Светлана Ольшевская

Месть древнего бога

Глава I

Археологическая экспедиция

За окнами вагона мелькал густой лес. Еще два часа назад попадались деревеньки, поля, другие признаки обжитости, а теперь Боре Ефимову казалось, что он попал в какую-то старинную русскую сказку, герои которой странствовали по необъятным лесам. Не то чтобы это ему не нравилось, просто после большого города было так непривычно! Особенно зная о том, что в этом лесу придется провести как минимум месяц, да еще в походных условиях.

А все сестренка! Наталья Ефимова или же просто Натка, а еще Фишка. Получила сестра такое прозвище не только из-за фамилии. Просто она всегда была полна новых идей – «фишек», как выражались в их компании. Для воплощения этих идей ей вечно требовалось кого-то организовывать. Она и организовывала – своего младшего брата Борю, его друзей Костю и Деньку и еще кто под руку попадет, и уж умела увлечь ребят новой идеей, как никто другой. Один раз это был кружок хорового пения – работал он поздно вечером прямо в подъезде, ибо там прекрасная акустика. Но пение почему-то не понравилось соседям, и кружок пришлось закрыть. Потом был шахматный клуб, но поскольку в шахматы играть любили не все, то мало-помалу стал он клубом картежным и доминошным, и тоже просуществовал недолго. А еще были кружок йоги, общество верхолазов, покорявших деревья в парке, братство отважных, изучавших кладбище в темное время суток… Но все это осталось в детстве, беззаботном и бестолковом, а сейчас Фишке стукнуло уже пятнадцать, а Боре тринадцать – совсем взрослые люди. И последняя идея была вполне серьезной – ребята увлеклись археологией.

Началось это после того, как в гости к Бориным родителям пришел самый настоящий профессор археологии. До сих пор ребята профессоров представляли почтенными седобородыми старичками в очках и галстуках, но этот выглядел совсем не так: лет ему было от силы сорок, небольшая бородка казалась скорее молодежной, а уж джинсы и потертая кожанка и вовсе не прибавляли солидности. Оказывается, он когда-то учился в одной школе с главой семейства Ефимовых, да и потом они оставались крепкими друзьями. Позже судьба раскидала их по разным концам географии, а недавно они случайно встретились, и Ефимов-старший пригласил старого друга на чай. К чаю друг едва притронулся, зато три часа подряд взахлеб рассказывал о своих археологических экспедициях.

Боря и Наташа слушали, позабыв про все. Профессор, влюбленный в свою науку, с удовольствием наблюдал, как загорелся огонек любопытства в глазах ребят. Кто же знал, что археология – это так интересно!

Ребята, конечно, изучали в школе историю Древнего Египта, Древней Греции, Древнего Рима, но, если честно признаться, не слишком заинтересовались. Зато в подсознании четко отложилось, что все самые яркие моменты истории произошли где-то далеко и не у нас. Учили и родную историю, но мало что запомнилось. Бегали какие-то дикари за мамонтами, глупые и примитивные, примитивно мыслили и примитивно все делали, и все вещи у них были примитивные – в общем, скука полнейшая и ничего интересного, уж очагов культуры и ярких древних цивилизаций здесь точно не имелось. Отличник Боря, конечно, все это добросовестно выучил, получил пятерку и забыл.

А сейчас профессор рассказывал, что на самом деле все зачастую оказывается совсем не так, как пишут в учебниках. И доказательство тому – находки археологов. Порой такое откопают, что диву даются! Да и как не поражаться, когда выясняется: тысячелетия назад на месте какой-нибудь деревушки Семеновки не дикари с дубинами бегали, а шумел большой город с каменными домами, искусными мастерами и такими тайнами, что и современной науке раскрыть не под силу. Рассказывая об этом, профессор вскочил с кресла, бросился к своему портфелю и вынул оттуда нечто маленькое, завернутое в плотную ткань.

– Вот! – воскликнул он и бережно развернул материю. На его ладони красовалась небольшая изящная брошь из темного старого золота, давно утратившего свой блеск. Она состояла из множества маленьких агатов черного и коричневого цвета, и вместе они составляли фигурку лошади, несущейся вскачь. – Полюбуйтесь, какова цветовая гамма, какова динамичность движения! Если на нее долго смотреть не отрываясь, то может показаться, что лошадь в самом деле движется. А ведь этой штуковине семь тысяч лет!

– Да ну, быть такого не может, – выразила сомнение Борина мама. – Такая тонкая работа…

– Еще как может! Мы порой такое откопаем, что хоть всю историю переписывай. Мне с моими группами вообще везет на это дело… – Тут профессор немного помолчал, слегка нахмурившись. – А иногда находят предметы, которые совершенно непонятно для чего были нужны. И знаете, что в таких случаях делают? Подумают-подумают, ничего не придумают и относят их к предметам культа. Коротко и ясно. Предки наши будто бы были забубенными, верили во всякие глупости и поклонялись всему, что видели. Вот, например, вырезанная из дерева статуэтка сиамских близнецов, знаете, как называлась в списке? Парное божество, вот как! Никому и в голову не пришло, что древнему мастеру, столкнувшемуся с удивительным явлением, просто захотелось его изобразить, чтобы наглядно показать своим детям и внукам, какое чудо он когда-то видел. Нет, что вы – искусство имело право существовать только на Древнем Востоке, в Греции и Риме, так ведь принято считать! И если бы я эту брошь кому-нибудь показал, то мне бы наверняка заявили, что она привозная…

– А ты что же, никому ее не показывал? – спросил Борин папа, пристально вглядываясь в агатовую лошадь. – Ой, и правда бежит!

– Бежит, бежит… Из своих коллег точно никому не показывал и не покажу, всяким праздно-любопытным – тем более. Вот разве что тебе, дружище, да наследникам твоим – они, как я вижу, заинтересовались. – Профессор кивнул на ребят, не сводивших глаз с броши.

– А это не того… не нарушение закона? Вещица-то наверняка больших денег стоит, и оставить ее у себя…

– Возможно, ты сочтешь мой поступок недостойным, но расстаться с ней я не мог. Учитывая, что обстоятельства, при которых она мне досталась, здорово отдавали мистикой. Хотя я в такое не верю… почти. А раньше совсем не верил. Но сейчас я бы не хотел об этом говорить, может, потом как-нибудь.

– А чай-то уже остыл, пока вы тут болтали, – спохватилась Борина мама. – Ну ничего, я сейчас новый сделаю. Боря, сынок, достань-ка из кладовки грушевое варенье – оно на верхней полке. Вы такого варенья еще не пробовали! Особый рецепт – пальчики оближете!

Узкая ниша-кладовка в квартире Ефимовых располагалась здесь же, в гостиной. Боря подставил стул и принялся шарить на верхней полке. Найдя нужную трехлитровую банку, он стал подтаскивать ее к себе, чтобы поудобнее взять. В этот момент стул под ним качнулся, угрожающе заскрипел, и мальчик неловким движением опрокинул банку набок. Бумажная крышка не выдержала, и варенье пролилось прямо на новую Борину рубашку.

– Вот горюшко мое, ничего нельзя доверить! – всплеснула руками мама, и они вместе с Фишкой бросились спасать ситуацию.

– Снимай рубашку скорей, да под кран, чтобы пятна не осталось! – велела мама, пока Фишка, подставив другой стул, разбиралась с вареньем. Боря снял рубашку, и мама унеслась ее стирать. Мальчик сделал шаг к шкафу, чтобы взять другую рубашку, и вдруг заметил, что профессор, резко обернувшись, смотрит на него во все глаза с глубочайшим изумлением на лице.

– Что… что это?! Быть не может… Неужели!.. – взволнованно прошептал он.

– Не понял… – покосился Борин папа. – О чем ты?

– У твоего сына на груди… Что это?

– Ах, вот ты о чем? – засмеялся папа. – Родимое пятно, а ты что подумал?

– Он с ним родился? – уточнил профессор.

– Ну да, а что здесь такого?

– Да так, ничего, – ответил гость, но выражение его лица этим словам явно не соответствовало.

Боря тоже был немало удивлен. Конечно, родимое пятно у него на груди имело весьма причудливую форму – длинное, вытянутое от левого плеча наискосок вниз, с неровными, словно рваными краями. Но разве это повод для такого изумления?

После того памятного дня все прежние увлечения были забыты, и Фишка по своей извечной традиции организовала кружок археологии, состоящий из нее самой, Бори, Кости и Дениса. Деятельность этого кружка состояла главным образом в общении с профессором – он охотно болтал с детьми и всегда рассказывал интересные вещи. Он вообще с того дня стал часто бывать у Ефимовых. Пару раз ребята, воодушевленные этими рассказами, пытались копать на пустырях, но только измазались, устали и ничего интересного не откопали. Возможно, это начинание постигла бы судьба всех предыдущих, но профессор как-то обмолвился, что в конце июня поедет с группой на раскопки. Тут Фишка страшно обрадовалась и заявила, что ребята всей компанией обязательно присоединятся к экспедиции. Но профессор от всей компании наотрез отказался, согласился взять с собой только Борю и – после долгих уговоров со стороны всей семьи – Фишку.

Сначала довольно долго ехали поездом, потом еще полчасика электричкой, а дальше прошагали несколько километров по лесной дороге. Группа состояла из девяти человек. Кроме Бори и Натки, с Иваном Евгеньевичем, как звали профессора, отправились шестеро студентов – трое парней и три девушки. Парней звали Саша Левченко и Леша Савченко. Один был высокий худощавый брюнет, другой – маленький круглолицый шатен. И тем не менее их все постоянно путали. Вот и Боря далеко не сразу запомнил, кто из них кто. Третьего студента именовали Степа, просто Степа, по фамилии его никто не называл, она для Бори так и осталась тайной. Девушки звались Таня, Марина и Ольга, и выглядели весьма скромно – джинсы, кроссовки, коротенькие хвостики. На их фоне Фишка со своей многоцветной прической, вызывающей косметикой и экстравагантным одеянием смотрелась почти инопланетянкой.

– Вот, – торжественно объявил профессор, указывая на замшелые камни, выглядывающие из-под толстого слоя прошлогодней хвои. – Возможно, именно здесь нас ждет великое открытие! Лично у меня большие надежды на этот счет.

– Да, такое, как в прошлый раз, – негромко произнесла Ольга. – Откопали и закопали.

– Давай не будем о грустном, да еще в начале работы. Я надеюсь обнаружить тут остатки царского дворца, и им должно быть никак не меньше пяти тысяч лет, хотя о точной дате говорить еще рано. Могу, конечно, и ошибаться, но вряд ли. Так, гаврики, располагаемся, сейчас уже вечереет, а завтра с утра начнем работу.

Жить археологам довелось не в палатках, как поначалу думал Боря. В их распоряжении оказался старый дом в несколько комнат – это был последний уцелевший дом брошенной деревни. Сразу было видно, что в нем и прежде останавливались экспедиции – там имелись матрасы, посуда и запас дров.

– А что вы такое откопали в прошлый раз, о чем Ольга говорила? – поинтересовался Боря у Степы, когда они располагались вчетвером в одной из комнат.

– Да городище одно… Недалеко отсюда, за рекой, если перейти ее по мосту чуть ниже скал.

– Тут и скалы есть? – уточнил Боря.

– Угу, а в них еще и пещера. Это я говорю сразу, все равно узнаешь, но не вздумай туда лазить один.

– Ладно, – не очень убедительно ответил Боря, выглядывая в окно.

– Что «ладно»?! – вдруг сердито вмешался высокий темноволосый студент, кажется, Саша Левченко. – Говорил так один умник вроде тебя! А потом пошел и… – Он умолк, не договорив.

– И что? Ушел и не вернулся?

Все трое парней разом прекратили возиться с вещами, встали в напряженном ожидании, переглянулись. Наконец, Степа уселся на свой матрас и неторопливо ответил:

– Да нет… Как раз вернулся. Только, боюсь, это уже был не он…

– Как не он? – удивился Боря. – А кто же?

Невысокий светло-русый парень, по идее, Леша Савченко, толкнул Степу в плечо:

– Ну что ты ребенка пугаешь на ночь глядя. Хочешь, чтоб заикаться начал? Разумеется, это был он, просто стал немного странным.

– Слушай сюда, пионер, – медленно произнес Саша Левченко, усаживаясь напротив Бори. – Я хочу, чтоб и ты это знал. Парень, о котором речь, был моим братом. На год моложе, но нас часто принимали за близнецов. Не только за внешнее сходство – просто мы с детства всегда были вместе. В любой игре, в любой драке или в поисках приключений – только вместе! Мы всегда друг за друга стояли, понимая, что больше нам помочь некому – у мамы новый муж, у папы новая жена и у обоих новые дети… После школы мы оба поступили на исторический – сперва я, а на следующий год брат. На каникулах постоянно ездили на археологические раскопки. И вот два года назад занесла нас нелегкая сюда.

Наша группа в то время жила на другом берегу речки в палатках, а этот дом еще не был брошен, хозяева имелись. Муж с женой тут жили, пожилые уже, да сын их… Мы раскапывали городище у реки, оно оказалось неожиданно большим, и раскопки затянулись. О пещере в скалах нам ребята из геологической разведки рассказывали. Зашли мы туда втроем я, брат и Степа. Пещера шла под наклоном вниз, но мы далеко не ходили, потому что не взяли с собой фонарик.

И вскоре стал я замечать, что Эдуард – так брата звали – все норовит куда-то отлучиться, причем один, без меня. Спрашиваю – говорит, пойду на тот берег прогуляюсь, интересно, дескать, там. Да отстраненно так говорит, будто не мне, а пустому месту. А у нас такого никогда не было, всегда друг с другом делились всем, что на душе и что в планах на будущее. Я тогда грешным делом подумал – может, Эд с девчонкой какой-нибудь познакомился? Хотя откуда тут девчонки, – места глухие, ближайшая деревня километров за десять, но там в основном старики да старухи. Есть здесь, правда, недалеко еще одна деревня, сектанты какие-то живут. Но с тамошними девчонками знакомиться бесполезно, они с посторонними не общаются и из деревни почти не выходят. Ну да мало ли что? Решил я тогда за братом последить. Очень уж не нравилась мне эта его скрытность…

Как-то вечером после работы развели мы костерок, чай вскипятили. Гляжу – Эд поднялся и вроде как просто прогуливается, разминается. Но я-то вижу, как он при этом напряженно в сторону скал посматривает. Я сделал вид, что дремлю. А он, гляжу, прогуливался-прогуливался, да и шмыгнул за деревья по дорожке к мосту через реку. Другие внимания не обратили, но мне сильно не по себе стало. Хотя, казалось бы, чего бояться? Ну, завелся у брата какой-то секрет, так что теперь – это же не значит, что он обязательно ввязался во что-то плохое? Но… В общем, я тоже поднялся тихонечко и подался следом. Там от моста через лес тропинка протоптана к скалам, не заблудишься. Хотя уже порядком стемнело, а под деревьями и вовсе ничего не различишь.

Боря машинально взглянул в окно. Солнце уже почти закатилось за горизонт и бросало последние лучи на высокие вершины дубов и сосен. Степа улегся на матрасе, прикрыв глаза, Леша куда-то вышел. Саша тоже посмотрел в окно, покачал головой и продолжил:

– Добрался я, значит, до скал. Выглядываю из-за деревьев – где ж его носит? Не видно. Думаю: не в пещеру ли его понесло на ночь глядя? Подхожу ближе, смотрю – нет, стоит у скалы, ладони к камню прижал, бледный весь, это даже в полумраке видно. Стоит и не двигается, как истукан. Я окликнул его – он даже не шелохнулся. Я второй раз, позвал третий, потом подошел к нему… Честное слово, давно я так не пугался! Стоит, лицо словно мертвое, глаза стеклянные, невидящие, смотрят в никуда. Я потряс его за плечи, влепил пощечину и бросил на траву, оттащив от скалы. Тогда только Эд очнулся, медленно пришел в себя и заплакал. Вот ведь, пионер, представляешь такую картину – здоровый парень, хоть кому вломить может, последний раз плакал в детском садике, – а тут рыдает как младенец!

– Ну, в некоторых случаях это бывает непроизвольно… – начал было Боря.

– Что ты умничаешь! Начал я ему вопросы задавать, мол, что ты тут делал и все такое. А он сквозь слезы бормочет, что надо уезжать отсюда, что здесь опасно оставаться. А потом вдруг резко успокоился и говорит: чего это мы тут расселись, пошли отдыхать. Помог я ему подняться, побрели мы обратно. И вдруг из-за скалы появляется Иван Евгеньевич. Взлохмаченный, растрепанный – явно бежал всю дорогу. И к нам без предисловий: не ходили ли мы в пещеру? А брат так спокойно, равнодушно отвечает, что в пещеру мы не ходили, а просто решили прогуляться. Но профессор почему-то принюхался к нам и потребовал закатить рукава до локтя, показать руки. Решил, наверное, что мы наркоманы, – грустно улыбнулся Саша. – Я тогда и сам подумал: а вдруг мой брат именно это от меня скрывает? Но Ивана Евгеньевича осмотр успокоил, успокоил он тогда и меня. И все же профессор долго и убедительно просил нас не лезть в пещеру, даже близко к этим скалам не подходить. Говорил, что это куда опаснее, чем мы можем себе представить. А Эд на его слова лишь небрежно бросил «ладно», чем меня сильно удивил.

– Что же такое с твоим братом произошло? – несмело спросил Боря. Солнце уже совсем закатилось. В комнату вползали сумерки. Краем глаза Боря отметил, что на одном окне висят две занавески, а на втором только одна, и она все окно вряд ли закроет…

– Хотел бы я сам знать, что с ним произошло! Тем же вечером говорю ему: давай уедем завтра, если хочешь. Он тогда так странно на меня посмотрел и помотал головой. Я предложил в таком случае все рассказать Ивану Евгеньевичу, мол, он разъяснит и поможет, ведь явно что-то знает. А Эд вдруг схватил меня за плечи и потребовал пообещать ему, что я никому никогда об этом не расскажу, а уж тем более профессору. И не успокаивался до тех пор, пока я не дал ему это обещание… Хотя, улучив момент, я все же сказал утром Ивану Евгеньевичу, что с братом творится нечто странное. Но продолжить не успел, так как Эд в этот момент подошел к нам, и мы все отправились к городищу.

Трудился он в тот день изо всех сил и, казалось, не уставал… Я решил глаз с него не спускать, да и Иван Евгеньевич то и дело поглядывал. А когда настал вечер, мы поужинали, и Эд приволок свою гитару. Он с самого приезда к ней не притрагивался, а тут вдруг притащил и давай наяривать что-то романтическое. Девчонки наши сразу же его окружили… А он песню допел и говорит: «Пойду воды попью, а то горло пересохло, а Сашка пока вам исполнит крутую рок-балладу». И дает гитару мне. Я в этот момент не подумал ничего плохого, баллады у меня получаются неплохо. И только через пару песен дошло – что-то долго Эд не возвращается. Я сунул гитару Степе и помчался к палаткам. Точно – ни в одной его не оказалось. Испугался не на шутку, бегу к скалам. Еще подумал по пути: что в ней такого, в этой пещере? Ведь ребята из геологоразведки говорили, что запросто лазили туда, и ничего страшного с ними не случилось.

Выбежав к скалам, я сразу понял – что-то не так. Прямо передо мной зияла пещера, освещенная изнутри тусклым, словно неживым светом. А вход был похож на грубо вытесанную из камня дверь, такой слегка перекошенный прямоугольник. У входа густо росли какие-то голубоватые цветы, которых я не замечал там раньше. Странное дело, но хотя кругом уже стояла ночь, мне все было хорошо видно – и цветы, и проем входа. А у этого входа стоял мой брат, вытянув руки вперед. Я попытался окликнуть его, но словно что-то перехватило горло, не мог ни слова сказать. Я видел его почти в профиль – снова то же бледное, будто неживое лицо, остекленевшие глаза. Он сделал несколько шагов вперед и исчез в глубине пещеры. Я хотел было броситься за ним, вытащить оттуда, но тело словно свинцом налилось, уши заложило, ноги стали как ватные. Тогда я подумал, что в одиночку и при такой физической слабости вряд ли сумею его найти, развернулся и побрел по дорожке обратно.

Как ни странно, до палаток я дошел быстро, слабость по дороге прошла. Ворвавшись в палатку, я закричал, что брат ушел в пещеру.

Когда мы, вооружившись фонариками и что под руку попало, выбежали к скалам, там царила непроглядная темень. А пещера… Пещеры не было. Там, где я ее видел всего несколько минут назад, наши фонарики осветили сплошную скалу, без проемов или трещин. Не было и цветов у входа – только чахлый кустик да скрюченное деревце росли у скалы. Таким все здесь было вчера, когда мой брат плакал, лежа на траве. Таким все было в день нашего приезда, когда мы втроем пытались спуститься в пещеру. Настоящая пещера, кстати, тоже была на своем обычном месте – в полутора десятках метров от этой скалы. Но это была не та пещера…

Разумеется, все бросились к ней. Большая паутина на входе свидетельствовала о том, что туда точно никто не входил. Ребята все же зашли в нее, походили, покричали и вернулись ни с чем. Я с ними не пошел – мне было ясно, что в этой пещере его искать бесполезно. Решено было, если до завтра не вернется, обращаться к спасателям.

Тут Саша умолк. Степа, похоже, спал, остальных не было слышно. Боря опасливо покосился на окна, за которыми царили синие сумерки, потом оглянулся на дверь. Дверь как дверь, мысленно отметил он, только щеколда почему-то оторвана и слегка погнута, болтается на одном гвозде, остальные выдраны, что называется, «с мясом».

Боре было изрядно не по себе, он даже уже не хотел, чтобы Саша рассказывал дальше. Но тот, немного помолчав, продолжал:

– На следующую ночь Эд вернулся… Было часов одиннадцать вечера, и мы собирались ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и отправиться в город за спасателями. Здесь ведь электрички не каждый день ходят, а поезда и того реже, в глухомань-то этакую. И мобильной связи нету, дозвониться не получилось… Так вот, стояли мы возле потухшего костра, разговаривали о планах на завтра. Я тогда за сутки не сомкнул глаз, то вглядываясь в лес, то бродя вокруг скал, вот и в тот момент я стоял чуть в стороне от других и, не слишком прислушиваясь к разговору, смотрел в сторону леса. Все ждал, вдруг появится знакомая фигура… Думал, пусть бы вернулся каким угодно, – кем угодно! – лишь бы пришел, братишка мой младший. И все равно я не заметил, как он подошел…

Тяжелая рука крепко ухватила меня за плечо. Я рывком развернулся и увидел Эда. Но вспыхнувшая в первый миг радость тут же сменилась ужасом. Мой брат… это был не мой брат, а кто-то чужой с лицом и телом моего брата! А уж когда он посмотрел на меня, тут последние сомнения развеялись. Его глаза… Ох, до сих пор страшно вспоминать. Они вдруг изменились, стали совершенно черные, без белков, словно какие-то дыры, и тем не менее они смотрели на меня! Передо мной была некая враждебная сущность в теле моего несчастного братишки… Если бы к нам явилось какое-нибудь чудовище, я бы так не испугался. Но монстр в облике Эда – это, пожалуй, было страшнее всего. Никогда не забуду это выражение цинизма на неестественно бледном лице с глазами – черными дырами… И – это до меня уже потом дошло – его было хорошо видно в темноте.

В этот момент кто-то из девчонок, не разобравшись, воскликнул:

– О, слава богу! Эдик вернулся!

Тут я наконец обрел способность говорить и завопил:

– Это не Эдик! Не мой брат! Отстань от меня, уходи отсюда!

Однако он, продолжая держать мое плечо своей невероятно сильной рукой, приблизил ко мне лицо и произнес:

– Ну что же ты, братец, родственничка не признаешь?

Никогда я не слышал от Эда таких угрожающих интонаций, даже голос узнавался с трудом! Да и братцем он меня никогда не называл, только брательником. А он меж тем продолжал:

– А не составишь ли ты, братец, мне компанию? Да, пожалуй, составишь, а то скучно одному, братец…

А потом он повернулся к остальным. Я услышал визг девчонок, топот ног… И вдруг рядом с нами возник профессор. Я его тоже не сразу узнал. Ты, пацан, видел профессора – он вечно такой медлительный, ходит, о чем-то задумавшись, с этой своей беззаботной улыбкой. Так вот, ничего такого не было и в помине. Профессор решительно и быстро вклинился между нами.

– Чего тебе надо? – спросил он сурово. – А это ты видел?

И Иван Евгеньевич резко поднес к лицу Эда что-то маленькое на ладони, я не разглядел, что это было. Тот отпрянул, наконец-то выпустил мое плечо и в мгновение отдалился от нас. Трудно объяснить, как это у него получилось. Не бежал, не прыгал, а только что был тут – и уже в десятке метров отсюда. И все равно его было видно хорошо, несмотря на темноту. Он обвел нас злобным взглядом этих черных провалов, а потом вдруг на несколько секунд его лицо обрело знакомое выражение – каким оно было у моего брата. И глаза стали его… Посмотрел он на меня грустно – и исчез в темноте.

Дальше я уже ничего не помнил, очевидно, усталость и стресс все же взяли свое.

– И что дальше было? Вы уехали? – спросил Боря.

– Уехали, но не сразу. Нельзя было все бросить просто так, следовало законсервировать раскопки…

– Это как же?

– А так, землей все надо было прикрыть, чтобы дожди и снега не разрушили, – раздраженно ответил Саша. – Я долго пытался добиться разъяснений у профессора, но Иван Евгеньевич так и не сказал, чем он тогда спугнул его, и вообще, что все это значит. Какими-то отговорками отделывался… Никаких спасателей мы, разумеется, вызывать не стали и в пещеру больше не ходили. Потом при свете дня мне стало стыдно за свою трусость, я уже начал думать, что жуть мне примерещилась на нервной почве, а на самом деле это был мой брат. Но почему он в таком случае ушел? Оставшиеся дни я не столько работал, сколько бродил вокруг, искал его. Даже до деревни доходил, пообщался с тамошними старухами. Услышал от них кучу глупых суеверных россказней, ничего полезного. Так мы тогда и уехали…

– Но почему ты о нем говоришь в прошедшем времени? Ведь мертвым твоего брата никто не видел, может, он жив?

– А если жив, то где он? Этот, который приходил, уже не мой брат, если даже и обитает в его теле. Я по зрелом размышлении понял, что испугался тогда не зря, там действительно случилось что-то страшное. Потому что в самую последнюю ночь перед отъездом видел его. Не могу точно сказать, сон это был или явь. Просто вышел из палатки и увидел знакомую фигуру, неподвижно стоявшую у кромки леса. И опять на меня накатила слабость, как тогда у пещеры. А утром я пошел к тому месту, где ночью его видел, и нашел там его мобильник. Вот он. – С этими словами Саша достал из кармана недорогой, довольно потертый мобильный телефон, той же модели, что и у Бори.

– Ты что же, все время его с собой носишь?

Саша кивнул и спрятал телефон.

– Но неужели так может быть, – пропал человек, и никому ничего не надо? – возмутился Боря. – Все опустили руки и сделали вид, что его и не было.

– Думай, что говоришь! – рассердился Сашка. – Я в милицию заявление подавал, и там к этому делу отнеслись серьезно, весь институт на уши поставили. Да только вся группа подтвердила, что Эдуард не убит и не похищен, а сам ушел от нас! Объявили в розыск. До сих пор в розыске. Там специалисты-спелеологи пещеру обследовали и никаких следов не нашли. Дошло до того, что я даже к знахарям и ясновидящим обращался. А толку с них, только деньги драть мастера! Год спустя, прошлым летом, мы сюда снова на раскопки приехали, дальше городище раскапывали. Но Эда я так больше и не видел.

Тут дверь распахнулась, впустив Лешу, Фишку и Таню с Ольгой.

– Все сумерничаете, мужчины? – весело сказала Таня и включила свет. Боря зажмурился с непривычки.

– Да тут и электричество есть! – удивился он, поднимая наконец глаза на пыльную матерчатую люстру.

– А то! Усе как у лучших домах Лондону и Парижу! – засмеялась Таня. – Удобства, правда, на улице, зато имеются душ и колодец. Это тебе не воду из речки в котелке кипятить, хотя кипятить-то все равно придется. Да мы уже и вскипятили, идите ужинать! Эй, Степа, подъем!

У кухни был довольно уютный вид. На столе красовалась новая клеенка, а на печке в большой кастрюле дымилась каша с тушенкой. Марина половником насыпала ее в миски.

– Ну что, пионеры юные, готовы к завтрашнему труду во благо науки? – спросил Леша.

– Да что вы все меня пионером называете? – не стерпел Боря.

– Но ты же первый раз в экспедицию поехал? Да? Значит, пионер и есть. Вот пройдешь посвящение – тогда и станешь самым настоящим археологом.

– А что за посвящение? – тут же вклинилась Натка.

– О, непосвященным об этом знать не положено! – сделал страшные глаза Леша и поставил свою миску на стол. – Вот раскопаем, тогда и посмотрим.

– А что это ты, пионер, такой невеселый? – поинтересовалась Таня, придвигая свой табурет. – Тебя тут уже настращали предстоящей тяжелой работой? Или страшилок понарассказывали? Ладно, Боря, не переживай, не так все плохо. Может, оно и трудно, зато интересно. Ешь лучше.

Несколько минут все были заняты кашей, а потом неугомонный Леша, первым опустошивший свою миску, принялся травить байки:

– Что, Боря, страшилками тебя тут, говорят, пугали? Давай еще и я добавлю. Был такой ужасный случай. Жили в деревне два соседа, дворы рядом, забора не было. И у одного из них имелся кролик, какой-то супер-пупер дорогой породы. Его по специальному рациону кормили, купали – в общем, пылинки сдували. Зимой в доме держали, а летом вместе с клеткой во двор выставляли. А у другого соседа пес был, породы двортерьер, и очень любопытный: вечно у клетки с кроликом крутился да обнюхивал, интересно ему… И вот однажды поздно вечером сидит хозяин этого пса у себя дома и вдруг видит: заходит его собака в дом, а в зубах несет кролика, того самого. Мертвого, разумеется, и всего в земле. Хозяин в ужасе – это ж скандал какой, у него и денег не хватит, чтобы расплатиться! Что делать? Взял он тогда этого кролика, помыл, почистил, причесал, дождался поздней ночи и пошел, обратно в клетку посадил, придав ему как можно более непринужденную позу. Еще и морковку в зубы сунул. И со спокойной совестью отправился спать. А наутро его разбудил громкий стук в дверь. Открывает – стоит сосед, весь бледный, за сердце держится. «Слушай, дай валидолу, а! Вчера у меня кролик умер, я его похоронил. А сегодня встал, смотрю, а он пришел!»

Все захохотали, Боря чуть не подавился последней ложкой каши. Едва смех немного стих, как уже Степа принялся за анекдот, а за ним подключились девушки. Под конец даже Иван Евгеньевич рассказал байку, впрочем, весьма бородатую.

Веселая болтовня за ужином почти развеяла мрачные Борины мысли, вызванные рассказом Саши. Почти, но не совсем. Трое соседей по комнате уснули мигом, а Боря все еще лежал с открытыми глазами. Его тревожила дверь – с выломанной и погнутой щеколдой. Что здесь было? И почему дом заброшен, если, по словам Саши, еще два года назад в нем жила семья? С такими мыслями Боря и погрузился в сон.

На следующий день вставать пришлось рано утром. Труд во благо науки на поверку оказался весьма тяжелым. В смысле – тяжелыми оказались деревянные носилки, на которых землю относили в отвал. Боря, стараясь не отставать от старших, мысленно благодарил сестру за ее прошлогоднюю «фишку». Дело в том, что прошлой весной Натке взбрело в голову заняться сельским хозяйством. Ведь жили же когда-то все поголовно натуральным хозяйством, где все надо было делать самому и при этом полностью зависеть от урожая. Вот Фишка и подала идею – поехали они на весенних каникулах к двоюродной тетке в деревню, под ее руководством копали огород, что-то там сажали, ухаживали за коровой и козами. Потом еще и летом приехали, продолжить сельскохозяйственные уроки. У Бори после копания громадного теткиного огорода руки-ноги отваливались, а вот пригодилась наука! Теперь тоже нелегко, но если б не натренировался тогда, то сейчас бы уже через полчаса ноги протянул. А так ничего, пока держится не хуже других и уже дважды назван молодцом. Сестра вон тоже старается. Экстравагантное одеяние пришлось сменить на джинсовые шортики и маечку, и только разноцветная прическа отличает Фишку от остальных.

Боря даже попытался насвистывать, но его тут же остановили:

– А ну не свисти, все находки просвистишь! – полушутя велел Леша.

– Что-то я и так ни одной не вижу.

– Ну, не все сразу. В верхнем слое мы вряд ли что найдем, его еще снять нужно.

Первый день работы сильно измотал и Борю, и Натку. Но купание в речке восстановило силы. Когда все загорали на берегу, Боря попытался тихонечко рассказать сестре услышанную вчера историю, но Фишка его скоро перебила:

– Я это знаю, мне вчера девчонки рассказали. Я решила было, они шутят, страшилки рассказывают, чтоб малолетки в пещеру не полезли. Хотя не похоже – уж очень серьезными они выглядели, особенно Ольга, она чуть не плакала.

– Нет, они не шутят. Уж Сашка точно не шутил.

– И что будем делать? Пойдем хоть посмотрим, что там за пещера.

Боря задумался:

– Говорили мне, чтоб без провожатых не ходил, да и где она, найти еще надо… Давай позовем с собой… э-э, да хотя бы Степу, это он о провожатых говорил.

Брат и сестра подошли к растянувшемуся на песочке Степе и не успели еще сказать ни слова, как он заговорил первым:

– Ну что, пионеры, хотите прогуляться до пещеры?

Они только закивали в ответ.

– Тогда за мной!

Вслед за Степой ребята поднялись от реки обратно к раскопу.

– А теперь – милости просим! – дурашливым жестом Степа указал на тропинку, огибавшую заросли. Всего несколько шагов по этой тропинке – и все трое оказались на каменистой площадке перед невысокой отвесной скалой. Она, оказывается, находилась совсем близко от их нынешнего места работы. Только несколько деревьев и кустарник отделяли раскоп от места зловещих событий.

– И где здесь пещера? – полюбопытствовала Фишка, окинув взором площадку.

Степа махнул им рукой, дав знак следовать за собой, и пошел вдоль скал. Пещера обнаружилась в неприметной темной расщелине, ее небольшое отверстие полностью спряталось за разросшимися кустами.

– И не найдешь, если не знаешь! – воскликнула Фишка и начала продираться сквозь кусты. Степа улыбнулся, аккуратно отодвинул ветки рукой и протиснулся между кустами и скалой. Боря последовал его примеру, последней присоединилась Натка, слегка поцарапанная и сильно взлохмаченная, с веточками в волосах.

– Троглодиты на охоте, – хмыкнул Боря и вытащил из кармана фонарик. – Так что, Степа, без провожатых не ходить, говоришь? А с провожатыми можно?

– Можно, куда от вас денешься! Зайдем, посмотрите, что там да как, чтобы впредь любопытство не мучило да самим соваться не сильно хотелось. Смею вас уверить, ничего особенного. Давай-ка сюда фонарик…

Пещера уходила полого вниз, то расширяясь, то сужаясь; несколько раз узковатый ход выводил в довольно большие залы с грудами камней на полу. Неоднократно попадались боковые ответвления, но Степа сразу же пресек попытки туда соваться:

– Нет-нет, друзья-приятели, туда лучше нос не совать. Мало ли что там – может быть обрыв, может что-нибудь на голову упасть…

Несколько раз на стенах встречались надписи на тему «Здесь был Вася». Боря хотел тоже расписаться, но его порыв был безжалостно пресечен бдительной сестрой.

– И почему все вечно норовят насвинячить! – возмутилась она. – Мусор кидают, пишут всякие гадости, а потом говорят про цивилизованность и культуру!

– Древние рисовали в пещерах, и им можно было! – огрызнулся Боря. – Их рисункам ученые теперь радуются. А может, через несколько тысячелетий и нынешние надписи ученых порадуют, помогут им, так сказать, изучить древний для них мир.

– Лучше не надо, – вклинился Степа. – Потому что напишешь ты, допустим, свое имя, через десять тысяч лет его найдут и объявят именем древнего божества. Проходили, знаем.

Какое-то время шли молча. Свет фонарика прыгал по серым стенам пещеры, порой им приходилось перелезать через груды камней, но чаще всего камни громоздились под стенками, а проход был свободен. Вообще Боря и Натка ожидали от пещеры большего – сталактитов со сталагмитами, костей мамонтов на полу. Но ничего этого не было и в помине, разве что в одном месте встретили колонию летучих мышей, пристроившихся на потолке. Это место пришлось обойти, прижимаясь к стене, дабы не запачкать ноги.

– Извилистый ход какой, – пробормотала Фишка, перелезая через очередной камень. – Мы, наверное, уже под речкой?

– Нет, под речкой мы уже побывали, – ответил Степа. – А сейчас мы приближаемся как раз к месту под нашим нынешним раскопом. Но скоро наш путь окончится, будем возвращаться.

– Это почему же? – удивилась Натка. – Потому что скоро стемнеет, и нас покусают летучие мыши?

– Глупости ты несешь! – встрял Боря. – Насмотрелась дурацких фильмов! Да они сами тебя боятся, а питаются комарами и мошкарой.

– Нет, ребята, летучие мыши тут в самом деле ни при чем. Просто дальше без специального снаряжения и подготовки пройти будет невозможно. Да сейчас сами увидите.

И действительно, как только они миновали очередной поворот, перед ними предстало три хода в разные стороны.

– Прямо как в сказке: направо пойдешь – ферзя потеряешь, налево пойдешь – жена прибьет, прямо – в камень врежешься! – прокомментировала Фишка и остановилась. – И куда теперь, Сусанин?

– Почти правильно, но не совсем, – ответил «Сусанин». – Направо – тупик, прямо – обрыв, а влево – пошли, сейчас увидите.

Левый туннель оказался довольно коротким, и перед ребятами предстало большое – свет фонарика не доставал до противоположной стороны – подземное озеро. К нему спускались самые настоящие ступени, крупные, вытесанные из камня, уходившие прямо под воду.

– Вот это да! – восхитился Боря. – Да ведь эти ступени человеком сделаны!

– Именно так, – подтвердил Степа. – Причем несколько тысяч лет им точно есть. И посмотри, как они стерты, ими когда-то часто пользовались. Да, прошу заметить, проход, через который мы только что здесь оказались, тоже подвергался ручной обработке. Видимо, он когда-то был слишком узок, и его расширили… Э, нет, многоуважаемая Наталья, вот спускаться туда не надо. Это озеро никто не изучал, и нам неизвестны ни химический состав воды, ни его глубина, ни флора и фауна. Короче говоря, никто не знает, кто там обитает. Еще булькнешь туда, а я за вас отвечаю.

Фишка неохотно отошла от ступеней и осмотрелась по сторонам. Обойти озеро не представлялось возможным ни с одной, ни с другой стороны – кое-где берега были пологими, но дальше начинались отвесные скалы. Боря посветил фонариком вверх – потолок был настолько высоким, что различался смутно.

– Ну что, друзья-приятели, пошли обратно? Как видите, здесь ничего интересного для вас не наблюдается – ни скелетов на цепях, ни сундуков с сокровищами.

Боря досадливо поморщился и сердито ответил:

– Вот уж чего мне не надо, так это сундуков с сокровищами! Сокровища, сокровища – только и слышишь, скучища, надоело. Я сюда не клады искать приехал, мне хочется найти что-нибудь интересное! Да хоть бы кремниевый наконечник стрелы – возьмешь его в руки да представишь, как его держал давным-давно древний охотник. Словно на минуту прикасаешься к первобытным временам, попадаешь в тот мир! Как жили тогда, во что одевались, с чем боролись и чему радовались – кому как, а мне интересно. А клады искать, исключительно чтобы карман набить – может, кому и нравится, да не мне. В придачу на этих кладах зачастую кровь да проклятия, пусть берет, кто хочет, а я и даром не возьму!

Великолепная акустика пещеры сделала эти слова громогласными, разнесла под черными сводами, словно некую клятву. Фишка только согласно кивнула и с затаенной гордостью глянула на брата.

– Странный ты, – немного помолчав, сказал Степа. – Хотя я во многом с тобой согласен. Но от сокровищ бы не отказался, если б нашел. Ладно, пионеры юные, пора подниматься наверх.

И Степа первым двинулся в туннель, за ним по пятам – Фишка. Боря в последний раз оглянулся на озеро, быстро подошел к ступенькам, подобрал лежащий там маленький камешек и поспешил за остальными.

Глава II

Отголосок древнего кошмара

Когда путешественники вернулись в дом, там уже заканчивали ужинать.

– И где вы изволили быть? – строго спросил Иван Евгеньевич.

– Просто пошли прогулялись, нам Степа показывал здешние места, – беззаботно ответила Натка.

– А может, здешнюю пещеру? – Профессор явно не был расположен шутить. Натка потупилась, Степа с Борей сделали вид, что рассматривают противоположную стену. – Ну, конечно, так я и думал. И как, посмотрели, понравилась? Так вот, ребята, запомните: больше туда ни ногой! Сколько ни говори этим оболтусам, и все равно не отгонишь. Что за люди! Особенно это тебя касается, Степа: мало того, что самому жить надоело, еще и других за собой тащишь!

В эту ночь Боря уснул мгновенно – усталость, накопленная за день, взяла свое. Сны были беспокойными. Такая несуразная муть, наполненная тем не менее тревожным смыслом. Время от времени в промежутках между этой мутью Боря видел маму, которая что-то взволнованно ему говорила, вот только слова до Бори не доходили. Потом на миг мелькнуло заплаканное лицо Фишки, а затем… Этот сон Боря впоследствии уже никогда не забудет. Никогда прежде не доводилось ему видеть себя в битве, да еще верхом на лошади. Перед лицом мелькали длинные узкие клинки, и его рука машинально отбивала их окованной медью палицей. Доносились крики, стук оружия – не звон, как он привык читать в книжках, а именно глухой стук и лязг.

А еще Боря отчетливо понимал, что победить нужно любой ценой. Потому что ставка в этой войне была необычайно высока: не сокровища и не земли, и даже не собственная жизнь и семья за спиной. Если не разбить наголову этих закованных в бронзовые доспехи негодяев, не уничтожить их страшного предводителя, не сровнять с землей их мерзкое святилище – то и богатство, и сама жизнь потеряют смысл, а уж что будет с семьей, лучше даже не думать. Боря видел все отчетливо до мельчайших деталей – и собственные широкие, отнюдь не детские ладони, сжимающие палицу, и своих спутников в необычной, явно старинной одежде, и врагов, чьи лица затеняли шлемы из темного металла. Боря почти не удивился, увидев среди своих спутников женщин, не менее лихо и ловко орудующих палицами. По обе стороны от широкой дороги, где шел бой, возвышались высокие толстенные деревья. А далеко впереди стояло огромное сооружение без окон. Рыжие лучи закатного солнца, казалось, даже не отражались от темной поверхности этих жутких стен. Это и было то самое святилище, цитадель, о которой Боря, по сути, ничего не знал, и только становилось сильно не по себе, стоило туда посмотреть.

Враги между тем отступали под яростным натиском. А вскоре и вовсе побежали, но как-то странно – не понеся больших потерь, а еще Боря заметил их мерзкие ухмылочки. Словно заманивали в ловушку… Отчего-то хотелось крикнуть спутникам, что не нужно за ними гнаться, что за этим последует что-то страшное… Но, как часто бывает во сне, он не смог издать ни звука, а конь по-прежнему нес его вслед за другими, что с победным кличем ринулись вперед, на логово врага, на окаянное святилище. Боря мог только вертеть головой по сторонам, отчаянно вглядываясь в лица тех, кто скакал рядом. Все знакомые, родные лица, если бы Боря напряг память, то наверняка вспомнил бы и имена, хотя, конечно же, наяву не имел таких знакомых. Он словно вспоминал нечто давно забытое. Вновь и вновь пытался он закричать, остановить, задержать на пути к гибели – и не мог. Да и вряд ли его стали бы слушать…

От страшного напряжения Боря проснулся и рывком сел на своем матрасе, с трудом осознавая реальность. Приснится же такое, что и сейчас не по себе. Несколько минут он сидел, осмысливая увиденное и пытаясь успокоиться. Посмотрел время на мобильнике – оказалось без четверти полночь. Нужно ложиться и досыпать, потому что завтра снова предстоит трудная работа…

Сон навалился мгновенно. Словно сквозь пелену тумана увидел Боря нечто высокое, темное, и это нечто оказалось тем самым зловещим сооружением, чья остроконечная вершина терялась в облаках вечернего неба. Только теперь эта громадина не маячила на горизонте, а возвышалась прямо перед ними, окруженная каменной стеной. Он смотрел, как его спутники штурмуют ворота, и те не выдерживают, падают. Сопротивление неприятеля оказалось неожиданно слабым, и вот уже осаждающие внутри укрепления. Странный это был двор – ни деревца, ни травинки. Хотя и снаружи тоже довольно далеко простирается голая потрескавшаяся земля, оскверненная проклятым капищем. А вот и оно само – пятиугольной формы, зияет огромным черным отверстием входа, а над ним на стене высечен какой-то знак, эмблема, но в сгустившихся сумерках его не разобрать.

Враги отступили к большому каменному зданию рядом со святилищем, – надо полагать, это был замок, хотя Боря представлял замки не такими. Он вместе с остальными бросился вдогонку, и вдруг… Земля под ногами содрогнулась, в воздухе возникла ощутимая вибрация, уши заложило. Все остановились, лошади стали тревожно ржать, некоторые поднялись на дыбы, едва не сбросив всадников. Боря видел, как его спутники торопливо спешиваются. Враги же вели себя странно: не обращая более внимания на противников, они тоже сошли с коней и повернулись лицом к входу в замок. Странно, но их лошади были спокойны, как и они сами.

Вибрация в воздухе не прекращалась, мысли путались, тело разом ослабело, налилось тяжестью. В душу начал вползать панический страх. Боря ошалело огляделся – с остальными творилось нечто подобное, даже еще хуже. Они стояли, тяжело дыша, некоторые держались друг за друга, кое-кто и вовсе уронил оружие. Кони их испуганно метались. В конце концов крупный черный жеребец бросился к выходу, и остальные лошади последовали за ним.

Между тем враги выстроились по обе стороны от входа в замок. Они явно кого-то ожидали, и через несколько минут мощная деревянная дверь медленно открылась. Тот, кого они ждали, появился на высоком крыльце в сопровождении слуг с факелами.

Ряды стоявших у входа тут же переломились в низком поклоне. Свет факелов багровыми бликами отразился на рядах темных бронзовых шлемов. Боря огляделся вокруг – с его спутниками творилось нечто ужасное, многие из них уже не держались на ногах, повалившись на сухую землю и закрыв уши руками. Боря перевел взгляд на человека на крыльце. Человек этот был худым и рослым, тоже в доспехах и высоком шлеме, украшенном причудливым узором, состоящим из острых углов. На поясе его висел меч в ножнах, а с другой стороны – небольшой топорик на тонкой длинной рукояти. Может, было и еще какое-то оружие, но Боря не успел рассмотреть, так как взгляд его остановился на лице этого человека. Оно было узким, со впалыми щеками, острым выступающим подбородком, крючковатым носом и бледно-серыми холодными глазами, и Боре показалось хорошо знакомым. Вряд ли он мог бы сказать, откуда в нем эти воспоминания, какие события с ними связаны – с ними связан был лишь страх, панический, первобытный, неумолимый.

А тот сделал пару шагов вперед и заговорил – негромко, спокойно, несколько иронично:

– Вот какие гости ко мне сегодня пожаловали – сам Таир со своими верноподданными! Не ждал, не гадал. И отчего вам дома не сиделось – глядишь, пожили бы еще немного. Вас ведь предупреждали, что бывает с теми, кто восстанет против господина этих земель.

– Ты здесь не господин! – процедил сквозь зубы коренастый светловолосый мужчина средних лет, который пока еще держался на ногах. Боря подумал, что это, видимо, и есть тот самый Таир. – Совсем иные речи ты вел, когда пришел на нашу землю, а теперь нарушил свою клятву…

– Может, эта земля и была когда-то вашей, Таир. Да только ныне все по-другому. – Взгляд говорившего обратился к святилищу. – Вы были слишком глупыми и простодушными, жили тут, не зная настоящих войн и оказывая гостеприимство всем без разбора, верили на слово, как будто все вокруг такие же простаки, как вы! Вы поклонялись здесь ничтожным мирным богам, принося им в жертву снопы и вино и униженно вымаливая у них убогое пропитание. И что, помогли они вам сейчас, эти ваши боги, которые ничто в сравнении с великим и яростным Язу, черным богом глубин и вод, которого я пробудил от вечного сна! – голос говорившего загремел громом: – Не просто пробудил, но и сроднился с ним, отныне я – это он, а он – это я, мы стали единым целым! И кто теперь в силах противостоять мне, великому Эрнваху?! Кто в состоянии перечить моей воле? Уж точно не ты, Таир, особенно теперь, когда от твоего народа осталась только эта горстка немощных калек! Ты пришел меня убить, так кто тебе мешает? – На губах Эрнваха появилась усмешка. – Вот он я, попробуй убей, если сможешь! Или вы хотите уйти? Так уходите, я вас не держу, мои люди даже преследовать вас не будут. Ну, – он растягивал слова, не меняя своей жестокой усмешки, – что же вы не уходите?

Боря огляделся по сторонам. Окружающие его люди большей частью лежали неподвижно, уже и Таир выронил оружие и упал на землю. Сам Боря тоже распластался на земле лицом вниз, хотя и не мог припомнить своего падения. Рука его крепко сжимала какой-то предмет, Боря не знал, что именно. Это было уже не оружие, а нечто маленькое, зажатое в кулаке.

– А раз не уходите, – продолжал меж тем Эрнвах, – значит, не хотите. Или не можете, это уже не имеет значения. И ведь силком вас сюда никто не тащил, явились сами. Теперь уж не обессудьте.

Он сошел по ступеням, стремительно прошествовал между рядами своих людей, вновь изогнувшихся в поклоне, и направился к мрачной громадине капища, зияющей огромным черным проемом входа. Почтительные слуги с факелами почему-то не бросились его сопровождать, освещая дорогу. Напротив, они отступили обратно в замок. Однако и Эрнвах, и сам вход были видны Боре в мельчайших подробностях, несмотря на ночную тьму.

Семь ступеней вели к этому входу, и каждая из них была значительно выше предыдущей. Эрнвах неторопливо поднимался, и с каждым шагом его зловещая фигура делалась все больше в размерах. Вибрация в ушах усилилась, и к ней прибавился медленно нарастающий рокочущий гул. А проем входа, еще минуту назад черный, осветился изнутри слабым багрово-коричневым огнем. Источник этого жуткого освещения находился где-то внизу, поднимаясь из немыслимых глубин.

Люди Эрнваха поспешно уходили куда-то в боковую дверь замка. А он сам, поднявшись на верхнюю ступень, теперь стоял у входа, огромного и высокого, и был одного с ним роста. Гул нарастал, вход в святилище светился багровым светом, и сама фигура Эрнваха, прежде черная на фоне освещенного входа, мало-помалу тоже стала излучать такое же мрачное сияние. Вот он резко взмахнул руками и развернулся – в его лице уже не было ничего человеческого, оно стало настолько жутким, что страшно было даже поднять голову. Гул внезапно стих, уступив место напряженной, звенящей тишине.

– Ступайте же сюда, гости дорогие, – прогремел изменившийся до неузнаваемости голос Эрнваха. – Служили вы прежде своим никчемным божкам, но ныне послужите мне – великому Эрнваху, великому Язу!

Боря с ужасом смотрел, как его товарищи, только что лежавшие неподвижно, медленно, словно во сне, поднимаются; их плечи безвольно опущены, глаза пусты, они тупо и покорно смотрят на стоящую у входа жуткую фигуру. Боря почувствовал, что какая-то чудовищная сила заставляет и его подняться с земли и идти… Да что же это такое! Он ведь не зомби какой-нибудь, он найдет в себе силы бороться…

– Ну же!

Шаг за шагом Борины спутники двинулись вперед, к святилищу. Боря с большим трудом сопротивлялся неведомой силе, которая неумолимо поднимала его с земли и тащила вперед. А они проходили мимо него, мужчины и женщины, такие знакомые и родные… Боря протягивал руку, безуспешно пытаясь кого-нибудь из них остановить, но все зря. Нет! Так не должно быть! Этот негодяй хитростью и обманом обосновался в чужих для него землях, а теперь уничтожает их жителей за то, что они не желают поклоняться его кровавому божеству! Еще и обзывается. – Тут Боря вспомнил, как лихо бились его товарищи, как теснили они людей Эрнваха, а он назвал их немощными калеками!

И в этот момент страх и отчаяние Бори сменила злость, ярость красной пеленой застелила глаза. И эта ярость стала спасительной: он почувствовал, что может наконец говорить, а на тащившую вперед безжалостную силу вдруг стало глубоко наплевать, как и на все остальные преимущества противника. Другая сила – могучая сила! – неожиданно овладела им, и это была его собственная сила, до сих пор таившаяся, а теперь заявившая о своих правах. Она же и подтолкнула Борю к решительным действиям, подсказав верный путь. Боря резким рывком вскочил с земли и бросился к святилищу, но вовсе не затем, чтобы стать первым в числе жертв, а для того, чтоб выставить вперед правую руку с зажатым в ней предметом – ах, какая разница, что это был за предмет! – и крикнуть:

– А в драку один на один тебе слабо, пугало огородное?! Или ты только в своем стойле такой храбрый?

Теперь Боря глядел прямо в жуткое лицо изменившегося Эрнваха, не испытывая более страха, а только желание поскорее приступить к драке.

И Эрнвах вдруг резко отпрянул, скривившись, словно от боли, даже уменьшившись в росте:

– Ты? Опять сюда проник? Да будь ты…

Остальное заглушил страшный гул из святилища, земля вновь дрогнула. Люди один за другим приходили в себя и в панике бросались к выходу, а Боря и его противник, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Глаза Эрнваха из бледно-голубых стали темными, а потом и вовсе превратились в черные провалы, в которых таились багровые искры. Боря, повинуясь загадочной силе, вновь выставил перед собой неведомый предмет, хотя сам и не взглянул на него. Зато Эрнвах попятился! И тогда Боря, которого переполняла ярость, бросился к нему и занес ногу над первой ступенькой.

Этого, пожалуй, не стоило делать. Эрнвах выхватил из ножен меч, сверкнувший багровым светом, и махнул им перед собой. Острие лишь слегка коснулось Бориной груди, но обожгло ее, словно огнем. Волна нестерпимой боли прошла по телу, его отшвырнуло куда-то назад, и дальше была лишь черная пустота.

Проснулся Боря в тот же миг, охваченный сильнейшим чувством тревоги. Кожа на груди все еще сильно саднила, словно от ожога. Мальчик, посветив мобильником, заглянул под майку, провел рукой – нет, никаких ожогов, только родимое пятно темнеет привычно. Надо же, а болит в том самом месте. Он окинул взглядом комнату, два окна, озаренных слабым светом молодой луны, которые с вечера тщательно завесил… Что это? Окно слева было плотно закрыто двумя шторами, но на втором, прямо напротив него, единственная занавеска оказалась сдвинута в сторону, а большая форточка открыта настежь. Жарко кому-то стало, что ли? Так ведь сейчас даже прохладно. В любом случае и штору, и форточку нужно закрыть, так спокойнее.

Ощущая боль и слабость во всем теле, Боря поднялся, подошел к окну и хотел взяться рукой за форточку, но тут обнаружил, что в правом кулаке действительно зажато что-то небольшое. Мальчик уже собирался разжать кулак и посмотреть, что это, но мельком глянул на окно и замер.

Лицо. Чуть сбоку от окна в слабом лунном свете белело уродливое лицо старухи. Глубоко запавшие щеки, давно не чесанные седые волосы, болтавшиеся по сутулым плечам. Но самым нехорошим была рука, тянувшаяся к форточке. Грязная, с обломанными ногтями, она от запястья до локтя была покрыта какой-то плесенью.

Старуха бросила взгляд на Борю, и ее лицо вдруг исказила такая ненависть, что тот отпрянул. Надо бы крикнуть, разбудить парней, но у него, словно в недавнем сне, от испуга пропал дар речи, и началось какое-то странное оцепенение. Старуха между тем с ловкостью обезьяны вскочила на подоконник и просунула в форточку обе руки, явно намереваясь пролезть внутрь. Форточка имела достаточные для этого размеры.

Оцепеневший Боря никак не мог совладать со своим страхом и сдвинуться с места.

На лице злобного существа возникла не предвещающая ничего хорошего усмешка, и голова стала ловко просовываться в форточку. Эти непривычно быстрые, совершенно несвойственные обычным людям движения не оставляли Боре сомнения – перед ним не просто сумасшедшая бабка, а нечто такое… чему вряд ли сможет противостоять и он сам, и его соседи по комнате. До него донесся очень неприятный запах – вовсе не такой, какой мог бы исходить от грязной старухи, а совершенно незнакомый, отдающий болотной тиной. А руки, эти покрытые чем-то непонятным руки…

Мальчик сжал кулаки, как он всегда делал в моменты испуга, и острые края маленького предмета впились в кожу ладони. А что, если…

Весьма смутно понимая, что делает, Боря молниеносно выставил перед собой правую руку с загадочным предметом, сунув его едва ли не в лицо страшному существу.

Оно резко дернулось назад, зацепив затылком оконную раму. Ухмылка сменилась гримасой злобы и досады. Старуха бросилась вниз с подоконника, но Боря не услышал звука падения; он спешно закрыл форточку на задвижку. Хотел сразу же и занавеску задернуть поплотнее, но тут до его напряженного слуха донеслись шаги. Тихие, но быстрые, они направлялись вправо от окна. Уходит? Ах, если бы! Ведь там, направо, входная дверь в дом!

Интересно, ее закрыли на ночь?

– Вставайте! – закричал Боря и толкнул в бок Сашу. – Саша, Леша, Степа, вставайте! Скорее!

Саша что-то промычал и отвернулся к стенке. Боря потряс за плечо Лешу, потом Степу – тот же результат. Он щелкнул выключателем, но лампочка почему-то не загорелась. А медлить нельзя! Пока эти сони проснутся, старуха уже будет внутри, и тогда… Значит, приходится рассчитывать только на себя.

Громко топоча по гулкому деревянному полу, Боря бросился по коридору к выходу.

Увы, он не ошибся. Входную дверь с вечера все же заперли на засов, но она была столь стара, разболтана и перекошена, что в щель сверху при желании можно просунуть руку – разумеется, если это очень худая рука. И эта худая, покрытая мерзким налетом рука в данный момент как раз подбиралась к засову.

Хоть Боря и ожидал вновь увидеть жуткую гостью, страх от этого не уменьшился. Больше всего ему сейчас хотелось забиться под свое одеяло и сделать вид, что он крепко спит…

Собрав всю волю, мальчик прогнал эти детские мысли. Где-то здесь, у стены, стояли лопаты – ага, вот они. Переложив вещицу из правой руки в левую – это было похоже на камень, в темноте трудно разглядеть, – Боря правой рукой взял штыковую лопату и с размаху, не глядя, ударил ею по двери.

С той стороны послышалось шипение, рука исчезла, и в щели над дверью возникли темные контуры головы, заглядывающей внутрь.

Не зная, что делать дальше, Боря вновь протянул камень вперед…

– Борька, это ты тут шумишь? – раздался сзади голос. Боря резко обернулся. За ним в коридоре стоял Леша, а из двери комнаты выглядывал Степа.

– Проснулись наконец, – сказал он тихо. – Осторожно, она там, за дверью…

– Кто тебе там примерещился? – недовольно спросил Леша и вразвалочку направился к двери. Из комнаты раздалось несколько щелчков выключателя, однако свет так и не загорелся.

– Вот мерзопакость! – выругался Саша и тоже вышел из комнаты. – Да что здесь такое происходит?

– Не открывай! – крикнул Боря Леше, который уже взялся за щеколду. – Там она…

– Кто?

– Бабка, такая… страшная! Пыталась влезть в окно, – Боря и сам понял, как глупо звучит его ответ.

– Сейчас проверим. – Леша открыл дверь и встал на пороге. – Никого здесь нет.

– Она только что там была! – не сдавался Боря.

Леша вышел и через пару минут вернулся.

– Вокруг дома никого. Что, умники, напугали ребенка, ему теперь везде ужасы мерещатся!

– Но она правда там была!

– Была, да сплыла, – ответил Степа, пока Леша снова запирал дверь. Из комнаты напротив, где расположились девушки, высунулась заспанная Марина:

– Что за шум, а драки нет?

– Все нормально, все в порядке, – ответил Саша. – Просто нашему пионеру сон страшный приснился, только и всего. Ведь приснился, признайся?

– Приснился, – не стал отрицать Боря. – Слушай, Марина, у вас там все тихо и спокойно?

– Ну да. Если не считать вас, шумите тут! – недовольно ответила девушка и закрыла за собой дверь.

– Пошли спать! Как маленький, честное слово, – проворчал Саша.

Боря молча улегся на свой матрас. Он понял, что доказывать что-то бесполезно, все равно не поверят, еще и засмеют. Прежде, чем уснуть, он засветил фонарик на мобильнике и наконец-то рассмотрел предмет, который до сих пор держал в руке. Это оказался тот самый камень, который он вечером подобрал у подземного озера. Красивый, темно-синего цвета, с одной стороны гладкий, с другой – состоящий из многочисленных мелких граней. Чем-то приглянулся… Но как оказался ночью в его руке – этого Боря не мог понять. Он положил камень в карман брюк и провалился в сон – на сей раз крепкий, без сновидений.

Утром Саша с Лешей полезли на крышу проверить, что случилось с электричеством. Оказалось, оборвался провод, и парни не без труда починили неисправность.

А Боря показал находку сестре.

– Ух ты, где такой нашел? Гм, какой интересной формы! Смотри, его на нитке носили. – Фишка показала брату крошечное сквозное отверстие.

– И правда! – удивился Боря. – А я и не заметил. Слушай, Натка, я хочу тебе кое-что рассказать. Хотя, возможно, ты мне не поверишь…

Он рассказал все – и странный сон, и его жуткое реальное продолжение. Фишка слушала, не перебивая, серьезно, а потом снова взяла в руки камешек.

– Да-да, непростой камешек. Я-то тебе верю, но другим лучше об этом не знать. А то еще сочтут трусишкой-малолеткой…

– Уже сочли, – развел руками Боря. – Но ты, если что, будь настороже.

Работа длилась третий день. Боря с Наткой уже хорошо к ней приноровились, и в этом для Бори в немалой степени способствовала музыка. Он и прежде замечал, что его обожаемый русский рок поднимает не только настроение, но и работоспособность, а теперь убедился в этом на все сто процентов, и во время работы практически не расставался с плеером. Группа «Ария» была хороша, даже многократно прослушанная. Но вот неизменная каша с тушенкой порядком приелась. Как выяснилось, не только ему одному.

– Опять каша с тушенкой! – проворчал Степа за обедом, тут же торопливо прибавив: – Нет-нет, девочки, к вам претензий никаких, вы готовите бесподобно! Но хотелось бы чего-нибудь еще, молочка, например…

– С селедочкой! – вставил Леша. – А вообще-то ты прав.

– Да и хлеба уже почти не осталось, – прибавила Марина.

– Да, кстати, все хотела спросить, – встряла Фишка. – Насчет хлеба. Мы здесь уже четвертый день, магазинов поблизости я что-то не наблюдаю, а хлеб едим ежедневно, причем не сказать, чтоб черствый.

Ответила ей обычно молчаливая Ольга:

– Уметь надо. Мы хлеб храним в ситцевом мешочке, в столе. Так он и хранится долго, и не портится. – Девушка открыла кухонный стол и продемонстрировала хлопчатобумажный мешочек.

Тут заговорил Иван Евгеньевич:

– Сколько ни экономь, а запасы подходят к концу. Надо бы сходить в деревню, купить продуктов.

– Давайте, я схожу! – тут же вызвался Степа. – Кто со мной?

На несколько секунд воцарилось молчание. Все были уставшие, а деревня находилась далековато.

– Я с тобой, – вызвалась Фишка. – Там, надеюсь, с мобильника позвонить можно?

– Конечно, можно! Это здесь не ловит, а там запросто.

– Раз так, то и я пойду, – заявил Боря. – Позвоню родителям, волнуются небось.

– Вот и славно, – удовлетворенно произнес профессор. – Идите, ребятки. Как раз узнаете дорогу до ближайшей деревни, чтобы, если что…

– А что – если что? – полюбопытствовала Натка, уловившая в словах профессора странную интонацию. – Что может произойти?

– Ну… так. Мало ли. В жизни всякое случается, вдруг заблудитесь… Я имел в виду, что все здесь знают дорогу до деревни, а вы пока еще нет. – Иван Евгеньевич словно искал отговорку. Натка подозревала, что совсем не это он имел в виду.

Получив сумки, трехлитровую банку для молока и список продуктов, которые надо купить, Боря, Натка и Степа отправились по едва приметной тропинке через лес.

– Интересно, кто их, эти тропинки, протаптывает? – после долгого молчания нарушила тишину Фишка.

– Хоть изредка, но люди ходят, – ответил Степа. – Это сейчас едва заметные тропинки, а когда-то здесь были большие села, между ними широкие дороги пролегали. Вот взять хотя бы дом, где мы сейчас живем. Он ведь последний остался от деревни. Была там деревня, хоть и небольшая.

– А почему такое случилось, ну, с деревнями? – спросил Боря.

– Одни война погубила, другие – перестройка. Многие не хотят в селах оставаться, землю обрабатывать. Это ведь тяжело и, увы, непрестижно, да и заработки не очень. И развлечений никаких, кроме телевизора. Вот и бегут. Из этой деревни, где дом наш, все поразъехались кто куда. Да и там, куда мы идем, в основном старики да старухи остались, и тех немного.

– А дом, в котором мы живем? Там ведь, Саша говорил, еще два года назад люди жили – тоже сбежали?

– Там, Боря, еще в прошлом году люди жили. Куда они делись, я не знаю. Видишь, даже свет еще не отключили. Тут до нас геологи весной прожили несколько недель, они-то нам и сказали, что дом опустел. Говорили – разгром в нем был полнейший, они кое-какой порядок навели, прибрали, посуду, какая уцелела, нашли и другие вещи, теперь все это нам осталось. Матрасы опять же, не знаю, где они их взяли. А что в доме случилось – никому не известно.

– Но как же так, неужели даже милиция ничего не знает? – удивилась Натка.

Боря промолчал. Ему сразу вспомнилась оторванная задвижка на двери.

– А что милиция? – пожал плечами Степа. – Нету тела – нету дела. Трупов не было, крови не было. Уехали люди – это их личное дело, отчитываться не обязаны.

Долгое время шли молча. Фишка знай себе вертела головой по сторонам, следила за игрой солнечных зайчиков на земле и на светлых стволах высоченных сосен. Иногда она запрокидывала голову и смотрела, как кроны этих сосен смыкаются где-то высоко-высоко вверху. Эх, почему она не художник! Какие славные картины можно было бы здесь создать! А воздух, этот воздух…

Через некоторое время сосновый бор сменился лиственными деревьями, вскоре стал виден дым печной трубы. Троица свернула с лесной тропинки на широкую проселочную дорогу. Пройдя еще немного, ребята поняли, что таких дымов там несколько, а за деревьями кое-где проглядывают крыши домов.

– А вот и деревня! – обрадовался Боря. – Пришли.

– Пришли, но не совсем, – ответил Степа. – Это деревня, да не та. Наша дальше.

– А может, зайдем сюда? – предложила Натка, у которой уже порядком ныли ноги. – Не все ли равно, где продукты покупать?

– Купить чего-нибудь здесь вряд ли получится. Тут сектанты живут, они с посторонними и разговаривать не станут. У них какая-то своя вера, свой уклад, свой образ жизни, и гости им ни к чему.

– А что это за сектанты такие? В какого бога верят? И почему ни с кем разговаривать не хотят? – заинтересовалась Фишка.

– Не знаю, в кого они там верят, а вместо бога у них пастырь, – ответил Степа. – Они живут закрытой общиной, чтобы от таких, как мы, греха не набраться.

– Ой, хочу посмотреть, никогда такого не видела! Давай зайдем! – едва не запрыгала от любопытства Фишка.

– Делать тебе больше нечего!

Однако Фишка настояла на своем, Боря поддержал ее, и Степа согласился зайти в деревню.

Подойдя ближе, Боря воскликнул:

– Хорошая деревня – чистая, красивая! Приятно посмотреть, не то что в некоторых – грязь да бурьян.

Да и было чем полюбоваться. Деревня была огорожена железобетонным забором метра три высотой, покрашенным в белый цвет с зеленым растительным орнаментом. Вход осуществлялся через высокие кованые ворота, в данный момент открытые. У входа радовали глаз аккуратные клумбы с ровными рядами различных цветов.

– Степа, ты уверен, что это деревня? – недоуменно спросила Фишка. – Может, это чья-то дача?

– Сейчас зайдем – увидишь.

Боря двинулся было к воротам, но Степа остановил его:

– Сюда лучше не соваться: ворота наверняка охраняются, и нас туда никто не пустит.

– А как же войти?

Степа молча поманил ребят за собой, и все трое свернули за угол. Как оказалось, железобетонная ограда огораживает деревню лишь с парадного входа, а с другой стороны ее сменяет простой деревянный забор, явно сколоченный наспех, и кое-где в нем отсутствовали доски. Одна из таких дырок и послужила входом незваным гостям.

– Пастыря, видать, жаба задавила всю деревню еврозабором обнести, – хихикнула Фишка. – На задворках, как водится, сэкономил.

Нет, это была все-таки деревня. Заслуживающая всяческих похвал ровная дорога вела прямиком к большому богатому дому, представляющему собой шедевр архитектуры и окруженному незнакомыми ребятам цветущими растениями. Ворота, ведущие во двор этого дома, тоже отличались оригинальностью.

А дальше стояли обычные деревенские дома с деревянными калитками, огородами и живностью во дворах. Где-то лаяли собаки, где-то мычала корова, раздавался петушиный крик – все как в любой деревне.

– Где здесь магазин? – нарушила молчание Фишка.

– Нигде. Нету магазина, тут живут натуральным хозяйством и даже хлеб пекут сами. Все как в старину.

– Ничего себе! Ну… может, хоть молока нам продадут?

– Попробуй, купи! – иронично улыбнулся Степа. – Я уже когда-то пытался…

– И попробую! – фыркнула Фишка и подошла к первому попавшемуся дому – в огороде пожилая женщина в платке и длинной юбке возилась на грядке.

– Здравствуйте, тетенька, вы нам не продадите молока? – вежливо обратилась к ней девушка.

Лицо тетки вдруг стало злым, суровым.

– Что вы тут делаете? Откуда взялись? Иди, иди отсюда! У, дьявольское отродье! – прошипела она злобно. – Пошла вон, тебе сказали!

Пришлось отойти.

– Наверное, ей не понравился твой прикид, – предположил Боря. – Знаешь ведь, как пожилые люди относятся к таким коротеньким маечкам и яркой косметике.

– Не в том дело, – возразил Степа. – Просто ты не из их общины, а значит – сатанинское отродье. Вот хотите, я подойду?

Он подошел к другому двору и обратился к стоявшему там мужчине с такой же просьбой.

– А ну проваливайте, не то собак спущу! – был грозный ответ.

Пришлось и оттуда спешно отойти.

– Вот это община, психи какие-то! – высказала свое мнение Фишка. – А с виду – миленькая деревня… Тут что, совсем нормальных нет?

Из чистого любопытства она подходила еще к нескольким домам, но везде было то же самое. Хозяева гнали их и ругались, а дети и молодые девушки испуганно убегали в дом.

– Ужас какой эти секты! – резюмировала Натка, когда они несолоно хлебавши отправились восвояси. – Во что людей превращают!

– Мы с ребятами в первый наш приезд сюда тоже заходили в эту деревню, – ответил Степа. – Хотели познакомиться с местной молодежью, с девчонками. А в итоге едва не познакомились с местными цепными собаками, которых на нас собирались спустить…

Когда вышли из деревни и вернулись на проселочную дорогу, Натка принялась вытряхивать из кроссовок попавший туда песок.

– Прах ваш вам отрясаю, – прокомментировал Степа. А Боря, видя, что на него не смотрят, достал маркер, который вечно таскал в кармане, подбежал к белоснежному железобетонному забору и большими буквами написал: «ЗДЕСЬ БЫЛ БОРЯ ПСИХ!»

Сестра управилась наконец с кроссовками, завязала шнурки и, выпрямившись, увидела надпись.

– Это еще что такое?! Как в детском саду, честное слово! Хочешь по шее получить? Сотри немедленно!

– Как можно стереть маркер?

– Твои проблемы.

Боря снова подошел к забору, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы сделать грозную приписку: «И ЕЩЕ ПРИДУ!»

Степа с Фишкой переглянулись и расхохотались. После чего все трое спешно дали деру, чтоб и в самом деле по шее не получить. Потому что из глубины деревни к воротам направлялись несколько человек, преимущественно мужчины.

– А почему «псих»? – поинтересовался Степа, едва они удалились на безопасное расстояние и отдышались.

– Потому что псих! – толково объяснила старшая сестрица. – Не путать с пациентами психбольниц: там находятся душевнобольные, а псих – он и в Африке псих.

– А серьезно?

Боря не спешил отвечать. События трехлетней давности, которым он был обязан таким прозвищем, вновь возникли перед глазами.

Жила семья Ефимовых тогда в другом районе, учились Боря и Натка в тамошней школе. Боря был отличником и признанным в классе всезнайкой. По многим предметам он считался лучшим учеником, но никак не по физкультуре. Боря не мог отжаться и десяти раз, во время школьных кроссов выдыхался на первом же круге, даже любимый мальчишками футбол был для него проблемой. И с одноклассниками отношения складывались не лучшим образом: если нужно было списать или требовалась помощь на контрольной, то все сразу становились Боре наилучшими друзьями, но ни в какие игры его не принимали. Хотя ярый враг у Бори имелся, пожалуй, только один – Колька Романов. Он был среди ребят лидером, рядом с ним всегда вертелась свита из подхалимов. Так вот, он не переносил Борю с первого класса, и причина этой нелюбви крылась как раз в том, что Боря имел славу ходячей энциклопедии. Сам Колька тоже был отличником, но вовсе не таким всезнайкой, как Боря. И если кому-то нужна была помощь в школьных заданиях, обращались обычно к Боре, и это сильно задевало Кольку. Ведь он первый, он лидер класса, он самый лучший, – а они обращаются к какому-то Ефимову. Безобразие! Поэтому Колька никогда не упускал возможности высмеять Борю перед классом, хотя это удавалось нечасто, Боря умел достойно ответить. Разве что на физкультуре… Это был единственный предмет, в котором Романов намного превосходил Ефимова.

На физкультуре все и произошло. Шел урок, и вдруг физрука срочно позвали к директору. Велев мальчишкам отжиматься, он вышел, пообещав вернуться через пять минут.

Конечно же, едва за ним закрылась дверь, все отжиматься бросили и расселись на сваленных в углу матах. Колька, усевшись под окном, начал рассказывать анекдоты своей свите. Но все они были уже по десять раз рассказаны, потому смеялись мало и натянуто. Что же делать? Подхалимов надо развлекать, иначе их не будет! Коля осмотрелся по сторонам и увидел Борю, сидящего чуть поодаль. Ну вот и есть чем время занять! Он поднялся, в сопровождении свиты подошел к Ефимову и встал прямо перед ним.

– А спорим, Ефимов, ты и двадцати раз не отожмешься!

– Отстань.

– Что ж, это и так ясно. Но давай поспорим, что ты не отожмешься и десяти раз!

– Отстань.

– Да что ты все заладил – отстань да отстань! Неужели всего лишь десять раз отжаться не сможешь? Ведь это даже девчонки могут. – Тон Коли стал дружеским. – Неужели ты слабее девчонок?

– Да чего там, десять раз – это ж ерунда! – заговорили мальчишки с разных сторон, а девочки, прыгавшие со скакалками в другом конце зала, прекратили упражнения и тоже подошли поближе.

– Действительно, Боря, чего ты боишься? – сказал Юра Синявин, которого Боря считал своим приятелем.

– Стесняешься, что ли? – спросил второй Борин приятель, Вадик Шаткин. – Так ведь тут все свои!

И Боря решился – все же ему хотелось повысить свой рейтинг в классе.

Семь раз еще худо-криво получилось. Но восьмой… Боря без сил повалился животом на пол. Следующая попытка тоже оказалась неудачной. Девочки вернулись к своим скакалкам, не найдя ничего для себя интересного, а Колька торжественно изрек:

– Что и требовалось доказать. Теперь всем и каждому ясно, что Ефимов – полнейшая немощь! Не-мощь! Не-мощь! Не-мощь! – принялся он скандировать подобно хоккейному болельщику. За ним подхватили сначала верные подхалимы, а потом и остальные мальчишки. В том числе Синявин и Шаткин. Сработало чувство коллективизма, надо полагать.

Боря медленно поднялся.

– Не-мощь! Не-мощь! – весело кричал ему прямо в лицо Романов, а из-за его спины вторил Шаткин. Им было забавно – веселому дружному коллективу…

Из последовавшего Боря помнил лишь красноватую пелену в глазах, а больше ничего; дальнейшее ему потом рассказала Ирка Ладынина. Зато остальные запомнили этот урок физкультуры надолго. Боря отвел голову чуть назад, а потом вдруг резко и сильно ударил макушкой в это веселое жизнерадостное лицо перед собой. Лицо такого совсем не ожидало и сразу перестало быть веселым. А Боря в придачу двинул его под дых и совершил прыжок невероятной для себя длины, ухитрившись на финише попасть с размаху одним кулаком кому-то в ухо, а другим – еще кому-то в челюсть. После чего буквально завертелся юлой, нанося удары, столь же точные, сколь и безжалостные. Всех пугали глаза Бори – остекленевшие, с застывшей отнюдь не детской яростью. Сначала Борю пытались остановить, но при такой скорости и ловкости никто не мог его поймать – это было сравнимо, пожалуй, с каким-то диснеевским мультиком, где персонажей даже не видно, одно мелькание. Боре ставили подножки, через которые тот успешно перепрыгивал, не забыв наградить поставившего увесистым тумаком. И тогда самые благоразумные пришли к выводу, что лучше всего покинуть поле боя. Двое или трое стали потихоньку отступать к двери. Доли секунды хватило Боре, чтобы дотянуться до них и отправить мощными пинками под ноги девочкам, сбившимся в углу…

Физрук вернулся не через пять минут, а через десять. Не успел он взяться за дверную ручку, как дверь сама собой распахнулась, и оттуда буквально вылетел по воздуху Синявин, едва не сбив учителя с ног. Шлепнувшись на линолеум, Синявин еще проехался метра три.

– Что за безобразие! – рявкнул физрук. – Что вы тут без меня устроили?! Синявин, марш в зал! А ну построились!

Физрука в школе побаивались, все тут же бросились строиться, включая Борю, чье лицо после учительского окрика стало принимать осмысленное выражение. Перед учителем предстала чудная картина – шеренга из двенадцати мальчишек с синяками на физиономиях. Перед шеренгой сидел на полу Колька с расквашенным носом и в голос рыдал, размазывая кулаками по лицу слезы.

– Уже на минутку нельзя выйти, сразу устроят драку! – возмущался учитель. – Романов, кто тебя побил?

– Ефимов…

Физрук посмотрел на щуплого Ефимова в конце шеренги и укоризненно покачал головой:

– Нашел время шутить! Я серьезно спрашиваю: кто затеял драку?

– Ефимов! – ответил нестройный хор голосов.

– Не хотите признаваться? – грозно сдвинул брови физрук.

– Да серьезно, Ефимов, – ответил кто-то из мальчишек. – Один всех побил!

– Могли бы придумать что-нибудь получше, а то нашли на кого спихнуть!

Романов ответил сквозь слезы:

– Ничего не придумали, это Ефимов! Ы-ы-ы…

– Так-таки один всех побил?

– Ну… не всех. Девчонок не бил…

– А мы его и не обзывали! – ответила Романову Лена Приходько.

– Ах да, девочки, – спохватился учитель. – Вы, как я вижу, в драке участия не принимали. Но должны были видеть, кто это тут так кулаками размахался?

– Ефимов! – почти хором ответили девочки.

– А ты что на это скажешь, Ефимов? – обратился учитель к Боре. – Кто тут на самом деле побоище устроил?

– Вроде я… Не помню.

– Так, понятно. Идите переодеваться кому надо – отправляйтесь в медпункт. Все мальчишки – дневники сюда! Романов, встань, наконец! У других носы похуже тебя расквашены, но ведь не плачут!

В тот день все мальчишки получили двойки по поведению. А над дневником Бори физрук долго думал, что-то писал, зачеркивал, снова писал…

На следующий день в школу заявился Борин папа. Классную руководительницу он нашел в учительской и без обиняков спросил:

– В чем дело, что случилось? Кого он тут избил?

– Действительно, – отвечала учительница, – вчера на уроке физкультуры произошла безобразная драка, и завтра на педсовете…

Папа Бори молча раскрыл перед ней дневник. Весь разворот был исписан красным:

«Избил весь класс (зачеркнуто).

Избил всех одноклассников (зачеркнуто).

Избил всех одноклассников, кроме девочек (зачеркнуто).

Весь класс утверждает, что он их избил, кроме девочек (густо зачеркнуто)».

Далее все было вовсе неразборчиво, сильно зачеркнуто, кроме размашистой подписи физрука.

– И что это значит? – еще раз вопросил Ефимов-старший.

– Идемте, покажу.

Подойдя к кабинету, учительница открыла дверь и церемонным жестом указала:

– Вот, полюбуйтесь.

И было на что полюбоваться – физиономии практически всех мальчишек в классе украшали роскошные синяки, различаясь лишь формой и размерами. Избежали подобной участи разве что сам Боря и Петров с Тимохиным, прогулявшие вчера физкультуру.

– Вот это да! Кто ж их так? – удивился папа.

– Все утверждают, что ваш сын, – ответила учительница. – Да и сам он не возражает.

– Боря! – воскликнул отец. – Это правда?

– Вроде да… Не помню.

– Ничего себе – избил весь класс и не помнит! – сказала учительница. – А Колю Романова отделал так, что он сегодня и в школу не пришел!

– Колю Романова? – недоуменно переспросил отец. – Да ведь его уже давно как… того…

– Кого? – удивилась учительница.

– Николая Романова, последнего царя.

– При чем тут царь?

– Вот именно, царь тут ни при чем, – решительно ответил Ефимов-старший. – И мой сын, тоже. Вы сами-то верите, что такое могло произойти?

– Если честно, не очень, – призналась классная руководительница. – Но весь класс твердит…

– Небось, между собой передрались, а потом нашли козла отпущения. Со мной в школе было точно так же, пока я боксом не занялся. Или этот ваш Романов, который царь, сам всех и отдубасил, а они ему коллективно сдачи дали…

И тут Боря не стерпел. Мало того, что Романов не дает ему прохода, так еще и Борина боевая слава ему достанется! Он плохо помнил вчерашние события, но поверил взглядам одноклассников, которые сегодня смотрели на него с испугом и… уважением.

Он вскочил и заорал:

– Да, это я всех побил, и вашего Романова тоже! И еще побью, пусть только появится!

– Как же это ты так сумел? – удивился отец. Боря только пожал плечами.

– Да псих он! Самый настоящий псих! – выкрикнул Синявин, и его поддержал хор голосов.

Так Боря и получил свое прозвище, которое с тех пор носил с гордостью. Его вдруг все резко зауважали, даже начали в друзья набиваться. Боря долго думал и все не мог найти ответ: почему некоторые начинают уважать человека, только схватив от него по физиономии? Нравится им это, что ли? Вряд ли – с того памятного дня слова «немощь», «хлюпик» и им подобные в присутствии Бори старались не произносить. Человеком он был миролюбивым, старался обходиться без драки, хотя подобное случалось еще несколько раз. Однажды парочка старшеклассников остановила его за школой, пожелав отобрать деньги на школьные завтраки. Не стоило им называть Борю малолетней салагой… Что было дальше, он опять не запомнил, а когда очнулся, старшеклассников уже не было, только два рюкзака мокли в луже да валялись разорванная кожанка и новенький ботинок.

Потом несколько раз закурить просили. И почему любители курения всегда, чувствуя свое силовое превосходство, норовят оскорбить, унизить, назвать каким-нибудь уничижительным словом типа «шмакодявка» или «чмошник»? Боря опять не запомнил, что с ними было, но не исключает, что они не только забыли эти нехорошие словечки, но и бросили вредную для здоровья привычку просить закурить.

Но все это произошло давно, а в последнее время инцидентов не было. Боря стал уже понемногу забывать о случившемся, а боевое прозвище упоминал лишь там, где пахло дракой.

Так и теперь.

– … Так почему все же «псих»? – продолжал допытываться Степа.

– Прозвище такое, – ответил наконец Боря. – Как-то по голове настучал парочке невежливых людей, с тех пор и прозвали.

Глава III

Служители зловещего культа

Деревня, к которой они шли, показалась неожиданно. Пара заколоченных домов на окраине, ветхие, покосившиеся заборы, заросли кустарника и гуляющие по улице куры – эта деревня разительно отличалась от предыдущей. Увидев в одном дворе сидящую на скамейке старушку, Фишка тут же обратилась:

– Добрый вечер, бабушка! Вы не могли бы продать нам молока?

Старушка встала, неспешно подошла к калитке:

– Молока? Отчего ж нет, давайте, во что вам?

Взяв у Степы трехлитровую банку, бабка отправилась в дом, а Фишка осмотрелась по сторонам и сказала:

– Уф, а я уже по привычке опять ругани ждала.

– А я говорил, не надо было к сектантам заходить. У них с посторонними разговаривать не положено, все остальные в их понятии – посланцы Сатаны.

– Как можно так жить? – скривился Боря. – А если, к примеру, заболеешь?

– У них есть и врачи, и учителя в местной школе. Там этот их пастырь… или гуру, не знаю точно, всем заправляет. Находит людей, на весь белый свет обиженных, и убеждает их, что все вокруг от дьявола, и только у него тут божья благодать. А ведь много таких находится, даже с высшим образованием. Там деревня, между прочим, немалая, вы только с одного края ее видели. Живут натуральным хозяйством, продают на рынке овощи, мясо, молоко – денежки, разумеется, пастырю…

– Да как же продают, если и разговаривать с посторонними нельзя? – удивилась Фишка.

– Ну, для этого у пастыря доверенные люди есть.

В это время старушка, осторожно держа банку с молоком, приблизилась к калитке.

– Спасибо вам, бабушка, – поблагодарил Степа, отсчитывая деньги. – Только нам бы еще хлебушка и так кое-чего. Магазин ваш работает?

– Магазин-то работает, да хлебушка туда третий день не завозили. А вы к Василине постучите, она его печь навострилась, всех тут снабжает, когда нету привоза. Вон, видите, зеленые ворота на том конце улицы.

Попрощавшись с милой старушкой, троица первым делом зашла все же в магазин, купила кое-какие продукты и, убедившись, что хлеба действительно нет, направилась к зеленым воротам.

– Хорошая деревня, – задумчиво сказал Боря. – Не то что та, с еврозабором и клумбами!

Василина оказалась высокой, дородной женщиной средних лет. У нее было правильное красивое лицо и длинная русая коса. Увидев у ворот гостей, она легко сбежала с высокого крыльца, открыла калитку и проводила всех троих к дому.

– Хлеб как раз допекается. Подождете немного, вам горячий достанется, – весело заговорила она. – С пылу с жару, в магазине такого не купите! Сказали, завтра снова привоза не будет, так что сегодня пришлось печь во внеурочное время. Да проходите же…

– Спасибо, мы могли бы и на улице подождать, чтобы вас не стеснять… – начала было Фишка, но Василина бесцеремонно ее оборвала:

– Никакого стеснения! Моя мама всегда рада с людьми поболтать, вот и составите ей компанию минут на десять, пока хлеб доспевает.

В доме приятно пахло пекущимся хлебом. Комната, куда Василина ввела гостей, была просто обставленной, но очень уютной. На диване у окна полулежала сухонькая старушка. Увидев гостей, она отложила книгу, которую перед этим читала, и сняла очки. Фишка бросила мимолетный взгляд на книгу – к ее удивлению, это оказался Толкин. Все трое поздоровались и уселись на длинную скамью.

– Здравствуйте, здравствуйте! – заулыбалась бабулька. – За хлебушком пожаловали?

– Угу, – кивнул Степа.

– Пальчики оближете! Мастерица моя дочка! А вы геологи, стало быть, будете? Руду ищете?

– Мы археологи! – гордо ответил Боря. – Древний дворец раскапываем.

– Да ну! Это где ж такой?

– Возле Красной речки, где скалы, – ответил Степа, и Боря с Фишкой удивленно переглянулись – они первый раз услышали, как называлась река.

– Интересно! – поднялась на локте бабуля. – Никогда я про дворец там не слышала.

– Ну, это было давно… – деликатно сказала Натка.

– Так я про давно и говорю. В старинных летописях нигде о дворце не упоминается, а называют это место нехорошим и рекомендуют селиться от него подальше. Ну-ка, дай мне, детка, вот эту книгу с полки.

Натка подала ей потрепанную книгу. Она обратила внимание, что на той же полке стояло много книг по педагогике и истории, и сделала вывод, что старушка в прошлом была учительницей.

– Вот что здесь написано, тринадцатый век: «Место же сие на реце Червонной зело погано бысть…»

– Чего-чего?! – в один голос переспросили Боря и Фишка.

– Эх вы, археологами стать хотите, а древнеславянского языка не знаете! Ладно, расскажу, как вам понятнее. Написано в летописи, что место на Красной реке ниже поворота, где скалы, считается в народе плохим, и люди стараются его избегать. Что два неких пришлых крестьянина с семьями вздумали там обживаться, но вскоре их дома нашли разграбленными, а их самих с тех пор никто не видел. Так, что здесь еще…

– Как-как речка называлась? – перебил Боря и тут же, смутившись, добавил: – Позвольте узнать, как вас зовут? А то неудобно.

– Меня зовут Александра Тихоновна, для вас – баба Саша. Речка же в летописи названа Червонной, так в древности называли красный цвет. А потом со временем стали называть Красной.

– А я думала, что названия не переводятся! Вот по нашим степям полно речек, и называются совсем непонятно. Папа говорил, что эти названия остались еще со времен, когда и язык был другой, и народы другие.

– Правильно говорил твой папа. Но ведь по-разному бывает. Возможно, и здесь когда-то жили другие народы и называли речку Красной на своем языке.

– Интересно, почему? – произнес молчавший до сих пор Степа. – Ничего красного ни в самой реке, ни на ее берегах не наблюдается.

– Этого я не знаю, – ответила Александра Тихоновна, энергично листая книгу. – Но вот в летописи двенадцатого века рассказывается нечто странное. Говорится, что там капище было поганское… языческое, если по-современному, и приносились жертвы какому-то жестокому божеству в глубине – так здесь написано. Место это было найдено какими-то княжескими людьми совершенно случайно. Под руководством здешнего князя, недавно принявшего христианство, решено было капище это уничтожить, землю освятить и церковь христианскую на том месте поставить. Так уж в те времена делалось – на месте языческих святилищ христианские церкви строили. Это, ребятки, потому так делали, что языческие святилища на благодатных местах стояли, значит, и церковь на добром месте окажется. Умели когда-то землю услышать – какое место для чего больше подходит… Но тут по-другому вышло. Явились туда с отрядом воинов, идолов сломали и в реку бросили, жрецов разогнали и уже хотели землю освящать. Но внезапно в четверых княжеских дружинников, которые идолов с берега сбрасывали, вселился бес, их руки покрылись мхом, и они ушли в камень. Так здесь написано. Что это значит – долго спорили несколько ученых-краеведов, но так и не пришли к разумному выводу.

– И что дальше? – поинтересовался Боря.

– Дальше? Только и сказано, что все уцелевшие покинули окаянное место. Так что, как видите, ни о каких дворцах речи нет. Нехорошее это место, в таких не строятся.

– Не строятся? Но ведь там была деревня! – воскликнула Фишка. – От нее еще дом остался, в котором мы сейчас и живем.

– Была деревня… После войны построили. Небольшая, но дружная, туда из Пархомовки после пожара погорельцев переселили. И все было хорошо, пока в конце девяностых заброшенную Пархомовку не отстроили, понаехали туда эти ироды, людей сторонятся. Тут и началось. Сперва Орловы уехали, после того как у них Маринка пропала. Потом у Брусникиных ночью пожар приключился. Вроде все успели выскочить, но Сашку с Митькой после того так и не нашли – ни живых, ни мертвых. Молодые были парни, здоровые. А уж когда к Ивану невеста из города приехала, пошли они в лес прогуляться и не вернулись, вот тут и поняли все, что надо бежать, пока целы. Их тогда оставалось там уже немного, в те годы многие в город уезжали за лучшей жизнью… Так и не стало деревни, к середине двухтысячных одни Сычевы остались, Лиза и Трофим. Им ехать было некуда, бедно жили, да еще сын у них такой…

– Какой? – спросила Фишка.

– Слабоумным Федька уродился. Ходит все да улыбается, мычит, а говорить не умеет, хотя ему уже сейчас лет двадцать, наверное. Впрочем, если какую работу дать – выполнит. И что его могло ждать в городе – насмешки да пинки, да постоянные советы доброжелателей родителям сдать дурака в психушку и не обременять себе жизнь? Вот и решили Сычевы остаться, и будь что будет.

– Да, пожалуй, это правильное решение, – задумчиво произнес Степа. – Но почему же они все-таки уехали?

– А они не уехали.

Повисла пауза.

– Как не уехали? Дом ведь пустой! Где они в таком случае? – заговорили все трое разом.

– Чего не знаю, того не знаю. Я с Лизой дружила, и она бы мне сказала, если бы уезжать надумала. Мы предлагали им сюда к нам перебраться – не захотели, огород, дескать, хозяйство. Я, пока здорова была, в гости к ним ходила, а как слегла, то Лиза ко мне частенько захаживала. А потом вдруг перестала. Сказала еще: через пару дней зайду, мол, и исчезла. Неделя проходит, другая – нет ее. Я попросила Василину сходить узнать, что с ними, пришла она, а там – пусто. И дверь на одной петле висит. Остается только гадать, куда они делись. Думаю, их постигла та же участь, что и тех, которые раньше пропадали.

– Ох… – только и вырвалось у Бори.

– Но раньше-то пропадали лишь молодые, – размышляла Александра Тихоновна. – Сперва здесь, а потом по разным деревням, редко, но бывало. А сейчас тут никого моложе моей Василины и не встретишь. Разве что сын Сычевых оставался, Федька слабоумный. Вот теперь, видать, эти ироды и за стариков взялись, раз молодых не осталось…

– Ясненько, что все в тумане, – прокомментировала Фишка, а потом спросила: – Значит, вы считаете, что во всех этих исчезновениях виноваты сектанты?

– Доказательств не имею, – вздохнула старушка. – Но нюхом чую. Не те они, за кого себя выдают. Баптистами прикидываются!

– Да ну, неправда! – заявил Боря. – К нам в школу однажды приходили баптисты, они были доброжелательными и вежливыми.

Степа согласился:

– Разные бывают, но эти на них и близко не похожи.

Александра Тихоновна немного помолчала, а потом задумчиво произнесла:

– Никакие они не баптисты. Они Ящеру поклоняются.

Боря и Натка засмеялись, приняв эти слова за шутку:

– Кому-кому? Какому еще ящеру – динозавру, что ли?

– Эх, молодежь! – огорченно вздохнула старушка. – Ничего-то вы не знаете, книжек не читаете, то немногое, что в школе рассказывают, и то не учите! Вот я раньше в городской школе историю преподавала, так тогда все по-другому было…

– Почему это мы книжек не читаем? – обиделась Фишка. – Мы с братом, например, читаем.

– Читаете… А каких вы знаете языческих богов, в которых наши предки верили? Вы вообще о них слышали?

– Конечно, слышали! Перун, Стрибо€г, Веле€с, Триглав… – начала перечислять Натка.

– Лада, Леля, Жива, Мара, – добавил Боря.

– Умнички, – так же грустно ответила Александра Тихоновна. – Но это все божества в каком-то плане добрые. А о злых вы что-нибудь слышали?

Фишка задумалась.

– Я слышал про Чернобога, – неуверенно ответил Боря. Других злых божеств он, как ни старался, припомнить не мог.

– Про Чернобога, значит, знаете, а про Ящера не слышали. Хотя немудрено… Культ этот очень древний, сохранившийся с тех времен, о которых вообще ничего не известно, это лишь позднее ему создали серьезную конкуренцию другие языческие боги – те, которых вы назвали. А сейчас все, кто пишет книги или снимает фильмы о славянском языческом мире, Ящера почему-то предпочитают не упоминать. Некоторые ученые считают, что Ящер – это просто крокодил или, как вы сказали, динозавр, каким-то чудом сохранившийся с доисторических времен и принятый нашими предками за божество.

– Может, дракон? – вставил Степа.

– Может, и дракон. Упоминания о драконах ведь есть у всех народов, не может быть, чтобы это все были сказки. Считался этот Ящер еще и владыкой подземно-подводного мира, нижнего мира, с которым шутки плохи. Ему возводили святилища и приносили в жертву…

– Девушек?

– Девушек, конечно. А еще почему-то лошадей. И хоть веру давным-давно сменили, но сохранилось множество обычаев и обрядов, связанных именно с этим культом и зачастую имитирующих жертвоприношение. Даже игра у детей была в Яшу-Ящера. Но сдается мне, это не динозавр и не крокодил, и даже не абстрактное языческое божество – это какая-то нечисть. Какая-то жуткая тварь, обитающая в земле, точнее, в подземных водах…

– Да ну, быть такого не может! – воскликнул Степа.

– Хотелось бы. Однако сохранились летописи новгородские, повествующие о некоем князе-чародее, научившемся воплощаться в это чудовище и преграждать судам путь по реке Волхов, требуя дани и пожирая непокорных. А когда он умер, будучи задушен бесами, то его тело уплыло вверх по течению. В том месте и святилище Ящера имелось…

– Больше сказку напоминает, – задумчиво сказала Фишка.

– Такова летопись, это не я придумала. Можете взять и прочитать, – сухо ответила старушка.

– Что вы, мы вам верим! – воскликнул Боря. – Я так точно верю…

– Но мы отвлеклись, – смягчила тон Александра Тихоновна. – С сектантами-то этими не связывайтесь, старайтесь обходить десятой дорогой. Они… они могут быть опасны. Видели их там, возле речки. Небось, исчезновение Маринки и остальных – их рук дело. По другим, кстати, деревням тоже случались исчезновения…

– Постойте! Вы ведь говорили, там и парни пропадали, а в жертву приносят только девушек. И Сычевы куда делись? Нелогично получается.

– Если бы я, деточки, знала! А лучше всего – уезжали бы вы оттуда. Целей будете. Как видите из летописей, тут всегда какие-то нехорошие люди собирались и нехорошие дела творились. Странные дела.

На пороге комнаты предстала Василина:

– Ну что, молодые люди, хлеб готов. Берите, горяченький! Вы его только с молоком в одну сумку не кладите, а то молоко согреется и скиснет.

Выйдя из гостеприимного дома, ребята позвонили домой, сообщив родителям, что у них все хорошо. Успокоив так родителей и частично самих себя, троица зашагала в обратный путь.

– Вот это деревенская бабка – нашему профессору впору! – воскликнула Фишка.

– Было же тебе сказано – она раньше работала учительницей в городе, – ответил Степа. – А это как минимум высшее образование. Тут другое важно: помните, что она про сектантов говорила? Что они опасны, и лучше держаться от них подальше.

– Лучше и правда держаться подальше! – передернула плечами Фишка. – Если они жертвы приносят и вообще непонятно что творят…

– Вот мы и пойдем через лес прямиком, подальше от их деревни. Так и угол срежем, и меньше будет шансов попасться им на глаза. Тем более что разные умники пишут у них глупости на заборе, а это вовсе не способствует дружбе.

Фишка посмотрела на небо:

– Вечереет уже. Не заблудиться бы.

– Не заблудимся, я дорогу знаю. Не раз уже ходил здесь, – заверил Степа. Вскоре они действительно сошли с лесной тропы и зашагали между высокими соснами. Стремительно сгущались сумерки, но Степа был уверен в себе:

– Ничего страшного, так будет быстрее. Сейчас все время в гору, а как до елок дойдем, тут спуск и начнется, до самого дома.

– Поскорее бы этот спуск, ноги уже отваливаются, – ворчала Фишка.

Густой ельник возник перед ними довольно быстро. По счастью, продираться через него было не нужно, шедший впереди Степа дал знак обогнуть его слева.

– Вот уж права русская поговорка: в сосновом лесу хочется молиться, в еловом – удавиться! – задумчиво изрек он, глядя на темное еловое царство.

– Только не надо про удавленников, пожалуйста, – жалобно ответила Фишка. – И без того страшно. Мне сейчас кажется, будто за нами кто-то следит!

Боря с удивлением оглянулся на сестру. Никогда прежде за ней такого не водилось – необоснованный испуг, жалобный тон. Обычно случалось наоборот – она говорила, что тормоза придумали трусишки, и всегда первая лезла во всякие рискованные затеи вроде похода ночью на кладбище или спуска по веревке с третьего этажа. Но раз уж она боится, надо ее как-то поддержать. Боря пропустил сестру вперед и пошел замыкающим.

– Отставить провокационные разговорчики! – весело скомандовал Степа. – Уже недолго осталось, сейчас наш путь пойдет под гору, а там и до дома недалеко. А вот, смотрите, впереди большая поляна, с нее хороший обзор. Извольте, господа, полюбоваться! И давайте передохнем пару минут, а то уже действительно ноги отваливаются.

Вид с поляны в самом деле впечатлял. Лес простирался до самой изогнутой линии горизонта, которая показалась Боре поразительно знакомой – это, как он знал, называется дежавю. Внизу блестящей ленточкой извивалась река, и знакомые скалы хорошо были видны, только казались отсюда маленькими. А там, возле скал, как на ладони раскоп, – не зря старались, большой участок расчистили, еще немного – и предстанут руины древнего дворца во всей своей загадочной красе. Присмотревшись, Боря заметил на раскопе маленькую фигурку человека. Наверное, это профессор любуется местом предстоящего великого открытия. Или кто-то из ребят решил прогуляться.

– Смотрите, – сказал Боря. – Там кто-то ходит.

– Где?! – взвизгнула Фишка, резко оборачиваясь назад.

– Там, внизу, на раскопе, – ошарашенно ответил Боря. – Профессор, наверное… И зачем визжать?

– Уф, разве можно так пугать! – выдохнула Фишка.

– Действительно, Наталья, зачем так пугать? – встрял Степа. – Я чуть банку с молоком не выронил от твоего визга!

Но Фишка уже взяла себя в руки.

– А вот зачем! – ответила она и показала на растущую неподалеку ель. Несколько ее нижних веток яростно раскачивались, словно их оттянули и отпустили. – Думаю, я своим визгом кого-то спугнула.

– Это вполне могла быть белочка или птица, – пробормотал Степа, подходя к ели. Тем временем встревоженные ветки уже почти прекратили качаться. – Никого не видно, может, и правда белочка с перепугу с елки рухнула.

Но Натка стояла на своем:

– С тех пор, как мы приблизились к ельнику, мне стало казаться, что из-за елок кто-то на нас смотрит. Один раз вроде бы я точно видела между деревьями чей-то силуэт!

– Так вроде бы или точно видела? – улыбнулся Степа и полез в ельник. – Ну что, видно вам меня?

– Тебя не видно, – ответил Боря. – Но зато хорошо слышно, и все елки ходуном ходят, словно там медведь прошел!

– Ну вот, а ты испугалась каких-то несчастных двух веточек! Да если бы тут кто-то был, мы бы такой топот сейчас услышали! Ладно, Натка, не обижайся, если за нами кто-то и следит, то он сам нас боится. А теперь пошли отсюда от греха подальше, пока не совсем стемнело.

Склон оказался достаточно крутой, местами даже обрывистый, хотя Степа находил пологие места для спуска. Всю дорогу Боря знай оглядывался – не проявит ли себя снова таинственный преследователь. Но в наступивших сумерках сложно было что-то разглядеть.

После вкусного ужина все почти сразу отправились спать. Боря косился на окна и никак не мог уснуть. Трудно было оставаться спокойным в этой комнате после визита страшной гостьи.

Поворочавшись немного, Боря вышел на кухню попить водички.

Темный силуэт на фоне окна заставил его вздрогнуть и схватиться за карман, где лежал камешек из пещеры. Но тут щелкнул выключатель, и мальчик зажал себе руками рот, чтоб не выругаться. Темный силуэт при свете оказался его родной сестрой. Она сидела за столом рядом с выключателем и сжимала в руке кочергу:

– А я-то думаю, кто это крадется! Ну и напугалась сегодня, слов нет. И что тебе не спится?

– Водички пришел попить. А ты почему тут сидишь?

– Думаю, Боря, думаю.

– А что, думать только тут можно? В постели никак?

– Не-а, в постели сразу засыпаешь.

– И о чем же ты таком думаешь?

– Об одной очень важной вещи, – просто ответила Фишка. – Есть ли у нас в группе у кого-нибудь желтая куртка?

– Желтая куртка? – недоуменно переспросил Боря.

– Куртка, кофта, свитер, рубашка, пальто, блузка, пеньюар, но обязательно ядовито-желтого цвета.

Боря почесал затылок:

– Не припомню.

– И я не припомню! Уж такой цвет я бы запомнила.

Боря сел рядом на скамейку.

– А зачем тебе желтый пеньюар понадобился?

– Мне не он понадобился, – медленно произнесла Фишка. – Мне только хочется знать, кто вечером гулял по раскопу. Да, Боренька, пока вы там на елку смотрели, я одним глазом взглянула на человечка внизу. Того, которого ты первым заметил. А ну-ка, вспомни, во что он был одет?

– Действительно! Но кто это, в таком случае?

– Хороший вопрос. Походил немного по раскопу, потом подошел к скале и… я не видела, куда он ушел, отвлекли вы меня со своей елкой. Я осторожно расспросила девчонок, они говорят, что вроде бы никто из наших на раскопе вечером не был.

Немного помолчав, Боря произнес:

– Даже если ходил кто-то посторонний, что из того? Гулять по лесу никому не запрещено, а украсть там нечего. Мы же не являемся собственниками раскопа или чего-то еще…

– Ну, знаешь ли, братишка! Учитывая все то, что мы слышали об этой скале, о ближайших соседях-сектантах, о пропавших хозяевах дома, надо быть очень и очень настороже. Вряд ли этот человек был случайным прохожим, а ты как думаешь?

– Я думаю, что нужно пойти туда и на все посмотреть.

– Сейчас?

– Именно. Темные делишки вершатся под покровом ночи, и сейчас как раз подходящее время. Я, если честно, не до конца поверил в историю со скалой. Не слишком-то в такое верится. Но если проверять, то ночью.

– Так в чем дело? – тут же поднялась Фишка. – У тебя в комнате все спят?

– Да. Но выходить ночью боязно – а вдруг она опять явится? Эта старуха. Мы же оставим дверь открытой, мало ли кто залезть может.

– М-да… Слушай, а давай вылезем в кухонную форточку, она все равно не запирается, просто прихлопнем крепко, и все. Мы же, надеюсь, ненадолго! Да, и надень свою черную куртку, чтоб в темноте не быть слишком заметным.

На том и порешили. Накинув легкие куртки и взяв фонарик, ребята выключили свет и выбрались в большую кухонную форточку, не имевшую задвижки.

Идти было жутковато. Молодой месяц то и дело пропадал за тучами, отчего становилось совсем темно. Брат и сестра направлялись к раскопу, тревожно оглядываясь по сторонам. Боре повсюду мерещилась зловещая старуха, но, собрав всю волю, он старался держать себя в руках. Хорошо хоть, идти недалеко.

Вот за этими зарослями и раскоп, а дальше скала. Боря уже собирался выйти из-за деревьев, но вдруг Фишка резко дернула его за руку.

– Тихо! Слышишь? – прошептала она.

Со стороны раскопа донесся чей-то негромкий голос. Слов ребята не разобрали, но мурашки пробежали по коже у обоих. Боря тут же вспомнил жуткую старуху и хотел броситься бежать обратно в дом.

– Бабка… – прошептал он.

– Тихо ты, никакая там не бабка, голос мужской, – ответила Фишка.

Ребята, стараясь не шуметь, подкрались за кустами поближе. Боря, по примеру Фишки, прикрыл лицо рукавом куртки. На участке широкой каменной кладки, которую археологи уже успели очистить от земли, стояли трое. Боря облегченно вздохнул – зловещей бабки среди них не было. В первую очередь обращал на себя внимание высокий, дородный мужчина с окладистой темной бородой, лет около пятидесяти. Он пристально вглядывался в камни, а другой, маленький и вертлявый, активно размахивал руками, пытаясь ему что-то доказать. Третьей была миниатюрная женщина в длинном платье и платке, она стояла молча и не вмешивалась в разговор. Низко надвинутый платок скрывал лицо, и невозможно было определить ее возраст.

– Это здесь, здесь точно! И кто бы мог подумать! Совсем близко, у нас под носом, а до сих пор не могли найти! – тараторил вертлявый. – Весь берег обыскали, а сюда заглянуть не догадались!

Бородатый внимательно смотрел на камни, не спеша отвечать.

– Еще немного раскопают, и вы убедитесь! – захлебывался словами коротышка. – Вот! – Он отбежал в сторону, где на относительно ровной площадке возвышался небольшой бугор, и ткнул в него пальцем. – Это – тому доказательство! Все точно так, как нарисовано в книге. И нашел его я!..

– Закрой рот! – прервал его бородач. Его звучный бас мог бы сделать честь оперному певцу, но угрожающий тон поневоле внушал трепет.

– А чего, никого ж нет! Кто нас тут услышит? – съежился коротышка.

– Ну почему же? – тихо, медленно и весомо произнесла женщина. – Могут и услышать. Особенно если так кричать.

Голос у нее был приятный и мелодичный, но в нем сквозили недобрые нотки. Судя по этому голосу, она была отнюдь не старой, хотя, возможно, и не очень молодой. Женщина присела и мягко коснулась ладонями камня, бросив на мужчин короткий властный взгляд. Оба, словно по команде, отвесили ей легкий поклон и поспешили убраться с площадки за ближайшие заросли.

Она оставалась неподвижной около минуты. У Бори мелькнула шальная мысль – вот бы напугать! Но, переведя глаза на Фишку, он обомлел: сестра сидела на земле, старательно закрывая голову и лицо рукавами, и ладони ее мелко тряслись. Боря толкнул ее в плечо, еле слышно прошептав:

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Тихо! – в ответном шепоте ему послышались истеричные нотки. – Ни звука! И ни в коем случае не смотри ей в глаза…

«Надо же как испугалась!» – подумал Боря и вновь посмотрел на площадку раскопа. Молодой месяц, казалось, изо всех сил старался прибавить света, и площадка была залита призрачным серебром. А миниатюрная женщина встала, сбросила платок, распустила длинные светлые волосы, низко склонила голову над камнями кладки и замерла в таком положении.

Прошло минут пять. У Бори затекли ноги, он хотел предложить Фишке тихонько покинуть наблюдательный пункт, но тут женщина стремительно поднялась, привычным движением повязала платок и коротко окликнула:

– Эй вы, идите сюда!

Боря почувствовал, как вздрогнула от этих слов сестра, но, к счастью, это было сказано не им, а двум мужчинам, тут же возникшим из тени.

– Это оно, оно, я чувствую! – Голос женщины был по-прежнему спокоен и властен, и тем не менее в нем звучала отчаянная радость.

– И нашел его я! – в восторге завопил коротышка и взмахнул руками. Темный пиджак распахнулся, и Боря увидел под ним ярко-желтую рубашку.

– Не ты нашел, а археологи, – оборвал его бородач. – Ну что ж, пусть копают пока. Не самим же нам тут ковыряться, – он усмехнулся.

– А если им помочь? – затараторил вертлявый. – Послать пару десятков мужиков из деревни…

– Митяйкин, ты идиот! Разве можно доверять деревенским такое дело? Они и так в последнее время слишком много вопросов задавать стали. Разговорчики слышны непотребные – сомневаются, видишь ли, некоторые в святом учении!

Два последних слова он произнес ироничным тоном, отчего коротышка подобострастно захихикал. Бородатый меж тем продолжал:

– Нет уж, не будем сбивать деревенских с пути истинного. Копают археологи – и пусть себе копают. Пусть расчистят все хорошенько. А потом, – добавил он зловеще, – потом придем мы.

– Да ведь это… мало их! Не больше десятка, долго возиться будут.

Но его собеседник лишь покачал головой. Зато подала голос женщина:

– Сами справятся, уж я об этом позабочусь. А как только закончат, мы ими займемся. У нас найдется для них очень подходящее занятие.

Вертлявый вновь подобострастно захихикал, а дородный почтительно подал женщине руку:

– Позволь проводить тебя…

– Ступайте! – Это было сказано все тем же тихим и спокойным голосом, но по властной интонации напоминало окрик.

Мужчины скрылись в темноте. Боря видел, как женщина проводила их взглядом, в котором сквозило неприкрытое презрение. Оставшись одна, она подошла к бугру, опустилась на колени и прикоснулась к нему руками.

– Скоро… Очень скоро… – сбивчиво, еле слышно шептала женщина. – Как же долго мне пришлось ждать. Но я не отступлюсь, не брошу… И пусть материки сменили очертания, а реки давно текут по новым руслам – для нас ничего не закончилось. Придет оно, наше время!

Немного помедлив, женщина встала. Выражение радости на ее красивом лице вновь сменила маска хладнокровия.

– Ах да, – прищурилась она. – Нужно помочь археологам с расчисткой… Ну что ж, трудиться им, не зная устали, пока не выполнят своего задания.

С этими словами женщина обошла площадку по периметру, бормоча что-то под нос и чертя на своем пути палочкой на земле какие-то знаки. Завершив круг, она отбросила палочку и стала вглядываться в темноту перед собой. Отчего-то Боре казалось, что темнота для нее – ничто, она увидит все, что пожелает видеть. Так длилось несколько секунд, а потом женщина начала медленно поворачивать голову вправо. Как раз в сторону кустов, за которыми прятались Боря и Натка. И вот тут Боре стало по-настоящему жутко. Казалось, если он встретится глазами с ее пронзающим взглядом, то произойдет нечто непоправимое. Но Боря, словно в трансе, не мог опустить глаза.

В последний момент он почувствовал болезненный удар по ноге и присел, закрыв лицо руками.

– Ну что ж, – услышали они вновь. – Если кто-нибудь и был здесь, все видел, слышал и сделал правильные выводы, – в голосе прозвучала насмешка, – то он все равно никому об этом не расскажет. Попросту не сможет, даже если очень захочет…

Восприняв это как угрозу, Боря вскочил на ноги, решив защищаться по возможности. Но на площадке уже никого не было. Медленно поднялась Фишка. Лицо ее было смертельно бледным, руки дрожали.

– Ушла? – спросила она еле слышно.

– Ушла, ушла, и чего ты так дрожишь? Странная, конечно, тетка, но ведь не монстр какой-нибудь. Старуха, к примеру, была куда страшнее…

– Ага, не монстр! Я случайно встретилась с ней глазами, когда мы только пришли… Ее взгляд – он словно впивается в тебя! Такое впечатление, будто мысли читает и вообще все насквозь видит! Мне даже плохо стало на несколько секунд, в глазах потемнело, я на ногах не удержалась, села, а ты и не заметил?

– Нет, – виновато развел руками Боря. – Пошли в дом скорей!

Путь в дом не занял много времени. Боря влез в форточку, а потом впустил сестру через дверь.

Убедившись, что все спят, а незваных гостей в доме не наблюдается, Натка спросила:

– Ну и что будем делать? Как ты думаешь, о чем они говорили?

– Наверное, о каком-нибудь сокровище, – без промедления ответила Фишка. – Помнишь же, этот вертлявый говорил, что они его долго искали, у них книга какая-то есть, в которой о нем рассказывается.

– Похоже на то. Если разобраться – что еще может вызвать интерес таких людей? Если здесь был дворец какого-нибудь древнего правителя, то вполне допустимо, что под ним спрятаны сокровища. Ну да, все сходится, потому-то они и не желают посвящать никого из своей деревни в эту тайну. Что-то про святое учение говорили – наверное, это те самые сектанты. Судя по важному виду, этот толстый и есть их пастырь.

– Это сразу видно, – согласилась Натка. – И всю деревню держит под кулаком… то есть в колпаке…

– Под колпаком и в кулаке, – со злостью поправил Боря. – Никому не пожелаю жить в таких условиях! Секта – она и есть секта, вместо бога организатор. Он же и за хозяина…

– Да ну его! – отмахнулась Фишка. – Нам сейчас о нашей группе подумать надо! Сектанты, как я понимаю, хотят нашими руками сокровище себе добыть, а нас потом пристукнуть. Или что-то еще сделать, помнишь, говорили: займемся ими…

– Наверное, собираются и нас в секту свою затащить, чтобы мы на них ишачили. Эта тетка, может быть, экстрасенс: загипнотизирует тут всех, и будем, как те в деревне…

– Эта тетка настоящая ведьма! – в сердцах воскликнула Фишка.

– Тем более. Давай обо всем расскажем Ивану Евгеньевичу.

– Давай, прямо сейчас!

– Сейчас его будить? А он нас не пошлет никуда?

– Пошлет, так пойдешь! А медлить с этим нельзя.

Профессор расположился в маленькой угловой комнатке напротив кухни, там имелась старая деревянная кровать. Немного потоптавшись у двери, ребята все же рискнули войти.

– Иван Евгеньевич… – робко позвала Фишка.

– Я вас слушаю. – Профессор тут же сел на кровати. Он вовсе не казался сонным. «Вот это профессор! – восхитился Боря. – Среди ночи разбудили, а он словно на лекциях со студентом разговаривает!»

– Нам угрожает опасность! – выпалил он. – Нам всем!

– Что именно? – спокойно спросил Иван Евгеньевич. Похоже, он не спешил пугаться.

– Мы только что были на раскопе, – продолжил Боря.

– Зачем вас среди ночи туда понесло? Не наработались за день?

– Просто… из любопытства, – пробормотала Фишка.

– И?

«Мы там видели сектантов», – хотел продолжить рассказ Боря и… не смог. Горло сдавил такой сильный спазм, что он еле сделал вдох. Отдышавшись, он снова набрал в грудь воздуха, чтобы рассказывать, и вновь повторилось то же самое, только еще хуже, Боря едва не задохнулся. В растерянности он оглянулся на сестру – та широко раскрытым ртом ловила воздух. Вдруг Фишка заметила лежащую на столике ручку. Она схватила ее и попыталась что-то написать на газете, которой был застелен столик. Боря был шокирован: руки Фишки на его глазах начала сотрясать сильная дрожь, словно у отпетого алкоголика. То, что она написала на газете, больше напоминало кардиограмму…

Иван Евгеньевич внимательно в эту кардиограмму всмотрелся и улыбнулся:

– С вами все понятно, гаврики. Идите лучше спать.

– Неужели вам действительно понятно, что здесь написано? – Эти слова у Бори получились нормально, словно и не было никаких спазмов.

– Нет, Боря, читать кардиограммы я не учился. Но вот с вами мне как раз все ясно.

– Ничего не ясно! – воскликнула Натка, сердито тряхнув разноцветными кудрями. – Вы же видите – мы не можем говорить, нас…

Она снова стала ловить ртом воздух.

– Вот с этим-то мне как раз все и понятно. Я уже, хм, сталкивался с таким. Не бойтесь ничего, идите спать. И прошу вас, не надо больше по ночам никуда ходить!

И Боря с Наткой отправились спать – а что им еще оставалось?

Глава IV

Ночной переполох

Встали, как обычно, почти с рассветом. Умывшись у колодца в последних рядах, Боря и Степа с Лешей направились обратно к дому, и тут из-за угла вышли две девушки в платках и длинных платьях. Их появление было столь неожиданным, что Боря даже ойкнул – ему сразу вспомнилась ночная встреча на раскопе и женщина в таком же платке. Но секунду спустя он убедился, что перед ним совершенно другие лица. Это оказались всего лишь две девчонки лет шестнадцати-семнадцати. Одна была ростом повыше, светловолосая, с тонкими чертами лица, вторая выглядела моложе – рыжая, курносая и веснушчатая. Первая держала в руках большой пластиковый бидон.

– Доброе утро, красавицы! – Балагур Леша сделал пару шагов в их направлении и элегантным жестом снял воображаемую шляпу. – Что привело вас в нашу скромную обитель?

– Здравствуйте, – несмело ответила старшая. – Вы вчера заходили в нашу деревню…

– Мы? Никоим образом. Вы нас с кем-то путаете, сударыня! – тем же театральным тоном возразил Леша, но тут Степа не слишком деликатно пнул его в сторону. Рыжая хихикнула.

– Это мы с ним заходили. – Степа кивнул на Борю.

– Надеюсь, вы пришли затем, чтобы их за это побить? – снова встрял Леша. – Пора, давно пора! О, а давайте вместе вот его побьем!

– А давай тебя лучше побьем! – ответила рыжая.

В этот момент на пороге дома появился профессор, а за ним Саша, Ольга и Фишка.

– Что тут за гости к нам пожаловали? Здравствуйте, девчата, – произнес Иван Евгеньевич, спускаясь с крыльца.

– Здравствуйте, – ответила светловолосая и вновь повернулась к Степе: – Мы вас видели, вы обращались к нашей маме, хотели купить молока, а она очень невежливо вам ответила. Вы, пожалуйста, простите нашу маму. Она хорошая, просто…

– Просто слишком предана святому учению, – докончила рыжая. – И во всем слушает учителя Дормидонта.

– Кого-кого? – прыснул Леша. – Эээ… это кто ж такой?

– Это наш духовный учитель, – ответила светловолосая. – Он руководит всей жизнью в деревне и не допускает, чтобы кто-нибудь из нас общался с посторонними. По его словам, все, кто не следует святому учению, полны грязи и скверны…

– Мы вам молока принесли, – перебила рыжая, взяла у своей спутницы бидон и поставила на крыльцо. – Еще парное, только что коров подоили. И не обижайтесь, пожалуйста, на маму.

– Спасибо, – ответил Иван Евгеньевич. – Сколько мы за него должны?

– Ну что вы, – смутилась светловолосая. – Мы же просто так, от чистого сердца.

Тут на пороге появилась Таня:

– Идемте чай пить!

– Прошу вас, барышни, к нашему столу! – галантно предложил Иван Евгеньевич.

– Нет-нет, мы не можем! Мы ненадолго отлучились, пока родители на собрании, и должны успеть вернуться вовремя, – забеспокоилась старшая.

– Да ладно тебе! – отмахнулась рыжая. – Они еще часа два там торчать будут, не меньше. Успеется!

Степа шагнул к светловолосой и сказал, глядя ей в глаза:

– Пожалуйста! Мы ведь тоже – от чистого сердца…

И она согласилась. Спустя несколько минут вся компания пила душистый чай с оладьями, а Леша, как всегда, первым расправившийся с завтраком, принялся травить анекдоты. Светловолосая гостья смущенно улыбалась, рыжая хохотала вместе со всеми.

– Да, мы же так и не познакомились! – заявила Фишка, отодвигая пустую чашку. – Меня зовут Натка, а чаще Фишка, это мой брат Боря.

– Я Машка, а эту кисейную барышню зовут Анюта, – охотно отозвалась рыжая.

Остальные тоже представились, и Иван Евгеньевич спросил:

– Вы, как я понимаю, родные сестры?

– Угу. Просто Анюта с родителями уже лет десять в общине живут, когда они переехали, ей было шесть или семь. А я у бабушки жила, она им меня не отдавала. Но полтора года назад бабушка умерла, и родители забрали меня в общину. – Маша улыбнулась, но было видно, что ей совсем не весело.

– И вы никогда свою деревню не покидаете? – удивилась Марина.

– Почти. Иногда со всеми к реке ходим. Они там какие-то идиотские обряды совершают, а мы просто так стоим, толпу создаем. Это там, где недавно река сменила русло, а на ее бывшем дне год назад раскопали потом какой-то алтарь, как они его называют…

– Но как вы нас нашли? – спросил Степа.

– Да вы же на стене написали: «Здесь был Боря Псих», – ответила Анюта. – Это ведь вы написали, да?

– Это он, – с видом ябеды указала Фишка на брата. Профессор строго посмотрел на Борю, а тот покраснел и опустил глаза.

– И что? – пожал плечами Степа. – Ведь не адрес же он оставил!

– Нет. Но мы случайно пару дней назад услышали, как Митяйкин говорил учителю Дормидонту, что у реки в доме Сычевых поселились какие-то психи и что-то раскапывают. И когда после вашего ухода обнаружилась эта надпись…

– То вы сразу поняли, что мы и есть эти психи. Молодцы! – завершила Фишка. Все засмеялись.

– Вот классический пример логики блонди… э-э, женской логики! – резюмировал Леша.

– Логика заключалась в том, что прийти к нам в поисках молока могли только…

– Психи! – вставил до сих пор молчавший Саша.

– … только приезжие. Ведь в деревнях у всех свои коровы есть, зачем куда-то идти? – продолжила Анютка.

– И при чем тогда надпись?

– Да так, натолкнула на мысли.

Все снова засмеялись, а потом Маша сказала:

– Ну что ж, теперь нам уже в самом деле пора, нужно успеть до окончания собрания.

Фишка воскликнула:

– Вы что же, так всю жизнь и ходите по струночке? Платки эти носите в такую жару… Сам он псих, этот ваш Дори… Дури…

– Дуремар! – не удержался от подсказки Леша.

Машка прыснула, а Анюта поправила:

– Дормидонт.

– Постойте, – сказал вдруг Боря. – Это не он такой высокий, крупный, с темной бородой?

– Да, именно так он и выглядит, – ответила Машка. – Дуремар! Хи-хи-хи!

– Если он действительно так выглядит, то это уже скорее Карабас-Барабас, – резюмировал Саша. – Дуремар должен быть мелкий, вертлявый…

– И в желтом пеньюаре, – довершил Боря.

– Постой, Боря, а где ты его видел? – спросил Степа. – Мы хоть и заходили в деревню, но никакого Дурема… это… Дормидонта там не видели.

– Нет, я его видел не в деревне, а… – Горло Бори снова сдавил знакомый спазм. Он закашлялся, с трудом глотая воздух. Наконец мальчик отдышался и только теперь уловил внимательный взгляд профессора. Но Иван Евгеньевич лишь понимающе кивнул и ничего не сказал.

Марина отдала Маше пустой вымытый бидон, и сестры направились к выходу.

– Хорошо здесь у вас, весело, – сказала Анюта Степе, вызвавшемуся их проводить. – У нас совсем не так.

– У нас – полнейший отстой, гнилое болото с заплесневелыми домостроевскими обычаями! – добавила Машка. – Ни музыку послушать, ни кино посмотреть!

– А вы приходите к нам еще! А лучше – бросайте этого своего Дуремара и поехали с нами в город. Выучитесь, профессию получите.

– А разве… так можно? – широко раскрыла глаза Анюта, но сестра не дала ей договорить, дернула за рукав:

– Идем, нам и так бежать придется! Нет, Степа, дальше провожать не надо.

Анюта на прощание махнула рукой, и они исчезли за зарослями орешника.

Степа медленным шагом вернулся в дом.

– А что, нормальные девчонки, не какие-нибудь забубенные монашки! – выразила общее мнение Таня. – Если, конечно, не считать нарядов. Платки эти…

– Красивую девчонку никакие платки не испортят, – ответила ей Фишка.

– Испортит только обилие косметики! – не преминул вставить Леша, покосившись на нее. В самом деле, Натку еще ни разу не видели без яркого макияжа, даже во время работы. Дорогие стойкие краски позволяли ей всегда быть при полном параде.

Она открыла уже рот, чтобы высказать Леше все, что о нем думает, но тут заговорил Степа:

– Платки, косметика – глупости все это. На нее если долго смотреть, то начинает казаться, что попал в сказку. Красивую русскую сказку…

Все разом замолчали. Каждому было без объяснений понятно, о ком речь.

День прошел как обычно, разве что работоспособность у всех была явно повышенная. Когда окончили работу, прежде чем уйти с раскопа, Фишка задала профессору вопрос:

– Иван Евгеньевич, а что может находиться под этим бугром? Странный он какой-то.

– Кто знает, Наталья. Возможно, кусок стены или обломок колонны. Знаешь, у меня насчет этого бугра немалые надежды имеются. Но говорить о них сейчас не вижу смысла, потому как с такими темпами мы завтра, самое позднее послезавтра, до него доберемся. Удивили вы меня сегодня, гаврики: за один день сделали больше, чем за два предыдущих.

– А и верно, – оглядевшись по сторонам, произнес Саша. – Главное, я как-то и не устал почти.

– Действительно, – согласились остальные. – Сейчас перекусим и айда купаться!

Растянувшись на мягкой прибрежной травке, Боря с удовольствием наблюдал за проплывающими розоватыми облаками. Журчала речка, синели лесные дали, ветерок пробегал по траве. И вспоминались Степины слова, сказанные утром, – о красивой русской сказке. Это место казалось сейчас Боре именно сказкой, в которой обязательно есть и красивые резные терема, и былинные богатыри, и Баба-яга со Змеем Горынычем… В детстве Боря очень любил эти сказки, да и сейчас при случае перечитывал. И всегда в голову приходил вопрос: а кем бы стал он сам, окажись в такой сказке? В детстве мечталось стать могучим воином, скакать по необъятным просторам верхом на быстром коне… Боря улыбнулся – наивные детские мечты; едва ли ему с такой слабой физической подготовкой удалось бы справиться с тяжелым древним оружием. Вот с лошадью – дело другое. В прошлом году в деревне он без проблем научился ездить верхом, даже сам себе удивился, как легко нашел к лошадям подход. Лошади… Боря, прикрыв глаза, с наслаждением вспомнил прошлогодние скачки по полю до заброшенного хутора и обратно. Надо будет еще туда съездить.

– Все мечтаешь! – Фишка в своем полосатом купальнике уселась рядом на траву и стала выжимать мокрые волосы. Она только что с Сашей и Степой ныряла со скалы, а теперь вылезла обсохнуть и согреться.

– Угу. Вот представь – скачет по земле, по верхушкам деревьев, по облакам огромная сказочная лошадь, белая-белая, разгоняя скопившуюся тьму и нечисть, и на смену мраку приходит свет.

– Бо-о-оря, у тебя все до-ома? – протянула Натка.

– Все, кроме любимой сестрички. Просто сейчас закрыл глаза, и такое представилось. А вообще хорошо здесь, красиво!

Фишка бросила взгляд на кромку леса:

– Красиво, конечно. Но вот насчет хорошего – сомневаюсь. Эта ведьма еще себя покажет…

Боря встал и начал натягивать брюки. Любимая сестричка в своем репертуаре – вечно настроение норовит испортить! Конечно, она права, но неужели нельзя хотя бы днем немного расслабиться, помечтать! Такая картина предстала перед мысленным взором, что до сих пор приятно на душе, а тут лезут всякие не к месту.

– Да ладно, может, и обойдется! – сердито ответил Боря. – Еще не факт, что она ведьма.

– Не факт? – изумилась сестра. – Ты меня поражаешь своей логикой! Не далее как сегодня мы с тобой чуть не задохнулись, но не смогли рассказать о ней ни слова, как она и пригрозила.

– Может, это был гипноз.

– Может, и так. Нас она вполне могла загипнотизировать – тебя и меня. Но если бы только это!

– А что еще?

– Ты помнишь, как ей сказали, что нас очень мало и из-за этого раскопки могут затянуться? Предложили помощь, но она отказалась, сказала: сами справятся! А потом ходила там, значки чертила.

– Ну?

– И посмотри на результаты сегодняшнего дня! Профессор точно подметил: сделали больше, чем за два предыдущих. И, по логике вещей, должны с ног валиться от усталости. Скажи-ка, ты сильно устал?

– Хм… Пожалуй, ты права! Но тогда…

– Тогда получается, что над нами нависла серьезная опасность! Она обещала заняться нами…

– Так что же делать?

– А что можно сделать, если ничего обо всем этом не знаешь? – развела руками Натка. – Тут и без ведьмы всякой чертовщины немало произошло – почему-то главным образом с тобой, если не считать Эдика Левченко.

– Кого?

– Ну, Сашкиного брата, пропавшего в позапрошлом году. Кстати, я сегодня невзначай спросила у девчонок, отчего наша группа такая маленькая. Ожидала услышать в ответ что-нибудь о проблемах финансирования. Но нет! Оказывается, в этот раз почти никто не захотел сюда ехать, под угрозой отчисления не захотели! Кто-то умный об исчезновении Эдика таких страшилок насочинял, что уши вяли: там и вампиров приплели, и зомби, и инопланетян, и маньяков. Кто верил в эти страшилки, кто не верил, но факт остался фактом – человек пропал! Вот и не хотел никто ехать. Впрочем, Иван Евгеньевич и не настаивал. Но Сашка Левченко, напротив, рвался сюда вернуться – по понятным причинам. А остальные… Как я поняла, эти шестеро крепко дружат, неразлучная компания. Вот и получилась такая маленькая экспедиция. Шесть человек, не считая профессора. И в прошлом году тоже была маленькой.

– Это ладно, но что нам делать? Сидеть и дожидаться, пока однажды ночью за нами всеми не придут? – вопрошал Боря. Фишка поежилась и потянулась за одеждой. – Сказать-то мы никому ничего не можем…

– Значит, надо что-то делать самостоятельно. Помнишь, сектанты говорили о книге? Может быть, в ней есть какая-то зацепка?

– Точно! Эти девчонки – Анютка и Машка – вполне адекватные и нормальные, на оголтелых фанатичек не похожи. Может, они нам как-то помогут добраться до книги! И у меня есть еще одна идея, – произнес Боря и сунул руку в карман. – Неспроста мне этот сон снился, точно неспроста! А проснувшись, я обнаружил у себя в кулаке этот камешек. Может, он сохранил в себе информацию о том, что здесь происходило?

– Ты хочешь сказать, что такое действительно могло когда-то быть? Хотя… Почему нет? Тут уже ничему не удивляешься!

– Вот и я так думаю. И сегодня проведу эксперимент: лягу спать с камешком в руке, может, еще что-то покажет.

– А вдруг опять увидишь какой-нибудь кошмар?

– Да ты что! – воскликнул Боря. – Чего мне бояться, если у меня в руке будет оружие против любой нечисти, действующее хоть во сне, хоть наяву!

– Не потеряй гляди, – хмыкнула сестра. – Ну-ка, дай посмотреть еще раз. Странной он формы: с одной стороны гладкий, с другой – многогранный. Может, он составлял часть ожерелья?

Боря только пожал плечами.

– Эй, пионеры, пойдемте, а то скоро стемнеет! – окликнул их Леша. Ребята повернули головы в его сторону и увидели, что все уже собрались и поднимаются по дорожке от реки к дому.

В этот вечер Боре было жутко как никогда. Едва стемнело, он старательно завесил окна, еще и подпер снизу шторы спинкой разломанного дивана, стоявшей в углу.

– Еще и гвоздями прибей! – с серьезным видом посоветовал Леша.

– Да ладно тебе, Лешка, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ночью всех не будило, – махнул рукой Саша.

Боря внимательно все это выслушал, потом в который раз перевел взгляд на висящий на одном гвозде засов…

– Да, кстати, о гвоздях: есть они у нас? – спросил он. Лешка захохотал:

– Решил внять умному совету? А если б тебе посоветовали окно досками заколотить?

– Должны быть, – ответил Степа. – В чулане посмотри.

Боря молча взял фонарик и вышел.

Чулан находился через стену и представлял собой крошечную каморку без окон, заваленную всякой домашней утварью. Искать пришлось довольно долго, Боря разгребал вещи, и когда что-нибудь с грохотом падало, из-за стенки доносился смех. Наконец банка с гвоздями, а также ящик с инструментами нашлись на полке перед самым Бориным носом. Он взял все необходимое и отправился в комнату.

– Зря я раньше этим не занялся, – проворчал он, приступая к починке засова.

Выровнять, потом прибить… Леша, даром что насмехался, взялся помогать, а потом девушки попросили их починить засов еще и в своей комнате – там, оказывается, он был и вовсе оторван и валялся на подоконнике.

Спать по этой причине легли поздно. Боря едва вспомнил о своем намерении взять камешек. Держа его в руках, долго не мог уснуть, то и дело поглядывал на окна. И хотя все было спокойно, чувство тревоги не отпускало…

– Борька, вставай, вставай! – вопила над самым ухом сестра. Да мало того, что вопила, так еще и трясла немилосердно!

– Ну что тебе надо? – недовольно проворчал он и закрыл глаза руками, потому что в комнате горел свет.

– Что тут происходит? – раздался недовольный голос кого-то из парней.

– Вставайте скорее! Ольги нет!

– Как нет? А куда она могла деться? – Леша сел на своем матрасе, протирая глаза.

– Может, в туалет вышла? – предположил Саша.

– Может, и вышла, только обратно не вернулась, и дверь нараспашку! Мы обыскали двор – нет ее! – ответила Фишка.

Сон с парней как рукой сняло, они принялись спешно одеваться. В комнату вошел профессор, тоже уже одетый:

– Не понимаю, почему мне ни о чем не сказали, еще хорошо, что я проснулся от шума! Где Таня с Мариной?

– Во дворе, всех дожидаются…

– Одни во дворе?! У вас ум есть? Все бегом, фонарики не забудьте!

Боря подумал о самом страшном, что могло произойти, вспомнил о своем камешке. Но в руке его не было – Боря во сне выронил его и теперь еле отыскал рядом с матрасом.

– Ну что ты копаешься, идем скорей! – крикнул Степа, выходя за дверь. Боря торопливо сунул камешек в карман и поспешил за остальными.

Не сговариваясь, вся группа побежала через раскоп к скале. Боре было страшновато вновь увидеть раскоп ночью, но на этот раз там никого не оказалось. Впрочем, у скалы тоже не было ничего и никого подозрительного. Все остановились, стали оглядываться по сторонам, светя во тьму фонариками. Боря принялся усердно изучать гладкую поверхность камня, словно надеясь найти там какую-нибудь зацепку.

– Ну что, придется искать в лесу, – сказал Иван Евгеньевич. – Предлагаю разделиться на две группы…

– Не надо разделяться! – возразил Саша. – Давайте все сейчас пойдем на ту сторону, на место нашего прежнего раскопа…

– А и верно, – согласился профессор, и другие одобрительно закивали.

– А если там не найдем, предлагаю навестить деревню сектантов! – быстро выпалила Фишка. Она не ожидала, что у нее получится это сказать, опасалась очередного спазма.

– Зачем? – удивилась Марина. – Ты думаешь, это сектанты похитили Ольгу?

Натка только пожала плечами. Иван Евгеньевич подошел к ней и медленно, взвешивая каждое слово, спросил:

– У тебя есть основания для такого подозрения? Да или нет?

Фишка пару секунд помедлила, а потом решительно кивнула.

– Ну что ж, идем. Все равно туда идти мимо старого городища.

Перейдя мост, группа свернула с привычной дорожки вправо. Миновав березовую рощицу, все вышли на большую, заросшую сорняком пустошь.

– Вот это и есть городище, – сказал Степа ребятам, после чего во весь голос закричал: – Ольга!

– Ольга! Ольга! – подхватили другие, разбредаясь в разные стороны. И тут – Боря не сразу понял, в чем дело – впереди раздался сдавленный крик, кто-то из парней метнулся в том направлении, за ним поспешили остальные.

Боря бросился туда же, и первое, что он увидел, была высокая каменная плита, перед которой лежали на земле большой плоский камень и еще одна плита, поменьше. Рядом с ними на траве сидела Ольга, прижав руки к груди, и явно находилась в полной прострации. Однако взгляды Степы, Маринки, Натки и профессора были устремлены не на нее, а вперед, в сторону леса. Боря тоже посмотрел туда, и ему на мгновенье показалось, что там что-то мелькнуло.

– Знаешь, Борька, я тебе теперь верю! – подал голос Степа.

– В чем?

– Помнишь, ты рассказывал про старуху? Извини, что сразу не поверил… Но ведь, согласись, верится в такое с трудом. А теперь увидел…

Вмешалась Фишка:

– Это я увидела первая! Показалось – что-то большое шевелится, подошла ближе. Смотрю, а здесь эта плита, и рядом с ней три фигуры, две из них такие скрюченные, а между ними Ольга. Я закричала, бросилась вперед, тут и остальные со всех сторон…

Тем временем Таня с Мариной склонились над Ольгой, осматривая, нет ли ранений.

– А я успел посветить фонариком, – продолжал Степа. – Видели б вы эту бабку! Чисто Баба-яга, а ловкость прямо обезьянья! Но самое страшное – ее руки…

– Постой, ведь речь шла о трех фигурах! – перебил Леша, подошедший последним. – Кто же был третий?

– Не разобрал, мужик какой-то. Когда мы подоспели, эти двое Ольгу бросили и бежать…

– Да еще так быстро, как-то по-звериному, – прибавила Фишка. – Думаю, теперь их уже не догнать.

– Это точно, – согласился профессор. – Ну как она, девчата?

– Цела, – ответила Таня. – Но в состоянии шока, испугалась сильно.

… До дома Ольгу довели под руки. Она шла довольно уверенно, но за всю дорогу не произнесла ни слова, напрочь игнорируя все вопросы. А уже в кухне, после стакана чего-то крепкого, неожиданно залилась слезами.

– Что случилось, почему ты плачешь? – некстати спросила Натка.

– Погоди с вопросами, – тихонько сказал ей Иван Евгеньевич. – Пусть сначала успокоится, наплачется вдоволь.

– Да она каждую ночь плакала! – неожиданно заявила Маринка. – И куда-то выходила прошлой ночью, с полчаса ее не было.

Ольга моментально затихла, залпом выпила стакан воды и злобно воскликнула:

– Ну и что? Великая сенсация! Да, плакала, да, выходила, так что из этого?

Воцарилось неловкое молчание. Такой грубый выпад был совершенно несовместим со спокойной, молчаливой Ольгой, какой ее все привыкли видеть. Наконец Иван Евгеньевич очень мягко спросил:

– Позволь полюбопытствовать, куда же ты выходила, если не секрет? Поверь, я спрашиваю не из праздного интереса, а исключительно из желания тебе помочь.

Ольга медленно повернулась к профессору. Ее взгляд был колючим и недобрым:

– Да какой уж тут секрет, разве от них что-нибудь скроешь! Эдик звал меня, вот и выходила.

– Как звал?! – вырвалось сразу у нескольких.

– Во сне? – с неуверенной надеждой спросила Таня. Ей, видимо, очень хотелось, чтобы вся эта муть происходила только во сне, не переходя в реальность.

– Ха, размечталась! К окну подходил и звал.

– А… ты уверена, что это был он? – цеплялась за последнюю соломинку Таня. – Может, опять Лешка прикалывался?

– Ничего подо… – начал было Леша, но Ольга перебила:

– Он подходил к окну, и я видела его лицо, как сейчас твое. И звал так тихо: «Ольга, Ольга!» Я этот голос ни с чьим не спутаю.

Боря помимо воли оглянулся на окно кухни, которое никто закрывать и не подумал. Конечно, он ничего там не увидел, но мурашки пробежали по коже.

– Постой, Оленька, – вновь мягко заговорил профессор. – Если, как ты говоришь, это был Эдик, то почему он не зашел внутрь?

– Потому что вы все его ненавидите! Разбегались, гнали прочь, Сашка кричал, что это не его брат! Зачем к таким заходить? – В голосе девушки зазвучали визгливые истеричные нотки. – И вообще, что вы ко мне прицепились, отстаньте! Все равно ничем не поможете, а если он меня снова позовет, я просто уйду к нему.

– Ты что, Ольга! – ужаснулась Марина. – Разве мо…

– Отстань!

В воцарившейся тишине прозвучал голос Фишки:

– Это, наверное, так романтично – встретиться после долгой разлуки и уже никогда не расставаться! Я тут единственная не видела твоего Эдика, скажи – он красивый?

Боря с величайшим изумлением воззрился на сестру. Чего угодно он от нее ожидал, но все эти сюси-пуси обычно вызывали у Натки лишь скептическую усмешку. Она не слушала попсы, не читала дамских романов, а если в каком-то фильме встречалась любовная сцена, то Фишка начинала над ней иронизировать. Похоже, здесь все немного тронулись!

Ольга впервые улыбнулась:

– Красивый… Он не только красивый, он… он лучше всех! Всегда поймет, всегда поможет…

– А как он выглядит?

– Высокий, спортивный, волосы темные… Раньше коротко стригся, а сейчас отрастил до плеч. Немного на Сашку похож, только красивее!

– Я тебе прямо завидую, – испустила глубокий вздох Фишка, а потом на секунду повернулась ко всей компании и подмигнула – учитесь, дескать, как надо! После чего ее лицо снова приобрело туповато-восторженное выражение. – И ты с ним уже дважды встречалась?

– Да нет, не дважды, – сбивчиво заговорила Ольга. Она, казалось, совершенно не смущалась откровенничать при всех. – Прошлой ночью я действительно увидела его в окно, вышла… Мы стояли и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Я не могла насмотреться… А потом Эдик и говорит: «Пойдем со мной, Ольга! Я хочу, чтоб мы были вместе в вечности!» Не знаю почему, но эти слова про вечность меня испугали. Может, потому, что он очень изменился. Смотрит совсем по-другому, жестко, властно, ростом будто выше стал, манеры какие-то чужие, и глаза вдруг так… почернели, как дыры какие-то… Но я-то знаю, что все равно это Эдик, где-то в глубине его настоящая душа запрятана… В общем, я тогда испугалась и убежала. И весь день ругала себя за малодушие… А в нынешнюю ночь снова услышала зов, только как-то тише и глуше: «Ольга, Ольга!» В окне ничего не увидела, но вышла, твердо решив остаться с ним. А дальше… Дальше не помню. Куда-то шла, рядом кто-то был… Не помню!

– Ты хочешь сказать, что не помнишь тех двух уродов, что вели тебя под руки? – вмешалась Маринка. – И неизвестно, куда бы завели, если бы Фишка не подняла всех!

– Каких еще уродов? Что ты несешь?! – повернулась к ней Ольга. – Прикалываешься или напугать меня решила?

С лица Фишки исчезла идиотская улыбочка:

– Нет, Ольга, к сожалению, это не шуточки. Я, Степа, Марина, Иван Евгеньевич – все мы видели двух уродов, которые при нашем приближении бросили тебя и убежали с обезьяньей ловкостью. Ты точно не помнишь? Одна – такая скрюченная старуха, второй…

Фишка замялась, второго она не разглядела. Ей на помощь пришел профессор:

– Второй столь же мерзкого вида мужчина. Я бы его назвал стариком, если б не это их звериное проворство. Кстати, знаешь, куда они тебя привели?

– Не помню…

– К алтарю! Тому самому, из городища! И боюсь представить, что бы было, если бы мы не подоспели.

Ольга жалобно всхлипнула, потупила глаза.

– Извините… – произнесла она наконец. – Я всем вам нагрубила, я была не в себе… Простите. Сама не знаю, что на меня нашло.

Все принялись хором заверять, что это ерунда и что главное – она жива и здорова. Наконец Ольгу отправили спать, с ней пошла Марина, но остальные не спешили расходиться.

Глава V

Рассказ профессора

– Я чувствую себя последней идиоткой! – провозгласила Натка, едва за Ольгой и Мариной закрылась дверь. – Здесь творится какая-то чертовщина, и все это отлично знают, но нас с Борькой, видимо, считают глупыми малолетками и щадят нашу младенческую психику! Хоть бы предупредили о том, на что тут можно нарваться.

– Не понимаю твоего возмущения, – ответила Таня. – Тебе в первый же день рассказали про Эдика, разве этого мало? А больше мы и сами ничего не знаем.

– А по-моему, знаете! – не унималась Фишка. – Что за городище вы раскопали в прошлый раз? Что там был за алтарь, которого так испугалась сейчас Ольга? Почему нельзя ходить в пещеру, если Эдик пропал совсем не там? И наконец, что это были за уроды? Вы видели их руки? Ужас! И сдается мне, что среди нас есть человек, который знает об этих уродах побольше моего, но не считает нужным рассказывать глупым малолеткам! А в итоге Борьке однажды ночью пришлось в одиночку отбиваться от этой жуткой старухи, которая пыталась проникнуть в дом.

– Как? Когда? – воскликнула Таня. – Почему же ты ничего об этом не говорил?

– Чтоб еще и вы не сочли меня слабонервным трусишкой, как некоторые, кому я имел глупость рассказать, – пожал плечами Боря.

В этот момент на пороге кухни предстала Маринка, щурясь от яркого света.

– Ольга уснула мигом, – сообщила она. – Я там окно листом фанеры задвинула, если какая погань сунется – будет слышно.

После недолгой паузы заговорил Иван Евгеньевич:

– Твои упреки, девочка, относятся ко мне. И ты полностью права: я привел вас сюда, не сообщив всей правды об этом месте. Но на то были свои причины, и я надеюсь на ваше понимание и прощение. Если тебя, Боря, после твоего рассказа о старухе сочли слабонервным трусишкой, то кем бы назвали меня, если бы я поделился известной мне информацией? Душевнобольным, не иначе. Да вы бы и сами мне не поверили – до сегодняшней ночи. Но теперь, думаю, поверите?

– Разумеется, – выразил общее мнение Саша. – Мне вы, кстати, тогда так ничего и не рассказали, хоть я и спрашивал!

– Я тогда не обладал достаточной информацией, чтобы помочь беде или рассказать тебе что-то связное. Так, обрывки, догадки… Да я и сейчас знаю ненамного больше. Однако хочу поделиться с вами всем, что хоть как-то относится к делу, а уж пригодится ли вам эта информация – как Бог даст. Я даже приблизительно не могу предположить, что нас ждет.

Началась эта история, гаврики, давным-давно, больше двадцати лет назад. Был я тогда студентом-первокурсником, и на каникулах поехали мы на практику как раз в эти края, хотя и далековато отсюда. Раскапывали первобытную стоянку, а неподалеку от нее имелись развалины старого монастыря, разрушенного уже после войны велением местных парторганов. Вечерами в этих стенах мы нередко разжигали костер, пели песни, некоторые и спиртным баловались. К нам постоянно местная молодежь присоединялась… А вот местное взрослое население, особенно бабки, смотрело на нас че… э-э, нехорошо, в общем, смотрело. Когда они нас принимались стыдить, мы делали покаянные лица, выслушивали все, что нам говорили, и заверяли, что больше не будем. И действительно, вели себя хорошо – до следующего вечера.

Вот от бабок-то и стало известно, что монастырь этот считался святым местом, что к нему прежде стекались паломники, жаждущие исцеления недугов и разрешения проблем. Святой источник там имелся, считался целебным, издалека приезжали люди воды набрать… А все оттого, что жил в этом монастыре в конце шестнадцатого века святой старец Ириней, прославившийся чудесными исцелениями и прозорливостью – ясновидением, если по-современному. Говорили, все знал – где и что случилось или случится, несколько языков освоил самостоятельно, без учителей. Но в историю старец Ириней вошел как летописец, мне об этом наш декан потом рассказывал. Он переводил книги с других языков на современный для него русский, с очень многих языков, прошу заметить. А еще, как сохранилось в летописях того монастыря, имелись у него какие-то «старые книги», которые он тоже переписывал так, чтоб его современникам было понятно. Скорее всего, речь шла о неких старинных рукописях, которые после так и не были найдены, остались лишь Иринеевы переводы.

– Это тоже стало известно от бабок? – недоверчиво поинтересовался Леша.

Профессор покачал головой:

– Это я потом долго рылся по всем источникам, искал хоть какую-нибудь информацию об этом старце Иринее. Но добыть получилось немного, и то спасибо декану.

– Странное имя какое – Ириней, – хмыкнула Фишка. – Это вроде как Ирина, только в мужском роде? А я раньше думала, что есть только три имени, годящихся и для мальчика, и для девочки – Женя, Саша и Валя. А может быть еще и Ира, оказывается!

– Напрасно, Наталья, иронизируешь, – возразил Иван Евгеньевич. – Многие имена, пришедшие к нам с христианством, и исконно славянские тоже, имели и мужской, и женский вариант. Были Севастьян и Севастьяна, Павел и Павла, Алексей и Алексия, Марина и Марин. Жаль только, в наше время популярна лишь малая горстка имен по сравнению с тем, сколько их было прежде! Но я отвлекся.

Был у меня в группе приятель Димка, товарищ неглупый, но себе на уме. Он и сделал для себя вывод: если монастырь старый и паломников туда приходило множество, то наверняка имелась богатая монастырская казна, и возможно, под монастырем спрятаны сокровища. Он прямо загорелся идеей найти клад и посвятил в свои планы меня, предложив вместе вести поиски, тайком от всех. «Чтобы при разделе больше досталось!» – так он сказал. Я согласился исключительно из любопытства, ведь в развалинах монастыря действительно можно найти что-то интересное. И мы вдвоем каждый вечер, пока другие пели и веселились, чуть ли не решетом развалины просеивали. Не стану утомлять вас долгим рассказом, но нашли мы недалеко от монастыря заброшенный колодец, который оказался замаскированным подземным ходом, ведущим на другой берег реки. Боковой коридор этого хода вел под монастырь, в монастырские подземелья… Мы нашли там несколько комнат, простучали стены, в одной оказалась пустота…

К великому огорчению Димки, в найденном деревянном сундучке обнаружились отнюдь не драгоценные камни. Там лежала рукопись, точнее, две рукописи. Одна относилась, по моим подсчетам, веку к шестнадцатому-семнадцатому, а вот вторая… Она до сих пор стоит у меня перед глазами, я так и не могу понять, на чем она была написана. Не пергамент, а что-то такое грубоватое, но гибкое. Когда мы ее нашли, она была скатана в рулон. Но это ерунда, главное – сама запись. Похожей грамоты мне не приходилось видеть ни до того, ни после. Исписано было густо, убористым почерком, буквы напоминали глаголицу, но имелся ряд непонятных знаков, а кое-где вместо слов стояли рисунки – такие схематические изображения.

– Для неграмотных! – хихикнул Лешка.

– Увы, по одним картинкам нельзя было ничего понять. Непонятен был и возраст рукописи, но явно намного старше первой. Димка развернул обе рукописи, убедился, что больше там ничего нет, выругался и пошел дальше стены простукивать. А я принялся изучать первую рукопись – ту, что была понятнее. Ожидал, что это будет житие какого-нибудь святого или тайна чьей-то исповеди. Но то, что я там прочел, превзошло все самые невероятные предположения.

– И что же там было? – спросил Саша.

– Начиналось примерно так: «Я, смиренный инок Ириней, волею Божьей заполучивший сие древнее послание и сумевший его прочесть, переведу его в назидание мудрым потомкам, ибо такое знание не должно пропасть в неведении. Однако горе постигнет сей мир, если попадет оно в недостойные руки, в руки сребролюбца и лихоимца. А посему сокрою послание в место тайное, и да пребудет с ним воля Божья». А дальше шел перевод, как я понимаю, второго манускрипта. Рассказывалось в нем о некой великой тьме, что в очень давние времена пала на землю. И явились в этой тьме чудовища, огромные, холодные, мерзкие, поглощавшие тепло из всего живого, любое живое создание после столкновения с ними теряло волю, становилось покорно чудовищу даже будучи от него на расстоянии, а со временем покрывалось плесенью и гибло, за исключением тех людей, которые добровольно шли к ним на службу. Как эти твари в первой рукописи назывались, Ириней или не смог прочесть, или не захотел переводить. Он там, как я понимаю, многое не захотел передавать потомкам. Указал только, что были эти существа хитроумными и коварными, и не знали люди, как от них спастись. Но спустя много времени тьма рассеялась, и солнце убило этих чудовищ, не переносивших света. Лишь немногим удалось скрыться в земных глубинах, в подземных водах, и земля наконец очистилась от этих богомерзких созданий. Однако среди людей остались такие, кто по-прежнему рад был им служить, ибо они давали человеку жизнь невероятно долгую, хоть и делали его при этом своим рабом. Такой человек никогда не испытывал ни боли, ни печали, ни привязанности ни к кому, кроме своего жуткого господина. Когда тьма рассеялась, народы постарались как можно быстрее забыть и о ней, и о чудовищах, и им это большей частью удалось. Хотя существовали хранители древних знаний, передававшие их преемникам в глубокой тайне от непосвященных. Не удивлюсь, если они и сейчас существуют. – Профессор устало улыбнулся и продолжил:

Далее там шло краткое описание быта и нравов неких древних народов. Для науки это были бы неоценимые знания, но старца Иринея интересовали мало. Были это, разумеется, язычники, поклонявшиеся богам, олицетворявшим силы природы, приносили им в жертву вино, злаки и часть добычи. Жили небольшими племенами и в основном мирно, земли хватало на всех, хотя порой случались и войны. Чужаков принимали радушно, если, конечно, те сообщали о своих мирных намерениях и давали клятву дружбы.

– Наивные были времена! – резюмировал Степа.

– Хорошие были времена, – вздохнула Таня.

– Хорошие… Пока однажды не нагрянул в эти земли некий царь-чародей, чье имя автор – не Ириней, а автор древней рукописи – назвать не пожелал. Явился он со всем своим племенем, в котором имелось много вооруженных воинов. По мне, так это скорее вождь, а не царь, но автор упорно называет его царем-чародеем… Он попросил у местных старейшин разрешения обосноваться на их землях, дал клятву дружбы, и никто не нашел причин для отказа. Его только спросили, откуда он прибыл и что заставило его племя покинуть родину? Ответ был банален: на его родине земля холодная, скудная, а здесь тепло, и он давно искал землю, столь много хранящую, – так там было написано.

Поначалу новые соседи повели себя по-дружески, научили местных жителей кое-каким ремеслам, участвовали в совместных празднествах. Но веру свою они держали в тайне, а в лесной чаще, недалеко от их селения, стали строить огромное каменное святилище. Местные жители удивлялись такому размаху и рады были помочь соседям в строительстве. Так или иначе, было построено сооружение небывалых размеров. Я так думаю, гаврики, эти размеры в наши дни никого бы не удивили, но не забывайте – тогда и трехэтажный дом казался небоскребом!

Перед глазами Бори вновь предстало гигантское сооружение из сна. Рассказ шел именно о нем, тут сомнений не было, но спорить по поводу размеров не хотелось. Что он приведет в качестве доказательства – свой сон? Глупо. Поэтому Боря лишь устроился удобнее на своей табуретке и слушал дальше рассказ профессора.

– Построили святилище, как выразился автор, до небес, выше облаков, а рядом возвели большой дом – видимо, замок. И в одну из ночей произошло что-то жуткое: земля дрожала от края до края, из поселений разбегались животные, люди же метались в панике, не в состоянии принимать разумные решения. А над святилищем, возвышавшимся над лесом, многие издалека видели тусклые отсветы, и те, кто жил ближе, ощутил сильный запах серы. Но к утру все это прекратилось, а на следующий день царь-чародей собрал старейшин и объявил себя владыкой всех земель, потому как он пробудил некую силу, некое жуткое божество, много тысячелетий спавшее в земных глубинах. И, дескать, этой силе никто не сможет противостоять, а он сроднился с ней, став единым целым.

Боря не верил своим ушам. До этой минуты он все еще надеялся, что его сон, несмотря на всю реалистичность, всего лишь сон, плод разгоряченного воображения. Но раз это оказалось правдой, то кто знает, чего теперь ждать… Усилием воли взяв себя в руки, мальчик решил, что пугаться он будет потом, а сейчас нужно самым внимательным образом слушать. От нервного напряжения лицо Бори на миг исказила судорога, и это не укрылось от глаз профессора. Он многозначительно посмотрел на мальчика, несколько секунд помолчал и продолжил рассказ:

– Разумеется, признавать нового повелителя никто не захотел, его попытались прогнать со своей земли, но все те воины, что ворвались в замковый двор, обратно уже не вышли. Их больше не видели, ни живыми, ни мертвыми, и все решили, что они были принесены в жертву небывалому божеству, пробужденному чародеем. Такие попытки повторялись, и каждый раз с тем же печальным результатом. Кроме того, воины чародея наносили ответные удары по селениям с неслыханной жестокостью. И тогда уцелевшие согласились принять поставленные условия. А условия были просты – платить огромную дань, в том числе и регулярными жертвами для божества. Автор сильно сокрушается о долгих и страшных годах под властью царя-чародея, который, вопреки надеждам, совсем не старился, а его военная сила все больше крепла. Жертвы приносились во множестве, а в поселении у реки, где жило пришедшее с ним племя, творились дела жуткие и мерзкие, которые старец Ириней, как он выразился, «из-за величайшего омерзения» и называть не стал. Хитер был царь – одних местных вождей он запугал, других подкупил – золота у него теперь хватало. Таким способом он набрал себе большое войско и продолжал захватывать все новые земли во все стороны…

– Наверное, однажды он крепко нарвался! – воспользовался паузой Леша.

– Нарвался, да еще как! До сих пор себя ругаю за то, что читал тогда не подряд, а перескакивал с пятого на десятое. В общем, нарвался он где-то в степях, довольно далеко отсюда. Жили там племена с матриархальным укладом, которые, кроме привычных языческих богов, почитали какую-то белую небесную лошадь и в ритуальных целях носили украшения из некоего синего камня, якобы подаренного их предкам той самой лошадью в залог дружбы. В общем, повстречавшись с этим племенем, царь внезапно утратил магическую власть над своими воинами, набранными среди покоренных народов. Увидев такое, он бежал обратно, а воины обратились к главной жрице того племени с просьбой помочь им избавиться от тирана. Она с готовностью согласилась, ее тоже беспокоил ширившийся по всем землям кровавый культ. Но это было непросто, требовался человек, способный хоть ненадолго выдержать взгляд чародея, а этого не мог никто, даже сама жрица. Но, по счастью, такой человек нашелся, и царь был схвачен. Вызванную им тварь снова загнали в глубины при помощи белой небесной лошади. Святилище в считаные дни разрушили, сровняли с землей и посадили на том месте деревья. Обитатели мерзкого поселения, пришедшие когда-то со своим царем, не стали дожидаться, пока с ними расправятся, сбежали куда глаза глядят. Гнаться за ними никто не стал, убежали – и ладно. Совместными усилиями для реки было проделано новое русло, и, хлынув туда, вода покрыла и поселение, и все прочие следы вражеского пребывания. Оскверненные места все покинули, решив больше туда не возвращаться, а на имя злого чародея было наложено строжайшее табу: никто не смел его произносить.

– Почему? – удивилась Фишка. – Ведь уже нечего было бояться, его же, наверное, убили?

– К сожалению, Наталья, я не успел прочитать, что с ним сделали. А насчет запрета на произношение имени – был такой обычай в древности. Страшного врага всегда хотели предать забвению, чтоб его дух не нашел дороги к живым… В общем, дальше я мало что успел прочесть, заглянул только в самый конец рукописи, где старец Ириней предупреждает потомков, чтобы не допускали бесовских сборищ на берегу реки, чтобы язычники снова эту тварь из глубин не вызвали! Кстати, тварь он называет Ящером. Древним божеством Ящером, владыкой подземно-подводного мира, которому поклонялись с очень давних времен, и его культ не уничтожило даже принятие христианства. И во времена Иринея все это вполне могло существовать. Ящеру принято было приносить в жертву девушек и… и лошадей! Наверное, в память о тех событиях, ведь его победили тогда с помощью лошади.

Я читал рукопись, а Димка в это время простукивал стены и пол, чуть не рыл землю носом, при этом яростно ругаясь. Хотел я почитать ему вслух, но он лишь спросил, нет ли там указания на сокровища. Узнав, что нет, потерял к рукописи всякий интерес.

Вечером, когда мы вернулись к своим палаткам, все уже спали. Димка тоже сразу завалился спать, я спрятал находки в свой рюкзак, а сам все сидел у входа, смотрел на звезды и думал, есть ли в наше время человек, способный расшифровать загадочную рукопись. Ведь если старец Ириней перевел все правильно, то это будет большим открытием для науки, впишет новые страницы в историю… Я представлял, как обрадуется наше научное руководство такому артефакту… И вдруг…

Профессор задумался, нахмурился. Воцарилась мертвая тишина.

И в этой тишине все четко услышали, как тихо и вкрадчиво скрипнула дверь. Входная.

Оторопь длилась несколько мгновений. Потом Маринка завизжала, и все, словно по сигналу, повскакивали со своих мест, опрокидывая стулья, гурьбой выбежали в коридор и бросились к входу.

Старая перекосившаяся входная дверь была чуть приоткрыта, и с легким скрипом открывалась дальше под порывом ветра.

– Кто здесь? – стал оглядываться Боря, в ужасе ожидая встречи с жуткой старухой. Однако тщательный обыск показал – посторонних в доме нет. Саша и Степа, взяв фонарики, обошли дом вокруг, но тоже не встретили ничего подозрительного.

И тогда Таня задала мудрый вопрос:

– А ее кто-нибудь запирал?

Тут и выяснилось, что, когда привели Ольгу, каждый понадеялся на других, и в итоге дверь осталась открытой.

– Ну вы даете! – возмутился Лешка. – Тут такая чертовщина творится, а они дверь не закрывают!

– Ты, между прочим, ее тоже не закрыл, – ответила Фишка.

Дверь заперли, после чего вся компания вернулась на кухню. Несмотря на то что паника оказалась ложной, всем было неуютно.

– Так что дальше-то было? – спросил Боря у профессора и напомнил: – Сидели вы, значит, у палатки, смотрели на звезды…

– Ах, ну да. И вдруг подходит ко мне женщина. Непонятно, откуда взялась, худощавая, с красивым, словно точеным лицом. Подходит, называет меня по имени и поздравляет с находкой. Я отвечаю:

– Здравствуйте… А откуда вы знаете, что я что-то нашел? Откуда вы вообще меня знаете?

Она отвечает:

– Ну как же мне не знать? Ведь то, что вы с другом нашли, принадлежит мне. Правда, я не могла это взять сама, поэтому мне пришлось немного помочь вам, подтолкнуть на правильный путь в ваших поисках.

– Как подтолкнуть? – удивился я. – Мы вас не видели, все нашли сами. Или вы что-то сказали Димке?

– Твоему жадному приятелю? Нет. Я дала знак тебе, но так, чтоб ты не догадался о моем присутствии. Если же ты считаешь, что вы все нашли сами, попробуй завтра, чисто из интереса, найти этот колодец и этот ход, посмотрим, как у тебя самостоятельно получится! Но довольно праздной болтовни. Мне нужна моя вещь! Нет-нет, я вовсе не собираюсь отнимать у тебя то, что ты, по твоему мнению, сам нашел. Думаю, мы сможем договориться.

Она предложила мне сумму, за которую я смог бы купить недорогую квартиру, а не ютиться в общежитии. Просто вынула из сумочки деньги и протянула мне. Почему-то от ее приближения мне стало не по себе, словно повеяло холодом.

– И вы согласились на ее предложение? – спросила Таня.

– Думаю, сейчас меня некоторые не поймут. Это был конец восьмидесятых годов, еще советские времена. Тогда эгоизм не называли здоровым, а продажность не считалась нормальным источником дохода… Нет, не так! – вдруг рассердился Иван Евгеньевич. – В любые времена были люди продажные, а были и честные, и сейчас тоже! Какое я имел право распоряжаться тем, что принадлежит науке, ради своих крохоборских интересов?! После такой сделки я бы себя перестал уважать навсегда, так ей и ответил. Она улыбнулась, как мне показалось, одобрительно, и сказала:

– Хорошо, Ваня, хорошо! В таком случае буду откровенна. В этой рукописи содержится ключ к великим древним тайнам и столь же великому могуществу. Ты, я вижу, с переводом уже ознакомился? Так вот, переведено отнюдь не все, и ты об этом догадываешься. Ириней дар имел редкостный, но оказался глупым. Ведь это он добыл манускрипт, благодаря которому мог получить власть и богатство, а предпочел убогую келью. И какая ему от того польза, спрашивается? Говорила ему, объясняла – все впустую. Спрятался в свой монастырь и манускрипт спрятал в освященном месте, не достать было…

– Кому вы объясняли – Иринею? – я решил было, что имею дело с сумасшедшей. Но тут она так посмотрела мне в глаза, словно пронзала насквозь, словно читала все мысли. И я, на те времена атеист и комсомолец, запросто поверил, что передо мной не просто ненормальная дамочка, а… В общем, ее общение с Иринеем меня уже не удивляло, а факт получения могущества не вызывал сомнения.

– Да. Иринею, – улыбнулась она. – Он оказался трусом, побоялся потерять то, что принято звать душой, не глупость ли? Да ведь можно получить вечную жизнь, бессмертие, а он о какой-то душе беспокоится! Он даже переводить полностью не стал, чтобы кто-то другой не воспользовался, – ни себе, ни людям. Но Ириней умер, и теперь только я смогу прочесть манускрипт. Ты тут сидел и думал, кто сможет это сделать, – так вот, только одна я. Больше никто. И если ты пойдешь со мной, то мы разделим и власть, и богатство, и бессмертие. Решайся! Не каждому такое предлагают, а ты мне кажешься достойным. Уж твоему жадному дружку я бы такое не предложила.

Скажу честно, мелькнула такая гнусная мысль – принять ее предложение. Но, к счастью, хватило ума отказаться. Может, из-за запаха? На незнакомке были элегантный костюм, красивые туфли, и это все просто обязано дополняться ароматом дорогих духов. И он имелся, причем довольно резкий. Но когда она приблизилась, сквозь этот аромат… словно болотной тиной потянуло.

– Мадам, – говорю, – все бы хорошо, но вы совсем не в моем вкусе. К тому же эта разница в возрасте, – учитывая ваше знакомство со старцем Иринеем… Так что сделайте вы лучше такое предложение психиатру, а я – спешу откланяться!

Ребята засмеялись, а профессор немного смутился:

– Честное слово, никогда не хамил женщинам, но от этой особы надо было как-то отвязаться. И я понадеялся, что она обидится и уйдет. Она и в самом деле не сказала мне больше ни слова, а я забрался в палатку и уснул. Сквозь сон слышал какую-то возню, тихий разговор, но проснуться никак не мог. А наутро в палатке не оказалось ни Димки, ни рукописей.

Долго мы искали Димку, но так и не нашли. Не нашел я и колодца с ходом, хоть и искал. Места знакомые, а колодца нет!

Потом вернулись домой, в институте начались занятия. Димка так и не появился, и вскоре вышел приказ о его отчислении. С деньгами был напряг, и я устроился по вечерам разгружать вагоны. Работать приходилось до поздней ночи, на сон оставалось совсем мало времени. Однажды я присел в подсобке отдохнуть и задремал. И вижу – сижу я вроде бы в какой-то комнате без окон, красиво отделанной синим блестящим камнем. А напротив меня сидит девушка в необычном длинном одеянии, высоком головном уборе с синими камнями, на шее ожерелье из того же синего камня. Я еще подумал: а эта из какого века? Однозначно не из нашего. И что им всем не спится?

А девушка смотрит на меня и говорит:

– Нет мне покоя, потревожено древнее зло. Когда-то мы загнали его под землю, и я осталась охранять…

Она говорила с трудом, словно каждое слово давалось ей через силу.

– Какое зло, – спрашиваю, – о чем вы?

– Ты читал… Ты знаешь… Я долго охраняла это место, но теперь уже слишком слаба. А сменить некому, нет больше нас… Но надо противостоять… Настоящее зло несут в себе люди, и оно скоро пробудится. Скоро… Мне нужна будет твоя помощь.

Я начал понимать, о чем она говорит, сразу вспомнилась Иринеева рукопись. Ведь приходившая ко мне дама все же заполучила ее и начала действовать. И хоть я ничего плохого не сделал, моя вина в этом тоже имелась…

– С радостью, – отвечаю. – Помогу чем смогу. Что я должен делать?

– Пока ничего, – произнесла девушка. – Старуха уже получила то, что хотела, но еще не проявила себя… Но когда придет время… Ты должен быть рядом и помешать. Хотя сам ты не сможешь… Найди того, кто сможет. Найди…

– Но как? Кто это?

– Я помогу. Подскажу твоей душе… У него должен быть знак… Но скажи мне: согласен или нет?

– Согласен! – выпалил я. Мне было почти ничего не понятно, но ведь если не я, то кто?

– Спасибо! – Она впервые улыбнулась. – А я буду тебе помогать в твоей работе. И чтобы ты поверил мне, вот, возьми на память!

Девушка отстегнула от своего платья золотую брошь с изображением лошади и протянула мне. Я взял и сразу же спросил:

– Постой, а что за старуха? Та дама, что ко мне приходила? Но она совсем не выглядела старой…

Она, казалось, не слушала. Оторвала от своего ожерелья одну круглую подвеску и бросила мне:

– Возьми… Против старухи не поможет, но от ее слуг убережет. Что же касается броши – она не для защиты. У нее другое предназначение…

Смотрю, а девушки уже нет, и нахожусь я снова в своей подсобке. В руках, разумеется, тоже ничего нет. Думаю, приснится же!

В этот вечер мы разгружали мешки с углем. Один из мешков разорвался, и мне пришлось собирать высыпавшийся уголь. Смотрю, что-то синенькое среди угля промелькнуло. Я поднял, вижу – овальный синий камешек, в точности такой, как во сне. Сунул я его в карман и стал тщательно уголь перебирать, может, еще такой найду. Вдруг вижу – среди угля та самая брошь лежит!

С тех пор я постоянно ношу ее с собой, и синий камешек тоже. Показывал только знакомому специалисту-эксперту, который занимается оценкой находок черных археологов. Личность криминальная, но как эксперту ему нет равных. Он-то и определил возраст этой штуки – семь тысяч лет. И настойчиво посоветовал никому ее не показывать.

И во время раскопок мне всегда везет. Иногда кажется: надо копать вот здесь, и в таких местах действительно обнаруживались интересные находки. Да и вообще, в плане работы я неожиданно сам для себя постоянно оказываюсь в нужное время в нужном месте.

Даже не знаю, просто ли так мы оказались два года назад на берегу этой реки. Недалеко от берега мы раскопали городище, но какое! Добротные каменные жилища были полностью занесены многовековым илом, они очень долго находились на дне реки, и, несмотря на это, стены почти не пострадали. До недавнего времени о поселении на дне реки никто и понятия не имел. Но буквально в последние годы река немного изменила русло, из-за чего древнее поселение стало доступно археологам. Мы просто диву давались, раскапывая эти жилища. Они были небольшими, но под каждым имелся подвал. Мы расчистили от ила три подвала. То, что было там найдено, меньше всего напоминало соленья-варенья…

– А что там было? – спросил Боря.

– Все три подвала служили либо алтарями какого-то гнусного культа, либо лабораториями для сатанинских опытов. А скорее всего, то и другое, вместе взятое, судя по найденным там инструментам, – профессор поморщился, – и человеческим костям со следами расчленения, имевшимся там во множестве. Они были свалены кучей в каменных углублениях вдоль стен…

– А-а!!! – раздался короткий пронзительный вопль из глубины дома.

И снова все вскочили, но на сей раз девушки оказались проворнее. Мигом определив источник крика, они вбежали в свою комнату, закрыв дверь перед носом парней.

– Кошмар Ольге приснился, – пояснила Марина, выходя спустя несколько минут из комнаты. – И я ее понимаю – такого натерпеться! Идемте, нечего пялиться.

Компания вернулась на кухню, и профессор продолжил рассказ:

– В общем, жуткое городище было. Тогда же я побывал в ближайшей деревне и имел там разговор с одной занятной старушкой. Она мне рассказала много интересного об этом месте. А также о неких язычниках, которых из века в век словно магнитом сюда тянет. К сожалению, я не сумел тогда сделать правильный вывод из полученной информации и не смог предотвратить несчастья, случившегося с Эдиком Левченко… и с семьей Сычевых.

– А что случилось с Сычевыми? Вы знаете? – стали спрашивать все сразу.

– А разве вы не видели оторванных задвижек на дверях? И не узнали тех, кто пытался увести Ольгу?

– Мы их толком не разглядели, – ответил Степа. – Скорченные фигуры, руки…

– Вот-вот, именно руки! Покрытые мерзким налетом, напоминающим то ли мох, то ли плесень. Именно это и подсказало мне, с кем я имею дело. Похоже, древнюю дрянь все же растревожили.

– Я видел старуху, – заявил Боря. – Слишком хорошо видел. Но я-то видел ее впервые.

– А если б не впервые, то наверняка узнал бы Лизу Сычеву. Я не знаю, что конкретно здесь произошло, но результат всем очевиден. Видимо, старухе – не Лизе Сычевой, а старухе! – понадобились новые слуги, а поскольку молодежи здесь почти не осталось, сошли те, кто ближе жил. Но слушайте дальше. В тот раз нам пришлось срочно уехать, спешно свернув раскопки. А на следующий год мы, набравшись смелости, вернулись и продолжили расчищать городище. Оно оказалось куда больше, чем можно было ожидать от столь древнего поселения.

– А каков его возраст? – поинтересовалась Фишка.

– Примерно третье-четвертое тысячелетие до нашей эры. Жилые дома в нем стояли кругами, и в центре мы нашли капище с алтарем, – мы его только в прошлом году расчистили. На нем был высечен зловещий символ – огромная полуоткрытая пасть, поглощающая солнце. Правда, символ изрядно попортила вода, и кому принадлежала эта пасть, разобрать было нельзя. А под алтарной плитой обнаружилась глубокая яма, полная черепов. Странно, что все это сохранилось в течение столь долгого времени. В общем, поставили мы тогда плиту на место и с гадким настроением отправились отдыхать в наши палатки. Ночью мне не спалось, мысли одна другой хуже лезли в голову, и я не сразу обратил внимание на поспешные шаги снаружи. Среди палаток кто-то ходил, причем довольно долго. А когда я наконец вышел, то никого уже не было. И тут я услышал тихий короткий вскрик откуда-то со стороны раскопа. Долго прислушивался, но крик не повторился. Тогда я проверил палатки – вся группа была на месте, и я успокоился, решив, что послышалось.

А когда мы наутро пришли на раскоп, на алтарной плите была лужа запекшейся крови и около десятка кровавых оттисков ладоней. С ужасом заглянули мы под плиту, но там ничего нового не обнаружили. Видимо, у преступников хватило ума спрятать тело получше. Я в тот день обратился в местную милицию. Мне ответили: нет трупа, нет и преступления. И по-дружески посоветовали не мешаться не в свое дело.

Тогда мы это капище не только закопали, но еще и камнями завалили, чтобы больше ни у кого не было желания использовать его по прямому назначению. Камней, как вы видели, там больше нет, и Ольгу мы сегодня обнаружили именно в этом месте, так что выводы делайте сами.

Вот и все, гаврики. Теперь вы знаете столько же, сколько и я, так что будем вместе разбираться с тем, что здесь творится. Вы ведь, собственно, за этим сюда и приехали, не так ли, господа студенты?

Студенты молчанием выразили согласие, а Фишка заявила:

– Мы с Борькой ничего такого не знали. Но, разумеется, тоже хотим во всем разобраться и как-то помешать этим негодяям. Потому что, судя по всему, если их не остановить, то серьезные неприятности ожидают всех.

Глава VI

«В гостях» у ведьмы

Иван Евгеньевич поднялся со своего стула и подошел к окну. За окном светало.

– Ну что, гаврики, будем делать? Ложимся спать и устраиваем себе несанкционированный выходной или идем работать после бессонной ночи?

Боря с удивлением отметил полное отсутствие усталости.

– А знаете, я бы поработал, – сказал Леша.

– Я сегодня уже спать не буду. Может, они снова придут… – протянул Степа.

– Не думаю, что они пожалуют днем, – возразила ему Марина. – Они же дневного света боятся.

– Ты о ком?

– А ты о ком?

– Я о девочках этих – Анюте и Маше…

Все заулыбались, а Лешка сказал:

– А что, могут и прийти. Поэтому ты иди скорее, собирайся, наряжайся, шнурки накрахмалить не забудь, манжеты отутюжить…

Остальные тоже спать не захотели, и вся компания отправилась приводить себя в порядок после ночного переполоха. Вскоре вышла и Ольга, которая, судя по виду, хорошо отдохнула и полностью успокоилась. Она ни словом не упомянула о произошедшем, вела себя как обычно.

А Машка с Анютой и в самом деле пришли. На этот раз они принесли большой формовой хлеб и несколько сладких булок.

– Сегодня там у них снова какое-то архиважное собрание, и мы можем выкроить для себя пару часиков, – пояснила Машка.

Сладкие булочки пришлись очень кстати к утреннему кофе, а потом Леша по своему обыкновению принялся травить байки. Фишка же завязала разговор с Машей. Болтали на самые разные интересующие девчонок темы – о моде, музыке, фильмах. Машка с жадностью выспрашивала, что же нового сняли и спели за эти полтора года, которые ей пришлось провести в изоляции от внешнего мира. Натка довольно долго рассказывала, а потом сама задала вопрос:

– Слышь, Машка, а правда ли, что у этого вашего Дуремара есть какая-то очень важная книга?

Та на минуту задумалась, а потом ответила:

– Это надо у Анюты спросить. Каждый день в дом к Дормидонту ходят несколько женщин и девчонок, чтобы готовить и убирать, и она тоже там бывает. А вот я нет, не удостоили такой чести. Эй, Анюта, иди-ка сюда!

Анюта стояла в коридоре за дверью и разговаривала со Степой. Точнее, Степа что-то рассказывал, а она слушала. Вошла разрумянившаяся, веселая. Степа зашел с ней.

– Слушай, сестренка, тут про какую-то важную книгу, имеющуюся у Дуремара, спрашивают. Ты, случайно, не в курсе?

– Какие-то свитки он прячет в сейфе, – ответила Анюта. – И называет их почтительно книгой. Да я раз видела, он брал один из них с собой, когда все к реке ходили.

Фишка со Степой переглянулись.

– Сдается мне, кое-что начинает проясняться, – пробормотала Фишка.

– Вот бы их раздобыть! – мечтательно протянул Степа.

– Это сложно, – ответила Анюта. – Но при желании можно.

В этот день работа шла еще ударнее, чем вчера. Понемногу обнажался фундамент древнего здания, и не только Боря, но и взрослые поражались невероятной толщине стен – около десяти метров. Уже были откопаны два угла, находящихся на довольно большом расстоянии друг от друга, и, судя по этим углам, здание имело не прямоугольную и не квадратную, а пяти-шестиугольную форму и размерами предположительно догоняло приличный стадион. Предположительно, потому что продолжение фундамента скрывалось под холмом, поросшим лесом. Профессор то и дело ходил вдоль кладки, внимательно ее рассматривал и хмурился.

– Что-то не похоже это на дворец, Иван Евгеньевич! – сказала ему Таня, оказавшись рядом. – Толщина стены такая громадная! Может, это оборонительная крепость была?

Иван Евгеньевич еще больше помрачнел и ответил:

– Я уже не знаю, что и думать. Хорошо бы оборонительная крепость… Но так или иначе, корчевать деревья и срывать холм мы не будем, наше оборудование для этого, мягко говоря, не подходит. Вот досюда расчистим, и достаточно. – Он махнул рукой в сторону бугра. – М-да, похоже, не соврала-таки рукопись насчет гигантского сооружения. А с дворцом я промахнулся – он, наверное, был вон там, где сейчас лес. Докопаться опять-таки не получится.

– Зато пол здесь какой гладкий! – вставил Боря. – Земля так сама и отлетает.

– Действительно, пол гладкий, – согласился Степа. – Притом он из одной цельной каменной плиты сделан, удивительно!

Правда, через некоторое время выяснилось, что плиты две. Они были подогнаны друг к другу очень плотно, и линия стыка шла из одного угла через всю расчищенную площадку по направлению к таинственному бугру.

У Бори неотступно стояла перед глазами картина: женщина в платке, склонившаяся над этим бугром, ее слова: «Уже скоро…» Что здесь может быть – еще один кровавый алтарь со зловещей символикой? Чья-то могила?

– Иван Евгеньевич! – Боря постарался придать голосу как можно больше твердости. – А стоит ли раскапывать этот бугор? Что там может быть интересного, камень какой-нибудь, и только! По-моему, лучше его не трогать…

– Самый умный тут нашелся! – возмутился Леша. – Не хочешь, не копай, никто не заставляет!

– Действительно, только дошли до самого интересного, а ты предлагаешь бросить! – рассердилась и Марина. В том же духе высказались и остальные, включая Фишку.

– Видишь? – развел руками профессор. – Боюсь, даже я не смогу их остановить.

А парни между тем, словно по команде, подошли к бугру с трех сторон и взялись за лопаты.

Это не было похоже ни на алтарь, ни на могилу. Безупречно правильная полусфера из белого мрамора радиусом около метра предстала перед глазами изумленных археологов. На ней не было ни рисунков, ни надписей. Каменные плиты пола заканчивались за два метра от этой полусферы. Создавалось впечатление, что это правильной формы шар, наполовину сидящий в углублении. Возможно, так оно и было.

– Ну вот и все, – отставил лопату Саша. – Готово… Готова сенсация.

– Погоди, тут еще что-то. – Степа активно ковырял землю чуть дальше полусферы и вскоре отчистил длинный каменный шест, выступающий из земли под большим наклоном. Степа попытался его вытащить полностью, но ничего не получилось. Леша и Ольга взялись ему помогать и освободили шест от земли приблизительно на метр длины. Но дальше их лопаты наткнулись на камень. Шест уходил прямиком в узкое круглое отверстие в этом камне, и, несмотря на все приложенные усилия, его не удалось вытащить даже на сантиметр. Больше не нашли ничего, под тонким слоем почвы был сплошной камень.

– Вы как хотите, а я сегодня больше работать не в состоянии! – заявила вдруг Таня и принялась отмывать руки водой из пластиковой бутылки. – Бродят тут некоторые по ночам неизвестно где, а мы должны бегать искать! Нет, я пошла спать.

Это прозвучало, словно команда. Никто не ответил ни слова. Вся группа, едва сполоснув руки, медленно и молча двинулась к дому. Боря тоже вдруг ощутил себя смертельно уставшим, как если бы работал без отдыха трое суток. Безумно хотелось спать, но не давала покоя мысль: а ведь еще полчаса назад все рвались работать, никто спать не хотел и усталости не чувствовал. Неужели это колдовство ведьмы? Все сходится: археологи работали без устали, даже несмотря на бессонную ночь, пока не откопали то, что ей было нужно. А теперь накопившаяся усталость дала о себе знать, вся группа наверняка будет спать сутки напролет, и можно делать с ними все, что захочешь!

– Иван Евгеньевич! – Боря не без труда догнал профессора.

– Да? – Тот уже почти спал на ходу.

– Иван Евгеньевич, а что это мы такое нашли? Что это за шар и каменная палка?

– Не могу даже предположить, что это.

– Иван Евгеньевич, не спите, нельзя сейчас спать! Потому что здесь говорили… – Спазм прошел по горлу Бори, совсем легкий, но не обещающий ничего хорошего в случае повторной попытки. Мальчик грустно опустил голову и остановился, а профессор не стал ничего переспрашивать, похоже, он на ходу уже видел сны. С Борей поравнялась Фишка, шедшая последней.

– Натка! Ты помнишь, что говорила та ведьма?… – горячо зашептал брат ей на ухо.

– Что? Какая еще… Слушай, отстань, я спать хочу. Завтра поговорим…

– Нельзя сейчас спать! Ведьма только этого и ждет…

– Ага…

Что-то звякнуло. Боря увидел, что Саша выронил лопату, но так и не нагнулся, чтобы ее поднять, плелся дальше. Потом еще раз звякнуло и еще. Боря моментально вспомнил свой сон, где его спутники точно так же роняли оружие, а он точно так же ничего не мог поделать.

Войдя в дом, никто не стал даже ужинать. На автопилоте умылись и попадали на свои матрасы.

«Я только чуть-чуть, на несколько минут, а то ведь сил уже нет», – думал Боря, засыпая.

Этот кошмар Боре в раннем детстве снился часто, но с тех пор мальчик уже и думать о нем забыл. А теперь все повторялось, знакомое до мельчайших деталей. Снова перед Борей возникла та гора, покрытая лесом, снова в ее склоне открывался перед ним узкий вход в пещеру, обрамленный корнями растущих выше деревьев. У входа лежат Борины вещи – фонарь и лопата, почему-то во сне эти вещи ему крайне необходимы, но были или потеряны, или кем-то похищены и сейчас нашлись на пороге пещеры. Боря радостно бросается к ним, берет в руки и вдруг замечает внутри, в двух шагах от входа, разбитый кувшин с золотыми монетами, рассыпавшимися по полу. А дальше видны еще такие кувшины и сундуки с золотом…

В детских снах Боря каждый раз радовался нежданной находке, делал несколько шагов внутрь, оглядывался – и не видел выхода! Опрометью бросался назад, но упирался в глухую стену, ничем не отличающуюся от других стен подземелья. После чего долго блуждал по темному туннелю, охваченный ужасом и паникой, пытался что-то предпринять… Но все было тщетно. Золото, еще несколько минут назад так манившее, теперь казалось ненужным хламом, да и не было больше никакого золота. Пробуждение спасало от отчаяния, но в следующий раз все повторялось в точности.

Но сейчас было по-другому. Опасность грозила всей группе, помощи ждать было не от кого, рассчитывать приходилось только на себя. Боря посмотрел на золото. Сестра Натка, добродушный Степа, веселая Маринка… Иван Евгеньевич… Какое уж тут золото, чем оно сможет помочь? Боря зажег фонарь, взял покрепче лопату и вошел в пещеру. Шаг, другой, третий… Пройдя несколько минут, оглянулся назад – проем входа сияет золотым прямоугольником, а никакого золота на полу и нет, лишь пыльные черепки от разбитого кувшина да трухлявые доски на месте сундука.

Вскоре впереди забрезжил слабый свет. Грубо вытесанная каменная винтовая лестница с высокими ступеньками долго вела вниз, а в руках вместо привычного фонарика на батарейках оказался факел. Во сне это нисколько не удивило, как не удивило и представшее перед ним огромное подземное озеро. К его гладкой, недвижной поверхности сходили массивные ступени, а по обе стороны от них стояли люди. Там были мужчины в уже знакомых Боре бронзовых доспехах, женщины в длинных платьях без поясов, некоторые из них держали на руках детей. А по направлению к озеру двигалась процессия из четырех человек в темных длинных одеяниях. Пятой в этой процессии была девушка, шедшая посередине – худенькая, растрепанная, в длинном белом платье. До Бори не сразу дошел смысл происходящего, он все понял только тогда, когда первый из четверых дошел до самой воды и провозгласил:

– О великий Язу, прими свежую кровь жертвы и будь милостив ко мне! Дай мне сродниться с тобой и обладать твоей силой!..

Он выхватил длинный кривой нож, а ошеломленный Боря застыл от неожиданности. Но девушка вдруг ловким движением вырвалась из держащих ее рук, при этом на шее разорвались бусы. Боря сверху видел, как плоские синие бусины прыгали по ступенькам, падали в воду. А девушка сама бросилась в озеро.

Тут у Бори ступор прошел, он помчался вниз по лестнице, выкрикивая что-то не очень культурное. Краем глаза успел заметить голову девушки, уже довольно далеко отплывшей от берега.

Толпа на его пути шарахнулась в разные стороны. Мельком Боря увидел, что в его правой руке вовсе не лопата, а самое настоящее копье. Но четверо жрецов у воды не слишком удивились. Один из них сказал пренебрежительно:

– А, явился все же, глазастый! Что вы сделали с Эрнвахом, отвечай! Вы не могли его убить, его убить нельзя. Где он?

В качестве ответа Боря замахнулся копьем. Но в этот момент гладкая поверхность озера колыхнулась и пошла кругами. Потом еще и еще, все сильнее, как будто под водой ворочалось нечто гигантское. Толпа за Бориной спиной с криками бросилась прочь, жрецы тоже куда-то делись, только пара светильников на подставках разгоняли мрак. Боря пристально смотрел вперед, его беспокоила судьба девушки, но огонь светильников не позволял видеть так далеко.

Сильная волна окатила Борю с ног до головы. Он отскочил в сторону и крепко сжал рукоятку копья. Внезапно что-то острое врезалось в его ладонь…

Боря проснулся. Руке и в самом деле было больно, как оказалось, он слишком крепко сжал в кулаке свой синий камешек, и острые края впились в ладонь. Странно, а ведь он не помнил, что перед сном взял камешек в руку…

Мальчик сел и огляделся, приводя в порядок мысли. Степа, Леша и Саша крепко спали, за окнами еще светило солнце. Боря посмотрел на свой мобильник – почти шесть часов вечера. Спать хотелось сильно, но он решил больше не расслабляться. До темноты еще есть время, и вместе можно что-нибудь придумать, в крайнем случае, уйти из этого дома куда подальше, да хоть в деревню…

– Степа, Леша, вставайте! Саша, подъем!

Сначала Боря просто звал и тормошил их, потом стал в отчаянии пинать ногами, – никакой реакции. Хоть бы один пошевелился или пробормотал сквозь сон что-нибудь, как в прошлый раз, – ничего подобного. Словно мертвые, подумал Боря и тут же мысленно отругал себя за такое сравнение. Нет, не надо такого на ночь глядя! И вовсе они не… они всего лишь спят слишком крепко, а так – живые-живехонькие, ведь если прислушаться, слышно тихое дыхание всех троих. Но почему же не просыпаются? Вот незадача!

Отчаявшись разбудить парней, Боря бесцеремонно ворвался в комнату к девушкам. Ах, как бы ему хотелось сейчас услышать строгий окрик, получить по шее, быть выдворенным пинками. Но нет. Девчонки спали одетые, даже не разулись перед тем, как упасть на матрасы.

– Натка!!! – уже во весь голос заорал Боря и изо всех сил затряс сестру. Безрезультатно! И с остальными было то же самое. Вне себя, мальчик выскочил из комнаты и бросился к двери профессора. Она почему-то оказалась заперта изнутри, и несколько минут он бессмысленно колотил в нее и кричал во весь голос. Но оттуда не донеслось ни звука. Или профессор тоже спал, или его там не было, или… Об этом третьем «или» Боря сразу же запретил себе думать. Иван Евгеньевич спит, как и все, только и всего, и никаких глупых мыслей! Если бы он ушел, то не смог бы запереть дверь изнутри. Правда, уйти можно и через окно, но какой смысл? И потом, это профессор, а не двоечник-третьеклашка, чтобы в окна лазить!

Можно было бы попытаться взломать дверь, благо инструменты имелись, но какой прок? Если профессор спит, то вряд ли он от этого проснется, если ушел, то причин для взлома тем более нет, а если… Никаких если! Взламывать дверь Боря не будет, и точка.

Хорошо, но что ему теперь делать? Сидеть и ждать, пока все проснутся? Или пока стемнеет? А что из этого произойдет раньше? То-то и оно.

Боря вышел из дома, подошел к профессорскому окну, попытался открыть. Нет, не открывается, заперто изнутри, и за плотной шторой ничего не видно. Значит, он там, вторая версия отпадает, остаются первая и…

Мальчик вернулся в дом. Да что же это такое – солнце светит, вся группа в доме, а ему страшно, будто маленькому ребенку, который заблудился ночью в лесу! Где-то в глубине дома скрипнула половица. Боря вздрогнул, первой мыслью было выскочить пулей наружу. Пересилив себя, он отважно вошел сначала в свою комнату, потом к девушкам, затем еще раз постучался к профессору – ничего не изменилось.

Позвать бы кого-нибудь на помощь, но кого? В деревне только старики и старухи, они вряд ли помогут, а сектантам на глаза попадаться опасно. Стоп, а что, если обратиться к матери Василины? Если кто-нибудь что-то и знает, то только она, и вообще, ничего другого просто не остается. Как раз успеет к закату вернуться.

Боря старательно зашторил окна в обеих комнатах, загородил их поверх штор кусками фанеры, плотно закрыл двери в комнаты и запер входную дверь изнутри. Затем взял молоток и несколько гвоздей, вылез в кухонное окно и забил его снаружи гвоздями, чтоб нельзя было открыть. Не слишком надежная, но хоть какая-то защита.

Дорогу Боря, к счастью, запомнил хорошо и одолел довольно быстро. Проходя мимо деревни сектантов, он знай оглядывался, опасаясь быть замеченным. Но дорога была безлюдной, ворота прикрыты, а недавнюю Борину надпись на белоснежной стене забелили. Правда, буквы, жирные и черные, словно тараканы на коммунальной кухне, здорово просвечивали сквозь побелку и казались еще чернее, чем были изначально. В другой раз Боря воспользовался бы случаем и еще что-нибудь там написал, но сегодня было не до того.

– За хлебушком опять пожаловал, юный археолог? – спросила Василина, приглашая Борю во двор.

– Да нет, сегодня не за хлебушком. Мне очень нужно поговорить с вашей мамой. Вы можете меня к ней проводить?

– Чего не могу, того не могу, – развела руками женщина. – Вчера отвезла маму в город на операцию.

– Вот беда! – вырвалось у Бори.

– А ну не кличь мне тут беду! Мама после операции, возможно, встанет на ноги!

– Извините… пусть поправляется ваша мама… Беда у меня случилась, со всей нашей группой!

Боря торопливо и сбивчиво рассказал в общих чертах о произошедшем, за исключением снов и того, о чем не мог говорить. Василина нахмурилась:

– В опасное вы дело влипли, ребята! Боюсь, твоим спутникам уже не помочь. Конечно, может быть, они просто сильно устали и крепко спят…

Боря решительно покачал головой.

– Тогда, дружок, не стоит тебе сегодня туда возвращаться. Если твои спутники просто спят, то хорошо. Если же нет… То ты им все равно ничем не поможешь. Переночуй у меня, а завтра вместе пойдем и посмотрим.

Первой мыслью Бори было согласиться, но он тут же с возмущением прогнал ее от себя. Василина хотела спасти хотя бы его, это, безусловно, похвально с ее стороны, но ему как быть? Ведь там осталась Натка! Как он после этого посмотрит в глаза матери, что ответит отцу? Что бросил ее и убежал? Да и потом, не совсем он беззащитен перед неведомым ужасом. Ведь есть же у него камешек, который до сих пор успешно отгонял эту нечисть. А может, как раз и получится оборонить дом и ребят? Может, они и проснутся к тому времени? А вдруг уже проснулись и ищут его по лесу да по зловещему городищу…

– Нет, спасибо, тетенька, но я должен вернуться. Там моя сестра…

С этими словами Боря развернулся и, не слушая никаких возражений, быстро пошагал в сторону леса. Солнце уже закатывалось.

«Натка, Натка, Натка!» – настойчиво билось в голове, отгоняя сон. Фишка медленно пошевелилась, еле справляясь с непослушным, будто каменным телом. Ее кто-то звал, или это показалось? Включила на мобильнике фонарик, обвела им темную комнату – у Ольги, спавшей на соседнем матрасе, на щеках виднелись влажные дорожки. Опять плакала во сне, но если кого и звала, то явно не Натку. И Марина с Таней крепко спали. Может, опять Боре кошмары снятся? Так уж было не раз у Бори с Наткой – если один из них сильно нервничал, то другой каким-то непостижимым образом чувствовал это на расстоянии.

Держась за стенку, Фишка доплелась до комнаты парней, но, к своему великому испугу, Бори там не обнаружила.

– Эй, ребята, а где Борька?

Никто и с места не сдвинулся. Фишка вышла в коридор, убедилась, что брата нигде нет, и вернулась к парням. Отодвинула фанеру от окна, распахнула шторы, приблизилась лицом к окну, чтобы выглянуть во двор… И вдруг с другой стороны прямо к стеклу прильнуло другое лицо, бледное и мерзко ухмыляющееся. На сей раз это была не старуха, а какая-то незнакомая женщина средних лет. Фишка, вскрикнув, отпрянула. Мелькнула слабая надежда – может, это из деревни? Женщина ухмыльнулась еще гаже, коротко мотнула головой и приставила к стеклу руки – грязные, со скрюченными пальцами и знакомым налетом.

Натка отскочила назад, зацепив фанеру, подпирающую второе окно. Фанера упала, а девушка увидела и в этом окне темный силуэт, а спустя пару секунд рядом с ним возник еще один.

Где же Боря со своим камешком?! Фишка услышала из спальни девчонок грохот и метнулась туда. Фанера от окна была отвалена, штора отодвинута, и в форточку заглядывала уже знакомая старуха, пытаясь открыть нижний засов. Из-за ее плеча выглядывало еще одно лицо.

Натка схватила табуретку и швырнула прямо в эту старуху, но в ответ услышала лишь тоненький дребезжащий смех. А потом раздался звук, от которого сердце Фишки ушло в пятки. Она медленно вышла в коридор, к входной двери. Та была нараспашку, и в проеме виднелось несколько фигур…

Ну надо же было так заблудиться! Боря в темноте плохо видел дорогу, пошел огибать ельник не с той стороны и едва не грохнулся с обрыва. Потом вернулся и долго вспоминал, как же они в прошлый раз спускались. Спуск, помнится, был крутой, Степа тогда умело выискивал пологие места, но сейчас в этой темнотище попробуй их найди. Лучше бы он длинной дорогой пошел, честное слово! А теперь нужно быть очень осторожным, так как при несчастном случае никто его здесь искать не станет.

Путем долгих проб и ошибок, занявших, наверное, часа два, Боря все же спустился к дому. В окнах темно, все наверняка еще спят, подумал он, но тут же вздрогнул – дверь была распахнута настежь. Боря бросился внутрь, не слишком думая о последствиях. Щелкнул выключателем – свет не зажегся. Прислушался – в доме царила тишина и чувствовался какой-то странный запах. Фонарик на мобильнике работал исправно, и Боря, набравшись смелости, зашел в комнату, где оставил сестру.

В комнате никого не было. Наполовину оторванная и вдобавок разбитая форточка жалобно покачивалась на одной петле. Боря в ужасе стал осматривать комнату. Но никаких других следов борьбы не обнаружил, разве что табуретка валялась на полу у окна.

А вот в другой комнате, где еще несколько часов назад мирно спали трое парней, следы борьбы явно имелись. Старательно прикрепленный Борей засов на этот раз валялся на полу, отломанный вместе с куском дерева. Разбиты были оба окна, рядом с одним валялись останки небольшой фанерной тумбочки, разнесенной в щепки.

Под ногой что-то звякнуло. Боря нагнулся и поднял заколку – маленькую, разноцветную, со стразами. Это была заколка Фишки.

Мальчик выбежал в коридор. Вот комната профессора, дверь по-прежнему закрыта. Боря взялся за ручку, слегка потянул на себя… Дверь упала, чуть не ударив его по голове.

В этой комнате странный запах ощущался сильнее, чем в других. Профессора не было. На столе лежал фонарь и какие-то бумаги, а портфель, с которым Иван Евгеньевич никогда не расставался, валялся на полу, содержимое рассыпалось. Сам не зная, зачем это делает, Боря стал запихивать бумаги обратно. Сложив, увидел на полу еще что-то маленькое, завернутое в тряпочку. Так и есть – это была та самая брошь с изображением лошади. Мальчик машинально сунул и ее в портфель, но спустя несколько секунд вновь вытащил и переложил к себе в карман. Осмотрев комнатку внимательней, Боря увидел под кроватью… свой синий камешек. Машинально сунул руку в карман – нет, его камешек на месте, а это, наверное, профессорский. Ведь говорил же Иван Евгеньевич, что получил такой же вместе с брошью. «Против старухи не поможет, но от ее слуг убережет. А брошь не для защиты – у нее другое предназначение» – вспомнились слова профессора.

И тут Боря наконец понял, что это был за запах. Пахло чем-то тлетворным, болотным вперемешку с резкими духами. Таких духов ни у кого в группе не было…

Мальчика охватило отчаяние: до сих пор он в глубине души надеялся, что профессор мог спастись при помощи своих артефактов, но теперь эта надежда погибла.

Заглянув еще в кухню и кладовочку, Боря вышел за порог. Вызванное шоком оцепенение отпустило, хотелось плакать и биться головой о стену. Пошел искать у моря погоды, когда нужен был здесь со своим камешком! Может, и помог бы…

Вокруг было тихо. Боря спустился по ступенькам и медленно, постоянно оглядываясь, побрел в сторону скалы. Камешек он крепко зажал в правой руке. Однако и на раскопе, и у скалы было пусто и темно, лишь мраморная полусфера выделялась бледным пятном. Немного подумав, мальчик решил наведаться к городищу.

Городище встретило его мертвой тишиной. И сколько Боря ни всматривался из-за кустов, никакого движения не заметил. Тогда он осторожно, оглядываясь по сторонам, дошел до зловещей плиты. Вздох облегчения вырвался из груди – она оставалась такой же, как вчера, не было заметно, чтобы здесь кто-то после них побывал. По крайней мере, никаких кровавых пятен не наблюдалось.

Боря поспешил покинуть это место, почти бегом добрался до тропинки, ведущей от моста в деревню и обмер. По тропинке со стороны деревни кто-то шел прямо к нему. Мальчик бросился было назад к кустам, но тут его окликнул знакомый голос:

– Боря, подожди, это я! Не бойся!

Голос принадлежал Василине, и Боря остановился. Значит, эта добрая женщина пошла к нему на помощь, не побоялась! Если, конечно, это она…

Это действительно оказалась она.

– Что же ты убежал, Боря? Я ведь говорила, что здесь опасно, – медленно сказала Василина, зябко кутаясь в платок, наброшенный на плечи.

– А как вы меня нашли?

– Да ведь сами сказали, что живете в доме Сычевых, а уж к нему я дорогу знаю. В доме никого не было, и я пошла искать тебя сюда. Пойдем со мной, переночуешь, согреешься, а завтра что-нибудь придумаем.

Ничего другого Боре не оставалось, и он нехотя побрел рядом с Василиной. Что-то показалось ему странным, нужно было сосредоточиться и подумать.

– Скажите, тетя, – проговорил он через пару минут, – если вы дошли до дома, а потом вернулись сюда, то почему сейчас шли ко мне не от дома, а от деревни?

– Я прошла было это место, откуда ты вышел, а затем решила вернуться. И как видишь, правильно сделала.

«Почему же мы тогда раньше не встретились? – мысленно удивился Боря. – Я ведь пробыл на городище минут пять, не больше, а дорога от деревни до дома одна. Если она, как утверждает, ходила туда, сюда и обратно, то мы бы обязательно встретились раньше!»

Василина скользнула взглядом по его лицу и спросила с легким напряжением:

– О чем так задумался, Боря?

Боря! Вот оно что! Ведь они с Фишкой не называли своих имен ни Василине, ни ее матери, как-то не случилось взаимного знакомства! Откуда тогда… И что это она так зябко кутается в такую теплынь? Нужно на что-то решаться, пока не решили за тебя…

– Тетя Василина, – услышал Боря свой чуть испуганный голос. – А не могли бы вы мне показать… свои руки!

Сказав это, мальчик отпрыгнул в сторону и по уже сложившейся привычке протянул вперед руку с камнем.

Это он вовремя сделал. Потому что добродушное лицо женщины внезапно исказилось злобой. Она вдруг ссутулилась, отбросила платок в сторону, и Боря увидел ее руки. Загорелые, красивой формы, а на запястьях – несколько маленьких, но таких знакомых пятен…

Боря бежал со всех ног, не разбирая дороги. Он не знал, гналась ли за ним женщина, ставшая чудовищем, но если и так, то давным-давно отстала. Видел бы этот кросс учитель физкультуры!

Мысль о физкультуре привела к тому, что мальчик сразу выдохся и с бега перешел на шаг. Вот ведь, оказывается, если забыть, что ты плохо бегаешь, то можно утереть нос лучшему бегуну!

Но где это он? Места вроде знакомые… Боря остановился и долго осматривался. А, они же были здесь со Степой, тут недалеко поляна, с которой виден их дом и раскопки. Вон и ельник, где Фишку напугала закачавшаяся ветка. Так, а это еще кто?

Впереди Боря увидел невысокого худого паренька, который стоял на краю поляны и пристально смотрел вниз. Мелькнула мысль, что это Леша, но нет, парень выглядел куда более щуплым. Страха он у Бори совершенно не вызвал, мальчик тихонько подошел ближе и хлопнул его по плечу:

– Ты что там высматриваешь?

Парень дернулся всем телом, отскочил и закрыл лицо руками. Руки были чистыми.

– Ты кто такой? Что тут делаешь? – снова спросил Боря.

– У-у-у, – замычал тот и стал показывать в сторону реки, но из-за темноты Боря ничего не разглядел.

– Что там происходит? Ты знаешь? Говори! – рассердился он. Но паренек только мычал и тыкал пальцами в сторону скал, а потом неожиданно заплакал. До Бори наконец дошло, что перед ним либо глухонемой, либо слабоумный. Судя по выражению лица, скорее второе. Но откуда он тут взялся? Недавно Боря слышал что-то о слабоумном парне… Ах да, Александра Тихоновна рассказывала о сыне супругов Сычевых, которых он недавно имел несчастье повстречать. Она еще называла его имя…

– Федя… Ты – Федя Сычев?

– Угу, угу, – закивал головой парень.

– И где ты теперь живешь?

Федя махнул рукой куда-то вниз по склону.

– Ну-ка, пошли туда, – скомандовал Боря, и Федя стал ловко спускаться. Он явно все понимал, хотя и не разговаривал. Боря включил фонарик на своем мобильнике и пошел следом.

Спустившись вниз, Федя подошел к высокому старому дереву, росшему над небольшим скальным выступом. Несколько его толстых, перекрученных корней спускались с этого уступа и уходили в землю. Боря посветил туда фонариком и увидел между корнями черневшее отверстие – не очень большое, но можно было войти не наклоняясь. Это показалось Боре подозрительным, но он не стал раздумывать и вошел туда вслед за Федей.

Фонарик осветил короткий проход и небольшую пещеру с каменными стенами. Боря увидел в углу засаленный матрас, а посреди пещеры – следы костра. Федя достал откуда-то керосинку и зажег ее.

– Вот, значит, где ты живешь… А где твои родители? Мама, папа – где?

Федя нахмурился, его лицо приняло разумное выражение, даже показалось, что сейчас он даст внятный ответ. Но он только показал в дальний темный угол пещеры. Боря осторожно приблизился туда и увидел еще одно углубление, грубо прорубленное в камне. Посветил фонариком – туннель уводил куда-то вниз.

О том, чтобы идти туда, даже думать было страшно, да и Федя замотал головой и замахал руками, предостерегая от такого легкомыслия. Но Фишка и остальные… Наверняка они там, так Боре казалось. И если не он, то кто?

Ладно, как говорит Фишка, тормоза придумали трусы!

Фишка очнулась от холода. Она лежала на каменном полу полутемной пещеры. Голова порядком саднила, наверняка будет шишка. Тело было словно свинцовым, слушалось плохо. Девушка села и огляделась. Небольшая пещера с низким потолком имела признаки обжитости, на стене был закреплен факел, сильно чадящий, а света почти не дающий. Остальные ребята были здесь же, они тоже поднимались с пола, протирали глаза, ошалело оглядываясь вокруг, медленно и с трудом осознавая происходящее.

– Где мы? – раздался испуганный голосок Тани.

– Где-где, в Караганде! – сердито рявкнула Фишка. – Вы что, ничего не помните?

– Нет…

– Вы совсем не слышали, как я будила вас, кричала, а вы и не пошевелились?! А потом вломились эти уроды, у которых руки в плесени. Я заперлась, так они дверь выломали. Я разнесла об их тупые головы тумбочку, но… Знаете, они очень сильны и, похоже, не чувствуют боли. А дальше мне тоже дали по голове, и я знаю не больше вашего.

Ее, похоже, не слушали.

– Мама! Что с нами будет?! – зарыдала Маринка. – Нас убьют! Я не хочу!.. Нет!

К ее рыданиям присоединилась Таня:

– А вдруг нас здесь замуровали?! Как же нам быть?!

Ольга же сидела неподвижно, тупо уставившись в одну точку, и даже при таком скудном освещении было видно, насколько она бледна. Степа вскочил на ноги и стал на ощупь обследовать каменные стены, бормоча под нос бессильные ругательства. Лешка выхватил мобильник и в остервенении раз за разом набирал какие-то номера.

– Нет связи, так их!.. – закричал он наконец, швырнул мобильник об стену и обреченно опустился на пол. – Неужели правда замуровали…

Саша, обычно спокойный и рассудительный, тоже бросился к стене и пошел вдоль нее, отчаянно колотя кулаками в камень и, похоже, не чувствуя боли.

– Дверь, где дверь?! Где она… Должна же быть…

Паника передалась и Фишке. Неужели их действительно оставили умирать в какой-то пещере?! Как же так? Ведьма говорила, что намерена найти им занятие… А значит, за ними еще могут прийти. Но откуда тогда такая уверенность, что их замуровали? Стоп! Они же ничего не знают ни о ведьме, ни о ее планах на их счет! Ведь Фишка с Борей, хоть и знали, но не могли ничего рассказать! А кстати, где Боря? Глаза Натки уже привыкли к темноте пещеры, и она убедилась – ни Бори, ни профессора среди них не было. Где же они? Их держат отдельно или не смогли поймать? Помнится, на момент вторжения уродов Бори не было в доме…

– Спокойно! – неожиданно сама для себя гаркнула Фишка. Все замерли, повернули к ней головы. Девчонка помнила, что в любой ситуации паника – это самое страшное, поэтому продолжала: – Угомонитесь, паникеры! Смотреть противно, честное слово. Нет, нас здесь заперли не навсегда, за нами еще придут. Вот только не знаю, зачем…

– Ты уверена? – пискнула Таня.

– Да. Я слышала их разговор. Так что сейчас надо не слезы лить, а подумать, как быть дальше.

Леша, держась за стенку, поднялся на ноги и спросил:

– А ты не видела, где Борька и профессор?

– Нет, не видела. Борька и тогда уже из дома исчез, а комната профессора была закрыта изнутри…

– Ладно, ребята, болтать будем потом. Выбираться надо, умники! – обозвался Степа.

– О, мои дорогие гости уже проснулись и даже изволили подняться! – услышала Фишка женский голос позади. Она рывком повернулась и увидела ту самую женщину с раскопа, которую мысленно прозвала ведьмой. Только теперь на ней не было никакого платка, светлые волосы струились до пояса красивыми волнами. Красное платье женщины было необычным – длинное, без пояса, украшенное замысловатым вышитым узором и разноцветными камнями. Фишка частенько была не прочь скоротать вечер за вышивкой, и это платье показалось ей настоящим шедевром, так что девушка, забыв про все, не могла отвести от него глаз. Но тут за спиной женщины возникло какое-то движение, и к ужасу своему, Фишка вновь увидела вчерашних гостей, одного за другим входивших через невысокий проем в темном углу; Сашиного брата среди них не было. Их оказалось около полутора десятков. Последней, к огромному удивлению Натки, вошла Василина. Она, как и все остальные, шла, опустив глаза, но на ее лице еще сохранилось живое выражение, прочие же тупо смотрели в пол.

Видя, как испуганно отпрянули в сторону археологи, женщина в расшитом платье усмехнулась:

– Ну как вам моя небольшая гвардия? Не ахти какие умные, но приказы выполняют безоговорочно.

Фишка наконец поборола странное оцепенение, не отпускавшее с момента появления этой женщины, тряхнула головой и сказала:

– Не ахти какие умные, не ахти какие красивые, да еще и благоухают, как помойное ведро. Какова командирша, такова и гвардия! А где этот, Дори… Дури… Дуремар? Разве он не один из них?

– Твой острый язычок, девочка, мне нравится, только советую все же думать над своими словами. А то кое-кто может и обидеться. А Дормидонт… Он все эти годы исправно выполнял свою работу, регулярно принося жертвы великому Язу… О, он постарался на славу, ухитрившись даже в это разнузданное время вырастить в своем маленьком раю по-настоящему чистых, неиспорченных девушек, благодаря которым Язу за недолгое время обрел небывалую силу. Но на самом деле Дормидонт лишь слуга, ненамного выше этих, – ведьма кивнула на своих подчиненных. – Ему хотелось денег, власти, все это он получил, и с него достаточно. Выше ему не подняться. Вы – иное дело. Вы молоды, здоровы, умны и вполне достойны нести в мир великую миссию – стать первыми пророками могущественного Язу, привести толпы к его алтарю! А за это каждый из вас получит огромные возможности, а со временем и большую власть!

– А не заливаете ли вы, тетя? – скептически поинтересовался Леша. – Скажите лучше, где Иван Евгеньевич?

– И где Борька? – добавила Фишка.

Лицо женщины на миг исказила злоба:

– Вашего Ивана Евгеньевича ждет страшная участь! Но он сам виноват, это расплата за дерзость… Впрочем, не будем о нем. А твой братец, детка, думает, что сбежал. Ну да ничего, далеко он отсюда не убежит, из леса ему точно не выйти, тут уж я постаралась, – зловеще ухмыльнулась ведьма и вдруг на какой-то момент призадумалась. – Что он, в самом деле, сможет сделать, слабый и глупый мальчишка? Не повезло ему… на этот раз. Вот управимся с более важными делами и изловим его, как цыпленка… Но вас это не касается. Вы слышали предложение. Согласны?

– Ни за что! – выпалила Фишка.

– А ты, девочка, помалкивай. Насчет тебя у меня особые планы. Итак?

– Наверное, Дуремар когда-то точно такое же предложение получил! – заявил Степа. – А теперь из нас дуремаров сделать хотят. Нет, сначала я хочу видеть профессора живым и здоровым, а потом уже буду разговаривать. Где он?!

Степа рванулся было вперед с явным намерением вытрясти из женщины правду, но она лишь небрежно махнула рукой, и он отлетел на несколько метров назад, словно от сильного удара. Не расшибся о пол только благодаря поймавшему его Саше.

– А почему мы? – спросил Саша. – Что, умнее никого не нашлось?

– Скажем так, вы вполне подходите. Вас не надо вводить в курс дела, и вы оказались достаточно смелыми, чтобы приехать сюда трижды.

– А что будет, если мы откажемся? – спросила Ольга.

– Вот если откажетесь – тогда и узнаете. Но не советую вам этого делать.

– Ну нет! – воскликнула Таня. – Я требую, чтобы нас отпустили!

– Вот именно! – поддержали ее Ольга и Марина. – И Ивана Евгеньевича тоже!

– Уж кем-кем, а сектантом никогда не был и не буду! – прибавил Саша.

На лице Леши явственно читались раздумья, и в конце концов он ответил:

– Долго я думал, куда бы вас послать… И принял решение – выражаться непотребными словами не буду. Здесь все-таки девушки! Но надеюсь, вы поняли меня правильно.

Ведьма усмехнулась:

– Ну что ж, ваше упрямство еще раз подтверждает: мой выбор пал на достойных. Наверх! – Эта команда относилась скорее к «гвардии», так и стоявшей в неподвижных позах. После ее окрика страшные уроды оказались рядом с ребятами и Фишка почувствовала, как холодные липкие руки ухватили ее под локти и куда-то потащили.

Глава VII

Могила царя-чародея

Боря спускался подземным коридором, освещая себе путь фонариком мобильного телефона. Всю дорогу его не отпускало чувство, что он все это уже где-то видел. Потом он понял: в давнем детском сне, повторившемся сегодня. Там еще было золото… Боря не удивился бы, окажись и тут сокровища. Но сейчас ему было не до сокровищ – где же Натка и остальные? Живы ли они? Ведьма говорила о работе для них, а не о смерти, так, может, и живы. Надо спешить…

Кажется, впереди стало светлее, можно тушить фонарик. Вот только что там? Выходом наружу это быть никак не может, судя по пройденному пути, Боря находился сейчас глубоко под землей. Ага, впереди замаячил тускло освещенный дверной проем. Мальчик погасил фонарик и осторожно приблизился, вслушиваясь. Вокруг царила мертвая тишина, и он решился заглянуть в эту дверь.

Заглянув, Боря чуть не выронил свой синий камешек, который теперь держал в руке постоянно. Да и было чему удивиться: перед глазами предстала небольшая комнатка, заставленная столиками и скамьями, сделанными из какого-то белого камня. И разложены были на этих столиках разные золотые предметы – статуэтки, кубки, украшения. Но не они первым делом привлекли внимание Бори: посреди каждого столика на изящной подставке стоял странный матовый предмет овальной формы и… светился желтоватым светом. Боре и в голову не пришло принять эти удивительные светильники за обычные электроприборы, они были прозрачны и выглядели словно воздушными, мальчику даже показалось, что они колыхнулись от его дыхания. Удивившись, он уже хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть, но вспомнил о сестре и ребятах и отказался от такой идеи.

«Ладно, еще вернусь, сейчас некогда. Дорогу-то уже знаю!» – решил он. В комнатке других дверей не наблюдалось, а значит, туда и заходить сейчас не стоило, нужно было искать дорогу дальше.

Боря огляделся и увидел почти напротив комнатки аккуратно вырубленный в камне дверной проем. Странно, как он раньше его не заметил?

За дверью оказалась винтовая лестница, ведущая вниз. Немного поколебавшись, Боря все же решился и начал спуск. Фонарик он зажигать не стал. То ли глаза настолько хорошо привыкли к темноте, то ли отсветы удивительной комнатки достигали и сюда… Делая бесконечные круги по узкой лестнице, он через некоторое время думал уже только об одном – чтоб этот спуск скорее кончился, а там уже будь что будет. Но конца-края лестнице видно не было. Через некоторое время Боре стало казаться, что он слышит сквозь стены чьи-то голоса, крики и плач, – а может, это были галлюцинации, вызванные страхом и бессонницей…

Закончилась лестница внезапно. Мягкий песок захрустел под ногами, Боря оказался в небольшом круглом помещении, стены которого были покрыты схематичными изображениями человечков и каких-то животных, а также узорами, состоявшими из острых углов. Дальше хода не было.

– И что это значит? – сам у себя спросил Боря. – Узоры, конечно, красивые, но разве для того прорубали лестницу на такую глубину, чтобы на них полюбоваться?

Мальчик понял, что надо выбираться наверх. Очевидно, он выбрал не тот маршрут. Боря запоздало вспомнил, что в переходах верхнего яруса имелись узкие боковые ответвления, на которые он не обращал внимания. Вот так досада! А ноги уже подкашиваются…

Мальчик присел на нижнюю ступеньку и уткнулся лицом в колени. Передохнуть бы минут десять, а там можно будет понемногу выбираться.

Боря не помнил, сколько так просидел на ступеньке. Изо всех сил стараясь не уснуть, он все же на пару минут был побежден дремотой.

Очнулся от чьего-то прикосновения и тут же вскочил, машинально выставив вперед руку с синим камешком. И смутился: перед ним стояла невысокая девчонка примерно Фишкиных лет или немного старше и чуть заметно улыбалась. Какое-то время они молча смотрели в глаза друг другу, а потом она сказала:

– Иван не обманул… Привел… И я теперь спокойна.

– В смысле? – переспросил Боря, хотя уже начал догадываться. – Иван Евгеньевич привел меня сюда специально для какой-то цели? Да?

Девушка не ответила, но посмотрела на него таким взглядом, что он понял правильность своей догадки без слов.

– Стоп! – воскликнул Боря. – Теперь мне понятно, почему профессор так удивился, увидев у меня родимое пятно… – Он машинально оттянул футболку.

– Есть вещи, которые можешь выполнить только ты, и никто, кроме тебя, – ответила девушка.

– Ладно. Мне нужно найти мою группу и профессора…

– Слушай, – тихо перебила она. – Могилу Проклятого нарушили, и теперь он может выходить. Его тело слишком долго пролежало здесь и уже не годилось для жизни, но он сумел войти в чужое… Могилу надо снова запечатать, пока не случилась беда.

– Какой активный покойничек попался! – недовольно заметил Боря; он терпеть не мог, когда говорили непонятные для него вещи. – Так что ж ты не запечатаешь?

– Уже не могу, силы мои на исходе. Я слишком долго стерегла это место… Ты не соблазнился на золото, ты сможешь это сделать…

– Знаешь что, мне эти загадки надоели! Если хочешь моей помощи, введи меня в курс дела.

Девушка села на ступеньку, точь-в-точь как он сам до этого. Показалось ему или нет, но сквозь ее длинное белое платье просвечивали серые стены. Боря сел рядом.

– Страшные дела здесь творились, – заговорила она. – Восстал от вековечного сна царь глубинных вод, и крови для него было пролито немерено. Души убитых до сих пор не знают покоя…

– Про это я знаю. Давай дальше.

– Дальше… дальше порождение тьмы снова загнали в подземные воды, а Проклятого пленили, но убить не смогли.

– Проклятого – это в смысле Эрнваха, – понял Боря. – Но почему?

– Потому что он сроднился с Язу, глубинным хозяином, а тот продляет жизнь настолько, сколько сам живет, это, можно сказать, вечно. Поэтому Эрнваха в глубокой тайне положили здесь в могилу и запечатали, а сами ушли с земель, оскверненных злом. Все ушли, но люди Проклятого через какое-то время сюда вернулись, стали вновь Язу жертвы приносить, желая тоже с ним сродниться и получить могущество. Вот и меня хотели в жертву принести, а вышло по-другому. Дана мне была сила, и стала я стеречь эти земли, чтоб никто больше не смог пробудить давнее зло. Я долго стерегла, но теперь… Нашлись люди глупые, сумели проникнуть сюда из любопытства и снять печать с могилы. И если ее сейчас не восстановить, случится беда…

Наконец Боря все понял:

– И сегодня эти умники из секты решили снова вызвать этого, как его, Язу…

– Да! Но вызвать его сегодня собрались не люди из деревни, приносившие ему жертвы, а старуха со своими слугами. Она уже начала обряд, и если сейчас могилу не запечатать…

– Знаю, знаю, тогда случится беда. Слышал уже. А что это за старуха? Та женщина с длинными волосами? Так ведь она еще довольно молодая и красивая…

– Красивая… Красивой была девушка из деревни, пока старуха не забрала ее тело. Молодая, но не настолько, как ей хотелось бы. Старуха жила здесь всегда, никто не знает, с каких времен. Стерегла тайну подземного озера и открыла ее лишь однажды чародею Эрнваху, пришедшему сюда из чужих земель, поняв, что оба они жаждут одного и того же. Чародей получил власть и вместе с тем проклятие, а она… Каковы ее истинные цели, никому не ведомо. Но страшным горем обернулось для нее тогда свержение святилища и исчезновение Эрнваха. А сейчас он снова с ней… Запечатай его могилу, прошу тебя, запечатай, пока не поздно!

– Ладно! – Боря поднялся со ступеньки. – Показывай, чего тут и как запечатывать!

Незнакомка подошла к стене, слегка подтолкнула ее своими полупрозрачными ладонями – и в камне бесшумно открылась высокая дверь, а помещение осветилось бледным сиянием. За дверью оказался небольшой коридор, освещенный тремя знакомыми Боре воздушными светильниками на ажурных подставках, только здесь они были больше и светились ярче.

– Вот это да! – вырвалось у мальчика. – Как же эти штуки устроены?

– Сейчас такого вещества делать уже не умеют, – ответила девушка. – В нем заключен лучик солнца. Боятся солнца слуги мрака! Здесь, в этом коридоре, тебе ничего не грозит. А дальше… Сам увидишь. Пусть тебе повезет!

– И что я там должен делать?

– Восстановить разрушенное.

– А, понятно, отремонтировать… – начал было Боря и осекся, обнаружив, что говорит с пустотой. Незнакомка исчезла так же незаметно, как и появилась. Тогда он шагнул через порог и медленно пошел, разглядывая гладкие серые стены. Проходя мимо светильника, не утерпел и дотронулся до него пальцем. Светильник заколыхался, а Боря ощутил прикосновение, словно к теплому пуху…

И снова перед глазами испуганной Фишки предстал ночной раскоп. Рядом с белым шаром стояли двое. Ведьму она узнала сразу, вторым же был высокий темноволосый человек, одетый в длинную кожанку. Они смотрели на сферу и негромко беседовали. Площадка была чисто убрана, и по бокам от нее горели факелы.

Сама же Фишка сидела на траве за пределами раскопа, рядом с остальными ребятами. И хотя никого не связали, оказать сопротивление или сбежать вряд ли получилось бы, потому что позади стояли полукругом те, что когда-то были нормальными людьми…

Высокий человек прервал разговор с ведьмой и повернулся к археологам. В свете факелов было хорошо видно его лицо – бледное, с заостренным подбородком, прямым носом и полуприкрытыми веками.

– Ну что, мои будущие адепты, готовы к посвящению? – медленно произнес он и широко раскрыл глаза, уставившись на сидящих перед ним людей. Те ахнули, подались назад: неестественно черные, без белков и радужки, его глаза словно источали тьму. Сам же он, казалось, стал худее и выше.

– Эдик! – воскликнул Саша истошно. – Эдик, очнись! Приди в себя! Борись с этой нечистью!

Эдик? Фишка покосилась на Ольгу. Та плакала, уткнувшись лицом в колени. Да, нелегко далось этой романтичной девушке осознание истинного положения дел!

К сожалению, Сашин порыв не возымел никакого действия. Тот, кого он назвал Эдиком, лишь иронично улыбнулся:

– Эдик? А что, хорошее имя, немного похоже на мое собственное. Между прочим, Саша, твой брат оказался на редкость силен. Он так упорно сопротивлялся мне – да и сейчас еще никак не угомонится, – что я даже подумал: а не взять ли мне вместо него другое тело? Например, твое. А что, оно ничем не хуже. Оба вы царских кровей… Да-да, именно так. Вашими предками были скифские правители. О, это были настоящие вожди, первые среди равных! Так вот, твой братец удивительно живучий. Другой бы уже давно… покинул меня, сдался, а он еще борется. Ну как, не желаешь поменяться?

– Желаю, – глухо ответил Саша. – Отпусти его.

– Хм… – Тот не смог скрыть удивления. – Этот народ всегда был таким… Впрочем, я передумал. Победить этого упрямца будет даже интересно. Ну что ж, довольно слов, дорогие мои избранные, сегодня у нас великий день!

Он чуть повернулся, коротко и властно махнул рукой прислужникам.

– Эту девчонку я оставлю себе, – ухмыльнулась ведьма, кивая на Фишку. – А с остальными делай, что хочешь.

Это было уж слишком! Фишка попыталась вскочить, но чьи-то холодные сильные руки схватили ее за плечи и усадили на место. Остальных же ведьмины прислужники подвели к фундаменту и поставили в ряд.

– Смотри, красавица, пока еще можешь смотреть! – с нескрываемой радостью в голосе сказала ведьма. – Сегодня случится событие, которое очень скоро назовут величайшим в истории.

Ну надо же, сколько пафоса, со злостью подумала Фишка. Словно в рекламном ролике, прославляющем третьесортный товар! И почему ребята не сопротивляются? Сама она не сможет одолеть двух стоящих сзади уродов, но, к примеру, Саша свалил бы их одной левой… Немного присмотревшись, Фишка поняла, что все археологи, кроме нее, находятся в каком-то странном полусне. Ах, вот оно что! Видимо, ведьма решила таким образом избавить себя от лишних хлопот, связанных с усмирением непокорных. А если попробовать разбудить их?

– Сашка!!! – изо всех сил завопила девочка. – Маринка! Степа!

– Зря стараешься, – насмешливо сказала ведьма. – Твои приятели устали и дремлют. Так легче внушить им то, что они потом примут за собственные желания.

– А я, значит, нет?!

– Нет. Потому что твои мысли и желания уже больше никого не интересуют.

Тут до Фишки дошел смысл слов «пока еще можешь смотреть».

– Ты что же, хочешь принести меня в жертву… старуха?!

Ведьма зловеще рассмеялась:

– Старуха? Конечно, в твоем возрасте все, кому за двадцать пять, кажутся дряхлыми. Но ты права, мне, пожалуй, стоит омолодиться, и я сделаю это с твоей помощью. О, вижу, ты правильно поняла: мне нужно твое тело, тогда меня уже никто не назовет старухой, правда? Ты, конечно, отнюдь не красавица, даже если тебя отмыть, но настоящая женщина создает себя сама и с годами становится такой, как она того заслуживает. Ты здесь самая юная, и этого мне достаточно. Но все это будет позже, а теперь – смотри!

Видимо, ведьме очень хотелось перед кем-нибудь похвастать своим успехом, и Фишка на эту роль вполне годилась. Женщина подошла к белому шару, бережно коснулась его пальцами и принялась проводить руками по гладкой поверхности в разных направлениях. Шар словно засветился в темноте, завибрировал, задвигался, и Фишке вдруг почудилось, что откуда-то донеслась музыка – тихая, протяжная. Нет, не почудилось. Чистые, красивые звуки раздавались на самом деле. Ведьма водила пальцами все быстрее, и звуки становились громче. В какой-то момент она резко обеими ладонями уперлась в шар, и он перевернулся, словно глобус. Та его часть, что прежде находилась в земле, теперь оказалась сверху, и она была темной. Тембр музыки резко поменялся. Теперь чарующие звуки превратились в низкий утробный гул, доносящийся, как показалось Фишке, из глубин земли.

Ведьма что-то крикнула на непонятном языке своему спутнику, он тоже подошел к шару и взялся обеими руками за каменный шест, выступавший из земли. Он стал вращать шест, но не по кругу, а какими-то причудливыми, неровными зигзагами. Женщина оставила шар и отошла в сторону. Звук тем не менее медленно нарастал.

Что это? Земля дрогнула? Фишка увидела, как две плиты, из которых состоял пол древнего сооружения, задрожали и стали расходиться в стороны и вниз, открывая громадную черную пропасть. Шар оказался недалеко от ее края.

Человек, прежде бывший Сашкиным братом, подошел к шару и неожиданно запел. Это была протяжная и по-своему красивая песня на незнакомом Фишке языке. Певец при этом плавно двигал руками и в такт покачивался, его глаза были прикрыты, а сознание, казалось, находилось где-то далеко. Ведьма стояла почти рядом с Фишкой, и ее глаза светились мрачным торжеством. А гул нарастал, сливаясь с песней в один ритм.

Еще раз посмотрев на яму, Натка с ужасом отметила, что это уже не черный провал. Из глубины исходило тусклое коричневатое зарево.

И вдруг песня резко оборвалась. Женщина вздрогнула, бросилась к своему спутнику. Лицо его исказила сначала злоба, а потом страх… Он посмотрел ведьме в глаза – огромными черными провалами, сказал несколько слов и осел на землю.

– Кто?! – рявкнула ведьма и всплеснула руками. После чего обернулась к Фишке. Это уже не была прежняя миловидная женщина. Теперь на девушку смотрело перекошенное злобой и ненавистью лицо жуткого существа, лишь отдаленно напоминавшего человека.

– Ты… – просипела она. – Твой брат… Он опять встал у меня на пути!..

Натка лишь развела руками.

Боря дошел до конца коридора и остановился. В стене справа чернел дверной проем. Понятненько, значит, работать придется в темноте. Включив фонарик на мобильнике, мальчик шагнул через порог.

Пройдя еще один коротенький и темный коридорчик, Боря оказался перед открытой нараспашку дверью. Он прикоснулся к ней и ощутил камень. Каменная дверь, вот это да! Действительно, она была из отполированого серого камня, с синей ручкой, опять же каменной, и по углам двери вставлено по синему камешку. А за ней – небольшая комнатка, стены которой были выложены гладкими серыми плитами. В углу мальчик краем глаза заметил валявшуюся ажурную подставку, а посреди комнаты… Посреди комнаты на толстой плите с небольшими бортиками лежал мертвец. Боря чуть не выскочил за дверь, но вспомнил о сестре и, как мог, взял себя в руки. Спокойно, мертвые не кусаются, живых надо бояться, – именно так говорила однажды Фишка перед походом ночью на кладбище. Так и этот лежит и никого не трогает, это даже не скелет, а мумия. Худое, обтянутое кожей лицо, глаза закрыты, подбородок выступает. Знакомое лицо… Присмотревшись получше, Боря похолодел. Слишком крепко в памяти остались эти черты, слишком сильно он когда-то пытался их забыть – и все зря.

Где-то дрогнула земля. Слабо-слабо, но память вновь пробуждала страшные воспоминания. Это придало мужества. Так, и что он тут должен делать? Закрыть дверь, наверное, но только ли это? Вот рядом с телом валяются какие-то синие камешки, может, это и есть то, что он должен починить. Но как? Эх, сюда бы фонарь помощнее!

Не сразу, но Боря понял, что эти камешки являются почти копией его собственного. В них даже дырочки имелись. И что с ними делать? Не найдя больше ничего, мальчик с опаской стал разглядывать мумию. Как же это лицо знакомо! И выглядит хотя и истощенным, но все же скорее живым, чем мертвым. Стоп, ведь если верить рассказу этой девушки, его так и не смогли убить. Живым похоронили, что ли? Жуть!

Ах, вот оно что! На шее мумии Боря увидел толстую нитку, спускающуюся на грудь двумя разорванными концами. Это же было ожерелье из синих камешков, которые валялись сейчас на полу! Что там девушка рассказывала про осквернителей этой могилы? Видимо, они хотели снять красивое ожерелье, разорвали нитку, и камешки рассыпались. Но почему не унесли?

Ладно, то были их проблемы, а ему, видимо, придется сейчас нанизывать камешки заново. Боря осторожно потянул за край нитки, и она подалась, заскользила по шее мумии и оказалась в Бориных руках. Теперь собрать камешки…

Едва рука зачерпнула горсть камешков, как в голове яркой вспышкой предстала картина: вдалеке огромное святилище лежит в руинах, с которых еще поднимается пыль, а прямо перед ним на земле распростерто тело давнего и ненавистного врага. Оно по всем признакам мертво, но кто-то из собравшейся толпы истошным голосом вопит, что нельзя его сжигать, как всех умерших. Что дух этого чародея, породнившись с подземным хозяином, не может покинуть тело, пока оно цело. А уж если покинет – жди беды, ибо неизвестно, в каком обличье он после этого явится.

Боря потряс головой, избавляясь от наваждения. Вот они как, оказывается, чародея обезвредили, заточили в гробницу и надели ожерелье из загадочного камня, которого он боялся!

Собрав камешки, Боря вышел в освещенный коридор, чтобы легче было нанизывать. Вопреки его опасениям нитка не истлела от времени, оставаясь гибкой и гладкой.

Внезапно до Бориных ушей донесся негромкий гул. Мальчик приложил ладонь к стене, она чуть заметно вибрировала. Значит, надо скорее действовать. Боря никогда в жизни не нанизывал бусин, поэтому получалось у него медленно. А вибрирующий звук нарастал…

Вот, наконец, и все, узел завязан, ожерелье готово. Теперь надеть эту штуку на шею мумии и выбираться отсюда поскорее.

Войдя в темную гробницу, Боря взял в зубы мобильник с включенным фонариком и подошел к мумии, неся ожерелье в вытянутых руках. Мысль о том, что придется приподнять мертвую голову, вызывала тошноту. Прикоснулся, отдернул руку, снова прикоснулся…

Глаза мумии стали открываться. Этого еще не хватало! Боря замер. Может, это просто так бывает с мертвыми? Он где-то слышал…

Глаза открылись, и живой осмысленный взгляд уставился на Борю. Тело пошевелилось и медленно село. Мальчик отступил на шаг и стоял оцепенело, так и держа в руках ожерелье. Мобильник упал на пол.

Из горла мумии вырвался хрип, перешедший в слова:

– Опять ты… По-прежнему мстишь… Ты хоть помнишь еще, за что мстишь?

Ничего такого Боря не помнил, ему и в голову не приходила мысль о мести. О какой мести, за что? Он не ответил ни слова, со страхом глядя в глаза этого страшного существа.

А оживший мертвец продолжал:

– Каждый раз ты становился у меня на пути! Надеешься помешать и теперь? Так тогда ты был сильным воином, а теперь кто? Щенок малолетний, да еще и трусишка! Ну-ка, попробуй сделать то, что собирался…

Но Боря уже не слушал. Гипнотическое оцепенение прошло так же быстро, как и появилось. Злость, столь же древняя, как эта гробница, захлестнула мозг, избавляя его от лишних мыслей. Размахнувшись, мальчик швырнул в лицо мертвеца ожерелье, отчего тот резко смолк и отпрянул, а сам выбежал в освещенный коридор. Погони не было, да оно и понятно, ведь этих светильников никакая нечисть не переносит. Стоп, а что, если…

В памяти всплыла валявшаяся в гробнице ажурная подставка. Наверняка там прежде был светильник, а незваные гости его забрали или уничтожили, что и дало мертвецу выход.

Злость подстегнула Борю к решительным действиям. Он подошел к крайнему светильнику и бережно поднял его за подставку. Веса в нем почти не было, даже подставка оказалась легчайшей. Подняв светильник на уровень лица, мальчик посмотрел сквозь него и зажмурился. Перед глазами предстал веселый летний день из детства, мама… Как же давно он блуждает по этим склепам без солнца, как он по нему соскучился!

Уже ничего не боясь, Боря со светильником в руках вошел в гробницу.

– Ты как меня назвал?! Да, я молод, я жив и здоров, и у меня все впереди. Я радуюсь жизни и гуляю под солнцем. А ты, чего ты добился? Тебе нравится быть говорящей кучей мертвечины, а, Эрнвах? Этого ты добивался своими трудами и кровью других?

Эрнвах вряд ли его слушал. Он выпал из своего каменного гроба и теперь корчился в углу, закрываясь обрывками одежды от, казалось бы, неяркого света. Неяркого, подумал Боря, но по-настоящему солнечного. Лучик солнца, древнего солнца, пойманный тысячелетия назад.

Мертвец забился в корчах и затих, распластавшись на полу. Тогда Боря поставил светильник на высокую полочку, под которой валялась старая подставка. После чего взял с пола ожерелье и уже без страха надел мертвецу на шею.

Выйдя, Боря захлопнул дверь, раздались несколько тихих щелчков, и дверь превратилась в часть стены без малейших признаков прохода. Боря спохватился, что его мобильник остался там, но открыть дверь заново не получилось.

Юная хранительница встретила Борю у подножия лестницы. Лицо ее было грустным, и мальчик подумал, что сделал что-то неправильно.

– Ты все сделал, как надо, – угадала его мысли девушка. – Но… слишком поздно.

– Почему?

– Слышишь этот гул? Подземный хозяин уже поднимается из глубин! Прежде его мог сдержать Эрнвах, а теперь не сможет никто. Вырвавшись наверх, он натворит много бед, пока не взойдет солнце…

– И солнце убьет его?

– Ах, если бы! Подземный хозяин умен, он скроется перед рассветом, чтобы на следующую ночь явиться опять. Эрнвах почти никогда не допускал его выхода на поверхность земли, ублажая многочисленными жертвами в глубине. Лишь дважды он вызывал его наружу, для устрашения непокорных. Первый раз, когда люди, восставшие против его власти, не испугались этого гула и не подчинились его повелевающему взгляду. Был там, я слышала, один воин, на которого чары Проклятого не действовали. Он-то и спас своих соратников. Но когда из глубин поднялся сам Язу, все были настолько устрашены, что больше не решались противостоять чародею. Второй раз это было много лет спустя, но тогда уже ничто не помогло Проклятому. Святилище было разрушено, и с кровавым культом, казалось, покончено навсегда.

– А как его тогда победили? – спросил Боря. – Я слышал про какую-то лошадь…

– Какую-то! – горько повторила девушка. – Все давно забыли про Небесную Лошадь, которая, если случалась беда, по первому зову приходила на помощь. В прежние-то годы у человека имелись враги пострашнее диких зверей или злобных соседей… Но когда этих врагов не стало и надобность в помощи отпала, про Небесную Лошадь забыли. И наши племена, чтившие ее, тоже давно ушли из памяти. Впоследствии нас назвали амазонками и насочиняли таких небылиц, что слушать мерзко! Правду о нас уже почти никто не помнит, зато у подземного хозяина нашлось много почитателей. По всем землям ему еще долго капища строили, жертвы приносили, да и сейчас кое-кто не прочь…

– Постой-ка! – перебил Боря. – Если эта лошадь приходит на помощь по первому зову, то почему бы нам ее не позвать?

– А ты умеешь?

– Нет… А что, нужен какой-то ритуал? Я думал, ты можешь.

– Могу. Могла когда-то. Но это должна сделать девушка… живая, из плоти и крови.

– А, понятно.

– Кроме того, нужно изображение лошади. В свое время мы сделали много таких изображений, но сейчас их уже не осталось. Последнее было у меня, но я…

Боря хлопнул себя по лбу и полез в карман:

– Вот оно!

Лицо девушки озарилось радостью:

– Да, это оно! Оно! Мы еще можем помочь беде! Но надо торопиться!

Мальчик кинулся было к лестнице, однако хранительница покачала головой и подошла к стене напротив. Боря и не заметил, как открылась еще одна маленькая дверца, за которой царил мрак.

– Этот путь гораздо ближе того, каким ты пришел сюда. К тому же мы должны кое-кому помочь.

– Эх, жалко, я мобильник потерял, светить нечем!

– Ах да! – спохватилась хранительница. – Я и забыла. Пойди в коридор и возьми один светильник. Это будет мой тебе подарок.

– Ты даришь мне это чудо? – изумился Боря, бережно неся светильник. – Но ведь он такой хрупкий, вдруг споткнусь да уроню…

– Не бойся. – Девушка достала из ниши в стене коридора маленькую деревянную шкатулочку, открыла ее, приложила к светильнику, сняв его с подставки, и бережно надавила. Большой светильник легко сжался, словно и правда был из пуха, и теперь круглая шкатулочка стала похожа на маленькое сияющее солнышко.

– Держи, так тебе будет удобнее. Когда-нибудь это тебе понадобится. Ты можешь пользоваться любым другим светильником для освещения, но если вдруг ночью понадобится солнечный свет, именно солнечный и никакой другой, – тут тебя мой огонек и выручит.

– Спасибо! Только ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Ты говорила, что я не соблазнился на золото и потому смогу все сделать. А если бы соблазнился, что тогда?

– Тогда бы ты просто не нашел сюда дорогу. Так уж здесь устроено, после прихода тех любителей сокровищ.

– А выход обратно я в таком случае нашел бы? – с подозрением спросил Боря.

Хранительница помолчала, глядя куда-то мимо Бори, а потом произнесла:

– Мы должны идти.

Глава VIII

Хозяин подземных глубин

На этот раз путь оказался действительно коротким и привел к подземному озеру. По мере того как они шли, гул нарастал все больше, а когда вышли на берег озера, стал и вовсе невыносимым. А озеро… Прежде неподвижная его поверхность теперь сотрясалась, ходила волнами, а в бездонной глубине виднелось чуть заметное свечение. Только сейчас Боря разглядел, каким огромным было это озеро. А еще он с удивлением увидел далеко-далеко вверху отверстие, сквозь которое проглядывало небо.

Хранительница меж тем уже стояла у знакомых, ведущих в воду ступенек. Боря опрометью бросился туда и увидел на нижней ступеньке лежащего человека.

– Иван Евгеньевич?

Фигура профессора была неподвижной, взгляд устремлен в никуда. Девушка положила руки ему на виски, мальчик увидел, как зашевелились ее губы, но из-за страшного гула ничего не смог расслышать. Наклонившись, Боря увидел, что профессор крепко связан тонкой веревкой. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Боре удалось ее развязать. За это время он пару раз едва не бултыхнулся в озеро и раз тридцать пообещал себе всегда носить с собой складной ножик. Освободившись, Иван Евгеньевич вскочил и стал оглядываться по сторонам. Боря тоже оглянулся – девушки нигде не было.

Путь наверх одолели бегом, и все равно он оказался долгим. Здесь, наверху, гул звучал гораздо тише. Пробравшись сквозь кусты, Боря и профессор увидели раскоп, изменившийся до неузнаваемости. На месте расчищенной площадки зияла пропасть. Шестеро ребят стояли вдоль фундамента, а за их спинами маячили какие-то скрюченные фигуры.

Возле шара лежало чье-то распростертое тело, а над ним склонилась та самая ведьма, которую Боря видел здесь совсем недавно. Ее лицо исказила гримаса ужаса и отчаяния.

Так, а где Фишка? Да вон же она, сидит на траве, а за ней два урода маячат. И вдруг Боря увидел, как к Фишке легкой походкой идет хранительница. Она прошла мимо археологов и ведьмы, и никто даже не покосился в ее сторону. Не заметили? Мальчик достал из кармана камешек и тоже направился к сестре. Уроды тотчас бросились прочь, Фишка встала, а хранительница подошла к ней вплотную, и та ее, как ни странно, увидела. Девушки улыбнулись друг дружке, и вдруг хранительница сделала еще один шаг к Фишке и словно слилась с ней. Нет, сама Фишка от этого нисколько не изменилась, она лишь тревожно посмотрела в сторону раскопа. Боря тоже повернулся туда и похолодел: яма на месте площадки светилась уже багровым огнем, а гул мало-помалу переходил в низкое клокотание.

Фишка уверенно направилась к шару. Боря, не зная, что делать, пошел следом.

Ведьма поднялась и смотрела на полыхающее из ямы зарево. В ее глазах Боря заметил явственный страх и сразу понял его причину. Она, ведьма, ничего не могла поделать перед надвигающимся ужасом, а тот, на кого она в этот роковой час надеялась, лежал неподвижным у ее ног.

Встретившись глазами с подошедшей Фишкой, ведьма пару секунд смотрела в упор, а потом ошеломленно попятилась. А Натка только усмехнулась и уверенно стала на ее место. Лицо ведьмы исказила злоба, она выкрикнула несколько слов, которые никто не разобрал. После чего резко развернулась и… ее не стало, словно растворилась в воздухе.

– Что она сказала? – прокричал Боря сестре, но даже своего голоса не расслышал. Фишка отвечать не стала, а молча протянула руку. Боря, догадавшись, достал брошь и подал ей. Девушка приняла ее в одну руку, а второй взялась за шар и принялась водить по нему пальцами, не сводя глаз с броши. Мальчик заметил, что губы ее шевелились. Обернувшись назад, он увидел, как профессор трясет и хлопает по лицу кого-то из ребят, пытаясь вывести его из дремоты.

И тут… Боря не сразу понял, что произошло. Резко потянуло холодом и запахом тины, сильный ветер едва не сбил его с ног, ужасающий шум резко прервался, и что-то изменилось с освещением. Повернувшись, мальчик не увидел перед собой багровеющей ямы. Нечто черное и огромное извивалось на фоне ночного неба в опасной близости от него. Боря присмотрелся и понял, что это голова на длинной шее, покрытая крупными чешуйками, которые создавали вид панциря. Шея тоже была чешуйчатая, с зеленоватым мхом. Сзади красовался высокий гребень, ощетинившийся острыми зубцами, которые на концах отсвечивали мрачным багровым сиянием. Вместо глаз из-под нависших чешуйчатых пластин глядели две узкие полоски, тоже горевшие красноватым светом. Голова поворачивалась в разные стороны, возвышаясь над деревьями. Она, казалось, высматривала что-то вдали. Боря тут же отвернулся – он боялся встретиться взглядом с этим существом. И увидел, что Иван Евгеньевич, ребята и стоявшие позади уроды теперь сбились в одну кучу и старались закрыть головы руками.

И в это время он услышал голос Фишки. Она пела. Красивая протяжная песня на незнакомом языке звучала в тишине, и Боря некстати подумал, что ни разу прежде у его сестры не было такого чистого и мелодичного голоса, а ведь она нередко вечерами распевала, изводя этим всю семью. Ее левая рука неподвижно лежала на шаре, и он, прежде темный, белел на глазах. В правой руке девушка держала брошь, в которую пристально вглядывалась. Боря не знал, что делать, броситься бежать ему и в голову не приходило, он полагал, что это привлечет внимание монстра, пока не замечавшего ни Борю с Фишкой, ни остальных. Тогда он встал рядом с сестрой и тоже внимательно вгляделся в золотую брошь. Очень скоро ему стало казаться, что темная агатовая лошадка на самом деле скачет по золотой степи, и вот это уже не степь, а синее небо. От усталости и напряжения у Бори заболели глаза, он их крепко зажмурил, и тогда только что увиденная картинка предстала перед мысленным взором подобно негативу: по ночному небу скачет белоснежная огромная лошадь, а за ней светлеет небосвод.

Резкий толчок сотряс землю под ногами. Боря открыл глаза и огляделся по сторонам. Все оставалось как прежде, но в восточной стороне над горизонтом возникло небольшое светлое облачко. Рассвет… Скорее бы, хотя это им вряд ли поможет. До того, как взойдет солнце, все они попадут во власть подземного хозяина, с горечью думал Боря. Или, может, будут им банально съедены…

Тело Сашкиного брата на земле шевельнулось, по нему прошла судорога. Только этого не хватало, неужели Боря плохо запечатал гробницу? Украдкой он взглянул на сестру – она пела, и лицо ее оставалось безмятежным, даже радостным. Значит, ее нисколько не пугает чудовище, выползающее из-под земли в нескольких шагах?

Меж тем облачко стало больше и значительно приблизилось. Или это кажется?

А обитатель подземных глубин выбирался наружу. Боря поражался гигантским размерам этого блестящего от воды и поросшего мхом тела. У существа не было конечностей, оно выползало подобно огромной змее, слышался скрежет твердых пластин-чешуек о камни и треск ближних деревьев под небывалой тяжестью.

Натка пела. Руку она держала на белом шаре, и он покачивался под ее пальцами. Боре теперь казалось, что к ее песне прибавилась едва слышная протяжная мелодия. И – столь же тихий перестук копыт…

Брат Сашки приподнялся и сел, ошалело оглядываясь вокруг. Ничего не скажешь, веселая картинка, подумал Боря. Он оглянулся на группу – все лежали, прикрыв головы руками. Монстр их пока не заметил – или решил заняться ими позже? Вот он вылез почти полностью, размеры таковы, что по лесу проползет – словно катком его уложит.

Сашкин брат поднялся на ноги и, спотыкаясь, тоже направился к белому шару. Боря повернулся было к нему, чтобы попытаться оттолкнуть, но Фишка, на пару секунд оторвав руку от шара, жестом остановила брата. Пение ее смолкло.

Дальнейшее случилось быстро. Глубинный хозяин, как называла его хранительница, полностью выбрался наружу и теперь все выше поднимал голову над лесом, словно желая подняться над всем миром. А брат Сашки взялся за каменный шест и стал не очень умело вращать его в обратную сторону. Получалось плохо, руки постоянно соскальзывали, но все же каменные плиты пола со скрежетом поехали и встали на место.

Что-то темное пронеслось над ними. Голова чудища на длинной шее вдруг заметалась из стороны в сторону, несколько раз ударилась о землю, и земля содрогалась от этого. Боря посмотрел на небо. Светлое облако, еще две минуты назад находившееся так далеко, было уже почти над ними. Только теперь стало понятно, что никакое это не облако, а странное белое свечение, игравшее радужными переливами. А в центре этого свечения… Боря протер глаза, решив, что ему мерещится. Так ведь бывает – если на какой-то предмет долго смотреть, он после этого, куда ни глянь, стоит перед глазами. А он сейчас долго смотрел на брошь… Но нет, то, что он видел сейчас в сияющем ореоле, было похоже и непохоже на агатовое изображение. Это удивительное тонконогое существо с развевающейся гривой нельзя было назвать лошадью в привычном понимании, но и другого названия на ум не приходило. Наверное, какая-то мистическая покровительница лошадей, подумалось Боре. А что, если есть на земле силы темные, отчего бы не быть светлым?

А небо светлело, словно перед самым восходом. Нетрудно было понять, почему чудище так заметалось!

Сашкин брат схватил Борю за руку:

– Бежим отсюда! Тут сейчас такое начнется! – Теперь его голос звучал совсем по-другому.

Мальчик посмотрел на сестру, та кивнула, и они втроем побежали прочь, в сторону дома Сычевых. На полпути Боря остановился, чтобы окликнуть остальных, но те и сами все поняли и неслись толпой в том же направлении. А на месте бывшего раскопа творилось невероятное. Огромный змей бесновался, круша деревья, и, встав на хвост, с размаху бился о каменные плиты, преграждавшие путь в его убежище. Небо светлело, и он в остервенении повторял свои попытки снова и снова. Наконец раздался страшный треск и грохот. Земля под ногами дрогнула.

– Бегите, что вы встали! – закричал во все горло подоспевший профессор. – Тут сейчас все рухнет!

Монстру, видимо, все же удалось пробить каменную преграду, и он провалился в образовавшийся пролом вместе с кусками плит. А потом случился мощнейший обвал – скалы и то, что прежде было берегом, теперь с грохотом летело в бездонную пустоту…

Боре показалось, что сквозь этот грохот он услышал тихий-тихий перестук копыт. Белое облачко, сильно уменьшившись в размерах, мелькнуло у противоположного горизонта и исчезло.

«Спасибо тебе, лошадка!» – про себя подумал мальчик. На сердце сразу стало легко и спокойно, – кошмар кончился.

– Странное дело, – воскликнула Маринка, глядя на часы. – Ведь до рассвета с полчаса еще… Почему же так посветлело?

– А меня больше удивляет другое, – задумчиво проговорил профессор. – Отчего Ящера всегда изображали с лапами? Ведь он не имеет конечностей, как мы только что убедились!

Они всей компанией собрались во дворе Сычевых. Группа археологов и те, кого Боря мысленно прежде звал уродами. Но теперь, при свете, – какие же это уроды? Нормальные люди, правда, сильно изможденные, грязные и одетые в лохмотья, зато с живыми человеческими взглядами и без малейшего признака инородной растительности на руках.

Но археологов в данный момент интересовал первым делом брат Саши. Кто он теперь, как его называть и чего ждать? Во двор он вошел позже всех, и к нему сразу же бросилась Ольга:

– Эдик! Как я рада, что ты вернулся…

Девушка залилась слезами и уткнулась ему в грудь. Тут подошли и остальные.

– Эд, это ты или… не ты? – робко спросил Сашка.

– А ты не видишь разницы? Еще брательник называется! Вот у нее сомнений не возникло, – с улыбкой ответил Эдик, крепко прижимая к себе Ольгу. – Да я это, я, не бойтесь!

– Брательник, говоришь? Тогда верю, что это действительно ты. – Саша подошел и тоже крепко обнял брата.

– Не сомневайтесь! – с гордым видом подтвердил и Боря. – Враг изгнан и запечатан как надо!

На него посмотрели с удивлением, а Эдик сказал:

– Думаю, с Ящером покончено. Подземное озеро и пещеры так завалило, что вряд ли ему удастся оттуда выбраться. Я сейчас возвращался и смотрел. А его земной двойник и правда запечатан надежно.

Его слова прервал отдаленный грохот.

– О, снова рушится. Думаю, завалит древнее святилище с горкой!

… Они еще о чем-то говорили. Фишка сидела с недоуменным видом, словно очнувшись ото сна, на попытки брата заговорить с ней отвечала односложно. Боря понял, что она мало что запомнила из событий этой ночи.

В это время к Боре подошла Василина. Он машинально отпрянул, уж очень сильны были вчерашние воспоминания.

– Прости меня, мальчик, – сконфуженно сказала тетка. – Я ничего не могла с этим поделать. Вчера, как только ты убежал, я несколько минут раздумывала – пойти за тобой или не надо? В конце концов решилась пойти, только домой зашла, переоделась, платок на плечи накинула, чтоб комары не кусали… Это промедление меня и погубило. Ты, видимо, через лес путь сократил?

– Угу.

– А я этого не знала и шла по дорожке. Там и нарвалась на засаду…

– Не грустите, тетенька, главное, что все хорошо закончилось! – Боря чмокнул Василину в щеку.

Все остальные, кого ведьма называла своей «гвардией», понемногу приходили в себя, оправлялись от шока, прикрывали руками глаза, отвыкшие от солнечного света. И с трудом припоминали прошедшие события… По словам Василины, которая разговорилась с археологами, это были люди, пропавшие из окрестных деревень кто год, кто два, а кто и пять лет назад.

В конце концов они отправились по домам, спеша обрадовать родственников. Кроме археологов, возле дома остались лишь Лиза и Трофим Сычевы.

– Ну все, гаврики, собираем вещички, – сказал Иван Евгеньевич. – Хозяева вернулись, пора и честь знать.

– Ну что вы! – возразила Лиза. – Оставайтесь. Я знаю, это вы… вы нам помогли. Вот только… Вы сыночка моего не видели? Федю? Он не говорит…

– Зато хорошо соображает, – ответил Боря. – Несколько часов назад я видел его в пещере под горой…

Даже не дослушав, Лиза умчалась. Боря подумал, что нет худа без добра – отныне ловкости этой немолодой женщины могут позавидовать молодые спортсменки.

Быстро расправившись с нехитрым завтраком, вся группа снова двинулась посмотреть на бывшее место раскопа. А там было на что посмотреть. Скал на берегу больше не было, да и сам берег значительно изменил очертания. В громадную яму устремила часть своих вод река, и это место вскорости обещало стать немалым озером с обрывистыми берегами.

– По-моему, мы тут славно поработали! – не удержался Леша. – Какая еще группа археологов может похвастать таким масштабом проделанных работ? Теперь только табличку поставить: «Здесь в июле такого-то года работала группа археологов…»

– Поработали-то славно, что и говорить, – вздохнул профессор. – А вот докладывать о работе нечего. Я так надеялся, что это все же будет дворец того царя-чародея. А это оказалось кровавое капище…

– А давайте дворец раскопаем! Ну, который возле святилища был, – предложил Леша. – Может, его остатки сохранились, в яму не рухнули…

– Нет! – отрезал профессор. – Хватит с меня здешних раскопок!

Постояли, помолчали.

– Ну что, народ, консервировать раскопки будем? – заулыбалась Марина.

– Да их тут и без нас хорошо законсервировали! – ответил Степа.

– А раз так, то предлагаю уехать сегодня же, – сказал Иван Евгеньевич. – Вечером как раз идет наша электричка.

На том и решили. Вернулись в дом, чтобы собрать вещи. Семья Сычевых была в полном сборе и приводила дом в порядок. А у двери обнаружились две гостьи – Анюта и Машка. На этот раз у них с собой была большая холщовая сумка.

– Вы говорили, что можно поехать с вами! – вместо приветствия воскликнула Машка, едва археологи вошли во двор.

Машкин рассказ звучал примерно так: Дормидонт еще с вечера объявил, что следующий день станет особым и великим, что-де явится какое-то супер-пупер божество и всех осчастливит. А напоследок обрадовал, что в жены этому супер-пуперу предназначается Анюта.

– Он хотел принести ее в жертву?! – подскочил Степа.

– Да! Тут и раньше такое было!

– А что на это сказали ваши родители? – спросил профессор.

– Что это большая честь для нас, представляете! И в честь такой чести ее заперли в доме у Дормидонта, чтоб не сбежала. Хорошо, что она с утра там убиралась да запасные ключи прикарманила…

– Предусмотрительная девочка, – хмыкнул Леша.

– Понятно, – ответил Саша. – И поэтому великий день состоялся хоть и без жертвоприношений, зато с музыкой и спецэффектами.

– Знаем, мы видели издали. Всю ночь в лесу прятались…

– Все равно мы туда не вернемся! – впервые подала голос Анюта. – Возьмите нас, пожалуйста! Мы школу закончили, у нас документы есть. Денег, правда, нет, но мы не с пустыми руками к вам пришли.

С этими словами она вынула из сумки нечто, свернутое в рулон.

– Неужели?… – вырвалось у профессора. – Не может быть… Это они!

– Они. Для того я и ключи стащила.

– Значит, так, гаврики: эти девушки едут с нами, а как только мы приезжаем в город, я первым делом обращаюсь в прокуратуру, – принял решение профессор. – Поднимем всю общественность. Что-то мне подсказывает, что я смогу назвать там точные паспортные данные этого вашего Дуремара…

Рукопись читали прямо в электричке, всей группой. Особенно интересно было Боре и Фишке, да и Машка с Анютой, принаряженные в Фишкины вещи, слушали внимательно. Благо в вагоне, кроме них, никого не было, не считая закутанной в грязное тряпье нищенки, дремавшей на дальней скмейке.

– А здорово ты тогда придумал – закрыть чудовищу вход! – сказал Степа Эдику, когда все дочитали. – Это, пожалуй, нас всех и спасло.

– Просто ОН знал, к чему это приведет, – задумчиво ответил Эдик. – А я, скажем так, имел доступ к ЕГО знаниям. А привести могло к одному из двух: либо монстра испепелило бы солнце, либо произошло бы то, что произошло – он завалил сам себя.

– Не могу себе представить, как это может быть, что ты – это не ты! – передернула плечами Таня. – Наверное, сидишь, как в темной кладовке, не видишь, не слышишь и сдвинуться не можешь, а этот другой за тебя хозяйничает…

– Подходящее сравнение, – кивнул Эдик. – Но кое-что все же можно, а именно – общаться с этим другим.

– Так и помереть недолго! – воскликнула Марина.

– Недолго. И это непременно бы случилось через совсем короткое время, – если бы не Ольга. Она постоянно обо мне думала, ждала, надеялась… Это давало силы жить, странным образом доходя до сознания. И ОН тут ничего не мог поделать.

Ольга, сидевшая рядом, смущенно покраснела и толкнула Эдика локтем. Фишка вспомнила, как Ольга часто плакала ночами, а девчонки считали ее сентиментальной дурочкой. А в итоге она оказалась права!

– Да, кстати, Иван Евгеньевич, – снова заговорил Эдик. – Я помогу вам с переводом рукописи. Не Иринеевой, а той, первой.

– Что?!! – профессор даже подскочил на месте, едва не уронив свиток.

– Я же говорил – у меня имелся доступ к ЕГО знаниям. И кое-что еще помню.

– Эдик! – всплеснул руками профессор. – Да ведь это будет огромнейший вклад в историю!

– Разумеется, переводить будем лишь то, что касается быта и нравов древних народов. И все! – строго ответил Эдик. – И вообще, надеюсь, что никто здесь не станет болтать о случившемся.

– Да ладно, теперь-то уже бояться нечего! – махнул рукой Степа. – Враг повержен и надежно запечатан под землей.

– Ах, если бы все было так радужно, – мрачно ответил Эдик.

– Ты хочешь сказать, что все еще может вернуться? – испуганно воскликнула Ольга.

– Да, есть один способ, до меня только что дошло. Кто-то другой вряд ли догадается, но… В жизни все может быть.

– И какой же?

– Нет-нет, Саша, я этого никому никогда не скажу. К тому же старуха ушла невредимой… На всякий случай, Иван Евгеньевич, никогда не давайте мне рукопись с собой, переводить будем у вас дома. И если я начну просить – это будет серьезный повод для тревоги.

Саша выглянул в окно:

– Подъем, приехали! Сейчас будет наша станция.

… Выйдя из электрички, Боря по давней детской привычке проводил глазами вагон, который они только что покинули. Электричка медленно тронулась, пустые окна промелькнули одно за другим, а в последнем Боря увидел женское лицо, внимательно смотревшее на него. На миг их глаза встретились, и Боре стало не по себе. Слишком знакомым был взгляд… Хотя, может, показалось или нервное напряжение дает о себе знать?

– Эй, Борька, не отставай! Наш поезд прибывает с минуты на минуту! – весело крикнула Таня.

И Боря поспешил за остальными.

Смертельно опасные желания

Content

Светлана Ольшевская
Месть древнего бога

Глава I Археологическая экспедиция

Глава II Отголосок древнего кошмара

Глава III Служители зловещего культа

Глава IV Ночной переполох

Глава V Рассказ профессора

Глава VI «В гостях» у ведьмы

Глава VII Могила царя-чародея

Глава VIII Хозяин подземных глубин