превратились! Страшно — жуть!

— Э-э, спасибо, давай как-нибудь в другой раз, — побледнев, сказал Книжник.

— Что же тебе тогда показать? — несколько разочарованно спросила девушка.

Книжник задумался, сказал:

— А вот есть у вас кабель, по которому в Бункер электричество подходит. Можешь показать, где он начало берет?

— А зачем тебе? — с любопытством спросила Хельга.

— Как тебе сказать… Я исследую все странное, что нахожу в городе. По крайней мере пытаюсь исследовать.

— Ну и зачем это нужно? — пожала плечами девушка.

— Как ты не понимаешь? — поморщился Книжник. — Людям, чтобы выжить в этом мире, нужно узнать про него как можно больше. Вот, например, откуда оно у вас берется, это электричество? Вы уйдете из Бункера — и кому оно тогда достанется?

— Мы вернемся! — неожиданно отрезала Хельга. Подумав, добавила, будто бы извиняясь за этот всплеск: — Ладно, пойдем, покажу тебе этот дурацкий кабель…

Подземелья Бункера оказались еще обширнее и запутаннее, чем мог себе представить Книжник. Он даже перестал полагаться на память и принялся зарисовывать маршрут прямо на ходу в своем берестяном блокноте. Он опасливо косился на Хельгу: не заподозрит ли она в нем вражеского лазутчика? Но та лишь хихикала и с интересом заглядывала ему через плечо, приятно щекоча шею непослушными прядями.

— Здорово рисуешь! — признала она, глядя на небрежный набросок подземной арки с пыльной лампой, забранной в железную решетку.

— Есть немного, — скромно ответил Книжник. — У нас в Семинарии одобряют умение чертить и рисовать: с фотографией туго, не хватает реактивов, а нарисовать что-то от руки всегда можно. Для строительства важно, да и для разведки…

Книжник запнулся, настороженно глядя на спутницу: не примет ли она в действительности за «кремлевского шпиона»? Но та лишь сново потянула его за руку, и они двинулись дальше. И вскоре оказались в тупике: сводчатый коридор упирался в глухую бетонную стену. Из этой-то стены, прямо из центра, и тянулся толстый, с руку толщиной, кабель в металлической оплетке. Выглядело это довольно странно и сразу наводило на мысли о том, что человеку и в голову не пришло бы вогнать кабель в стену на уровне пупка.

— Работа био, — словно прочитав его мысли, сказала Хельга. — Наверное, сервы кабель тянули.

— Понятно, — протянул Книжник, которому в действительности не было понятно ни черта. — Ну, раз такое дело, пошли обратно — стену-то мы не прошибем…

— Ага… — странным голосом сказала девушка.

Книжник посмотрел на нее и вдруг с дрожью в ногах понял: неспроста она тащилась за ним в эти темные бетонные дебри. Просто здесь был эдакий укромный уголок, милое местечко для общения представителей разных народов… и противоположного пола. Еще бросились в глаза ее затвердевшие соски под натянувшейся тканью.

«Вот, блин…» — парень нервно моргнул, чувствуя себя беспомощным идиотом, заставил себя оторвать взгляд от ее влажных губ и стремительно двинулся вдоль кабеля, бормоча:

— Тогда хотя бы посмотрим, куда он ведет…

— Ага, — послушно отозвалась девушка.

«Хорошо, хоть не издевается, — лихорадочно подумал семинарист. — Вот я осел! Такой шанс был…»

Чтобы отвлечься от фривольных мыслей, сосредоточился на кабеле. Метрах в пяти от бетонного среза он все же уходил в сторону и дальше тянулся, как и полагается кабелю, — будучи прикрепленным к стене. Они прошли еще метров тридцать, и Книжник остановился, глядя на пыльный металлический ящик, прилепившийся к стене.

— Ага, — сказал он. — Распределительная коробка! Эта ветка идет к ступенькам, наверх. А куда ведет вторая?

— К Старому Кладбищу, — не без удовольствия сообщила девушка.

— Что-о?! — Лицо парня вытянулось.

— Ага, — мстительно разглядывая Книжника, сказала Хельга. — Как раз возле него и осыпалась стенка, а дальше мы этот кабель с подружками расшатали и дыру расширили, чтобы пролезть можно было. Кабель проходит в дыру и уходит куда-то дальше. И сторожат его те самые мертвецы.

Голос у девушки стал зловещим. Такими голосами младшие семинаристы в своих кельях рассказывали друг другу страшные истории. Книжник судорожно сглотнул.

— Ну а раз ты боишься… — Девушка неопределенно махнула рукой.

— Я?! — воскликнул Книжник. Сжал кулаки, насупился, аж краска бросилась ему в лицо. — Где это Кладбище? Веди!

— Да? — с легкостью отозвалась девушка. Схватила его за руку и, как ни в чем не бывало, снова потащила за собой. Волосы ее развевались, косицы подпрыгивали в такт шагам, она оглядывалась, сияя счастливой белозубой улыбкой. — Так я и говорю — жуть! Тебе понравится!

…Стоя перед черным проломом в стене, Книжник думал о том, что у всех свои представления о приятном времяпрепровождении. Ему совсем не улыбалось лезть в эту дыру, из которой тянуло древним запахом тления, — даже несмотря на интерес к этому проклятому кабелю, уходившему в мертвую тьму. Но второй раз спасовать перед девушкой было бы хуже, чем опозориться в бою. И парень, кряхтя, подтянулся — и нырнул в пролом вслед за шустрой девчонкой.

Некоторое время глаза привыкали ко мраку, пока он с удивлением не понял, что здесь довольно светло. Достаточно для того, чтобы увидеть кошмарную композицию из застывших и высохших трупов.

— Спаси и сохрани, Господи… — пробормотал Книжник, тайком осеняя себя крестным знамением: кто его знает, как отнесется Хельга к его вере? Но было не до тонкостей обрядов — зрелище предстало действительно жуткое.

— И как вы только играли здесь? — дрожащим голосом проговорил Книжник, глядя на двух мертвых воинов, застывших в сидячем положении в рассохшихся деревянных креслах — в полном боевом снаряжении, в доспехах и при оружии, но с лицами, действительно будто покрытыми рыжеватыми хлопьями ржавчины.

— Сама удивляюсь, — легкомысленно отозвалась Хельга откуда-то из полумрака. — Ой, а у этого голова отвалилась. Жа-алко…

— Постой-ка… — недоуменно проговорил Книжник, щурясь. — Как это я цвета в темноте различаю? Это что же, у них за спинами — свет?

— Ага, — отозвалась Хельга. — Там всегда свет был. Это Стражи. Это мы так их назвали. Их нельзя трогать.

— Почему?

— Ну не знаю. Страшные они.

— По-моему, не страшнее всех прочих…

— Ну нам казалось, что Стражи здесь главные, и именно они разрешают нам играть на Кладбище. Видишь, они охраняют кабель.

Кабель действительно, извиваясь, проползал под ногами «Стражей», загораживающих узкий проход, из которого струился бледный синеватый свет.

— Стражи Стражами, — проговорил Книжник, вглядываясь туда, за спины мертвецов. — А что там, дальше?

— Не знаю, — девушка пожала плечами. — Кто же полезет через Стражей напролом? Чтобы они потом во сне приходили по твою душу?

— Ну да, конечно… — поежился парень. — Но все же — там свет! Неужели не любопытно было?

— Ну свет и свет, — пожала плечами девушка. — У нас много где свет…

Книжник досадливо крякнул: он никак не мог смириться с этим легкомысленным отношением вестов к экономии электроэнергии. Кремлевских механиков на них не хватает!

— Если есть свет — значит, там у вас еще какие-то помещения есть? — продолжал свой допрос Книжник.

— Может, и есть. Да только сто лет уже туда никто не ходит. Я же говорю: железная чума. Раз здесь сделали Кладбище, а вход замуровали — значит, так надо было. Может, там весь сектор заражен.

— Но как же вы тогда сами не заразились? — возразил Книжник, оглядывая помещение со все возрастающим интересом. Он уже не боялся: когда начинаешь серьезный поиск, страх уступает место любопытству исследователя. — Скажи, а взрослые знали о ваших играх?

— Что ты! — усмехнулась Хельга. — И сейчас не знают. Узнали б — убили.

— Выходит, вы играли там годами и все же не подхватили эту страшную заразу? — прищурился Книжник. — Это означает, что болезнь ушла. И знаешь что?

— Что? — подкравшись в темноте, прямо в ухо прошептала Хельга.

Чтобы избежать помутнения рассудка от нахлынувших чувств, Книжник уставился прямо перед собой в истлевшее лицо трупа. Вспомнилась семинарская байка про похотливого монаха, сунувшего руку в кипящий котел, как говорится, «во избежание». Дурманящее чувство не проходило, к тому же он снова ощутил щекой ее горячее дыхание.

— Мы пойдем туда, на свет! — Книжник решительно указал на тонкий проблеск за спинами мертвых Стражей.

И первым ринулся вперед — меж застывших Стражей. Одно из тел повалось на пол — и с тихим треском рассыпалось, как рассохшаяся кукла из папье-маше. Книжник замер, обернулся. Ему стало не по себе: он ощутил вину от своего невольного поступка. Хельга тихо вскрикнула, и парень протянул ей руку.

— Пойдем, — проговорил он. — Ему уже все равно — а нам жить еще. Надеюсь, Страж простит нас — мы не желали ему зла…

Девушка молча приняла его руку, и они пошли дальше — на призрачный свет. Глупо — но в эту минуту Книжник впервые почувствовал себя сильнее этой смелой девушки. Обернулся, сказал негромко:

— Посмотрим — что там прятали ваши предки за спинами покойников.

Предкам действительно было что прятать. Парень и девушка оказались в обширном, прилично освещенном зале, ненамного меньше того, где ютились остатки народа вестов. В высокий потолок упирались массивные колонны, мертвенный свет струился из пыльных панелей в потолке. Но не это было здесь самым интересным.

Вдоль стен стояли высокие металлические шкафы, явно заполненные каким-то древним оборудованием. Книжник попытался вспомнить, где видел подобное, — и вспомнил. В кремлевском радиоузле. Точнее, в бункере правительственной связи — конечно, давно потерявшем изначальные функции. Детали сложного оборудования давно растащили на запчасти, и в старое помещение иногда приводили семинаристов — на экскурсии. Так вот: эти шкафы напоминали блоки мощных передатчиков. Или чего-то еще в этом роде.

В самом центре помещения находился круглый, точнее, кольцеообразный металлический стол, с утопленными в него плоскими экранами, бесчисленным множеством кнопок и мертвых «глазков» светодиодов. Все было покрыто густым слоем пыли, и в памяти не сразу всплыло не часто употребляемое слово.

Пульт. Вот как все это называлось. Оставалось лишь гадать, к чему он относится, этот самый пульт.

— Где это мы? — озираясь, с искренним удивлением спросила Хельга.

— Это ты у меня спрашиваешь? — усмехнулся Книжник, обходя эту загадочную древнюю установку. — Об этом я как раз у тебя и собирался спросить. Вот и спрашиваю: где это мы?

— Я не знаю… — жалобно протянула Хельга. — И добавила тихо, вплотную приблизившись к парню: — Мне страшно, Ник…

— Знаешь, что я думаю, — словно не замечая ее, говорил Книжник. Он жадно разглядывал незнакомое оборудование, непонятную чужеземную маркировку. — Если бы ее и вовсе не было, этой вашей железной чумы, ее стоило бы придумать.

— Зачем?

— Затем, чтобы надолго отвадить всех от этого зала.

— Кому это нужно? — Девушка пожала плечами. — Ни запасов здесь, ни оружия, даже золота нет. Чего здесь такого ценного?

— Может, здесь не столько ценное, сколько опасное, — проведя пальцами по приборной панели, проговорил семинарист. В следах, перечеркнувших пыль, сверкнул чистый, лоснящийся, будто новый, пластик. Книжник задумчиво наморщил лоб, прикусил губу. Перевел взгляд на девушку, тихо застывшую рядом.

— Зачем-то ведь идет сюда кабель… — прошептал Книжник. — И не обесточили его неслучайно. Просто не бывает таких случайностей.

— Ты что-то понял? — Хельга пронзительно посмотрела на парня.

Если бы тот был в состоянии отвлечься от своих железных игрушек, то, пожалуй, запнулся бы от смущения: он только что стал героем в ее глазах. Наверное, потому, что не был похож на действительно «героических», но уж слишком привычных воинов-вестов.

— Нет, — он покачал головой. — Но обязательно выясню. Хочешь мне помочь?

Хельга ничего не ответила. Она стремительно прильнула к нему — всем телом, будто созданным для одного этого мига. В голове у парня, не выдержав такого поворота, сладко отключились какие-то предохранители. То, что было потом, уже не контролировал вышколенный разум семинариста. И двое надолго потерялись в сладком, туманном забытьи.

Зигфрид нашел товарища сидящим в кресле из растрескавшегося от времени кожзама, застывшим над очищенной от пыли приборной панелью. Перед Книжником в кажущемся беспорядке лежали последний чудом уцелевший стилос, берестяной блокнот, клочки пергамента из запасов Бункера — все исписанное мелким почерком, исчерченное корявыми схемами и рисунками, столбиками цифр. В руках же парень сжимал подарок Лого — тот самый шифровальный блокнот.

Некоторое время Зигфрид даже не смотрел на парня: он с удивлением, даже недоумением оглядывал зал, освещенный потускневшими от времени светодиодами. Прошелся между колонн, потрогал железные дверцы шкафов.

— Ну ты даешь, — серьезно сказал он. — Я всю жизнь провел в Бункере, думал, знаю здесь каждый уголок — а про эту часть подземелий и не слыхивал даже. Как тебе удалось отыскать все это?

Книжник поднял взгляд на веста, продолжая пребывать в глубокой задумчивости. Спросил бледным, отстраненным голосом:

— А сам ты как меня нашел?

— Подружка твоя привела, — сказал Зигфрид и улыбнулся едва заметно. — А ты времени здесь зря не терял. Молодец, не ожидал от тебя. Смотри, запудришь девке мозги — ее мать тебе голову оторвет. Кстати, я почти не шучу: отца забрало Поле Смерти, так что мать сама отрубит причиндалы тому, кто обесчестил ее дочь.

— Это еще вопрос — кто кого обесчестил, — бесстрастно отозвался Книжник, возвращаясь к своим записям.

— Э, да ты, я вижу, совсем меня не слышишь, — покачал головой Зигфрид. Подошел ближе, склонился над записями семинариста. — Что это у тебя?

— Да так, проверяю одну теорию, — вяло отмахнулся Книжник.

— Ну-ну, — неопределенно протянул Зигфрид, снова оглядел сумрачное пространство зала. — Так ты уже разобрался, для чего здесь все это железо?

— Могу только предполагать, — сказал Книжник. — Но что толку от этих предположений, пока все это не работает? — Ты пробовал что-нибудь включать?

Книжник оторвался от записей, покачал головой:

— Пульт полностью обесточен. Думаю, нужно искать основной источник напряжения — куда там этот кабель подходит…

— А как он должен выглядеть, этот источник?

— Ну рубильник какой-нибудь. Может, рукоять, может, кнопка…

— Может, это? — мгновенно отозвался Зигфрид, протянув руку к большому красному рычагу, утопленному в стену рядом с распределительной коробкой. К ней как раз подходил извне кабель, который и привел исследователей в этот зал. Странно, что Книжник не обратил внимания на эту штуку — слишком уж захватил его внимание вид древнего пульта.

— Осторожнее! — вскрикнул парень. — Сломаешь что-нибудь! Или еще сожжешь к чертовой бабушке!..

— Сейчас и посмотрим, — невозмутимо сказал вест и, не вдаваясь в долгие раздумья, просто повернул рычаг вверх.

В привычной уже глухой тишине подземелья возник новый звук — тревожный, волнующий, похожий на жужжание тысяч насекомых. Такой однажды доводилось слышать — на старой кремлевской подстанции, латаной-перелатаной умельцами-механиками.

Мигнул свет под потолком, и у Книжника перехватило дыхание от страха, что перегорит древняя проводка, и все здесь навсегда погрузится в первобытный мрак. Но свет никуда не делся. Более того — вокруг старого, когда-то удобного кресла стали робко загораться огоньки — тонкие искорки светодиодов. Сердце снова екнуло — на этот раз в какой-то призрачной надежде на чудо. Черт возьми — да это и было чудо — то, что хоть что-то, спустя двести лет, все еще работает в этом мрачном подвале!

— Надо же было сначала разобраться, что к чему! — по инерции проворчал Книжник и только сейчас понял, что три из десяти мониторов на пульте ожили и пошли тонкими полосами помех. Он запнулся на полуслове, уставившись в непонятное, мутное изображение, — и с жадностью припал к экранам. Быстро убедился, что те представляют собой интерактивные сенсорные панели, отзывающиеся на прикосновения пальцев. Это привело семинариста в восторг, как огромная, невероятно умная игрушка.

Зигфрид же не выказал особого интереса к технологиям ушедших эпох, а мигающие огоньки на металлических панелях не произвели на него особого впечатления. Некоторое время он все еще прохаживался вдоль стен, со скукой разглядывая все это великолепие. Наверное, воину, на плечи которого легло спасение целого народа, все это казалось забавной, но непрактичной, а потому — ненужной мишурой.

— Ну что там? — без особого интереса поинтересовался он.

— Я вот думаю… — пробормотал Книжник, лихорадочно шаря ладонями по панелям управления. Рука его наткнулась на выступающий из пластиковой плоскости срез шара. Шар легко вращался под ладонью, вызывая в памяти странный термин «мышь». Кто его знает — почему приспособление для управления электроникой назвали именем вымершего грызуна?.. — Если я правильно все понимаю…

— Оставь! — скривился Зигфрид, подходя к товарищу со спины, в узкий проход в кольце пульта. — Если будет на то воля богов — вернешься сюда после, с дружинниками, или позже — с подросшими молодыми вестами. Сейчас у нас более насущная задача. Людей выводить надо.

— Да-да… — невнятно проговорил Книжник. Он был словно невменяем, ничего не слышал и не понимал, погруженный в самое захватывающее исследование своей жизни. Если он окажется прав — это будет не просто прорыв в знаниях. Это будет то самое изменение расклада сил, которого так боялись шамы и так жаждали кио. И если сможет во всем этом разобраться — изменится в пользу людей…

…Клацнули зубы, перед глазами замелькали разноцветные пятна. Книжник не успел сообразить, как оказался лицом к лицу к Зигфридом. Тот смотрел на него хмуро, и темные разводы на лице делали облик воина еще более пугающим.

— Ты, кажется, плохо понял меня! — жестко сказал Зигфрид, глядя на растерянного, плохо соображающего парня сверху вниз. — У меня нет времени! Я могу сдохнуть в любую минуту — и эти минуты я не намерен тратить ни на что иное, кроме спасения моих людей.

Книжник отчаянно закивал в ответ, стукнул ладонью по пластику панели:

— Ну да! Так в том-то и дело — эта штука как раз может помочь нам!

— Помочь в чем?

— Ну хотя бы — прорваться сквозь Поле Смерти! — В глазах Книжника сверкнули огоньки азарта. — Или у тебя есть другой способ вывести всех ваших детей с матерями сквозь излучение и толпу мороков? Думаю, те очень удобно устроились вокруг Бункера и только ждут того, что мы…

— Говори по существу! — оборвал его Зигфрид. — Что это за штука и как она может помочь?

— Ты не забыл, как стремились в Бункер кио? Что само Поле Смерти наслано шамами, чтобы не пустить их сюда?

— И что из этого следует?

— Кио что-то искали здесь. Что-то очень для них важное…

— Так…

— А я говорил тебе, что рассказывал мне Тридцать Третий — там, на Железном Кладбище?

— Продолжай!

— Тридцать Третий поведал про некую интересную штуковину — Универсальный Пульт. С его помощью можно управлять всеми уцелевшими био. Если сопоставить это с твоим собственным рассказом — о том, что био помогали вашим предкам строить Бункер, защищали его, — можно сделать кое-какие выводы…

— Не тяни, парень! — ухватив семинариста за ворот и с трудом сдерживая гнев, прорычал Зигфрид. — А не то, клянусь богами, я тебе сделаю больно!

— А я вам поесть принесла! — раздался от входа знакомый звонкий голос.

Зигфрид разжал пальцы, ошеломленный парень рухнул обратно в кресло. Рядом возникла улыбающаяся Хельга с корзиной в руках, как ни в чем не бывало расстелила на пластике чистую тряпицу и принялась выкладывать на метающую огнями панель какую-то снедь.

— А то издалека пришли, изголодавшиеся, — продолжая улыбаться, сказала девушка. — Отведайте, почтенный Зигфрид! Матушка готовила…

Не меняя каменного выражения лица, Зигфрид принял от Хельги кусок грубой лепешки с ломтем темного мяса, так же отстраненно принялся за еду. Книжнику буквально впихнули в руки какой-то еды, и он принялся машинально жевать, не отрывая настороженного взгляда от воина.

Хельга будто и не замечала повисшего в воздухе напряжения. Зато заметила, наконец, светящиеся экраны.

— Ух ты, заработало?! — воскликнула она и с восхищением уставилась на Книжника.

— Ну да… — пробормотал он, краснея. Это гипертрофированное обожание сбивало его с толку. — Так о чем это я? Ага… Вот! По всему выходит, что когда-то, когда био помогали вашему народу укреплять Бункер, дело было не просто в дружбе между расами или там во взаимных обязательствах. Роботами-строителями и роботами-защитниками командовали отсюда, — Книжник похлопал ладонью по панели. — Это и есть Универсальный Пульт.

Повисла пауза. Непросто было связать в голове все тонкие ниточки, приведшие в этот подземный зал. Зигфрид, не жуя, проглотил кусок, положил лепешку на пластик, произнес раздельно:

— Ты хочешь сказать, что все эти годы у нас под боком было такое мощное средство войны, а мы даже не знали о нем?

— Выходит, так, — Книжник пожал плечами. — Тут есть несколько факторов. Может, сюда действительно боялись заходить после железной чумы. Может, умерли те, кто умел пользоваться Пультом. Ты же сам рассказывал — как забывался язык ваших исходных народов, как забывались старые знания… И, наконец, Пульт совершенно бесполезен без этого…

Семинарист эффектно выложил на стол кодовый блокнот. Пояснил:

— Возможно, вы каким-то образом утратили коды активации био. А кио раздобыли их — и решили воспользоваться, завладев Пультом. Об этом пронюхали шамы — и блокнот оказался у Лого. Ну а потом — у меня.

— Я все еще не понимаю, как ты собираешься использовать эту штуку для вывоза людей? — Зигфрид продолжал гнуть свою линию: минимум пространных историй, максимум конкретики.

— Ну я думаю оглядеться через интерфейс Пульта… — Книжник с трудом произнес вызубренное когда-то, но до сих пор бесполезное слово. — …Отыскать ближайших, наиболее подходящих био, погрузить на них беженцев… Ну остальное ты знаешь.

— А почему ты уверен, что и остальные био не застряли намертво в этом Поле — как наш «Раптор»? — поинтересовался Зигфрид.

— Я не уверен, — пожал плечами Книжник. — Можно предположить, что в случае с нашим био виновата недавняя пересадка мозга. Или у Лого, как у бывшего шама, слишком чувствительная нервная система. В любом случае, мы не узнаем, пока не попробуем…

— Как здорово! — Глаза девушки загорелись. Похоже было, она моментально сориентировалась в происходящем и теперь с интересом разглядывала экраны, на которых пока что трудно было разобрать хоть что-то вразумительное.

— Вот-вот, — сдержанно сказал Книжник. Постучал пальцем по записям на бересте. — Мне нужно понять, как все это работает, связать воедино. Тут же сам черт ногу сломит!

— Сколько тебе потребуется времени? — жестко спросил Зигфрид.

— Как минимум суток трое, — сказал Книжник. — Если тут вообще хоть что-то можно понять.

— Сутки! — отрезал воин.

— Хм… — неуверенно проворчал Книжник. — Я попробую.

— Работай! — кивнул Зигфрид. — А я пока начну готовить эвакуацию. Через пару часов зайду.

Они снова остались вдвоем. Хельга с каким-то благоговением наблюдала за действиями пришельца из далекого, некогда враждебного Кремля. Он знал, умел недоступное для ее понимания, выросшей в Бункере, к тому же вместе с героем народа вестов, Зигфридом, собирался спасти всех их — убойное сочетание для влюбчивой девушки. В прочем, она была довольно умна и покладиста — и не позволяла своим зашкаливающим чувствам вырваться на свободу. А потому у Книжника появилась возможность максимально углубиться в работу. Странное дело — присутствие этой девушки действовало даже стимулирующе, словно она вдохновляла его.

Наверное, именно такой и должна быть муза.

Потому он заговорил сам, не отрываясь от исследовательского процесса:

— У нас в Семинарии преподавали информатику. Знаешь, это очень странная наука — про компьютерные системы, которые не работают уже добрую сотню лет. Сами наставники никогда в глаза не видели работающего компьютера. Но у нас сохранились книги. Я читал ночи напролет, даже составлял программы и алгоритмы — на бересте конечно, — мечтал о том, как буду работать с настоящими разумными машинами, но никогда не думал, что это произойдет в моей жизни. Все-таки я правильно сделал, что решился уйти из Кремля…

— Конечно, ты правильно это сделал… — прошептала Хельга, запуская пальцы в его волосы. Она сидела рядом, прямо на приборной панели, тихо наблюдая за манипуляциями любимого. — Даже не представляю, что было бы, если бы ты не пришел ко мне…

Наверное, именно так — любимого. В обстановке близости смерти, когда будущее туманно и грозит бесчисленными опасностями, чувства особенно остры и ясны. Враг становится врагом, друг — другом, а любимый — любимым, без оттенков и полутонов.

Книжник машинально коснулся ее руки, но не смог оторваться от работы: ему казалось, что до победы над этой головоломкой остался всего лишь шаг.

Трудно, невероятно трудно было продираться сквозь нагромождение малопонятной информации. И даже толстые справочники, до дыр зачитанные им в Семинарии, не могли компенсировать недостатка опыта работы с живой техникой. Спасал, разве что, интерактивный интерфейс, услужливо подсказывающий последовательность действий, коварно предлагая выбор, как на на перепутье у былинного камня:

Yes/No

«Направо пойдешь — голову сложишь, налево — фенакодуса потеряешь…» — проплывало в голове. На экранах всплывали надписи, сплошь состоящие из незнакомых слов на чужом языке, какие-то таблицы и графики. Иногда появлялись проблески чего-то знакомого, складываясь в более-менее ясные алгоритмы. И он продвигался дальше по этому бесконечному лабиринту.

— Need a support? — раздался негромкий, отдающий металлом голос, заставивший Книжника вздрогнуть. Голос шел откуда-то из глубины панели.

— Чего? — изумленно произнес Книжник.

— Кто это? — в унисон ему удивленно проговорила Хельга.

Повисла короткая пауза, после чего все тот же голос произнес:

— Предпочитаете русский язык для оказания поддержки?

— Вроде того, — все еще не понимая сути происходящего, сказал Книжник. — Вы кто?

— Приложение поддержки на базе искусственного интеллекта, — бесстрастно произнес голос. — Жду указаний.

— Что значит… искусственный интеллект? — с любопытством спросила девушка.

— Погоди… — отмахнулся Книжник, и в другой ситуации это могло показаться грубостью. Да так оно и было — только семинаристу вдруг стало не до любезностей: похоже, он только что взял на редкость ценный приз.

— Мне нужна поддержка в освоении этого Пульта, — быстро сказал он.

— Поддержка будет оказана в зависимости от поставленной задачи, — отозвался голос.

— Ну тогда… — Книжник обрушил на «говорящую машину» всю массу накопившихся вопросов.

Что и говорить — дело пошло куда быстрее. Нет более дружественного интерфейса, чем просто вербальное общение. И вскоре семинарист застыл перед новым выплывшим на экран изображением.

— Неужто получилось? — еще не веря своим глазам, проговорил он.

— Что получилось? — тихонько спросила Хельга.

Книжник не ответил. Он жадно глядел на экран, в котором, перечеркиваемое редкими всполохами помех, плыло расплывчатое изображение: пустынная улица, стены домов, слепые глазницы окон. Знакомая картинка, заставляющая учащенно биться сердце. Та самая, которую они видели на дряхлом экране, перед тем как выйти из тесного транспортного отсека в смертельную неизвестность. И теперь здесь, под защитой стен Бункера, он смотрел на мир Поля Смерти теми же глазами.

Глазами Лого.

Люди прощались с Бункером. Трудно себе представить, каково это — уходить из родного дома, судя по всему, навсегда. Книжник представил себе, как уходили бы из Кремля заплаканные женщины, чумазые дети и немощные старики. Стало не по себе. Усилием воли он вернулся к работе.

Предстояла довольно непростая задача: отыскать в пределах досягаемости ветхих передатчиков достаточно крупную особь био, да еще такую, в железные недра которой влезла бы добрая сотня-другая людей. Таких био он в жизни не видел и уже начал сомневаться в своей затее. А потому он начал с «реанимации» «Раптора» с мозгом погибшего шама. Следовало разобраться, в чем проблема, да еще и заставить машину двигаться. Тут-то и пригодилось то самое «заговорное слово» — набор кодов, ключ к управлению роботом. Хорошая память позволила к тому времени выучить наизусть уйму страниц бессмысленного на первый взгляд текста, а развитый семинарскими занятиями интеллект — уловить общие принципы вербального управления боевыми машинами. Помощь говорящей «программы поддержки» во всем этом оказалась воистину бесценной. Наверное, система и была рассчитана на работу с «простым смертным», каким-нибудь военнослужащим, не владеющим широкими познаниями в электронике. В первую очередь в дюралевых ящиках под пультом он отыскал командную гарнитуру — обруч с единственным наушником и тонкой веточкой микрофона. Напялил на голову незнакомое оборудование, подергал за шнур, уходящий в глубину Пульта. И то хорошо — не нужно лишний раз искать, что там и куда подключать.

— Слышно меня? — проговорил он и чуть не подпрыгнул в кресле: его голос, неправдоподобно усиленный, разнесся по залу, как рев доброго десятка рассерженных нео. Хельга, не отходящая от него ни на шаг, испуганно вскрикнула: в Бункере давно позабыли, что такое громкоговорители и динамики.

— Тьфу, черт! — выдохнул он — и снова меж колонн заметался скрежещущий рев. Пришлось повозиться с настройками, что отняло немало драгоценного времени.

Наконец, удалось справиться со звуком, и осталось лишь убедиться, что «Раптор» слышит передачу из далекого от него бункера управления.

— Лого, семь двадцать пять один ноль семнадцать! — слегка запинаясь, проговорил Книжник. — Если слышишь меня — поверни голову вправо…

Картинка на экране оставалась неизменной. Био застыл, будто в каком-то параличе. Наверное, это было недалеко от истины: все-таки мозг у него был биологического происхождения, а значит, излучение Поля Смерти действовало на него так же, как и на его пассажиров. А может, еще сильнее — ведь чувствительность мозга шама значительно выше, чем у человека. Да и защитных снадобий ему никто не предлагал. От излучения Лого могло и переклинить — если вообще не убить. А потому идея Книжника была проста: вывести управление роботом на Универсальный Пульт. По крайней мере пока «Раптор» не покинет зону действия Поля.

— Не получается? — робко спросила Хельга.

Книжник лишь пожал плечами в ответ. Все, что он делал, больше шло от интуиции, чем от реальных знаний. Потому надеяться стоило лишь на бесчисленное совпадение множества самых разных обстоятельств.

То есть на чудо.

— Лого, ты слышишь меня? Семь двадцать пять один ноль семнадцать! Тридцать один восемьсот два! — Язык начинал заплетаться от бесконечного повторения одних и тех же фраз.

Результат был нулевым. Самое время признать поражение и сдаться. Хоть это и означает самые печальные последствия. Просто сдаться…

— Все, — поворачивая к Хельге усталое, осунувшееся лицо, сказал Книжник. — Я сделал все, что было в моих силах. Я просто не знаю, что тут еще можно сделать…

Он стащил с головы гарнитуру, закрыл покрасневшие глаза ладонью.

— Погоди-ка, — произнесла Хельга, принимая гарнитуру у него из рук. — А что, так и должно быть?

Она указала на растрепанную жилку провода, торчащую в глубине треснувшей изоляции у самого наушника из полуистлевшего поролона. Книжник округлил глаза и принялся лихорадочно запихивать проводок в пучок, бормоча:

— Надо соединить, чтобы контакт был…

— Давай я, — предложила Хельга и, не дожидаясь ответа, забрала устройство из рук парня. Тот нервно ерзал, наблюдая, как ловко девушка обращается с незнакомым предметом. Вряд ли это связано со знанием электроники, скорее — с умением шить и вязать, свойственным всем женщинам нынешней эпохи. Тем не менее через минуту она протянула гарнитуру обратно, сказав просто:

— Попробуй.

Недоверчиво косясь на девушку, он взял гарнитуру, нацепил на голову и уже по инерции, почти нехотя проговорил зазубренную фразу:

— Семь двадцать пять один ноль семнадцать! Посмотри направо…

Слова его снова прогрохотали по всему залу, усиленные динамиками, заставляя невольно кривиться. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что предстало взгляду: не успел он закончить фразу, как изображение резко отъехало влево — в сторону, противоположную движению объективов.

— Он слышит! — воскликнул Книжник, прикрывая ладонью «веточку» микрофона. — Это невероятно — он слышит в километрах отсюда! Он не в состоянии отвечать, может, даже и думать. Но выполняет команды!

Радость удачи захлестнула его, и он едва не забыл про роль Хельги в победе над древним железом. Правда, он никак не мог найти подходящие слова, чтобы выразить благодарность, лишь бормотал невнятно:

— Если бы не ты… То я бы… Даже не знаю…

Как всегда, ситуацию замяла сама девушка. Она просто обвила руками его шею и прекратила этот лепет горячим поцелуем.

Кто знает, что это был за поцелуй, но откуда-то тут же взялись новые силы, и Книжник продолжил работу с удвоенной энергией. «Может, она ведьма?» — мельком подумал он. Говорят, встречаются такие женщины, в которых с ходу влюбляешься без памяти и которые из тебя могут веревки вить. Может, это тоже мутация, вроде как у шамов, только без щупальцев на физиономии, зато со способностью подчинять своей воле…

Вяло размышляя на эту сомнительную тему, он одновременно производил лихорадочную работу. Направив «Раптора» в сторону Бункера, он начал активный поиск достаточно крупных био. Системой наверняка было предусмотрено автоматическое обнаружение биороботов, но семинарист понятия не имел, как его активировать. Да и не было времени. Он просто обшаривал пространство вокруг направленным лучом радара (во всяком случае, именно так все выглядело на одном из боковых экранов). Правая рука лихорадочно вертела шарообразный манипулятор, пальцы левой стучали по виртуальным клавишам на сенсорной панели. Даже начинало казаться, что он всю жизнь имел дело с таким оборудованием.

Но это, конечно, была иллюзия. Чтобы хоть немного приблизиться к тем, кто когда-то управлял всей этой техникой, нужны годы и годы практики. И бесконечной учебы. Все-таки многое потеряно со времен Последней Войны. И теперь уже, наверное, навсегда.

— Ну-ка, что это у нас такое светится? — прошептал Книжник, заметив на выпуклом круге радара яркую точку. Он уже разобрался, как вывести данные об объекте на основной монитор.

На экране проявилось смутное изображение крупного био, возившегося в огромной куче мусора возле странного обшарпанного здания без окон. Непонятно, где располагалась камера, — съемка велась сверху, с большого расстояния, изображение медленно, не слишком плавно, скачками, меняло ракурс. «Неужели — спутник?!» — изумленно подумал Книжник. Конечно, в Кремле ходили разговоры, будто со времен Последней Войны в ближнем космосе осталась куча все еще функционирующих орбитальных аппаратов, но верилось как-то с трудом. Хотя — почему нет? Трущиеся детали там практически отсутствуют, не считая гироскопов, солнечной энергии — море…

Рядом с этой нечеткой картинкой, мигнув, возникло схематическое изображение, словно набросок из зеленых линий на черном фоне. Изображение напоминало механического паука с длинными металлическими лапами. Справа длинным столбцом посыпались данные.

— Обслуживающий биоробот серии «В», «Serv», — вглядываясь в комментарии на английском, сказал Книжник. Поморщился. — Нет, это совсем не то…

— Но если есть серв, значит, рядом должен быть и хозяин, — возразила Хельга. — Сервы, они же сами по себе редко встречаются. Если только своего боевого робота не потеряют. Но и тогда быстро нового находят. Бывает, био даже дерутся из-за свободных сервов.

— Все верно, — без особого энтузиазма отозвался Книжник. — Но этот-то точно не сиротинушка. Выслуживается вон, в трупах копается — органику для босса ищет. Странно, что от такого мелкого био — такое крупное пятно на радаре…

— Смотри, а вон еще один, — указывая в экран, сказала Хельга. — И еще…

— Ого… — только и проговорил парень: на экране стала видна целая стая металлических «пауков», копошащихся в мусоре, как огромные живые насекомые. — У кого же такая неслабая пристяжь, а?

Книжник принялся активно вращать манипулятором, выцеливая радаром хозяина сервов. И вдруг ахнул, разглядев, наконец, детали изображения.

То, что он поначалу принял за здание, было огромным, медленно ползущим роботом, вокруг которого и крутились услужливые сервы.

— Ничего себе… — пробормотал Книжник. — Что это еще за хрень такая?

— Где? — Хельга припала к экрану по соседству, сдвинув с лица спадающие пряди. — А, так это же… Дом-Шатун!

Голос ее дрогнул, глаза испуганно округлились.

— Дом-Шатун? — удивленно повторил парень. — Так ты его уже видела?

— Конечно, — сказала девушка. — Издалека. Про него все знают. Он, конечно, большой, но на расстоянии безвредный: и без того никто ничего ему сделать не может. Он то здесь, то там появляется. Днем стоит себе — дом как дом. Будто всегда тут стоял. А утром глядишь — он уже совсем в другом месте…

— Дом, говоришь… — усмехнулся Книжник, колдуя с пультом. — Сейчас посмотрим, что за дом…

Система подумала секунду — и высыпала колонку информации рядом с типичной схемой.

— «Мобильный… армейский…» Транспорт, что ли? — продираясь сквозь чужой язык, прочитал Книжник. — Тип «Titan». Написано, что защищен по технологии «Стелс» радиопоглощающим покрытием. Как же тогда его радар узрел? Сдохла небось защита. Или покрытие от времени облезло… Так, объем… Грузоподъемность… Механическая прочность… Лучше и придумать трудно! Вот только скорость подкачала…

Книжник откинулся в кресле и глянул на подругу счастливым взглядом:

— Слушай, это же настоящая удача!

— Что ты хочешь этим сказать? — недоверчиво произнес Зигфрид. — Что Дом-Шатун — это био?

— А что тебя так удивляет? — Книжник пожал плечами. Он продолжал сидеть в кресле, с которым уже почти сросся. Жутко ломило спину, но усталость была еще сильнее. Почти двадцать часов непрерывной работы в совершенно незнакомой сфере — это не шутка.

— Да как тебе сказать… — Зигфрид задумался. — Ну просто с детства все в Бункере знают про то, что Дом-Шатун — это именно дом. Только особенный. Ты даже не представляешь, сколько про него разных историй придумано. В основном страшных, конечно. И только одно никому не могло прийти в голову: то, что это — всего лишь разновидность био.

— Я все же не понимаю, что тебя так напрягает, Зиг? — продолжал гнуть свое Книжник. — Я уже попробовал — он вполне подчиняется командам, даже удивительно. Я опасался, что система не поймет команды на русском. Но, видимо, те, кто пользовался пультом в последний раз, уже говорили по-нашему. Может, и систему под него перенастроили… Посмотри — работает! Просто подведем эту махину к воротам, выйдем, разведаем, что там у него внутри, быстро погрузим людей — и вперед, за пределы Поля Смерти!

— Ты не понимаешь, друг! — с силой сказал Зигфрид. — Как заставить людей войти внутрь дома-чудовища?

— Что-о?! — Лицо Книжника вытянулось.

— Да в Бункере этой штукой путают непослушных детей! С самого детства каждый знает, что в бродячем Доме обитают призраки, — они только и ждут, чтобы заполучить твою душу!

— И что же, вы во все это верите?! — опешил Книжник.

— А ты что, забыл, что в Бункере остались только женщины и дети? — мрачно сказал Зигфрид. — И там, внутри этого бродячего ада, их некому защитить и просто утешить. Знаешь, что я думаю? Они все скорее здесь умрут от голода и жажды, чем полезут в пасть Дома-Шатуна.

— Да вы что — обалдели все здесь, что ли?! — не выдержав, воскликнул Книжник. Даже треснул в сердцах по панели, отчего старый пластик тревожно хрустнул. — Я-то думал, только Хельга так на это реагирует, а вас здесь всех лечить надо!

— Ты за словами-то следи! — с угрозой сказал Зигфрид. — У каждого народа своя вера и свои тараканы в голове.

— Так-то оно так, — с досадой сказал Книжник. — Но мне-то что делать?! Ты знаешь, чего мне стоило отыскать этот ваш сумасшедший дом на курьих ножках да заставить его подчиняться?! И вот что я тебе скажу, Зиг: другого такого варианта не будет. Я умываю руки…

Книжник бессильно обмяк в своем кресле. Он чувствовал лишь растерянность и опустошенность. Все его усилия уперлись в какие-то средневековые суеверия.

Некоторое время молчали. Потом Зигфрид сказал:

— А можно сделать так, чтобы никто не догадался, внутрь чего должен будет войти?

Книжник дико поглядел на воина. Похоже, тот находился в не менее затруднительном положении, чем он. В конце концов, именно Зигу загонять всю эту суеверную толпу прямо в «логово призраков».

— Ну не знаю… — Книжник развел руками. — Постарайся их как-то убедить. Единственное, что я могу попытаться сделать, — так подогнать био вплотную к воротам, чтобы внешний вид не бросался в глаза.

— Так и сделаем, — решил Зигфрид. — Давай обсудим подробности.

— Да отдохнуть бы не мешало, — скривился Книжник. — Я уже ничего не соображаю…

— В Кремле отдохнешь, — отрезал Зигфрид. — Мне жить осталось — считанные часы.

— С чего ты взял, Зиг?

— Вот…

Зигфрид закатал рукав. Темные пятна на предплечье стали походить на жуткие язвы, потянуло трупным запахом. Там, в одной из этих черных язв, было заметно движение. Присмотревшись, Книжник в ужасом понял: это черви. Он отшатнулся, выдохнув:

— Мать моя женщина!

— Сегодня я потерял сознание, — вернув рукав на место, спокойно продолжил Зигфрид. — Это все, финиш. Завтра я должен умереть в бою.

— Но…

— Заткнись и слушай. Я буду отвлекать мороков, пока не закончится погрузка. А ты поклянись, что доведешь моих людей до Кремля.

— Но, Зиг…

— Клянись!

Это было шоком. Книжник даже не представлял, насколько тяжелым может быть груз ответственности. И просто произнести это слово — было самым серьезным поступком в его жизни.

— Я… Клянусь.

— Вот и хорошо, — легко откликнулся Зигфрид. Даже чуть улыбнулся. — Я знаю, что ты сдержишь клятву.

В другое время семинарист порадовался бы такому доверию со стороны веста, но сейчас не ощущал ничего, кроме горечи, страха и чувства бесконечной неопределенности. Что там говорить — хреново было.

— Ладно, пойдем подыщем тебе оружие, — сказал Зигфрид. — А то патроны ты расстрелял, так что автомат можно выбросить.

Уже по пути в здешний арсенал книжник понял, что дело не в оружии. Просто Зигфрид не хотел оставлять его наедине с самим собой в такую минуту. Он хотел контролировать ситуацию — до самого конца.

…С оружием у вестов не было проблем: от погибших воинов осталось, видимо, резервное или трофейное вооружение. Ирония заключалась в том, что ничего из этого великолепного убийственного металла кремлевскому семинаристу не подходило. Мечи были слишком длинны или тяжелы, палицы — неподъемны, топоры и секиры вообще находились где-то за гранью добра. Злой насмешкой выглядела стена, аккуратно уставленная всеми видами стрелкового оружия — от знаменитых М-16 разных модификаций до все тех же трофейных «калашей». Все это давно стало мертвым хламом по одной-единственной причине.

Патронов не было.

— А почему бы не закупать боеприпасы у маркитантов? — недоуменно спросил Книжник.

— Да? — Зигфрид приподнял бровь. — И тем самым кормить потенциального противника? Ты не подсчитывал, во сколько золотых обходится средняя перестрелка без особо кровавого исхода? Там, в воротах, ты выпулил в мороков месячный запас жратвы.

— Как-то не думал об этом… — признался Книжник.

— А если маркитанты вдруг откажутся продавать тебе патроны? — продолжал вест. — Ведь и такое бывает. А ты знаешь, что эффективность стрелкового оружия при ограниченном боезапасе стремится к нулю? В такой ситуации можно легко вынудить противника израсходовать боеприпасы и принудить к рукопашной. Ну а тут все решает умение владеть холодным оружием. Вот и получается, что полагаться на автомат, даже самый совершенный, — как минимум, легкомысленно.

— Потому-то ты почти и не стреляешь из своих револьверов, — кивнул Книжник.

На это Зигфрид лишь усмехнулся, продолжил:

— Но в одном ты прав: оружие ближнего боя, пожалуй, не для тебя. А стрелковое дело ты схватываешь быстро. Так что поищем золотую середину.

Парень даже не удивился, когда Зигфрид протянул ему приличного размера штуковину, напоминавшую по виду сильно навороченный арбалет. Он ожидал, что весить она должна не меньше десятка килограммов. Но оружие оказалось на удивление легкими и удобным.

— Сделано в основном из дюралюминия, — пояснил Зигфрид. — Кузнецы распотрошили упавший неподалеку самолет, так что материала хватало. С арбалетом дампов ты неплохо справлялся. Но эта штука совершеннее. Во-первых, он мощнее — видишь — лук блочный. Ну и более удобный механизм взвода. Есть и электрический привод…

— Что?! — изумился Книжник.

— Ты же знаешь, чего-чего, а электричества у нас в достатке. Вот, ранцевый аккумулятор.

— Откуда?!

— Наверное, наши умельцы распотрошили подбитого био. Неважно. Когда батареи сядут, вставишь рычаг лебедки — вот сюда. Бьет эта хреновина шагов на триста, прицельно же — шагов на сто. Прицел диоптрический, сняли с чего-то огнестрельного. Механизм подачи болтов похож на дамповский, но надежнее, быстрее, и бункер объемнее. Болты двух видов: обычные и бронебойные — со взрывчатой начинкой.

— Вот это уже интереснее, — заметил Книжник.

— Вот-вот, — сказал Зигфрид. — Смотри сам не подорвись, стрелок. И еще интересная функция: вот это переключатель на повышенный темп стрельбы — пара болтов в секунду, почти автомат…

— Круто! — восхитился Книжник.

— Да, — кивнул воин. — Только не увлекайся — аккумулятор быстро посадишь, расстреляешь болты и сам не заметишь.

— Ну это понятно… — промычал Книжник, жадно оглядывая новое оружие. Странное дело — но эта примитивная по сравнению с автоматом конструкция вызывала у него куда больше эмоций. Накинув на плечо компактный аккумуляторный ранец, Книжник ощутил утраченное было ощущение. Защищенность. Чувство, безусловно, иллюзорное и даже расслабляющее, опасное, но невероятно приятное. И еще это неповторимое осознание принадлежности к высшей касте — касте воинов.

— Ого! — раздалось от входа. Там бесшумно возникла Хельга. — А тебе идет это оружие!

Теперь она глядела на Книжника благоговейно, как на какого-то легендарного воина. Можно было и дальше продолжать смущаться, но Книжник лишь усмехнулся и поудобнее перехватил арбалет.

Пора привыкать быть легендой.

Глава четырнадцатая

ПРОРЫВ

Весты оказались на удивление дисциплинированным народом. Эвакуация проходила четко по продуманной Зигфридом схеме. Даже дети вели себя сдержанно, тихо, словно понимая, что им, особенно мальчишкам, слишком рано придется взять на себя роль, оставленную сгинувшими отцами. Нагруженные скарбом, все стекались молчаливыми колоннами в центральный коридор, что вел непосредственно к воротам. Вообще-то, здесь, на верхнем уровне, долго находиться было нежелательно: излучение Поля Смерти могло проникать и сюда.

И потому Книжник лихорадочно подгонял с Пульта гигантского биоробота типа «Титан», известного в Бункере под странным именем Дом-Шатун. Правда, подгонять этого ходячего монстра было непросто: он не шел — он плыл, занимая всю ширину улиц, возвышаясь над крышами, и действительно чем-то напоминал движущееся здание. Не вписываясь в тесные повороты, он словно не замечал препятствий, легко срезая углы зданий, взламывая и круша стены, хрустя обломками, раздавленными мощными гусеницами, утопленными глубоко под корпус. Позади семенила многочисленная механическая пристяжь в стремлении услужить могущественному господину. Впрочем, этот био был довольно туп и покорен. Оно и понятно: никаких боевых функций он не нес. Все его изначальное назначение — транспортировка пищи и боеприпасов для основных сил — ударных биороботов. А значит, сейчас, спустя двести лет после окончания активных боевых действий, это не больше чем огромная, пустая самоходная бочка. Что и требуется для осуществления задуманного плана.

Путем сложных маневров титанического робота удалось «причалить» у стены Бункера, аккурат напротив бетонного зева ворот. На картинке, выдаваемой спутником, было видно, что махина вполне сопоставима по размерам с самим Бункером. И это не слишком хорошо: между грузовым люком робота, обнаруженным на все той же зеленоватой схеме, и воротами по-прежнему оставался приличный зазор — не менее метра в ширину. И если Зигфрида почему-то волновала реакция народонаселения Бункера на путешествие в чрево Дома-Шатуна, Книжника эти зазоры беспокоили больше с точки зрения безопасности. Перед глазами по-прежнему стояли кошмарные, оскаленные пасти мороков, тянущих к нему когтистые лапы…

Гигантская туша робота двигалась в метре от стены крепости вестов — ничтожное расстояние для такой махины. Раздутый корпус задел торчащую из бетона ржавую балку, походя согнул ее, вырвал из стены, протащив за собой, оставляя в стене уродливую борозду, — и жуткий скрежет разнесся по всему Бункеру. Едва «Титан» занял нужную позицию, Книжник отдал последнюю команду «Раптору», приближение которого отслеживал на радаре:

— Лого! Следуй за транспортом! Прикрывай по мере необходимости!

После чего решительно поднялся с кресла, с которым за последние сутки успел буквально срастись. Оглядел этот удивительный зал, словно прощаясь с чудом, сказал Хельге:

— Надо что-то сделать с Пультом. Не хотелось бы, чтобы он попал не в те руки…

Пожалуй, он имел в виду кио — тех, что стремились к этой сокровенной тайне Бункера. Конечно, тут совпало множество факторов, в том числе — наведенное врагами-шамами Поле Смерти. Впрочем, именно Поле заставило кио в конце концов отступить. А утерянный и оказавшийся в руках шамов кодовый блокнот лишил всю эту чудовищную авантюру малейшего смысла.

Теперь он был уверен именно в такой последовательности событий. И вряд ли кто из противоборствующих сторон этого конфликта мог представить себе, что до заветного Универсального Пульта доберется совсем неожиданная сторона — какой-то хилый кремлевский бродяга.

— Давай сделаем как было, — предложила Хельга. — Заложим дыру кирпичами, и пусть Стражи так же охраняют вход.

— Хорошо, — не стал спорить Книжник. — Но этого мало. Поддержка!

— Поддержка в ожидании, — немедленно отозвался механический голос.

— Что является основой Пульта? — четко спросил Книжник. — Без чего он не станет работать?

— Основой системы являются центральный и дублирующий процессоры, — мгновенно проинформировал голос. После короткой паузы добавил: — Так же работа системы невозможна без электронного ключа.

— Где он? — быстро спросил Книжник.

— В настоящий момент вставлен в соответствующее гнездо на главной панели. Поддержка настоятельно не рекомендует извлекать ключ до полного отключения систе…

Книжник замер над Пультом с толстым металлическим кольцом на указательном пальце, под которым покачивался тяжелый металлический цилиндр: эту штуковину он только что выдернул из «соответствующего гнезда». Пульт мигнул всеми имевшимися огоньками — и погас. Стих тонкий электронный гул, наступила непривычная уже, ватная тишина подземелья.

— Ой… — виновато пробормотал Книжник. — Надеюсь, я не убил его окончательно.

Наверное, Зигфрид зря беспокоился по поводу возможной паники среди населения Бункера: переход на борт «Титана» произошел удивительно быстро и гладко. Наверное, потому, что через тот самый зазор между роботом и стеной Бункера догадались протянуть наспех сделанный брезентовый рукав. А как в остальном Зигфрид запудрил людям мозги — осталось загадкой. Наверно, убедил их, что это — какой-нибудь пассажирский или десантный робот.

Внутри грузового отсека гигантского транспортного робота было просторно, чисто (надо полагать — стараниями сервов) и довольно светло: здесь все еще функционировали светодиодные светильники. Поэтому были прекрасно видны замершие под потолком многочисленные краны-манипуляторы, некогда шустро передвигавшие грузы внутри этого ангара. Пространства было не меньше, чем в приличном концертном зале, учитывая откидывающиеся от стен огромные решетчатые перекрытия. Главной, и особенно обнадеживающей новостью было то, что бронированные стенки неплохо экранировали излучение Поля. Во всяком случае, срез березового «дозиметра» лишь слегка розовел, что, впрочем, тоже не шло на пользу — тем более детям.

И особым сюрпризом оказался большой экран, прикрепленный под потолком на механической штанге. Несложной командой удалось активировать трансляцию. Теперь, с довольно странного ракурса, с некоторым искажением стал виден Бункер, Люди молча смотрели на родные стены, которые покидали, наверное, навсегда.

Так что Книжник с Зигфридом прощались в полнейшей тишине.

— Ну что же, — сказал Зигфрид, пристально глядя на друга — теперь он действительно был ему другом, — я убедился: ты не зря отправился со мной. Ты сделал больше, чем вест может сделать для своего народа. И потому я ухожу спокойно…

— Но погоди… — пробормотал Книжник. — Зачем тебе уходить? Полпути пройдено — идем уже вместе до конца! А у нас в Кремле медики есть — вдруг они смогут тебе помочь?!

Он говорил — и не верил сам себе. Никакие медики не могут помочь тому, кто уже считает себя мертвым.

Зигфрид молча указал на экран. Там, пока еще в отдалении, маячили неприятно знакомые фигуры. Чертовы мороки! Они не отстанут, и уж точно — не упустят такой богатой добычи — для удовлетворения собственной жажды убийства и для кормления Поля Смерти психоэнергией погибших. И как следствие — пополнения своих же собственных рядов новыми мороками.

Было бы иллюзией ощущать себя в безопасности даже под защитой брони мощного био. В Поле Смерти любой механизм может «полететь» к чертовой бабушке в любую минуту. Не говоря уж об ограниченной защите дряхлых мозгов биоробота. Пока машина не покинет границ Поля — расслабляться не приходится.

А мороки, гонимые бесчувственным Полем, уже подбирали камни, волокли какие-то железные прутья и балки. Если они сообразят, как застопорить механизмы…

— Скоро подойдет Лого, он защитит нас… — сказал Книжник — уже безо всякой надежды.

— Ты же все понимаешь, — сказал Зигфрид и улыбнулся в своей извечной едкой манере. И еще…

Зигфрид посмотрел в сторону своей Инги. Красавица отрешенно стояла в стороне, даже не пытаясь приблизиться: наверное, они уже успели попрощаться. Не было никаких сомнений: она знала, что ее любимый уходит навсегда. И видно было, что слезы рвутся у нее из глаз, что она готова в любой миг разреветься — как это сделала бы любая нормальная кремлевская женщина. Но девушка оставалась совершенно холодной на вид, будто ничего особенного не происходило. Видимо, у вестов совсем другие обычаи.

— Береги ее, — тихо сказал Зигфрид.

Книжник не нашел слов в ответ, просто кивнул. Они обнялись — в первый и в последний раз за все это длинное и опасное путешествие. Зигфрид резко повернулся и пошел прочь пружинящей походкой готового к бою воина. Не оглядываясь, на ходу со звоном вытащил из-за спины меч. Странное дело: он и сейчас не касался рукоятей своих револьверов. Будто даже в эту минуту надеялся, что «когда-то» они окажутся нужнее. Отдернул брезент у грузового люка и выпрыгнул вон — в удушающие объятия Поля Смерти.

Тут же он появился на экране под потолком грузового отсека, выдающем панораму происходящего вокруг. Мороки словно ждали появления живой плоти: с нестройным ревом толпа подалась в сторону одинокого воина. Вест уходил чуть по касательной к толпе врагов, стремясь увести их в сторону, противоположную направлению эвакуации.

…Зигфрид шел навстречу смерти легко, улыбаясь, даже щурясь, будто от удовольствия. Вряд ли он жаждал смерти — просто постоянное ее ожидание болезненно выжигает душу.

Он вышел один на один с жуткой сворой недолюдей-недомутов — все они были мертвы, и лишь непостижимые силы Поля заставляли двигаться эти живые трупы. Только вот про тех, кто шел впереди этой армии смерти, он не мог бы сказать так пренебрежительно.

Ведь это были его братья. Весты, по воле судьбы ставшие бездушными мороками. Те, кто, ослабленный воздействием этого внезапно обрушившегося Поля, встретил коварного врага — и полег, защищая Бункер. Если бы кто знал, что Поле подползет так внезапно, если бы догадались хоть кого-то оставить в резерве, за надежными стенами, если бы не отправили тогда его, Зигфрида, в дальний рейд, еще больше ослабив общую боевую мощь, если бы напавшие на них кио были так же восприимчивы к излучению, если бы не напали сзади орды мороков — силы были бы равными.

Но, как всегда — слишком много этих «если».

И теперь он, последний живой вест, выходит вперед, чтобы биться с теми, кто когда-то могли называться его братьями.

Основная масса мороков пряталась за лидерами. Надо же — у живых мертвецов тоже могут быть свои заводилы! Выходит, инстинкт силы и власти оказался более живучим, чем другие человеческие чувства.

Зигфрид поджидал врагов, стягивая с себя рубаху с металлическими пластинами. Он ощутил кожей этот колкий, ядовитый ветерок Поля и расхохотался — свободным, беззаботным смехом. Можно было даже подумать, что у воина снова «поехала крыша», но рассудок его был на удивление ясен. Просто так наступало освобождение — от бесконечного пути, от обязательств, от умирающего тела. Мускулистый торс, исчерченный черными разводами тления, был готов принять в себя любую порцию смертельного железа. Странно, очень странно, что он так здорово чувствовал себя именно сейчас — перед неизбежной смертью. И то хорошо: бой должен получиться славным!

Впереди мороков двигался огромный, седой морок — вест в длинном, оборванном, потерявшем цвет одеянии. Он волочил за собой здоровенный, сплошь в боевых выщерблинах, двуручный меч. Погиб он явно от удара чего-то длинного, острого, распоровшего грудь и проткнувшего сердце. Возможно, от танталовою штыря кио. Хотя вариантов найти гибель — море. Лицо же его по-прежнему сохраняло былую силу, даже величественность, и Зигфрид невольно шагнул назад, не представляя, как сможет поднять оружие на этого пусть и бывшего, но все же великого воина.

На своего короля.

Зигфрид поднял руку, зычно прокричал:

— Король Вальгард! Это я, страж ворот Зигфрид по прозвищу Зоркий! Ты узнаешь меня?

Седовласый продолжал надвигаться на бывшего сородича, никак не реагируя на человеческую речь.

— Я не хочу драться с тобой и твоими воинами! — в отчаянии выкрикнул Зигфрид, поднимая меч. — Уходи и уводи их с собой!

Восставший из мертвых король вестов изумленно посмотрел на наглеца, и лицо его вдруг потеряло все оттенки благородства, исказилось немыслимой злобой, обнажив кривые желтые зубы. И рот, ставший вдруг пастью монстра, извлек из нутра жуткий, протяжный рык. Звук этот, как сигнал, подхватили десятки глоток.

Мороки бросились на воина-одиночку.

Лояльность по отношению к бывшему повелителю мгновенно покинула Зигфрида. С яростным воплем, словно желая заглушить вой мороков, он бросился на седовласого. Взвились в воздух мечи, лязгнул металл, брызнули искры. Несмотря на произведенную Полем трансформацию, король-морок дрался неплохо. Намертво вбитые в тело приемы боя и опыт давали о себе знать. И вскоре Зигфрид получил первую рану — по сути, царапину, намекающую, впрочем, на то, что пощады не будет.

Кровь с надрубленной плечевой мышцы разлеталась горячими каплями по обнаженному торсу, а Зигфрид бился, ощущая величайшее в своей жизни счастье. Никогда он еще не дрался с таким упоением. Наверное, самое лучшее в своей жизни делаешь только в первый и в самый последний раз.

Он дрался не просто рационально — он стремился воплотить всю красоту боя, на которую только был способен. И потому король вестов Вальгард, чей трон остался в одиночестве в опустевшем зале Бункера, не был просто заколот или зарублен.

Словно завершая неистовый танец смерти, Зигфрид пал на колени перед своим повелителем. Тело продолжило по инерции стремительное вращение, и в доли секунды король лишился ног. Седовласый морок не успел рухнуть — так как мгновенно вскочивший Зигфрид молниеносными движениями отсек королю руки и финальным штрихом — голову.

Четвертованное тело с мерзким звуком рассыпалось. Голова короля упала в левую, свободную, руку воина.

— Король умер! — прорычал Зигфрид, подбрасывая на руке голову с выпученными в злобе глазами. — И теперь — уже без всяких оговорок!

Голова полетела в сторону мороков-вестов. До этой секунды будто намертво въевшиеся рефлексы не давали им вмешаться в схватку мертвого короля. Теперь ситуация изменилась. Теперь приходилось рубиться со всеми сразу. Точнее — как минимум с пятью, что могли одновременно окружить его. Спасали инстинкты вестов — они не перли, как серая масса мороков за их спинами, иначе его просто задавило бы трупами. Он бился, чувствуя, что даже его, почти сверхъестественные, силы, некогда подаренные убийственным снадобьем, скоро подойдут к концу. И он уже был готов, отбросив меч и расставив руки, как крылья, в последний раз броситься на вражеские клинки…

Но что-то вмешалось в разбушевавшуюся стихию боя, сбив его ритм и внеся некоторую сумятицу в напор мороков. В спину повеяло холодным ветерком, и над толпой, заслоняя солнце, возникла зловещая тень.

Всего этого Книжник уже не видел. Едва Зигфрид покинул пределы грузового люка, он крикнул — прямо перед собой, сложив рупором ладони, в надежде, что еще не сдохли у этого монстра акустические сенсоры:

— «Титан» два пять семь ноль восемьсот одиннадцать… — Код активации был довольно сложен, и Книжник сам удивлялся, что сумел выучить такой длинный ряд беспорядочно расположенных знаков, — …Девятьсот семьдесят два. Закрыть люк! Полная герметизация! Вперед!

Еще одной находкой там, у Универсального Пульта, были коды лингвистической адаптации: создателями этих машин предполагалось, что на территории противника управление может происходить и на русском языке. Зачем это было сделано — непонятно. Возможно, чтобы в эфире не звучала речь на языке противника, — еще один способ ввести врага в заблуждение. Хотя это не более чем предположение — как и все, что касается той почти забытой войны..

Пол под ногами вздрогнул, ушел в сторону, отчего многие попадали на рифленую металлическую поверхность. Отчаянно заорал какой-то младенец. Но все же робот со скрежетом сдвинулся с места. Они уходили прочь от Бункера, оставляя за спиной толпы разъяренных врагов и обреченного на гибель Зигфрида. Громадный транспорт двигался неторопливо, как и полагается сухопутному «танкеру». Где-то позади семенили вслед за хозяином преданные, как прирученные крысособаки, сервы.

Глядя на экран, Книжник обдумывал дальнейшие действия. Первым этапом было просто выйти за пределы действия Поля Смерти. Проклятое Поле было огромным — и оно все время меняло форму. Оставалось надеяться, что «Титан» сумеет прорваться на юг и выберется за пределы Поля где-то неподалеку от Садового кольца.

О том, что делать дальше, даже думать не хотелось: предстояло перевести несколько сотен человек, спрессованных в огромном ангаре, через не менее жуткое, чем Поле Смерти, Садовое кольцо. О том, чтобы переть напролом сквозь опасное наследие Последнего Рубежа, не могло быть и речи: не хватало только, чтобы «Титан» оправдал схожесть своего имени с легендарным «Титаником» из старой книги, став братской могилой народа вестов. И его — за компанию.

Так что оставалось надеяться на единственный известный ему переход у Ружейного переулка. Дальнейшее представлялось туманным. В частности — чем платить за переход проводникам-маркитантам?

Впрочем, имелся еще один аргумент: «Раптор», которому было приказано двигаться следом. Вооруженный восьмиствольной тридцатимиллиметровой пушкой он мог стать серьезным доводом и для маркитантов, и для нео, если те все еще околачивались в окрестностях перехода…

Книжник машинально сунул руку в суму, вытащил на свет золотую фигурку нео. Та глядела на него маленькими злыми глазками, и взгляд этот не сулил ничего хорошего. Сзади тихонько подошла Хельга. Все это время она провела с Ингой, будто боевое товарищество семинариста и воина само по себе сделало подругами их женщин. Увидев фигурку, тихо ойкнула, спросила:

— Что это у тебя, Ник?

— Клановый тотем нео, — ответил Книжник. — Захватили по случаю. Случайно получилось.

Хельга странно посмотрела на парня, сказала:

— Никакой это не тотем. Даже если муты и использовали его так.

— Это еще почему? — удивленно спросил Книжник.

— Хотя бы потому, что эта фигурка — женская, — усмехнулась Хельга.

— Самка нео? — непонимающе пробормотал Книжник.

— Сам ты нео! — фыркнула Хельга. — Это же богиня плодородия — доисторическая вещь, из музея! Ты книжки, вообще, читаешь?

Книжник залился краской. Он ожидал от этой девчонки чего угодно — только не того, что она так уделает его на его же собственном поприще. Мельком глянул на фигурку и только сейчас понял, что многочисленные жуткие наросты на теле золотого божка — это женские груди.

— Наверное, муты музей разграбили, — вертя в руках фигурку, с сожалением сказала Хельга. — Да еще, видишь — исцарапали всю своими знаками.

— Ну раз ты разоблачила эту штуку, то отныне она по праву принадлежит тебе… — решительно сказал Книжник. И водрузил фигурку с продетым сквозь голову, пропитанным засохшей кровью шнурком на шею растерявшейся девушке. Тут же усмехнулся: он поступил в точности как вождь нео со своей наложницей. Забавная выходила аналогия.

— Мне еще никогда ничего такого не дарили, — потупив взгляд, тихонько сказала Хельга, то вглядываясь в своеобразный «кулон», то ловя взгляд Книжника. Да и сам парень чувствовал: было во всем этом что-то сакральное. Вроде какого-то ритуала. За всеми этими разговорами Книжник не забывал следить за продвижением «Титана». Продвижение, надо сказать, было крайне медленным — не быстрее пешего шага. Впрочем, учитывая сколько людей со всем скарбом тащит в своем чреве эта машина, с этим можно было мириться. Более того: торопиться было особо некуда. Здесь, под защитой мощных, бронированных бортов, можно было ехать куда угодно и как угодно долго…

Едва он подумал об этом, как что-то истошно заскрежетало, затряслось — и гигантская машина замерла.

— Вот черт! — выругался Книжник: ситуация с «Раптором», похоже, повторялась. Только вот нет рядом Зига, уверенного в себе и надежного.

В наступившей было тишине стал подыматься тихий ропот. Люди были не на шутку обеспокоены, и дело было, наверное, не только в этой неожиданной задержке.

— Мне страшно, Ник! — тихонько сказала Хельга. — Ты знаешь, мне отчего-то кажется, что мы вовсе не внутри робота…

— С чего ты это взяла? — все еще не понимая, к чему она клонит, отозвался Кижник. Как раз сейчас он пытался отыскать на экране «Раптора», который просто обязан был нагнать их и двигаться следом в качестве вооруженного сопровождения.

Девушка припала к его уху, заговорили негромко, но горячо, торопливо:

— Мне кажется, что это… Дом-Шатун. И кое-кто еще об этом шепчется. И потому мне страшно, очень страшно. Я глупая, да?

Наверное, у парня что-то случилось с лицом. Все-таки ложь — не вполне его профиль. Оттого девушка тихо ахнула:

— Значит, это правда… Он все-таки сожрал нас всех…

— Ты не понимаешь! — пытаясь успокоить девушку, косясь на людей, зашептал Книжник. — Мы его специально подманили…

— Это ты не понимаешь! — всхлипнула Хельга. — На то он и Дом-Шатун, чтобы туман в глаза пускать! Да, да — он обманом заманил нас внутрь — и теперь медленно переваривает…

Хельга, будто враз обессилев, медленно опустилась на пол.

«Вот это номер», — отстраненно подумал Книжник, наблюдая за людьми. Похоже, в этой тесноте слухи распространялись молниеносно. Не хватало только паники… Нужно было срочно принимать какое-то решение, и он принялся лихорадочно перебирать варианты. Продолжать отсиживаться в этом неподвижном железном ящике — значит обречь себя на неизбежную смерть. По сути — это ловушка, и, если они не успеют умереть сами, скоро сюда пожалуют мороки. И если они не найдут способ вскрыть эту жестянку, то уж точно — навсегда лишат нас шансов уйти из Поля Смерти!

Он глянул на березовый «дозиметр» в руке: срез оставался розоватым. Значит, границ Поля Смерти они все еще не достигли. В любом случае придется выбираться наружу. Интуиция подсказывала: из-за размеров этого Поля излучение в нем может оказаться не столь концентрированным, а значит, убьет не сразу. Во всяком случае, в это хотелось верить. Однако с ними дети, для которых даже короткий период воздействия радиации и прочей дряни может стать фатальным или навсегда испортить генотип. А мутанты в Кремле совершенно не нужны. Там с ними поступают как с уродами в Древней Спарте — никаких компромиссов…

В его размышления ворвались новые звуки: поломавшегося био, видимо, пытались снаружи восстановить сервы. Задрожали пол, борта, что-то глухо загрохотало с внешней стороны. Ропот среди женщин, детей, подростков нарастал: они по-своему интерпретировали происходящее. Книжник отчаянно выкрикивал коды команд — но био не реагировал: поломка действительно могла оказаться серьезной.

Внезапно отчаянный женский вопль разнесся под железными сводами: там, под потолком, на длинных направляющих, пришли в движение длинные гофрированные погрузочные манипуляторы, напоминая шевеление железных щупалец. Зрелище было, конечно, не для слабонервных, но непосредственной угрозы не представляло: просто робот пытался сам копаться в собственных потрохах, методично демонтируя дальнюю переборку. Но в толпе уже слышались испуганные голоса: «Призраки… Шатун… Убивать… Мы — еда…»

В какой-то старой книге семинарист читал, что самое страшное на корабле — это паника. Тем более — перерастающая в бунт. А он заметил уже группку бойких подростков, неприветливо поглядывавших в его сторону. Можно не сомневаться: юные весты не чета ему — с младенчества умеют обращаться с оружием. Помимо всего прочего, им вряд ли нравится, что этот кремлевский принялся с ходу командовать, да еще и ухлестывать за их девушкой.

Следовало немедленно брать инициативу в свои руки. Он поднял с пола арбалет, закинул на плечо аккумулятор, проверил контакт. И неторопливо взошел на решетчатый помост, возвышавшийся над погрузочной площадкой. Теперь у него под ногами было целое море людей, и море это заметно волновалось. Положил арбалет на тусклый металлический поручень, крикнул:

— Народ вестов! Прошу, не надо паники! Заминка по техническим причинам — транспорт пытается в автономном режиме устранить неполадки, после чего мы двинемся дальше.

— Ты заманил нас в пасть Дома-Шатуна! — истерично крикнула какая-то женщина.

— Ну допустим, — невозмутимо отозвался Книжник. — Ну и что плохого с вами случилось? Мы дошли почти до самой границы Поля Смерти. А скоро пересечем ее — и отправимся к Кремлю. Там вас уже ждут…

— А кто ты такой, чтобы командовать нами? — злобно крикнул какой-то мальчишка лет четырнадцати. В руках у него был короткий меч, и он довольно ловко вертел им, продолжая выкрикивать угрозы. — Пока с тобой был Зигфрид — это понятно было еще, но бросил ты его на гибель! А сам спасаешься!

— Да! — подхватили другие мальчишки. — Ты трус! Трус и предатель!

— И чужак! — сурово выкрикнул кто-то.

— Чужак! Чужак! — разнеслось в толпе.

Угроза становилась все явственнее. Теперь Книжник не был уверен уже не только в том, что сумеет сохранить какую-то власть «на корабле», но и в том, что вообще уцелеет. Нет ничего хуже, чем оказаться крайним у разбушевавшейся толпы.

Но было в происходящем и светлое пятно: не желая оставаться в стороне от происходящего, к нему на помост взлетела Хельга. Крикнула в толпу:

— Да что вы несете! Он столько сделал для вас! И делает — чтобы увести от опасности, спасти вас и ваших детей!..

— А вот и его шлюха! — с недоброй усмешкой крикнула какая-то женщина.

— Кремлевская подстилка! — злобно донеслось с другой стороны.

Хельга запнулась, словно налетела на невидимую стену. Книжник незаметно сжал ее руку. Крикнул:

— Так чего же вы хотите, весты?

— Вернуться! — прокричал малолетний заводила. — Вернуться в наш Бункер и отомстить за смерть отцов!

— Кому отомстить? — устало произнес Книжник. — Полю Смерти? Кио? Шамам? Морокам? Поймите, вы еще слишком слабы, у вас ни знаний, ни опыта. Если уж взрослые воины-весты сложили свои головы…

— Заткнись, вражье отродье! — зычно крикнул какой-то детина, успевший нацепить отцовские доспехи. Взмахнул боевым топором, крикнул:

— Давай открывай люк, пока мы на тебе не начали опыт нарабатывать!

Подростки мерзко заржали. «Ничего нового, — мелькнуло в голове Книжника, — юность везде одинаково склонна к максимализму. А если уж она вышла из-под родительской опеки, и ей попало в руки оружие…»

— Нельзя открывать люк! — терпеливо сказал Книжник. — Мороки тут же почуют наше присутствие и сбегутся сюда, как крысы… А ну стоять!

Заметив возню у люка, он припал к прицелу арбалета. Крикнул:

— Вы не только себя, вы всех погубите! Нельзя совершать непродуманных поступков!

— А вот сейчас мы возьмем твою шлюшку — и выбросим наружу первой — для проверки… — злобно пообещал долговязый подросток, выбритый почти наголо, с единственной длиной косицей, спадающей от макушки. Несколько вооруженных мальчишек безо всякого страха направились в сторону лестницы. Хельга тут же отчаянно вцепилась в плечо Книжника.

Это был веский аргумент. Не тратя больше времени на бессмысленные переговоры, Книжник повернулся к толпе спиной и скомандовал вполголоса:

— «Титан», восемьсот тридцать пять, ноль ноль один три… Открыть главный грузовой люк!

Не успел он обернуться назад, как мощная дверь грузового люка глухо вздрогнула и медленно поползла вверх и наружу. Нетерпеливые подростки бросились к пятачку у входа. Туда как раз сходились рельсы автоматических тележек и направляющие кранов-манипуляторов.

Железный зев распахнулся, обещая юным воинам раздолье и славу…

Мечты оборвались в течение секунд: в густых облаках пыли, похожие на мифических чудовищ, с металлическим грохотом в пространство грузового отсека ворвался вспомогательный биоробот типа «серв». Вообще-то био этого типа считаются сравнительно безобидными и даже трусливыми. Но сейчас серв повел себя совершенно нетипично: он с ходу сбил корпусом того, кто оказался ближе, — бритоголового с косицей. И принялся активно рвать его на куски, загружая дергающейся от боли плотью компактный грузовой контейнер за ротовым отверстием. На счастье, оказавшись в проходе, он перекрыл собой путь остальным сервам, выстроившимся в очередь следом — словно на раздачу кормежки.

Вскрикнула за спиной Хельга. Бросились врассыпную люди, оглашая тесное пространство отчаянными криками:

— Призраки! Это они!

— Шатун! Это Шатун убивает нас!

— Боги, о, боги!..

Стараясь не поддаваться панике, Книжник торопливо разбирался в системе заряжания арбалета. Быстро выбрал нужный бункер, который в данном случае вполне можно было назвать «магазином», с усилием вогнал в ложе. Прицелился, одновременно вжав кнопку электровзвода тетивы. И жахнул — аккурат между крохотными окулярами серва.

Эффект превзошел все ожидания: бронебойный болт не подкачал. Грохнуло так, что заложило уши, и серв, исходя вонью горелой изоляции, рухнул как подкошенный.

— Мать моя женщина!

Книжник изумленно поглядел на оружие в своих руках, погладил дюралевое ложе. Конечно, это был далеко не автомат, но в конкретной ситуации он дал бы фору более совершенному оружию. Правда, первый же бронебойный болт достался почти безобидному серву, но эта небольшая победа мгновенно вернула новому лидеру несколько баллов к авторитету.

Впрочем, расслабляться было рано: прямо по дымящемуся, почерневшему корпусу в люк полезли новые сервы, а их у «Титана» было немало. Снова пропел электропривод взвода, щелкнул, попав на направляющие, болт.

Хлесткий выстрел, хлопок взрыва — и вот еще один дохлый вспомогательный робот. Сервы быстро организовались — и принялись оттаскивать подбитых, освобождая проход. Они упорно тянули длинные тонкие лапы к истошно орущим женщинам и детям. Каким-то чудом удалось избежать новых жертв: потребовалось еще три прямых попадания, чтобы сервы прекратили попытки прорыва. И уже на большом экране было видно, как оставшиеся био гуськом уползают куда-то за крупную кучу мусора. Наверное, в расчете спрятаться и переждать опасность.

Отмахиваясь от едкого дыма, оставленного подбитыми сервами, Книжник прокричал:

— Ну что, доигрались?! Избавились от сервов — кто теперь эту махину чинить-кормить будет?!

— А чего они внутрь полезли? — плаксиво протянул один из бывших бунтовщиков.

Дерзкие бунтари снова стали теми, кем и были на самом деле, — обыкновенными мальчишками. Уцелевший заводила понуро стоял в стороне, даже не глядя в его сторону.

— А ты включи мозги! — заорал Книжник. — Свежая органика прямо на пути — идеальное топливо для био! Нечего было люк открывать — глядишь, и починили бы они эту хреновину! А так, считай, вы добились своего: другого выхода нет — дальше придется пешочком топать!

— Что же теперь делать?! — испуганно спросила какая-то женщина.

— А вам еще не ясно?! — раздался внизу низкий, сильный и при этом удивительно приятный голос. — Слушать его во всем — как вам и приказал Зиг! Ведь он ради вас, кур безмозглых, голову сложил!

Это была Инга — та, которую вверил ему на прощание Зигфрид. И надо же — она сразу же, как и Хельга, приняла его сторону. Только теперь эта ледяная красавица не выдержала — и разрыдалась. Сильнее аргумента трудно было найти: теперь все взгляды были вновь устремлены к парню из Кремля. И во взглядах этих была надежда.

— Идем быстро, компактно, точно за мной. И если хотите выжить — никаких вопросов!

Странное это было ощущение — вести за собой целый народ. Что-то он такое читал, кажется, в Библии. Удивительное ощущение. И в то же время — невыносимо тяжкий груз.

Он первым выпрыгнул на пыльный асфальт, подсознательно надеясь на повторение фокуса с изменением времени и реальности. Но Поле Смерти решило не повторяться: вокруг были мертвые дома, пустые улицы и характерная красноватая муть в глазах да тяжесть в висках — излучение сразу же дало о себе знать. Быстро оглядевшись, он убедился: «Раптора» нигде нет. То ли он сбился с курса, то ли потерял «Титан» из виду, то ли снова «завис», как это случается с био на пространствах Полей Смерти.

Так или иначе, они остались без малейшей защиты (вооруженные мальчишки и бронебойный арбалет — не в счет). Значит, предстояло искать кратчайшие пешие пути отсюда, что было, несомненно, смертельно опасно: все тело уже зудело от проникающей радиации и прочей дряни, названия которой еще не придумала наука.

Оглядевшись и сопоставив маршрут с имевшимися в памяти схемами местности, книжник пришел к выводу, что эта обширная, обрамленная руинами площадь — не что иное, как площадь Киевского вокзала. Когда-то сюда приходили длинные, набитые людьми поезда. Потом пожаловали заокеанские биороботы — и все кончилось.

Решение пришло мгновенно. Оставшиеся сомнения рассеяли появившиеся в отдалении фигуры с характерной качающейся походкой: мороки все-таки догоняли их.

— Все за мной — и ничего не бояться! — крикнул семинарист, размахивая над головой арбалетом. — Поверьте — все не так страшно, как рассказывают в старых сказках!

Весты еще не успели ничего сообразить, Книжник уже стремительно направлялся к руинам древнего торгового комплекса. Когда-то он состоял сплошь из стекла, бетона и металлических конструкций, теперь же над землей торчал лишь уродливый полусгнивший железный скелет.

Вызвал в памяти заученную когда-то карту метро. Получилось с трудом — как и все, что касалось «мертвых», далеких от практики знаний, преподаваемых в Семинарии. Тем не менее память подсказывала: если это действительно станция «Киевская», то по одной из веток можно добраться до «Смоленской». Здесь была одна тонкость — от которой, по сути, зависело все. Дело в том, что, по странному замыслу древних метростроевцев, отсюда вглубь кольца вели сразу две параллельные ветки. И обе имели ближайшей восточной станцией «Смоленскую». Причем одна из них могла стать опасной «обманкой»: «Смоленская» «голубой ветки» имела единственный выход… на западной стороне Садового кольца! То есть подземное путешествие в таком случае теряло всякий смысл. Зато «синяя ветка» имела на своем участке совсем другую «Смоленскую» — уже по ту сторону Кольца, и это обнадеживало. Хотя…

Книжника передернуло. Нет, только не «Смоленская»! Тут же вспомнилась зловещая крепость Ззаргов, кровавые костры и клетки отвратительного зверинца… Тогда, если удастся, можно прокрасться дальше — до «Арбатской». А уж оттуда до Кремля — рукой подать…

Этим ходом Книжник рассчитывал разом убить двух зайцев: спрятаться под землю от излучения и мороков, но главное — получить прямой проход под Садовым кольцом, избегая воздействия «демонов Кольца» и миновав охраняемые переходы. Хотелось верить, что туда не добьет ослабшее с годами излучение Последнего Рубежа. И, только спускаясь в зловещую черную яму, подсвечивая себе заранее зажженным факелом, он с ужасом подумал, что совсем упустил из виду одно обстоятельство. Это уже не будет та чудесная аномальная реальность, наполненная жизнью и беззаботными прохожими. Не будет эскалаторов, чистеньких платформ и быстрых поездов. А будет…

Даже страшно подумать о том, что там будет.

Но где-то за спиной уже ревели настигающие их мороки, и весты послушно следовали за новым лидером. Все-таки сила авторитета может творить чудеса…

Во всем происходящем было по крайней мере два положительных момента. Во-первых, люди выводились из-под губительного воздействия Поля (судя по тому, что все это время нижние уровни Бункера оставались обитаемыми, Поле Смерти не проникает глубоко под землю). Во-вторых, преследователи — мороки — не сунутся вслед за ними. Вне действия Поля Смерти они мгновенно станут теми, кем и должны быть: спокойными и смиренными трупами. Но там, в черной глубине, хватало и других опасностей. И оставалось лишь крепче вцепиться в арбалет и молить Господа и весь сонм богов, покровительствовавших вестам.

…Спасибо Зигфриду: эвакуацию он организовал грамотно. Каждый вест имел с собой запас факелов, так что брести в темноте не пришлось. Эскалаторы были мертвы, но большинство ступеней оказалось на месте. Так что, переступая через зияющие дыры в некогда самодвижущейся лестнице, можно было без труда спуститься в душную, пугающую глубину. Здесь впервые Книжник ощутил боязнь замкнутого пространства, чувство, граничащее с паникой. Странно — в подземельях Бункера такого он за собой не замечал. Паникующий лидер — хуже и придумать нельзя, а потому он взял себя в руки и сосредоточился на поисках пути. Следовало разобраться, как выйти именно на «синюю ветку», и правильно выбрать направление — внутрь Садового кольца.

Здесь, под землей, действовали совсем другие, незнакомые «человеку поверхности» правила ориентирования. Если бы не редкие уцелевшие стеклянные вывески, имелся риск всерьез заблудиться. Все эти надписи из прошлого рождали странные чувства, грозя запутать в ассоциациях с множеством перечитанных книг, старых журналов, газет. Главной проблемой было не перепутать кольцевой и радиальный участок станции, да еще и выбрать из двух радиальных веток правильную. Оставалось поражаться — как же ориентировались те, кто ежедневно пользовался этим чудовищным транспортом?! Не запутаться в собственных мыслях помогал отрезвляющий голос Хельги:

— Нам туда?

Книжник кивал — и они шли дальше этими мрачными переходами, наполненными затхлым воздухом и какой-то резкой вонью. Когда они, наконец, вышли на широкий перрон, стал ясен источник мерзкого смрада.

Уж лучше бы они оставались в неведении.

Сначала просто удивило — отчего это при таком широком перроне — столь низкий потолок. И только когда взгляд адаптировался, стало понятно: никакой это не потолок — это гигантское скопище огромных коконов, прилепившихся друг к другу и свисающих с реального потолка, как чудовищный сталактит. И самое страшное: там, внутри, за тонкими стенками из нитевидного материала, что-то вяло и отвратительно шевелилось.

Зрелище было кошмарным, но Книжник все еще не мог сообразить, что же это такое, пока какая-то пожилая женщина за спиной не ахнула тихо:

— Баги! Руконоги!

Одного этого слова было достаточно для паники. Мало кто их видел, зато все слышали о злобных тварях, захвативших подземелья метрополитена. И встречаться с ними никто не жаждал.

— Ладно, — как можно спокойнее, сказал Книжник. — Это всего лишь коконы. Взрослых тварей поблизости нет, а потому быстро и организованно спускаемся на пути — и вперед, в туннель! Оружие, у кого есть, держим наготове, используем факелы. Я не уверен, но, возможно, эти гады боятся огня…

Несмотря на страх, лишающий рассудка и заставляющий бежать прочь, без оглядки, Книжник успел сориентироваться по оставшимся стеклянным табло и указать в один из четырех черных провалов:

— Туда! Пятеро — в передовой отряд, трое — в тыл. Прикрывать и оповещать обо всех неожиданностях…

Он отдавал приказы подросткам, придавая голосу бодрости. Но что-то внутри заставило его пропустить всех вперед и дождаться, пока последняя мамаша, облепленная малолетними чадами, сползет на пути и снимет с перрона свои сопливые сокровища. Теперь было самое время ретироваться самому.

Но не тут-то было. Наверное, мысли об этой «плодовитой мамаше» как-то отразились, срезонировали в бесконечном пространстве и ударили в эту груду коконов изрядной долей возбуждающего. Иначе как объяснить, что из темного, дальнего конца перрона с лошадиным топотом показалось гигантское паукообразное чудовище…

С человеческой головой.

«Матка руконогов», — услужливо подсказала бесстрастная память. Именно о такой рассказывал Данила и о том, как они втроем со Снайпером и какой-то Настей ее уделали.[9] Но здесь и сейчас Книжник фактически был один — толпу напуганных людей можно не принимать в расчет. Потому он и принял единственно верное в этой ситуации решение, заорав во всю глотку:

— Бегите! Все в туннель!

Чудище уставилось на него взглядом крохотной по сравнению с телом башки, и эта голова, все еще напоминавшая человеческую, вселила в Книжника такой ужас, что он едва не потерял сознание. Спасибо долгому общению с Зигфридом: руки схватились за оружие прежде, чем пришел в себя скованный ужасом мозг. «Говорят, после такого седеют, — мелькнула идиотская мысль, — надо будет проверить…»

Арбалет он вскинул не зря: гигантская самка руконога дернулась, сокращая чудовищное брюшко, — и в сторону тоннеля устремились стекловидные серебристые нити. Сам Книжник успел увернуться, но один из серебристых клубков буквально припечатал к стене неосторожно подвернувшегося подростка. Из-под нити брызнула кровь, вопль боли огласил душное подземелье. Можно было броситься на помощь — но паренек был уже обречен: сокращаясь, нить, как масло, перерубала кости и внутренние органы. А потому Книжник не стал отвлекаться от главной задачи: остановить монстра, пока все беженцы не скроются в туннеле.

Прицелившись в милую физиономию монстра, Книжник спустил тетиву. Взвизгнул, стартуя, тяжелый стальной болт, дрогнуло это ничего не выражавшее лицо — и все. Ничего не произошло, не считая того, что голова с розоватой дыркой во лбу вдруг зашипела, исходя столь же розовой пеной, — и стала надвигаться на него. Тут же стало видно, что лицо все-таки отнюдь не так похоже на человеческое, как показалось вначале. Зашевелились жвалы, усеянные человеческими вроде бы зубами, сверкнули желтым выпученные глаза. Огромное брюхо заколыхалось, видимо готовясь к новому залпу жуткой серебристой паутиной.

Книжник попятился, лихорадочно проверяя подачу болтов из бункера. Точно: он использовал против чудовища обыкновенные заостренные штыри. На исправление положения оставались мгновения. Взвыл привод автовзвода. Щелкнул переключатель на повышенный темп стрельбы.

— Посмотрим, как тебе понравится вот это! — с тихой ненавистью выдавил он. Щелкнул спуск — и арбалет затрясся в руках, выплевывая целую партию болтов со взрывными наконечниками.

Самое время: навстречу уже вылетело облако белесой пены, на лету стекленеющей и превращающейся в сверхпрочную нить. Пожалуй, только взрывная волна от рванувших арбалетных зарядов спасла стрелка от неминуемой гибели, изменив траекторию смертоносной паутины. Колкие нити кольцом облетели его, повиснув на потолке и стенах туннеля. Брюхо гигантской самки руконога грязным рваным мешком, сдуваясь, опадало на перрон. Дикий визг заполнил подземелье: тварь все еще была жива и продолжала неровное движение в его сторону.

Книжник попятился, переходя на бег и углубляясь в туннель. Он продолжал прикрывать беженцев, боясь повернуться к темноте спиной. И не зря: в отблесках далеких уже факелов он увидел эти несущиеся по пятам почти сюрреалистические многорукие тени. И еще раз поблагодарил неизвестных умельцев за арбалет да за стабильный заряд в аккумуляторе за спиной.

Повышенный темп взвода — лучший выход в тесном, темном помещении, когда нет возможности толком прицелиться. Он едва успевал перемещать направление стрельбы, отправляя в темноту очереди из тонких острых болтов: для рядовых руконогов бронебойных не требовалось. Впрочем, напоследок он не пожалел одного, чтобы врезать в стену по касательной и во время короткой вспышки убедиться, что враги перебиты или отстали.

И теперь, догоняя ушедших далеко вперед вестов, он мог уже с большей уверенностью сказать самому себе и далекому — возможно уже слишком далекому — Зигфриду простую и ясную вещь, от которой даже в этом беспросветном месте хотелось кричать и смеяться.

Все-таки они прорвались.

Глава пятнадцатая

БИТВА

Шли долго. Где-то посреди туннеля путь преградила обгоревшая бетонная стена. Наверное, здесь, высоко над головой, проходила полоса обороны Последнего Рубежа. Когда-то эта мощная железобетонная перегородка была опущена, перекрывая путь врагу, и долгое время надежно выполняла оборонительные функции: ее не одолели многочисленные снаряды и пламя, следы которых несла древняя конструкция. Но кто-то все же справился и с этой преградой. Много позже — просто проделав объемистую дыру. И сделал это без помощи взрывчатки и сложной техники. Похоже, что дыру просто прогрызли. Не хотелось даже думать — кто. За первой перегородкой метровой толщины оказалась вторая — тоже прогрызенная насквозь, и люди продолжали продвигаться вперед.

Миновать «Смоленскую» все же не удалось. Когда люди вышли из казавшегося бесконечным туннеля, у самой платформы их путь завершился завалом из полуистлевшего мусора, перекрывавшего проход в туннель, ведущий дальше. В мусоре преобладали обглоданные кости, в том числе — человеческие. Уже как данность беженцы восприняли вид гигантских «сталактитов» из коконов, облепивших почти весь объем станции. Двигаясь как можно тише, «по стеночке», люди устремились к ближайшему эскалатору и длинной вереницей, рискуя переломать ноги в проваливающихся ступенях, потянулись наверх, к свету. Где-то за спиной, в темной глубине раздавался приглушенный рев подземных чудовищ, но дневной свет был все ближе, и одно это придавало сил.

Тем не менее дурное предчувствие не оставляло Книжника. Не нравились ему эти места — еще с давешнего посещения крепости нео. Потому что с этими грязными мутами невозможно договориться. То есть взаимопонимание исключено напрочь. Ни черта они не понимают, кроме грубой физической силы, которой у беженцев как раз и нет.

Оставалось надеяться на высшие силы, что помогут незаметно проскочить мимо многочисленных постов и застав нео и направиться прямиком к Кремлю. Есть ситуации, когда, чтобы не сойти с ума, следует полагаться только на иррациональное.

…Наверное, они шли по туннелю и поднимались на поверхность всю ночь — потому как город встречал их рассветом. Книжник не мог отделаться от ощущения, что выход из-под земли целого спасенного народа овеян чем-то мистическим. Символичным было и место, куда выходили люди. Это был не просто выход из метро, утопленный в нише какой-нибудь безликой стены, и даже не одинокий стеклянный «стакан» у сгинувшей троллейбусной остановки.

Полуразрушенный вестибюль находился будто бы в центре большого колодца с каменными стенами, игрой архитекторов расположившись в обширном дворе какого-то дома. Удалось даже прочитать его номер на ржавой табличке: «54».

Наверное, оттого, что выход на поверхность прошел под надежным прикрытием этих стен, их и не заметили сразу же дозорные нео. Люди выходили и тихо располагались по всему этому обширному двору, словно в центре нового Бункера, — прямо по соседству с устрашающей башней МИДа, давно уже превращенной Ззаргами в неприступную крепость. Вон она — зловеще нависает над тесным от скопления людей двором, словно пытается заглянуть в этот небольшой закуток и выяснить — кто посмел посягнуть на территорию клана? Наверняка там, наверху, полно наблюдателей, спасает только природная лень мутов да ранний час.

— Не надоело? — протяжно прокричали где-то вдалеке.

— Не надоело, — гнусаво буркнули в ответ.

Да нет, все в порядке у них с дозорами. Книжник быстро огляделся. Что ж, это они удачно вышли. Со всех сторон двор был надежно прикрыт стенами домов — будто специально спроектирован для обороны. Судя по гигантской, доходящей до крыш благоухающей куче мусора, этот закуток нео давно приспособили под помойку. Оттого их, наверное, здесь и не наблюдалось. Куча удачно перекрывала один из проходов. Правда, с противоположной стороны имелась весьма широкая арка — но опасность оттуда вряд ли могла прийти: арка выходила прямиком на Садовое кольцо, что можно считать равнозначным минному полю. Будь здесь хотя бы десяток дружинников, да еще с луками, самострелами да фузеями и пищалями — в этом дворе можно было бы организовать неплохую оборону…

Он тут же оборвал в себе эту мысль: ни о какой обороне не может идти и речи. Нужно просто уводить людей — тихо, незаметно, бескровно. Люди измождены переходом, у них заканчиваются прихваченные в Бункере припасы и вода. На крики младенцев скоро сползутся сюда эти ненасытные твари, которых на соседней площади — несметные толпы. Какая уж тут оборона?

Но прежде, чем подать команду к отходу, он решил подстраховаться. И, наверное, это была лучшая идея изо всех, что когда-либо приходили ему в голову. Он поискал глазами в толпе, помахал рукой — тому самому заводиле подростков-бунтовщиков. Парень сидел в тоскливом одиночестве, прямо на земле, и угрюмо точил о камень длинный тонкий кинжал. Увидав знаки Книжника, хмуро глянул по сторонам, поднялся и подошел — без особого, впрочем, энтузиазма.

— Чего? — недружелюбно поинтересовался подросток.

— Иди сюда! — подманил его Книжник. — Как тебя звать?

Мальчишка недружелюбно, исподлобья посмотрел на чужака.

— Стив, — нехотя выдавил он.

Я заметил, что ты шустрый малый, — сказал Книжник. — И все рвешься в бой. Хотел предложить тебе довольно опасное задание. Справишься?

Паренек продолжал смотреть недоверчиво, но во взгляде появилась заинтересованность.

— В общем, мне больше некому поручить это, — продолжал Книжник. — Видишь — здесь одни женщины и дети, юноши вроде тебя, да и все, пожалуй. А там, за этими стенами, — мощная, хорошо вооруженная, натасканная в боях армия. Мы и пикнуть не успеем, как окажемся на вертелах над пылающими углями. Кому повезет — попадет в рабство.

— Повезет… — хмуро хмыкнул Стив.

— Я вижу, ты меня понял, — кивнул Книжник. — Кто-то должен незаметно выбраться с этого двора…

— …и перебить охрану! — кровожадно подхватил мальчишка. Даже за кинжал свой схватился. Все юные весты теперь по праву носили оружие отцов.

Книжник неопределенно крякнул:

— М-да… Только этого не хватало. В лагере мутов не должны даже догадываться, что прямо у них под боком — такая добыча. А то всем твоим родичам здесь придет крышка. Уяснил?

— Понял, — мрачно отозвался мальчишка. — Что же тогда делать?

— Все что от тебя требуется — это добраться до Кремля и попросить подмоги…

Глаза мальчишки полезли на лоб. Похоже, они коснулись табуированной темы. Делать нечего — самое время срывать стереотипы.

— Ты что же, боишься? — поинтересовался Книжник. — Я могу предложить кому-то из твоих друзей. Кому-то надо становиться спасителем народа вестов…

Прием был грубоватый, но действенный. Особенно — для мальчишки с остро развитой героической стрункой.

— Я ничего не боюсь! — сердито бросил Стив. — Я пойду.

— Я и не сомневался в тебе, — серьезно кивнул Книжник. — Значит, слушай меня внимательно. Доспехи свои сними — тяжелы, а бежать надо быстро. Да и яркие они — привлекут внимание всякой нечисти. Оружие — тоже, возьми — что полегче. Запомни: главное твое оружие — скорость. Бегаешь быстро?

— Быстрее всех в Бункере! — презрительно бросил Стив.

— Вот и прекрасно. Карты, схемы читать умеешь?

— Разберусь! — буркнул мальчишка, поправляя ремень, на котором болтались, волочась по земле, не по росту длинные ножны.

Книжник протянул ему вырванные из блокнота берестяные листки, ткнул пальцем в схему:

— Я отмечал весь путь, указывал возможные опасности. Мы здесь, видишь? Здесь и здесь у нео засады. Вот это — самый безопасный путь. А это — Кремль. Один удар в колокола у Боровицких ворот — увидишь, там веревка болтается. Откроют не сразу, будь терпелив.

— А дальше что?

— Вот дальше, что бы там ни было — требуй говорить только лично с князем или отцом Филаретом.

— Больше ни с кем?

— Ни с кем! Так как то, что я тебе сейчас скажу, могут знать только они. Да еще — мы с тобой.

Мальчишка шустро перемахнул через мусорную кучу и исчез по ту сторону переулка, ведущего в сторону Арбата. Книжник бережно сжал в руках берестяные записи. Собственно, это все, что у него осталось: в темноте подземелья он умудрился распороть суму. Так он потерял самое, пожалуй, ценное.

Кодовый блокнот. Хорошо, что память кое-что сохранила из бесчисленных столбцов цифр. Так что он не соврал юному гонцу: он все еще владеет «заговорным словом». Правда, в довольно ограниченном объеме.

Оставалось только ждать и надеяться на то, что князь не изменит своего решения и не откажет вестам в помощи. Впрочем, он и не обещал посылать дружину на территорию мутов. Так что надеяться все же следовало только на себя.

Книжник подозвал Хельгу, которая теперь всегда была в поле зрения, не отходя от него ни на шаг, сказал тихо и жестко:

— Все, у кого есть оружие, — ко мне!

— Так у нас у всех оружие, — спокойно сказала она и вдруг с тихим щелчком отстегнула пояс.

Книжник с изумлением наблюдал, как из жестких кольцевых ножен девушка извлекла удивительно гибкий, но притом достаточно широкий и длинный клинок. Лезвие запело — и вмиг стало прямым, твёрдым, как и полагается оружию. «Металл с памятью», — подумал Книжник. Пара уверенных движений клинком — и стало ясно, что совсем уж безобидной эту девчонку никак не назовешь.

— С ума сойти, — признал парень. — И что же — это у всех женщин имеется?..

Хельга кивнула:

— И все с малолетства умеют с ним обращаться. Я же тебе рассказывала…

— Прекрасно, — пробормотал Книжник. — Только в моих планах нет героической гибели всех женщин вестов. Или весталок? Тьфу, какая разница! В общем, займите круговую оборону, но на рожон не лезьте. И это — пусть мамаши с детьми разберутся, чтобы потише как-то было. В общем, остаешься за старшую…

— А ты? — Хельга с надеждой посмотрела на него.

— А мне разведать надо, что в округе творится. Ну все, иди!

Хельга ушла в сторону располагавшихся на отдых беженцев, и вскоре все пришло в тихое движение. Бесформенная толпа стала быстро складываться во что-то похожее на военный лагерь. Книжник в который раз подивился организованности вестов и тому, какое активное участие приняли во всем этом бывшие бунтари-подростки.

Сам же занялся ревизией собственного оружия. С оружием было туго: арбалетных болтов в зарядном бункере осталось немного, захваченный в рюкзаке запас тоже был исчерпан — сказался большой расход при веерной стрельбе. Невесело усмехнувшись, Книжник огляделся, вздохнул — и направился к самой большой мусорной куче, наваленной в той же стороне, где высилась крепость Ззаргов.

Это помойное «восхождение» было не из приятных. Под ногами хлюпала зловонная жижа, хрустели гнилые кости и прочая дрянь. Но все, что было нужно, — добраться до верха, туда, где эта гигантская куча дерьма перехлестывала через крышу. Оказавшись на вершине, он упал на прогнившую кровлю и какое-то время лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. Все-таки в Семинарии готовили к совсем другой жизни, так что наверстывать упущенное приходилось на ходу. Отдышавшись, Книжник собрался с силами — и пополз. Добравшись до противоположного края, получил, наконец, долгожданный обзор.

И едва удержал возглас проклятия.

Даже в худших предположениях нельзя было вообразить того, что предстало сейчас его взору. Он ожидал увидеть все тот же огромный, но вполне уже знакомый лагерь мутов, который с тем или иным успехом можно было бы обойти или, на худой конец, прорваться через заслоны с боем.

Но внизу царило что-то невообразимое. Мутов было не просто много. Их было море. Не было в происходящем той обычной для нео расхлябанности и беспечности. Даже отсюда было видно, что все они разбиты на группы — десятки, сотни, тысячи — и все поголовно вооружены. Слышались вопли десятников, приводивших рядовых в чувство, обильно раздавались затрещины. Над сотнями проплывали уродливые «вымпелы» и «знамена» из костей, черепов и звериных хвостов.

Не было и малейшего сомнения: Ззарги готовились к войне.

— Вот, черт… — пробормотал Книжник, поплотнее вжимаясь в крышу. Бегло оглядел местность: как там малец с депешей — успел ли прошмыгнуть? Хотя, если бы он попал в лапы нео, наверняка такой шухер поднялся бы, что мама не горюй. Очень хотелось верить, что юркий парнишка уже где-то на пути к Кремлю. И без чертовых нео у него предостаточно вариантов сгинуть по дороге — даже думать об этом не хотелось… И вот вопрос: куда же собирается переть вся эта силища, да еще с таранами и штурмовыми лестницами в придачу?!

Вариантов немного.

Они идут на Кремль.

С досады Книжник заскрежетал зубами: если бы он не поторопился с гонцом, можно было бы предупредить…

Стоп! Предупредить о готовящемся кремлевских — значит обречь вестов: князь никогда не вышлет дружину при таком раскладе. Тут уж одно из двух: либо своих спасать, либо чужаков. И выбор здесь очевиден.

Очевиден для Кремля. Но уже не для него, Книжника.

— Вот, блин!.. — чуть не плача, прошептал он. Бывают же в жизни ситуации, когда любое решение, какое бы ты ни принял, — заведомо неверно.

Наглядевшись вволю на нео, распаляющих себя пред походом под грохот боевых барабанов в каком-то диком, животном танце, Книжник стал медленно отползать назад. Нужно было придумывать новый вариант спасения. Была, конечно, надежда на то, что армия нео вскорости свалит отсюда в полном составе, и тогда можно будет спокойно выбраться из этой ловушки. Надо только переждать, посидеть тихонько-тихонько…

И в этот момент там, в глубине этого кирпичного колодца, истошно заорал младенец. То ли акустика двора была такова, то ли глотка у орущего была поистине луженая, да только эхо разносило детские вопли с такой силой, будто не ребенок это был, а половозрелый, охочий до спаривания нео. И тут же, словно по команде, к «солисту» подключился целый хор маленьких вестов.

Вот это и был финиш. По ту сторону стены явно услышали непривычный звук — и на мусорную кучу с противоположной стороны шустро полезло несколько мутов-разведчиков.

— Ну, понеслась… — пробормотал Книжник, припадая к диоптрическому прицелу. До карабкающихся было не больше двух десятков шагов — идеальное расстояние для бесшумной арбалетной стрельбы.

Первого нео он сбил, едва тот пересек мусорную «вершину», так что труп покатился внутрь двора, и следовавшие за ними ничего не поняли. Так, планомерно, одного за другим удалось уложить пятерых.

Но потом всполошились десятники. И вверх полезла настоящая, до зубов вооруженная орава. Книжник лихорадочно забивал в бункер оставшиеся болты, понимая, что долго так продолжаться не может. И уже через несколько секунд сам кубарем летел вниз — чтобы занять оборону вместе со своим народом…

Что?! Неужто он так и подумал — «своим»?!

Это было странное чувство — но он был готов умереть за них — чужих, в общем-то, людей, более того — бывших врагов. И дело было не только в обещании, данном Зигфриду. И даже не в Хельге… А может, черт возьми — все было именно в ней!

Беженцы сгрудились тесным кольцом вокруг павильона метро. Подростки с трудом удерживали оружие отцов, женщины ощетинились гибкими клинками. Не слишком серьезная угроза для армии нео.

А муты уже вовсю перли — через мусорный «перевал», через какие-то боковые, сквозные лазы, выпрыгивали из пустых дверей и окон. Они быстро оценили ситуацию и теперь приближались с мерзкими ехидным улыбочками, даже облизываясь от предстоящего удовольствия. Для нео «белая баба» — трофей лучше не придумаешь. Так сказать, товар двойного назначения: сначала насиловать, пока не окочурится, потом сожрать. Мечта садиста. А тут еще и дети…

Едва эти мысли мелькнули в голове Книжника, палец сам вдавил спусковую скобу — первый болт ушел в ближайшую ухмыляющуюся уродливую морду.

— Назад, в метро! — заорал Книжник.

Некоторое время люди колебались. Возможно, смерть в бою — но здесь, наверху, под синим небом — казалась им предпочтительнее затхлой и такой же гибельной темноты.

— У нас нет другого выбора, — крикнул Книжник. — Все в метро! Уходим!

Люди разом ринулись к черным провалам дверей, но тут же оттуда раздался истошный женский визг. Следом еще один крик и еще, а после — жуткое утробное рычание, вперемежку с громким, отвратительным чавканьем.

Люди отпрянули в ужасе: оттуда, из мрачной глубины, на них перли подлинные хозяева этого подземного ада — кошмарные гибриды насекомого и человека. Руконоги не стремились выбираться на свет: в создавшейся тесноте и давке им было удобно хватать и утаскивать в свой темный мир самых слабых и беззащитных.

Это была худшая ситуация, какая только могла сложиться в их положении, — оказаться меж двух огней, в окружении врагов, которые стоили друг друга. Дело оставалось лишь за выбором смерти. Хуже всего было то, что Книжнику с его арбалетом было не пробиться сквозь толпу, туда, где пиршествовали руконоги. И тогда, в полнейшем отчаянии, он заорал:

— Вперед!!! За мной! Чтоб вас всех, м-мать…

Он бросился на наступающих нео, уже не жалея зарядов, обильно расстреливая оставшиеся болты. Страх в нем смешался с отчаянной решимостью — и в эту минуту он готов был броситься грудью на острые копья и ржавые заточки мутов. Вслед за ним в атаку бросились мальчишки, самому старшему из которых было лет четырнадцать. Они бились яростно, как взрослые, — но куда им было до звериной мощи мутов! Двое сразу полегли от ловких ударов заточек, еще трое, раненые, пытались оттащить упавших товарищей.

Это была не битва, это была агония.

И потому, когда арбалет защелкал вхолостую, не оставалось ничего, кроме как мысленно прочитать прощальную молитву с пожеланием покарать все это нечистивое вражье семя…

И с последним словом, обращенным к Всевышнему, арбалет вдруг изрыгнул поток разящего грома и целый веер молний, что принялись обращать ухмыляющихся тварей в клочья разлетающегося мяса…

Книжник орал в каком-то боевом исступлении, не понимая, что происходит, как он может разить врагов из разряженного оружия, а громы и молнии продолжали настигать напиравших нео, и вскоре наступавшая толпа превратилась в жалкие ручейки спасающихся бегством…

В один миг это безумие прекратилось. Книжник с изумлением оглядывал свое оружие, ощущая какое-то дикое дежавю…

Вроде того случая — с собакой кио.

Он резко обернулся.

Оттуда, со стороны арки, широким полукругом, хищно пригнувшись, приближался знакомый крупный силуэт с металлическим отливом, заставляя и без того напуганных беженцев в страхе податься назад.

— Лого?! — сами собой прошептали губы.

Взгляд тут же уперся в дымящиеся стволы под брюхом железного монстра. Теперь «Раптор» не выглядел таким уж стремительным и легким: к барабанной пушке под брюхом присоседилась еще одна, точно такая же, на боках же повисли объемистые черные контейнеры с боеприпасами. Резко повернувшись, «Раптор» вдруг выпустил пару коротких, грохочущих очередей в глубину павильона станции: оттуда снова полезли было чересчур любопытные руконоги. Еще одна короткая очередь закрепила результат, надолго отбив любопытство у кровожадных обитателей метро.

Книжник тупо посмотрел на свой бесполезный теперь арбалет. Все это было похоже на сон.

Но главный сюрприз ждал впереди.

Из-за массивной туши «Раптора» показалась знакомая, и в то же время какая-то новая фигура.

— Пришлось немного задержаться, — раздался насмешливый голос — и уж его-то было трудно спутать с каким-либо иным.

Первой, растолкав всех прочих, к любимому бросилась Инга. Книжник подошел следом — медленно, немного смущенно: кто его знает, как вести себя с человеком, заранее объявившим о своей смерти, но потом почему-то вернувшимся.

Разглядывая воина, семинарист убеждался, что это был одновременно он, Зигфрид, и в то же время совершенно другой человек. Что-то в нем изменилось настолько, что не позволило просто броситься к нему с объятиями и простецкими похлопываниями по плечам. Лицо воина стало еще более осунувшимся, резко очерченным, прорисовались какие-то невидимые ранее оттенки. Да и вся мускулатура его, все еще голого, торса стала нереально прочерченной, мощной.

И сама собой всплыла ясная, но довольно странная ассоциация.

Зигфрид стал похож на какое-то древнее божество, полубога. Или, чего уж там — на самого натурального бога войны из скандинавского эпоса.

— Странные вещи делает с людьми Поле Смерти, верно? — заметив его реакцию, усмехнулся Зигфрид.

Инга продолжала стоять рядом, прильнув к плечу любимого: ее не волновали все эти внешние перемены. Она ждала — и дождалась. Дождалась невозможного.

— Да уж, — пробормотал Книжник. — Но когда странностей слишком много, они становятся нормой.

В ту же секунду случилось еще кое-что, выпадавшее из привычных рамок: молниеносным движением Зигфрид выхватил револьвер и единственным выстрелом разнес в клочья руконога, пытавшегося выползти из провала метро по трупам сородичей. Инга лишь чуть приоткрыла глаза и нежно улыбнулась ловкому стрелку.

— Хм… — протянул Книжник. — А как же правило про «самый крайний случай»?

— А я вот подумал: какого черта? — с некоторой ленцой веско отозвался Зигфрид. Небрежно крутанул револьвер на пальце и вернул в кобуру — с той же быстротой и легкостью.

— Ну ладно, Зиг, — устало опускаясь на землю, сказал Книжник. — Рассказывай, как дело было. Только быстро: боюсь, сейчас нео снова полезут.

— …В общем, спас он меня, — кивнув на «Раптора», закончил свой рассказ Зигфрид.

— Как это — «спас»? — недоуменно произнес Книжник. — Я же скомандовал ему, между прочим — с Универсального Пульта: «Следовать за нами!»

«Не всегда стоит слепо следовать приказам», — знакомо прозвенело в голове.

Книжник не смог сдержать улыбки:

— Я могу тебя слышать — значит, ты тоже вернулся, Лого?

«Выходит, что так. Просто мне очень хотелось вернуться. Нет ничего страшнее для тонкой мозговой организации шама, чем проникающее в разум, парализующее волю Поле Смерти. Тебе, простому „хомо“, этого не понять».

— Да и не хочется как-то, — поежился Книжник. — Скажи лучше, с чего это ты решил Зигфрида выручать? Вроде особых симпатий к нему за тобой не наблюдалось.

«По-моему, все очевидно: вы — в защищенной платформе типа „Титан“, он — один против толпы мороков — кому больше нужна помощь?»

— Ну да, ну да, — хмыкнул Книжник. Объяснение не слишком его удовлетворило. Зато порадовало: кое-что в отношениях Зига и Лого стало меняться к лучшему. Да и что там говорить — здорово, что они вообще живы, да еще так вовремя подоспели.

Книжник подошел к «Раптору», похлопал по прохладному металлическому корпусу, ухватился за массивную связку стволов, повис на пушке, как на перекладине в семинарском спортзале, поинтересовавшись:

— А вторая-то откуда?

— Да оттуда же, — отозвался Зигфрид. — Когда Лого выручал меня из заварушки с мороками, большую часть боеприпасов там и оставил — из такой малышки патроны вылетают в секунды. По пути сюда завернули в знакомое подземелье, где нас чуть на свечки не переработали, на брали патронов — смотрю, а там, на манипуляторе, ее сестрица — все так же и висит в одиночестве. Вот мы и решили: а чего добру пропадать? Ну а вылезли уже на этой стороне. Считай, бесплатный переход через Кольцо нашли, — беспечно закончил воин.

— Так вы теперь понимаете друг друга? — удивленно спросил Книжник.

— Выходит, так, — сказал Зигфрид. — Как оказалось, это Поле убивает лишь нормальных людей. Тех же, кто уже наполовину умер, оно наделяет… Ну не знаю, особой энергией, что ли… Как нео в своих Красных полях.

— Так ты что же теперь, вроде как… морок?! — Книжник с недоверием посмотрел на приятеля, неприятный холодок пробежал у него по спине.

Зигфрид тихо рассмеялся в ответ:

— Будь я мороком, то здесь, за пределами Поля, уже показывал бы тебе занятный фокус с отпадением рук и ног, выплевыванием зубов и вываливанием глаз. И вонь от меня была бы такая, что не потребовалось бы скорострельных пушек, чтобы уложить всех этих мутов…

— Я знал, что Поле Смерти возрождает из мертвых, но не думал, что оно наделяет чувством юмора, — пробормотал Книжник.

— В общем, будь я совсем мертвым, Поле и сделало б из меня морока. А поскольку я был ни то ни се — то так и остался на этой странной грани. Вроде как законсервировался на грани распада. И знаешь — мне нравится. Надо только время от времени заряжаться в этом чертовом Поле. Это мне так Лого сказал. В общем, как это ни мерзко, совокупность факторов сделала меня мутантом, и я… Хм… Прокачался в Поле Смерти словно какой-нибудь нео…

Говоря это, Зигфрид пристально наблюдал за реакцией своей подруги. Словно ждал, как та с отвращением отпрянет от него… Но вместо этого Инга еще сильнее прижалась к воину, вцепилась в его руку так, что побелели костяшки тонких пальцев. Вест бережно отстранил от себя Ингу, схватил за рукав Книжника, отвел в сторону и сказал негромко, поглядывая по сторонам:

— Ты знешь, что вокруг творится? Там, за стенами? Я видел — там не одни только Ззарги. Похоже, два-три клана объединились для какой-то общей цели. И настолько увлечены организацией похода, что даже на нас как-то вяло реагируют. Мы для них не страшнее назойливой мухи. Тебе это не кажется странным?

— Да, — так же тихо ответил Книжник. — На Кремль идут, наверное. Сволочи, ненавижу!..

— Даже наверняка, — хмуро сказал вест. — Надо бы туда гонца послать — чтобы предупредил о штурме. Пусть к осаде готовятся…

Семинарист опустил взгляд, даже голову в плечи вжал, что мгновенно заметил Зигфрид и спросил подозрительно:

— Что такое?

— Да послал я гонца, — тоскливо сказал Книжник. — Да только все наоборот сделал: попросил, чтобы из Кремля дружину навстречу выслали…

— Ну и болван же ты… Книжник, — вспыхнул воин. — Не хватало только, чтобы первая же встреча вестов с кремлевскими отдавала предательством…

— Вот и я о том же, — пробормотал Книжник.

— Мы, весты, должны показать вашим, что не обуза мы и не предатели, — решительно сказал Зигфрид. — Нам должны верить!

Он ловко вспрыгнул на коленный сустав робота, с него — на патронный ящик, оттуда — на металлическую спину боевой машины. Звонко выхватил из-за спины меч и крикнул:

— Слушайте меня, люди! Нам навстречу, из Кремля, идет подмога. Но этой помощью наши друзья ослабляют Кремль, которому сейчас грозит нападение мутов. Мы хотим, чтобы Кремль стал для нас убежищем, а может, и новым домом. Потому не имеем мы права отсиживаться, подставляя наших друзей, которые ничего не знают о планах нео! Надо идти им навстречу и, по возможности, предупредить об угрозе. Не скрою — придется пробиваться с боем…

— Готовы мы! — разом закричали весты. — Веди нас, Зигфрид!

— Зигфрид — наш король! — крикнул какой-то подросток, и этот возглас был подхвачен ревом толпы.

Зигфрид не спорил. Он стоял прямо, держа в опущенной руке меч.

Он улыбался.

На шум с крыши выглянули какие-то любопытствующие нео. За что и были наказаны зорким «Раптором» — коротким плевком из тридцатимиллиметровой пушки.

Далеко к востоку, за надежными древними стенами, четырнадцатилетний мальчишка-инородец держал ответ перед могучим властным человеком и статным седовласым старцем. Очень непросто было попасть в Кремль и еще тяжелее — пробиться к тем, кого назвал друг Зигфрида. Дружинники-рейдеры на быстрых фенакодусах перехватили мальчишку еще до ворот, заподозрив в нем то ли вражеского лазутчика, то ли еще какую напасть, на которые горазды многочисленные враги древней крепости. А когда распознали в парне веста — подозрения лишь усилились.

Его долго не пускали дальше «караулки» Боровицких ворот. Гонец выдержал суровый допрос, не убоявшись угроз и откровенной грубости, с которой его погнали во внутрь, едва признали в нем отпрыска вестов. Первым «раскрутить на информацию» задержанного попытался урядник рейдерской дружины. Мальчишка отмалчивался и требовал встречи с князем. Его подняли на смех. Упоминание отца Филарета тоже вызвало у воинов лишь презрительную усмешку.

— Да ты не кочевряжься, парень, — доверительно похлопывал его по плечу коренастый бородатый урядник. — Ты нам скажи, а уж мы все передадим кому надо.

— И сам я могу передать кому надо, — глядя на дружинников исподлобья, отвечал парнишка. — Книжник сказал — только князю или Филарету.

— Как звать-то тебя, малый? — вздохнув, спросил урядник.

— Стив.

— Так вот, Стив, где мы с тобой, — он обвел головой мрачную каменную палату, — а где князь с отцом Филаретом! Это же понимать надобно!

— Книжник сказал…

— И Книжник твой — в том же самом месте, если еще не глубже, — урядник презрительно сплюнул. — А ну не гневи Бога, выкладывай, что знаешь, пока я тебя на конюшню не отправил! Там с тобой не я и не князь — там кнуты с тобой поговорят.

На Стива, похоже, угрозы не произвели никакого впечатления. Дружинники пошептались, скосились на мальчишку, и урядник сказал со вздохом:

— Ну ладно, малец, пошлем вестового, сообщим о такой важной птице — может, и снизойдет княже…

Через добрый час терпеливого ожидания в караулке скрипнула дверь, и в сопровождении ухмыляющихся дружинников появился высокий, богато одетый человек при оружии в сопровождении седобородого священника в черной рясе.

— Пожалуйте, княже, и тебе поклон, отче, — с поклоном встретил вошедших урядник. Пожалуй, несколько перестарался с поклоном, что не ускользнуло от острого взгляда мальчишки. — Вот он, тот самый гонец, только с вами беседовать и желает!

Стив поглядел исподлобья на предъявленных ему людей и вдруг заявил:

— Я с важной информацией пожаловал, а вы мне тут ряженых подсовываете. Видать, вам и впрямь наплевать и на мой народ, и на своего собственного человека…

— Да как ты смеешь, щенок! — заорал урядник. Его бросило в краску — очевидно, от того факта, что какой-то мальчишка, да еще и иноземец, варвар, расколол его «хитрость» как гнилой орех. — Да я тебя сейчас…

Чем еще мог пригрозить пареньку разозлившийся воевода, осталось неизвестным: распахнулась дверь, и вошел еще один человек в черном — тоже седой и статный, да только с каким-то другим выражением лица. Дружинники в его присутствии как-то приосанились, почтительно расступились. Стив чуть заметно улыбнулся и немедленно спросил:

— Отец Филарет — это вы?

И уже вскоре они были втроем в княжеских палатах: он, отец Филарет да князь, к которому без лишней волокиты провел его почтенный старец. И теперь два самых уважаемых в Кремле человека ждали, что же может сообщить этот мальчишка, умудрившийся просочиться в Кремль из неизведанной и опасной дали.

— Он просил прислать помощь, — тихо сказал Стив. — Наш народ, кто уцелел, — на полпути к вам. Но мутов много, нам не пробиться…

— И где же вы застряли, говоришь? — спросил князь.

— У Смоленской площади, там где у нео — крепость.

— Сожалею, мой юный друг, — покачал головой князь. — Но это территория нео. Сейчас мы не настолько сильны, чтобы рисковать безопасностью Кремля, отправляя крупные силы так далеко, да еще и в самое логово врага.

— Так уж устроена жизнь, — грустно сказал Филарет. — Остается смириться, уповать на милость Небес…

— …и пробовать пробиваться сюда самостоятельно, — добавил князь. — Тех, кто выживет, мы примем…

Стив сжал зубы, склонил голову. Он ждал отказа, но все равно — слова эти были слишком тяжелы. Он уже готов был повернуться — и брести назад, за эту зубчатую стену — на верную смерть. Зато к своим. Но тут в памяти вспыхнуло еще кое-что, подававшее огонек надежды.

— Еще он просил передать: он разузнал… — Стив отчаянно наморщил лоб, пытаясь вспомнить странное словосочетание. — Вроде как «заговорное слово» какое-то…

— Как ты сказал?! — Князь резко подался вперед, взгляд его вспыхнул новым интересом.

Отец Филарет лишь тихо покачал головой да едва заметно улыбнулся в бороду: в своем лучшем ученике он никогда не сомневался.

— Может, через арку выйдем? — с сомнением произнес Книжник. — «Раптор» как-то прошел ведь.

— Это был огромный риск — идти вдоль самой кромки Садового кольца, — покачал головой Зигфрид. — Ладно бы мне мозги сожгло или там Лого. Но дети, женщины…

— А какая разница, если нас и без того здесь перебьют? — хмуро отозвался Книжник. — Используют в ритуальных целях или просто сожрут, потому что им захочется свежатинки?!

Зигфрид поглядел на товарища совершенно дикими глазами, буркнул:

— Ты прав: времени совсем нет. Надо рискнуть. — Обернулся к людям, крикнул: — Идти за нами, цепью по одному, четко вдоль стены, след в след! Детей держать крепко — чтобы ни шагу в сторону кольца! Запомните: там — смерть!

Тут же обернулся к Книжнику, приказал:

— Собери с трупов все арбалетные болты! Проверь оружие! Наверняка там, на пути, нас ждут передовые посты нео. Будем прорываться.

Выходили в таком порядке: первым шел Зигфрид с обнаженным мечом в одной руке, другую положив на рукоять револьвера. Следом, прикрывая его, двигался Книжник. Мысль собрать расстрелянные болты оказалась более чем здравой: из дохлых нео удалось навыдергивать едва ли не половину израсходованного боезапаса. Конечно, навсегда потерянными стали разорвавшиеся бронебойные, те, что ушли мимо цели, да те, что унесли в своих телесах раненые нео. Не могло не радовать то обстоятельство, что с помощью энергетики «Раптора» удалось подзарядить аккумулятор взводного механизма. Сам «Раптор» замыкал авангард, будучи последним аргументом всей экспедиции.

План был предельно прост — осторожно, переулками, уйти от Арбата, добраться до площади Арбатские Ворота и оттуда, по Воздвиженке, двинуться к Кремлю полным ходом. Опасность такого открытого пути была высока, но теперь все решала скорость.

Выдвинулись, когда уже начинало темнеть. За стенами продолжали галдеть не в шутку разошедшиеся нео. Отчего-то запертые в этой «помойке» люди их перестали интересовать. Надо полагать, муты ожидали куда более серьезной добычи. Да и лишний раз встречаться с «Раптором» им не очень-то улыбалось.

Двигались медленно, очень осторожно, умудрившись миновать заставы нео и избежать случайных встреч с другими мутантами. Очевидно, повышенная активность мутов распугала всех тварей на многие кварталы вокруг. И лишь когда весты собрались у руин, которые Книжник определил как останки древнего кинотеатра, стало ясно, как жестоко они ошиблись.

Нео и не думали их отпускать. Они лишь позволили им покинуть удобную позицию в центре двора-«помойки» и даже дойти до площади. А здесь, на открытом пространстве, преимущество мутов представлялось не просто значительным: оно было подавляющим. Более того — нео успели опередить изможденных людей и перекрыть главный путь к эвакуации — Воздвиженку. С той стороны теперь виднелись нестройные, но плотные ряды мутов, над которыми реяли их отвратительные «знамена», со стороны же Арбата и Нового Арбата подходили свежие силы.

Муты продолжали раззадоривать себя бряцанием оружия, барабанным боем и примитивными боевыми песнями, больше похожими на бессмысленные вопли. Этот многоголосый клич неотвратимо приближался со всех сторон, обещая в результате раздавить, уничтожить, убить. Тем не менее нео вели себя странно: не спешили следовать своему нормальному инстинкту: бросаться на слабых и беззащитных. Но также и не торопились валить всей своей огромной толпой в сторону Кремля. Это было что-то новенькое в тактике мутов.

— Ну влипли… — проговорил Книжник, чувствуя себя крайне неуютно со своим арбалетом. В этих условиях и Зигфрид не выглядел достаточно серьёзной силой. Даже «Раптор» уже не казался непобедимым. Женщины и дети вестов испуганно молчали, прижимаясь друг к другу. Они с надеждой смотрели на двоих мужчин, обещавших привести их, наконец, в безопасное место, да только растерянно остановившихся на полпути.

— Что же ты молчишь, Зиг? — растерянно проговорил Книжник. — Может, есть какой-то обходной путь, куда можно бежать, где можно спрятаться?! Проклятые муты не пройдут мимо! Они просто раздавят нас!

— Меня другое волнует, — с поразительным спокойствием сказал Зигфрид. На Книжника он даже не смотрел. — Для чего они оставили такие широкие проходы посреди улиц? Или для кого?

Теперь и семинарист заметил: действительно, обычно не склонные к порядку муты стабильно держатся ближе к стенам домов, будто специально освобождая центральную часть улицы.

Долго мучиться в догадках не пришлось. Под ногами задрожала земля. Сперва мелко, отдаваясь лишь в ступнях. Потом заныли колени. И, наконец, появилось ощущение, что эта дрожь вполне способна сбить с ног.

— Что за черт… — ахнул Книжник, недоуменно глядя на товарища.

Зигфрид молча указал куда-то вперед.

Там, над крышами сравнительно невысоких строений на стыке Старого и Нового Арбата, плыло нечто огромное, темное, чуть покачиваясь из стороны в сторону в такт дрожи земли. И лишь когда оно стало медленно выползать на площадь, стало понятно, что это такое.

«Aconcagua-5А», собственной персоной, — вот, что это было. Пожалуй, самый крупный из боевых роботов минувшей войны. Био двигался неторопливо, ощущая себя властелином улиц, чему способствовала суетливая свита из многочисленных сервов и куча нео, бежавших по обе стороны на почтительном расстоянии. Бронированная громадина грозно вращала уродливой, некогда орудийной, башней — давно бесполезной за отсутствием боеприпасов, но оттого не менее жуткой. Нео встречали этого монстра приветливыми возгласами и еще активнее колотили в свои барабаны.

Заметив более крупного соплеменника, «Раптор» напрягся, загудев сервоприводами, то ли целясь в противника, то ли собираясь броситься наутек.

— Как им удалось приманить его? — пробормотал Книжник.

— Мерзавцы всегда найдут способ договориться, — философски заметил Зигфрид и пронзительно посмотрел на Книжника: — Вариантов нет. Идем на прорыв!

Расчищать дорогу выпало «Раптору». Тяжело ступая, он надвигался на заслон мутов, перегородивших Воздвиженку. Следом шли люди. А вдалеке, за их спиной, жутким фоном надвигалась громада «Аконкагуа».

Нео ничуть не смутил зверский вид «Раптора». С диким ревом муты бросились в атаку. Излюбленная тактика нео против более крупного противника — подавлять количеством. Даже самого мощного робота можно облепить массой и повалить на землю, не считаясь с собственными потерями (что для нео особой проблемой и не было). Потерявший подвижность био уже не так опасен, и сделать с ним можно все что угодно. К примеру, подкатить бочонок пороха, примотать к ногам — да и взорвать к чертовой бабушке.

Так что подпускать врага никак нельзя: «Раптор» хищно пригнулся — и харкнул из пушек в неровный строй мохнатых тварей. Над Воздвиженкой разнесся многоголосый вой, полетели в воздух волосатые ошметки тел. Первая волна атаки захлебнулась, муты подались чуть назад, освобождая проход «Раптору» и жмущимся к нему беженцам.

— Экономь снаряды! — рыкнул Зигфрид. Он стоял на спине био и с обнаженным мечом в руке являл собой впечатляющую, даже завораживающую картину. Со всех сторон в него летели копья, стрелы, заточки — муты пытались хоть как-то его достать. Зигфрид умудрялся увертываться, отбивать брошенное оружие мечом — благо то было на излете. Там же, на броне, у ног веста, с арбалетом на изготовку, припав на одно колено, стоял Книжник.

Это было странное зрелище: плотная колонна беженцев, под прикрытием боевого робота, двигалась в центре живого коридора из озлобленных мутов. Некоторые из этих мохнатых тварей не выдерживали — и бросались вперед — в «мертвую зону». И получали увесистый болт из арбалета или снаряд, которого хватило бы и на троих мохнатых собратьев. Правда, колонна прилично растянулась, и кое-где в схватку приходилось вступать вооруженным подросткам. Но и тут на помощь приходила грозная машина.

Хотя в целом складывалось ощущение, что нео просто выжидают. Чего — непонятно…

Наивно было бы думать, что так, с ветерком, они доберутся до самых кремлевских стен. Сотня-другая метров — и впереди показалось подозрительно активное движение, шевелящаяся масса, в которой слышались звон стали, крики, ругань и одинокие выстрелы. Знакомые звуки — так рвется самодельный дымный порох.

Там, впереди, шло сражение. Книжник вскочил на ноги, вгляделся вперед и заорал:

— Это же кремлевские! Наших бьют!!!

«Раптор» влетел в самую гущу схватки. Мощными ударами жвал, лап и хвоста раскидал первые ряды мутов. Для непонятливых была припасена очередь из скорострельной пушки. Как дождь, посыпались гильзы, в рядах нео началась паника, твари бросились в разные стороны, и посреди улицы осталось лишь множество неподвижных тел и небольшая группа вооруженных верховых, сгрудившихся спина к спине.

Это были кремлевские дружинники. Они с недоверием смотрели на «Раптора». Книжник, спрыгнувший со спины робота и, спотыкаясь, несущийся в их сторону, тоже не вызвал у воинов особой радости.

— А ну стой на месте! — приподнявшись в стременах, грозно крикнул один из дружинников, и Книжник сразу же признал в нем воеводу.

— Это же я! — растерянно улыбаясь и продолжая приближаться, сказал Книжник.

— Вижу, что ты, — недружелюбно отозвался воевода. Натянул поводья, направил фенакодуса прямо на парня. Тот невольно отступил. — Значит, это ты, сучья твоя душа, заманил нас в засаду?

— Но я…

— Видишь, сколько наших полегло?! — хмуро бросил один из дружинников, кивнув на замершие вокруг тела людей и фенакодусов.

— И теперь мы вдобавок в окружении, — добавил еще один. — И в Кремле не узнают о том, что муты на штурм идут.

— Это измена. Взять его! — коротко приказал воевода.

Двое дюжих молодцов направили фенакодусов к парню, ловко подхватили его, мгновенно связали и бросили на спину свободному скакуну — видимо, из-под убитого воина. Книжник отчаянно ругался, звал на помощь Зигфрида — но все без толку.

— Эй, пасть-то ему заткните, чтобы воздух не сотрясал почем зря, — проворчал воевода. — Вот так…

— Эй, вы что там делаете?! — с высоты «Раптора» крикнул Зигфрид.

— Это наши внутренние дела, — отозвался воевода. — Чужаков не касаются.

— Да о чем вы! — спрыгивая с робота, крикнул вест. — Посмотрите — мы все в окружении! А с нами — вон…

Он указал на толпу беженцев, жмущихся к стенам домов. Дружинники заняли позиции в готовности драться. Но муты не спешили в бой. Наверное, решили доставить это сомнительное удовольствие своему гигантскому союзнику.

Воевода мрачно огляделся, остановил взгляд на приближавшемся металлическом чудовище, сказал неохотно:

— Притащили баб на нашу голову. Ну постараемся защитить их. Надо скоординировать действия… — с сомнением поглядел на «Раптора». — У вас что — био в союзниках?

— А что тут такого? — прищурился Зигфрид.

Воевода внимательно посмотрел на Зигфрида и сказал раздельно:

— Ну раз такие дела, то и ты, и био поступаете под мое командование. Только в этом случае Кремль будет нести ответственность за этих людей. По рукам?

Зигфрида бросило в краску. Но он сдержался и ответил, скрипнув зубами:

— По рукам!

— Вот и славно, — решил воевода.

Крикнул зычно:

— Занять круговую оборону! Людей — в середину, пусть сядут на землю, в центр, и по краям проходы оставят! И не встают пускай, и не мешают обзору! Био — на западное направление: бить на поражение биоробота противника!

— Вы что, обалдели? — не выдержал Зигфрид. — Тридцатимиллиметровые пушки против сверхмощной композитной брони?!

— Мы, кажется, договорились! — недовольно отозвался воевода. — Ты — под моим командованием!

— Так я и не спорю, — невозмутимо сказал Зигфрид. — Только при таком раскладе круговая оборона — это верная смерть.

— А ты что предлагаешь? — нахмурившись, спросил воевода.

— А вариант один — к Кремлю пробиваться, — сказал Зигфрид. — Я уверен: муты уже перегруппировали силы и концентрируются у нас на пути. Иначе куда они все подевались? Сзади вон прет «Аконкагуа». Он и без того нас, как поршень, выдавит отсюда. Или расплющит. «Раптора» надо в авангард, пушками дорогу расчищать — и только вперед, бегом, как можно быстрее, пока муты не завершили перегруппировку…

— Ладно, дело говоришь, — решительно сказал воевода. — Соображалка у тебя работает, хоть и чужеземец… — Эй, сотник! Строй людей, готовимся на прорыв идти!

— И еще… — добавил Зигфрид.

— Ну?! — нетерпеливо буркнул воевода.

— Парня освободи. Он ведь тоже боевая единица — стрелок неплохой.

— Он — государственный преступник, — отрезал воевода.

Зигфрид медленно поднял меч. Воевода мгновенно отскочил, выставил перед собой собственный клинок. Зигфрид покачал головой, перехватил меч двумя руками, за лезвие, и протянул воеводе:

— Я помню: тебе же понравилась закаленная сталь вестов? Это — твое. Отпусти Книжника.

Воевода жадно посмотрел на меч. На лице его прокатилось разом множество эмоций. Наконец, он с усилием покачал головой:

— Нет, вест. Тебе этим мечом биться. А по поводу парня — не волнуйся. Даст Бог, до Кремля доберемся — а там разберутся. У меня приказ — живым его доставить. А связанным он лишь сохраннее будет…

Теперь беженцы шли под прикрытием небольшого отряда дружинников. Как и предполагал Зигфрид, через пару кварталов с боковых улиц хлынули нео, обошедшие Воздвиженку дальними переулками. Ринувшись вперед, «Раптор» бросился в самую гущу нео и, не ограничиваясь пушечным огнем, устроил настоящую мясорубку, крутясь, как волчок, и расшвыривая врагов по стенам. Подоспели дружинники. Стараясь не попасть под раздачу, устроенную дружественным био, принялись уравнивать счет в этой довольно неравной схватке. Умело орудуя мечами да палицами, они прокладывали дорогу для измученных долгим переходом беженцев.

Зигфрид бился в первых рядах — яростно, самозабвенно, будто заряжая своей энергией новых союзников. Боевое братство бывших врагов крепло на глазах, и меньше всего хотелось, чтобы оно оборвалось под напором более мощного противника.

А все к тому и шло. Силы были уже на исходе, продвижение замедлилось. Заветные кремлевские стены будто и не приближались вовсе, напротив — становились все недосягаемее, все дальше, тая где-то в туманной кровавой дымке…

Воевода подскакал к Зигфриду, склонившемуся над очередным убитым нео, устало опершись на меч. Крикнул:

— Ну что, вест, держишься? Красиво дерешься! Загляделся — чуть самого не распотрошили! Ты, я гляжу, нормальный мужик! Это я неправ был! Надо будет посидеть за чаркой, как полагается, побеседовать! Как считаешь? И в баньку сходим, бражкой побалуемся, а?

Зигфрид поднял залитое кровью лицо, поглядел на воеводу, чуть улыбнулся. И тут же его взгляд устремился вперед, глаза округлились. Воевода быстро посмотрел туда же — в сторону Кремля — и произнес длинное, витиеватое древнерусское ругательство.

С противоположной стороны, от здания Ленинской библиотеки по Воздвиженке на них перло нечто, немногим уступавшее размерами «Аконкагуа». Жуткое сооружение из темного металла, с которого, как кора с больного дерева, слоями сползала древняя краска. И в довершение ко всему там, на самом верху, на плоской башке железного чудовища бесновалась какая-то уродливая фигура.

— «Mountain А-12», — изумленно проговорил Зигфрид. — Да эти проклятые нео основательно подготовились! Чем же они его купили, а?

— Видать, посулили пиршество на трупах, — мрачно сказал воевода.

— Да, био любят полуразложившуюся органику, — кивнул вест. Прищурился, глядя наверх. — А что это за черт такой наверху скачет? — Он изумленно хохотнул, тряхнул головой: — Да это же наш великий Ззарг, вождь всех Ззаргов! Собственной персоной! Выходит, уцелел он в том пожаре — да все не уймется! Видать, сушеные грибы ему совсем мозг разъели…

Воевода не разделил юмора и не стал вдаваться в сложные рассуждения.

— Огонь! — заорал он. Страшными глазами посмотрел на Зигфрида — будто этот взгляд объяснял все, что нужно было знать в такой ситуации.

— Лого, огонь! — повторил Зигфрид.

«Это глупо…» — раздалось в мозгу веста.

Впрочем, оспаривать приказ Лого не стал. «Раптор» дернулся из стороны в сторону, выбирая лучшую позицию для прицеливания.

Загрохотало. Длинные вереницы «трассеров» потянулись к крохотной по сравнению с основной тушей голове «Маунтина». Только вот результат от этой эффектной стрельбы был нулевым. Тридцатимиллиметровые снаряды просто отскакивали от мощной брони, разлетаясь с душераздирающим рикошетным визгом.

Ззарг продолжал бесноваться на своей железной высоте в ворохах искр и вспышках разрывов у себя под ногами — наверное, он ощущал себя непобедимым. А может, даже бессмертным! А внизу, путаясь под ногами гигантского покровителя, радостно скалились наступающие рядовые нео.

Железные тиски неумолимо сжимались.

— Ну, что делать будем, вест? — проговорил воевода.

— Хороший вопрос, — отозвался Зигфрид, не отрывая взгляда от приближающейся громады. Обернулся — со спины картина была не более обнадеживающая — «Аконкагуа» неуклонно шел на сближение с гигантским собратом. И уже случайно, вскользь, взгляд Зигфрида упал на тело Книжника, бессильно повисшего поперек седла фенакодуса.

Искра озарения сверкнула в голове веста.

— Освободите его!!! — заорал Зигфрид, бросаясь к охранявшим парня дружинникам. — Немедленно освободите!!!

Зигфрида тут же схватили четверо, с трудом удерживая его порыв. Отчего-то приказ воеводы действовал на дружинников сильнее, чем надвигавшаяся неминуемая смерть в виде двух титанических роботов.

— Кляп! — орал Зигфрид, пытаясь вырваться. — Выньте у него кляп!

Дружинники продолжали в оцепенении пялиться то на Зигфрида, то на приближающихся роботов, под ногами которых стекались к обреченному отряду бесчисленные орды нео. В мощном рывке Зигфрид вырвался из рук дружинников, бросился к Книжнику — и выдернул у того изо рта грязный кусок тряпки.

Парень был без сознания. Зигфрид принялся отчаянно колотить его по щекам, орать. Тут же, со спины, прорвавшись сквозь слабое сопротивление растерянных дружинников, подбежала Хельга.

— Да очнись ты! — закричала она, тряся бесчувственное тело. И принялась так колотить по лицу своего любимого человека, что даже Зигфриду стало не по себе. Впрочем, это оказалось действенным. Книжник застонал и очнулся. Зигфрид сдернул парня с седла и, все еще связанного, стонущего, потащил за собой.

Прямо к громаде наступающего «Аконкагуа», за которым крались нео, готовые броситься на добивание растоптанного этой мощью противника.

— Знаешь этот тип био?! — заорал он прямо в лицо Книжника.

— Да-а… — прошептал Книжник завороженно пялясь на приближающегося гиганта.

— Так сделай что-нибудь!

Книжник, перед глазами которого продолжали плыть красные круги, чей мозг был затуманен усталостью и болью, принялся тихо проговаривать всплывавшие в памяти столбики цифр.

— Один… Двадцать пять… Семнадцать… Сто четырнадцать…

— Громче!!! — гаркнул Зигфрид, задирая голову, в ожидании, когда гигантская железная ступня завершит очередной шаг прямо у них на макушках.

— Не мешай… — прошептал Книжник, продолжая свои странные заклинания. — У него слух, как… Не знаю как у кого… Девятьсот семнадцать… Триста… Пробел пробел сто… Ввод.

И вдруг огромная серая громада замерла с поднятой железной ступней, покачнулась — и, медленно наращивая темп, начала сдавать задом, прямо по головам нео, не ожидавших такого поворота событий. Кошмарный вой боли и ужаса пронесся по армии нео, в рядах мутов началась паника.

— Что ты ему сказал? — приподняв брови, поинтересовался Зигфрид.

— Просто на хер послал, — вяло отозвался Книжник. Поймал странный взгляд веста, пояснил: — Приказал сдать немного назад…

С трудом обернулся, увидел второго био, что все еще продолжал надвигаться и был уже в опасной близости от отряда. «Раптор» кашлянул в него последним десятком снарядов, и некоторое время стволы пушек продолжали крутиться и жужжать вхолостую.

— О, нет… — протянул Книжник.

— Что такое? — быстро спросил Зигфрид.

— Это же «Маунтин»! Черт возьми… Я не знаю его кодов! Не дошел я до него — блокнот потерял…

Зигфрид схватил Книжника за шиворот, тряхнул как бывало — так, что у парня лязгнули зубы:

— Ты же умный, мать твою! Так придумай что-нибудь, чтоб тебя!..

Книжник закрыл глаза. В памяти плыли бесчисленные вереницы цифр и слов на чужом языке. Самое время, чтобы впасть в отчаяние.

Разве что… Попробовать по аналогии с другой моделью?

Зигфрид уже успел развязать товарища, и Книжник, покачиваясь, стоял, глядя стеклянным взглядом на приближающуюся громаду. Наконец, заговорил. Голос его креп, становился все звонче, сильнее, а сухие цифры, слетавшие с его уст, все больше напоминали какие-то древние заклинания:

— Семьсот семь! Восемьсот восемь! Девятьсот девять! Триста тридцать три! Шестьсот шестьдесят шесть!.. Ex mаlis eligere minima!

— Что?! — изумленно проговорил вест.

— Латынь… — прошептал Книжник, — «Из двух зол выбираем меньшее».

— Но при чем здесь… — вскипел Зигфрид.

Договорить он не успел. Дальнейшего не ожидал никто. И уж меньше всего — нео, вившиеся под ногами стальной громады.

Ослепительная вспышка — будто ветвистая молния прорезала башню-голову — прямо сквозь уродливую фигуру Ззарга, пробежала по корпусу робота, раскалывая его на части. Низко громыхнуло, ухнуло… И громада «Маунтина», в клубах огня и дыма, разрушаясь в падении, рухнула прямо в толпу нео.

— Это называется «самоуничтожение», — не веря собственным глазам, сказал Книжник. — Мать моя женщина… Я сделал это!

Чуть позади наблюдавший все это воевода изумленно протер глаза, обернулся на своих дружинников, словно желая убедиться, что все это видит не он один. Снова уста вился на обломки био, разглядывая поле боя с профессиональным прищуром.

— Вот оно, значит, в чем дело… — тихо прошептал в усы воевода. — «Заговорное слово»…

Небольшой отряд обошел дымящиеся, догорающие обломки, в которых чадила и распространяла невыносимое зловоние биологическая составляющая биоробота, рядом тлели раздавленные и обгоревшие трупы неудачно подвернувшихся нео.

Под ноги Книжнику выкатился какой-то темный предмет. Приглядевшись, он с удивлением убедился, что это — оторванная и порядком обожженная голова вождя клана Ззаргов. Ну вот, допрыгался, циркач хренов.

Не без брезгливости вест приподнял этот «сувенир» за грязную свалявшуюся косицу на затылке — да так и понес, покачивая над асфальтом.

Вслед за отрядом гуськом тянулись беженцы. Обойдя обломки, они оказались лицом к лицу с крупным, свежим отрядом нео. Чудовищная усталость и подавленность заставила людей остановиться.

Некоторое время просто стояли, молча разглядывая друг друга. Шок от уничтожения их «главных аргументов» в несостоявшемся штурме еще не покинул нео. Но и без роботов муты были на порядок сильнее отряда.

Путь в Кремль все еще оставался отрезанным.

И тогда вперед вышла Хельга. Книжник не успел остановить ее — он не пришел еще в себя после пережитого шока. Муты с тупым любопытством смотрели на «белую бабу» и ждали, чего она там выкинет.

А девушка просто сняла с груди и подняла над головой золотую фигурку — тот самый тотем, подаренный ей Книжником. Вздох изумления пронесся над рядами мутов. Нео заволновались, тихо переговариваясь короткими рублеными фразами.

— Тотем великого Ззарга, — провозгласила Хельга, и толпа заволновалась еще сильнее.

Желая поддержать инициативу Хельга, Зигфрид швырнул в толпу свой «трофей» — голову мертвого вождя. Нео оглядели голову — и попятились от нее в разные стороны.

— Пропустите нас! — железным голосом приказала девушка. — Быстро!

Муты, будто в гипнотическом трансе, расступились. Хельга сделала знак остальным — отряд, а следом и вереница беженцев проследовали сквозь строй остолбеневших, потерявших всякую мотивацию, врагов. Замыкал строй «Раптор», угрожающе поворачивающийся из стороны в сторону, будто пытавшийся заглянуть в глаза каждому провинившемуся муту. Под его металлической ступней с хрустом разлетелась одиноко валявшаяся голова мертвого вождя.

Книжнику вдруг подумалось: теперь и вправду можно немного расслабиться. В ближайшее время штурма Кремля не будет. Теперь у нео совсем другие заботы. Им предстоит избрать себе нового Ззарга. И возможно, этот, превратившийся в грязное пятно под ступней робота, еще покажется людям безобидным милашкой.

…Книжник смотрел на Хельгу с некоторой робостью. Эта девушка из племени вестов не переставала его поражать.

— Как же тебя называть теперь, — спросил он с улыбкой. — «Богиня плодородия»? Госпожа Ззарг?

— Ты никак ревнуешь меня к этим мутам? — усмехнулась девушка.

Книжник невольно скривился. Стыдно сказать: это была сущая правда.

Девушка вдруг остановилась, сняла с шеи тяжелую золотую фигурку — и с силой швырнула назад. Книжник проследил за полетом своего подарка, не зная как воспринимать подобный жест подруги.

— Хочу, чтобы ты называл меня просто — Хельгой, — с чуть виноватой улыбкой сказала девушка, беря в ладонь его руку.

Впереди уже показались суровые кремлевские башни, и для усталых людей не было зрелища прекраснее, чем эти выщербленные снарядами, опаленные битвами стены.

А где-то за спиной отвратительная мохнатая рука с опаской потянулась к лежащей на асфальте золотой фигурке. Короткий хлесткий удар оборвал этот порыв: отрубленная рука шлепнулась на асфальт, обильно залив золото кровью. И уже другие руки подняли древний тотем, бережно размазывая кровь по золотому телу. Теперь, под слоем густеющей темной крови, казалось, что маленькое злобное лицо довольно улыбается.

ЭПИЛОГ

Княжий опричник глядел на него пристально, словно стремился проникнуть взглядом под крышку черепа и тщательно осмотреть содержимое его мозга. Конечно, ему далеко до проницательности шама, но, говорят, в Опричной палате умеют вытягивать информацию.

— Все, что я знаю, все, что видел и слышал, я изложил в своем дневнике и в этом отчете, — в который раз повторил Книжник, похлопывая по стопке берестяных листов. — Сколько можно об одном и том же?

— А вот сказывают люди, которые знали тебя раньше, мол, изменился ты, — скучным голосом говорил опричник. — Горд стал, заносчив, не чтишь устав Семинарии.

— Да я едва от смерти спасся, — усмехнулся Книжник. — Дайте хотя бы в себя прийти — и я снова начну чтить устав и все такое… Вы лучше посмотрите, какую информацию я принес! Хотели узнать, где весты закаляли клинки? Пожалуйста — Зигфрид все указал на карте, как и договаривались!

— Твоими записями занимаются специалисты, — не слушая его, сказал опричник. — Там разберутся, что правда, а что подлог. Если хочешь знать, я вообще считаю, что ты все это выдумал.

— Выдумал?! Зачем?! — изумился Книжник.

— Чтобы выбить из казны средства на бессмысленные походы и экспедиции. А еще многим не нравится, что ты притащил к нам несколько сотен чужих голодных ртов…

— Я выполнял поручение князя! — сухо ответил Книжник.

— Это еще нужно проверить…

— Проверяйте! — отрезал Книжник. — Только никаких «голодных ртов» я не приводил. Я, а точнее, мы с Зигфридом привели в Кремль свежую кровь и рабочие руки. Мы привели будущее!

— Крамольные вещи говоришь, малый. Будто будущее — за чужеземцами! За такое и дыбой не отделаешься!

Книжник аж задохнулся от бессилия и ненависти. Этот человек, наверное, опричником стал по призванию — он был совершенно непрошибаем. Возможно, он просто играл, пытаясь поймать его на слабине. Но если он все это всерьез…

— Княжеским указом народ вестов поселен за пределами кремлевских стен, — стараясь говорить спокойнее, продолжил Книжник, — на выселках. А именно — на руинах Форта. И условием предоставления пищи, воды, всего необходимого, а также защиты княжей дружиной является восстановление вестами разрушенных оборонительных сооружений. Вам не кажется, что весты — все-таки полезное приобретение для Кремля? Как долго мы не можем Форт восстановить?..

— Допустим, — равнодушно сказал опричник. — Но вот что меня смущает больше всего: что за странная радиопередача, которую ты упоминаешь в отчете….

— Мы приняли ее через радиостанцию био…

— Это я читал. Но какой смысл у этой передачи?

— Вы, наверное, шутите? Какой смысл? Такой, что человек нашел бесчисленные сокровища — топливо, материалы, оружие — и все их предлагает человечеству!

— Просто так предлагает? От доброты душевной?

— Ну я не знаю… По-моему, да.

— И на основании этого ты предлагаешь снарядить туда экспедицию?

— А как же иначе?

— А иначе вот как: ты — шпион. Уж и не знаю чей именно… А скажем — вестов. Да-да — вестов, которые просто притворились мертвыми, чтобы подослать сюда своих баб — на разведку да еще на нашей территории закрепиться. То есть подготовить плацдарм у нас под боком. Мы, значит, отправляем значительную часть дружины хрен знает куда — а там засада!

— Что?!

— Что слышал! Ловушка, где все наши гибнут. Тем временем, воспользовавшись ослаблением гарнизона, воскресают «бедные мертвые» весты, и твой дружок Зигфрид с твоей помощью открывает им тайный вход.

— Слушайте, все это какое-то безумие! — изумленно глядя на опричника, сказал Книжник. Даже вскочил со своей лавки.

— Безумие, говоришь? — усмехнулся опричник, похлопав ладонью по столу. — А это к чему пришить в таком случае?

Он швырнул на стол мелко исцарапанный листок бересты. Книжник взял его — и невольно поморщился, узнав почерк отца Никодима. Кляуза оказалась довольно мерзкой, но никак не была связана с его экспедицией. Хотя бы потому, что ее результаты до сих пор оставались засекреченными: обо всем знали только князь, воевода, избранные бояре да вот этот опричник.

— Ну и что? — мрачно спросил Книжник. — Что следует из того, что я «своенравен, скрытен, самолюбив»?

— А то, что от тебя всего можно ожидать, — неожиданно легко сказал опричник. Даже зевнул расслабленно. Немного помолчал, постучал по столу пальцами, глядя куда-то в сторону, и спросил, как бы невзначай: — А это правду говорят, мол, ты «заговорное слово» знаешь на био?

Книжник и глазом не моргнул. Ведь и он был уже не тем, что прежде. Лишь удивленно пожал плечами:

— Вот еще глупости! С чего вы взяли?

— Да вот, воевода сказывает…

— Почудилось ему, — равнодушно сказал Книжник. — Всем там страшно было, может, и воеводе померещилось чего…

— А говорят, будто бы ты с био класса «Раптор» мыслями общался…

— Побойтесь Бога, уважаемый! — Книжник изумленно округлил глаза. — Что же вы сказки всякие слушаете?!

— А куда он делся, этот «Раптор»?

— А кто его знает? — пожал плечами Книжник. — Это же био: захотел — да и ушел куда окуляры глядят…

Это как раз была чистая правда. В районе Охотного Ряда Лого оставил друзей, тихо исчезнув в неизвестном направлении.

Опричник впился в парня взглядом, словно хотел просверлить ему череп и добраться до нужной информации. И так же внезапно смяк, расслабился и сказал сухо:

— Ладно, ступай покамест. Только смотри: завтра в это же время — ко мне. Продолжим разговор.

«„Заговорное слово“ ему, душегубу! — мрачно думал Книжник, выходя из темноты Опричной палаты. — Неужто воевода и впрямь все понял?»

Умным он стал, не то что прежде. Любыми знаниями готов был поделиться со всеми — да только они оказались никому не нужны эти знания. А вот «заговорное слово» — его всем подавай! Потому что это — сила, это — власть. И меньше всего хотелось бы стать разменной монетой в политических играх.

«Ты его при себе держи, „заговорное слово“-то, — говорил отец Филарет. — Тогда и тебя беречь будут — как Кремлю без такого человека. Но и ты никому в помощи не отказывай. Теперь ты особенный, незаменимый, ценный. Редкий дар и большие возможности. Вот и постарайся направить свою силу во благо людям и не дай ей воспользоваться существам злым, корыстолюбивым, бесчестным…»

Парень невольно коснулся груди. Там, под чистой рубахой, рядом с крестом висел массивный металлический цилиндрик. Электронный ключ к сердцу Бункера. Про него Книжник решил никому не рассказывать. Потому что не его это тайна.

Это реликвия вестов, их наследие. И поскольку они перестали быть врагами, ключ этот по праву достанется их новому королю. Когда тот подрастет и достаточно поумнеет, чтобы принять этот дар. Так решил он, Книжник. По той простой причине, что отныне считал себя вправе принимать такие решения.

Он стоял посреди Ивановской площади, любовался забытыми уже кремлевскими красотами. Да только на душе у него было нерадостно.

Не такой встречи он ожидал в родном доме. Совсем не такой.

Наверное, так и бывает: думаешь, что вернулся героем, грудь колесом, а на деле все на тебя смотрят косо и слова доброго не скажут.

А оттого все, наверное, что вернулся он домой совсем другим человеком. Не было больше семинариста Книжника. Он еще и сам не знал, пришел ли в Кремль настоящим воином, но одно чувствовал наверняка.

Он вернулся мужчиной. А потому не пугали его все эти берестяные «дела» в упругих кожаных папках, эти подозрительные взгляды и неожиданные вопросы. Да, он понимал, что контрразведка — неотъемлемая часть безопасности Кремля, но все это вызывало непреодолимую тоску.

К хорошему легко привыкаешь.

И он привык — к воле.

Он вышел за ворота — по специальному пропуску, который выдавали тем, кому по долгу службы или по другим причинам приходилось общаться с вестами. Беженцев поместили в своеобразный карантин — на руинах Форта. Вместе с небольшим отрядом кремлевских добровольцев они должны были восстановить укрепления — и начинать новую жизнь. Одним из таких добровольцев стал, конечно, он сам. Он не мог оставить Хельгу «на выселках», а сам — отсиживаться за надежными стенами. Это тоже был выбор. И Книжник радовался той легкости, с которой научился принимать серьезные решения.

У ворот он столкнулся с Зигфридом. Тот был в полном боевом снаряжении, с компактным рюкзаком за спиной — таким, каким впервые и увидел его Книжник.

— Куда это ты собрался? — удивленно спросил парень.

Я свое дело сделал, — не глядя на него, ответил Зигфрид. — Мои спасены, кремлевские неплохо их приняли, спасибо им. Только что-то мне здесь тоскливо. Отвык я сидеть на одном месте. Пойду своих искать: может, не один я такой — Полем Смерти возрожденный…

Книжник кивнул. Он понял: вест не рассчитывает никого найти. Просто он, как и его погибшие товарищи, навсегда остался там — в Поле Смерти.

— А может, я пойду с тобой?! — встрепенулся вдруг Книжник, но под острым взглядом воина запнулся, осознав глупость своего порыва.

Вест просто хотел остаться один.

— Давно хотел спросить тебя, Зиг, — на прощание произнес Книжник. — Почему тогда, в последней схватке, ты не стрелял своими, бронебойными? Ведь ты был уверен, что через минуту погибнешь. Неужели и это не был «крайний случай»?

— Видишь, ты все, наконец, понял, — прищурившись на солнце, сказал Зигфрид. — Ведь, если ты думаешь, что может быть еще хуже, — значит, все еще на что-то надеешься. Верно?

И, не прощаясь, быстрым пружинящим шагом отправился прочь от кремлевских стен. В уголках глаз Книжника дрогнули скупые слезы, но он мысленно уверял себя, что все дело в слепящем, склонявшемся над крышами солнце. Появившись однажды со стороны заката, воин возвращался туда, откуда совсем недавно пришел к древним стенам Кремля, чтобы спасти свой народ.

Вест Зигфрид вновь уходил на запад.

Примечания

1

В описываемом мире — плотоядные потомки лошадей, появившиеся в результате мутаций. Изначально термин обозначал древних предков современной лошади.

2

События описаны в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

3

Об этих событиях повествует роман Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

4

Об этих событиях рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Северо-Запад».

5

Об этих событиях рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

6

Об этом читайте в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

7

События, связанные с этой трансляцией, описаны в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Северо-Запад».

8

Об этом рассказывает роман Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

9

Об этом рассказывается в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

Content

Владислав Выставной
Кремль 2222. Запад

Пролог

Глава первая КНИЖНИК

Глава вторая ЧУЖАК

Глава третья ПЕРВАЯ КРОВЬ

Глава четвертая НА ЗАПАД

Глава пятая У НЕЗРИМОЙ ГРАНИЦЫ

Глава шестая ОТКЛОНЕНИЕ К ЮГУ

Глава седьмая САДОВОЕ КОЛЬЦО

Глава восьмая ЖЕЛЕЗНОЕ КЛАДБИЩЕ

Глава девятая СХВАТКА

Глава десятая НА ПЕРЕПУТЬЕ

Глава одиннадцатая ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Глава двенадцатая ПОЛЕ СМЕРТИ

Глава тринадцатая БУНКЕР

Глава четырнадцатая ПРОРЫВ

Глава пятнадцатая БИТВА

ЭПИЛОГ

Примечания