Наталья Штурм

Сдохни, тварь, или Любовь цвета одиночества

Часть первая

Наоми Кэмпбелл выходит замуж!

Утренняя газета испортила всё настроение. Как же так? Она выходит, а я нет.

Ее замужество было расценено мною как предательство. Долгое время в обустройстве личной жизни я ориентировалась на Наоми. Вот, дескать, она тоже устроиться никак не может — не одна я такая.

Теперь получается, что она успела вскочить на подножку последнего вагона уходящего поезда. Ее поезд — дальнего следования, красивый, чистый, многосоставный, с исправным двигателем и комфортными сиденьями.

А на моей станции все чаще останавливаются электрички — одни вышли, другие вошли. И хромая электричка несется дальше со всеми остановками. Еще попадаются несмазанные и корявые товарняки и деловые составы, устремленные на работу.

Кавалеры не рассматривали Наоми как серьезную пассажирку. А кавалеры были ого-го, один Роберт де Ниро чего стоит. Но Наоми не сдавалась: изогнулась как пантера и впрыгнула в последний вагон.

Вот я и размышляю — может, она старательнее искала? Прыгучее была, что ли?

Да и можно ли в наше время найти достойный паровозик — чтоб хотя бы сам шел и тебя за собой подтягивал? Чтобы хоть толкать не нужно было.

Пригорюнилась я, а потом взяла да составила портреты наиболее часто встречающихся мужчин. Может, я кого-то не разглядела? На бумаге-то оно нагляднее.

Портрет первый

Лжедмитрий

С ним мы познакомились в Интернете на популярном сайте «Купидон». Как человек женатый, он не стал рисковать и размещать свое фото. Поэтому весьма остроумно обыграл дырку вместо лица — «на e-mail я буду гораздо симпатичнее». Я, сразу обозначив статус, отправила его по адресу своего PR-менеджера. Мне тоже есть что скрывать!

И не разочаровал же! Приятная внешность, 35 лет, обходительный, вежливый. «Извините», «будьте любезны», «добрых снов». Ну, конечно, на другой день мы встретились.

Я мало верю в продолжительность знакомств в инете, но тут была просто очарована.

Огромный «Hammer» как фига на ровном месте встрял прямо в арку моего дома. Я расстаралась ему под стать — в лучшей шубе влезла к нему в салон, не снимая очков.

Он оказался ОН. Не какой-то подставной сотрудник или друг заболевшего друга — самый настоящий ОН, Дмитрий, со снимка на почте.

Когда я сняла очки, он не проявил эмоций, но, помолчав несколько минут, спросил прямо: «Вы та, что я думаю?»

С ложной скромностью я ответила: «Да».

Мужик оказался очень симпатичным, без следов былых обид на лице, веселый и щедробогатый. Еще бывают жаднобогатые. Но таким пассажирам я не разрешу даже выйти пописать на своей станции.

— Вы давно на сайте?

Не оригинально. Этот вопрос задает любой «поисковик баб» из Интернета. Сам при этом будет говорить, что зашел впервые, именно вас увидел и тут же написал. В конце встречи такой незатейливый «искун» обязательно скажет, что, как только вернется домой, сразу же удалит свою анкету. Счастье свое он уже нашел.

Мне было абсолютно наплевать, что он там говорит и на его планы в будущем. Жесткое время, поэтому распыляться нельзя. Мужчину нужно рассматривать в двух категориях: или любовь, или бизнес.

Бедные, но молодые и горячие — это любовь. Богатые, щедрые и обольстительные — это большая любовь. Но как только бросил, сволочь, так сразу переходит в категорию «бизнес». Видишь, что тебя «на лыжи» ставят — переплачь это дело и сразу за работу. Делай всё, чтобы он эти горные лыжи купил, да со всей экипировкой, плюс домик в горах, где ты будешь на них кататься и желательно немножечко денег, чтобы все это содержать. В этом случае он навсегда перейдет для вас в третью категорию: единственно любимый мужчина в вашей жизни.

Когда я читаю светские журналы, где наши звезды рассказывают о своих вторых половинах, сразу вижу: хорошо говорит о бывшем — значит до сих пор оплачивает «лыжи», смазку и еще на тренера хватает.

Когда дама рассказывает про бывшего и мы видим дьявола в огненном пламени — значит, «лыжи» отобрал, поломал и на «лыжню» насрал.

…Дмитрия про себя я назвала «затаившимся». То есть сразу не разобрать, в какую из категорий его отправлять, может, и любовь получится, а может, и бизнес. На всякий случай я стала действовать в обоих направлениях.

— А ты чем занимаешься? — пришлось спросить, хотя этот вопрос не любят те, кому есть что скрывать.

Дмитрий лихо выруливал по моим переулкам, видно было, старается произвести впечатление.

Ответ меня не удивил — он занимался всем. Конечно, есть основное занятие, продажа лакокрасок. Но еще сеть ювелирных магазинов по всей Москве и ресторанами тоже балуется…

По национальным признакам он не был похож на владельца ювелирных бутиков — чисто русский пассажир. Вот краски больше ему подходили…

— И что хороший бизнес, эти краски? — искренне удивилась я. Дмитрий даже притормозил:

— Да ты что? Шикарный! Я уже пол-Москвы и Подмосковье закрасил!

Откровенно показывая тупость в коммерческих вопросах (они это любят), я спросила:

— Да ведь одна банка всего пятьсот рублей стоит.

Дмитрий и вовсе остановил машину:

— Оптом! Оптом продаю! Университет управления знаешь? Весь в моей краске! А знаешь, сколько там метров? Ого-го!!

Я слушала его и понимала, что это скорый поезд, устремленный в работу. Лакокрасочная картинка мигом нарисовалась в моем воображении.

Вот мы с ним приходим домой, вот раздеваемся, и я трепещу от ожидания феерического секса. Но тут звонит его мобильный, и он убегает продавать любимую «Тикуриллу», оставив меня в разобранных чувствах у неразобранной кровати.

Мужчину такого типа нужно завоевывать общими делами. Поскольку я обе свои квартиры уже залепила обоями, не оставив никакой надежды краскам Дмитрия, то выход оставался один — ювелирная тема. Конечно, не для себя, а для кого-то. Чтобы сблизила взаимная любовь к процентам от сделки.

Фигурант нашелся сразу. Ненавистный бывший муж давно мечтал о швейцарских дорогих часах. Жаднобогатый, но лоховитый, муж не нашел ничего умнее, чем рассказать мне о своей мечте. Для начала он даже пригласил меня съездить с ним в Швейцарию и купить там «Бреге» с турбийоном.

Для неискушенных разъясню — это безумно дорогие часы одного из самых знаменитых часовых домов. За пять лет, прожитых со мной, муж усвоил, что это круто и каждый уважающий себя бизнесмен должен выкладывать эти часы вместе с рукой перед носом партнера, чтоб уважал.

Мне-то все равно — я сказала то, что сама от кого-то услышала… Что с меня взять — работник культуры… А он запомнил! И решил — вот куплю часы, и жизнь удалась и гадина вернется.

…Дмитрий сразу благодарно откликнулся:

— Если купит часы за двести тысяч — тебе пятнадцать процентов! — рубанул он сплеча.

…И машина резвее побежала, и мотор веселее гудел, и жизнь налаживалась и у Дмитрия и у меня…

Встречаться мы стали каждый день. Положа руку на многократно разбитое сердце, я могу сказать, что он мне понравился. Хороший мужик. Легкий, не нудный. Мы перемещались по Москве из ресторана в ресторан, смеялись, целовались, дурачились, болтали ни о чем.

Перед очередным свиданием в зеркале коридорного шкафа я увидела свои горящие глаза. Из своей комнаты выползла проспавшая универ дочка и, не услышав мой вопль: «Ты опаздала на занятия!!!», благодарно заметила: «Мам, по-моему, ты влюбилась».

Про планы с часами как-то забылось, и мне не хотелось уже вмешивать работу в наши романтические отношения. К тому же его работа неожиданно пошла вверх, контракт за контрактом.

— Слушай! А ты удачу приносишь! — Дмитрий был доволен.

«Неужели это он?» — подумала я.

Меня устраивали проценты от надежды в виде простой любви.

Но в один прекрасный день он пропал.

— Нет, ну ведь даже секса не было! — выносила я мозг подруге. — Как же так?

— Он позвонит, подожди немного. — Василиса — подруга нежная. Она любит, когда все счастливы.

— Не позвонит. Хотя это бред.

Он действительно больше никогда не звонил.

Я подождала неделю и набрала телефон бывшего мужа.

— Ты в Швейцарию хотел? Поехали, я помогу тебе выбрать часы.

Теме мужа я посвятила роман «Любовь цвета крови». Для тех, кто его не читал, скажу: названием все сказано.

Но поездка в Швейцарию не состоялась. Когда путевка была уже оплачена, бывший муж сказал: — Кстати, ты учти, что алименты в размере пятисот долларов ты в этом месяце не получишь. Я на поездку потрачусь.

Многолетний опыт совместной жизни научил меня правильному обращению с бывшим:

— Ты мне тоже собираешься купить часы? — конкретно влепила я.

— Нет, только себе. Ты просто поедешь отдохнуть, ну и попереводишь немножко.

Я напомнила, что не люблю Швейцарию и делать мне там нечего.

Как он со мной — получите как говориться «взад».

За неделю до отлета он перезвонил мне в тот момент, когда я кормила ужином нашего общего сына.

— Так мы едем за моими часами?

— Нет, — ответила я. — Попереводишь сам.

Загрустила сперва, подумала, может, зря это я, надо помягче? Но тут же вспомнились годы унижений и обид. Гениальная мысль пришла-таки в голову.

Через полчаса я была в турфирме:

— Я забираю деньги за поездку, — сообщила я опешившим девушкам.

— А ваш муж не будет сердиться? — на всякий случай поинтересовались они.

— Нет, он обрадуется.

Роберт принял удар достойно. Пять тысяч зеленых не вернуть. Биться головой о стенку бесполезно. Он оценил мой поступок, поскольку сам всегда поступал по-свински.

Как руководство к дальнейшим действиям я расшифровала в словаре понятие «деморализация». Если дословно, то сие означает упадок нравственности. А если адаптировать понятие и подбавить сострадание к себе, то мы получим женщину, истерзанную длительными войнами с мужем, с расшатанной нервной системой и постоянными «головняками», как заработать на жизнь. А значит, готовую на любые способы мести злодею.

Технология разводов, где победителем оказывается тот, кто больше обобрал другую сторону, стала в наше время темой номер один. У адвокатов, сумевших очевидное сделать невероятным, баснословно вырастают гонорары. Мужчинам, сумевшим отнять у жены все, вплоть до ребенка, посвящаются романы, о них снимаются передачи и сериалы. Чтобы идти в ногу со временем и не быть «отстоем», надо грубо и беспардонно отнять чей-то бизнес или украсть запредельно крупную сумму или забрать у законной матери ребенка, зачатого от случайной связи. Беспредел деморализует общество. И образуется новый тип человека. Герой нашего времени — жестокий, безнравственный мужчина среднего возраста, богатый, эгоистичный и… чадолюбивый. Героиня нашего времени — женщина, которая сумела победить героя нашего времени и остаться при этом живой.

Роберт не тянул на героя нашего времени. Недостаточно тестостерона, как он сам однажды признался в подпитии. Оказывается, нехватка этого гормона сильно влияет на стиль поведения мужчины — он становится раздражительным, уменьшается оволосение и снижается половое влечение. Да и хрен бы с ним, скажем мы, но недобитый при разводе бывший муж, да еще и с пониженным тестостероном, существо, сравнимое с вулканическим прыщом. Может прорвать в любой момент.

Решив не ждать, пока его прорвет, я предложила купить ему часы в московском магазине «Времена года». Ведь именно там находился ювелирный магазинчик моего несостоявшегося ухажера Лжедмитрия. Стратегии и тактике ведения боя я научилась, наблюдая мировые чемпионаты по футболу — лучшие голы неожиданные и на первых минутах.

Роберт покорно купил себе заветные «Бреге», а я тут же в другой комнате получила от магазина щедрые проценты. Купюры Роберта еще хранили тепло его рук. Это особенно согревало мое сердце.

Когда мы с бывшим мужем вышли на улицу, он весь светился от радости и, мне показалось, готов был расцеловать вожделенный будильник.

А я люблю спектакль досматривать до конца. Поэтому на всякий случай спросила:

— А ты не хочешь отблагодарить меня, что я помогла тебе осуществить твою мечту?

Роберт заржал:

— Благодарить? Я тебе всю жизнь буду мстить за то, что ты ушла от меня! Чтоб ты сдохла.

На этой высокой ноте мы и разъехались по домам — Роберт лелеять мечту когда-нибудь взять реванш, а я размышлять — ну куда же все-таки делся Лжедмитрий? Ведь такой удачной сделкой я была обязана только ему. Но его телефон был по-прежнему недоступен.

У меня остались лишь проценты от надежды. Ну, спасибо, иногда и этого не остается.

Портрет второй

Марчик

По квартире он передвигался бесшумно, поэтому я не сразу его нашла. Он сидел на кухне, и из его выпученных глаз выпадали такие же крупные слезы…

Откуда он взялся, вспомнить я не могу. Как-то встрял в мою жизнь. И сразу занял вакантную нишу «помощник семьи». Бытовуха всегда высасывала из меня много энергии, море слез я пролила, выстаивая очереди в сбербанках, в продуктовых магазинах и заполняя бесконечные квитанции. Я физически ощущала, как очередь уничтожает мою индивидуальность и сжирает время.

Сразу возникла проблема, как его называть. Марк — слишком гордое и красивое имя. Такой в очереди стоять не будет, за него это сделает какой-нибудь Иваныч или Петрович. Можно назвать Марик, но садистское наслаждение унизить и растоптать реализовалось, только когда я придумала имя Марчик.

Кроме пользы, он ничего не приносил. Но каждый раз, когда я видела его с сумкой продуктов в одной и с квитанциями в другой руке на пороге своей квартиры, я начинала его тихо ненавидеть. Раздражало все. Его внешний печальный образ, его гнусавость и занудство. А главным раздражителем была мысль, что, видимо, ничего лучшего я недостойна. Но с этим я была не согласна.

Он тихо передвигался и говорил о любви. Марчик был уверен, что он — мечта любой женщины. А такое отсутствие самокритики раздражало отдельно.

— Ты мне нравишься, и я хотел бы создать с тобой семью. Ты одна, и я один, а так мы будем вместе, — гнусавил Марчик таким безнадежным голосом, что, по-моему, сам себе был не в радость.

— Знаешь, Марчик, я никогда тебя не полюблю. Ты своей грустью высасываешь из меня энергии куда больше, чем очередь в сберкассе.

Расстроенный Марчик растворился в квартире, а потом я нашла его плачущим на кухне.

— Ну почему? Ты можешь объяснить хотя бы? — горевал отказник.

Я подумала и решила навсегда сильно его обидеть.

— Знаешь, Марчик, ты плохо водишь машину.

В глазах мужчины вспыхнули искры самолюбия. Он наконец-то обиделся.

Марчик водил машину как самоубийца.

На дороге его пинали со всех сторон. Словно все антисемиты мира съехались поглумиться над избиением машины Марчика.

Он показывал направо — ехал налево. Подрезал дальнобойщиков, перестраивался в самую гущу машин, потом резко тормозил и бибикал по любому поводу. А самое страшное, что во время этих маневров он смотрел на меня и пытался разговаривать. Я от страха смотрела только вперед и жала обеими ногами на несуществующие педали тормоза. А Марчик тошнотным голосом увещевал:

— Зря ты волнуешься. Я прекрасно вожу машину. Просто кругом одни мудаки.

Плюс ко всему, управляя машиной, он упрямо сжимал в правой руке мобильный телефон. Поначалу я, боясь обидеть человека, намекнула:

— Ты бы вел двумя руками — водительто из тебя некудышний.

Но Марчик не сдавался, и мне пришлось отстать от него, чтобы он в знак протеста не взял еще и барсетку в другую руку.

Бывший муж Роберт водил машину отлично, особенно в моменты трезвости. Но это было его единственным достоинством. Еще он вовремя выносил мусор и не был занудой, поскольку вообще всегда молчал. Сначала я думала, он слишком умный, чтобы болтать по пустякам. Но потом выяснилось — комплексы парализуют гортань и слова застревают в глотке. Только слабительное в виде алкоголя преобразовывало его, и общество получало в кратчайший срок обозленного на весь мир агрессора. В принципе, я могла бы о нем не вспоминать в своей новой многообразной жизни, но деспот не желал так просто распрощаться со своей жертвой. А исправиться стеснялся.

На гастролях в Челябинске я получила от Роберта эсэмэску: «Ууу ненавижу, ммм… растопчу… вот».

Поняв, что он поддатый и внутри него все ликует, я отправила ему SMS такого содержания: «Ты бы лучше стерег свой вклад в банке». Вроде бы ни о чем, скажете вы. Да, я тоже сочла это забавной головоломкой — пусть гадает, о чем это.

Должна признаться, что идея написать SMS, лишив человека покоя и сна, принадлежала отнюдь не мне, а… Паустовскому.

В «Повести о жизни» у этого гениального писателя есть отрывок, где шутки ради в неспокойное военное время один журналист отправил другому в Одессу телеграмму непонятного содержания: «Харькове, Архангельске, Минске, индюку давать исключительно овес толокно». Телеграмму сочли шифрованной, и другого журналиста посадили. А потом кому-то пришло в голову прочесть первые буквы слов. Получилось — «Хам. Идиот».

Смешно? Очень. А главное, изобретательно.

Поскольку Роберт за свою жизнь никогда ничего не читал, кроме бухгалтерских отчетов, он не знал и про шутку, и про такого писателя. Он затаился.

Не получив за неделю ни одного SMS оскорбительного толкования, я стала о нем забывать.

Покорный Марчик по-прежнему заполнял квитанции, отстаивал очереди и наполнял холодильник. Как вдруг…

— За мной следят, — дрожащим голосом сообщил Марчик, передавая мне с порога пустое помойное ведро.

— Это Массад, — жестоко пошутила я.

Марчик скинул мне в лицо крупные капли пота со лба и обессиленно опустился на коридорный пуфик.

— Нет… Звонят мне домой, молчат, а вчера вечером дохлую мышь подкинули. Это травля.

— Кого? Мышей? — действительно не поняла я.

Марчику было не до юмора.

— Слушай, а твой бывший муж не может за мной следить? — Вот так выяснилось, что, оказывается, в нем есть чувство самосохранения.

Роберт не заставил себя долго ждать. Довольный выполненной работой, он изложил мне все факты моей личной жизни, имя-фамилию и место рождения мамы Марчика, а также всю родословную дворника Васи, который случайно позвонил мне на мобильный, чтобы я убрала из арки машину.

— И тебе не лень меня прослушивать? — подивилась я стойким чувствам Роберта.

— Слушал. Слушаю. И буду слушать, — ответил консервативный однолюб Роберт.

И хотя мне было немного приятны неувядающие чувства Роберта к моей персоне, анализ ситуации подсказал — он просто испугался за деньги.

Конечно, ничего с его вкладом не случилось и случиться не могло, но Марчика он спугнул. Одно дело квитанции заполнять, а другое дело с огнедышащим драконом сражаться, это две большие разницы, как говорят на родине Марчика в Одессе.

Автопортрет

Когда я разводилась с мужем, мне казалось, что все половозрелые мужчины нашей Родины выстроятся в очередь любить меня.

В очередь, конечно, не выстроились, потому что свободных касс много. Но! Оказалось, что и выбирать особо не из кого. Не армия, но полк интересных и холостых мужчин могли тронуть мое сердце только при полном отсутствии притязаний. А если проще — лучше одной, чем с кем попало.

Наверное, каждый из этих претендентов мог составить для любой женщины прекрасную пару. Но в том-то и беда, что многие мужчины воспринимают себя неадекватно. Они стараются выбрать лучшую, не предлагая ничего взамен. Скромный чиновник из управления, без интеллекта, фантазии и достойной зарплаты уверенно добивается знаменитой спортсменки, аргументируя это тем, что она ему нравится. И таких примеров хоть пруд пруди. Каждая из наших российских женщин хоть раз сталкивалась с убийственной формулировкой: «Я хочу быть с тобой, потому что ты красивая (потому что ты мне нравишься, потому что ты… и т. д.)». Но к сожалению, не каждая российская женщина в силу воспитанности сможет ответить: «А ты меня спросил? Ты мне нравишься? Ты-то что из себя представляешь?»

Женщина в наше время уже смирилась. Видит, что мужчина ей не подходит, но, пока в ее личной жизни зияет дыра, она переводит его на коммерческие рельсы. Хочешь ехать — плати. Поэтому непристроенных мужичков практически нет — каждый хоть чем-то, но сгодился.

Другое дело — нужен ли он вам, успешной, деловой, ухоженной женщине, которая мечтает «найтить то, чего не может быть».

После развода мне ужасно хотелось влюбиться. И влюблялась… но на три дня.

Больше не получалось, потому что количество приобретенных привычек и недугов перевешивают желание любить. Дискомфортно. Тогда я решила составить список притязаний. Так раньше перед отправкой в пионерский лагерь наши мамы составляли список вещей в чемодане и приклеивали его изнутри.

Я не люблю, когда включен кондиционер — у меня от него болят уши, горло, нос.

Мне не нравится, когда мужчина полощет рот чаем или вином, а потом глотает. Меня может вырвать.

Мне не смешно, когда мужчина с упоением в сотый раз рассказывает об одном и том же. Например, как они с Васей выпили и шли, подпирая друг друга, иначе могли упасть.

Мне скучно, когда мой кавалер рассказывает о былых победах над женщинами и вообще о женщинах. Мне кажется, что он тоскует по новым победам.

Я ненавижу, когда меня целуют в ухо — это орган слуха. Противно, когда трут пальчиком тыльную сторону моей ладошки. Это тупо. Тем более если тема «уха и ладошки» происходит на улице или в кино.

Раздражает, когда на тебя смотрят с нескрываемым обожанием и с готовностью бросаются поддержать сумочку, в которой ты роешься. Галантность приветствуется только в паре с собственным достоинством.

Пугают умные, но злые.

Засыпаю, когда мужчина говорит монологом больше пятнадцати минут. У меня затекает шея и болит спина. Кроме того, я перестаю его слышать, мне хочется домой.

Не люблю спорщиков. У них на каждую твою фразу: «Нет! Ты не права!»

Ненавижу, когда на всю мощь включают музыку в машине. Хочется выйти.

Противно, когда пахнет пóтом, а он удивляется — его мама сегодня нюхала и сказала, что не пахнет.

Вызывает аллергию и головную боль сильно надушенный мужчина. Душиться надо слегка. Или же я подарю одеколон, «прошедший проверку». Ужасно, когда мужчина храпит. Еще ужасней, когда не отпускает тебя в другую комнату выспаться в тишине. «А разве я храплю?» — удивляется, сгребает тебя в охапку… и тут же начинает храпеть снова. Хоть плачь…

Угнетают жалкие, смешные и недотепистые. Уверенные «белые воротнички» молодые и алчные до бизнеса просто несексуальны.

Вот с таким багажом комфорта и не может расстаться современная одинокая женщина. И не спрашивайте себя, почему вы одна.

И в финале.

К нелюбимому всегда найдешь, как прикопаться. А с милым… ну, сами знаете.

Портрет третий

Эдуард

Желание влюбиться навело меня на мысль выбрать партнера самой. Как в универсаме. Приходишь выбирать, к примеру, капусту. Ты же не возьмешь гнилую, прошлого урожая, с кочерыжкой на полвилка. Наверняка выберешь молодую, снимешь с нее затертый верхний листик, прикинешь на вес и удовлетворенно положишь в корзину. С Эдуардом мы сидели рядом в караоке-клубе. Молодой, позитивный, высокий и не обременный семейными узами. Правда, рядом, с другой стороны, присутствовала девушка, но по их взглядам я поняла, что это начальный этап ухаживания. Даже до цветов еще не дошло. Забегая вперед, скажу, что «до цветов не дошло» — это для Эдуарда нормально. Он перескакивал ненужный атавизм, не заморачиваясь. Что время терять?

Мы вышли из клуба втроем, и я сказала Эдику:

— Наверное, нужно посадить девушку в такси…

Эдик кивнул, и девушка исчезла.

Молодой мужчина, тем более из универсама — приобретение хорошее. И пахнет как надо, и дурные привычки вполне в духе времени. И не храпит, и износостойкий.

В молодом любовнике полно преимуществ. Активный, озорной, выразительный, утонченный. С ним очень легко. И мы плыли на одной волне легкости.

Когда женщина перегружена негативом в предыдущих отношениях, как правило, следующий партнер обязательно должен быть полной противоположностью бывшему злодею.

Эдуард таким и был. Легкий ужин, продолжительный и качественный секс, никто никуда не торопиться, никто никому мозг не выносит. Ощущение, словно ты дышишь и все твои дыхательные органы плюс экологическая обстановка вокруг в полном порядке. Здоровый позитив. Через неделю он задал мне первый вопрос:

— А ты хотела бы заработать миллион?

Я стояла перед зеркалом в его ванной и причесывалась. От удивления я даже выронила щетку. Вопрос был неожиданным, потому что до этой минуты я вообще не была уверена, что у него в жизни есть какие-то цели и задачи.

— Знаешь, Эдик, я как та сороконожка, которая если задумается, какой следующей ногой ей ступать, просто остановится. Я всегда работала и, сколько получилось, подсчитаю в конце жизни.

Эдик мой ответ не услышал. Он не для того спрашивал. Вопрос про миллион был риторическим, типа «О, Волга, колыбель моя, любил ли кто тебя, как я!» и являлся началом рассуждений о планах заработать в кратчайшие сроки этот самый миллион.

Обаятельный Эдуард открыл для меня новую формацию современного молодого человека. Уверенный в себе, равнодушный к идеологии, прагматичный и активный, только когда затронуты его интересы. Это не плохо и не хорошо. Это просто ТАК. И эту фразу можно толковать в трех смыслах. ПРОСТО ТАК — поставьте ударение на разные слова. А теперь без ударений, оба слова вместе. И мы получаем поколение нового мышления.

Эдик не обсуждал и не вмешивался в чужую жизнь. Когда я с досадой в очередной раз сбрасывала звонок пьяного Роберта и сопровождала это комментариями, Эдик смотрел на меня с удивлением. Словно он впервые в жизни видел человека, у которого присутствуют живые эмоции. Я поняла, что обсуждать моего некачественного бывшего супруга ему не интересно. Потом выяснилось, что ему вообще мало интересны мои внутренние чаяния и поиски смысла жизни. Тема «быть иль не быть» точно не была темой его выпускного сочинения.

Незамутненное мыслями сознание…

Оказывается, даже без храпа рядом может быть дискомфортно. Я начала задыхаться. Воздух вокруг был по-прежнему прозрачен, а легкие чисты. А в душе было… пусто.

…В один из воскресных дней мы встретились… с мужем.

Назвать наши отношения «высокими» — это не сказать ничего. Расставшись с боем и травмами (я — физическими, он — моральными), мы с ним еще года три пытались выяснить, по чьей вине распалась семья. Мои доводы, несомненно, перевешивались двумя папками судебных баталий.

За пять лет, прошедшие с развода, он так и не сумел устроить свою личную жизнь. То ли от большой любви ко мне, то ли от огромной ненависти, которая заполонила все его внутренности и не оставляла места новым чувствам.

Я в свою очередь тоже не встретила единственного.

Так мы и жили, каждый своей жизнью, периодически осыпая друг друга проклятиями. Хотя в глубине души у нас остались воспоминания о прочной и настоящей семье, которая когда-то была.

За этим я и ездила к нему на выходные. Снова вдохнуть ту атмосферу семейного счастья с мужем и нашим общим ребенком.

Но чудес не бывает, и, по-прежнему, моей основной задачей было успеть вовремя смыться, пока у Роберта глаз кровью не нальется. Поэтому я преспокойно жила в Москве, а за адреналином приезжала в Назарьево. Нельзя же так быстро отвыкнуть от того, что в тебя целятся из винтовки или идут врукопашную.

А если серьезно, то, наверное, меня несли к нему одиночество и внутренняя неприкаянность. Скучала я по нему, одним словом. Но вернуться — никогда.

Так вот. В тот замечательный вечер, чтобы не разучиться бегать и прятаться, я сделала вылазку на дачу к Роберту.

Суббота прошла тихо и спокойно. Он был трезв, а это залог благополучных выходных. Правда, мы мало разговаривали — любая тема могла оказаться «плохой». Могла затронуть былые обиды или навести на неприятные умозаключения.

Когда сын, две собаки, попугай и бывший муж улеглись спать, мне жутко захотелось с кем-нибудь пообщаться. Зная, что телефоны Роберт любит прослушивать и вообще умеет слышать через стены, я села к его ноутбуку и начала переписываться с подругой в «Одноклассниках».

«Посмотри у меня «в друзьях» Ганса, мы с ним часами болтаем», — писала Василиса. — Он живет в Мюнхене, но собирается приехать. Правда, он на восемь лет меня младше, ты как думаешь, годится?» Ганс мне не понравился, какой-то белесый, как степь, но любимая фраза Василисы — «В нашем возрасте рассматриваются все предложения».

В ответ я, в духе здорового соперничества, отправила сообщение следующего содержания: «А ты посмотри на моего Эдуарда. Скажи, классный? Он на десять лет меня моложе, и я дико влюблена. Он шикарный любовник!»

Дико влюблена я вообще была может один раз в жизни. Но все девчонки в мире знают — когда подружки беседуют по телефону или переписываются в инете, все преувеличивается, от размеров любви до размеров члена. Это нормально. Информация должна вызвать у подруг возгласы: «Ух ты!» и «Ничего себе». А иначе не произведешь фурора.

Своего восторга подруга не успела выразить, потому что внезапно в доме погас свет. В поселке такое часто случалось. Я закрыла крышку ноутбука и преспокойно отправилась спать. Днем я уехала обратно в Москву. Ноутбук я больше не открывала — Роберт как коршун следил за тем, чтобы у меня при нем не было никакого общения с внешним миром. Я даже мобильный выключала, чтоб не травмировать подозрительного и ревнивого бывшего мужа.

Через день в полпервого ночи я получила на мобильный SMS следующего содержания: «Хочу тебя! Умираю от желания, моя бэби! Твой Эдуард».

Молодежь любит строчить эсэмэски, и Эдик тоже мне иногда калякал. Но такие глубокие эмоции не совсем подходили его образу. Хотя, может, я чего-то не разглядела в нем?

На всякий случай я не ответила.

Через десять минут пришла вторая: «Стою возле твоего дома с букетом роз. Спускайся!»

Вот тут меня прошиб холодный пот. Эдуард никогда не дарил цветов. Даже на Восьмое марта он умудрился купить пузырь вина и тем ограничиться.

Это походило на диверсию Роберта. Его почерк.

Скорее всего, ноутбук сохранил информацию, и Роберт прочитал… О, боже!

Сам не заставил себя долго ждать. В потоке яростного крика я не узнала ничего нового о себе, о своих умственных способностях, внешних данных и женской неблагонадежности.

«Когда я прочел, ЧТО ты написала подруге, у меня «мышка» в руках задрожала! — вопил Роберт. — Я оторву голову этому зубастому Эдику!»

Смешно оправдываться, когда ты уже три года как разведена, все поделено в пользу мужа и вас объединяет только сын. Роберт, кстати, не единственный экземпляр, который приходит в бешенство, если его бывшая жена устраивает свою личную жизнь. Мега-скандалы из жизни звезд периодически встряхивают общественность. Кто чем может. Но как правило, мстят детьми. Захватил, ну-ка, попробуй, отними!

С Эдиком от греха подальше пришлось расстаться. Роберт сократил размер алиментов ровно в четыре раза. И пообещал, что больше никогда ко мне не притронется после того, зубастого. Правда, на следующую ночь повез меня к себе на работу и страстно полюбил на офисном диване. При этом не забыл прихватить с собой из дома простынку и полотенца.

По-семейному так… Хозяйственный.

Про Эдуарда я долгое время ничего не слышала.

Но как-то раз включила программу «Человек и закон». Алексей Пиманов возмущенно рассказывал про какого-то афериста, который устроил конкурс «Российская чика». Дескать, это обман, никто ничего не выиграет, а денежки доверчивых красавиц того… тю-тю.

И тут во весь экран показали организатора конкурса. Эдуард Глюков, собственной персоной. Милый, обаятельный, вызывающий доверие бизнесмен. Причем ему был посвящен такой большой кусок передачи, что я сама заподозрила черный пиар.

Потом сюжет показывали еще и еще, история обрастала новыми подробностями. Эдик уже стал Эдуардом Сергеевичем, он приоделся в дорогой костюм, обрел степенную речь и солидно называл происходящее рейдерским захватом. Правда, кто и кого пытался захватить, не новую идею или российских красавиц, так и осталось непонятно.

Эдик, ну мне-то по секрету ты можешь сказать: тебе удалось заработать свой миллион?

Портрет четвертый

Прокурор

Он был очень красив. Высок, плечист, усы из-под черных бровей. Когда я увидела его на концерте — залюбовалась.

В финале своего выступления я иногда предлагаю мэру, губернатору или их заместителям, а чаще всего спонсору концерта выйти ко мне на сцену и вместе исполнить любимую песню. Зал всегда принимает это на ура, а рейтинг чиновника определенно растет.

Я заранее выясняю: танцует-поет ли приглашаемый, сидит ли в зале его супруга и, главное, имя, фамилию, отчество. Чтобы не произошел казус.

А иногда это происходит так.

Впопыхах, за две минуты до выхода, ко мне за сцену прибегает организатор концерта и, молитвенно сложив ладошки, просит вызвать на сцену Очень Важную Персону.

Мне, конечно, не жалко. Я вызову. И мы споем. Но…

Основная задача в том, чтобы запомнить, как зовут совершенно постороннего тебе человека! Причем за две минуты. А это не так просто сделать.

Ладно, если бы его звали, к примеру, Иван Петрович Сидоров или там, на худой конец, Савелий Игнатьич Подопригора… Но! Иногда встречаются настолько труднопроизносимые и незапоминаемые имена, что теряешься полностью… Ну, не писать же на бумажке. Несолидно как-то.

Да что там я — недавно весь мир застрял в аэропортах. Самолеты не летают — вулкан извергнулся. Имя виновника все знают, а произнести никто не может.

…В этот раз мне «повезло». Прокурора, которого мне нужно было вызвать на сцену, звали Пофистал Валерьевич Грызоглазов. Кстати, очень уважаемый всеми человек.

Я сначала подумала, что меня разыгрывают, и спросила у администратора, что это за имя. Он мне вполне серьезно объяснил, что родители Пофистала были ярыми сталинистами. И в год, когда был развенчан культ личности Сталина, решили назвать сына Победитель Фашизма Иосиф Сталин. Сокращенно — Пофистал.

Ну, а фамилия ему досталась от дедушки, который взял псевдоним у своего погибшего революционного друга…

…Запомнить это было невозможно. Пока я старательно зубрила абракадабру, из головы вылетели все слова песен.

Многим артистам знаком леденящий душу страх, что ты перепутаешь или начисто забудешь слова песен. Но как правило, с первыми аккордами музыки этот страх исчезает, мозг мобилизуется и слова четко выстраиваются в памяти.

На этот раз все так и произошло. Где-то к финалу концерта я с удовлетворением отметила про себя, что лажи не было. Но тут я с ужасом поняла, что начисто забыла имя и фамилию того прокурора. Звукорежиссер, по договоренности, выдерживал паузу… Сейчас я вызову на сцену Главного и под бурное оживление зала можно врубать песню.

— Фестал, можно вас на сцену… — только и удалось выдавить мне из себя.

На удивление быстро из первого ряда поднялся шикарный мужчина, легким прыжком скакнул на сцену и с веселой улыбкой обнял меня за талию.

— Зовите меня просто Петр, не смущайтесь, мало кому удается сразу запомнить такое сложное имя, — прошептал мне на ухо прокурор.

Это было весьма благородно с его стороны, поскольку от напряжения у меня одеревенели ноги и я начисто забыла слова песни про какой-то роман.

После концерта ко мне прибежал администратор и пригласил от лица руководства на after party. В банкетном зале гуляло все руководство местных органов внутренних дел. За главным столом сидели начальник УВД, главный гаишник с женой, крупный бизнесмен с криминальным прошлым и мой прокурор.

Крупный бизнесмен сразу протянул мне рюмку водки и спросил:

— А вы меня не помните?

Я выстроила на лице гримасу воспоминаний, но все равно не вспомнила.

— Вы хотели мужа своего убить, когда он вам ребенка не возвращал. А я вас отговорил… Ну, неужели не вспомнили?

Я готова была сквозь землю провалиться.

Он еще сказал это так громко, весь стол слышал…

Как реагировать — то ли заржать и перевести в шутку, то ли грустно ответить: «Зря отговорили».

Выручил начальник УВД:

— Ну давайте выпьем! За нас с вами и жуй с ними! Ха-ха! Троекратное ура, ура, ура!

Через два дня, выдержав смысловую паузу, прокурор позвонил сам.

Я вам скажу — как же это приятно видеть рядом с собой мужчину, не требующего доработки. Когда и рост есть, и стать есть, когда не надо мысленно «доделывать» лицо. Внешний вид у него был как с обложки журнала. Глянцевого издания типа «Отличник МВД» или «Служу России». Сидеть с ним в ресторане и идти по улице было одно удовольствие.

Помню, был у меня друг, который на полголовы не дотягивал до моего подбородка. Я всегда старалась идти или на шаг вперед, или чуть отставать. Причем комплексовала я, а не он. Он-то вприпрыжку семенил рядом и чувствовал себя абсолютно комфортно. По слухам, женился на волейболистке.

Петр (как он позволил себя называть) ухаживал как гусар. Цветы — рестораны — прогулки при луне.

Рассказывал он очень интересно, но в основном про трупы.

— Привет, очень скучаю по тебе, — томно произносил он в трубку.

Петр был на ответственном посту, и мы не могли встречаться днем. Правда, беседовали иной раз по часу, пока он вдруг не обрывал разговор: «Все, не могу больше говорить, уехал на труп».

Жуть, страшно? Еще как! Я тоже сначала ежилась от такой правды жизни. Особенно когда Петр спокойно рассказывал мне, как вылавливали утопленника из Москвы-реки или вытаскивали из петли женщину.

Ух и уважала я его! Каждый день видеть одну чернуху, так умом можно тронуться.

А еще я видела в нем защитника — если я утоплюсь или повешусь, он первый придет ко мне на помощь.

Профессия наложила отпечаток на характер Петра. Он практически не воспринимал юмора. Его самыми ходовыми шутками были: «Грызоглазовы в неволе не размножаются» и «Моя фамилия Птичкин, и я вечно в пролете». Эти милые, но не смешные шутки он мог повторять сто пять раз на дню. Еще он любил песню «Скрипач а идиш Моня». Впрочем, на этом все.

Однажды вечером после ресторана Петр пошел провожать меня до квартиры. Он был в прокурорском кителе, и мои соседи застыли в благоговейном молчании, увидев такого красавца.

В коридоре моей квартиры Петр первый раз поцеловал меня. У меня аж дыхание перехватило! Я прижалась к нему и вдруг ощутила, как в мой живот уперся пистолет. Правда, оружие казалось слишком крупного калибра…

— Это пистолет? — на всякий случай спросила я.

Петр честно, по-военному, ответил:

— Не совсем…

Дальнейшее разворачивалось в таком бурном темпе, что у меня лишь успела проскочить мысль: «Блин, сколько времени потеряно! Мужик-то какой пропадает!»

Мы стали встречаться практически каждый вечер. Он всем был хорош. И я вообще не находила в нем недостатков. Пока однажды он не пригласил меня в гости… к начальнику УВД подмосковного района.

На столе уже была накрыта обычная ментовская «поляна»: много водочки, соленые огурчики, капустка, грибочки, картошечка, холодные отбивные из местной столовой.

Уже хорошо подогретый Начальник радостно распахнул объятия и тут же объявил, что я его любимая артистка и что он конечно же всю жизнь мечтал со мной познакомиться.

Мы сели за стол.

И тут я поняла, что не смогу пить с ним и жрать его еду. Мне противно.

Я вспомнила все унижения, которые вынесла, доказывая факт избиения меня мужем. Как по сорок раз в месяц со сломанной ключицей я приезжала из Москвы в Голицынское УВД Подмосковья и ни одна тварь мне не помогла.

Напротив, все, от дознавательницы до следователя, набрали взяток от моего мужа, глумились над моими окровавленными фотками, откровенно издевались, предлагая осудить преступника, если моя взятка окажется больше.

Я не сумела доказать факт избиения только благодаря таким мразям.

Но существует изречение Конфуция: «Сиди спокойно на берегу реки, и мимо проплывет труп врага твоего».

Разгоряченный водочкой начальник не заставил себя ждать:

— Кстати, я слышал, у вас были проблемы с мужем? Он вроде как живет в соседнем районе? Может, вам помощь какая-нибудь нужна, так без проблем!

Я поинтересовалась, не знаком ли ему следователь по фамилии Вязьма. Начальник вмиг сделался серьезным и суровым:

— Этот следователь уволен из органов.

За взятки.

И вот тогда я выпила. Не чокаясь и не закусывая.

На обратном пути мы молчали. Петр, потому что был пьян и вел машину, а я просто не хотела разговаривать. Потом все-таки не выдержала и спросила:

— Ты не боишься дружить с такими людьми? Он же продаст тебя в любой момент.

Петр остановил машину, испугавшись моих слез. Я рыдала как ребенок.

— Ты зря! Пойми, не все люди в милиции негодяи! Просто тебе не повезло, ну не права ты сейчас!

Петр долго говорил об их дружбе, о том, как они на охоту вместе ездят и выпивают каждую неделю. Аргументы чисто мужские. И я уже сама не рада была, что затеяла этот разговор.

Но из песни слов не выкинешь. Встречаться мы стали реже, только изредка вежливо созванивались.

Где-то через полтора года он неожиданно мне позвонил и пригласил приехать к нему… в психиатрическую больницу на улице Восьмого марта.

— Не бойся, я абсолютно здоров, просто мне нужно здесь побыть какое-то время, — успокоил меня прокурор.

Отношения мы сохранили хорошие, и в глубине души я рассчитывала на него. Мой бывший муж после развода стал еще злее и представлял реальную угрозу не только для меня, но и для всех, с кем общался. Наделенный большими полномочиями, прокурор реально смог бы мне помочь посадить преступника.

Но посадили прокурора.

Мой роскошный красавец Петр был осужден за статью «Взятки» и загремел на восемь лет.

Его друг, начальник подмосковного УВД, не стал ему помогать. И сразу же открестился от дружбы с прокурором.

…Как-то раз, в начале нашего романа, мы гуляли с ним в парке. Он спросил меня: «А если б меня оклеветали, ты поверила бы?»

Я отвечу сейчас. Мне все равно. Разбирайтесь сами.

Портрет пятый

Андрюха

— Ну что, дружочек, будем плыть к бережку?

— А это что? — Я очень смеялась.

— Это когда он долго кончить не может.

— А еще какие? — Я записывала.

— Еще, когда он себя не контролирует и делает больно, я говорю: «Ты та-а-акой баловник!»

В ресторане рядом со мной сидела проститутка.

У меня был выбор — устроить скандал и уйти или поспрашивать о ее жизни. Интересно узнать, что в голове у девушки, которая совсем себя не любит.

Конечно, первым желанием было обидеться на Андрюху. Но скорее всего, он даже не понял бы, за что.

Время обтачивает юношеский максимализм, который изначально был в каждом из нас. И уже на многие вещи, которые раньше, кроме ужаса и стыда, в тебе ничего не вызвали, ты реагируешь спокойно. С пониманием. Да, есть проститутки, и они годятся тебе в дочери. Да, есть мужчины, которые не стесняются говорить о том, что они пользуются проститутками. Раньше это хотя бы скрывалось. Я не ханжа, кроме того, прекрасно понимаю женщину, которую жизнь заставила идти на панель — кому как повезло, кто на что учился… Но в этом вопросе меня больше всего интересует мужчина, который настолько циничен, что приводит своих дам в такие клубы. Или он поделился самым сокровенным в своей жизни? Нет, чтобы привести в мужской стрип-клуб…

Это был не просто клуб.

Роскошное заведение в стиле старинного замка возле Ленинградского рынка с улицы увидеть невозможно. За высоченными железными воротами находится будка охранника, поэтому зайти туда просто так нельзя.

— Я приглашаю тебя в ресторан для политической элиты. Вход только для избранных.

Андрюха, как любой середнячок, любит подчеркивать свою исключительность.

Лестница замка была необыкновенная: в каждом углу пролета стояли рыцари в доспехах. Их копья шевелились, видимо, внутри были люди. Мы подтянулись в зал, где на огромном дубовом столе была накрыта очень слабенькая закусочка.

— Для такого заведения не густо, — отметила я, ковырнув салат оливье.

— Здесь не это главное, — Андрюха интригующе подмигнул, готовя меня к сюрпризу.

Посередине огромной сцены торчал стриптизерский шест. Вообще и зал, и сцена были гигантскими. В них могли спокойно проходить заседания по принятию новых законопроектов или выступления лидеров партий. А потом стриптиз.

По бокам зала я углядела комнаты. Туда, видимо, и удаляются прозаседавшиеся.

Откуда-то сверху из рубки строгий женский голос возвестил: «Для наших дорогих и почетных гостей представление начинается!»

Под красивую музыку на сцену стали по очереди выходить девушки и демонстрировать свою гибкость. На шее у каждой был привязан номер.

Довольный, что угадал с досугом, Андрюха просто пил пиво.

Мне за свою творческую биографию приходилось в качестве досуга и из гранатомета стрелять, и в женские колонии на экскурсии ездить. Летать вдоль реки Амур на вертолете, охотиться на уток, ездить на дрезине. Кто чем может удивить. Андрюха решил удивить, предоставив мне самой выбрать женщину для его досуга.

Это было оригинально.

Я и выбрала. Самую хорошую танцовщицу, которая смогла бы украсить любой балет, даже «Тодес».

Девушка была приглашена к нам за стол, и тут выяснилось, что она единственная из всей группы не проститутка, а только танцовщица. Андрей был расстроен и совсем напился. Мне было его жалко, и нам позвали самую плохую танцовщицу. Она-то и поделилась со мною терминами и литературными изысками.

Андрюха методично наполнялся пивом, и скоро ему было уже все равно, есть девушка, нет девушки. Короче, пришлось бы ему долго «плыть к бережку»…

С Андрюхой мы познакомились сразу после моего развода. Причем нас познакомили именно с целью отвлечь меня от личных переживаний.

Первое время я жутко скучала по бывшему, и мне была страшна мысль, что какой-то другой мужчина может ко мне прикасаться.

Андрюха оказался щедрым, неглупым, успешным бизнесменом, который сразу влюбился и готов был на многое, лишь бы добиться меня. Он любил приврать, называя себя то министром, то помощником президента, но меня это мало волновало — хочет сочинять, пусть сочиняет. На глубокие чувства я не была готова, а для необременительных отношений сказочник это даже прикольно — не трахнет, так рассмешит.

Он был незлой и нежадный. Для многих женщин эти качества мужчины определяющие. Не предел мечтаний, конечно, но, чтобы прикрыть брешь в личной жизни, годится.

Через неделю знакомства он, не спрашивая меня, взял путевки в Турцию. Я отказалась. Он привез сумму за три концерта. Я вздохнула и полетела. Он старался очень. И он был не виноват, что подвернулся в плохое время. Ему бы случиться позже в моей жизни или не случиться вообще.

Но он не знал, что «любовь может быть жестокой».

Мы сели в «бизнес-класс» и приготовились к взлету. Его рука легла мне на плечо, потом съехала на шею, и моя голова резко оказалась у него на плече.

— Уберись, мне противно, — и прослезилась.

Он испугался и тут же начал методично насасываться пивом. Всю дорогу я молчала, а он спал.

Я мстила ему за свою неудавшуюся личную жизнь. Он был недостоин меня, и сам это понимал, но его это только раззадоривало.

Все пять дней я пыталась ему доказать, что между нами ничего серьезного быть не может. Я поселилась в другом номере, не ходила на завтраки, а на пляже ложилась не у бассейна, а у моря. Андрюха находил меня и издали, распахнув объятия, начинал выводить пьяным голосом: «Ша-ла-нды полные кефа-а-ли!..» Мне было жутко неудобно, и я готова была сунуть голову в песок как страус, лишь бы только люди на лежаках не подумали, что этот придурок со мной.

Андрюхе же было наплевать на мои переживания, он «гулял», как хотел. Обожал громко звать меня по фамилии, видя, как я дергаюсь, желая остаться незамеченной. Особое удовольствие ему доставляло курить в моем присутствии и открывать окошко в машине во весь зев, так что меня сдувало с заднего сиденья.

— Ну ты козе-ел, — злилась я.

— А ты та-а-акая красивая, когда сердишься! — смеялся он и включал кондиционер на всю мощь.

Короче, отдых мы испортили друг другу основательно.

Вернувшись в Москву, он приостановил осаду. И тут… Меня начала терроризировать его жена.

Сначала она ограничилась SMS с угрозами: «Скоро передача про колдуний тебе детской сказкой покажется! Получишь по полной программе!»

Я начала трясти дочь, кому она давала мой телефон. Дочь ушла в полную несознанку.

Следующая эсэмэска была мирного содержания: «Он — моя добыча. Я никому его не отдам, и не пытайся!»

Тут же позвонил Андрюха и признался, что его супруга (о существовании которой я и не знала) прочла его сообщения ко мне. И он в припадке откровения рассказал ей, что полюбил. А теперь она хочет разводиться, будет делить имущество, и все пропало, все пропало, все пропало…

Я вообще не поняла, с какого я тут бока. Ни романа, ни любви, даже секса у нас не было. За что я страдаю?

И я решила поступить порядочно. Чтобы успокоить женщину, а заодно и реабилитироваться.

Я написала ей ответ.

«Ваш муж любит совсем не меня. Ей двадцать лет. Прелестная блондинка. Она юрист и быстро поможет вам грамотно оформить развод». Тут же на меня лавиной посыпались сообщения, в которых обманутая супруга слезно умоляла помочь отвадить ее мужа от этой девки. «Наша семья держится только на его деньгах, я не хочу, чтобы маленькая дочка стала нищей».

Я поинтересовалась, сколько годков дочке, — выяснилось, что двадцать один и она уже замужем.

Дальше — больше. «Как с ним можно спать, он же отвратителен! — делилась она. — Я терплю его только из-за денег, а теперь какая-то дешевка отнимает у меня труд всей жизни!»

Подругами мы не стали, врагами тоже.

Но недаром говорят, что слова умеют материализоваться.

Через некоторое время позвонил Андрей и пригласил меня в караоке-ресторан. С ним была молоденькая блондинка, возможно, даже юрист, судя по тому, как терпеливо она относилась к выходкам Андрюхи.

Тот сделал ботокс и посвежел. Даже пытался что-то петь, но как всегда быстро напился и уснул в кресле с микрофоном. Терпеливая девочка от нехрен делать терла салфеткой телефон «Верту», явно подаренный благодарным Андреем. Телефон был противно коричневого цвета. Из всех цветов этой серии самый неудачный, потому что как ни крути — это цвет дерьма. Соседние столики не падали в обморок от крутизны девочки, потому что у каждого на столе были выложены точно такие и с одинаковыми звонками. Девочка кому-то звонила, после чего ее телефон перезванивал. Все соседские столики хватались за свои «Верту», хотя, черт побери, и так видно, что экран не светиться.

— Водителю скажи, чтобы забрал его. А то он тут всю ночь «пропоет» в кресле, — на правах старшего друга предупредила я девочку.

— А вы уже уходите? — жалобно спросила она.

На самом деле жалобно. И клянусь, мне стало жалко ее. Из-за каких-то дерьмовых игрушек или шмоток из бутиков тратить свою молодую жизнь на сорокалетнего пьющего и женатого развратника.

И таких девочек тысячи… Выгоните из дома позорного, но богатого алкаша-придурка и часа не пройдет, как его тут же подберут.

Причем не такие же бездомные алкашки, а молодые, обеспеченные девушки из хороших семей.

Мне забавно смотреть передачу «Давай поженимся». Приходит двадцатидвухлетняя красавица и спокойно говорит: «Хочу богатого и щедрого мужа, внешность любая, работать не хочу».

Я предполагаю, что могла бы ответить Гузеева: «Пошла вон отсюда! Иди учись, а потом, когда кем-то станешь, выбирай лучшего».

Но Лариса этого не скажет — редактор передачи не позволит. Правила игры таковы, чтобы «каждой твари — по паре».

И раз красавицу не выгнали — значит, эту жизненную цель одобряют взрослые тетеньки, у которых самих по двое детей.

Что скажут эти тетеньки, когда их дети включат передачу с мамой-ведущей?

Они скажут:

— Не смотри эту хрень. Сегодня такая дуреха приходила…

А может, по-другому:

— Доченька, беги скорее, передача началась! Вот, посмотри на девушку — она хочет богатого и чтобы, упаси боже, ни учиться, ни работать. Вот я тоже хочу, котечка, чтобы ты выросла и стала содержанкой.

…Я благодарна маме, что она загрузила в меня два высших и два специальных образования. Все материальные ценности, которые я имею, заработаны моей профессией и их никто у меня отнять не может.

И если мне предложат большой гонорар за ужин с неприятным мне человеком, я, безусловно… его возьму.

Но при этом всегда смогу скинуть его руку со своего плеча и уйти.

Последний раз я видела Андрюху уже в Праге.

Он перевел туда свой строительный бизнес и теперь наслаждался любимым пивом в режиме non-stop. Девочку свою он бросил, видимо, нашел помоложе.

Справедливости ради повторюсь, что Андрей всегда был добрым и щедрым. И он один из немногих, кто всегда приходил в гости с цветами — один букет для меня, другой — для дочери.

Андрюха позвонил мне, когда я была в Австрии на «халтуре». То, что часто артист с гордостью именует гастролями, на деле есть одно выступление на банкете или юбилее. Утром прилетели, утром улетели. Вечером щадящая работа веселой песней развлечь гостей именинника, а потом еще полночи утомительное занятие — общаться, фотографироваться, выпивать-закусывать и улыбаться, улыбаться… Туркменский предприниматель, владелец отеля, был достаточно молод, чтобы гулять неделю без вреда для здоровья. Он предложил нашему коллективу остаться еще на пару дней, чтобы отдохнуть.

— Уважаемый гость должен получить удовольствие и не работать, когда его друзья гуляют. Отдыхайте, не отказывайте себе ни в чем! — по-восточному узорчато лишил нас надежды еще подхалтурить достойный сын туркменского народа.

Мой директор только заикнулся: «Да вот мы бы лучше поработали, чем отдыхать…» Но охранник показал жестом, что предложения по бизнесу могут возникать только в одностороннем порядке.

Андрей позвонил, как раз когда я собиралась смыться в номер, чтобы выспаться перед утренним рейсом.

Через четыре часа его водитель уже вез меня в сторону Праги. Уникальный сказочный город всегда интересовал меня, но как-то не складывалось посетить его.

Я была благодарна Андрюхе, что он так быстро и легко организовал мне великолепный отдых.

Отель, который он заказал, назывался «Амбассадор-Злата Гуса» и находился в самом центре Вацлавской площади.

Я вошла в номер и ахнула. Королевский люкс был необъятных размеров и совмещал в себе три комнаты без перегородок. Роскошные апартаменты «под старину» потрясли мое воображение настолько, что я стала горячо благодарить Андрюху. Он скромно заметил:

— Завтра я еще сделаю экскурсию по городу, покажу тебе астрономические часы на Староместской площади, пройдемся по Карлову мосту. Здесь еще есть знаменитый Собор Святого Витта. Все увидишь, а теперь иди спать, завтра насыщенный день.

Я улеглась на царскую кровать и крикнула Андрюхе:

— Позвони мне завтра на мобильный, когда подъедешь к отелю!

Но ответом мне был звон бутылок пива, которые принес портье.

Андрюха основательно подготовился к длинной ночи — на белый мраморный стол, стилизованный под Людовика XIV, был выгружен арсенал в виде двадцати бутылок «Вилкопоповицкого козела».

Архитектор не предусмотрел, что в одном номере могут находиться разнополые и несемейные люди. А также люди с разной идеологией и привычками. Но об этом я задумалась лишь под утро.

Оставшуюся ночь я не сомкнула глаз, потому что в номере стояло сизое облако дыма. Андрюха курил, как паровоз, и уничтожал бутылки одну за одной.

Но при этом он был настолько бесконфликтен и неагрессивен, что мне было неудобно отправить его снять себе другой номер.

В конце концов под утро я готова была уже сама уйти куда угодно спать, хоть в туалет. Лишь только не дышать больше табаком.

В 11 утра я посмотрела на себя в зеркало и вспомнила фильм «Привидение». Когда герой Патрика Суэйзи идет по вагону поезда и встречает другое привидение. У того были черные тени под упавшими веками.

Я бросилась за тональным кремом…

Под столом стояли пустые бутылки. Двадцать штук ровно. И еще одна из бара, недопитая, с плавающим окурком.

К часу дня мне удалось растолкать неконфликтно храпевшего Андрюху и напомнить про экскурсию. Он мирно спал на дополнительной детской кроватке, в костюме и при галстуке.

— Ах, да, конечно! — Андрюха на удивление быстро собрался, и мы наконец-то вышли в город.

Спокойный старинный город причудливо освещало сентябрьское солнышко. Туристы медленным потоком плыли по мощеным улочкам. Обувь была удобной, и я с удовольствием приготовилась пройти за день как можно больше.

Андрюха сделал два шага от отеля, сел за столик и заказал пива.

— Сейчас. Десять минут, и пойдем.

Через два часа мы поднялись и пошли в сторону Карлова моста. Но, не пройдя и половины улицы, Андрюха снова присел.

На этот раз он уже не обещал подняться.

Я дергалась туда-сюда, как ребенок на прогулке, мама которого встретила приятельницу и заболталась с ней.

— А давай покатаемся на кораблике? — предложил Андрюха. — Это так романтично.

Я согласна была уже на все, лишь бы сдвинуться с пивной точки.

Мы все же дошли до кораблика, и предо мной раскинулся Карлов мост.

— Мы по нему не пойдем — долго, — сказал устало Андрей. — С речного корабля все будет видно.

Отстояв, как лохи, полчаса, нас наконец-то загрузили на кораблик.

— А он долго будет плыть? — поинтересовался Андрюха у матроса.

— Минут тридцать, — ответил тот.

— Ну нет, я не поеду, — сказал Андрей, спрыгнул с судна и скрылся в каменных лестницах.

Вот такой «речной трамвайчик» получился. Привет-привет, пока-пока…

Когда меня догонял с ружьем муж на даче, была четкая задача убежать. А что делать, когда тебя никто не догоняет? И ты вообще в чужом городе и никто о тебе не позаботиться? То ли Андрюху искать, то ли в отель возвращаться, то ли улететь… Но зачем я тогда сюда приехала? Правильно, чтобы посмотреть Прагу. Посмотрела? Нет, но еще не все потеряно. Что мы имеем? Мы имеем отель, и это величина постоянная. Что мы не имеем? Мы абсолютно не имеем комфортного существования. И некому претензий предъявить.

Я вернулась в отель и в своей королевской кровати нашла пьяного Андрюху.

— Ой. Привет, — обрадовался он, пытаясь спросонья разлепить второй глаз. — А ты куда делась?

Я не стала объяснять, куда я делась. Просто стала рассказывать про прогулку на речном трамвайчике. На второй фразе Андрей захрапел.

Я легла на детскую приставную кроватку и, накрывшись плащом, тут же уснула.

Проснулась я в три ночи оттого, что Андрюха, как памятник, сидел за мраморным столом в окружении двадцати бутылок пива.

— Ты спи, я тихонько. Не буду тебе мешать, — и закурил.

Тогда я подскочила на кровати и завопила:

— Ты меня замучил! Я не хочу больше никаких экскурсий! Я хочу домой!

Андрюха миролюбиво затушил сигарету и попросился на свою детскую кроватку.

— Завтра мы поедем с тобой в Карловы Вары, — миролюбиво сообщил он.

— А там экскурсоводы есть? — Я уже была «на измене».

— А там смотреть нечего, — зевнул Андрюха и тут же уснул.

В Карловы Вары мы попали через рыбалку. Какая же там чумовая рыбалка… могла бы быть. На полпути в Карловым Варам мы свернули к рыболовному хозяйству, и моему взору открылась большое озеро с непуганой рыбой. Толстые форели, жирные карпы подбрасывали свои тушки высоко над водой, и слюни текли, глядя на эту аппетитную рекламу. Сразу хотелось взять удочку и сесть на берегу. Хозяйство с удочками оказалось закрыто, и Андрей с шофером пошел в ближайший дом с целью одолжить по-нашему, по-русски. Но удочек ему не дали, потому что выяснилось, что у Андрюхи пиво с собой есть, а лицензии на ловлю рыбы нет. Эти чешские простолюдины не знали, что они отказали самому министру рыбного хозяйства. Причем на эту должность он себя назначил тут же…

Нужно ли говорить об очевидном — с горя Андрюха напился, еще не доехав до Карловых Вар.

Наконец, со всеми остановками у пивзаводов, мы доехали до пункта назначения.

Маленький городок с коммунистической историей лучшего лечебного курорта времен советского застоя. Все вроде хорошо, но чего-то не хватает. А не хватало фанатичного местного жителя, который с упоением покажет местные замки, музеи, улицы. Какой экскурсовод — таким вам и город запомниться. Как в басне Крылова «Свинья на барский двор когда-то затесалась…». И кроме навоза и сора не приметила ничего «такого».

Мы высадились на главной площади, и там же Андрюха нашел любимый пивной ресторан.

Я поняла, что экскурсии мне не дождаться. Поэтому оставила Андрея одного в ресторане над кружкой пива, а сама пошла прогуляться пешком. На десять минут.

Далеко я не ушла, потому что внимание мое сразу привлек магазинчик с русской вывеской «Натуральная косметика».

Я зашла туда и вышла через два часа с двумя тяжеленными сумками мыла, шампуня, гелей для душа, соли и пены, крема и масок. Нужны ли они мне были, не знаю. Но набрала я всем, кого вспомнила, и даже Андрюху не забыла.

Вместо музеев я глубоко надышалась сернохлоро-натриевыми испарениями. Выполнив культурную программу, я отправилась обратно на главную площадь.

…Издали было похоже, что Андрей что-то пристально высматривает под столом.

Он сидел по-прежнему на том же месте, где я его оставила. Перед ним стояла пустая пивная кружка, а значит, еще недавно он был жив.

Его туловище сидело прямо, а голова упала набок и как будто удивлялась.

Наконец шоферу удалось разбудить Андрюху, и я протянула ему подарок. Баночка крема от целлюлита мне показалась наилучшим подарком другу, которого по идее надо было уже лечить совсем от другой болезни.

— Что это? — еле выговорил Андрей, роняя баночку.

Я подняла коробку, сдула с нее пыль и поставила перед ним. На коробке было нарисовано какое-то растение, с корнем, листьями и двумя цветками.

— Это марихуана. Втираешь ее каждый день, тяга к пиву пропадает, — вполне серьезно ответила я.

Андрюха отодвинул банку:

— Иди на фиг, научишь меня еще всякой гадости…

В Прагу я вернулась уже без Андрюхи, который по дороге, указав на замок, сказал, что это его дом. Что он его купил и теперь там живет.

Я была так счастлива наконец отделаться от него, что не стала выворачиваться в заднее стекло, дабы узнать, впустили его в этот замок или оставили на улице.

Весь следующий день я, довольная, гуляла по Праге и скупала чешский хрусталь. Набралось такое количество сумок, что хватило бы на группу туристов из села Новопозорново Кемеровской области. Лично проезжала — есть такое село.

Стаканы для виски, бокалы для вина, чекушки для водочки были разукрашены золотой вязью. Золота было даже слишком много. Богатая коллекция заняла всю гостиную королевских апартаментов. Но меня это не пугало — водитель Андрея поможет завтра отвести добро в аэропорт и… здравствуй, Москва!

Когда я дозвонилась Андрею, он, едва ворочая языком, сообщил, что остался в Карловых Варах, а водитель умер. Это был не первый его работник, который неожиданно уходил из жизни. Ранее так же скоропостижно скончался молодой шофер, которого я через год случайно увидела на бензозаправке.

Я поняла, что провожать в аэропорт меня некому.

Из чувства собственного достоинства я не буду описывать, как довезла до Москвы шесть мест стеклянного багажа. Семирукая индийская богиня нервно курила, глядя на это зрелище.

Сидя в самолете, я вдруг вспомнила рассказ экскурсовода из речного трамвайчика.

Он поведал историю о том, что в начале века отель «Амбассадор» имел две части — одну с тем же названием, а другая называлась «Злата Гуса». Оказывается, владелицей «Злата Гусы» была богатая вдова. У нее была некрасивая и глупая дочь, которую никто не хотел брать замуж. Несмотря на богатое приданое, она так и не вышла замуж. А в Праге за ней закрепилось прозвище «Золотая Гусыня».

Интересно, в какой части отеля меня поселил Андрей, что мне было так плохо?..

Семейный портрет

Поговорка «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты» не имеет ко мне отношения. Так сложилось, что мои подруги немстительные, незлопамятные наседки, которых сколько бы жизнь ни топтала, они по-прежнему считают, что нужно не бороться, не искать, а идти и сдаваться.

Встречайте — Карина. Женщина с сексуальной профессией гинеколога. Образец порядочности, на которую нужно равняться.

Но равняться не хочется. Потому что ее пример доказывает — чем больше тебя обижают, тем приятней и слаще тебя обижать вновь и вновь.

Муж Карины — красивый армянин среднего возраста. Дочь Диана — талантливейшая девочка. Сама поступила на бюджет истфака МГУ. Такие дети вызывают у меня восхищение.

Заплатить за обучение дело нехитрое, нынче даже мопсу можно купить образование.

Как гром среди ясного неба была для меня новость, что Армен ушел из семьи.

Поверьте, когда уходит мужчина, если напрячься, можно найти причины. Недооценили как секс-гиганта, не уважают его самокопание, изменяют или он сам этим балуется. Можно найти при желании.

Армен ушел, по моим предположениям, потому что он… летчик. Птица высокого полета. А его вроде как недооценивали, не уважали, его крылья с годами обвисли и скоро вообще к полету окажутся негодными. «Непонятый» и «потерявшийся» философ с жесткими поступками. Романтичный лирик с волчьими зубами. Очень притягательный образ мужчины — порвет, но нежно.

…Есть образцовые дома и семьи, куда хочется приходить снова и снова. При одной мысли, что сегодня мы с мужем и детьми поедем в гости к Пирумянам, у меня во рту становилось вкусно. Восхитительная хозяйка Карина. Каждое блюдо на столе было создано исключительно фантазией художницы. Манты в кунжутном масле, бртуч с загадочной начинкой, курица, фаршированная по-еревански блинчиками — угощения съедались мгновенно. Никто из гостей не беседовал, рты были заняты едой. Пир чревоугодию. И даже выпивали как-то благородно. Шло легко и без последствий. Вроде выпили много, но никто не упал. Кроме моего мужа, который держался до последнего, а потом уснул на пышном бюсте соседки справа.

Застолья переходили в танцы и песнопения. Армен замечательно пел и вообще был красивым лицом компании. Аккомпанируя себе на рояле, исполнял песни собственного сочинения. Всегда грустные и длинные, как песня аксакала. Hо на русском языке, что облегчало восприятие. Одна-две песни на ином языке еще куда ни шло. Но когда приходишь в московское караоке, а там восточная группка поет только на своем языке, откровенно тоска берет.

Наверно, в этих песнях жила его мечта. Хотя о чем он мог еще мечтать? Красивая верная умница-жена. Еще и врач «от бога». Телефон у них не смолкал целый день, все родственники, знакомые и случайно залетные трясли бедную Карину со своими бесконечными родами, болячками и бесплодиями. Добрейшей души Карина не отказывала никому. Обожала свою работу, мужа, дочь, друзей, собаку и весь мир на всякий случай…

А супруг, оказывается, мучился все двадцать лет…

Не летать столько времени для «летчика» — профнепригодность. Но нашелся запасной ангар, куда наш «летчик» приземлился. Оттуда он смачно и плюнул на всех, с кем жил эти годы.

Ну, конечно, разлучница была вдвое моложе и из провинции. Не умела готовить, никогда не работала и рожать детей не собиралась. Но его до поросячьего визга все устраивало. Ему были милы даже оспинки на ее лице.

Вся информация о счастливом муже до Карины доходила через многочисленных друзей. Они с удивлением пересказывали, что «оглодавший и неухоженный» Армен теперь сыт и обихожен. Наверное, для Карины именно это было самым страшным ударом. Быть плохой женой для армянской женщины — это позор. Хуже только проституткой.

Вот Карина и не могла понять, чем заслужила такую жестокость. Очень переживала. Как может переживать женщина, которая за всю жизнь знала только одного мужчину — своего мужа.

Ежедневные пациенты с их жалобами на болячки эгоистично перетягивали одеяло на себя, на Карину им было наплевать. Как ни странно, это помогало забыться.

Но когда она оставалась одна — воображение услужливо рисовало картины ИХ жизни. Человеку свойственно фантазировать не в свою пользу. Карина изводила себя страшными фантазиями: как ее муж считает оспинки любимой и целует каждую, как они вместе моют одну тарелку…

Хотя на деле может быть совсем по-другому. Не сразу, конечно, но постепенно гармоны счастья угнетаются проблемами, недугами и, безусловно, чувством вины. И вполне вероятно, что вместо «слюней и тарелок» у них дома бардак и дисгармония.

Но достоверная информация нашла-таки Карину. Бывший муж, оказывается, не просто влюбился, ему напрочь снесло крышу вместе с авиационным шлемом. На дне рождении своей молодой возлюбленной гостей встречал Армен, переодетый девушкой-официанткой. В милом белом передничке с кружавчиками. Усатый мужчина в чулках и в красных туфельках прислуживал за столом, помогая открывать бутылки шампанского и вина. В кармашке передничка у него лежал кинжал. Им он резал торт.

В финале торжества именинница вскочила на стол и завопила: «Хочу, чтобы все видели, как ты любишь меня!»

Армен встал на колено и закричал: «Что ты хочешь, моя богиня?!»

«Отрежь себе палец!» — крикнула она.

Армен схватил кинжал и резанул себя по руке.

Все завизжали, мужчины бросились к нему, а он стал вырываться, пытаясь закончить кровавое дело. — Вы все видели, как он меня любит! — в экстазе вопила девушка так, словно порезали ее.

Когда Карине рассказали об этих «ролевых» чувствах, она, как врач с большим стажем, отреагировала спокойно:

— Палец в лед нужно положить. В течение восьми часов можно реплантировать. — Потом задумалась и грустно произнесла: — Значит, все-таки он ее любит. А я думала, перебесится — вернется… Пальцев еще девять. В год по одному на день рождения, нет, точно не вернется…

Я, как и прежде, любила ходить к ней в гости. Гостеприимство осталось, лишь меню сократилось. Кого кормить-то — у нее муж ушел, я от своего сбежала.

Карина рассказала мне эпизод про день рождения, и я поинтересовалась — известны ли ей из врачебной практики другие яркие истории любви.

У нее улучшилось настроение, и она светлым голосом поведала такую историю:

— Однажды к нам в приемный покой привезли одного пациента. Он себе член отрезал сапожницким ножом. Физик по профессии. Оказывается, его жена отдала своему любовнику его диссертацию. Он с горя и оттяпал себе достоинство. Когда его привезли, жена с ним была. Член в баночке со льдом держала. Мы ему пришивать стали, а он говорит: «Не надо, все равно отрежу снова». Мы ему наркоз предложили перед обработкой раны — так он ни в какую. «Наркоз не делайте, а жена пусть стоит, смотрит». Так и не стали пришивать, просто зонд вставили. Пока все это делали, жена раза два-три в обморок падала. Потом его в психушку отправили.

Мы помолчали…

— Карин, а твой муж знал про этот случай?

— Армен-то? Конечно. И про все остальное тоже. Он слышал из телефонных разговоров, когда начинаются и заканчиваются месячные у пациенток, у кого какие инфекции, — воодушевленно делилась воспоминаниями Карина.

— А может, не надо было посвящать его в твою работу? — робко предположила я.

— А как иначе? — удивилась она. — Он же не глухой, слышал все мои консультации. Моя работа кормила семью. Пока он поисками себя занимался. Да и потом я безумно люблю свою работу. Но он… вот поросенок, не ожидала, что он так поступит.

— Так, может, он еще к тебе вот так… с баночкой придет. Пришьешь? — боязливо спросила я, чувствуя, что далма подступает к горлу.

— Пришью, конечно, — вздохнула Карина. — Я же армянская жена… Но без наркоза!!! — крикнула она мне в ванную, где меня рвало.

Лицо с обложки

Главный редактор журнала «Tripper-info» явно симпатизировал мне.

Возможно, я была девочкой из его юношеских эротических грез. А может, мои песни навеяли. Но факт имел место быть: именно мне он предложил вести рубрику «Поимей звезду».

Мы встретились в его офисе. По-деловому, без прелюдий.

Главный был и, полагаю, остался невысокого роста, очень живой и смышленый. Сразу предложил мне на выбор три варианта реализации таланта: колонка, письма озабоченных и интервью со звездами. Я поинтересовалась расценками и поняла, что именно в интервью я смогу больше всего раскрыться как журналистка.

Опытный руководитель, в прошлом сам журналист, умело лавировал с анекдотов на личное блабла. Параллельно в голове он просчитывал, на каком этапе меня можно будет нае…ть. Ничего личного в этом не было, просто привычка.

— Ты очень мил и обаятелен. Кто по-национальности, украинец? — догадалась я.

— Татарин с украинцем, — скромно потупил глаза Главный.

Мне нечем было ответить. Любая поговорка была не в мою пользу.

Из улыбчивых уст Главного я узнала, что по-настоящему большой гонорар из его рук можно получить только при условии, если:

звезда-крученебывает признается мне в приватном интервью, что с детства ее насиловал отчим или мачеха, потом звезда подрабатывала на панели, пока работала, убила и закопала свою подругу, а теперь решила покаяться (это с выездом фотографа издания на место захоронения). А потом звезда нашла много денег и стала кумиром молодежи.

Короче, обязательно должны присутствовать три темы: секс, деньги, смерть.

Если одно звено выпадает, статья теряет остроту, а журналист — большой гонорар. А поскольку таких идиотов еще не нашлось среди деятелей шоу-бизнеса, самое лучшее просто получать моральное удовольствие от самореализации на журналистском поприще.

Пока Главный посвящал меня в таинства профессии, я вспомнила, что у меня бабушка — кубанская казачка, это рядом с Украиной, и предложила:

— А если заплатить много денег Звезде, она может придумать, что имела интимную связь с наполеоновской армией. У вас это не практикуется?

Главный сразу ухватился:

— Конечно, пусть сочиняет! Но тогда еще и с Наполеоном. Только слово «много» мне не нравится…

Зная на собственном примере, как обидно читать про себя всякую чушь, я сразу «договорилась на берегу»: — Я у вас «засланый казачок». Писать буду только о тех, кого люблю или симпатизирую. Все должно быть завизировано и ими, и мной. Скандальные интервью — это круто, но ссориться в мои планы не входит.

— Так не бывает, дорогая, — хитро улыбаясь, пообещал Главный.

Мы стали сотрудничать.

Первое интервью я сделала с Владимиром Краснопольским. Режиссером таких культовых сериалов, как «Тени исчезают в полдень», «Вечный зов» и так далее.

Моя интуиция не подвела, потому что интервью получилось потрясным. Режиссер с ходу понял, какого рода сюжет от него требуется, и за полтора часа в монтажой выдал мне охранительное интервью. Мистика от Мессинга (они как раз монтировали этот сериал), трагическая смерть исполнителя главной роли, любовь актрис к режиссеру и обратно, история с порнофильмом в Германии, сексуальные истории, и все это с юмором и матом.

Когда Главный прочел интервью, он аж задохнулся от восторга.

— Ну ты даешь, какой он классный! Как ты его раскрутила? Расскажи!

Я смутилась, никого я не раскручивала, просто Краснопольский — настоящая звезда и профессионал. Он прост, честен и абсолютно без понтов. Действительно, легенда нашего кинематографа. И не нужны ему ни дифирамбы, ни реклама. А согласился, потому что я у него снималась в фильме «Сыщики» и он хорошо ко мне относится.

Интервью было лично завизировано режиссером, и статья улетела в печать. Я была довольна, потому что все сработали без сбоев.

«А классная работа, — подумала я. — Беседуешь с друзьями, как у себя на кухне. Мне интересно, им интересно, читатель доволен, и Главный руки потирает».

Следующее интервью пошло с гитаристом Пугачевой Сашей Левшиным.

Каждому нужно было задать именно те вопросы, которые бы зацепили его и заставили рассказать то, что никогда и никому он не рассказывал. Представить себе Сашу, который рассказывает о сексе, трудно. Во-первых, потому, что всегда рядом присутствует жена, во-вторых, потому, что он настолько философ, что от его рассказа никто в туалете с журналом не запрется. Александр поведал сотню актерских баек, рассказал, кто и сколько квасит на гастролях, и расхвалил почти всех, с кем когда-то работал. А потом выдал столько всего сенсационного про работу с Примадонной, что я рот раскрыла.

Статья получалась суперскандальной. Но перед подписанием он позвонил мне и по-философски долго рассказал о предстоящем туре с Аллой Борисовной. Итогом длительных переговоров стало мое второе пришествие в дом Левшиных, где статья была переписана от и до.

Главный выслушал все мои доводы про то, что интервью очень смешное, что двоих суперизвестных Саша разнес в щепки, и, значит, задача выполнена.

— Да разнес, — скучно отреагировал Главный, — но не Пугачеву…

Интервью кастрировали, и оно вышло на одной полосе. Гонорар тоже урезался ровно наполовину.

Первый раз я подумала, что, однако, эту работенку можно назвать козлиной.

Кандидатов для интервью я стала выбирать тщательнее. Тех, кто работает только на себя и никого не боится.

Известная пародистка Лена всегда нравилась мне остроумием. И хотя мы не дружили, я сочла, что интервью с ней будет интересно публике.

Главный не протестовал. Выбор звезды — это моя проблема. Мы сразу договорились: мой текст идет без поправок и на двух типографских листах. После случая с Левшиным я решила, если интервью недостаточно перченое, Главный его просто снимает с номера без претензий.

Лена удивилась, когда я сказала, что балуюсь интервью. И без проблем согласилась на откровенную беседу. По мере того как мы несколько раз передоговаривались о встрече, я все больше бесилась. У меня тоже берут интервью, но я не вынуждаю журналистов звонить мне вновь и вновь. Я уже решила отказаться от этой кандидатуры, когда она сама мне позвонила и тут же назначила встречу.

— У меня только час, — включила «звезду» Лена, садясь за столик в кафе.

— Мне нужно сорок пять минут. — Я включила диктофон.

…На протяжении трех часов пародистка рассказывала о своей жизни, о тех, кого любила, ненавидела, кто обижал и кого обижала. Рассказывала интересно, с юмором, очень откровенно. Я уже не как журналистка, а как врач-психотерапевт разбирала подробно поступки ее бойфрендов, раскладывала характеры по крупицам, и мы вместе анализировали ситуацию в ее жизни и, давясь от хохота, выносили приговор недостойным.

Это было потрясающее интервью. Когда я вернулась домой, то была эмоционально выжата как лимон. Но тут же позвонила Лена.

— Не спишь еще? — захотела продолжения она.

— Нет. Говори.

Материала было уже на книгу и хотелось спать. Но мне казалось, раз я назвалась «груздем», некрасиво бросить ее в расхристанных эмоциях.

Главный уже потирал руки, готовя обложку номера. Кстати, снять Лену на обложку тоже было моей идеей. Внешность пародистки была далека от топ-модельной, но я люблю делать приятное, тем более по себе знаю, как важны для статуса артиста фото на обложках журналов.

Интервью пришлось расшифровывать три дня. Настолько все было запутано, сбивчиво по событиям и фактам, очень кропотливая и щепетильная работа. Многие откровения я даже расшифровывать не стала, это было уже «too much».

Довольная сделанной работой, я позвонила Лене:

— Все готово, внесешь свои поправки, если все устраивает, подпишешь.

Ответила мне совершенно другая Лена, как подменили:

— Мне некогда читать. Пришли по почте моему директору.

Это было откровенным хамством. На кой ляд мне нужно было выслушивать ее п… страдательные истории, у меня своих достаточно. И я не психотерапевт разбирать чужие проблемы.

Я отправила статью Главному и на ее e-mail.

Она тут же мне перезвонила:

— Нет, я ничего этого не говорила, интервью не надо. Я была в шоке.

— Дорогая, я расшифровала все с твоих слов. И не собираюсь перечеркивать свою работу.

Ее настроение опять сменилось:

— Да. Нет. В принципе нормально, только нужно убрать два эпизода.

Я с облегчением выдохнула и согласилась.

— Да щас!!! — завопил фальцетом Главный. — Это же самое интересное в интервью! Как она там со своим мужем и с его любовницей… Да ты что! Я это ни за что не уберу!

Мои представления о порядочности тут с ним расходились.

— Но я обещала! — напомнила я.

— Ну и что? — скривился Главный. — Если у каждого идти на поводу, говно будет, а не журнал, и читать не станут! Таким добреньким в журналистике делать нечего. — Потом понял, что перегнул и стал ластиться: — Не переживай, все будет в лучшем виде. Я все беру на себя.

Тут я вспомнила о порядке визирования статей.

— Если нельзя, но очень хочется — значит можно, — уклончиво ответил Главный, и я поняла еще один закон работы в «Tripper-info»: то, что попадает на стол к Главному, уже не выцепить из его лап.

Когда вышел номер, я не стала ждать звонков, сама пошла в киоск и… чуть не упала в обморок. На обложке номера красовался заголовок «Сплю с мужем и его любовницей». Текст «воронкой» уходил глубоко в рот улыбающейся Лене. Ее фото в кокетливой шляпке словно подтверждало заголовок: «Свингеры, о-ля-ля, why not?»

— Вали все на меня, скажи ей: «Мудак Главный, козел, подставил!» — радостно советовал редактор. — Ты-то здесь при чем? Это я, мелкий пакостник, сволочь и негодяй взял и напечатал такой заголовок. А я хочу тебе сказать — популярность у нее только вырастет. К нам приходят неизвестные артисты, соглашаются на все, лишь бы на обложку попасть. Хоть лесби, хоть зоофилы — им плевать, как их назовут.

Следующее интервью Главный заказал сам.

— Побеседуй с актером Лешей, он такой форматный для нас. Думаю, отмочит корки как надо.

Я припомнила публикации о Леше и содрогнулась:

— Не, давай другого, с ним не хочу, он реально хулиган.

Но Главный умел убеждать. Мне стало интересно.

Актер Леша предстал передо мной паинькой. Я даже сперва усомнилась — о нем ли писали всякие жути? На самом деле выяснилось, что он хулиган, но по ситуации. Если камер нет — не босяк ни разу, а если публика собралась — нате, получите вам драку и плевки.

Интервью получилось хорошее, почти откровенное. Выглядело вполне скабрезно. В духе «Тripper-info».

Но у Леши шли суды за дочь, и он попросил преподнести его, как вполне приличного, адекватного молодого человека.

Интервью уже лежало у Главного на столе и должно было уйти в типографию, как вдруг… Черт дернул Лешу за язык, когда он приехал сниматься на обложку.

— Ты его недокрутила, он у нас в студии, пока его снимали два часа, про свингер-клубы рассказывал! Да еще и с интимными подробностями! — Главный чувствовал себя обманутым. — Пусть расскажет в интервью, без этого не пойдет. Мы опять встретились и опять передо мной предстал пай-мальчик. Любые вопросы о богатом сексуальном опыте микшировались и ответы были как у невинного семиклассника.

Главный был озадачен.

— Странно это все. Я думал, он «порвет» журнал своими откровениями… Приезжайте вместе, завизируете.

В кабинете у Главного Леша долго выбирал самую невинную фотку и согласился на ту, что с баяном, а не с сисястой телкой в обнимку. Главный был на удивление сговорчив.

— Эту так эту, как скажешь… Я заголовок уже придумал, но это сюрприз.

Как Леша не бился, Главный только мило хихикал и подмигивал:

— Не волнуйся, тебе понравится!

То, что Леше не понравилось, я поняла, когда он побил Главного. Несильно, правда.

Пришел в кабинет и закидал его же журналами. Главный не обиделся, потому что номер удался. На обложке под веселым Лешей с баяном красовалась надпись: «Я занимаюсь проституцией!»

Лучшей характеристики для папаши, который борется за воспитание дочери, трудно придумать.

Я еще раз перечитала свое интервью, пытаясь понять, откуда Главный выудил эту фразу.

Оказалось, речь шла о кино. В глубине души Лешу терзала мысль, что зря он снялся в фильме «Жмурки». Стеснялся он этого фильма. И в порыве самобичевания изрек: «Сниматься в таких лентах, все равно что заниматься проституцией!»

Леше еще сильно повезло, что Главный выбрал этот вариант. Мог бы копнуть глубже, озаглавить: «Я все равно занимаюсь проституцией!»

Часть вторая

Наоми Кэмпбелл все еще не вышла замуж… Тянет что-то… Хотя, скорее всего, жених не торопится. Он же знает, что она и так согласна.

Просыпается он утром, а на него уже смотрят любящие рысьи глаза: «Когда же свадьба, darling?»

Выключает ему инстинкт охотника.

Раз и так согласна, зачем торопиться? К тому же небезопасная она, эта пантера Наоми. Разве кого удивит заголовок газеты: «Наоми Кэмпбелл при разводе откусила половину состояния миллиардера N».

Вот представить сообщение в газете:

«Людмила Путина пустила мужа по миру», трудно. Зная хитрости журналистских заголовков, первое, что придет в голову — Владимир Владимирович полетел на саммит «Большой восьмерки». Но оттяпать? Ну, нет, не балуй…

А может, все не так будет. Наши победят, как пиратов Самали. И останется Наоми с ребенком российской брошенкой. С алиментами пятьсот долларов в месяц. Будет свои украшения продавать. Их у нее много, как у елки. До конца жизни хватит и на авокадо, и на маракуйю.

…Я стою на своей станции и как встречающая внимательно всматриваюсь…

Составы, пассажиры; их так много и ты еще можешь выбирать, на какой поезд сесть, а в какой запрыгнуть. С кем запереться в купе, а с кем разбежаться по разным вагонам.

Но у каждой станции есть свой срок годности. И станцию закрывают на ремонт. В принципе она есть, существует. Но машинист поезда объявляет: «Станцию…ская поезд проследует без остановки». Пассажиры внимательно вглядываются в пролетающие на полной скорости буквы, но не успевают прочесть. Лишь по обрывкам воспроизводят в памяти название и отмечают про себя: «Да, была такая»…

На этой станции никто не выходит, на ней нет пассажиров, она заброшена и одинока. Платформа поросла крапивой, а железные буквы проржавели и скрылись за полевыми вьюнками…

Есть, правда, еще станции метро — там картина оптимистичней. Реконструкция, ремонт, тут подновят, здесь подкрасят и можно снова пользоваться. У каждой станции своя история. Когда есть имя — бессмертие гарантировано.

Если бы я нашла клад, предположительно в кармане своего бывшего мужа, я бы в старости построила свою станцию метро. А на сводах потолка разместила бы фотографии всех мужчин, которых любила. В библейских сюжетах. Идея иллюстрировать эпохальные события заимствована у станции «Маяковская». А что изобретать велосипед, когда за тебя уже постарались?

Идешь, задрав голову, и вместо патриотической мозаики видишь Кольку, разрушающего храм филистимлян, или Сашку, изгоняющего семь бесов из Марии Магдалены. Вполне в духе времени — связь личного и общественного. Самое дорогое, что объединяет людей, — память.

Пока я грустила над своим будущем, в дверь позвонили.

В наше время название фильма «Звонят, откройте дверь» может быть расценено как провокация. Могут и по башке дать, и ограбить.

— Кто там? — спросила я, спрятавшись за простенок. Мало ли что, я в одном фильме видела, как через «глазок» стрельнули. Нет, это был другой фильм, не «Звонят, откройте дверь».

— Это ваш участковый, — отозвался непрошеный гость.

— Что не так? — спросила я, не открывая.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — похожим на участкового голосом ответил участковый.

Он остался в прихожей, не стал топтать. А снимать обувь — это как-то по-домашнему, в носках не скажешь — вы арестованы.

— У вас ничего не пропадало? — спросил мент, заглядывая мне в душу.

Я развела руками — «если и пропало, то, видимо, ничего ценного, раз я не заметила».

Участковый хмыкнул, вытащил из папки несколько бумаг и потряс ими:

— Вот заявление от родственников вашего бывшего супруга. Он пропал.

— Разорился, что ли? — удачно пошутила я.

Участковый разложил бумаги на стеклянном коридорном столике.

— Ваш бывший муж пропал как две недели. На работе, дома не появлялся, его ищут и сведений о нем никаких нет.

Произнося этот текст, он внимательно смотрел на отражающийся в зеркале шкаф в гостиной. Словно оттуда может выпасть пропавший Роберт.

— Если б он был у меня, — я сделала многозначительное лицо, — то вы бы, гражданин участковый, пришли ко мне гораздо раньше.

— Почему? — не въехал мент, продолжая глазами обыскивать квартиру.

— Потому, что где мы с Робертом, там сразу милиция.

Участковый безоговорочно принял аргумент как алиби.

— У вас есть предположения, где он может быть? — начал грузить меня милиционер.

— Откуда мне знать? — Я пожала плечами и на всякий случай еще отрицательно помотала головой — нет, точно не знаю.

С ботинок участкового натекла маленькая безобидная лужица. Я нервно сдвинула мента плечом к двери и начала интенсивно возить тряпкой.

Мент извинялся, но не уходил. Наверное, ему кто-то сказал, что у него хорошая интуиция, вот он и отрабатывает комплимент.

— А может, его похитили с целью выкупа? — принялся фантазировать старший лейтенант.

— Уж не я ли должна его выкупать? Скорее его выкупит племя африканских каннибалов или налоговая инспекция, чем я.

Мокрая тряпка у меня в руках выглядела прямым укором. Мент еще раз извинился за лужу, за вторжение и ушел, забрав с собой печаль разбитых надежд обнаружить у меня Роберта.

Я вымыла руки, проветрила, взяла мобильный и зашла в сохраненные сообщения.

«Куда же он делся? — задумалась я. — То-то смотрю, давно эсэмэски с проклятиями не приходили. Последняя аж двухнедельной давности. Значит, он пропал сразу, как написал. Или написал и покончил собой.

Но тут не сходится: если человек нацелился на суицид, он на прощанье жалобит, объясняет причины или оставляет завещание. Но уж точно не пишет бывшей жене: «Все телки лучше, чем ты, но тебя я особенно ненавижу, у-у-у-у, гадюка». Не похоже на предсмертный крик.

Телефон высветил входящий звонок: Мишико.

Этот пассажир был в категории «скорая помощь». Его я нашла в грузинском ресторане, он обслуживал наш столик.

Бесподобный красоты брюнет и зубами бел, и глазами голуб. Посмотришь на это удачное совокупление родителей, и настроение поднимается, а мысли только об одном — о любви плотской из анекдота про аленький цветочек. О чем же еще думать, когда он туп и беден. Кстати, и как «скорая помощь» он был не «ого». Не реанимация, а так — укол в палец. Мишико был вдвое младше меня; это тонизировало. Но сейчас он позвонил не вовремя. Мои мысли были отделены от плоти.

— Как настроение? — задал тупой вопрос Мишико. Ему наплевать на мое настроение. Просто боится спросить в лоб, обломится ему сегодня или нет.

— Настроение отвратительное, — жесткой интонацией лишаю его надежды.

— А что так? — Второй вопрос еще более тупой, чем первый. Мысленно он соображает, кому звонить следующей.

— Не, без проблем, просто не твоего звонка ждала. — Иногда ужасно хочется быть честной.

— Мне больше не звонить? — Национальная обида. Но мысли снова со мной.

— Я сама перезвоню… как-нибудь, — сжалилась, чтобы не отбить у парня веру в свою сексуальную неотразимость.

Плюхаюсь на диван и включаю видео нашей с Робертом свадьбы.

Как же он похож на всех, с кем я встречалась после развода!

Удачлив в бизнесе, как Лжедмитрий, влюблен, как Марчик, храпит на спине, как Эдик, пьет, как Андрюха, а внешность — ну вылитый Прокурор после отсидки. Интересно, а усы в тюрьме сбривают? Если нет, тогда не вылитый.

«Ну куда же он все-таки делся?» — загрустила я о злейшем враге.

Нет, на самом деле, когда есть враг, жизнь приобретает особый смысл, заключенный в непрерывной борьбе. Мобилизуются все органы, особенно творческая фантазия, которая позволяет каждый раз выдумывать новые способы мести и мелкие подлянки.

Без врага скучно и еще более одиноко. Так, ты была нужна хотя бы врагу, а теперь тебя даже ненавидеть некому.

Я взяла трубку домашнего телефона и позвонила Василисе.

— Не спишь? — закидываю я лассо на часовой треп.

— Что случилось? — Голос Василисы звучит настороженно, но слышу, улыбается, чтоб не обидеть.

— А тебе интересно? — наезжаю я.

— Конечно. Очень, — врет Василиса.

Она ласковая и нежная. Любит смеяться и петь в караоке. Не любит фильмы про убийства и кровь. Заодно и всех людей, но пытается скрыть это. Я делаю вид, что верю, потому что больше жаловаться некому.

— У меня Роберт пропал, — сообщаю я ей тоном сенсации.

— Да ты что? — не сильно удивляется Вася, потому как не участвовала в первой серии войны с мужем.

Моего бывшего Василиса видела лишь один раз. В казино. Туда я приезжала получить у пьяного Роберта «бонусы» к алиментам.

Иногда он, нет, не давал, ПРЕДОСТАВЛЯЛ возможность выиграть самой в покер. Схема была проста: он жертвует мне пару тысяч баксов и я сажусь играть. Проиграла — ухожу, выиграла… ха! А я никогда и не выигрывала! Его подъемные кончались сразу и как-то внезапно. Ну, проигралась, с кем не бывает… Счастливый моим присутствием Роберт в окружении других игроков находился в противоположном конце зала. Периодически он заботливо кивал «как дела?» и, желая произвести впечатление на партнеров, легко ссуживал добавочные «лавэ» снова и снова.

И так всю ночь. Эта система доходов была настолько прибыльна, что стабильно два раза в месяц я уезжала из казино с раздувшейся сумкой денег, как сельский почтальон.

То, с чем я активно боролась в замужестве, оказалось весьма выгодным мероприятием после развода.

Удовольствие умножалось на «три». Сам процесс игры за VIP-столом в одиночку против дилера плюс удача, которая сопутствовала мне неизменно (что-что, а играть в покер он научил меня блестяще), плюс мысль о том, что все, не полученное в браке, я получаю сейчас, минус драки и скандалы.

Карэ, фулл-хаусы, стриты выпадали один за другим. Увлеченный своей игрой Роберт изредка с умилением посматривал в мою сторону, но подходил лишь тогда, когда какой-нибудь азартный хачик пытался пристроиться за мой столик. Роберт ревниво «метил» территорию, давая мне прикольный совет «поставить все и сразу». После чего отваливал обратно к своей компании. Он не решался подходить, только когда за стол ко мне присаживался Юрий Николаев. Популярный ведущий часто приходил на вечеринки своего друга Дмитрия Диброва, и мы весело болтали под мою игру. Роберт издалека нервно оборачивался в нашу сторону, но на рожон не лез.

К пяти часам утра я обычно уставала зарабатывать на хлеб и жестами показывала ему, что поставила «все и сразу». Конечно, проигрывала.

Каждый раз, когда я, «виновато» разводя руками, подходила к его столику и начинала прощаться, Роберт начинал дико вращать пьяными красными глазами, понимая, что денег уплыло немерено, а эта сука крутит «динамо» и собирается смыться домой.

Но тем и хороши общественные заведения, что почти везде стоят камеры.

Ему ничего не оставалось, как проводить до выхода, вполголоса осыпая проклятиями, и вернуться обратно, проигрывать оставшееся.

Я уже подсчитывала, сколько мне еще не хватает на покупку домика у океана, как государство жестоко перекрыло кислород и закрыло доходные места, оставив меня наедине с мизерными алиментами.

Василису я как-то раз взяла с собой оценить моего бывшего.

— Лицо сильно пьющего человека, — резюмировала подруга, выйдя под утро из казино на стоянку «А-клуба».

— У нас полстраны «лицо сильно пьющего человека», — заметила я, садясь в машину.

— Знаешь, совершенно не мой типаж мужчины, — примерила на себя моего бывшего Василиса, садясь на пассажирское рядом.

Василиса утверждала, что она антисемитка, а кавказские предложения просто не рассматривает. Что не мешало ей одновременно иметь в любовниках грузинского еврея Дато и бухарца Руслана.

— Ты ж говорила, что любишь русских! Русее Роберта не бывает, просто от сохи, — обиделась я за бывшего.

— Ну и что, все равно не мой тип. Никогда бы с таким не стала, — уверила меня разборчивая Василиса. — Ой, подожди, я там, в зале, телефон свой забыла! Василиска быстро сбегала туда-обратно, и мы поехали.

Я веду машину одной рукой, потому что кайфую. По пустым, чистым улицам, в предрассветный час везу подругу домой. Мне весело и авантюрно. Я свободна и вчера, и сегодня, и завтра, за мной никто не гонится, мне не надо от кого-то прятаться, я приду домой, не оправдываясь, и лягу спать, не боясь, что с меня сдернут одеяло и начнут пытать: «Где была?»

Мне легко-легко…

Это было всего год назад. А сегодня мой враг исчез.

Ну куда же он делся?!

Портрет шестой

Тухлый

— Он всегда спал на животе, засунув руки «крабом» под подушку. Его уткообразный нос, предмет моих вечных издевок, криво лежал на верхней губе и подрагивал ноздрями. Шея в складочку, как у босса. В мелких красных точечках. В кино такой грим губкой делают актерам, которые пьяниц играют. Спит тихо и глубоко. Когда сын был совсем маленький, мы вместе с ним «мучили» папку, щекоча его нос зубочисткой, сын пытался поднять ему веки и растягивал морду, как Джерри коту Тому. Роберт сквозь сон беззлобно бурчал: «Ну что вы де-е-лаете со мной…» — и переворачивался на другой бок. Тогда мы с сыном садились на папу сверху, Иван щекотал ему пятки, а я дула в ухо. Он притворно сердился. Мы все трое были счастливы…

Оказывается, я уже давно говорю в трубку монологом.

Тихая Василиса покорно слушает или заснула.

— Алле?

— Да, — отзывается Вася. — А ты не думала, что его мог убить кто-нибудь из твоих мужчин?

— А как ты себе представляешь мои дознания? Я буду подходить к каждому из своих бывших и спрашивать: «Извини, ты случайно не убивал моего мужа?»

Василиса задумывается. Включает воду на кухне и начинает мыть посуду. Мембрана в трубке оглушительная. Кажется, что на голову мне посыпался металлический град и лязгают инструменты для пыток.

— А что ты так переживаешь? — ядовито подкалывает Вася. — Ты же ненавидишь его?

Вода затекает в левое ухо и вытекает из правого.

— Ненавижу. Но у меня синдром «потери врага». Сильная «ломка».

— Эти твои термины… — морщится Василиса и выключает воду.

— Это не термины, это состояние души. Изменение в жизни неизбежно влечет за собой «ломку». Человек судорожно начинает искать новый смысл жизни и не всегда его находит. Роберт меня стимулировал, понимаешь? Когда мы с ним расходились, у меня был стимул выжить. У меня получилось. Дальше задача было посложней — забыть его. И это получилось — я переключила свое внимание на весь мир, в котором его больше не было. Но он не сдавался, не зная, как больнее мне отомстить за живучесть. Видимо, долго думал и отнял главное — мой покой. Он исчез и теперь я думаю только об одном, где он?

Василиса затихла, должно быть, кончилась грязная посуда. — Слушай, а может, его Дед завалил, помнишь, у тебя поклонник был? — хихикнула Василиса.

— Тухлый, что ли? — скривилась я. — Кого он может завалить, он даже бабу завалить не сможет.

— А если предположить, что он тайно ревновал, грамотно спланировал, а потом аккуратно убрал? — подражая мне, сформулировала подруга.

— Вася! По теории вероятности, Роберт спрятался где-нибудь на Мальдивах и удовлетворенно квасит, зная, что его все ищут.

Лимит Васиного времени исчерпан. Ее ждут в караоке, где беседы не актуальны, там или поют, или пляшут.

— Я тебя люблю, — говорю я Василисе, потому что хочу услышать то же самое в ответ.

Она мягко смеется и отключается.

Тухлого Василиса вспомнила не случайно.

Он занимал отдельную нишу — «преданный фанат».

Не склонна обращаться к словарям, поэтому определение слову «фанат» выведу, исходя из собственного опыта.

Фанат — существо неопределенного пола и возраста, которое в отсутствии собственных талантов очень назойливо поклоняется чужим.

Как правило, отношение к фанатам определяется личной самодостаточностью и комплексами полноценности. Кто-то их стесняется, некоторые приходят в бешенство, а многие без них и шагу не делают. «Короля играет свита», вроде так…

Кстати, фанатеют не только от распиаренных звезд, но и от красавиц, красавчегов, машин, украшений, брендов.

Дед выбрал для себя «классику жанра» — поклонение фигуре из шоу-бизнеса, то есть мне.

В силу возраста, который все же у него имелся, он не был навязчив. Ему было около шестидесяти годков. Самое время, чтобы фанатеть…

В столь почтенном возрасте карикатурно поджидать у подъезда, выкрикивать речевки и выводить краской имя на заборе. Дед вошел в «семью» фанатом-помощником.

Все, что касалось творческой стороны моей жизни, находило живой отклик у Деда. Артисты — люди в основной массе не рациональные, забывчивые, а попросту — раздолбаи.

Обычная рабочая ситуация. Я приезжаю на съемку и выясняется, что можно снять не одну, а целых две песни. А вторую мне выгодно снять новую, а она на носителе СD, а СD в студии сломался, работает только мини-диск, а на мини-диск мой звукорежиссер Андрей не успел перегнать, блин, потому как песню только вчера свели на студии и так далее и прочая свистопляска.

Дед по звонку самоотверженно бросается через весь город сначала на студию, там песню быстро перегоняют на мини-диск, потом бегом на телевидение, отдает, благодарит, что я есть, и растворяется.

Никто из директоров и администраторов не действовал так быстро и четко. А он хоть и переспрашивал по сорок раз, но исполнял в точности.

В самый неподходящий момент могла потеряться флэшка с лучшими фото. Кончались демодиски для радио, розданные кому попало; афиши в Бобруйск, срочные к отправке, застревали у нерадивых посредников; домашние видео для хитровыеб…ных телевизионщиков срочно нужно было смонтировать так, чтобы показали то, что МНЕ надо, а не им.

Дед как палочка-выручалочка «работал» безупречно: сам следил за тем, чтобы ничего не кончалось, не терялось и доходило до адресата. Все оттиражирует, упорядочит, надпишет, отсортирует, упакует и доставит.

— Слушай, где ты этого архивариуса нашла? — дивится Василиса.

— Он сам нашелся, всю жизнь, говорит, искал меня. Готов во всем помогать до конца своих дней. Причем бесплатно, — тоже удивляюсь я.

— Слушай, а у него друга нет на тех же условиях?

В прошлом Дед был военный, а ныне служил чиновником на Старой площади. Скучная вялотекущая жизнь. Понятно, что его единственной отдушиной была сумбурная, насыщенная событиями, МОЯ жизнь. И все, что ему было нужно, — это общение. Он звонил, молча выслушивал очередные новости и пытался даже давать неуклюжие советы. Его советы точно соответствовали шестидесяти годам. И были пропитаны коммунистической идеологией и гнилой догмой «это можно, а это нельзя».

Это был человек из другого поколения, полностью выпавший из реального времени. Его советы вызывали смех и раздражение своей никчемностью. Серый, как мышь, и нудный, как песни Петра Налича. Типичный «человек в футляре».

Он был рожден ИСПОЛНИТЕЛЕМ. Безликость компенсировалась четким выполнением команд.

Из благодарности за верное служение (у меня случаются такие перекосы) я как-то раз прихватила его на гастроли в Северодвинск. Кажется, со мной не мог полететь администратор, и я взяла Деда.

В городе я заехала в пару бутиков, выбирая какую-нибудь обновку. Дед верным пажом ходил рядом и помогал нести сумки.

В одном из магазинов мне приглянулась кофточка, но были сомнения, и я ее не купила.

Вечером после концерта мы собрались всем коллективом в моем гостиничном номере и стали отмечать.

Я включила телевизор, и в новостях показали портрет Олега Янковского. Это было двадцатого мая. Актер долго болел, и вся страна сжалась в ожидании страшного и неотвратимого…

Когда диктор объявил, что актер умер, я заплакала.

Гениальный актер, личность, каких мало, наше поколение выросло на его фильмах. Объяснять не нужно…

Коллектив притих, повисла пауза.

— Не плачь, — раздался в тишине глухой голос Деда.

«Конечно, уж он-то понимает, — сквозь слезы благодарно подумала я, — ведь это актер его поколения в первую очередь. «Служили два товарища» — его тема. Молодец, сдержан».

— Не плачь, не расстраивайся так, — повторил Дед. — Завтра снова пойдем в тот магазин и купишь.

— Что? — Я не поверила своим ушам.

— Ну ты ведь расстроилась, что ту кофточку не купила? — абсолютно серьезно промямлил Дед и испуганно уставился на меня.

— Какой же ты дурак, — грустно сказала я и, взяв бутылку пива, ушла на улицу.

Есть такое понятие «эмоциональная тупость».

Дед был ограниченным, бездуховным организмом, зачем-то живущим на этом свете.

Иногда под настроение я спрашивала его: «Как дела?» Он тут же вонюче потел, приосанивался и глухим «в унитаз» голосом отвечал:

— Да так… Никак… Никаких новостей у меня нет…

И испуганно замолкал совсем.

Удивительное дело, как можно быть энергетическим вампиром, не открывая рта?

— Мне кажется, я тебя раздражаю, — догадался как-то он.

— Молчи уж. — Я чуть не вывихнула кисть, махнув на него рукой.

Расстаться с ним раз и навсегда было сложно, потому что я не принимала его на работу. Следовательно, не могла и уволить. Проходила неделя, две, я отдыхала от его чужеродности, но снова случался форс-мажор и опять закручивались общие дела — кого-то выручить, что-то привезти, встретить… Он охотно все выполнял, был тих и незаметен.

Но было бы наивно полагать, что столько страниц я посвящу такому неинтересному персонажу…

Жизнь показывает, что маленький человек всегда хочет быть большим. И если окружающие не замечают его — он выберет момент и отомстит всем, чтобы знали «тварь я дрожащая, или право имею».

Весной я собралась в Испанию посмотреть недвижимость. Тема «я и море» для меня всегда открыта. Изъезжено, изучено множество стран, государств и островов. Были места красивейшие, таинственные подводные миры, непролазные горы и обворожительные виды. Из всех стран земного шара я не была лишь в Австралии и в Новой Зеландии. Но какие наши годы…

И наконец, настало то время, когда я поняла, что хочу несколько месяцев в году жить у моря или океана. Сильнейшая физическая потребность быть частью природы.

Главным в выборе места под солнцем (в прямом смысле слова) был климат «лето круглый год». Конечно, Европа отпадала сразу. Как бы не расхваливали ее риелторы или местные жители, все равно раньше мая в море купаться холодно, зима и в Европе зима. Конечно, прекрасный воздух с запахом счастья, покой, комфорт и прочие средиземноморские радости. Но зимние злоеб…чие месяца все равно остаются зимними — можно на лыжах в Альпы или на шопинг в Италию, но купаться в море и загорать в трусах нет.

Тогда мои взоры обратились к Америке. Майами безоговорочно соответствовал моему вкусу. Идеально было все: лето в режиме нон-стоп, бесподобный климат, недорогие цены и шикарные сексуальные мужчины.

Но присутствовал один-единственный минус — дальность перелета. Можно, конечно, залететь и вылететь обратно месяца этак через три. Это еще куда ни шло. Но если летать часто, то можно облысеть от радиации. К тому же акклиматизация и резкая смена часовых поясов. Туда лететь еще ничего, а обратно — как минимум неделю будешь путать день с ночью. Отдельный пункт — это страх перелета. С годами нервничаешь все сильнее, и пропасть, отделяющая твой самолет от земли, все глубже.

Еще можно рассматривать индийские острова Гоа. Но там… Как бы объяснить… Короче говоря, этот курорт для избранных. Не всем там будет интересно.

Однажды на Гоа я возвращалась ночью с дискотеки. Вы не поверите! Деревья вдоль дорог складывались перед нашей машиной как карточные домики. Была кромешная тьма и только дорожные знаки зловеще белели фосфорицидно-ядовитой краской. Водитель ехал очень медленно, наверно, пять км в час, не понятно, почему так медленно, ведь была ночь и дорога была пуста. Иногда нам навстречу проносились машины, я шарахалась от этих монстров в сторону и тем самым спасала себе жизнь. Когда я доехала до отеля, ноги отказывались идти. То есть я пыталась идти, но ноги не шли. Тогда я присела на корточки и стала угорать от смеха. Ну, где это видано, ты идешь, а ноги не идут! Ха-ха-ха! Вообще ни с места! У-ха-ха-ха! Но тут мне показалось, что водитель, который помог мне выйти из машины, как-то недобро на меня смотрит, вроде как заговор против меня намечается. Я ему одной фразой объяснила, что зря он так. А он на ломаном английском целую вечность что-то отвечал, но я так и не поняла что. И мне стало так грустно. Я дошла до номера и погрузилась в нирвану. В смысле, спала хорошо. Для тех избранных, кто понял этот текст, Гоа — рай на земле. Для всех остальных — можно найти место под солнцем и более респектабельное.

Можно, конечно, приобрести недвижимость в Таиланде или на Кубе, там экзотично и свободонравно, но скучно без компании и неспокойно. Да и прецедент с цунами не добавил баллов тайскому курорту.

Остров Бали весьма специфичен, там можно за небольшие деньги купить домишко среди рисовых плантаций, но есть вероятность проснуться в обнимку с ядовитой змеей, которых там навалом. А ночью над вашим уютным гнездышком будут шуршать крыльями перепончатые летучие мыши. Они не кусаются, но стра-а-шные!

На Бали лучше поселяться тем, кто никогда ничем не болел и точно не заболеет. Потому как врачи на Бали из австралийской клиники, и цены у них впечатляющие. Лететь туда так же далеко, как в Майами, но не факт, что искупаешься в океане. Остров интересно устроен — с одной его стороны купаться можно, с другой нельзя. Я жила в отеле «Four seasons» и купалась только в бассейне, в океан невозможно было даже войти от сильного шторма. С первого смелого шага волна сбила с головы новые диоровские очки, и я, как овца, бегала по волнам, пытаясь их догнать. Расстроенная вернулась к бассейну и надулась. Через час ко мне подошел радостный француз и протянул побитую камнями оправу. Я так была счастлива, что с лежака метко прыгнула на него и поцеловала в лоб.

В Турции прекрасные отели, но отдельные сгустки кондоминиумов вызывают недоумение — до моря не близко, вокруг этого оазиса счастья пески, развлечений нет, только если ездить в город на дискотеку. Та же тема — скучно и очень жарко летом. Личное мнение — мусульманская страна хороша для мусульман.

Помнится, был у меня знакомый Хамзат. Восточный красавец, воспитанный и свежий, как огурец с грядки. Наш курортный роман намечался под одобрительный шепот моей подруги Любушки, с которой мы коротали время на пляже.

Красавец торговал цацками в нашем отеле. Мы с Любкой разглядели его через витрину, увешанную золотыми «соплями» цепочек. Его взор обещал…

Через два дня он пригласил меня к себе в гости попить турецкого чаю.

Пока я пила шестую чашку, мозг пытался ответить на вопросы: «Мне это надо?» и «А почему бы нет?». Когда консенсус между головой и сердцем был достигнут, я сказала Хамзату, что он очень красивый. Это был знак.

Красавец страстно сжал меня борцовскими руками и нацелился впиться в губы. Но тут вдали запел мулла, и не успела я ничего сообразить, как мужчина резво отпрыгнул от меня метра на три. Ловко приземлившись на коврик для намаза, Хамзат полностью погрузился в молитву, не обращая на меня никакого внимания.

Я не сразу оправилась от шока, поскольку мне еще никогда так жестко не указывали на мое место.

Когда кончилась молитва, Хамзат как ни в чем не бывало приготовился снова стиснуть меня в объятиях. Но во мне уже поселилось недоверие — на каком этапе он опять отпрыгнет от меня и в какой неловкой позе оставит?

На том мы и расстались. Он еще пытался объяснить, что нельзя во время молитвы прикасаться к незамужней женщине, но это уже были его проблемы. Чувствовалось, что он раздражен таким непониманием очевидного.

Характер у меня не для мусульманского мужчины: строптивая христианка. То есть законы чту, но по ситуации.

Поэтому не стала выяснять правильность поговорки: «Если и третий муж бьет по морде, то виновата морда, а не муж». Мусульмане отдельно, котлеты отдельно.

Арабские Эмираты и Израиль тоже отпадали из-за жгучего лета. Плавится, как сырок, только ради того, чтобы с гордостью говорить: «Я имею недвижимость у моря». Скорее с июня по сентябрь недвижимость имеет тебя.

Кипр и Греция. Кипр гол как сокол, мало растительности и все недоразвито. Возле вилл участки такие крохотусенькие, что помещаются только детские качели и пара велосипедов.

Греция очень каменистая и заточена на промысловую торговлю (мех, шкурки, шубки, челноки). Словно попала на Черкизовский рынок.

Отдыхать душой и телом в каждой из этих стран очень даже приятно. Но постоянно там жить можно только в силу вынужденных обстоятельств: бегство от родных властей, бизнес на данной территории и большая любовь.

А! Еще забыла! Когда испытываешь глубокую ненависть к отчизне, и плевать где жить, лишь бы не на родине.

Вот я помоталась по миру, понюхала, где как дышится, и решила повнимательней присмотреться к Испании.

Случайно брошенная Васькой фраза:

— Одноклассница по несколько раз в год ездит в Малагу. Абсолютно счастлива.

Значит, достаточно просто слоняться по заграницам, чтобы люди признали твою человеческую состоятельность. Мнение народа во многом определяет сознание. Зачем запрыгивать в далекий Майами, когда Испания не хуже звучит. Чуть-чуть хуже, но не намного.

Василиса тоже решила поехать. Соединить мое «полезное» и свое «приятное».

Накануне вылета я приехала к ней домой и привезла дерево-лимон, которое выращивала со школы. Лимоны вырастали с наперсток, а дерево нагло матерело и требовало ухода. Моя дочь высмеивала мои мичуринские потуги и забывала поливать. А у Василисы как раз остановился брат из Мичуринска (случайное совпадение), он обещал ухаживать за моим цитрусовым сокровищем.

— Ты так долго ехала, — Василиса резала лук для салата, — я уж думала, ты не приедешь.

— Да я уже выезжать собиралась, и тут Дед вызвался помочь. А заодно притащил мне поэму Твардовского «Василий Теркин». Попроси, говорит, какого-нибудь композитора музыку написать, хорошие песни получатся.

— Ты его не выгнала? — засмеялась Василиса.

— Нет, я его похвалила и посоветовала рэперам предложить, они ловчее закрутят про советского бойца.

Боковым зрением вижу, как из ванной торжественно выходит Василисина кошка и решительно направляется ко мне.

— Хах, интересно, что Дед в следующий раз придумает? — продолжает тему Василиса и большим пальцем вытирает луковую слезу.

— Не знаю, о чем он думает, но сегодня заявил, что тоже хочет рассмотреть вариант квартиры у моря.

— Будешь? — Василиса перемешивает салат с луком и заносит ложку над моей тарелкой. — Вась, каждый раз я прихожу к тебе и ты готовишь мой любимый салат оливье. Но каждый раз ты кладешь в него лук, зная, что мне его категорически нельзя, — я ногой отгоняю Василисину кошку и теряю тапок.

— На тебя не угодишь, — Василиса накладывает себе салат, потом берет кошечку на руки и садится напротив.

— Странно, у тебя же тоже аллергия на кошек, ты никогда не думала ее отдать? — Я лезу в сумку за тавегилом.

Василиса относит кошечку в комнату и прикрывает дверь:

— И остаться совсем одной? Так хоть кто-то рядом мурлычет, — засмеялась Васька. — Это ты такая… избирательная. То этот тебе не так, то другой не нравится. А по мне, если мужчина не урод и зарабатывает, я все терпеть буду. Надоело уже одной быть, честное слово, — Василиса подбирала необидные слова, и я это заметила.

— Знаешь, Вась, когда я встречу своего мужчину, так замурлычу, что ты сразу услышишь.

— Мне кажется, ты уже встретила… Просто вы никак договориться не можете, — подытожила Василиса.

В Малаге нам было не до отдыха. Отождествляя себя с местными жителями, мы практически не купались и целыми днями выбирали квартиру. Вариант домов я не рассматривала, потому что с ними гораздо больше возни. Квартиру закрыл и уехал. Дом же требует непрерывной заботы: то фонтанчик для газона засорился, то вода в трубах замерзла, то канализация напомнит о себе. Для дома хозяйственный мужчина нужен или комплект обслуживающего персонала. А лучше и то и другое. Но в нашем случае надеяться не на кого — «лыжи отобрал, сломал и на лыжню… нагадил». Короче, самообслуживание.

Я присмотрела не новую квартиру, недалеко от моря в неплохом районе. Позвонила дочке в Москву и поделилась новостью.

— Слишком много «не», — заметила наблюдательная девушка. — Когда все идеально, говорят другие слова, без «не».

— Заработаешь, купишь без «не», — обиделась я на правду. Дня через три мне на почту пришло сообщение: «Дорогая! Не предполагал, что ты так много значишь в моей жизни. Думаю о тебе постоянно. Знаешь, я вот что решил: если тебе понравится квартира дороже, чем ты планировала, — бери. Мой знакомый строит в Испании крупный торговый центр, думаю, он найдет для меня работу. Планы есть. Да и накопления у меня имеются. Очень скучаю по тебе».

— Слушай, Васька, Дед-то как поверил в себя! — крикнула я Василисе со второго этажа. Мы сняли с ней небольшой дом и резвились в нем как дети.

Василиса только вышла из бассейна и сушила феном голову в ванной.

— Как это понимать, Вась? — Я выключила ей фен и пересказала сообщение.

— Оп-па! — воскликнула удивленная Василиса. — А значит то, что все выходящее за рамки твоего бюджета — это его проблемы. Поняла? Звони риелтору, завтра «Marina» будем смотреть.

Василиса была вполне успешная бизнес-вумэн, владела в Москве магазином итальянской одежды и действовала всегда четко и по схеме. Все, что касалось математики или финансов, — это к ней.

Фешенебельная резиденция «Маrina» нам понравилась до визга. В первые дни мы не ездили ее смотреть, чтобы не расстраиваться. Каждому — свое. Мы выбирали квартиру гораздо дешевле и не собирались облизываться на недоступное.

Комплекс «Маrinа» смотрел на море, в нем было все необходимое для шикарной жизни. И квартиры большой площади, и несколько бассейнов, и саyна и gim. Лучший вариант, даже обсуждать нечего.

Пока Василиса общалась с риелторами и изучала бумаги, я вела переговоры по телефону с Дедом.

— Что я получу взамен своих вложений? — занервничал Дед. Его письмо на е-мэйл выглядело гораздо уверенней.

— Все будет официально оформлено местным юристом. Из расчета твои тридцать, мои семьдесят процентов. А это значит, что ты сможешь жить в этом доме четыре месяца в году, в удобное для тебя время. А восемь месяцев буду жить я.

Дед нервно сопел и пытался что-то еще выяснить. Но дикция хромала плюс волнение и хреновая связь. Я напомнила ему, что это его идея и, пока не поздно, можно отложить сделку.

Дед занервничал еще больше и решительно произнес:

— Соглашайся. Если тебе нравится, значит, это хорошее предложение.

Мы с Васькой прыгнули в бассейн и стали резвиться, как веселые дельфины.

— Во класс! — плескала я руками по воде и подпрыгивала. — Как все неожиданно и здорово устроилось! Этот Дед, как палочка-выручалочка!

Василиса хоть и радовалась, но была более сдержанна:

— Да, удивительный старик. Зачем ему это все надо?

— Ну, ничего себе! Ему пенсия уже ручкой машет, вся жизнь тухло прошла, так хоть на старости лет нормально человек поживет, мир посмотрит, на солнышке кости погреет. Да еще и в собственной испанской квартире, которая ему без меня вообще не светила!

Васька задумалась и медленно рукой гладила поверхность воды.

— И все-таки я бы на твоем месте не торопилась. Варианты мы с тобой посмотрели, все узнали. Купить никогда не поздно, лучше все взвесить. Этот Дед, чужой по сути человек, а если он рассчитывает с тобой там жить? Может, ему эта квартира не особо и нужна. Может, для него это шанс тебя привязать общим вложением.

Прыгать больше не хотелось, потому что в словах Василисы было больше здравого смысла, чем во всей ситуации вместе взятой.

— А ты вспомни, сколько лет он трется возле моей семьи и никогда ничего не просит взамен. И потом, здесь будет подписан договор о правах, обязанностях и прочие гарантии. Чего ему бояться? — не сдавалась я.

После фешенебельного комплекса не хотелось даже мысленно возвращаться в приличную, но не близкую к морю квартиру.

Я продолжила убеждать нас с Василисой:

— Вот ты говоришь: «купить никогда не поздно», а между тем покупать в кризис самое выгодное, представь, сейчас евро опять вверх пойдет, недвижимость тоже в цене поднимется. Эта квартира уже гораздо дороже будет стоить.

— Может, еще в Майами посмотрим? Ты же не склонялась к Европе из-за зимы. Представь, что Дед захочет, а он наверняка захочет, из четырех месяцев два летних. И что тогда тебе остается? Если покупать недвижимость в Европе, то уж наверняка для того, чтобы там все лето проводить.

Василиса советовала попридержать коней, но они уже понесли…

Первый залог я оставила риелтору без тени сомнений перед отъездом. Никаких бумаг, подтверждающих принятие чека, мне не выдали, сказали «так делать не принято».

Ну, не принято так не принято. Я не на секунду не сомневалась, что залог в пять тысяч евро никакой ценности для продавцов не имеет, когда на кону стоит почти полумиллионная сделка.

— С каждого приезжего лоха по пятерке — неплохо можно жить, — поставила под сомнение правильность моих действий Василиса.

— Посмотри на риелторшу — у нее мухи во рту сношаются, кого она может обмануть? — Описание тетки из агентства получилось убедительным и достоверным.

Василиса поморщилась.

— Откуда у тебя эти выражения, в тебе словно несколько разных людей живут…

— И эти люди — мужчины. Каждый из тех, с кем жизнь разводила, оставлял в наследство свои привычки, словечки, поступки, и я уже не могу разобрать, где «я», а где «они». В восемнадцать лет первый из них подошел к тонкому дереву и сделал зарубку. Отошел, посмотрел — понравилось. Дальше следующий — хорошенько полил, удобрил и на память ветку поломал. Потом еще один ботаник подвалил — дерево записал в Красную книгу, каждый листочек пронумеровал и бирками пометил. Еще забор вокруг поставил и собаку злую посадил, чтобы дерево никто, кроме него, руками не трогал. А дерево росло, росло, впитывало корнями все, что видело и слышало. Разрослось, укрепилось. И стало само выбирать, кому под его ветвями сидеть, кому в дупло лазить. А потом пришел Добрый Дровосек, обнял дерево своими ручищами и так застыл. А дерево пустило березовую слезу и много-много новых веточек. Но Дровосек потому так и называется — ему надо что-то рубить. И он потихонечку начал подрубать дерево, чтобы оно так крепко не стояло.

Дерево начало сопротивляться и сумело устоять.

Только больше никого к себе не подпускало. Лишь иногда какому-нибудь путешественнику разрешалось посидеть в тени, чаю попить. И дальше в путь, с богом.

— Твоему дереву садовник нужен, — ухватила аллегорию Васька.

— Моему дереву нужно много солнца и чтобы его больше не трогали.

В Москве было по-старому.

Раньше ностальгия давала о себе знать через неделю. Теперь чужбина перетягивала, хотелось подольше продлить море-солнце и песок, а озадаченные лица, магнитные бури и пробки перенести как поход в налоговую — надо так надо, но лучше попозже.

Испанская риелторша звонила как часы — не выпускала меня из поля зрения:

— Мы сейчас ведем переговоры с продавцами, они пока стоят на своей цене, но им надо срочно продать, поэтому лучше немножко потянуть время и не соглашаться на их условия, — блюла мои интересы тетка.

«Странно, обычно риелтор убеждает, что цена в данный момент самая выгодная и сделку могут перебить другие покупатели, поэтому надо хватать, пока вариант не уплыл», — размышляла я.

— Я очень хочу, чтобы покупка была выгодна в первую очередь для вас, и делаю все, чтобы понизить их цену, — обезоруживала порядочностью риелторша. — Скоро подойдет срок второго взноса и потом через месяц вы приедете в Малагу и закроете сделку, внеся оставшуюся сумму.

Дед прибыл ко мне домой в костюме и шляпе.

— Нам надо все подробно обсудить и записать на бумаге по пунктам. Это самый важный план в моей жизни, — нечленораздельно забубнил Дед.

— Захар Иваныч, слово «план» в наше время имеет двойной смысл, — пошутила я. — Кроме общепринятого понятия, есть еще одно — успокаивающая травка, которая контролирует нервную систему.

— МаХУриана, что ли? — поморщился Дед. — Я слышал, что такое бывает, молодежь ею балуется, по-моему, это плохо, я бы их расстреливал.

Я вмиг представила, как в моей роскошной испанской квартире после отъезда Деда будет пахнуть нафталином.

Но без Деда мечта не реализуется, и придется нам с Васькой идти туда, откуда пришли — в скромную квартирку НЕнового дома НЕблизко от моря.

— Напиши свои условия и перешли мне по почте. — «С ним лучше переписываться, чем выслушивать его занудство», — решила я.

В этот момент из Испании позвонила риелторша и радостно сообщила, что продавцы скинули десятку и больше не уступят ни за что.

Дед вжался в стул и затравленно уставился на меня.

— Надо сейчас решать, согласны мы на эту цену или торгуемся дальше, — обратилась я к Деду, зажав трубку ладонью.

Дед ерзал на стуле и страшно нервничал:

— Что? Вот прямо сейчас надо отвечать? Тогда соглашайся — цена хорошая, место хорошее, квартира большая, лететь недалеко. Соглашайся. Да.

Я переспросила:

— Ты уверен? Можно еще пятерку сторговать, — прикинула я.

Дед заморгал, потом приосанился, выпятил грудь колесом и важно заявил:

— Да ерунда, пятерка это мелочь, не торгуйся больше, и так цена нормальная.

Риелторша с удовлетворением отключилась.

Через неделю мне на почту пришло сообщение от Деда.

Условия по приобретению квартиры в Испании.

Первым пунктом квартира почему-то делилась напополам — пятьдесят процентов ему, другая половина мне.

Дальше Дед поставил условие, что кроме меня и него в квартире имеют права находится только мои дети и его внуки.

В довершение апокалипсиса Дед заявлял, что если он захочет выйти из сделки, то имеет право продать квартиру, вернув мне мою долю.

— А ты случаем не ох. ел? — прямо спросила я Деда по телефону.

Он мерзенько захихикал:

— Это мои условия. Я не хочу, чтобы в нашей с тобой квартире были посторонние люди, твои подруги и разные мужчины. Также я хочу подстраховаться на тот случай, если ты будешь ко мне невнимательна, я смогу вернуть свои вложения.

Я задохнулась, но взяла себя в руки:

— Дорогой товарищ! Напоминаю, что ты приобретаешь квартиру в Испании практически на мои деньги, на твои тридцать процентов можно только душевую кабинку на пляже купить. Но главное, ты должен понимать, что это не покупка общей квартиры двумя супругами. У каждого из нас своя жизнь.

Дед самоуверенно изрек:

— Ну не устраивают тебя мои условия, откажись от сделки.

Тут нервы сдали и голос набрал децибелы:

— Ты соображаешь, что говоришь?! Я неделю назад согласилась на покупку. Они оформили контракт, по которому на днях я должна платить следующий крупный взнос! Ты понимаешь, что я теряю эти деньги?

— Возьми кредит, — легко распорядился Дед.

— Про это я уже выяснила, еще находясь в Испании, их предложение меня не устроило.

— А я тут ни при чем! — вдруг заверещал Дед. — Я ничего не обещал и вообще это слишком большая сумма для меня, бедного чиновника! Я отказываюсь от этой сделки, мне она не по карману.

Задница, в которую вогнал меня безобидный, тихонький помощник, вмиг закрыла собой все пространство. Даже воображения не хватило, чтобы понять, как из нее вылезти.

— Алло! — Я позвонила риелторше в Испанию. — Извините, но я не смогу приобрести эту квартиру, у меня изменилась ситуация.

— Да, да, конечно! — неожиданно легко согласилась женщина. — Никаких проблем. Подумайте все-таки насчет той первой квартиры, которая не рядом с морем. Это неплохой вариант и цена вас устраивала. А вашу предоплату мы перекинем, вы ничего не потеряете.

— Спасибо за понимание, — немного успокоилась я. — Дайте мне время прийти в себя и принять верное решение.

Пятьдесят капель валокордина вернули нормальное состояние.

Чтобы успокоиться, я всегда в голове начинаю прокручивать худший вариант. В сухом остатке получалось, что я теряю предоплату, но это лучше, чем потерять покой с придурком.

Просто мечта пока корчит мне рожи, дразнит.

В конце концов ничего страшного. Ну, хотела пожить вместе с детьми и подругами в прекрасной квартире у моря. Ну не получилось приобрести то, что хотела. Но в какой-то степени это справедливо — ну нет у меня столько средств, чтобы купить эту мечту. Значит, надо жить по средствам. Ничего, ничего, завтра будет новый день. Моя любимая Скарлетт… как ты правильно сказала: «Я подумаю об этом завтра».

Письмо из риелторской конторы Испании двоилось у меня в глазах…

«Вы должны в течение трех дней оплатить второй взнос за квартиру. Срок по оплате уже истек».

Деревянными пальцами я набрала мобильный риелторши — абонент был недоступен.

Через два дня она перезвонила сама:

— Произошла неувязка. Продавцы отказали другим покупателям, и вы должны заплатить второй взнос, иначе они подадут на вас в суд.

В голове остались только последние слова… в суд… в суд. Бред какой-то, я же отказалась от покупки, бред какой-то…

— Вы отказались слишком поздно, контракт уже был подписан с вашего согласия.

— Кем? Я не подписывала контракта!

— Как не подписывали? Вы поставили свою подпись, находясь в Испании в договоре о намерениях. Это официальная бумага.

— Да, но в том договоре не было ни адреса квартиры, ни номера, ни названия комплекса! Это был просто договор о намерениях сотрудничать с вашей фирмой. Я даже не видела самого контракта!

— Я вам его вышлю, — каменным голосом отчеканила женщина и отключилась.

И пришел ко мне на почту пипец в виде контракта с моими ксероксными подписями.

— Адвоката надо нанимать, — посоветовала Василиса, — знающего законы данной страны. Тебе прежде всего надо доказать, что ты не подписывала этот контракт, так как находилась в Москве.

Деловой человек Василиса. В ее фирме главным человеком был юрист, а потом шли она и все остальные. Для человека, ведущего бизнес, это супернормально. Но от меня это было все весьма далеко.

— Ты знаешь, Вась, я не забыла еще свои суды по разводу и дележке сына. Это кровавая эпопея, которая никогда не должна повториться. Снова проходить этот судебный ад, осложненный тем, что это другая страна с другими законами, мне не под силу.

— Тогда плати неустойку, — спокойно ответила Василиса.

Письма на почту приходили каждые три дня. День ото дня все более грозные. Шапки на документах носили уже названия испанских юридических компаний, и теперь подписывались не русской риелторшей, а неизвестными мне испанскими лицами.

На мне сошлись джинсы, которые я носила еще до родов, руки вспомнили, как держать сигареты, которые я бросила курить пять лет назад, общение с ушлыми юристами занимало все свободное и несвободное время.

Мне хотелось придушить Дедка. Ничего не значащая в моей жизни фигура сумела доставить мне столько проблем!

События, как четки, нанизывались друг на друга и замыкались в круг: Дед предложил — я поверила — дала согласие риелторам — они, видимо, подмахнули бумаги, чтобы избежать лишней волокиты с оформлением, или просто аферисты… стоп! Тут я поняла, что не надо больше «вынимать мозг» адвокатам, переводчикам и Василисе. Выход где-то близко.

— Не спишь, гадюка? — ласково спросил полутрезвый Роберт, позвонив около трех ночи.

— Тебе будет особенно приятно услышать, что мне не до сна, — мрачно ответила я.

— Что так? — дурашливым голоском спросил бывший муж. — Совесть никак замучила?

— Замучила, конечно, что столько лет на тебя потратила.

— Нет, мышаня, ну, правда, расскажи, что случилось — я порадуюсь, — продолжал ёрничать Роберт.

Состояние было расслабленное. К тому же глобализация моего образа в виде покупателя недвижимости за рубежом грело самолюбие. Я знала наверняка, какой вывод из моего идиотского поступка сделает бывший муж. Что я в состоянии что-то купить. А это для него был неприятный удар серпом.

Я подробно изложила события. Правда, опустила историю с Дедом. Его я виртуозно заменила многодетной семьей, которая в последний момент якобы передумала и не стала вкладываться в мою квартиру.

— Квартирку решила прикупить… А я куплю в Арабских Эмиратах пентхаус за два лимона, чтобы знала, сука, кого потеряла!

Как я и предполагала, Роберту не так важно было что есть у него, — главное, чтобы не было у меня.

— Может, совет какой дашь, опытный ты мой.

— А какой тут совет? Ты лохушка, и развели тебя, как лохушку. Скажи им, что пойдешь в посольство и пожалуешься как на аферистов. Их лишат лицензии и все. Но предоплату ты свою прое…ла, ха-ха-ха.

Оставив Роберта торжествовать над моим финансовым поражением, я легла спать.

А на другой день спокойно без лишних нервов объяснила риелторше последовательность моих дальнейших действий.

Больше писем мне не приходило.

Вроде недавно все было…

А сейчас никто ночью не позвонит, потому что нормальные люди ночью спят. Только Роберт и я не спали на разных концах Москвы, как две совы на ветках разных деревьев.

Куда же он мог деться?..

Я приехала к Василисе забрать лимон. Его вовремя поливали и опрыскивали. За полгода дерево еще больше разрослось, но по-прежнему не хотело плодоносить.

— А я уже привыкла к нему, — улыбнулась Василиса. — Так пахнет вкусно, жду, когда лимоны можно будет прямо в коньяк срезать.

— Я решила отдать его в Ботанический сад, там у него будут братья и сестры, за ним станут ухаживать и любить. А у меня он хиреет, потому что в воздухе нет градуса любви.

— Это у тебя-то?! — сдержанно возмутилась Василиса. — По-моему, ты только и перебираешь кавалеров. Ни у одной моей подруги нет такого конвейера воздыхателей. Ты дождешься, что одна останешься.

— А я и так одна.

Василиса полезла в овощную корзину и вытащила луковицу:

— Салат оливье сделать? Давай настроение твое поднимать.

Я вытащила из сумки готовый салат из «Перекрестка» и отдала Ваське.

— Выложи его в салатницу, только постарайся хоть туда лук не сунуть.

Василиса улыбнулась, но в глазах просквозил холод.

— Вот смотри, в чем твоя ошибка. Ты хочешь, чтобы все было так, как ты хочешь. Извини за тавтологию. Но, дорогуша моя, так не бывает. Давно уже понятно — мужчин без недостатков нет, как и салата оливье без лука.

— Мужчин нету, я знаю. И хуже всего, что у них нет запаха МОЕГО мужчины. Чужеродность отталкивает навзничь. Терпеть, приспосабливаться, слушай, надоело! Ради чего — чтобы не быть одинокой? Но не одинокие женщины также плачут по ночам, потому что они недолюблены, им изменяют, их бьют, используют, с ними не спят. А они терпят. А если не терпят — уходят и становятся одинокими, но спокойными. А насчет лука — тут ошибаешься. Я его не люблю, потому что он плохо пахнет. Клади его только себе, а мне оставь право выбора. Это самое главное право человека — право выбора.

— Твой Роберт пах как надо? — с усмешкой спросила Василиса, опустив глаза в тарелку.

— Да.

— Так что же ты с ним развелась?

— Выбор между жизнью и смертью. Если бы он не распускал руки и ноги — я не ушла бы.

Василиса отправила в рот вилку салата и непринужденно ответила:

— А мне кажется — нормальный мужчина. И симпотный и молодой и бабок до хрена, не изменял. Просто ты не могла с ним договориться.

— «С преступниками не договариваются». Вэ Вэ Путин, — процитировала я.

Василиса легко рассмеялась.

— Слушай, а куда же Роберт все-таки делся? Может, это твой Дед придумал, чем еще обратить на себя внимание?

Я налила в чайник немного воды и поставила на плиту:

— Да ты что… Деда теперь с огнем не найти, он, наверное, в квартире у себя окопался и трясется.

— От этих тихонь никогда не знаешь, что ожидать. Ты тоже не думала, что он тебе может такую подлость устроить. Но устроил же. Обратил на себя внимание, заставил советоваться, звонить ему аж из-за границы, уважать его, а потом ненавидеть. Видишь, сколько эмоций получил в награду за свою любовь тухлый, невзрачный старичок. Ведь он же сделал тебя по полной!

Я внимательно посмотрела на Василису.

И когда я решила, что она меня любит?..

Портрет седьмой

Натуралист

Василиса полностью соответствовала своему имени. Дебелая, роскошная, рыжая, с глазами цвета резеды. Я такие необыкновенные глаза видела только у актрисы Алферовой. Мужчинам нравились Василисины глазки, осанка, полные губы. Жалуясь на одиночество, Васька слегка лукавила. Кавалеров было в изобилии. Не однотипные, разномастные, но все фактурные. В основном работники культуры: артисты, художники, продюсеры. Ей с ними было веселее. Каждый из мужчин поселялся в ее квартире, и какое-то время в тусовой душе Васьки наступало затишье. Через месяц мужчина уходил, выжатый, как лимон в коньяк. Причем всегда без конфликта. В тот момент, когда мои бывшие вынашивали планы мести, нанимали шпионов и громили мое имущество, у Василисы звонил домашний с Пашей и мобильный с Яном, и с обоими бывшими она премило беседовала, обсуждая их проблемы. «И волки сыты и овцы целы», — называла я Василису. «Страсти мадридского двора, — обзывалась в ответ Васька. — Мне проблемы не нужны. Любовь была, любовь ушла — теперь друзьями будем». Васька не ссорилась, просто отползала на мягких лапках, тихо посмеиваясь, как обычно. Миролюбивая женственная кошечка. Но основной прикол в том, что Василиса была замужем. Ее супруг жил отдельно в своей квартире, Василису он не беспокоил, она умела научить людей вести себя как ей удобно.

На выходные, праздники семья воссоединялась в святое семейство.

Муж, молодой архитектор, вечно в поиске себя на диване. За все время нашей дружбы я видела его в вертикальном положении, когда он потянулся. Потом снова лег. Василиса совала мне вклеенный в альбом ксерокс беседы блоггеров, где кто-то с восхищением один раз упомянул его имя. Заочно муж позиционировался, как звезда зодчества. «Просто его время еще не пришло», — считала Василиса.

— А если никогда не придет? — жестоко интересовалась я.

— Да пусть лежит, он же никому не мешает, — смеялась Васька.

Муж был статусно младше Василисы на пятнадцать лет. Василиса гордилась удачным альянсом, но мужа своего никому не показывала и никуда не выводила — боялась спугнуть крупную рыбу. Как «два» в уме Васька держала надежду, что когда-нибудь встретит Свой Поезд, перестанет работать, расслабиться и станет веселой домохозяйкой на полном довольствии. Муж при этом самоустранялся волшебным образом. Каким — Василиса не уточняла, будет проблема, появится и решение.

Я ценила ее за доброту (десять лет содержать молодого тунеядца!), за легкий, веселый характер с примесью здорового цинизма, за красоту и преданность. Разнообразие жизни для нее было так же важно, как и для меня.

Мы обе поздно ложились и поздно вставали. Трепались на все темы, кроме скучных.

Любили петь в караоке и отрываться на танцполе. Несмотря на созвучие душ, по характеру мы все же были разные. Василиса никогда не рассказывала о делах и своем бизнесе. Планы свои она не обсуждала, и о них я узнавала постфактум. Когда дело уже было сделано.

Я же с точностью до наоборот: подробно делилась планами, обсуждала возможные варианты поворота событий, сколько получила, сколько потратила, кого люблю и как ненавижу.

На правах старшего друга она учила меня:

— Ничего. Никому. Никогда не рассказывай.

— Так я же только про себя! — оправдывалась я.

— Как хочешь. Только я никому не верю.

Странно, этот Васькин девиз никак не вязался с ее характером и внешностью. Дисгармония образа жизни и мыслей. Но если ей так лучше — пусть живет по своим законам, решила я и больше не заморачивалась по поводу ее странностей.

А ей, очевидно, казалась странной моя жизнь, сформулированная слоганом одной рекламы — «при всем многообразии выбора другой альтернативы у вас нет». Поэтому однажды Василиса решила взять на себя функцию свахи и познакомить со своим давним приятелем.

— А почему он тебе самой не нужен? Это закон — если ваша подруга хочет познакомить вас с «прекрасным мужчиной», значит, там уже вытоптанное поле. Или он переходящее красное знамя. В любом случае с хорошего поезда или ссаживают, или от него отстают. Но чтобы добровольно сойти, при исправных двигателях и комфортных сиденьях? Ну нет, это только в мелодрамах российского производства.

Девушка знакомится с парнем, а он, подлый, оказывается миллионером. Она не знает и искренне его любит. Но потом гадкие завистники раскрывают ей глаза и она узнает, что ее жених — наследник огромного состояния. Девушка смертельно обижается и в слезах убегает. Он бежит за ней, умоляет простить, но она непреклонно уезжает на стареньких «Жигулях». Правда, в конце улицы передумывает и возвращается. Хеппи-энд.

Вот так неуклюже выглядит современная пропаганда чистой и светлой любви.

В жизни все прозаичней. Мне предстояло познакомиться с мужчиной, который был тоже миллионер в своем роде — он не пил и не курил. Это очень много!

— Мужчина под пятьдесят, высокого роста, спортивного телосложения, холост, не пью, не курю, — отрекомендовался новый знакомый и галантно поцеловал мне руку.

Я одобрительно посмотрела на Василису, и она радостно засмеялась:

— Ну и замечательно! Надеюсь, вам будет интересно друг с другом.

И мы отправились гулять. Без Василисы. Она незаинтересованно оставила на меня своего друга и пошла веселиться с более молодыми гостями.

Дело происходило в поселке «Остров фантазий». Название романтичное, а угрозы о сносе поселка вполне реальные.

— Я строитель. Снесут, могу построить такой же «Остров фантазий», а пока не работаю, присматриваюсь. На днях выиграл тендер на ремонт детского сада, но это для меня семечки, — громко заявил о себе новый знакомый. — Зовут меня Адам. Ударение на первой букве. Ни в коем случае не называйте меня Адáм, я не отзываюсь.

Первые скромные тараканы показали усы из-за забора. Но они были такие махонькие, что я устыдилась собственных мыслей. Áдам так Áдам, главное, чтобы не пил и не дрался.

— Вы думаете, что я армянин? Я грек, — сам себе ответил Адам.

— А я и не ду… Знаете, мне не важно, какой вы национальности, главное, что вы отлично выглядите.

Он согласно закивал, видимо, любил комплименты.

Фигура у Адама действительно была безупречная. А лицо напоминало американского актера Лайома Нисона из фильма «Список Шиндлера». Благородство образа немца, спасшего много евреев, рискуя собственной жизнью, автоматически добавляло очков Адаму. Он вызывал доверие.

Мы бродили среди поселковых особнячков и нащупывали схожесть. С работы перешли на детей, с детей на их мам, и тут Адам надолго тормознулся. То есть мы продолжали гулять, но тема разговора хроманула на одну ногу.

Он любил женщин. И мог говорить о них долго. И со всеми подробностями. Я внимательно слушала, искренне стараясь не огорчить Василису. Что я ей скажу? Она подогнала мне трезвого и красивого самца, а я опять чем-то недовольна?

Нет, на этот раз я не буду обращать внимание на мелочи. Пусть женщины. Не мужчин же любит.

«Да? А потом он про меня будет так же рассказывать кому-то…» — волновался мой внутренний голос.

Да ладно. Пусть рассказывает, не рассыплюсь, поди…

Адам вдохновился, что я не перебиваю, и перешел на интимные подробности.

— В постели я зверь. Рву женщину на части, они от меня убегают и все беременные.

«Какой “тигр-осеменитель”!» — с волнением представила я.

Хотя мужчина хвастается потенцией чаще от комплексов.

Новоприбывшему в депо Адаму было присвоено почетное звание скорого поезда «Кавказ». Фирменный состав, в котором и плацкарт, и СВ, и купе. Сразу не разобрать, где поедешь. Если человек все время о женщинах говорит, но при этом один, значит, или жадный (это плацкарт), или проблемный (это СВ, но сама в плацкарт сбежишь), или махровый бабник (тут я вижу купе, где он один с тремя женщинами).

Меня не торкнуло настолько, чтобы пойти дальше рука об руку все жизнь. Мы разъехались по домам, пообещав не теряться.

День рождения, из года в год все менее радостный, должен был нагрянуть через пять дней.

Роберт тоже ждал моего праздника, чтобы вовремя не поздравить.

— Отдай мои детские фотографии, которые я у тебя забыл пять лет назад.

В три часа ночи самое время позаботиться о личном архиве.

— А ты отдай мои.

Понятно, что он просто хочет беседовать, но не знает, с чего начать.

— Их давно собаки съели.

— А я вышлю тебе все фотки своих мужчин, выберешь свои, остальные вернешь обратно.

— Су-у-ка!

Роберт обижал, его обижали в ответ. Но он запоминал только свою обиду.

Под утро пришло SMS: «Улетаю с телкой во Вьетнам отмечать твой день рождения».

Я отреагировала незамедлительно: «Как? И ты во Вьетнам? Поменяй страну, мой Адам очень ревнив».

Ответа не последовало. Значит, совсем обиделся… А наверное, хотел что-то хорошее сказать.

Загрустила. Затосковала. День рождения и опять одна. Может, действительно Адаму позвонить?..

Адам, как по волшебству, позвонил сам. И пригласил меня в «Москафе».

Я надела мини-юбку, высокие каблуки и нацепила на лицо маску независимости.

Увидев мой тюнинг, армянин-грек Адам аж привстал с дивана, и я поняла, что надо забивать гол на первой минуте.

— Хочу свой день рождения провести на Маврикии, — вместо приветствия заявила я, садясь на диван.

Адам смотрел на меня собачьими глазами. Он готов был ехать в аэропорт прямо из ресторана. — Там дАжди в это врЭмя, — подсказал с другого столика пýзистый кавказец. Рядом с ним сидела молоденькая шатенка, и ее напряженная прямая спина выдавала, что они на этапе обсуждения того же вопроса. Только голы здесь забивает кавказец.

— Давайте поедем в Грецию, — предложил Адам.

— У вас там родственники? — догадалась я.

Адам скосил глаза в сторону и соврал:

— Не… Там уже все умерли… Остались только родственники в Армении, но мы не общаемся, потому что я грек.

Распутывать национальные корни не входило в мои планы, и я согласилась на остров Крит. Не Маврикий, конечно, но и не Вьетнам за тыщу верст в сезон дождей.

Мы заняли свои места в самолете, и я приготовилась читать прессу.

— Ой! — вдруг на весь салон закричал Адам и схватился за шею. Я вздрогнула и участливо наклонилась к нему:

— Что с тобой?

— Ой! Ой! Ой! — кричал Адам. Потом откинулся в кресле, закрыл глаза и стал часто-часто дышать.

— Позвать стюардессу, Адам? Тебе плохо?

Адам выровнял кресло, еще пару раз вздохнул и с облегчением ответил:

— Что-то так шею защемило. Больно-больно. Думал, удар хватил… Уф. Полегчало вроде…

Я с недоумением продолжала на него смотреть. Действительно так плохо или просто человек эмоциональный? Но вроде строитель, не актер…

Мы взлетели, и я углубилась в чтение.

— Мать третьего ребенка тоже любила читать в самолете… — начал рассказ Адам.

— Во время полета я ухожу в себя. Поэтому не разговариваю, — с мягкой Василисиной улыбкой заткнула я Адама.

Он не досаждал. Мирно заснул у себя на плече.

Принесли завтрак.

— Я ничего не ем, у меня язва. На диете сижу, — прокомментировал Адам возврат подноса с едой.

— В Греции не особо острая еда, супкрем, к примеру, вообще полезен при язве, — поддержала я разговор, потому что неудобно было завтракать в одну харю.

— Нет, нет. Нет! Я обедать не буду. А на ужин только чай с тортом. У меня панкреатит и холецистит. Такой привкус неприятный во рту. Понюхай, пожалуйста, вот сейчас изо рта пахнет?

Адам резво поднес ко мне свое лицо и сложил рупором ладони возле рта.

Я шарахнулась в сторону, пока до меня не долетело облако вони.

— Извини, тебе, наверное, неприятно, — виновато заморгал добрый Адам.

Вместе со словами долетела и добрая вонь.

Мне не хотелось его обижать, ведь он же не виноват, что болеет.

— Ты просто жуй хлеб или конфеты с чаем, это не вредно и привкус другой будет во рту, — спасала я себя на весь отдых.

— Да, ты права, — не стал возражать Адам и переключился на разговор со стюардессой.

— Меня зовут Адам, — ударил первую букву имени мужчина. Я стыдливо отвела глаза, чтобы не видеть ее удивленно вздернутые брови.

Отель наш стоял на самом берегу моря и со всех сторон обдувался холодным ветром. Море было прохладное, и туристы купались только в бассейнах. С утра они занимали полотенцами самые лакомые закутки, куда не доставал ветер, и с балкона напоминали лежбище котиков. Дружными кучками единились против непогоды курорта.

Просыпаясь в полдень, я сразу уходила на берег читать книги. В эти минуты я ощущала полнейшее счастье — быть с природой наедине. И больше никого. Уже давно не хотелось купаться, проверять большим пальцем ноги, нагрелась ли вода или еще нужно подождать, поджариваясь на солнце. Я уже давно ощущала себя частью этой природы и мне не хотелось урвать от нее свой кусочек солнца или, до одури, морских ванн.

Природа существует сама по себе. Люди полностью зависят от нее, но при этом пытаются с ней бороться. А с ней не надо бороться, ей надо помогать и любить ее. Потому что победить ее невозможно. Она самодостаточна и победитель априори.

Я ее люблю до слез. У меня щекочет в носу не от пропитанного свежестью морского воздуха, а от счастья, что мне ничего больше не нужно. Только дышать этим раем, видеть величественный простор воды, слышать волны и жить этой гармонией.

Многие люди одиноки по своей сути. Но они или не знают свою суть, или внушаются законами социума «каждой твари по паре». И маются, ищут, к кому прибиться, и не находят. Или находят, но дышат разными легкими и говорят разными звуками. И снова маются, потому что одиноки по своей сути… Такой вот закольцованный сюжет…

Любить хочется, но молча. Ничего не объясняя и не выясняя. Просто дышать любовью и жить. Чтобы с каждым вздохом в тебя входило счастье, а выдох был напоен мудростью и пониманием бренности жизни, а не смрадом и злобой…

Невдалеке одетый турист на лежаке разговаривал по мобильному. Уже пятый раз ему звонила девушка из Москвы. Давала один звоночек, он терпеливо перезванивал, экономя ее деньги, и объяснял, как развернуться на машине к «Лото Плазе». Молодому человеку под кепкой можно было дать лет двадцать семь. Говорил он спокойно, без раздражения, но и без чувств. Настоящий «белый воротничок» на релаксе. Топ-менеджер или адвокат какой-нибудь важной компании.

Потом позвонила еще одна и тоже от него что-то хотела. Потом еще и еще. Я поняла — он просто сбежал от них. Все от него что-то хотели, а он, как учили в институте менеджменту, — спокойно, убедительно и без лишних эмоций делает так, как ему надо. Взял и уехал один. Потом надоест быть одному, кого-нибудь позовет из Москвы, и она прилетит, как пчелка. И будет виться, и ублажать, и пытаться, и надеяться. А он — одиночка. И никому не обломится в ближайшее время, но каждая надеется, что у нее получится. Не надо его ломать, оставьте его в покое, не звоните, отдайте ему себя, он не ваш и вашим никогда не будет…

Надо мной нависла тень Адама в белом костюме в тонкую полосочку.

— Посмотри! Видишь в море девушку? Она плывет и держит руку в гипсе над головой, как факел «Ахтамара».

— Ты ее видел с балкона и поэтому оделся в белое? Вы хорошо будете смотреться в паре с ее гипсом, — заметила я.

Адам в костюме, днем, среди песка и волн смотрелся, как турецкий альфонс.

— Тебе только шляпы не хватает, — подколола я мужчину.

— Я шляпу решил здесь купить, — на полном серьезе ответил мне Адам. — Сейчас поеду в город, подарки детям и их мамам посмотрю. Поедешь со мной?

— Едва ли мне это интересно, — откровенно призналась я и протянула книжку. — Я лучше почитаю.

— Хорошо. Когда вернусь, нам нужно будет поговорить. Ты не против?

— Конечно, — я снова уткнулась в книгу.

Парня на лежаке уже не было. Наверно, ушел в себя. Заблокировал в себе пакет акций гуманитарной помощи.

Вечером после ужина Адам торжественно позвал меня в бар и, заказав воды без газа, начал разговор:

— Я бы хотел обсудить с тобой наш секс.

— Что, прости, наш? Обсудить секс?

— Да. Дело в том, что я мужчина очень сильный, выносливый. Как я уже говорил — зверь в постели. Ты женщина хрупкая, с травмами — мне не хотелось бы сделать тебе больно… Скажи, если я подойду слева, а ты в это время подашься чуть вправо, я подхвачу тебя руками, сожму и продвину вперед — тебе не будет больно?

Клянусь, я настолько растерялась, что не сразу нашлась что ответить. Никогда в жизни мне еще не приходилось подробно обсуждать будущий секс.

Будто я штанга, а он тренер. А штангиста нет. Лекция по практике поднятия штанги.

— Я почему решил все заранее обсудить — после меня женщине трудно найти мужчину. Искалеченные судьбы, сама понимаешь. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя потом было разбито сердце. Таких мужчин, как я, больше нет.

Я молча слушала.

— Запомни, для меня самое главное, чтобы женщина меня хотела! Понимаешь? Чтобы тряслась от желания, падала в обморок от страсти. У меня была женщина, вот послушай, это очень интересная история…

Я сдалась послушать. Все равно уже вечер и читать у моря темно.

— У нас с этой женщиной был бесподобный секс! Она была скромной и никогда не выражала своих эмоций. За это я ее очень ценил. Только однажды, когда я сильно вошел в нее сзади, она вскрикнула и потеряла сознание… Потом я вызвал «скорую», оказалось, что у нее оторвалась селезенка.

Перед сном он зашел в мою комнату поинтересоваться, не трясусь ли я от желания.

— Я сама сделаю к тебе подход, — с Василисиной улыбкой пообещала я.

— Хорошо. Я и сам что-то сегодня не в форме. Кишечник разболелся. До сих пор стула не было. Надо завтра воды натощак выпить, помогает.

Я поняла, что «стул» — это его экскременты. И их нет. Попросту — запор. И он спокойно мне об этом рассказывает, надеясь на сочувствие. А я молчу, потому что меня мама так воспитала — тебе могут говорить херню, а ты в ответ не можешь, иначе подумают, что ты невоспитанна. Но мама явно не права, потому что мне не интересно, что происходит в его организме. Это его ЛИЧНАЯ тайна. Вообще жаловаться на здоровье можно только маме или докторам. Все люди эгоисты, их интересуют только собственные болячки или такие же, как у них.

У меня запора не было. И вообще — даже в кинокомедиях меня не веселит фекальный юмор. Поэтому дрожь желания отодвинулась еще на несколько дней.

Вдоль побережья гнездились маленькие ресторанчики с местной кухней. Пафосные названия «Метрополь», «Сердце Крита» дезориентировали туристов, и они доверчиво заполняли до отказа придорожные забегаловки. Вид со стола на море был действительно великолепен. Тенисто, вольно, благостно. Вокруг цветочки в кадках и сразу многослойный обрыв. А под ним разноцветное море. Впрочем, на этом романтика заканчивалась.

Столы демократично не покрывались скатертью, а за солью мне пришлось идти в подсобное помещение. Через полчаса хозяйка заведения, она же повар и официант сжалилась над нами и принесла два листка бумаги с щепками. Чтобы ветер не унес.

Адам с мученическим выражением лица отказался от еды. Тер ладонью язву. Вместо меню мне показали блюда с чужих столов. Действительно, зачем тратиться на бумагу и типографию? Посмотрела направо, взглянул налево и вот тебе ассортимент. Салат из морепродуктов я узрела на столике критских таксистов, а рыбу сибас хозяйка лично вытащила мне из холодильника. Ее старая мамаша тут же, ворча, начала ее разделывать.

— Это у них семейный бизнес, — пояснил очевидное Адам.

— Скажи мне как грек, если попрошу еще оливкового масла к салату — она не плюнет мне в тарелку перед подачей?

Адам задумался.

— …но лучше не надо, — проглотил он начало фразы.

В этот момент принесли разливное пиво.

И жизнь сразу преобразилась. Я по-хозяйски прищепила к столу бумагу-скатерть, сама размешала и заправила салатик, налила Адаму водички и даже сфотографировалась на фоне сервировки с веточкой кипариса в зубах.

Через пару часов райского обеда пиво начало выветриваться, а настроение портиться. Начался обратный отсчет.

— Посмотри, пожалуйста, сколько там написано, — протянул мне листок с чеком Адам.

Достали эти «слепые».

Когда «клеют» — под лупой не разглядывают, а едят и в туалет отходят — мимо тарелки вилкой не тыкают и по дороге в сортир не падают.

Откуда тогда эта дурацкая манера неожиданно «слепнуть» и совать девушкам счет?

А это представление называется «Зацени, дорогая, сколько я на тебя потратил».

Я в таких случаях обычно возвращаю листок обратно со словами: «Мое зрение еще хуже твоего» и с наслаждением наблюдаю, как он в итоге «прозревает» и расплачивается абсолютно точно.

В этот раз, на рубеже схода пивного допинга в состояние раздраженного похмелья, мне захотелось изменить сценарий. Я протянула листок Адаму и назвала цифру в два раза большую, чем была в счете.

— Не может быть, — занервничал Адам. — Почему так дорого?

— А они за самообслуживание наценку берут.

Адам хмуро протянул руку, не забывая, одновременно тереть желудок.

— Дай-ка я посмотрю.

Справедливость восторжествовала — Адам был исцелен. А недовольная скромными чаевыми хозяйка, собирая прищепки со стола, эхом бурчала нам вслед.

В этот вечер обморок страсти снова не посетил меня.

А у Адама случилось отравление.

— Я чувствовал, что вода была несвежая в том кафе, — пожаловался Адам, быстро открывая дверь в туалет.

Я закрылась у себя в комнате и засунула в уши затычки. И еще сверху подушку на голову положила. Лишней не будет. Мало ли что… Человек все-таки живой…

Перед ужином пляж подчищался — отдыхающие уходили в номера. Одевались, наряжались, красились, доставали из сейфов украшения, мобильники, часы. Шли медленно и солидно в столовую, которая вечером переименовывалась в ресторан. Этот путь от лифта до столика через зал — как ковровая дорожка Канн, все делают вид, что самодостаточны, но наряжаются только для других.

Я приходила на ужин к концу, чтобы никто не глазел. А разглядывать других мне не интересно. Когда на тебя смотрят, ты становишься вроде как обязан. Обязан соответствовать их прожорливому любопытству. Повернуть голову так, а не эдак, надеть то, а не се, пройтись как звезда, легко и вместе с тем пафосно. Когда я в конце ужина появлялась в дверях ресторана перед огромным залом, включался инстинкт артистки. Сразу хотелось залезть на сцену и что-то сделать. Или спеть так, чтобы зал задохнулся от восторга, или произнести речь, типа: «Товарищи, граждане и гражданки!..» Дальше я бы сымпровизировала уже на сцене. А потом красиво уйти, не поужинав.

Я старалась проскочить серой мышкой, но Адам, постоянно находящийся в состоянии недуга, хотел взять реванш хотя бы общественным признанием.

Он надевал уже другой белый костюм с другими полосочками, повязывал желтый галстук, и в таком виде на него обращали внимание даже женатые мужчины. — А почему бы тебе не надеть джинсы и майку? — спросила я наивно.

— Я в джинсах на армянина похож, — объяснил Адам.

— Ну и что, если ты армянин? Я люблю армян, — улыбнулась я.

— Не! У меня в Москве гаишники постоянно права забирают.

Адам готов был предать нацию из-за дискриминации. Его духовная состоятельность зависела от прав, раз прав нет — значит, нет и обязанностей. И он никому не обязан быть армянином.

— У меня тоже права часто проверяют, однажды вообще забрали на полгода, и ничего. Что мне усматривать в этом, кроме того, что я действительно нарушила ПэДэДэ?

Мы присели за наш любимый столик, и я увидела, что за соседним в одиночестве сидит мой знакомый «белый воротничок» и лениво разделывает креветку. Он был в джинсах, в кроссовках и сидел так же, как я — спиной к залу.

Я начала мечтать о нем.

Мы так похожи. Вот бы с ним познакомиться. Как хочется ковырнуть его нутро. Узнать, как он разговаривает и насколько глубока его самодостаточность.

Только есть проблема — когда ты по натуре «спиной ко всем», трудно познакомиться. Обязательно надо, чтобы кто-то сидел напротив.

А напротив сидел Адам…

…Неожиданно сбоку сработала вспышка, и я инстинктивно прикрыла лицо рукой.

От нашего стола отбежала девчушка и, вернувшись к матери, отдала ей фотоаппарат.

— Ее мама с меня глаз не сводит, — объяснил происходящее Адам. — Послала дочку меня сфотографировать. Женщина чувствует тигра на расстоянии…

Я только улыбнулась, Адам умел удивлять.

Вечерний моцион перед сном — и в койку. Других развлечений не было. Видимо, администрация отеля считала, раз на улице непогода, то пусть все будет плохо. Эстрадная площадка выглядела амфитеатром, стоящим прямо возле корпуса. Детишек развлекали полувеселые клоуны и фокусники. При желании они спокойно могли бы сделать шаг и зайти в номер на первом этаже. Мы жили на пятом, зайти к нам было сложно, зато мы слышали все детские эмоции и тексты артистов. Даже никуда ходить не надо — праздник в дом.

Поэтому мы уходили от представления. По-стариковски гуляли вдоль моря и обсуждали погоду на завтра.

— Вон видишь ковш Большой Медведицы? — романтично грустнел Адам. — Завтра погода будет хорошая. Потому что ковш вниз висит.

— Когда вниз висит — разве может что-то быть хорошее? — резонно спросила я.

— Вот посмотришь. Я в астрологии разбираюсь еще лучше, чем в женщинах.

На следующий день лил дождь.

Я сидела в номере и читала. Мне было хорошо независимо от явлений природы — хоть дождь, хоть град. С нашего балкона открывался широкоформатный вид. Не сказать, что очень красиво, но уж лучше, чем в городе, из окна в окно. Когда долго находишься вдали от родных тебе людей, начинаешь испытывать страх потерять точку возврата. У некоторых людей эта точка, как магнит — настолько притягивает, что они и трех дней не могут без родных березок, лесов, полей. Как у героя Войновича капитана Миляги — «по врожденному чувству патриотизма». А есть те, у кого невидимые крылья всегда чуть приподняты. В тонусе.

Это никак не связано с понятием «эмиграция». Нельзя же эмигрировать в тундру или в тайгу. Или на необитаемый остров. Тут действуют другие эпитеты: ушел в тайгу, кочует по тундре, сбежал на остров.

Моя точка возврата был Роберт, ненавистный враг номер один. И Василиса — любимая подруга.

Все другие относились к категории «члены семьи» и автоматически тоже находились «в тонусе».

Я вытащила из сейфа мобильный телефон и включила поиск роуминга.

Среди обрывков рассылок и оповещений о недозвонившихся меня заинтересовало только SMS от Роберта: «Отрываемся в Нячанге. Телка отпадная! Сиськи пятый номер. Жуй, с-у-ука».

Значит, ему хорошо… А мне плохо. Не потому, что ему хорошо, а потому, что я не влюблена. Рядом шикарный красавец в белой «тройке», на нас смотрят, фотографируют, наверное, обсуждают, а я, как сыч, сижу одна, яростно охраняя свое одиночество.

И тут я вспомнила, что за неделю так ни разу и не поговорила с ним, не согрела даже крошечным вниманием.

Адам сидел в кинотеатре форум-холла и смотрел греческую мелодраму. Я присела рядом и взяла его за руку. Рука была сухая, не влажная. Я вздохнула с облегчением — потные ладони могли спугнуть меня еще на неделю. А мы уезжаем через два дня.

— Пойдем в номер? — предложила я, вложив в шепот всю сексуальность.

Пока мы поднимались в лифте, я молила лишь об одном, чтобы он не начал разговаривать. Иначе любой из четырнадцати пунктов притязаний мог сыграть роковую роль. «В конце концов я женщина и ничто женское мне не чуждо, — уговаривала я себя примитивными доводами. — Говорят, отсутствие любовника вредно для здоровья. К тому же он — зверь в постели. А в общем, он заслужил награду за свое терпение и недоставучесть…»

…Адам, как обещал, начал с подхода слева. Я, как он и предполагал, резко подалась вправо, спасаясь от него. Тут он подхватил меня железными ручищами и так сжал, что я заорала от боли. Он ловко перевернул меня в воздухе и вгрызся зубами мне в подбородок. Это был не поцелуй. Это был бультерьер в процессе упоительной игры с резиновой игрушкой. Разжать челюсти я смогла лишь двумя руками, как дрессировщик тигру.

Он действительно был сильным мужчиной. Правда, до этого вечера я вкладывала в понятие «сильный мужчина» немного другой смысл. Нежный, изобретательный, сексуальный, износостойкий. Но Адам был сильным мужчиной, как боксер. Если уложит, то насмерть…

Мы сели в самолет, и он поблагодарил меня за поездку. Я растроганно кивнула:

— Надеюсь, ты неплохо провел время.

— Конечно. Ты не против, если я когда-нибудь позвоню?

— Не вопрос… Звони, конечно.

— Жаль, что ты не влюбилась. Обычно девушки плачут, расставаясь со мной.

— Я держусь.

— Ха-ха. Ты пошутила сейчас, я понял. И все-таки, что тебе больше всего понравилось во мне?

Я посмотрела на его белый костюм и ковырнула ногтем полосочку:

— Ты лучший мужчина в мире.

Адам самодовольно ухмыльнулся и чмокнул меня в тыльную сторону ладони:

— Я знаю, женщина.

Внутри закипало раздражение — он затронул святое, ладонь и ухо неприкосновенны.

— Но, знаешь… Хочешь совет, как влюбить девушку до слез — не полощи рот чаем или полощи, но не глотай потом. Можешь?

— Не могу — у меня зуб гнилой.

Василиса не отвечала на телефонные звонки, наверное, была на даче. В ее отсутствие я снова занялась поисками «места под солнцем». Тема с квартирой у моря-океана так и оставалась открытой. Беседы блоггеров, фото из инета, расспросы знакомых, общий сбор информации для следующего верного шага. Квартира у моря должна быть выбрана. И на этот раз я не ошибусь.

Васька объявилась звонком на мобильный:

— Ну, как тебе Адам? — Василиса правильно ударяла имя друга, уважала чужие правила.

— Да, хороший. Только странноватенький. Озвучивает всю свою внутреннюю жизнь. Натуралист. Я бы так его назвала… А ты где была? Я тебе обзвонилась.

Василиса задумалась и неопределенно бросила:

— Да, так… Уезжала по делам…

«Опять обдумывает новый бизнес-проект», — улыбнулась я про себя и не стала выпытывать. Зачем? Придет время, захочет — сама поделится.

Портрет восьмой

Желанный

Майами! Все равно это должен быть Майами. Себя не обманешь. Попыталась — не получилось. Пусть через тухлого Деда, но судьба верно дала мне понять, что нужно бросить якорь у берегов океана, а не моря. Единственный минус, который отпугивал, — дальний перелет, можно было запить снотворным. Какая разница, в Москве с «Донормилом» спать или в самолете? Дома, между прочим, тоже можно умереть, во сне. Тихо и грустно. После Греции с ее непогодой я перепроверила — штату Флорида, если что и грозит, так это цунами. Но грозит уже много лет, а как гласит испанская поговорка: «Собака, которая лает, не кусает».

Лететь в прекрасную, но далекую страну без Василисы было немыслимо. Она, как утяжелитель для ног со стальной дробью, — притянет к земле, не даст оторваться от реальности. Бизнес-леди все-таки.

— На этот раз я сама буду контролировать покупку, чтобы ты ошибок не наделала, — пообещала Василиса и отправилась получать визу.

Я нервничала, потому что очень боялась, что ей откажут. Но американское посольство тоже нервничало, потому что кризис, а туристы — это лишние деньги для страны. Поэтому наши страхи были скорее плодом обывательских мифов о зверствах визового отдела посольства США. И это тоже добавляло очков Майами. В Турцию кто боится не улететь? Никто — там визы отменили. Лети — не хочу. Вот я и не хочу.

— Легко дали визу? — спросила я, обрадовавшись радостному голосу Василисы.

— Да! Вообще ничего не спросили.

— Ну, сейчас там всем легко выдают.

— Не скажи. В соседнем окне мужик про щебенку на английском так долго рассказывал…

— А ты знаешь английский?

— Нет.

— А как же ты поняла, что про щебенку?

— Ну, он так руками размахивал…

Перед отъездом я сделала умный маркетинговый ход. На социальном сайте «Одноклассники» просмотрела всех друзей-неодноклассников и нашла того, что живет в Майами. Он давно звал в гости, просто так, от нечего делать. Я благодарила и тут же забывала. В свете грядущих планов его вежливые приглашения выглядели более чем актуально. Хотелось, чтобы тебя уже ждали. Неприятно лететь в чужой край, где тебя никто не ждет. К тому же местный всегда поможет советом и знанием законов.

— Встретишь? — как однокласснику, по-свойски написала я.

— Конечно! — отозвался он на другом конце земного шара.

— Замечательно, — похвалила Василиса мои деловые качества.

Изнурительный перелет высосал из нас все силы. Обессиленные, мы стояли возле ленты багажа и ждали Олега.

Я видела его только на одной фотографии, в темных очках, внутри пенной волны. Поэтому боялась не узнать. А он видел меня тоже на фото, потому что уехал из страны еще в детстве. Хотя, при любом раскладе, после многочасового перелета меня трудно было идентифицировать.

Вдруг вдали зала, поверх голов встречающих, я увидела букет цветов. Он словно плыл сам по себе, и я почувствовала, что это — мой.

Из общей массы отсоединился высокий черноволосый мужчина и, улыбаясь, направился к нам.

Неожиданно для себя, словно сработал магнит — я побежала к нему и бросилась на шею.

Пока висела, поняла, что он очень высокого роста, мускулистый, ласковый, нежный, износостойкий и у нас будет любовь.

Вот так.

Отель отменялся. Нельзя терять время на знакомство, ухаживания и притирку. Нам все было ясно с первой секунды встречи. Обнялись, вдохнули запах друг друга и потеряли голову.

Он был чем-то похож на доброго пирата. Голубые глаза и черные длинные вьющиеся волосы. Застенчивая улыбка победителя. Добрый мягкий изгиб линии губ. В плавных движениях угадывалась внутренняя свобода.

В его маленькой квартире в Холлиндейле кроме него жил кот. Олег сразу отнес его в туалет, объяснив ему, что придется потерпеть. Кот жалобно замяукал и не прекращал мяукать каждую ночь. Когда же его однажды случайно забыли в спальне, я даже не заметила. Это был штучный экземпляр кота. У меня не было на него аллергии. Наверное, потому, что и любовь эта была в единственном экземпляре, случайная и настоящая. Без притязаний…

Квартира делилась на две смежные комнаты — одна хозяйская спальня, другая — гостиная с дохлым диваном. Еще была кухня и балкон и везде было одинаково уютно. Хотя и по-американски аскетично.

После вечернего чаепития Олег сразу отвел нам с Василисой спальню, а сам сложился на шатком диванчике.

Я легла с Василисой на одну кровать и сквозь тонкую перегородку услышала, как он хочет меня.

А я хотела его. Очень. Каждая клетка уставшего от нелюбви организма подавала мозгу информацию, что любовь пришла. И нельзя вот здесь, сейчас лежать подле подруги и ждать непонятно чего. И плевать на мораль, когда все мысли там, за перегородкой, на шатком диванчике. И все равно, что подумает подруга и сам Олег. Плевать на репутацию, если я сама себя уже не уважаю, закостеневшую в одиночестве.

Я лежала за перегородкой и знала, что эта тонкая фанера отделяет меня от начала конца. Этот сладостный миг — когда еще отношения не перешли плотскую грань и оба мучительно страдают от желания владеть друг другом. Если я сейчас встану и открою к нему дверь, то разрушу стереотипную композицию — вступление, развитие, кода. Что мне за это будет? Какая разница…

А сейчас, минуя прелюдию и стену, — к нему…

Олег лежал на спине, подложив под голову руку. Он не спал и молча смотрел на меня. А я, как была в майке и белье, влезла к нему под простыню и затихла. Он молча просунул длинную руку под мои плечи и медленно притянул к себе. Мое лицо уткнулось ему в шею. Безотчетно полились слезы.

…Он гладил меня по голове и молчал. Гладил широкой ладонью, и длинные пальцы расчесывали мои волосы. Он прижал меня к себе так, словно он был и отец мой, и любовник, и мое ВСЁ. Он утешал меня за все годы боли, унижений, нелюбви, ненависти и надежды. Утешал, не зная меня СОВСЕМ. Видя впервые в жизни. Утешал за всю жизнь, прожитую без него. И я ему верила, что он — это он. Верила, что наконец я причалила к своему острову.

Он был очень талантив. Как мужчина. Его главным достоинством была наитончайшая интуиция, что нужно женщине и в какой момент. На его плече хотелось умереть. Вернее, не проснуться. Заснуть и больше не хотеть в жизни ничего. Потому что истинная гармония жила вот здесь — в переходе плеча в шею, где-то между спутанных моими руками длинных волос, в запахе кожи и змеино-сильных мышц.

И я уснула. Впервые за многие годы одиночества уснула на плече мужчины, которого уже любила. И он меня не будил. Дал возможность проститься с одиночеством наедине. Это была наша первая ночь…

На следующее утро я проснулась рядом с Василисой. Наверно, просто безотчетно боялась с первыми утренними лучами увидеть рядом чужого человека. Поэтому под утро вернулась обратно к Василисе, как к своей точке возврата.

На кухне мягко урчала вода в чайнике, Олег тихо разговаривал с котом. Они деликатно берегли наш сон, не главенствовали.

Я вышла, стараясь не смотреть ему в глаза. Олег подошел ко мне, обнял, и мы погрузились в любовь. На этот раз уже не сентиментальную.

Через два дня Василиса скромно постучалась в нашу дверь и жалобно попросила:

— Выпустите меня отсюда, пожалуйста!

В эйфории счастья мы совсем забыли, что Василиса все это время находится в спальне и стесняется оттуда выйти.

Американские строители учли, что в квартире могут находиться разносемейные люди, и наделяли каждую квартиру двумя туалетами. Василисин комфорт был соблюден, просто она одичала и хотела на волю.

Мы с Олегом решили выгулять Василису и по ее просьбе поехали в «Сограсс» — огромный загородный молл.

Это была сокровищница брендов. Шмотки, домашняя утварь, обувь по бросовым ценам, мебель на любой вкус. На этом складе мечты можно было провести весь день и не обойти даже половины магазинов.

…Олег выпустил мою руку из своей — мы подъехали.

Вошли с подругой в первый из магазинов, в дверях я обернулась и помахала Олегу на прощанье. Уж кому-кому, а мне известно было, на сколько часов может затянуться невинное «прошвырнуться».

Василиса, как сахар, растворилась в брендовом изобилии. Вскоре я потеряла ее из виду. Мои ноги по привычке тоже понеслись было к нарядным вешалкам, но скоро я поняла, что мне ничего не надо. Мне хотелось домой, а мой дом был, как у голубки, — на плече Олега.

Сколько я просидела на лавке возле входа, где мы все договорились встретиться, — не знаю. Но эта картина мне что-то напомнила. Когда-то это уже было. И я вспомнила…

…В начале нашей любви с Робертом мы поехали в Мексику. В один из дней он отвез меня в местный торговый центр и оставил там на пять часов. А я не смогла без него так долго и вернулась к стоянке через час. Телефонов у нас не было, и я не знала, как ему сообщить, что он мне дороже шопинга. А через полчаса он сам подъехал на такси, потому что тоже не мог без меня так долго. Вот так все начиналось…

…Время шло, Олег не появлялся, да, наверное, и не должен был. Все-таки другой менталитет, американский.

Я вышла на стоянку машин. Их было такое количество, словно весь мир съехался на шопинг. Найти его «линкольн» было невозможно. В Майами «линкольнов», как в Москве «тойот».

Уже нашлась даже Василиса. Она несла с собой неприличное количество пакетов, совсем не как в рекламе Крокуса под песню «Still» Агаларова.

И тут, поверх рядов контейнеров с вешалками, вдали зала появилась растерянная голова Олега. Он смотрел по сторонам, искал нас. Оказывается, он вообще никуда не уезжал. Просто пошел нас искать сам. Если бы он был практичен, как Роберт, то стоял бы на том месте, где мы расстались. А он не был бизнесменом, я вообще толком не поняла, чем он занимался, да это и не важно было. В Майами вообще не понятно, кто чем занимается.

Василиса снова попала в заточение, но на этот раз у нее было развлечение перемерять купленные наряды. Иногда она стучалась и выходила к нам, как на подиум, поделиться радостью добычи. Тогда я, под общий хохот, накрывала Олега простыней, вместе с головой, как труп. Я стеснялась своего счастья и не хотела травмировать подругу, которая привыкла видеть меня одинокой.

Вечерами мы выбирались из квартиры и делали налет на итальянские рестораны. Пили вино, ели вкусные салаты из морепродуктов. Наше счастье излучало свет на многие мили вокруг, и Василисочка попадала под эти лучи первая. Мы постоянно были вместе. Даже ночью, находясь в разных комнатах, Васька своей головой ощущала биение наших сердец и спинки кровати. Межкомнатная хлипкая перегородка была единственным недостатком в работе строителей, поэтому однажды я спросила Василису — не мешаем ли мы ей спать. Василиса улыбнулась:

— Звучит убедительно.

Но в отель я Василису не отпускала. Некрасиво это, приехать вместе, найти любовь и забыть обо всех? Видимо, Васькина точка возврата и манжеты со стальной дробью крепко держали меня рядом с ней. Да и сама она не слишком рвалась на свободу. К тому же свобода оказалась очень холодной.

За все время существования Майами не знал такого холода. Черные ходили в ушанках, светские дамы — эмигрантки из России нацепляли полушубки. С побережья океана просто сдувало. Песок летел в рот, посыпал голову, а ледяной ветер гнал народ с улиц домой.

Погода спутала все карты. О приобретении жилья не думалось, ведь я уже находилась на своем острове. И рядом было все необходимое для счастья — теплое, родное, пропитанное свежестью океана.

Однажды ночью Олег спросил меня:

— А почему ты не ходишь в церковь по воскресеньям?

Я ответила, что Бог у меня в душе, может, поэтому мы и встретились.

Он возразил:

— Через молитву ты держишь связь с Богом, спасаешься от уныния и тоски. Если постоянно держать связь с Богом — на сердце будет мир, возродятся вера и надежда и рассеются печальные мысли.

— Я могу поверить этим словам только из уст человека, который почти безгрешен. А твои слова больше походят на заученную проповедь. За две недели я не видела, чтобы ты сам хоть раз был в церкви.

Он обиделся, потому что сразу потянулся за сигаретой. Он не курил и не выпивал.

— Когда ты просила Бога о счастье — это не было искренне. Потому что молитва просительная может уживаться в сердце с эгоизмом, гордостью и злобой. А молитва благодарения несовместима с такими чувствами.

— А может, обращение к Богу быть написано на деньгах? На всех американских монетах надпись — мы верим в Бога. С помощью денег на земле совершаются и войны и злодеяния, за них продают наркотики и покупают невиновность. Это истинная вера в Бога или только красивые слова?

— Если человек кается и прощает обиды, он поднимает себя до Бога и становится чище.

— Наверное, я еще не доросла до того, чтобы прощать все обиды, нанесенные мне незаслуженно. Но у меня всегда есть, к кому обратиться за советом. В моей душе живет Мой Бог — отец Александр Мень. Он ведет меня по жизни и ведет так, как, наверное, я того заслуживаю.

— Кто это? — спросил Олег.

— Это тот, кому я верю. Он должен был стать моим крестным отцом. Но я опоздала всего на неделю. И это самое трагичное опоздание в моей судьбе.

Олег помолчал.

— Твой бог — это я.

— Нет. Ты просто человек, с которым мне хорошо.

— Мы меня стесняешься? Накрываешь, когда заходит твоя подруга, не говоришь мне о любви? Неужели тебе не хочется сказать мне, что любишь?

Ну вот. Значит, ему тоже нужен свой кусочек славы, как Натуралисту, как Андрюхе, как Деду?

— Если я это скажу, я потеряю точку возврата. Важнее, что у меня в душе. А как это называть, не важно. Самые искренние чувства те, которые молча. А говорить можно все что угодно и кому угодно. Это ведь только слова.

Олег молча оделся и ушел.

Я осталась сидеть на кухне, проклиная себя за свой язык. Ну, согласилась бы с ним, что он мой бог — ему хорошо и от меня бы не убыло. А теперь я одна в чужой квартире, с доверившейся мне Василисой, которая мирно спала в своей комнате.

Он вернулся через полчаса с моей любимой едой и банками пива. Он не хотел ссориться. А я виновато прижалась к нему, и больше мы ничего не обсуждали.

Мы снова жили и радовались каждому дню. Василиса освоилась на дорогах и сама ездила смотреть квартиры. Иначе в чем заключалась ее миссия? Ну поспала вдоволь за стеной и порадовалась за подругу, ну купила себе тряпок и… все? На океане было по-прежнему зябко, а загорели мы легко возле бассейна.

Там везде бассейны, даже возле серых построек семидесятых годов найдется свой маленький, но уютный бассейнчик. Поэтому в океане купаются в основном туристы. Стараются урвать свой кусок природы.

Дата отъезда застала нас врасплох. Мне уезжать не хотелось, с квартирой мы не определились, а погода только начала налаживаться. Хотя погода интересовала меня меньше всего. В Москве вообще была зима. И там не было Олега. А здесь хоть в ливень, хоть в ураган тебя обнимают такие желанные руки.

— Это наша последняя ночь, — грустно сказал Олег.

— Крайняя, а не последняя, — пошутила я, чтобы не расплакаться.

Мы сидели на кухне и разговаривали о будущем, в которое каждый из нас верил с трудом.

— Не улетай, поменяй билеты, — попросил Олег.

— Василиса не останется. Да и потом, что изменит лишняя неделя? Лучше ты прилетай в Москву. Будешь жить у меня, — предложила я.

— А чем я там буду заниматься? — удивился Олег.

— Ничем. Как и здесь. Только там мы будем вместе.

— Я не для того уезжал, чтобы вернуться. Лучше ты возвращайся скорее, и мы снова будем вместе.

Логично. Зачем он тогда уезжал? А уезжал он, чтобы держать в руках монеты с надписью о вере в Бога, чтобы быть частью природы, а не частью магнитных бурь, чтобы любить тех, кто едет за любовью.

Я поцеловала его на прощанье и ушла к Василисе.

И всю ночь слушала, как стучали наши сердца, только уже не в унисон.

Москва встретила нас унылой хлябью. Тут же подскочило давление, начался насморк и, что самое неприятное, осип голос после неистового самолетного кондиционера. Все пассажиры кутались в пледы, чихали, кашляли и молчали. Потому что думали: кто я такой, чтобы ради меня одного утепляли воздух? Терпеливая покорная людская масса.

Мы переписывались с Олегом каждый вечер. Обменивались шутками, одевали и раздевали друг друга словами. Потом созванивались, чтобы объединиться в одно дыхание и вместе помолчать. Мы рвались через коммутаторы цифровых потоков, продирались по волоконно-оптической связи в желании быть единым целым, пусть даже в цифровом формате.

— Скажи что-нибудь, — молчала я.

— Прилетай скорее, мне плохо без тебя, — молча отвечал он.

Обычные слова. Но когда любишь, даже обычные слова расцвечены миллионами ярких лампочек.

Мой день начинался к пяти часам вечера, когда в Америке просыпался Олег. Я ждала, когда засветится мой скайп и я прочту обычное американское приветствие: «Привет! Как ты?» Это уже в подкорке у американцев — вежливое «как ты?» И я с удовольствием отвечала по-нашему, по-российски: «Плохо». Пусть он, как мы, а не я, как они. Я всерьез начала готовиться к возвращению. Если месяц там, а потом два месяца в Москве, то можно и дела делать, и счастливой быть. А там, глядишь, и он втянется. И переедет ко мне в Москву.

— Ты правда любишь его? — удивилась Василиса в одном из разговоров.

— Не то слово, — выдохнула я в трубку. — Я как земной организм, посланный в неземную цивилизацию, — постоянно нахожусь в бестелесной невесомости. Потому, что всю свою плоть оставила там, у него.

— Может, тебе просто хорошо с ним в постели? — заземлила меня Василиса манжетами со стальной дробью.

— Какая разница… — сдалась я.

Уже был намечен день отъезда. Василиса молча выслушивала меня и не давала советов. А в один из дней позвонила и коротко сказала:

— Приезжай ко мне. Немедленно. Наверное, произошло что-то неординарное. Василиса никогда не срывала меня с места без объяснений.

Дома Василиса подвела меня к компьютеру и молча включила сайт «Одноклассники». А потом открыла анкету совершенно неизвестной мне девушки с ником Клубничка.

— Читай, — приказала Василиса.

— А кто это? — спросила я удивленно.

— Не важно, кто это. Важно, с кем она переписывается. Читай.

Это была переписка Клубнички с моим Олегом.

«Привет, котик! — писала она. — Ты очень симпотный ковбой!»

«Привет! — отвечал Олег. — Ты очень красивая! Завидую твоему мужчине!»

«У меня нет мужчины! Хочешь, зажжем не по-детски?»

«Прилетай ко мне в Майами! Ты была когда-нибудь в Майами?»

Едва я прочла эти строки, слезы пеленой закрыли текст.

Василиса молчала и курила. Тоже нервничала.

Я утерла слезы и принялась читать дальше. Уже как документ, а не как переписку.

«Какие девушки тебе нравятся?» — спрашивала Клубничка.

«Такие, как ты, красотуля! Тебе как нравится, вдвоем или позовем друга?»

Я закрыла страницу и повернулась к Василисе:

— Мне все понятно. Можно дальше не читать. Кто эта девушка, откуда?

Василисины глаза хитро сузились, и она торжественно объявила:

— Это «паленая» анкета. Я ее сделала сама. Поставила туда много чужих, но однотипных фоток. Не подкопаешься! Там и друзья у нее есть, и на форуме масса сообщений. Он и клюнул на эту разводку! — Василиса даже в ладоши захлопала от собственной изобретательности: — Смотри, это же элементарно — новой женщине мужчина всегда напишет искренне о своей личной жизни. Значит, он чувствовал себя абсолютно свободным, понимаешь?

Я присела на диван совершенно опустошенной.

— Зачем?..

— Что «зачем»? — не поняла Василиса.

— Я не спрашиваю «почему», мне не важно, что БЫЛО в твоей голове, когда ты все это стряпала. Мне интересно — ЗАЧЕМ? Какая была конечная цель?

— Пожалуйста, я объясню тебе. Со стороны всегда виднее, чем могут закончиться подобные отношения. Мне бы не хотелось, чтобы, находясь уже там, ты попала в неприятную ситуацию. Олег — ненадежный человек, и я это видела. А ты нет. Поэтому я тебе наглядно продемонстрировала его настоящее лицо.

Я встала и заходила по комнате.

— А ты думала, я такая наивная, не догадывалась, чем одинокий мужчина может заниматься в отсутствии любимой женщины? Да. Я предполагала. Но НЕ ДУМАЛА об этом. А ты сунула меня носом в это дерьмо и сказала: «Или жри, или откажись».

— Опять эти твои термины! — прикрикнула Василиса.

— Да мне плевать, как это называть! — закричала я. — Ты прекрасно знаешь меня. Ты знала, что я не смогу делать вид, что ничего не произошло. А значит, расскажу ему и приму решение. Ты не его вывела на чистую воду, а меня в помоях искупала.

Василиса подошла и обняла.

— Успокойся. Ты и сама все понимала, просто я чуть-чуть подтолкнула тебя к правильному решению. Мужчина должен вести за собой женщину, развивать, баловать, поднимать на новый уровень. А с Олегом рано или поздно все равно тупик. Куда он тебя поведет? Ну, погуляете вы несколько месяцев за ручку у океана, нацелуетесь вдоволь, а дальше что? А вот дальше ты будешь звонить мне сюда, в Москву, и плакать о потерянном времени.

— Откуда ты знаешь, — всхлипнула я.

— А вот тут-то самый главный аргумент — ОТТУДА. Вспомни, как много лет назад ты летала в Штаты к своему бойфренду. Жалеешь теперь небось о потерянном времени?

Я утерла нос и кивнула:

— Эти два года мне бы сейчас пригодились. Но тогда я этого не понимала.

— Вот! — ткнула мне пальцем в лоб Васька. — Для этого у тебя есть я… А про Олега не жалей, мне он сразу не понравился.

Я приехала домой и открыла компьютер. «Как дела?» — высветилось приветствие от милого.

«Спасибо! Все ОК!» — ответила я.

«Что случилось?» (Наитончайшая интуиция).

«Прочла твою переписку с Клубничкой». (Рано или поздно я все равно рассказала бы ему.)

«Какие же вы бабы дуры. Вечно ищите себе проблемы…» — ответил он.

Портрет в интерьере

Роберт не объявлялся.

Он пропал накрепко. И не оставил никаких следов, кроме воспоминаний.

По идее я должна была о нем забыть, как о самом жестоком мужчине в своей биографии. Но после истории с Олегом я все чаще сравнивала его с другими. Да. И пил, и бил, и судился. Но он любил только меня, любил до ненависти, до бреда. Даже после развода он говорил мне о любви. В карикатурной форме, пытаясь спрятать свои чувства в обидных посланиях, в нарочитом игнорировании общих праздников, он каждый раз показывал, что в его сердце живет только одна женщина. Я могла забыть обо всем, улететь на свой остров и пригреться возле Желанного, но в сердце Олега всегда горел зеленый свет. А значит, я вечно буду находиться в движущемся потоке.

Набрать телефон Василисы, когда душит одиночество, — это как выпить в пустыне стакан воды. Она всегда знала, как заземлить и вернуть в настоящее.

Подруга была в плохом настроении.

— Приезжай! — коротко бросила она.

— Давай лучше ты ко мне. — Только вчера я заполнила холодильник.

— Нет. Мне нужно тебе кое-что показать, — сдержанно ответила она.

— Как, опять? Ты меня уже ничем не удивишь, — рассмеялась я.

— Приезжай, ты мне очень нужна. Вместе мы что-нибудь придумаем. У меня неприятности.

Я быстро собралась, недоумевая, какие у железной Василиски могут быть неприятности. Если только в бизнесе…

Василиса была расстроена до неузнаваемости. Оказывается, ее косметикой была постоянная улыбка, не сходившая с ее лица. А теперь улыбки нет и нет лица.

— Твой Роберт последняя тварь. — Она грузно опустилась на стул.

Вообще-то я знала об этом и без нее, но слышать такую конкретику от подруги, едва знакомой с моим бывшем мужем, было более чем странно.

Я присела с другой стороны стола, напротив. Она напряженно смотрела мне в глаза, но думала о своем. Закурила.

— А вы знакомы больше, чем я думала? — спросила я спокойно.

— Увы. Ты нас познакомила тогда в казино, я дала ему свой телефон и попросила его. Ты же знаешь, я всегда даю свои телефоны бизнесменам на всякий случай. Мало ли что, бизнес совместный закружить или совет спросить. Связи всегда пригодятся. Так вот, — продолжала Василиса, аккуратно сбросив пепел в рот пепельницы-лягушки, — некоторое время назад я ему позвонила и попросила совета, нет ли у него знакомых бизнесменов, у которых можно на выгодных условиях арендовать большое помещение. Ты знаешь, я давно хочу создать свой бренд одежды и для этого мне нужно помещение не менее тысячи метров. А ты говорила, что он как раз занимается коммерческой недвижимостью.

— Я вообще много чего тебе говорила… — случайно бросила я.

— Ну вот! — Василиса даже слегка улыбнулась. — Я и подумала, что он может дать хороший совет. А он, представляешь, предложил мне встретиться и все обсудить. — Василиса закашлялась и потушила сигарету. — Мы встретились, он выслушал и предложил свое помещение на очень выгодных условиях.

— На каких же? — спокойно спросила я.

— Вот тут-то самое интересное! Он предложил мне платить только коммуналку, понимаешь?

— Не совсем, — без эмоций ответила я.

— Только коммунальные расходы, а плату за аренду, страховку и все остальное исключил.

— За что? — усмехнулась я.

— За аренду платить не надо, — терпеливо объяснила подруга.

— За что? — повторила я. — Что в обмен?

— А-а… я не поняла… — Василиса опять закурила. — В обмен он хотел, чтобы я ему рассказала все о тебе. Ну, за время после развода. Зачем ему это, я вообще не поняла. Да и, собственно, какое ему дело, скажи?

Василиса вытягивала из сигареты весь табак за три затяжки. Наверно, волновалась.

— И ты отказалась, — предположила я.

— Да. То есть нет, — запуталась Василиса. — Сперва я, конечно, отказалась, потому что это как-то не совсем красиво…

— Да, ладно? — заметила я с сарказмом.

— Да. Но потом он пригласил меня во Вьетнам, сказал, что это будет незабываемое путешествие. А я как раз одинокая сейчас, сама знаешь… Да и ты меня бросила в тот момент — уехала с Адамом в Грецию.

— С Адамом, которого ты же мне и подсунула? — уточнила я.

— Ну, знаешь, не захотела бы — не поехала, — быстро обиделась Василиса. — Между прочим, у меня с Адамом в свое время роман был. Очень красивый.

— Ты мне про это не говорила, — сухо заметила я.

— Сама могла бы догадаться. Красивый мужчина, неглупый. Только тебе же все не нравятся. А я постаралась познакомить тебя с лучшим, что у меня было.

— Спасибо. Если он — это лучшее, тогда понятно, почему тебя к Роберту прибило.

— Ничего подобного! Для того, чтобы строить бизнес, дорогая, нельзя оглядываться на всех. Кому-то обязательно наступишь на ногу.

— И ты выбрала МОЮ ногу.

— А у вас, кроме ссор, ничего путного не было. Богатый бизнесмен с большими возможностями совершенно тебе не нужный. А если грамотно рулить, можно очень хорошо подняться. Я планировала через год войти с тобой в сделку и купить на двоих квартиру в Майами. Причем в новом доме прямо у океана! Ты же об этом мечтала? Я все делала для нас с тобой! — Василиса замолчала. Ждала вопросов. И, не дождавшись, продолжила: — Это была ужасная поездка. Твой Роберт постоянно квасил и говорил только о тебе. Он меня достал одной и той же темой. Выпьет, потом целый день спит, просыпается, начинает жаловаться на тебя. Сам себя накручивал. Я, между прочим, вообще в той поезде про тебя не говорила. Надо было дать возможность человеку выговориться, а потом из него можно веревки вить. А потом мы вернулись в Москву, и я напомнила ему о нашем договоре.

— О договоре продать меня за аренду? — перепроверила я факты.

— Ну вот, опять ты со своими терминами! — нарочито возмущенно отреагировала Василиса. — У вас все равно плохие отношения, как ты не можешь понять! А наше с тобой будущее зависит от стабильного бизнеса и четких схем. Если бы у меня получилось, ты бы и внимания не обратила на эти мелочи…

— Зря ты так думаешь… — задумчиво ответила я. — Скажи мне сейчас честно, ты уже «хорошо» начала, — зачем была устроена эта провокация с Олегом? Ну, уехала бы я в Майами и жила бы там с ним себе. И тебе спокойней было бы выстраивать свой бизнес? Не из-за любви же ко мне ты так поступила…

Василисино лицо внезапно стало злым и холодным:

— А ты думаешь, мне приятно было наблюдать, как ты там купаешься в любви, а Роберт ничего не знает, страдает и думает только о тебе? Как будто я не женщина, а диктофон, на который он наговаривает свои мысли. И потом… В лице Олега мы с Робертом почувствовали угрозу. Ты готова была поменять свою жизнь. А Роберт этого не хотел и попросил меня что-то предпринять.

— Значит, ты ему и про Олега рассказала, предприимчивая ты моя?

— Я рассказала ему про всех, о ком знала. Я же тебя тысячу раз предупреждала — не говори о себе ничего личного. Я видела, ты рассказываешь мне обо всем так легко, а значит, это не секрет. То, что знают двое, знают все. Это истина. Поэтому, когда Роберт попросил за свою дорогую услугу такую недорогую цену, я согласилась.

Отражение в зеркале делило нас на две части — одна пара сидела за столом, другая в зеркале. Та, что в зеркале, была запачкана лапами Василисиной кошки. Она играла со своим отражением. Била по нему лапкой, зеркало делало кувырок, хлопая кошку по башке, и снова становилось на свое месте. Наверное, она хотела подружиться с зеркальной кошкой, а та ее била на носу. Глупая.

— А хочешь, я тебе расскажу, как все было на самом деле? — наконец заговорила я.

— Когда я рассказала тебе про нашу жизнь с Робертом, ты слышала только то, что хотела. Я говорила — он такой, он сякой, показывала личные фото. Их ты вообще смотреть отказалась, сказав, что не любишь «всякую жуть». И тогда я подумала, что ты очень ранимая. Ты подробно выспрашивала про его бизнес — и это я трактовала по-своему. Ты же бизнес-вумэн. Ты услышала только то, что хотела, — у него есть деньги. И ты решила, что он как раз та самая крупная рыба, о которой ты мечтала. Ты хвалила его — и молодой, и холостой, и симпатичный, и богатый. Только я думала, что ты хвалила его ДЛЯ МЕНЯ. А ты для себя оценивала — годиться ли в кандидаты на вакантное место?.. Потом ты его увидела в казино и поняла, что годиться. Вышла со мной на улицу, села в машину и «вдруг» внезапно вспомнила, что забыла в зале свой телефон. Вернулась и всучила ему свой номер. Но — молодец! Ты и его номер догадалась записать, ты ведь знала от меня, что он патологически верный. И сам вряд ли позвонит. Когда вы с Робертом встретились и он пригласил тебя во Вьетнам, ты согласилась, даже не раздумывая. Но тебе мешала… я. Ты знала, что, если до отъезда Роберт по пьяни проболтается, поездки не видать. И ты решаешь познакомить меня с Адамом. Но у нас с Адамом дальше прогулки дело не пошло. Потом я тебе рассказываю про то, что мне ночью звонил бывший муж. Что он с какой-то телкой собирается ехать отмечать мой день рождения во Вьетнам. Ты тут же звонишь Адаму и просишь его поехать со мной, куда я скажу.

— Если ты такая догадливая, как же ты не догадалась, что деньги на вашу поездку тоже давала я?

— ? — удивилась я.

— А откуда у него деньги? Он сам тебе сказал, что не работает. Если бы у него были деньги, сама посуди, стала бы я такого ценного кадра отдавать в чужие руки? — Она горько рассмеялась своей следующей мысли: — Ты как собака на сене — обижаешься сейчас, что я начала вести дела с твоим бывшим мужем… Просто смешно.

— Получилось?

— Что?

— Дела вести получилось?

Василиса вытащила из стола папку и положила перед собой:

— Он обманул меня. Когда мы встретились с ним в Москве, я попросила его принести мой контракт. Он сказал: «Твой рассказ — мой контракт, не волнуйся». И я рассказала ему обо всех твоих увлечениях. Но знаешь, я схитрила! Из нашей женской солидарности я сказала ему, что ты каждый раз безумно влюбляешься, про него не вспоминаешь и говоришь, что каждый мужчина лучше, чем он.

— Ну ты гадина… — я взялась за голову. — Ты еще коварнее, чем можно было предположить.

— Ошибаешься. Это все твои эмоции. Заметь, именно я всегда расстаюсь с мужчинами без конфликтов, а у тебя «страсти мадридского двора».

— Потому что они тебя не любят. И муж твой, что живет от тебя отдельно, и любовники твои, которые уходят и потом рассказывают тебе о своих новых увлечениях. Поэтому ты взбесилась, когда у меня начался роман с Олегом. Не по просьбе Роберта. В характере Роберта пойти и морду набить, а анкеты составлять — это слишком мелко для него. Ты поехала с ним во Вьетнам, чтобы он влюбился в тебя. Но тут вышла промашка. Роберт был болен другой женщиной. И тебя взяла обида — как же так? Ей и Олега, и Роберта, и еще там какие-то трутся, а мне что? Лежать за перегородкой да выслушивать монологи бывшего мужа?

— В любом случае ссориться нам не надо. Потому что делить нечего. И некого. Дай мне дорассказать… Когда там, в ресторане, я закончила свой рассказ, Роберт сразу дал контракт со словами: «Как договаривались». Я настолько нервничала, что даже не просмотрела его! Хотела положить в сумку, чтобы потом юристу своему показать, но он остановил меня, сказав: «Наша сделка должна остаться в тайне. Иначе меня порвут другие арендаторы». И тогда я подписала.

— А теперь ты увидела в контракте, что он тебя дурой назвал? — догадалась я.

— Почти так. В контракте прописано, что я должна платить и аренду, и коммуналку, и страховку, и все, все. Я думала сперва, может, он ошибся? Но спросить не у кого — он исчез. — Василиса полезла в корзину и достала овощи: — Хочешь, я салат приготовлю?

Кошка возле зеркала доигралась — ее крепко прихлопнуло, и она четырьмя лапами шмякнулась на пол. Зверски мяукнула и удрала в ванную.

— Я хочу, чтобы ты сказала, зачем ты меня сюда позвала. Очистить совесть? Вряд ли, на тебя это не похоже. Если ты когда-нибудь в жизни и плакала, то только от лука.

— Я сегодня тебе его не положу. Я помню, — мягко улыбнулась Василиса.

— А может, ты хочешь, чтобы я уговорила Роберта полюбить тебя и расширить твой бизнес? Но учти, он эти услуги предоставляет в комплексе — еще изобьет и отнимет что-нибудь. Но люби-и-ить будет! На всю жизнь запомнишь.

Василиса положила овощи в кастрюлю и включила комфорку. Взяла тряпку, протерла грязное зеркало, аккуратно вытерла руки и снова села за стол.

— Нет. У меня другое предложение. Ты его найдешь. А я дам тебе тридцать процентов на покупку квартиры у моря. Тебе же не хватает.

Один мой знакомый режиссер учил меня:

«Когда ты не хочешь выяснять отношения или тебе нужно потянуть время, говори: “Я подумаю”». Это так просто — на душе ураган, а ты: «Я подумаю». Очень удобно. Не надо кому-то что-то доказывать, заголять нервы-электропровода и рассыпаться на искры-эмоции. Это даст только короткое замыкание. А может, и длинное, на всю жизнь. Замкнуться в себе и не верить больше никому.

Уже несколько лет я живу в страхе.

Нет. Скорее, страх живет во мне. Он дает о себе знать мерзенькой тремоляцией, словно ты проглотила включенный вибратор. На улице, в гостях, при встрече с людьми, перед сном не покидает ощущение тревоги. И не конкретно за кого-то, а ВООБЩЕ. Словно ты предчувствуешь, но не знаешь что. Отпускает только дома или в машине. Когда находишься в своей коробочке.

Кто-то сказал, что тревога — это проценты, которые мы авансом платим нашим неприятностям.

«Да у вас депрессия, деточка!» — тут же повесит ярлык проницательный врач.

Нет. Я просто боюсь нелюбви.

…И когда ты ловишь отчужденный взгляд мужа… И когда ты ждешь звонков от своих взрослых детей… И когда твои родители становятся безжалостными обличителями твоих пороков. Это все нелюбовь. Меткоразрушительная — прямо в сердце. Потому что самые близкие…

Или когда подруга на твоем юбилее скажет тост: «Вот чем ты хороша, так это оптимизмом». И все? Это все, чего ты удостоилась за двадцать лет дружбы?

Ты все время ждешь чего-то большего. Ты действительно заслужил это. Но нелюбовь так легко угадать. И так страшно складывать эти признаки в копилку и понимать, что твой друг — это совершенно случайный человек в твоей жизни. А ты выкладывался ГОДАМИ. Смешил, развлекал, делился, выслушивал, тратил свою энергию и силы в ПУСТОТУ. Принимая как клоун улыбку за доброту, аплодисменты за признание, а слезы — как наивысшую награду за свой труд.

Тут диагноз не депрессия.

Диагноз: «Больной принимает желаемое за действительное».

Это лечится?

Портрет в розовых тонах

Теперь уже хотелось найти Роберта просто потому, что он пропал.

Всегда интересно узнать, почему и в какую сторону растворился ваш бывший.

Мне, например, до сих пор интересно, куда исчез Лжедмитрий, с которым так образцово-культурно развивался роман?

Действительно, просто так люди исчезают только в экстремальных ситуациях. Получается, как в знаменитом анекдоте: «Девушка после ночи любви размышляет: “Он не позвонил. На это есть две причины — или я не понравилась ему в постели, или он умер… Лучше бы он умер”».

Но у нас с Лжедмитрием не было ночи любви. А для скоропостижной кончины он выглядел слишком жизнеутверждающе.

Женское братство изобрело эффективную «утешалку»: если мужчина бесследно исчез, нужно сказать подруге следующее: «Он настолько сильно влюбился в тебя, что решил прекратить отношения, дабы не создавать всем проблем».

«Утешалка» действует безотказно — хоть здравый рассудок и подсказывает, что версия бредовая, но измызганная самооценка резко лезет вверх, возвращая утерянные очки. Вас любят! И это самое главное. Вы внушаете такие чувства, что мужчина готов потерять голову и борется с собой.

Но в этой версии, правда, есть один минус.

Как-то раз я утешила подружку таким образом. А она настолько поверила в себя, что стала «доставать» мужчину всеми способами. «Сломался» он, только когда увидел напротив окон своей работы (а был он деканом вуза) их пляжное фото на баннере с надписью: «Вместе навсегда!»

Декан блюл свою репутацию в рабочее время. Поэтому подруга и будущее не построила, и прошлое опошлила.

А декан пришел к ней и самолично объяснился, что вовсе не думал страдать по ее персоне. Просто приключился в его жизни другой экземпляр, моложе и желаннее…

Не надо доводить до отягчающей правды… Не безопасно. Ведь от любви до ненависти такое маленькое расстояние. Сегодня баннер с голýбками, а завтра баннер с голубями. Поди потом объясни всем, что просто так в Таиланде дом купил и мальчиками не интересуешься.

А может, Роберт тоже влюбился? Ведь он же человек. Плохой, но все же человек. А вокруг столько красивых и самодостаточных девушек… Правда, зачем таким нужен Роберт?..

…Однажды после развода мы с ним зашли в «Крокус». И случайно забрели в одну не престижную обувную марку. Менеджером этого бутика была потрясающая молодая красавица. Я не могла отвести от нее бокового зрения. Высокая, уверенная осанка, черно-гладкие волосы и белая кожа — ухоженная прайвеси. А в глазах абсолютное знание, что ей в жизни нужно. Такие предложения, как Роберт, там даже не рассматривались.

Он тоже ее заметил и погрустнел.

— Тебе не по зубам, — рассмеялась я, выйдя из магазина.

— Ничего особенного… Просто «при параде», — нарочито зевнул Роберт. — А ты чего на теток смотришь?!

Я не ответила. Если он не понимает, как могут нравиться разные мужчины, он тем более не поймет, как могут нравиться женщины.

…Эта история была настолько давней, что мотивы моего поведения уже смылись из памяти. Но именно в те дни я узнала, какие чувства испытывает мужчина, имея безграничную власть над влюбленной женщиной.

В гости ко мне часто наведывались богемные компании из разных московских и питерских театров. По тем временам иметь собственную «двушку» в центре Москвы было невероятной роскошью. Обстановка была бедная, но кого это интересовало… Стены есть, кровати есть, дряхлый холодильник есть — и слава богу.

Но главной ценностью в квартире был балкон.

Со второго этажа можно было без особого труда попасть на козырек подъезда, подтянуться на руках, перемахнуть через решетку, открыть предусмотрительно снятые со шпингалета балконные двери и — будь здоров. В форс-мажорных обстоятельствах, когда двери не открывались, люди становились на табуретку и лезли через форточку. Тем же самым образом народ уходил из квартиры.

Поскольку я много времени тратила на учебу и работу в двух московских театрах, мне редко приходилось бывать в этой квартире. Ночевала я у мамы, самостоятельная жизнь пугала нежеланием отвечать за все, что в ней происходит.

Я грезила блудом, но коммунистическое воспитание не позволяло мне воплотить в реальность свои фантазии. Конечно, романы случались, но редко и «по-серьезному». С выносом мозга. Легкий флирт манил растленным запахом порока. Но мне органичнее было занимать позицию наблюдателя, а не участника.

На языке того времени квартира именовалась «блат-хатой». Народ пил, гулял, водил девушек. Хотя, по сравнению с нынешними нравами, это были детские шалости. Наркуш, алкоголиков, педофилов, насильников среди моих друзей не было, хотя выпить любили все. Это и было основное удовольствие для творческой молодежи. Напиться и перетрахать как можно больше баб. Шлейф половых побед зачастую вызывал большее уважение, чем список главных партий в спектаклях.

Чаще других приезжали гулять балет Кировского и Большого театра. Скульптурно сложенные Давиды Микеланджело. Мордахи у всех были, как на подбор — аленделоны в черном и белом вариантах.

«Гордость Большого театра» — называли матерого танцора не за великолепно исполненную партию Базиля в «Дон Кихоте», а за то, что не гей и отменная потенция.

Смена кадров у моих балетных происходила в режиме «non-stop». Именно поэтому ни с кем из паломников у меня романа не было. Хотя отказ такому герою-любовнику, да еще и в звездном статусе похож на извращение. Но стать «одной из» мне было не интересно. А на серьезные отношения никто из них настроен не был. У некоторых даже имелись в наличии семьи и громкие фамилии балетных династий. Но когда я наезжала проведать «хату» и они открывали мне дверь — меня с порога разбирал гомерический хохот.

Вчерашний нежный Ромео и мужественный раб Спартак, попахивая свежачком утреннего похмелья, пытались устоять на стройных ногах и сильно старались придать лицу благородное выражение. Но получалось плохо. Их порочные физиономии просились на грим, а прически нуждались в театральных париках.

Апофеозом веселья становился для меня выход всех балетных друзей в вальсе цветов из балета «Щелкунчик». Возвышенная музыка и прекрасные юноши-цветочки в танце любви. И лишь немногие знали, какое буйство молодой плоти скрывается под непорочно белыми одеждами.

Жаль, что не существует балета «Содом и Гоморра» — они бы блестяще самовыразились.

Однажды я приехала в свою квартирку переночевать и выгнала всех. Остался только Сашка Макаров, танцор из труппы Большого театра.

Мы дружили уже много лет. Сашку отличали совершенная сексуальная привлекательность и полное отсутствие амбиций. Он был неотвратимо красив, и девушки рвали его на части. Мимо такой органики трудно было пройти. Все мои подружки тоже не прошли мимо. Хоть ненадолго, но они были счастливы. А я… Естественно, я тоже была сражена его обаянием. Но перевести дружбу в секс означало потерять Сашку. А мне так хотелось видеть его снова и снова!

В ту ночь пьяненький народ унылой цепочкой поплелся из моей квартиры, и я начала убираться.

Сашка, утомленный многодневным секс-марафоном, намертво уснул в гостиной. Я вздохнула и пошла в спальню. А войдя, сильно удивилась.

На кровати сидела девушка, вылитая Моника Белуччи на современный лад. Она кротко смотрела на меня черными миндалевидными глазами.

— Ты кто? — помнится, спросила я.

— Из Испании приехала, — на чистом русском ответила она. — Мне некуда идти.

— Ну, оставайся… испанка, — вяло согласилась я.

Мы легли с ней на одну кровать, больше кроватей не было.

— А ты с кем здесь? — повернула я к ней голову.

— Ни с кем. Я одна. — Говорила она чуть слышно, очень интимно.

— Выключи свет, мне лень вставать, — сказала я в полудреме.

Она услужливо встрепенулась, ловко перескочила через мое туловище и пошла искать выключатель.

— Он за шкафом, просунь подальше руку, — послала я ей информацию через плечо.

Она погасила свет и легла обратно.

Я тут же уснула. В юности сон редко бывает плохим.

Меня разбудили чьи-то руки, которые нежно лазили по моему телу.

— Кто это, что это… — пробормотала я сквозь сон.

— Я тебя люблю, — шепотом сказала «испанка», взяла мою руку и стала целовать пальцы.

— Я мужчин люблю, — поставила я ее в известность.

— Ну и зря. Ни один мужчина не заменит по-настоящему преданную тебе женщину. Только в женском союзе можно уважать чувства партнера и свои собственные, — объясняла она, пытаясь раздеть.

Я уважительно сняла девушку с себя и положила рядом.

— Спать.

И повернулась спиной.

Проснулась к полудню оттого, что кто-то напевал «Арагонскую хоту». Девушка не переставала меня удивлять. Эту сложную мелодию воспроизвести для не музыканта практически невозможно.

Но сиюминутное уважение тут же сменилось озадаченностью — я вспомнила ночной сюжет.

В гостиной было пусто, видимо, Сашка уехал на утреннюю репетицию. Настроение сразу подвяло, я надеялась ухватить его с утра на милую беседу.

Под потолком гостиной возле лампочки висело плотное табачное облако. Оно медленно сползало сверху вниз серебристой дымкой, освещенной единственным солнечным лучом. Игра света в табачной пелене, смешанной с комнатной пылью, а фоном — мелодия испанской оркестровой пьесы. Было душно и сказочно.

В углу культурненько стояли собранные кем-то пустые бутылки. Когда дым немного осел, сразу обнаружился отпечаток башмака на потолке.

— Я уберу все, — возникла за спиной «испанка».

Мой взгляд уперся в синюшное чернильное пятно на ковролине.

— Ну а чернила-то откуда? — совсем удивилась я.

Девушка опустилась на четвереньки и начала тереть пятно чьей-то футболкой.

Я открыла обе створки балкона, села на табуретку, закурила и стала разглядывать «испанку».

Тонкая, изящная, тягучие линии, плавные движения, не балетная, но творческая. Кто такая и откуда — не понятно. Белая кожа, черные блестящие волосы, несмеющиеся глаза, исполненные грустным покоем. Как ее сюда занесло?

— Я все сделала, — подошла ко мне и покорно застыла.

— Где ты живешь? — спросила я, протягивая ей сигареты.

— Я не курю. Спасибо. Нигде не живу. В Испании, — повторила она вчерашнюю версию.

— Тебе надо уезжать. Я не могу тебя здесь оставить, — жестко сказала я.

Она закинула на плечо большую тряпичную сумку и молча захлопнула входную дверь.

Стало тихо и умиротворенно.

Я подышала свободой полчаса, и мне стало одиноко.

«И зачем я ее выгнала? Она и не мешала особо», — пожалела я.

Собрала пустые бутылки в авоську и понесла на балкон. «Можно сдать. Чем хороши такие посиделки, после них много стеклотары остается», — эта идея показалась мне забавной.

Я поставила бутылки на балкон, и они позорным звоном обозначили мои намерения всем соседям.

— Этикетки надо смыть. В таком виде не примут, — раздался под балконом чей-то совет. Я перегнулась через перила второго этажа — «испанка» сидела на лавке. И никуда не думала уходить. — Их в ванну надо сложить, пусть отмокают, — посоветовала она снизу.

Я посмотрела на бутылки — одной мне не справиться. Да и не донести такую тяжесть до пункта приема.

— Поднимайся, — вполголоса сказала я, стесняясь соседей.

«Испанка» тут же исчезла в подъезде.

Когда с бутылками было покончено, у нас в руках оказалось целых десять рублей. Мы купили помидоры, докторской колбасы, сыр «Виола» и бананы. Оставили себе еще три рубля на такси.

В убранной квартире появился запах женского уюта. По дороге из магазина «испанка» сорвала с клумбы возле ЖЭКа несколько ярко-розовых петуний. И кухню украсил куций букетик в граненом стакане.

Как-то быстро выяснилось, что она умеет делать все, а я ничего. То, что касалось быта, вызывало во мне паническую растерянность. А «испанка», одного возраста со мной, старалась полностью избавить меня от рутинных хлопот, и у нее все получалось.

Ночью она спросила меня:

— Хочешь, я почитаю тебе Цветаеву?

— Конечно. А я тебе.

Полночи мы наперегонки хвастались друг перед другом знанием творчества великой поэтессы.

— А знаешь, в чем ее секрет? — задала я наивный вопрос девушке. — В каждом из ее стихотворений можно узнать своего мужчину.

— Или женщину, — договорила она.

На следующий день она поехала со мной в институт, а вечером на репетицию в театр. Сидела на последнем ряду, наблюдая за работой, и ждала, ждала, как преданный любовник.

Так продолжалось три дня.

— Тебе не лень таскаться со мною на репетиции? — спросила я ее на четвертый день.

— Если я тебе мешаю, то могу остаться дома. И приготовить ужин, — угодливо предложила «испанка».

На другой день я вернулась домой поздно, уставшая и взвинченная. В прихожей меня ожидал сюрприз. Вместо замызганного, свалявшегося, как старый лев, ковролина, было выстелено ядовито-зеленое покрытие с жестким искусственным ворсом.

— Что это такое?! — изумилась я, наступив на спортивный настил.

— Тебе нравится? — обрадовалась «испанка». — Это я сегодня на стадионе кусок отрезала и сюда притащила. Тебя же раздражало чернильное пятно, я так и не сумела его оттереть. Вырезала весь ковролин в прихожей и заменила на этот. Он не сотрется, износостойкий. Тебе правда нравится?

— Изобретательно… — Я потрогала рукой жесткий ворс. — Теперь лучше босиком не ходить. Можно ноги до коленей стереть…

На следующий день я решила поговорить с ней.

— Мне надо домой, к маме. Я еще никогда не жила одна, — снова попыталась я объяснить «испанке», что пора расходиться.

Я лежала в ванне и рукой прибивала вздыбленную пену.

— Учись жить одна. В жизни это пригодится. Тебе особенно, — она сидела на краю ванны, опустив руку в пену.

— Почему это? Я не собираюсь жить одна. Выйду замуж, будет семья, дети, как положено.

«Испанка» поймала мою ногу под пеной и потянула на себя. Я с головой ушла под воду.

— Ты чего делаешь?! — отплевываясь от пены, завопила я.

— Играю с тобой… А замуж ты, если выйдешь, то быстро разведешься. Потому что так, как я тебя, никто не будет любить. Ты всегда будешь узнавать любовь в разных людях, но потом горько раскаиваться, выдавая желаемое за действительное. Но главной твоей бедой навсегда будет то, что ты пропустила меня в своей жизни.

— Ты ненормальная. — Я вылезла из ванны и побыстрее закуталась в полотенце. — Ты кто? Я тебя едва знаю. Не фантазируй!

— Можно я буду звать тебя «слоник»? — спросила она, игнорируя мои эмоции.

— Я так плохо выгляжу?

— Нет. Просто так. Без объяснений.

Вечером мы пили индийский чай со слоном и закусывали конфетами «Белочка».

Я репетировала пьесу «Трехгрошовая опера». У меня была роль Селии Пичем.

«Испанка» подавала реплики за других персонажей. Кстати, очень удачно. Мы смеялись, потому что получалось, как в театре Кабуки. Только наоборот. Там все роли исполняют мужчины, а здесь женщины.

«Испанка» была и моим мужем, и моей дочерью.

Пичем. Стало быть, все очень просто. Ты выходишь замуж. Что люди делают, когда выходят замуж? Разводятся, не правда ли?

Полли. Но я же его люблю, зачем же думать о разводе? Мама, если ты когда-нибудь любила…

Госпожа Пичем. Любила!.. Все же так делают, Полли!

«Испанка» тянула с ответом Полли.

— Слушай, а что если ты от себя добавишь? Скажи так: «Любила? Неоднократно!» Это будет смешнее.

— Любила? Неоднократно! — абсолютно серьезно ответила Селия Пичем моим голосом.

В дверь позвонили.

Я раздосадованно отложила пьесу и пошла открывать. Наверняка очередная балетная труппа решила развеяться после тяжелого спектакля. Лучше открыть, пока через балкон не полезли.

— Кто? — спросила я из-за двери.

— Здравствуйте! — раздался сочный мужской голос. — Извините, Мария у вас?

— Нет. Здесь такие не живут.

Я вернулась в гостиную и снова взяла в руки пьесу.

— Марию какую-то ищут…

— Это я, — отозвалась «испанка».

Я посмотрела на нее, как в первый раз.

— Тебя зовут Мария?

«Испанка» равнодушно пожала плечами.

— Это за тобой? — спросила я.

Она промолчала.

В дверь снова позвонили.

— Иди, если это к тебе, — решительно указала я ей на дверь.

— Не пойду. Зачем.

Она была очень странная.

В дверь нетерпеливо позвонили подряд два раза.

— Кто этот мужчина? — вопросов было больше, чем ответов.

— Наверно, мой муж, — отозвалась «испанка».

Я пошла открывать дверь.

На пороге стоял немолодой плотный мужчина в костюме, с портфелем и в массивных очках в роговой оправе. Он уставился на меня тревожными глазами, что-то пробурчал и без приглашения устремился внутрь квартиры.

— Проходите… — запоздало промямлила я ему в спину от растерянности.

Он сразу прошел в гостиную, не задерживаясь в прихожей.

— Здравствуй, Мария! Очень рад тебя видеть, — ровным голосом сообщил он, остановившись в дверях.

«Испанка» Мария молчала и тупо смотрела в чашку с чаем.

— Дорогая, мне стоило большого труда найти тебя. Нельзя так поступать с теми, кто любит тебя и заботится о тебе. Я очень волновался. Не знал, что с тобой. Ты забыла взять «Аминазин». Я очень волновался… Но теперь я вижу, что с тобой все в порядке, и мы поедем домой, где тебя все ждут.

Мужчина говорил с Марией очень странно. Явно придавая какой-то особый смысл «силе слова». Каждой фразой он подчеркивал исключительность Марии и важность для семьи и общества, при этом четко обозначал цели и жизненные планы.

И что такое «Аминазин»? Он с анальгином перепутал?

Мария молчала.

— Детка, нам через три дня улетать в Мадрид. Надеюсь, ты не подведешь меня и скоро мы окажемся в нашем уютном гнездышке.

Мария начала молча складывать фантики из-под конфет в геометрические фигуры. Отчеркивала ногтем ровные края, подробно и педантично. Потом снова развертывала фантики и начинала рвать на кусочки по линиям сгиба. Казалось, этот процесс целиком поглотил ее внимание. Крупные куски она разрывала на мелкие частички, пока фантики не превратились в разноцветное конфетти.

Удовлетворенная работой, Мария сгребла ворох нарванных кусочков и подбросила над головой. Посыпался пестрый дождик.

Она засмеялась, подставив лицо подающему дождю.

Я первый раз видела ее смеющейся.

— Ну, началось, — почему-то встревожился мужчина. — Скажите ей, пожалуйста… Как вас зовут? Ей нужно домой. Помогите мне объяснить, что у нее есть дом.

— Мария! — назвала я ее официально. — Тебе пора домой. Я тоже уезжаю.

Лицо «испанки» изменилось в одну секунду. Ее губы побелели, глаза стали из черных зелеными, тонкие пальцы рук сплелись, и она начала яростно выламывать их в другую строну. Она дышала часто-часто, и казалось, сейчас взорвется от отчаяния.

— Вот видишь, — суетливо уговаривал муж, — всем пора по домам. Послушайся!

— Я люблю ее, — выдохнула Мария, глядя мне прямо в глаза.

— Очень хорошо, — не удивился муж. — Вы будете переписываться. Она прилетит к нам. Все будет замечательно!

Я не выдержала ее взгляда. Занялась пачкой сигарет. Раскрыла, достала, поискала по карманам спички…

— Любила ли я когда-нибудь… Неоднократно… Но не тебя, Мария.

Мне хотелось это сказать. И я сказала. Чувствовала, что в этой сцене заранее прописана драматургия. И в нашем финале не должно остаться трех главных героев. Я лишняя.

— Ты-ы все-е врешь… — растягивая слова, нараспев прошептала Мария. — Я не хочу-у…

Она беспомощно завертела головой по сторонам. Привстала…

— Сигареты здесь, — я протянула ей пачку.

Думала, «испанка» ищет «Яву», но тут же вспомнила, что она не курит.

— Мария! — внезапно вскрикнул мужчина и дернулся к ней.

Мария в два шага оказалась возле открытого балкона, встала на табуретку и спрыгнула вниз.

Занавески вздыбились от порыва ветра и захлопали ей на прощанье. Я окаменела…

Потом мы бросились вниз, мешая друг другу, и одолели пролет за секунду. Я слышала, как он дышит — он хрипел от страха и ужаса. Вот так, бежал по лестнице и хрипло рычал: «хыырр».

Ужасное зрелище… Молоденькая тоненькая девушка с разбросанными ногами. Ее тонкие руки скребли по траве, она не могла подняться…

— Маша, Маша, ну зачем же так, — приговаривал муж, пытаясь приподнять девушку с земли. И горько плакал.

Она не плакала — стонала от пережитого. Соседка по дому работала в Склифе, иногда я приходила к ней в гости в травматологию. Там стонали по-другому. От физической боли по-другому стонут.

Трудно было понять, что у нее сломано. Она не жаловалась. Но главное — она была жива.

Я легла рядом с ней на землю и заглянула в лицо.

— До…иг…рала св. ой спе…ктакль? — едва слышно спросила она.

— Потерпи, милая, сейчас «скорая» будет, — плакал муж, подкладывая ей под голову свернутый пиджак. Его очки запотели от слез, он снял их, вытирая глаза, бросил на траву.

— Как мне теперь с этим жить?! — выдохнула я ей в ответ, потому что она была жива. Обида за ее жестокость сменила страх смерти. Она не ответила.

«Скорая» забрала ее в Склифосовского. Был диагностирован перелом голени и компрессионный перелом поясничных позвонков. Еще пальцы на правой руке поломались, но самое тяжелое все равно позвоночник. Врач сказал, что ее спас второй этаж. Могло быть хуже.

Ух, как я плакала, сидя во дворике больницы. Мне было очень жалко ее. Каждый день я приезжала к ней и садилась на лавку перед корпусом. В палату меня не пускали. И мне было очень плохо, потому что я не понимала, как это случилось и есть ли в этом моя вина? Даже в кино я отворачивалась от экрана при подобных сценах, а тут в твоей квартире, перед глазами уходит вниз человек, который только что смеялся и пел.

В один из дней моего уличного дежурства ко мне подсел ее муж.

Я попросила его рассказать о Марии.

Ей было семнадцать, когда они познакомились. Он дипломат, работает в Испании. Намного старше нее. Увидел, влюбился без памяти, год подождал и женился. Мария хотела стать драматической актрисой и собиралась поступать в театральный, но он настоял, чтобы они уехали жить в Мадрид. Там она поступила на актерские курсы и вроде бы все складывалось замечательно. Европейская внешность, талант к языкам плюс огромная работоспособность обещали явить миру новую звезду Мельпомены. Она была единогласно принята в труппу нового экспериментального театра.

Марии исполняется двадцать два года. В это время в Москве, после затяжной депрессии, кончает с собой ее мать.

Переживая сильнейшее потрясение, Мария отказалась возвращаться в Мадрид. Она бродила по городу и искала своего «слоника».

— Почему «слоник»? Откуда это? — вспомнила я прозвище, данное мне «испанкой».

— У ее матери была фамилия Слоним. Ее все шутливо называли «наш слон» или «слоник». Видимо, она искала мать в других людях.

— А почему вы говорите о ней в прошедшем времени? — зацепило меня. Муж иронично взглянул на меня, вздохнул и, глядя куда-то в сторону, ответил:

— Вы действительно не понимаете?.. Когда ее выпишут из травматологии, то сразу переведут в психиатрическую лечебницу. У нее шизофрения. Видимо, это наследственное…

Я растерялась, потому что никогда еще не сталкивалась с людьми, страдающими этой болезнью.

— А это лечится? — с надеждой спросила я.

— Вы к ней больше приходить не будете, — продолжил он. — Ее нельзя волновать. Болезнь периодически дает о себе знать, и главным лечением для нее в эти моменты должны быть любовь, терпение и забота близких людей. А вы, девушка, как я понимаю, не способны к самопожертвованию.

— Зачем вы так? — расстроилась я. — Между прочим, именно со мной Мария была счастлива и не хотела возвращаться домой.

— Она была счастлива, потому что была нужна вам. Для нее это смысл жизни — отдавать, не прося ничего взамен. Она хотела лишь одного — чтобы вы ее любили. А вы легко избавились от нее при первом же удобном случае.

Я помолчала. В двадцать три сложно отвечать на взрослые вопросы по-взрослому…

— Да. Для того чтобы понять Марию, нужно мыслить, как она. Вы мне вот сейчас наговорили гадостей, а вполне вероятно, что она уже не помнит, как меня зовут.

— Простите меня. Это я от отчаяния. Да, отвечаю вам на ваш вопрос — это не лечится. И еще. Объяснений ее поступкам не ищите — это пустое. Я не ищу, и вы не ищите. Всего вам доброго!

Прошло пятнадцать лет.

Как-то раз мой приятель, заядлый театрал, позвал меня на премьеру модного спектакля «Угадать любовь».

Имя режиссера гремело на всю театральную Москву. В программке значилось: постановка Марии Слоним.

Я напрягла память: знакомая фамилия. Вроде журналистка такая есть.

— Нет, она не журналистка. Она гениальный режиссер. Это ее псевдоним. Ты чего, мать, неужели о ней не слышала? Она же сейчас режиссер номер один! Чувиха жесть какая модная, креативная, работает в жанре минимализма, — тут же выдал мне всю информацию приятель. — Тебе понравится. Смотри, началось…

Свет погас. Поехал занавес…

На сцене стояла кровать, стол, холодильник, по центру балкон с открытыми дверями. На столе — граненый стакан с петуньями.

А на стене — портрет розового слона в стиле сюр, из обрывков фантиков. Ее талисман…

— Пролог! — объявила молодая актриса и села на пол. Стульев не было.

— Сюда попадают через балкон. И через балкон уходят. Кто удачно, кто навсегда. Закройте двери своего балкона, и вы навсегда потеряете свежий ветер. И никакие перемены не придут в вашу скучную и серую жизнь. Вы ничего не поймете, если держите взаперти свой балкон. Люди же не просто так его придумали: балкон — это проводник к вселенской жизненной энергии или к заземлению. Впрочем, каждый сам выбирает свой путь.

Я слушала и думала, что хотел сказать автор? И мне вдруг стало не по себе. Я поняла, почему в моей жизни образовалась Василиса. Я вспомнила слова Марии: «Ты всегда будешь узнавать любовь в других и будешь обманываться». Наверное, подспудно все эти годы мне хотелось быть Марией, и кому-то отдавать, не требуя ничего взамен. И я выбрала Василису. Я очень ее любила. А она меня предала, причем так, походя, и невзначай…

Любила ли меня Мария на самом деле? Или это было обострение?.. В спектакле я так и не нашла ответа на этот вопрос. Пришла домой, снова взяла в руки программку. На обратной стороне мелким шрифтом были набраны стихи М. Цветаевой.

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!

И лучше — пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной —

Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча

Над Вами — грех —

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас — хоть разорвись над гробом!

Уж не спасти!

За эту дрожь, за то — что — неужели

Мне снится сон? —

За эту ироническую прелесть,

Что Вы — не он.

Портрет в рамке

Прошло уже достаточно времени, чтобы понять — Роберт исчез не назло. С ним что-то случилось.

Я полистала журнал с телепрограммой и на последней странице, рядом с ведуньями и ясновидящими бабушками отыскала то, что мне было нужно.

— Детективное агентство «Холмс» слушает! — сурово ответил мужчина.

— Здравствуйте, у меня проблема… То есть проблема не у меня, а у моего мужа. То есть он мне не муж, а бывший муж… Извините, я запуталась…

— Нет, нет, все нормально. Говорите дальше. Вам нужно отыскать алиментщика? Возврат долгов? — участливо подсоединился к моей проблеме агент.

Я совсем растерялась. Как точно сформулировать, с какой целью я ищу бывшего мужа? Потому, что я добрая? Вот я, например, не впускаю соседского Барсика ночью в подъезд, хотя он орет благим матом. Он гадит, после него пахнет. Я его не люблю. Но Роберт не лучше. Потому что он — козел. Получается, что и козла, и кота я ночью в подъезд не впущу. Значит, не такая уж и добрая. Под брачно-семейные отношения поиск Роберта тоже не подходил. В этом плане его жизнь такая скукотища, что можно уснуть под кроватью с фотоаппаратом в руке. В лучшем случае посмотрит семейное порно свадебной давности и тут же уснет. Да и к чему мне это?

Сбор информации личного характера. Вот это, скорее всего. Мне нужна информация о местонахождении бывшего супруга, и это мое личное дело, зачем мне эта информация.

— Хорошо. Все понятно, — обрадовался конкретике агент. — Ждем вас завтра.

На следующий день, с легким волнением, я зашла в комнату № 5 на улице Лубянка.

Детектив встретил меня деловито, смотрел с подозрением. «Работа наложила отпечаток», — с пониманием отнеслась я.

— Его могли устранить партнеры по бизнесу или конкуренты? — начал задавать вопросы агент, выслушав мою историю.

— Теоретически — да. Люди вокруг него ненадежные, подбирал лично. Себе подобных.

— А он мог перевести капитал за рубеж и там остаться?

— Спокойно. Деньги он любит самозабвенно.

— Он мог скрыться ото всех в тайге и стать отшельником?

— Вряд ли. Он бы позвонил мне оттуда.

— Значит, получается, что в силу каких-то обстоятельств он перестал вам звонить и подавать о себе какую-либо информацию?

— Да. Он всегда, из любой страны находил возможность написать мне пару гадких слов.

Детектив удивленно поднял бровь.

— Может, лучше его не искать?

— Нет. Ищите, — упрямо сказала я.

Детектив побарабанил тяжелыми пальцами по Робертовой фотке.

— Он вам должен денег?

— Нет.

— А зачем он вам тогда? Услуги наши дорогие, результаты не быстрые, не будете жалеть потом, а? — чисто по-человечески спросил дядька.

— Не буду.

— М-да… Не хочу вас пугать, но похоже, с ним что-то случилось.

— Давайте сразу сузим круг поиска, — предложила я. — Ни дома, ни на работе он не появлялся. Таким образом получается…

— Таким образом получается, что мы сами будем выполнять свою работу, — мягко, но жестко сруководил детектив. — Посмотрите наши грамоты и отзывы клиентов — отыскиваем даже тех, кого и не искали. Найдем мы вашего бывшего или на земле, или, уж извините, под землей.

Отщипнув туалетную комнату от моего бюджета на квартиру возле океана, детективы рьяно взялись за дело.

Через несколько дней мне была передана папка с отчетом о проделанной работе.

Коллектив детективного агентства «Холмс» действительно «рыл» на совесть — они нашли целых пять Робертов Крыловых. Причем все пять были неблагонадежные.

Роберт Дмитриевич Крылов — не Пофистал Грызоглазов. Пофистала нашли бы сразу. (Кстати, сразу и нашли, помниться, да еще и посадили.)

Благонадежных тезок моего бывшего супруга в стране оказалось хоть пруд пруди.

Неблагонадежных мы рассортировали по степени беспредельщины: один в бегах уже десять лет, замочил троих (!) собутыльников. Другой — бухгалтер, своровал деньги из кассы и уехал за границу. Третьего разыскивают за алименты аж несколько жен. Удивительно, но их фото были действительно схожи с моим Робертом. И возраст подходил. Этот факт навел меня на одну простую мысль.

Он легко мог бы быть одним из этих бродяг. Но его всегда спасала я.

Когда он пьяный лез в драку с незнакомыми людьми, только у меня получалось увести его и утихомирить. Каждый выход в свет мог закончится криминалом. Или позорным курьезом.

Дело было в Эмиратах. Маленький сын заболел, и у него была высоченная температура. Роберт, видимо, так расстроился, что спустился в бар отеля и напился. Насколько сильно он напился, я узнала уже от администратора ресепшена.

Глубоко ночью она позвонила мне в номер и попросила забрать супруга, потому что его ПОБИЛ араб.

Я была очень удивлена:

— Но ведь Роберт не знает английского!

— Да, но ваш муж ТАК смотрел на араба, что тот без разговоров бросился на него и начал бить.

Я очень смеялась. Это КАК же надо было смотреть, чтобы на тебя бросился иностранец…

Администратор настаивала, чтобы я забрала побитого супруга, но я знала, кто будет следующей жертвой, поэтому попросила поселить его в другой номер, пока не проспится.

Когда он начинал свой бизнес с тремя партнерами, а потом решил их отстранить от дел, а попросту кинуть — это тоже была лотерея. Он мог забрать общие деньги и смыться, как тот бухгалтер. А мог разойтись красиво, отдав каждому из партнеров его долю. Вместе с ним я держала оборону и верила, что он поступит правильно и поэтому должен стоять до конца. В тот момент его все предали. Все, кроме меня.

Когда он расходился со своей первой женой, он жаждал отнять у нее все. И квартиру, и машину, и дочь, и даже личные вещи. Я уговорила его это не делать и привела в церковь. Он что-то понял и смилостивился. Поделил все жестко пополам. Хотя тайную обиду дочери все равно заработал на всю жизнь.

…Тех троих неблагонадежных я из списка вычеркнула — мелко для Роберта. Да и по срокам не проходило.

Оставалось еще двое. Но они находились не в Москве. Один в Украине. Другой вообще неизвестно где.

Киевское подразделение моего детективного агентства достаточно оперативно выслало фотосъемку новой квартиры украинского Роберта.

Копия документов на собственность подтвердила, что площадь приобретена два месяца назад гражданином Крыловым Р.Д.

Когда я увидела цветы на подоконнике, то чуть не пустила слезу умиления. При всей злобности натуры, Роберт любил разводить цветы.

Сам лично, без помощников, покупал кадки и цветочные горшки, пересаживал саженцы, удобрял, поливал каждое утро, и это было очень трогательно.

— Все, ухожу от тебя! Не могу больше! — собирала я сумку после очередного скандала.

И вижу его, он стоит с лейкой возле своих горшков и плачет:

— Вот видишь, я цветочки поливаю… А ты никогда…

В киевской квартире на подоконнике стояли цветы. Это был знак.

Я немедленно купила билет на поезд и поехала в Киев. Вышла помятая из поезда ранним утром — солнце, тепло!..

«А что? Может, он правильно выбрал место для новой жизни. Надо повнимательнее присмотреться, Киев издревле славился своею красотой».

Целый день я гуляла по городу, снимала виды с Владимирской горки, потом села на трамвайчик и проехалась по маршруту Пуща — Водица. Киев чем-то напомнил мне Прагу — те же трамвайчики, широкая речная мощь. Только, слава богу, нет Андрюхи, никто не подложит мне «Злата Гусу»…

Все будет хорошо. Я найду здесь Роберта. И раз он выбрал такой уютный город, сравнимый с тихой музыкой, значит, что-то осталось еще человеческое в его душе. Может, он изменился?

Я подошла к дому, в котором поселился Крылов Р.Д., и посмотрела на его окно. Цветов не было. Значит, явка провалена. Это у несчастного профессора Плейшнера цветок на подоконнике означал, что туда идти не нужно. В нашей истории цветы должны были быть обязательно. Нет цветов — нет Роберта.

Я позвонила в дверь квартиры.

Только приготовилась ответить на московский вопрос «кто там?» — дверь распахнулась.

На пороге стоял… Роберт. Но не совсем… Внешне отличить этого человека от моего Роберта было практически невозможно. И рост, и темные волосы, и даже ноги скобками. Но я-то вижу, что это не мой Роберт. Какая-то с ним проблема…

— Ви хто? — спросила я на всякий случай по-украински.

— Я отут живу, — ответил неробертовым голосом удивленный мужчина.

— И як вас кличуть? — не отлипала я.

— Крилова Роза Дмитрiвна… А що злучилося?

И тут я увидела, что у мужчины сиськи. Самые настоящие, третьего ядреного размера.

Из-за его спины показался другой мужчина. Тоже похожий на Роберта, но не Роберт. Он подошел к первому нероберту и, ревниво обняв его за плечи, спросил:

— Дiвчинка, якись проблеми?

— А можно мне пройти? — перешла я на русский от расстройства. Найти двоих Робертов и оба не мои.

— Проходите, будь ласка, — гостеприимно распахнули четыре руки нероберты.

Квартирка была махонькая и очень скромная. Скорее от неприхотливости жильцов, чем от бедности.

На кухонной столешнице были выставлены горшки с цветами. Те самые, что на снимке детектива.

— А що цветы с подоконника прибрали? — перешла я на два языка.

— Так захирели ж, — потрогал листики первый нероберт, тот что с сиськами.

— От ваших транссексуальных наклонностей и захирели, — смело предположила я, точно зная, что этот народ не агрессивен.

Они скромно улыбнулись и нежно приобнялись.

— Почему мне дали ваш адрес?.. Здесь должен проживать Роберт Дмитриевич Крылов. Ошибки быть не может, я видела документы на квартиру, — наехала я, стараясь говорить помягче.

Они сели на один стул и стали внимательно слушать. Точнее, на стул присел второй нероберт, без сисек, а тот, что с сиськами, уселся к нему на колени.

— Що було дали? — заинтересованно спросил первый.

— Я вам чего, сюда сказки приехала рассказывать?! — взвинтилась я. — Это вы мне расскажите, извращенцы, куда вы моего Роберта дели и от кого вы скрываетесь?!

Нероберты пошушукались о чем-то, кивнули друг другу и начали свой рассказ:

— Моя Розочка раньше была Робертом, — начал мексиканский сериал второй нероберт. — Я ее полюбил, и мы решили, что, если Розочка станет девушкой, мы будем совсем счастливы. Потом Розочка сделала много операций. Мы столько пережили вместе! Сами мы из Москвы, но решили переехать в Украину. Много злых людей вокруг нас было… Да и родители никогда не поймут. Вот мы и решили ото всех сбежать, начать новую жизнь.

— А в документах почему ОНО не «Розочка», а Роберт? — продолжала я допрос.

— Документы еще переделать не успели. Но прямо в ближайшее время, вот уже на днях, — начал успокаивать меня «сисястый».

— Скажите, почему вы не любите транссексуалов? — обидно скорчил губы натуральный нероберт.

Я встала, чтобы проститься.

— Я люблю транссексуалов. Я их просто обожаю!.. Только не могу понять, как можно отрезать это сокровище.

Розочка и «нероберт без сисек» проводили меня до стоянки такси, расцеловали на прощанье и долго махали вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

На следующий день я вернулась в Москву.

Детективы с Лубянки развели руками.

— Все. Остался только один Роберт Крылов. Скорее всего, это ваш. Больше пропавших мужчин означенного возраста в России не зарегистрировано.

— А вы проверяли в списках моргов или недавно усопших? — не теряла я надежду.

— А вы как думаете? Это первое, что мы сделали. Его нигде нет. Ни на земле, ни под землей.

— Но как же так?! — возмутилась я. — Вы обещали найти моего бывшего мужа, хвастались результатами, грамотами — и где он?! Хотите, я вам еще столько же заплачу, только найдите его! — взмолилась я.

Агент выстроил на лице тоскливую гримасу и запричитал:

— Дорогая вы наша, мы сделали все, что могли. Нету вашего Роберта. НЕ-ТУ!

— Но не мог же человек вот так бесследно пропасть? — не сдавалась я со слезой в голосе.

— Этот последний скорее всего ваш и есть, — повторил детектив. — Но можно годами ждать, когда он объявится или обнаружиться где-то. А если человек намерено скрывается, поверьте, он может очень хорошо спрятаться! И даже переделать внешность. Отыскать такого «невидимку» практически невозможно. Хоть весь мир перекопай. Конечно, мы будем продолжать работать с вашим заказом, но вы будьте готовы к тому, что времени уйдет масса. Может, даже много лет…

Прошло четыре месяца.

Я выезжала с автомойки, когда позвонил приятель-театрал. Тот, который водил меня по театрам и знал обо всех новомодных веяниях в стране.

— Слу-у-шай, мать, хочешь поучаствовать в дрэг рейсинге? — спросил он уверенный, что я знаю, о чем идет речь.

— С удовольствием. Только объясни, что нужно делать, — мое настроение нужно было исправлять любым способом. Даже суперэкстремальным.

— Берешь свою тачку и едешь по такому адресу. На шестидесятом километре свернешь с трассы и дальше стрелочками будет указан путь к месту соревнований. Там тебе все объяснят.

Ранним воскресным утром я поперлась в эту авантюру, не зная толком, как туда добраться. Но мне казалось, что гонки — это как раз то, что мне сейчас нужно. Взревет мотор, я понесусь наперегонки с ветром, и все дурные мысли вылетят из головы.

Стрелочки, как ни странно, действительно вывели меня на поляну. Огромное пространство было заполнено спортивными тачками и их владельцами.

— Чудак, ты зачем меня сюда пригласил?! — обрушилась я на приятеля по телефону. — Здесь самая «медленная» машинка набирает пятьсот лошадиных сил! А мой «паркетник» максимальное двести семьдесят шесть может выжать. И чего я сюда приехала?!

— Сейчас я позвоню ребятам, тебя посадят рядом с пилотом, прокатишься. Удовольствие сумасшедшее!

— Вы готовы? — без здрасьте, небрежно бросил пилот разукрашенной «БМВ».

— Да, — неуверенно ответила я. — Страшно очень!

— Страшно — не садись, — быстро ответил он. — Если решишь ехать, в туалет сначала сходи, здесь все жестко. Если первый раз — можно описаться от страха.

Мне не хотелось, но главный приказал, надо выполнять. Ему виднее.

Я зашла в биотуалетную кабину и огляделась по сторонам — туалетной бумаги, естественно, не было. Вместо нее сбоку за трубой торчала оборванная газета.

Я оторвала от нее кусок, хотела скомкать и тут обомлела… С обрывка газетного листа на меня смотрел портрет Роберта. Под портретом была надпись: «Восьмой космический турист».

Я судорожно вырвала из-за трубы всю газету и пулей вылетела из сортира. Так и я шла по поляне, не видя куда, и строчки расплывались у меня перед глазами:

«…прошел медкомиссию в Институте медико-биологических проблем РАН. Полгода подготовка велась в обстановке строжайшей секретности… возможности своего организма… в небольших самолетах, симулирующий невесомость…»

Статья была местами порвана, видимо, ктото до меня ходил в туалет.

Из обрывков статьи я узнала, что Роберт Дмитриевич Крылов, успешный российский бизнесмен, забронировал ложемент в космическом корабле и в ближайшее время планирует совершить суборбитальный полет. Полгода велась подготовка, изучалось устройство корабля «Союз», проходили тренировки на выживаемость в лесу и на море. Вдруг космический корабль свалится в море? А тут — оп! — навыки пригодились!

Подготовка немного осложнилась тем, что для Р.Д. Крылова понадобилось новое кресло, он не помещался в обычном. Для этого пришлось заплатить еще один миллион долларов. Всего за освоение космоса Крылов Р.Д. заплатил тридцать миллионов долларов. Финансировать космонавтику в наше время дело почетное и статусное. Космические туристы на дороге не валяются.

Теперь ясно, почему опытные детективы не смогли найти его «ни на земле, ни под землей».

В космос улетел мой сокол.

— Ну что, ты едешь?! — крикнул пилот разукрашенной «БМВ». Его машина была самая красивая, с огромными турбонаддувами. Она практически лежала на земле. Рычащий зверь.

Мы подъехали к черте, и машина, угрожающе порыкивая, застыла в готовности.

— На старт! — Машины взревели, запах горелой резины и бензина. Отмашка флажком. — Вперед!

Мы сорвались с места. Как оказалось, гонщик «БМВ» приделал к машине ускорители от истребителя. Поэтому мы не поехали, а практически взлетели. От страха мои внутренности съежились до размера печени муравья. И я тут же представила, как страшно будет Роберту одному взлетать в темно-синюю бездну и находиться там две недели, оторванному от земли. Зачем ему это? Показной героизм? Тяга к загадочному и неизведанному? Как он решился на такой шаг, обыкновенный деревенский мужичок, любящий посасывать пиво в теньке березок загородного участка.

Обо всем этом я начала думать, когда трое друзей гонщика суперкара вынимали меня по частям из машины. Всего каких-то несколько секунд, а ощущение, будто полжизни пролетело.

Я села на травку и снова развернула газету, которую все это время не выпускала из рук.

«Полет планируется осуществить…», дальше кусок газеты был вырван.

Меня мутило от заезда плюс потеря главного врага в жизни — я пошла по рядам гонщиков и всем задавала один и тот же вопрос:

— Простите, вы в туалет не ходили? Вы не отрывали кусок газеты?

Один гонщик признался, что ходил и отрывал.

— Ой! Спасибо! Ваш помощник не может посмотреть, не отпечаталось ли число отправки моего мужа в космос на вашей, простите, жопе?

Я очень надеялась, что смелые парни мне помогут.

И действительно, через несколько минут пилот вышел из машины, застегнул штаны и, смачно сплюнув под ноги, доложил:

— Вы опоздали. Он уже улетел.

Я возвращалась домой, заливаясь слезами, потому что я не успела сказать своему бывшему мужу главного.

Но нельзя терять надежду.

Следующий день я провела в Звездном городке.

Руководитель офиса космических путешествий приятный мужчина лет сорока подробно рассказал мне о подготовке полета.

— Выход на орбиту занимает всего девять минут. А скорость семь км в секунду. А чтобы кости не сместились, а тело не расплющилось, космический турист занимает определенную позу на специальном кресле. А под ним точный слепок его тела. Не волнуйтесь, все будет отлично. Вернется ваш бывший муж в целости и сохранности. У нас все выверено — неприятностей никаких быть не может. Гарантируем.

— Скажите, а как он вел себя во время тренировок? Он себя нормально чувствовал? — волновалась я.

— Лучше всего у него получалось самое экстремальное упражнение — вращение на громадной центрифуге. Она создает эффект перегрузок, действующих на тело в момент запуска или возвращения на землю.

— А это не испортит здоровье? — усомнилась я.

— Они специально тренируются, привыкают. Другое дело… Как бы это выразить словами… у вашего бывшего мужа слишком сильная любовь к супу харчо, — улыбнулся специалист.

Я порылась в памяти, но безуспешно.

— Когда мы заказывали питание для космонавтов, он попросил в качестве бонуса взять тридцать тюбиков супа харчо для себя лично. Но мы согласились, все-таки такие большие деньги уплачены!

Что-то скребнуло у меня в душе… Суп харчо…

— Спасибо, что вы мне все рассказали. Мы его потеряли, он никому ничего не сообщил, теперь я буду знать, что он в порядке, — благодарила я.

— Все мы в детстве хотели стать космонавтами, — дружелюбно приобнял меня руководитель офиса. — У некоторых это мечта сбылась.

Я задумалась.

— Нет, знаете ли, я точно помню, что Роберт не хотел стать космонавтом. Он и с крыши дома-то боялся прыгнуть. Его поступок для меня полная неожиданность.

— Ну, ничего, ничего… Прилетит, поговорите, все выясните. Знаете, как люди меняются после полета? Словно другая жизнь начинается. Сами увидите. Ждать осталось недолго. Через три дня завершение полета. Приезжайте встречать вашего героя.

Через три дня я приехала на подмосковный аэродром Чкаловский. С минуту на минуту сюда спецрейсом доставят космонавтов и здесь их будут встречать родные. Что он скажет, когда увидит меня? Интересно, как он изменился…

Мимо прошли все участники орбитального полета с космическими туристами на борту. Прошли в обнимку с женами, детьми, коллегами…

Они шли, смеясь и радуясь своему благополучному возвращению на землю…

Не было только Роберта.

Я стояла одна у кромки поля и с надеждой вглядывалась в закрытую дверь самолета.

Никого…

Неожиданно я увидела, что через все поле ко мне движется чья-то фигура.

Я хотела побежать, но не стала, ведь он сам дойдет.

Этим человеком был командир космического корабля.

Он шел, и по его опущенным рукам я поняла, что он скажет.

— Простите… — сказал он. В его глазах стояли слезы.

— Нет… нет… нет… — повторяла я, не в силах поверить.

Командир снял пилотку и вздохнул:

— Вашего мужа больше нет.

Я молчала, а потом опять молчала и снова молчала…

Небо было такое безоблачное, приветливое, наверное, они меня разыгрывают, и Роберт прячется где-нибудь за багажом.

— Он нам все время о вас рассказывал… — начал грустное повествование командир. — Весь полет. Только о вас.

— Это, наверно, тяжело… когда весь полет об одном и том же? — отрешенно спросила я.

— Нет, — не ответил мужчина. — Беда в другом. Когда мы прилетели на станцию, он должен был в специальном скафандре на полтора часа выйти в открытый космос… — Командир остановился, воспоминания давались ему нелегко. — Когда настало время выпускать его из корабля, мы не могли его разбудить…

— То есть как? — удивилась я.

— Он был вдребезги пьян.

Я внимательно посмотрела на командира — может, он сильно устал и у него бред?

— Вы думаете, у меня бред? — устало спросил командир и вздохнул. — Нет. К сожалению, наши догадки подтвердились.

— Но ведь у вас вся пища в тюбиках! — воскликнула я.

— Вот как раз в тюбике из-под супа харчо и находилась водка. Тридцать тюбиков опустошил. А мы удивлялись, как можно так любить суп харчо?..

Я возмущенно прервала его:

— Понятно! Пьян. Ну и что? Проспался бы к возвращению на землю и вышел героем.

— В том-то все и дело, что он неожиданно проснулся и стал требовать, чтобы мы его выпустили в космос. Мы как могли уговаривали его это не делать, но с ним невозможно было договориться.

— Да, это знакомо, — слабо улыбнулась я, — и что дальше было?

— Он стал нам угрожать, что нанесет повреждения космическому кораблю и разгерметизирует его. «Я не для того платил тридцать лимонов, чтобы меня кинули, как лоха», — возмущался Роберт Дмитриевич. Мы его и выпустили.

— И куда он делся? — жестко спросила я.

— Назад он не вернулся… Мы предполагаем, что он столкнулся с космическим мусором и погиб.

— Мой Роберт… погиб пьяный… в открытом космосе, столкнувшись с космическим мусором… Что я людям скажу?

Моему отчаянию не было предела.

Одно дело геройски погибнуть при освоении космического пространства от недуга или отбиваясь от инопланетян… Но вот так, нажраться и поймать космический мусор… Какой бесславный конец.

— А он не говорил вам, зачем он полетел? По личным причинам или просто потому, что это круто?

— А… Знаете, он делился с нами своими переживаниями. Подруга бывшей жены, вроде он называл ее Василисой, рассказала ему много интересного про его бывшую супругу. Особенно его ранило, что каждый раз она безумно влюблялась, про него не вспоминала и говорила, что каждый мужчина лучше, чем он.

— Но это неправда! — Я схватилась за голову.

— Вот Роберт Дмитриевич и решил полететь в космос, чтобы доказать, кто истинный герой.

— Теперь понятно…

Мы молчали.

Светло-голубое небо с невинными ажурными облачками. Где, на какой планете ты сидишь, мой Роберт?..

— Простите, что не уберегли, — грустно сказал капитан. — Он все время рассказывал о вас…

— А знаете, Роберт всегда и отовсюду присылал мне хоть два слова. Я не могу поверить, что он мог уйти навсегда, не оставив мне записки!.

Я заплакала.

— Ох, простите мою забывчивость! — встрепенулся мужчина и полез в карман. — Он все время писал кому-то письмо. Это не просто сделать — карандаш улетал и он его ловил по всему кораблю.

— Письмо? — Голос дрогнул от надежды.

— Вот возьмите, наверное, это вам! — И капитан протянул мне бумажку.

На ней было выведено два слова: «Сдохни, тварь!»

Я улыбнулась и прижала к сердцу драгоценный листок: — Значит, любит… Капитан медленно пошел прочь, потом оглянулся и спросил:

— А зачем вы его искали?

Я знала ответ, но капитан все равно не понял бы нашу с Робертом историю…

Кого мне теперь ненавидеть?..

Я смотрела на чистое небо, и вдруг мне на голову упала большая капля дождя.

Я улыбнулась и погрозила Робертовой тучке пальцем:

— Врешь! Ты не пропадешь. Все равно как-нибудь выкрутишься.

Content

Наталья Штурм
Сдохни, тварь, или Любовь цвета одиночества

Часть первая

Портрет первый Лжедмитрий

Портрет второй Марчик

Автопортрет

Портрет третий Эдуард

Портрет четвертый Прокурор

Портрет пятый Андрюха

Семейный портрет

Лицо с обложки

Часть вторая

Портрет шестой Тухлый

Портрет седьмой Натуралист

Портрет восьмой Желанный

Портрет в интерьере

Портрет в розовых тонах

Портрет в рамке