Валентина Андреева

Убийство в Тамбовском экспрессе

Часть первая

Подкидная дама с Олимпа

1

Ветер был попутным, порывами схожий с ураганным. Этим ветром, вооруженным снежной шрапнелью, нас с Наташкой и унесло из гостей, прямо на ночь глядя. Кстати, вместе с гостеприимной хозяйкой Катериной. Бегству радовались, но по разным причинам. Лично мне и Наталье хотелось незамедлительно стряхнуть мелкую идиотскую пыль, которую Кэт, сама того не ведая, пускала нам в глаза неполных два дня и две ночи.

Приятно чувствовать себя умнее всех, тем хуже в конечном итоге оставаться в дураках. Такое, знаете ли, разочарование в окружающем тебя мире… Как же мне не хотелось ехать в эту глушь! Наташкина идея. Жалостливой подруге приспичило немедленно осуществить радикальные меры по оздоровлению душевного состояния Катерины, которую, по ее словам, бросил муж. И ладно бы свой, законный, которого у нее отродясь не имелось. Тимур являлся чужим, да и то бывшим, причем в квадрате — дважды разводился. Жениться в третий раз, по Кэтькиным словам, не собирался. Перестраховщик! Обжегшись на молоке, дул на воду. Впрочем, на молоко и молочные продукты у него с детства была аллергия. Не следовало Кэтьке вообще с ним связываться. Ну что хорошего можно ждать от разведенного во второй степени аллергика стоматолога? Да еще хронического пессимиста, блондина с холодными голубыми глазами и язвительными тонкими губами. Наташка на полном серьезе уверяла, что, в отличие от других людей, Тимур состоит из воды на 99,9 %. Даже голубой цвет глаз стоматолога казался основательно разбавленным. Особенно рядом с брюнеткой Кэтькой — весьма яркой особой даже без макияжа. Но дурой редкостной. При всей своей привлекательности она страдала жутким комплексом неполноценности, причем имела обыкновение жаловаться на выдуманные недостатки внешности кому ни попадя. И невольно отпугивала этим представителей противоположного пола. Женский же коллектив такие минуты откровения обожал. Каждая из слушательниц на фоне очаровашки Кэтьки чувствовала себя королевой красоты.

Третьего января Кэт подняла Наташку ни свет ни заря, в три часа ночи, мимоходом удивившись, что та спит. Ясен пень, как можно спать, когда стоматолог Тимур Васильевич Егоров, послав Кэтьку в трехдневный пансионат под Москвой, сам отправился кататься на горных лыжах, навострив их в Норвегию. И это после того, как она всю жизнь ему отдала (безбедную на целый месяц), изрядно потратившись на организацию праздничного новогоднего вечера. Кэтька, значит, ему праздник стоимостью в месячный прожиточный максимум и дорогущую электробритву в качестве приложения, а он ей — оплаченные три дня в каком-то занюханном пансионате. С напоминанием о том, что там за небольшую плату можно приобрести лыжи напрокат. Ошарашенная Кэтька, неловко улыбнувшись, сделала вид, что страшно обрадовалась путевке, но повела себя совсем нелогично. Не спуская со стоматолога благодарных глаз, медленно разорвала ее на мелкие кусочки, которыми, подобно конфетти, усеяла искусственную елочку. А затем, испугавшись содеянного, суетливо отряхнула ладони и спрятала руки за декольтированную спину.

Часы успели отсчитать двадцать две минуты первого, когда любимый мужчина Катерины, покидая квартиру, яростно хлопнул дверью. Кэтька вздрогнула и очнулась. Тимур забыл электробритву…

Не следовало ей бежать вдогонку своему кратковременному счастью, причем босиком (колготки не в счет). Кэтьку неудачно занесло на повороте лестницы, и она подвернула ногу. Дорогая бритва, рассыпаясь на части, по инерции проскакала еще один лестничный пролет и обрела статус «брошенки».

Судя по Кэтькиным слезным заверениям, вечером второго января Тимур улетел, так и не позвонив. Ее неоднократные звонки оставил без ответа. Третьего января в три часа ночи Кэтька доложила Наташке, что ей совершенно не хочется жить. Наташка спросонья шепотом усомнилась в том, что Кэт неслась вниз по лестнице ногами, а не головой, посоветовала ей выпить снотворное и постараться заснуть. Во сне, можно сказать, толком и не живешь. Катерина, покорно согласившись, высказала желание вообще не просыпаться. А ради чего? Надежда стать Тимуру столь же необходимой, как электробритва, разбилась вместе с ней и гарантийному ремонту не подлежала.

— Да ты, подруга, свихнулась! — начала просыпаться Наташка. — Убиваться из-за какой-то пластиковой железяки! Прекрати выть! Я саму себя не слышу. Никуда твой Тимур не денется. Где он еще такую дуру найдет? До тебя у него только умные попадались. А умная с ним и дня не выдержит… Подожди, перейду в кухню, у меня Борис умный…

Наташка уговорила-таки Кэтьку еще пожить на этом свете, хотя бы назло стоматологу. А за время его кратковременного, как считала, отсутствия оторваться по полной программе. Перво-наперво бездумно пуститься в загул. Тем более, есть где. Одинокая тетя, прикованная к кровати и до прошлого года проживавшая в однокомнатной квартире Катерины, завещала ей свой маленький домик в деревне довольно далеко от Москвы. Хижина пустовала года три — с тех пор, как Кэт перевезла больную тетушку к себе. Состояние здоровья старушки и работа Катерины не позволяли бывать в деревне даже летом. Но иным местом для предполагаемого загула Кэт не располагала. Одной, конечно, не очень разгуляться. Что поделаешь, главное сейчас не в том, как на самом деле пройдут зимние каникулы, а как преподнести это общим с Тимуром друзьям и знакомым. Важно, что в Москве Катерины не будет.

Вначале Кэтька сомневалась в целесообразности поездки. «Разгуляться» лучше в собственной квартире со всеми удобствами.

— Ты забыла, что тебе в твоей тюрьме со всеми удобствами жить не хочется! — отрезала Наташка. — Только представь себя запертой в четырех стенах, балкон, кухню, коридор и совмещенный санузел не считаю. Да еще отрезанной от телефонной связи, от электричества…

— Почему от электричества? — оторопела Кэтька.

— Ну ты же не хочешь, чтобы знакомые или соседи вызвали наряд милиции, а то еще веселее — МЧС, поскольку в твоей якобы пустующей квартире с наступлением темноты регулярно включается свет, а на звонки в дверь и по телефону никто не реагирует.

— Милиция, МЧС… — зхом отозвалась Кэтька и встряхнулась. — Хоть какое-то разнообразие… В избушке покойной тетушки я просто умру от страха. Какой смысл? Можно прекрасно умереть в цивилизованных условиях.

— Одно дело умереть со страха, другое — от мучительной тоски. У вас там хоть какие-то горки есть?

— Нет. Сплошная равнина.

— Собирайся. Попробую уговорить Иришку отдохнуть в российских «Альпах».

С этим предложением Наталья и заявилась ко мне в одиннадцать часов утра, когда я пробовала заглушить таблеткой головную боль. Хронический недосып — закономерный результат праздничных ночных фейерверков. Но именно сегодняшней ночью их количество было сведено к минимуму, кризис ударил по карманам «подрывников». Несмотря на это благоприятное обстоятельство, я по собственной инициативе коротала время отдыха в нервном ожидании окончания очередной затянувшейся паузы между запуском петард и постепенно зверела от томительной бессонницы. Надежда на усыпляющую терапию телепередач не оправдалась, ибо я ухитрилась попасть на сводку чрезвычайных происшествий. В поисках куда-то запропастившегося пульта прослушала ее «от» и «до» и окончательно расстроилась. У преступников нет новогодних каникул. Накануне вечером произошел ряд квартирных краж, грабежей, два убийства на бытовой почве и еще одно, судя по характеру, — заказное, совершено до Нового года. Известного журналиста с пулями в сердце и голове обнаружили в лесу неподалеку от его машины. Бесстрастный диктор сухо, но страшно описывал детали преступлений. Выудив, наконец, пульт из-под подушки, я выключила телевизор и всерьез задумалась о смене обстановки. Наташка в роли вестницы перемен появилась очень кстати.

Согласившись на трехдневную (плюс-минус сутки) поездку «на дачу к Кэтьке», я обрадовалась до щенячьего визга. Почему-то казалось, что эта дача в нескольких километрах от кольцевой. Наталья, удивленная отсутствием всякого сопротивления с моей стороны, несколько охладила мою радость тем, что коллектив собирается исключительно женский. Значит, хирургу Ефимову, если он, как ее Борис, считает себя настоящим мужчиной, в нем делать нечего. Хирург Ефимов таковым себя считал, но и дома одному как-то нечего было делать. Не долго думая, Наталья составила список занятий, для выполнения которых Димке не хватило бы и всей жизни. В итоге мой муж, рассыпая угрозы, засобирался «в бега» — на нашу промерзшую насквозь дачу. Не иначе, как за острым респираторным заболеванием. Решив вопрос с ним, Наталья без труда уладила его и с собственным мужем. А проторенным путем — привела ему в пример поведение настоящего мужчины, хирурга Ефимова. В конечном итоге через пару часов оба настоящих мужчины уговорили третьего настоящего мужчину, общего знакомого Листратова, срочно возвести баню. Тот вначале сопротивлялся, пока ему не напомнили, что прекрасно отапливаемый коттедж без бани не смотрится.

Интуиция напомнила о себе после шумного отъезда супругов. В тот момент, когда подруга поведала, что загородный домик хорошо знакомой ей и поверхностно (на уровне «привет — как дела? — пока») знакомой мне Кэтьки, находится далеко за пределами Московской области. И это лично для меня счастливый случай. В десять вечера отъедем, полвосьмого утра будем на месте. С билетами вопрос решен. Всего одна ночь — девять с половиной часов в поезде «Москва — Тамбов», и я сразу почувствую себя хорошо отдохнувшей. Далее была изложена подоплека поездки.

Пару часов я выдумывала поводы для отказа от романтического путешествия под кодовым названием «Разгуляй». Перспектива тащиться в Тамбов, место виртуального проживания моей виртуальной покойной тетушки[1], а равно иные неприятные воспоминания, связанные с этим городом, совершенно не радовала, чему способствовало и неясное чувство тревоги. Оно же не позволяло спровадить туда вместе с Кэтькой Наташку одну. Мало ли что. В результате в поезд «Москва — Тамбов» мы сели втроем: измученная сама собой Катерина, уверенная в себе Наташка и я, в душе проклинающая всех подлых стоматологов, отдыхающих в Норвегии. И кто бы мог подумать, что уже на следующий день мы с Наташкой будем катить из Тамбова в обратном направлении.

Кэтькино наследство в результате качественного ухода оказалось в отличном состоянии. С соседкой у покойной тетушки существовала платная договоренность, что без присмотра дом бывшей подружки она не оставит. Через каких-нибудь двадцать лет племянница Катерина выйдет на пенсию и переедет в деревенское гнездышко. И соседка его без присмотра не оставила. Сдавала на лето дачникам, зимой протапливала, а на новогодние каникулы поселила в нем свою дочь Настю, временно сбежавшую от гражданского мужа в поисках спокойной жизни. Даже не поленилась прозвониться Кэтьке и уточнить, не входит ли в ее планы сойти с ума и прикатить на праздники в деревню. Но об этом Кэтька вспомнила только переступив порог избы соседки с намерением получить ключи от дома тетушки.

Анастасия, организовав от скуки в Кэтькином доме миниатюрную гончарную мастерскую, творила, что хотела, но мы застали ее на стадии последнего этапа ликвидации предприятия — заметании веником следов его пребывания. Очень торопливо, а потому неаккуратно она стала запихивать в сумку свои малочисленные шмотки. С нашим неожиданным появлением женщина, как мне показалось, испугалась. Кэтькино равнодушное приветствие и комплимент, что за пятнадцать лет она ничуть не изменилась, приняла со смущением, хотя выглядела потрясающе молодой и хорошенькой. Ничуть не уступала своей дорогущей шубке из меха шиншиллы, которую поторопилась натянуть, не считаясь с незавершенностью сборов. Длинная, до пят, с широкими рукавами и объемным воротником-шалькой шуба явно тормозила процесс. Без конца извиняясь, Настя спешно закончила наводить в избе порядок и, ссылаясь на необходимость срочного отъезда, отправилась к родительнице, роняя по дороге свои вещи. На прощанье подарила нам собственные поделки — глиняные кувшины красоты необыкновенной. Они были невероятно тяжелые, так как их украшали глиняные же цветы. По словам Насти, она никогда не повторяла рисунок. Сразу же после восторженных отзывов мы с превеликой осторожностью уложили подарки в сумки, предупреждая друг друга, что главное — не повредить мои ромашки с васильками и Наташкины васильки с пшеничными колосьями. Катерина по этому поводу не волновалась. Чего уж там, если личная жизнь рушится. Правда, позднее нашла силы порадоваться за сорокалетнюю Настю, возраст которой подсчитала с трудом: наконец-то она образумилась. Тетушка Кэтьки считала соседскую дочь особой набалованной, безалаберной, способной выживать только на чьей-нибудь шее. В двадцать пять лет девица сорвалась в Саратов следом за каким-то заезжим шалопаем и с тех пор кочевала по разным городам в попытках устроить свою личную жизнь.

Уже через час жизнь показалась сносной, а чуть позднее, после обеда, близкой к совершенству. И вдруг разом обернулась кошмаром. Во-первых, заявился, надо полагать, законный муж Насти, с порога потребовал ее выдачи. И обязательно вместе с шубой. Заверения в том, что женщина сразу же после нашего появления, сверкнув дорогим мехом, вернулась в дом матери, были оставлены без внимания. Он стоял на своем: соседи сказали — мать, точно, прячет ее здесь. Видели упакованную в кроличью шубу бабу в вечер ее приезда, а потом тетка Зоя без конца таскала разносолы в избу покойной Кутепихи. Для чужого человека так стараться не будет. Покинутый муж повторял — беглянка обязана вернуться и вернуть то, что у него украла. Это дело чести дагестанца. Перед родными и друзьями стыдно. У него только два пути. Либо немедленно развестись, либо доставить ее домой, делая вид, что ничего не произошло — все по плану. Второй вариант предпочтительнее, ибо он сгорает от одиночества и желает вновь обрести прежнюю спокойную для него жизнь. Готов идти на некоторые уступки.

Горячий дагестанец перевернул вверх дном все, что можно было перевернуть. Пытался отыскать любимую даже в топящейся печке и, вывозившись в саже, стал похож на лысого черта. Я едва успела подхватить летевшую в направлении окна штуку, именуемую, как догадалась, ухватом. Ревнивец был готов вышвырнуть вещи и из принадлежащих нам сумок, но Наташка вовремя вспомнила о чувстве нашего достоинства, как я подозреваю, имея в виду кувшины. Она сделала вид, что прозвонилась в милицию, не своим голосом заорала: «В Сидоровке совершен разбойный налет на беззащитных женщин!» При этом я весьма основательно шарахнула недобра молодца по спине ухватом. Уж очень испугал вопль подруги о нашей беззащитности. Озадаченный ощущениями от полученного удара муж Анастасии на какое-то время задумался, скосив карие очи на киот. Затем встряхнулся и, резко осудив мое поведение на своем языке, помахал кулаками в воздухе, сплюнул на пол и выскочил вон.

Около часа мы наводили порядок и закончили с этим в начале четвертого, полные надежд на спокойные вечерние посиделки. А ровно в половине четвертого в дом вкатился клубок из двух мужиков, от души колошмативших друг друга. Несмотря на их тесное сотрудничество в этом деле, препятствующее детальному изучению личностей дерущихся, нам удалось их идентифицировать. Одним бесспорно был дагестанец. Большая залысина — главная его примета. Вторым, как догадались, являлся Кэтькин стоматолог, хотя она никак не могла выговорить до конца его имя. Вполне понятно: не верила своим глазам. Да и разум отказывался воспринимать тот факт, что лайнер, проболтавшись в воздушном океане почти сутки, совершил вынужденную (по убедительной просьбе стоматолога) посадку в деревне Сидоровке. На худой конец, Тимура могли просто выкинуть с парашютом. Вот только погода за окном была явно нелетная. Разыгравшаяся метель, швырялась в окна пригоршнями снега, ветер надсадно выл на разные голоса, тщетно пытаясь превзойти вопли дерущихся. Двоеборцы истошно орали, требуя друг от друга ответа, на каком основании каждый из них заявился к его жене. Оперативного простора для разборки не хватало. Мы старались им не мешать — вжались в угол.

— Ир, зря ты ухват убрала, — посетовала Наташка. — Мы бы сейчас им доходчиво объяснили, что жены у них разные.

— Ухватом тут не доорешься, — с сомнением возразила я. — Видишь, с каким увлечением Кэтькин стоматолог пересчитывает зубы дагестанцу. Вот что значит профессионал!

— А тот не иначе как инопланетянин. Смотри, упорно старается уложить волосы специалиста кругами. С проплешинами, как у себя.

Последний комментарий отвлек потерявшую дар речи Катьку от размышлений о судьбе залетного лайнера. Рискуя собственным здоровьем, она подскочила к столу, схватила чайник и с молодецким «И-эх-х-х!» выплеснула его содержимое на дерущихся. Надо сказать, неудачно. Во всяком случае, они этого даже не заметили, поскольку успели откатиться в сторону. Я покосилась на коробку с пирожными, которыми в ближайшее время планировалось скрасить наш вечерний «Разгуляй». Уж очень внимательно Кэтька к ним приглядывалась.

— Даже и не думай, — тихо сказала Кэтьке Наташка. Приблизившись по стеночке к столу, схватила коробку, кинула ее мне. Я ойкнула и по инерции, неожиданно для самой себя, переправила ее Катерине. Одним хлопком ладоней та ее застопорила. В моей душе поднялась буря почище, чем на улице, но я человек выдержанный. В конце концов, крем с пластиковой упаковки можно и слизать.

Тем временем Наташка задействовала стол в качестве бронетранспортера и, тщательно прицелившись, удачно наехала им на подуставших борцов, вяло продолжающих волтузить друг друга. Прижав их к печке, она сосчитала до десяти и отъехала, после чего компания распалась. Тяжело дыша, мужчины сидели на полу, вытирая рукавами курток вспотевшие лица и обменивались яростным шипением.

— Екатерина!.. — с трудом выговорил Тимур, пытаясь разом сконцентрировать взгляд на нас троих. Забыл, что нельзя объять необъятное. Мы торчали в разных местах. — Кто… этот… абрек?

— Наверное, муж Анастасии, — с готовностью подсказала Кэтька, роняя на пол коробку с пирожными. — Здравствуй, милый.

— А что… он здесь делает? У тебя!

— Так сидит… — окончательно растерялась Катерина.

Видя, что разговор принимает нежелательный оборот, Наташка перегнулась через стол и внесла ясность:

— Этот абрек пару часов назад искал в нашем доме любовника своей жены Анастасии.

— Ну так и отдайте его человеку. Зачем он вам?

— Точно достукался! Головой об землю. И не единожды. Я ж говорила, с самолета насильно выкинули, — обернулась к нам Наташка. — Кэт, ты не будешь возражать, если мы твоего стоматолога сдадим этому пришельцу? — Она небрежно кивнула в сторону дагестанца. — Не уверена, что он нам нужен, тем более сам напрашивается. Других кандидатур на звание любовника Анастасии здесь нет, а без него джигит от нас не отстанет.

Кэтька ответить не успела.

— Да что вы все, на самом деле?! С ума посходили?!

Стоматолог нашел в себе силы вскочить.

— Зачем мне какая-то Анастасия, которую я в глаза не видел и видеть не хочу?

Ох, Тимур и орал! При этом еще ухитрялся отбиваться от абрека. С миролюбивым «Э-э-э?» тот упорно старался усадить бывшего противника рядом с собой… Не знаю, как долго бы это продолжалось, если бы Наташка не выплеснула в лицо стоматологу остатки заварки из чайника. В отличие от Кэт, у нее это получилось удачно. Настасьин муж тут же воспользовался паузой протянуть противнику руку и представиться:

— Рустам. Мусалов.

— Тимур Игнатьевич Егоров, — сообщил стоматолог, правой рукой отвечая на рукопожатие, а левой брезгливо сбрасывая с лица лишнюю влагу с чаинками.

— Он прямо из самой Норвегии, — светясь от счастья, застенчиво добавила Кэт.

— Из какой Норвегии?! — взмахнул руками стоматолог. — Я прямо со скорого поезда, для которого Тамбов — промежуточная станция. Еле такси поймал. Норвегия! Ты же сама в новогоднюю ночь разорвала оба наших авиационных билета. Вместе с конвертом.

Он пожевал губами, вытянул из кармана платок и аккуратно выплюнул в него чаинки.

— Там не было билетов, — с дурацкой улыбкой отчаянно замотала головой Кэтька. — Только путевка в подмосковный пансионат. Ты же сам…

— Шуток не понимаешь? За кого ты меня приняла? Неужели я похож на человека… Словом, собирайся. Времени в обрез. Такси ждет, а поезд ждать не будет. Визы в загранпаспортах имеются. Новые авиабилеты я удачно приобрел, до Москвы поедем поездом в СВ, свои вещи собрал — чемодан в такси, такси на дороге, за твоими успеем заехать. Время — деньги. Завтра в одиннадцать улетаем.

Мусалов счел необходимым откланяться. Пятясь задом к двери, сделал комплимент моей бордовой спортивной сумке, которую я считала крайне неудачным приобретением. А все из-за безумной синей красавицы, в обнаженном виде возлежащей на синей же траве на протяжении всего «фасада». Покупала ее в спешке и в собранном состоянии, за что и расплачиваюсь, привлекая пристальное внимание посторонних. В порядке очередности: сначала к ней, а следом и ко мне. Увы, нормальную сумку увез Дмитрий Константинович. Утешало только то, что точно такой же «шедевр» и тоже в спешке отхватила и Кэтька. Цвет понравился.

Тимур хотел еще что-то сказать, но проснулся его мобильник. Вести переговоры он предпочел на улице. Вернулся к тому же, от чего и ушел, причем еще более решительный. А мы даже с места не сдвинулись, осмысливая новости. И тогда он подал пример поспешных сборов.

— Ир, похоже, мы попали… — подвела итог Наташка. — Не буду говорить, куда именно, чтобы тебя не травмировать. Как-то неуютно в этой кампании отъявленных шутников. От их обоюдных шуточек плакать хочется!

2

Несмотря на попутный ветер, обратный путь до вокзала коротким не показался. Машина отчаянно юлила, намереваясь ткнуться в наиболее подходящее место, где можно окончательно заглохнуть. Несколько раз приходилось вылезать и силовым методом наставлять упрямое транспортное средство на путь истинный. При этом я каждый раз жалела сидевшую в машине Кэт. С травмированной ногой и на лыжные трассы Норвегии! Все-таки ее стоматолог — отъявленный эгоист.

Билеты на тот же самый фирменный поезд, на каком приехали утром, мы с Натальей приобрели без труда и, как показалось, очень удачно. Начать с того, что не опоздали. Отправление намечалось в половине девятого, а в начале седьмого мы благополучно добрались до станции. Затем кассирша с сожалением поведала, что свободных плацкартных мест нет, только купейные, чему мы несказанно обрадовались. Ну и в-третьих, нам надлежало разместиться в разных вагонах: мы с Наташкой — в шестом, а Тимур и его команда — Кэт, согласно заранее приобретенным билетам, — в восьмом. Просто замечательно! Правда, наше купе значилось первым, но ведь не последним. Между нами и туалетным отсеком проживала проводница, а она взяла, да и закрыла его. Нам эта изоляция нравилась со всех сторон. Была охота ощущать себя в тесной компании друзей лишними. Повезло, что Тимур позаботился об обратных билетах себе и Кэтьке заранее. Имелось подозрение, что мы с ним рассуждали одинаково.

В течение часа после отправления поезда мы с подругой тешились одиночеством. Ужасно хотелось спать, а посему, с мыслями о разгрузочном вечере и улеглись на своих нижних полках, подложив под подушки свернутые куртки. Спустя какое-то время, сонную тишину купе нарушил звук открываемого дверного замка. Наташка тихонько ругнулась. Чуть приоткрыв глаза, я увидела, как на пороге купе возникла попутчица с большой клетчатой сумкой. Совершенно не хотелось приветствовать ее появление, вдруг окажется очень общительной, да к тому же соберется поужинать. Короче, мы сделали вид, что спим.

Намеренно посапывая, я сквозь «зашторенные» ресницы осторожно наблюдала за действиями дамы. Высокая, под метр восемьдесят фигура в демисезонном пальто, с замотанным на голове платком повела себя странно. Долго стояла, непонятно к чему прислушиваясь. Затем, не раздеваясь, присела на свободный краешек моей временной кровати и снова прислушалась. Я тихонько завозилась, бессловесно выражая свое неудовольствие.

— Если вы решили, что мы уступим вам одно из нижних мест, то зря, — скрипуче пробормотала, словно во сне, Наташка, и попутчица испуганно вскочила. Не отвечая, она метнула наверх свою сумку и я решила, что рука у нее совсем не женская. Дальше эта особа повела себя еще более странно: не раздеваясь и не снимая обуви, ловко вознеслась наверх на заранее приготовленную проводницей постель. Маневр, посильный тетушке-десантнице. Но морочить себе голову по поводу хорошей физической подготовки женщины я не стала. Каждый сходит с ума по-своему. Тем более что женщина сразу накрылась одеялом с головой и затихла.

Среди ночи меня разбудил какой-то шорох, но, памятуя о неприятной попутчице, я решила, что поворачиваться с живота на спину и открывать глаза не стоит. Женщина, больше похожая на мужчину, возможно, собралась выходить или просто позавтракать. Дверь купе открывалась по меньшей мере дважды, вырывая меня из сонного состояния. А в начале шестого Наташка сыграла принудительную побудку. Состав вышел на финишную прямую. Мне отчаянно не хотелось просыпаться. Не открывая глаз, я упрямо настаивала на том, что поезд прибывает в столицу только в половине седьмого, очереди в туалет не предвидится — вагон полупустой, еще полчаса на сон нам не помешают. Но разве Наташку переубедишь? Наверняка решила отомстить подсадной тетушке за ночное вселение, не дав нам выспаться.

Зевнув и потянувшись, я рывком села, сбрасывая с себя сонное наваждение. Протерев глаза, с удовольствием отметила отсутствие на верхней полке попутчицы и с неудовольствием — наличие там же ее пухового платка. Спрашивается, чего мы обе на нее взъелись?

Совершенно не волнуясь за свои вещи в купе, мы долго торчали в закутке вагона рядом с мусорным ящиком, отмечая эгоизм некоторых пассажиров, возомнивших, что находятся в родном доме. Зря старались, «некоторые пассажиры» не торопились выскакивать из туалета с извинениями. Именно поэтому мы и решили наведаться в соседний — седьмой вагон. Весьма опрометчивое решение. Но мы же не ясновидящие. Помнится, легко открыли дверь в тамбур, на этом и застопорились, ибо сразу в глаза бросилось женское демисезонное пальто: старое, темно-серое из буклированной ткани. Оно прикрывало тело мужчины. С головой. На зимние сапоги на поджатых к животу ногах его не хватило. Тело безвольно подрагивало в такт движению поезда…

Какое-то время ушло на то, чтобы начать соображать, после чего мы сразу решили, что ничего не видели. Как открыли, так и закрыли дверь, торопливо протерев ручку полотенцем. Не хотелось считаться первооткрывателями.

Ситуация требовала немедленного обсуждения. Вернувшись в закуток, меблированный мусорным ящиком, вынужденно притормозили, решив очередной раз выразить посетителю туалета свое недовольство. Вроде как все еще торчим, не сходя с места, и надеемся, что его совесть проснется раньше, чем он сам. Ожидание успехом не увенчалось. К нашему деланно возмущенному ропоту присоединилась дама, торчавшая в проходе. Дожидаться своей очереди она не стала. Мы с готовностью посторонились, приветствуя ее намерение проследовать в соседний вагон. Не ведала, куда летела. Отчаянно визжа, дама тут же вернулась, требуя у проводницы освободить тамбур от заснувшего там пьяного безбилетника-бомжа. В кабинку туалета, неожиданно оказавшуюся свободной, мы с Наташкой влетели вместе.

Позднее проводницу, то и дело чихавшую и кашлявшую, почему-то больше всего расстроил тот факт, что пальто не хватило на ноги покойнику. Стоя в проходе вместе с соседями по вагону, мы ее активно утешали. Подробностей убийства никто не знал, из уст в уста передавались диаметрально противоположные слухи и версии.

Всех нормальных пассажиров давно уже закружила московская круговерть. В том числе и из соседнего седьмого вагона. Некоторые наверняка уже добрались до дома, а мы с Наташкой по-прежнему сидели в своем купе, ожидая, когда до нас дойдет очередь для ответа на стандартные вопросы следователя. С Катериной простились по мобильнику, пожелав ей напоследок поберечь в Норвегии и вторую, здоровую, ногу. Причем Наташка озвучила это пожелание весьма зловещим тоном. Получалось, что здоровая нога нужна Катьке исключительно для успешного возвращения в столицу. Главное — снова увидеться с нами. Нам бы только ей в глаза посмотреть. Катька не возразила, Наташка просто не предоставила ей такой возможности. Я подругу не осуждала, но сочла необходимым напомнить, что безумное бегство от Катькиных проблем к своим транзитом через деревню Сидоровку — ее идея. Пара секунд, затраченных Наташкой на обдумывание ответа, позволила Катьке обратится с просьбой не потерять ключи от ее квартиры. Иначе цветочный оазис засохнет. И желательно закрыть глаза на очень легкий бардак у нее — будущий результат сверхсрочных сборов.

— Еще скажи, что именно я в тамбур труп мужика уложила, — разозлилась на меня Наташка, отключаясь от связи с Катериной. Прямо зациклилась на выяснении со мной отношений.

— Не скажу. Ты бы его правильно укрыла. По принципу: держи голову в холоде, а ноги в тепле. А у него…

И тут меня осенило. Да так, что я умолкла и со страхом взглянула на верхнюю полку. Серый пуховый платок, совсем недавно валявшийся на верхней полке, в настоящее время отсутствовал, о чем я Наташке, не открывая рта, и поведала, тыкая указательным пальцем в том направлении, где ему следовало бы отлеживаться. Наташка поняла мой жест по-своему:

— Ну и что? Считаешь, что ночная мужебаба должна была за собой белье убрать и матрас свернуть?

— Нет, — переведя взгляд на изогнутые возмущением брови подруги, ответила я. — Достаточно того, что она забрал… он забрала свой платок. Посмертно…

— Не поняла… — честно призналась подруга, меняя гневное выражение лица на испуганное.

— Я тоже, — прошелестела я, каменея от страха.

Зато отличился сообразительностью оперативник, рывком открывший дверь в наше купе. Сбитый с толку выражением ужаса, застывшего на наших приятных лицах, он быстро окинул взглядом тесное пространство и отпрыгнул назад, на лету выхватив откуда-то из-под пиджака оружие. Как фокусник. Только при этом хорошо поставленным голосом проорал невидимому противнику требование о немедленной сдаче.

Мы с Наташкой разлетелись по обе стороны купе, уселись и на всякий случай подняли руки вверх. Помнится, я желала только одного: чтобы невидимый противник как-нибудь материализовался из ничего и добровольно сдался. Бывают же чудеса на свете.

Тем временем к нашему нападающему подбежала группа поддержки во главе с очень нервным и циничным следователем Туляковым, из другого конца вагона послышался женский визг и нервные мужские голоса, сообщившие, что идет операция по задержанию убийцы…

К слову сказать, до конца этого кошмарного дня у меня сохранялась стойкая тенденция на любое ко мне обращение вскидывать руки вверх. Раздражение на команду оперативников, заставивших пережить дополнительные крайне неприятные минуты, оказалось столь сильным, что мы с Наташкой, не сговариваясь, талдычили одно и то же: ничего и никого не видели, не слышали, всю ночь спали. А свой явный испуг объяснили неожиданным вторжением сотрудника милиции. Не зря раньше милиционерами детей пугали, выглядел он, как форменный убийца. Был бы в привычном глазу гражданском обмундировании, возможно, до такой степени не перепугались бы.

Измученные «полноценным» отдыхом, мы с Наташкой мечтали скорее добраться до дома и смыть с себя весь негатив безумной поездки во спасение Кэтькиного душевного здоровья. Надо отдать должное ребятам — помогли нам выйти из вагона с сумками. Про свои вещи мы забыли. А после того как собрались ловить такси прямо на перроне Павелецкого вокзала, причем, до деревни с названием «где-то под Тамбовом», они указали нам правильное направление поиска транспортного средства. Даже любезно сообщили, что мы в столице, а заодно и напомнили наш московский адрес. Не надеясь на усвоение нами полученных знаний, без очереди посадили нас на такси, уговорив водителя не поддаваться на провокационные поправки маршрута в сторону Тамбова. Не уверена, что таксист не проникся уверенностью, что наше с Наташкой место — дурдом. Всю дорогу он напряженно молчал, заговорил только после того, как мы с ним рассчитались и вылезли из машины. И то, не с нами, а с ней. Она у него неожиданно заглохла. Таксист почему-то был уверен, что техника сдурела, набравшись от нас передового в атом деле опыта. Мы посчитали ниже своего достоинства с ним спорить. Наташка просто потребовала сдачу в размере десяти рублей. За вредность.

Я проспала до часу дня. Могла бы и больше, да, к счастью, разбудила Наташка, открывшая входную дверь своими ключами. Если бы не разбудила, мне бы не удалось скрыться от приснившегося незнакомца из тамбура. Несмотря на мой истеричный совет держать голову в холоде, он с накинутым на голову пальто гонялся за мной по всему составу, несущемуся с огромной скоростью неизвестно куда. При атом требовал вернуть ему пуховый платок — память о его покойной бабушке. Громкий Наташкин вопрос: «Ир, спишь, что ли?» — застал меня в ловушке, в которую превратилось наше купе. Как меня угораздило туда скрыться, уму непостижимо. Знала же, что закрытые двери для бывшего попутчика уже не преграда…

Я вернулась в реальность, с трудом вживаясь в то, что гонки с преследованием по пустым вагонам — просто дурной сон. Но полного облегчения не испытала, так как не могла избавиться от нехороших предчувствий. Поэтому и не ответила подруге.

— Ты что, только глаза продрала? — удивилась Наташка, своим видом демонстрирующая полный аншлаг положительных эмоций. Надо полагать, выспалась со всеми удобствами — в собственной кровати, не летящей впереди паровоза. — Ириша, не вижу радости в глазах. Почувствуй разницу: насколько лучше дома, чем в гостях.

Вольным стилем подруга прошлась к окну и откинула занавески.

— «Зима! Крестьянин торжествуя…» Впрочем, с чего бы ему торжествовать, направляясь на несанкционированную вырубку леса? Вдруг поймают? Это у нас здесь центральное отопление. Ты сумку разобрала?

Я сослалась на отсутствие подходящего настроения. Надо для начала позвонить Димке и доложить, что мы на месте.

— Еще чего! Он все равно со злости вне зоны доступа. Надо отдыхать друг от друга. Пусть ребята проникнутся своей заброшенностью и одиночеством. К моменту возвращения спесь с них сойдет, вот и порадуем мужиков своим сверхсрочным прибытием. Вроде как тоже жить без них не можем. Ир, да что с тобой такое?

— Ничего. Считай, что тебе обзавидовалась. — Я поймала себя на том, что начинаю улыбаться. — Вторая серия кошмара. Убиенный попутчик во сне явился, требовал вернуть ему платок, который он, уходя на смерть, забыл в купе.

— Ну так и отдала бы. Зачем тебе чужой и почти лысый платок? Даже в состоянии сна надо уметь координировать свое поведение при грабеже.

— И ты туда же! Я платок не брала.

— А мы сейчас это проверим. В следующий раз покойный вымогатель приснится, возьмешь меня в свидетели. Где твоя сумка? Надо заодно и кувшин вытащить.

— В холле у кресла. Я пока чайник включу… Времени на чайник мне хватило. Успела даже зевнуть, потянуться и заглянуть в холодильник, когда из холла раздался тревожный Наташкин голос:

— Не поняла…

— Повторяешься, — машинально отметила я вслух, решив, что мы с ней перепутали сумки и она своеобразно радуется внезапному свиданию со своими шмотками. Правда, утром в купе Наталья «не поняла» нечто другое — мое объяснение по поводу исчезновения с полки платка попутчика.

С ироничной усмешкой я вернулась в холл и ошалело уставилась на то, что держала в руках подруга. Небольшой сверток — сантиметров сорок. В моих вещах ярко-малинового махрового полотенца точно не имелось. Не мой цвет. Слишком вызывающий.

— У меня полотенце персиковое, — на всякий случай напомнила я Наташке.

— А то я не знаю. Ты мне такое же дарила. Вечно навязываешь свои вкусы. Впрочем, оно хорошо гармонирует с цветом моих тапочек. Разворачивать? Тяжелая фигня. — Подруга взвесила сверток на вытянутой руке.

— Подожди… Не надо пока разворачивать, дай подумать… А если там орудие убийства мужика из тамбура?

— Тогда на нем должны быть следы удара. Кровавые.

— Логично было бы «ударнику» его выкинуть. Зачем мне-то подкладывать?

— Может, убийца задействовал тебя как средство для переноски тяжестей? Маршрут простой: вокзал — квартира — помойка.

— Думай, что говоришь! К чему убийце такие сложности? Минуя туалет и мусорный ящик… В конце концов, мог использовать сам тамбур. Тащиться с атой штуковиной в другой конец вагона, чтобы подкинуть ее Ирине Александровне Ефимовой! Невероятная глупость.

— Ты что, ему официально представилась?

— С чего ты взяла?

— Тогда не болтай лишнего. Не Ирине Александровне Ефимовой, а просто бабе из первого купе. Хотя… Ты права. Баба из первого купе убийце на фиг не нужна. Ой, у меня мобильник запел. На, ответь, что я во временном отстое, а то на нервной почве не своим голосом заговорю.

— Отвечу… Я только не пойму, кто был нашим ночным попутчиком — убийца или жертва?

— Ирка, мобильник! Я отзываться не буду. Вдруг ато один из них? Нечего было с вечера сумку из-под сиденья вытягивать. А если уж вытянула, следовало убрать назад, а не бросать под столиком. Мобильник!!!

Мне очень не хотелось отвечать на звонок. Конец номера был незнакомым. Я осторожно алекнула и облегченно перевела дух — Катька. Воспользовалась телефоном своего стоматолога. От передозировки счастья наша девушка искрила во все стороны. Радостно сетовала на судьбу несчастного бомжа, нашу с Наташкой невезуху, выразила надежду на общую плохую память (забыть и не вспоминать ату поездку), а в самом конце припасла извинения за свою «растрепанность». Кое-чего из своих вещей не досчиталась в сумке. Выяснила сие обстоятельство при полном таможенном досмотре. Дурь несусветная — подозревать ее и Тимурчика в контрабанде. Если в наших шмотках обнаружится лишнее — просьба не выкидывать. Вернется — заберет.

— Малиновое махровое полотенце, — подсказала я.

— Возможно, что и оно тоже. Только оно всегда было фисташковым… Или все-таки серо-буро-малиновым? Не помню. Не исключено, что в него по ошибке завернуты новые тапочки, которые, как ошибочно считала, прихватила с собой. Главное, берегите тапочки! Я Тимура заверила, что пихнула пакет с ними и его «Медицинским вестником» на самое дно сумки. Ну все, девчонки, отключаюсь, скоро объявят посадку.

— Так у вас же вылет в одиннадцать…

— В одиннадцать началась регистрация. Пакет с тапочками берегите. Ир, извини…

Кажется, мобильник у Катьки принудительно изъяли. Я даже не успела пожелать ей удачного полета.

3

Статуатка была бронзовой, с налетом патины, кое-где отмечались трещинки лака, чему я несказанно удивилась. В голову не приходило, что бронзовые изделия лакируют. Но, слава богу, никаких следов крови! И ато радовало. Фигурка женщины с точеным лицом поражала своим изяществом. На ней была только прелестная диадема или венец на голове.

— Это не тапочки! — уверенно заявила Наташка. — Это само совершенство, только у него, на мой взгляд, ноги полноваты. И ато ж надо, так изогнуться! Ир, тебе до нее далеко.

— Еще бы. Она из античного мира. А я… Я, можно сказать, недавно с вокзала, причем одетая по всей форме, включая нижнее белье.

— Я не об атом. Интересно, какой диеты мадам придерживалась?

— Амбра, нектар… Не знаю, чем они там на Олимпе питаются. У них наверняка спецснабжение.

Я осторожно уложила статуэтку на малиновое полотенце, расстеленное Наташкой на кресле.

— Ир, а ты случайно не знаешь, как ее зовут?

— Какой-нибудь Венерой. Их много было, и все разные. Или Юноной.

— Не-е-е… Юнона должна опираться на Авось, а эта девица… Ирка, откуда она взялась?

— Похоже, реинкарнация. В прошлой жизни ею были нынешние Кэтькины тапочки. Один сдвиг по фазе, и материализовались в другой ипостаси. Стали красавицей. В бронзе. А сами откинулись тапками в античный период. Прямо на Олимп. Природа не терпит пустоты. Едва ли мы сейчас сможем расстроить Кэт, стоматолог отключил телефон. Одно из требований безопасности полета. Ну и пусть себе летят, летят, летят.

Наташка подумала и решила, что нам вообще не стоит расстраивать Катерину. Если даже у стоматолога имеется роуминг, звонок в Норвегию влетит мне в копеечку, которая, как известно, рубль бережет.

Опустошить сумку до конца Наталья сумела быстро. Ничего постороннего больше не нашлось, удивило, что отсутствовал в ней презентованный мне глиняный кувшин. Может, тоже канул в вечность? Как довесок к Кэтькиным тапочкам. Такая жалость! Я сразу решила, что всю жизнь только и мечтала о том, чтобы украсить подобным шедевром свою кухню. Не важно, в квартире или на даче. Мои переживания всерьез обеспокоили Наташку. Подруга предположила, что кулёма Кэтька в полном смятении чувств вполне могла сунуть мой кувшин к себе. А вдруг в пути между ее и моим кувшином начались серьезные разногласия и они разнесли друг друга в пух и прах.

На счастье, Натальина сумка отличилась недоступностью для посторонних. Уложенные в нее вещи сохраняли установленный хозяйкой порядок. Я невольно позавидовала сохранности Наташкиного кувшина и решила, что позднее все-таки попробую дозвониться до Кэтьки, вдруг она и вправду впопыхах выложила мой подарок из сумки, а потом куда-нибудь сунула. Например, к себе.

— Интересно, откуда Катерина выкопала эту фигуристку? — неожиданно спросила Наташка, едва мы вернулись назад в мою квартиру.

— Фигурку, ты хочешь сказать? Вернее, статуэтку, — поправила я и подругу, и себя, отметив, что вопрос достаточно интересный. Не похоже, чтобы Венера хранилась у Кэтькиной тети где-нибудь в сундуке. Тем более что ни одного сундука в доме мы не видели. И потом, сама тетя, бывшая сельская учительница, не могла не догадываться об определенной ценности фигуристки…

— Тьфу, ты! — возмутилась я своему «попугайству».

— Вот именно! — согласилась Наташка. — И чего привязываешься к словам? Смысл вопроса ведь уловила, на нем и сосредоточься. Насколько мне известно, Катерина перевезла больную тетушку в Москву вместе с самым ценным: мизерной месячной пенсией, впоследствии переоформленной для получения по новому адресу, пачкой фотографий и сотней Почетных грамот. Спрашивается, почему тетушка не порекомендовала захватить фигуристку? Не гвозди же ею в деревне забивала.

— Потому что тетушка эту фигуристку и в глаза не видела, — мрачно сказала я. — И едва ли Катерина потащила ее из Москвы в деревню. Может, это Настина статуэтка? Зря не поинтересовались ее профессией. Вдруг она клепает свои авторские изделия не только из глины. Или коллекционирует чужие работы.

— Скорее всего, последнее… Если мне не изменяет память, ее сумасшедший муженек категорически требовал вернуть ему то, что она у него украла. А какой шмон он нам устроил! С другой стороны, зачем Анастасии оставлять украденную у мужа вещь в Кэтькином доме? Ее следовало бы надежно спрятать, чтобы никто не видел.

— Так она и спрятала. В чужом доме. А Кэтька случайно нашла и не заметила. Когда собиралась, глазела только на своего стоматолога. Не иначе как боялась, что его ветром сдует. Что ей стоило в ее ненормальном состоянии, отягощенном чувством вины за уничтоженные билеты, перепутать тапочки со статуэткой? Я ее понимаю. Она и здоровенный газовый баллон запросто могла запеленать в свое полотенце и не заметить.

— А я бы заметила. И не разрешила бы Кэтьке запихнуть в твою сумку газовый баллон. Но, честно говоря, эта «фигуристка» ничем не лучше газового баллона. Оба предмета — бомбы замедленного действия.

Мы переглянулись, и я торопливо завернула статуэтку в полотенце. Не знаю, о чем подумала Наташка, а мою голову посетило тревожное воспоминание: ночной полумрак в купе, осторожный шорох и шуршание в проходе между полками. И этот странный маскарад попутчика. Он имел смысл только в случае, если мужик от кого-то прятался. Бомж не стал бы приобретать билет в купе, он вообще бы не стал приобретать билет. Ряженый под попутчицу попутчик решил до выхода подстраховаться и сунул статуэтку в мою сумку, предварительно завернув ее в то, что первым в ней подвернулось — Кэтькино полотенце. Тапки вполне мог прихватить с собой. До первой урны. В таком случае планировал выходить в Москве, там и потребовать от нас возврата своей вещицы. В удобном месте. А слинял из купе заранее, поскольку почувствовал опасность. Просто намеревался обмануть своего противника, сделав вид, что выходит на последней перед Москвой станции. В конце концов надумал пожертвовать собственной сумкой, поэтому и статуатку с собой не взял, и платок. Маскироваться далее ему не имело смысла, наоборот, следовало стать человеком узнаваемым, уверенным в отсутствии преследования. Пальто, скорее всего, тащил в руках. Рассчитывал быстренько вернуться в купе? И не вернулся. Остался в тамбуре. С другой стороны, труп был накрыт пальто. Следовательно, наш инкогнито мог убить своего преследователя и прикрыть убитого. Далее: судя по отсутствию платка, в купе попутчик все-таки появился. Мы с Наташкой в ато время торчали в другом конце вагона… Полная чушь! Вернуться в вагон за тем, чтобы прихватить старый платок и не забрать статуатку? Это объяснимо только в том случае, если в купе наведался не сам попутчик, а его противник, понятия не имеющий, где ее искать.

— А кто же тогда лежал в тамбуре?

— Тот, кому больше не повезло, — тихо ответила подруга.

— Надо бы уточнить у проводницы, куда все-таки ехал наш попутчик, — пробормотала я, потирая ладонями виски. — Почему о нем не заикнулись оперативники. Есть подозрения, что он…

— Не «он», а «она». Потому как был одет соответственно. Проводница вполне могла посадить ату «фальшивку» не по билету, а за отдельную плату. Вот и молчала. А на фига нам уточнения?

— Баба — воровка, — тихо, но с нажимом в голосе заявила я. — Украла у нас Кэтькины раритетные тапки. Обнаружилось ато только сейчас. Можем, конечно, обратиться в милицию, но для начала надо поговорить с проводницей, не вылетит ли она с работы за незаконную посадку подозрительных лиц. Вдруг женщина — единственная кормилица в семье.

Наташка нахмурилась и принялась отыскивать на своем свитерочке повод отказаться от поездки, уж очень усердно разглядывала вязку. Даже что-то стряхивала на мой ковер. В итоге предложила альтернативный вариант, которым я и сама собиралась шантажировать проводницу — мы обязаны обратиться в милицию. Я хмыкнула и промолчала. Через минуту подруга изменила решение, сообщив, что в милиции нам, пожалуй, делать нечего. Ну нет у нас правдоподобных объяснений нашей «забывчивости» по поводу некоторых деталей ночного видения, о которых намеренно умолчали. Примут визит за явку с повинной, еще и в убийстве обвинят.

Я выглянула в окно. За время нашего отсутствия ничего не изменилось. Все та же детская площадка, малышня, гуляющая под присмотром мамочек и бабушек, объединившихся в отдельные группы по интересам. Время от времени они наметанным глазом безошибочно определяли место временного залегания подопечных. То один кувыркнется в снег, то другой. Бродят, как пингвинята — вперевалку. Для разнообразия теряют свои лопатки и тут же с криком отнимают чужие.

— А, пожалуй, мы никуда не поедем, — с удовлетворением отметила я.

— Ну и правильно, — вздохнула с облегчением Наташка. — Давай мыслить логически: ты сказала, что бабистый мужик должен был ехать до Москвы, так? Так. Иначе зачем ему подкладывать нам свою «свинью»? Она ему самому была нужна. Можно сказать, больше жизни. Следовательно, забрал бы ее сразу или нашел время забрать позднее. У нас. Но не смог. Скажем, по техническим причинам. О других я уже просто не в состоянии думать. Получается, что эта «свинья» осела у нас капитально. Предлагаю такой вариант: надо выслушать мнение специалиста по поводу исторической ценности атой сви… статуэтки. Если ей цены нет, как подлинному раритету, сдадим ее… Нет, похоже, без милиции не обойтись. А если статуатка бесценна по причине своей никчемности — глиняная лепота, окрашенная под медь, тогда сдадим находку в… милицию. Как-то без нее ничего не получается.

Наташка и сама удивилась своим выводам, но, тем не менее, упрямо подтвердила необходимость оценить стату-атку. Наспех перебрав в уме своих знакомых, быстро отсортировала тех, кто мог бы помочь в поисках специалиста. Остановилась на Лидии Максимовне из хозяйственного магазина. Далековато от антиквариата, но, по словам подруги, девиз магазина «в хозяйстве все пригодится» предполагает наличие широких связей с общественностью. Пожелав мне держать себя в руках (а мало ли что?), подруга тряхнула вытянутым рукавом свитера и скрылась.

Как накаркала! Определенный дар ясновидения у Наташки есть. Приобрела искусственным путем, слишком много свое «ясновидение» нахваливала, вот и заработала. В ближайшие минуты ее наказ стал трудновыполним. После пятого звонка какой-то ненормальной стало трудно держать себя в руках. Противным визгливым голосом идиотка требовала от меня как от директора магазина принять назад ее зимние сапожки, у них на второй неделе аксплуатации отклеилась подошва. Она по нарастающей пугала меня закрытием «моей лавочки». Все попытки объяснить, что она просто ошиблась номером, были блокированы угрозой в самое ближайшее время пустить меня по миру. Босиком. На четвертый раз я, зверея, согласилась пойти по миру добровольно. Правда, в лаптях. Пятый звонок заставил меня отключить телефон. Пусть думает, что я воплотила свое решение в жизнь — уже в скитаниях.

Не успела взять себя в руки, как влетела Наташка, с порога рассыпаясь искрами возмущения. Как оказалось, подруга безуспешно пыталась мне прозвониться, чтобы выяснить, имеется ли на статуэтке клеймо мастера и, если имеется, то в каком именно месте. По «городу» было занято, мобильник вообще бастовал. В перерыве между обвинениями в излишней словоохотливости (сеансе одновременной болтовни по обоим каналам связи), она озадачила меня поисками клейма на статуэтке и машинально обследовала городской аппарат. Знает, что длительные телефонные разговоры — не мое хобби. Возведя глаза к потолку, с тяжким вздохом призвала Всевышнего полюбоваться на мою бестолковость, включила аппарат и поднесла трубку к уху проверить наличие сигнала.

Не зря сказано, что «сверху видно все». И «там» меня своеобразным образом оправдывали. Не сходя с места, Наташка получила по полной программе. Моя телефонная террористка с надрывом и очень подробно поведала Наталье Николаевне, что ее ожидает в самое ближайшее время. Говоря цензурным языком, ранняя дорога в далекое прошлое — к динозаврам, откуда она, собственно говоря, незаконно и вселилась в столицу. Без регистрации. Не давая Наташке опомниться, телефонная террористка выдвинула дополнительное требование: возместить ей моральный ущерб в размере ста тысяч рублей.

— Дура, что ли? — ошалело поинтересовалась в трубку Наташка, глазея при этом на меня.

Я пожала плечами, к тому моменту окончательно убедившись, что никакого клейма на статуэтке не имеется.

— Ирина Александровна, записывайте данные! Номер запеленгован. Пробейте адрес и пошлите туда ребят, — рявкнула подруга так, что я слегка присела. Столько лет рядом, а все никак не могу привыкнуть к ее громовым раскатам. — В случае чего, они знают, что делать, — проворковала она совершенно в другой тональности. Странное дело — собеседница молчала. — «Позвони мне, позвони…» — с чувством пропела Наташка и повесила трубку. — Ну, где заклеймили нашу Венеру?

— Нигде… — проронила я, с опаской косясь на телефон.

— Ясно. Меня предупредили, что такое возможно. А почему твой мобильник не отзывается?

— Не знаю…

— Где ты его последний раз видела?

— Сейчас подумаю… На столике в купе! По нему время подъема отслеживала.

Я мигом бросила статуатку на диван и кинулась к сумке. Перерыв немногочисленные вещи, поняла, что мобильника среди них нет. С тем же результатом обследовала карманы куртки.

— Фига себе! — озадачилась Наташка, следуя за мной проторенным путем поиска. — Ир, кажется, твой телефон прямо в поезде принудительно обменяли на статуатку. И в то время, когда я недавно пыталась прозвониться тебе, похититель кому-то названивал. Было занято.

— Мне и еще кое-что кажется, — расстроено пожаловалась я. — Наш женоподобный попутчик, приняв участие в конкурсе на выживание, вполне мог остаться лидером. А забрать свою Венеру не получилось. Мы же не знаем всех обстоятельств. Этот вариант он тоже предусмотрел, поатому и стащил мой мобильник. Телефон находился во внутреннем кармане сумки… до того как я его оттуда вытащила… Да! И положила на столик, чтобы следить за временем. И вспомни, какую неоценимую помощь мы получили от сотрудников оперативной группы. С момента выхода из вагона они не оставляли нас без внимания. Мужик просто не рискнул к нам подойти. Одна надежда на то, что мобильник скоро разрядится, отключится, а пин-кода вор не знает.

— Мама дорогая… А ты не допускаешь, что этот тип мог проследить нас до дома. Ой, у меня дверь открыта! Слушай, давай сматываться на строительство листратовской бани. Я как-то сразу поняла, зачем вышла замуж. Так хочется чувствовать себя защищенной…

— …любимым человеком, — подсказала я, и подруга автоматически согласилась, пробормотав, что брак с оперативно-следственной бригадой вообще-то в ее планы не входил, несмотря ни на какие обещания защиты.

В коридор выходили с превеликой осторожностью, предварительно убедившись через дверной глазок в его полной пустоте. А перед тем как сделать несколько шагов до Наташкиной квартиры, я закрыла свою дверь на все ключи. Уже в прихожей подруги меня осенила очередная умная мысль: если попутчик-меняла видел проявление к нам особого внимания оперативников, он мог сделать вывод, что статуэтку мы обнаружили еще в вагоне. Что стоило, убирая в сумку пакетик с туалетными принадлежностями, порыться в вещах? А раз так, статуэтку у нас наверняка изъяли. А это какой-никакой… Честно говоря, просто «никакой», выдуманный залог нашей безопасности. Но он же этого не знает. В таком случае мы ему и даром не нужны. Пожалуй, паниковать не стоит.

4

Наташка сидела на моем диване, непринужденно опираясь на спинку и вольготно раскинув руки. Рассуждения подруги были спокойны и обстоятельны. Вещала она прописные истины: зачем нам держать голову в холоде, а ноги в тепле у электрического нагревателя на хорошо отапливаемой даче Листратова? Здесь, в квартире, и без него тепло. А ведь едва не поддались панике. Хорошо, что у нее врожденное стремление к «садизму», иными словами — потребности сесть, прежде чем подумать и принять какое-либо окончательное решение. И ничего, что после моих слов она, садясь вроде как на обувную тумбочку вешалки, промахнулась. На полу тоже ничего думается — оперативного простора больше. Именно оттуда она провела заключительные переговоры с какой-то Алисочкой, сообщив ей дополнительные сведения об отсутствии клейма на статуэтке и подтвердив время встречи через полтора часа.

Симпатичная молодая женщина с завораживающе спокойным голосом, позвонила о своем прибытии уже через час. Раздеваясь, от души радовалась, что дорога была свободна. От кофе и чая отказалась, сославшись на дефицит времени. И тут же, присев на краешек кресла, попросила показать статуэтку. Внимательно осмотрев ее со всех сторон, пожалела, что не является опытным экспертом в этой области, хотя предварительное заключение сделать может — кое-какие знания имеются, да и успела качественно проконсультироваться по этому вопросу.

Я немного оторопела, но Наташка, видя мою вытянувшуюся физиономию, пояснила, что Алисочка является ведущим менеджером в магазине, торгующем антиквариатом, ее консультация ровно ничего не стоит.

На сей раз вытянулась физиономия у самой Алисочки, она слегка зарделась и призадумалась над дальнейшими действиями.

— То есть как ничего не стоит? — Я никак не могла понять причину бестактности подруги.

— Да очень просто! — Моя непонятливость явно разозлила подругу, а выражение лица Алисы она просто не видела. — Благодаря Лидии Максимовне, Алисочка оказывает нам любезность — за свою консультацию не берет ни копейки. Знаешь, сколько стоит заключение эксперта?

Я отрицательно помотала головой.

— Не знаешь, а вмешиваешься! Самое малое — двенадцать тысяч. Есть у тебя ненужный тебе миллион?

С еще большим усердием я помотала головой и на всякий случай вслух сказала «нет».

— Ну вот, а ведешь себя так, как будто не знаешь, на что пустить эти денежки.

Алиса осторожно кашлянула, намекая, что ее время — тоже деньги. Как по команде мы уставились на нее.

— Давайте ближе к делу. Я не могу ручаться, подлинник это или копия, сделанная в мастерской мастера, — тоном экскурсовода поведала девушка. — Статуэтка и в самом деле нуждается в экспертизе материала, состояния патины и лака…

— А как ее фамилия, имя, отчество? В смысле, как даму зовут? — указав подбородком на статуэтку, спросила притихшая Наталья. Алиса улыбнулась:

— Зовут ее «Венера Урания» или «Небесная Венера». Урожденная Джамболонья. Я имею в виду фамилию мастера, в свое время создавшего шедевр.

— Джам… болонья? — оживилась Наташка. — Ир, помнишь бум семидесятых по поводу плащей «болонья»? Мне мама по блату сиреневый достала, я долго в нем выпендривалась — не было цветовых аналогов. Потом не было аналогов по заплатке на нем, здоровенный клок выдрала. Случайно за гвоздь зацепилась. Такое потрясение пережила, мама чуть всю душу из меня не вытрясла.

Алиса похлопала глазами:

— Вообще-то, «Джамболонья» — сокращенный вариант. Мастера звали Жан де Булонь или Джованни Болонья. И к плащам с одноименным названием он не имеет никакого отношения хотя бы потому, что, родившись в 1529 году, умер задолго до нашего столетия. Есть мнение, что он являлся учеником самого Микеланджело. Во всяком случае, в его творчестве чувствуется сильное влияние гения. Кстати, работы Джамболоньи считаются связующим звеном между произведениями Микеланджело и родоначальника стиля барокко Джованни Лоренцо Бернини. Тоже великолепного мастера. Но будет кощунством назвать Джамболонью простым подражателем, он создал свой собственный стиль — маньеризм. Посмотрите на то, как изогнута фигура Венеры…

— Да уж… — согласилась Наташка. — Вот так изогнешься, потом будешь долго выпрямляться и рассыплешься…

— Такое совершенное тело! Теплый оттенок бронзы. На мой взгляд, эта Венера — эталон изящества и элегантности, — не замечая комментария, восхищенно продолжала Алиса.

Я невольно подумала, что в ней погибает талантливый музейный экскурсовод.

— Обратите внимание на выражение ее лица, создается впечатление, что она живая, без слов общается с нами, рассказывая о себе. Вообще, во всех работах Джамболоньи чувства, выраженные в характере поз, буквально перехлестывают через край. Да то же «Похищение сабинянок» — все эмоции на пределе. Будете в Эрмитаже, обратите внимание на необычность «Париса». Темная бронза, золоченые волосы и посеребренные глаза…

— Вспомнила! Видели мы эту статуэтку. Ее просто невозможно не заметить. Только фамилия мастера сразу же вылетела из головы! — обрадовалась я и заочно «представила» Париса подруге: — Наталья, не тормози! Это сын короля Трои — Приама. Ему по воле Зевса выпала доля решить спор, разгоревшийся между тремя богинями: Герой, Афиной и Афродитой. Не могли определиться, кто из них прекраснее, а Зевс не хотел выступать арбитром. Зачем ему неприятности для себя лично? Каждая из двух проигравших обязательно послала бы судью на мыло. Вот и поручил судейство бедному Парису.

— Ну, села на своего «конька»! Такое впечатление, что утренней колесницей прибыла из древней Греции, а не на железном коне из Тамбова. И почему этот бронзовый с примесью драгметаллов Персей бедный? — удивилась Наташка.

Я мельком взглянула на Алису. Девушка осторожно поставила статуэтку на столик. Кажется, мы уклонились от темы, но замечания не последовало. Она с интересом слушала нашу легкую перепалку. Изобразив ногой на полу дугу и внимательно отследив свое действо, я скромно продолжила:

— Дело в том, что Парис — сын троянского царя Приама и Гекубы, еще не родившись, уже был приговорен к званию убийцы своего народа. Вещий сон матушке Гекубе приснился. А после рождения Персея какой-то ясновидящий, разгадав волю богов, подтвердил опасения. Папа Приам, ничтоже сумняшеся, мигом поручил своему главному пастуху избавиться от младенца. Благополучие народа прежде всего! Тот отнес младенца в горы и там оставил. Через пять дней заявился с похоронной миссией, да так и обалдел. Младенец, которого, как оказалось, пригрела и усыновила медведица, во всю резвился на воле. Главный пастух, по совместительству незадачливый киллер, мигом подобрел, отнес ребенка домой и воспитывал вместе со своим сыном. Малыш вырос, стал красивым юношей и жил себе припеваючи. Само собой, обзавелся подружкой, нимфой Эноной. Вместе они пасли стадо, охотились и радовались жизни, пока Зевс не вмешался со своим приказом вручить яблочко с надписью «Прекраснейшей», так называемое «яблоко раздора», одной из трех божественных конкурсанток.

Сами понимаете, взятки — неотъемлемая часть развития и совершенствования человечества. Инициатива, разумеется, исходила «сверху». За первое место Гера пообещала Персею сделать его самым мужественным на земле, Афина посулила победу во всех битвах, а в дополнение — красоту и мудрость. Но Афродита перещеголяла всех. Ее обещание сразило Персея наповал. Без раздумий он отверг предложения двух первых конкурсанток и согласился на любовь самой красивой женщины на земле (не на Олимпе!) — Елены, жены спартанского царя Менелая. Афродита стала победительницей в споре, а две отставные претендентки — его злейшими божественными врагинями. Далее, если коротко, Афродита помогла Персею украсть Елену. Впрочем, та сама не возражала умыкнуться. Не забыла прихватить с собой много сокровищ и рабов, а взамен оставила обманутому мужу девятилетнюю дочь. Этим похищением Персей спровоцировал троянскую войну. Но на все воля Олимпа.

— Делать им на Олимпе было нечего! — в смятении отметила Наташка. — Ясен месяц, ни телевидения, ни компьютерной техники. Жаль, что с божественной верхушки не увольняли за издевательство над живыми греками. Вот в конце концов от безделья и погубили древнюю цивилизацию. И сами вымерли.

— Я бы посоветовала вам не держать эту статуэтку дома, — улыбнулась Алиса. — И, пожалуй, не стоит никому о ней рассказывать.

— Так едва ли это подлинник, — удивилась Наташка. Алиса погасила улыбку.

— В 2005 году даже не сам подлинник, а только отливка, сделанная в мастерской Джамболоньи, была продана почти за пять миллионов долларов. Вообще-то творения мастера продолжали отливаться учениками и после его смерти, они достаточно широко распространены. Но, как видите, очень высоко ценятся. Ну а если это подлинник…

— Не надо! — твердо оборвала Наташка. — Лучше не думать о неприятных вещах — обязательно сбудутся. С меня достаточно того, что нам подложили, как говорите, отливку. Алиса, мы готовы заплатить вам за то, что вы к нам не приезжали и, разумеется, ничего нам не говорили.

— Не нужно меня обижать. Если надумаете продавать «Небесную Венеру», ничего самостоятельно не предпринимайте, сначала свяжитесь со мной.

— Не надумаем, — убежденно заявила подруга. — Кто она нам? Мы ее знать не знаем и знать не хотим. В отличие от тапочек Катерины Михайловны. Тот факт, что они не тянут на пять миллионов долларов, придает им особую ценность. Ир, мы должны найти равноценную замену: раз тапкам «приделали ноги», сложимся и купим новые.

Сбитая с толку Алиса посмотрела на меня. Пришлось изобразить крайнюю степень изумления: надо же, как на подругу цифра в пять виртуальных миллионов подействовала!

— Наталья Николаевна заговаривается, — сказала я. — Но статуэтку мы действительно продавать не будем. Она к нам по ошибке попала. Подкинули вместо тапочек, которые мы обязательно купим. Хотя Кэтька сама во всем виновата.

Алиса решила не морочить себе голову догадками. Провела ладонью по лбу, словно стряхивая наваждение, и поспешила откланяться. Я закрыла за ней дверь на все замки и подперла ее спиной.

— Правильно, — одобрила мое поведение Наташка. — Подпольные миллионерши каждую секунду должны быть начеку. Главное, не знаешь, что с подкинутой бесценностью делать. Сдать в милицию? Ну сдадим, за временное сокрытие… ответим. Придумать ответ не проблема. А вдруг хозяин статуэтки объявится и потребует ее возврата? Методом убеждения. Насильственным. А за самодеятельность… Мама дорогая! Ир, ты не знаешь, из милиции можно вернуть то, что туда попало? Или «что попало, то пропало»? В хорошем смысле… блин, с плохим конечным результатом. Может, лучше подождать этого хозяина? Как думаешь, сорок дней хватит? Со дня его смерти… Время так быстро бежит, не заметим, как до пенсии досидимся. Представляешь, перспективу? Сидим себе спокойненько, дурью маемся от безделья, как на Олимпе, а нам государство еще за это деньги платит.

Наталья и дальше бы плела словесные тенета — когда волнуется, не остановишь, — да отвлекла мелодия мобильника, оживившая ее молчаливый карман. Осторожно вытянув аппарат наружу, подруга одним глазом посмотрела на номер абонента и зачем-то прикрыла его рукой. Маскировалась, что ли? Ан нет! Номер ей понравился, потому как она сразу сняла маскировку, поднесла трубку к уху и обиженно поинтересовалась:

— Кэтька? Ты что, решила не только своего стоматолога, но и меня разорить своей необдуманной мобильной связью? Норвегия не Подмосковье, а я… Что?!

Наташкин вопрос, заданный паническим тоном, заставил меня поднять руки вверх, а затем съехать по стенке вниз. Прямо на второй по счету коврик, об который у нас положено вытирать ноги, первый лежит с обратной стороны двери. Лично я им одним и пользуюсь, сын вообще не задерживается ни на том, ни на другом, дочь с мужем разуваются сразу в коридоре, только муж старательно шаркает подошвами, поочередно задействуя оба.

Полноценного диалога с Кэтькой у Наташки не получалось. Сначала она ахала, затем экала, дакала и мычала, сосредоточенно наблюдая за моей упертой усидчивостью. Завидовала, наверное, не хотела снова ронять свое достоинство сорок восьмого размера на пол. Словом, смысла переговоров я не уловила. Но чисто интуитивно догадалась, что он затрагивает наши с Наташкой интересы. А так как они сосредоточились на стремлении немедленно и безвредно избавиться от многомиллионной опасности, заподозрила появление новых фактов в исторических приключениях «Небесной Венеры».

Закончив разговор непонятным «угу», подруга деловито нахмурилась, сунула мобильник в карман, поправила волосы и заявила, что в квартире невыносимая жарища с духотищей. В доказательство принялась расстегивать пуговицы своего шикарного халата, напяленного прямо на старенький свитерок. Забыв, что пуговиц и в помине нет, упорно искала их не меньше минуты. Пальцы так и бегали снизу вверх и обратно, словно по клавиатуре поставленного «на попа» пианино. Я неотрывно отслеживала их стремительный бег, невольно закрыв уши ладонями. Не от воображаемой какофонии музыкальных звуков, нет. Просто боялась услышать от Натальи какую-нибудь убойную новость.

— Я не могу обращаться к тебе свысока, — застопорившись пальцами в районе воротника, с третьей попытки выдавила подруга, и я поняла, что зря закрывала уши. Все равно ее слышно. — Ир, с высоты моего положения трудно общаться с поверженной особой. Так что либо вставай, либо подвинься.

— Места мало? — проворчала я, начиная поэтапный подъем. Кажется, все не так плохо. Наташка не заламывает руки и не вопит диким голосом от безысходности.

— Места много, — более уверенно ответила подруга. — Но нам следует общаться в более тесном кругу, а не из холла в коридор. Ты прямо как не у себя дома.

— А где? — не особо задумываясь, спросила я, размышляя, стоит ли снова искать опору.

— Так откуда ж я знаю, где тебя носит! Встала? Идем в комнату. Да что ты все руки вверх тянешь? Неплохие новости. Кэтьке повезло — вторую ногу подвернула. Боялась перелома, обошлось. На ровном месте грохнулась! А стоматологу повезло меньше — сотрясение мозга. Кэтьку спасал от падения. Но тоже ничего страшного, оклемается. Были бы руки целы, не головой же он протезирует клиентуру. Мало ли среди стоматологов безголовых. Безрукие хуже.

— Когда ж они успели покалечиться?

— Хорошо организованные люди все успевают. Детали Кэтька на нервной почве путанно изложила. Прилетели в Осло, оттуда на такси в… Блин! Надо же, название забыла. Да и фиг с ним. Поселились в частном пансионате. Вроде бы Кэтька понеслась в душ, Тимур пошел на обгон. Чего они там не поделили? Судя по результатам, победителей не было. Постепенно притираются друг к другу. Одно хорошо — теперь Катерина может не бояться горных лыж, до отлета на инвалидной коляске раскатывать будет. Вокруг кровати, на которой Тимур в себя приходит. Ну а в Москве ей лыжи без надобности. Ладно, все это послесловие. Теперь о главном. Она напрямую спросила, нашли ли мы ее тапки. Тридцать шестого размера с уклоном в тридцать пятый. Я, на всякий случай, не возразила, хотя у нее сильно уменьшенный ею тридцать восьмой. А тридцать пять сантиметров — рост нашей Венеры. Я сразу догадалась, что именно ее она имела в виду. Кэт велела мне с «тапок» глаз не спускать — подарок Тимура. Или не с тапок? Еще она что-то про его журнал плела. В любом случае, нам надлежит «пасти» все подкинутые ею вещи. До особого распоряжения.

— Ну вот и выяснилось… что все окончательно запуталось, — отрешенно заметила я. — Катьке бы шифровальщицей работать. Хорошо хоть претендент на обладание Венерой так быстро объявился. О как долбанулся — с ума по «тапкам» сходит! Слушай, может, они совсем не Кэтькины тапки, а Венерины башмачки? Я имею в виду не одноименное растение, а тот факт, что тапки ее размера. Целиком в них влезает.

5

Дискуссия затянулась. Мое предложение арендовать для Венеры банковскую ячейку Наталья неожиданно встретила в штыки. Зациклилась на Кэтькином требовании не спускать со статуэтки глаз и на полном серьезе уверяла, что в банковской ячейке обеспечить это невозможно — мы вдвоем в ней не поместимся. Мало того, предложила круглосуточное дежурство у шедевра. Посменно. Я даже выразила уверенность, что подруга заразилась вирусом безумия от сладкой парочки. По телефону. Либо тоже приложилась где-то головой. Незаметно для себя. Нельзя же воспринимать Кэтькин наказ буквально. И, как типичный представитель российского народа, я наотрез отказалась в дарованные мне правительством зимние каникулы сидеть и неотрывно пялиться на античную бронзовую плоть. А что если она все-таки не зашифрованные Кэтькины «тапки»? Наташка наконец задумалась и неохотно согласилась, что пялиться на Венеру двадцать четыре часа в сутки не обязательно. Можно в перерывах запеленать Венеру в мягкую салфеточку и сунуть под мышку. Как градусник.

— Мой градусник измеряет температуру тела во рту! — заартачилась я.

— Как хочешь, — быстро согласилась подруга. — Если тебе так удобнее. Я сейчас плохо ориентируюсь в пространстве, но, по-моему, Венера в твой рот не влезет. Честно говоря, меня пугает то, что случилось с Кэтькой и Тимуром в Норвегии.

Не успела Наташка договорить, как зазвонил мой домашний телефон.

— Не отвечай! — испуганно шепнула Наташка. — Я еще не готова к бандитским требованиям о выдаче краденого.

Я решительно отмахнулась и взяла трубку. Надо же было как-то останавливать Натальины бредовые рассуждения.

По телефону мы со следователем Туляковым друг друга не узнали. Я слишком резко отозвалась, а он слишком ласково не поверил тому, что ответила ему именно Ирина Александровна Ефимова.

— Добро пожаловать во всероссийский сумасшедший дом, — приветствовала я саму себя, но вслух. Гласность все-таки.

Вежливый Туляков поблагодарил за приглашение и отказался, выразив желание увидеться с нами в своем кабинете. И чем скорей, тем лучше. Я, в свою очередь, тоже отказалась от его предложения. Наотрез. По причине личного характера. Эта причина отчаянно кривлялась, выражая негодование, и красноречиво вертела фигой перед моим носом. Намекала на то, что она на посту перед бронзовой победительницей олимпийских игр на звание «Прекраснейшей» и покидать свой пост не намерена. Что я бубнила на «два фронта», не помню.

— Тогда мы идем к вам, — обрадовался следователь, поняв мои путаные объяснения по-своему и огорошив сочувственным: — «У каждого из нас в жизни свой крест».

Возражать против истины не стоило. Я окончательно растерялась и упустила момент, удобный для того, чтобы соврать нечто убедительное, благодаря чему в ближайшую неделю нас с Наташкой не будет дома. Впрочем, мне, в отличие от подруги, гладко соврать редко удается, несмотря на организованные Натальей Николавной индивидуальные курсы повышения моей квалификации. В отличницы я так и не выбилась — очень тупая. Но кое-что усвоила. Например, что врать по телефону надо до того, как собеседник отключится от связи…

У Тулякова имелось не только имя, но и отчество — Савелий Викторович. Его сопровождали еще два товарища, все в гражданском. Их «позывные» сразу же вылетели из головы. Что угораздило Тулякова сначала позвонить с лифтовой площадки не к нам, а в однокомнатную квартиру супругов Ворониных, не знаю. Наверное, отсутствие нюха — у следователя был насморк. Неужели проводница наградила? В итоге четвертой по счету личностью, пытавшейся протиснуться между двумя фигурными колоннами, мной и Наташкой, была соседка Анастас Иванович. Ее намерения всегда понятны — результат бесперебойного просмотра мыльных опер. Стоя на страже чистоты и непорочности семейных отношений, наша гренадерша не могла не возмутиться фактом приема сомнительных гостей замужними женщинами во время отсутствия супругов. Но свое возмущение она тщательно маскировала необходимостью воспользоваться моим домашним телефоном. Свой у нее вроде как перегорел. И тут Туляков меня окончательно огорошил, предложив одному из сопровождающих утащить мой «крест» на кухню и чем-нибудь занять. Хотя бы тем же телефоном.

При этом кивнул на Анастас Ивановича да еще посетовал на то, что «крест» такой неподъемный.

Искусственная доброжелательность на лице Анастас Ивановича мигом сменилась неподдельным негодованием. Она обозвала Тулякова сопливым нахалом, меня — доверчивой дурочкой и пообещала при первой возможности сдать на перевоспитание законному супругу, мизинца которого не стоит вся эта свора гостей из трех подозрительных мужиков. И, развернувшись, легко освободила себе путь к отступлению. Но отступала медленно, давая мне возможность окликнуть ее и вернуть. Я не окликнула. Потом как-нибудь разберемся. Если представлю гостей, как пришельцев из милиции, еще хуже будет.

— Так эта добродетельница не ваша мама и даже живет не с вами? — удивился Туляков, осторожно промокая платком нос.

— С нами, с нами, Салавелий Викторович, — высунулась на первый план Наташка. — Мы соседствуем. А вы ее ни за что ни про что — крестом!

— Савелий я! Как Ирина Александровна объяснила мне по телефону свои «личные обстоятельства», так и понял, — огрызнулся следователь. — Вы, Ирина Александровна, сослались на невозможность явки ко мне, мотивируя это необходимостью присмотра за сумасшедшей родственницей.

— Да… — застеснялась я, начиная припоминать «всероссийский сумасшедший дом».

— Так это она меня имела в виду! — пришла на выручку Наташка, упрекнув следователя в плохом понимании моих слов. — Я с утра не могу успокоиться. Выплакала все слезы на десять лет вперед. — Она шмыгнула носом. — Теперь будет засуха.

— Не будет! — пообещал Туляков, очередной раз вытер нос платком и поинтересовался, где можно разместиться с элементарными удобствами.

Я покосилась на ванную комнату, на туалет, делая вид, что обдумываю вопрос, и предложила всем, не разуваясь, пройти в комнату. Кухню исключила сразу, поскольку в морозилке холодильника закалялась как сталь бронзовая Венера.

Не было сомнений, что у следствия появились новые обстоятельства, которые касаются меня и Натальи, но такого я никак не ожидала. Расположившись в кресле, Туляков открыл свой кейс и предъявил нам фотографию мужчины, при взгляде на которого стало ясно, он уже не жилец на этом свете. Искусный макияж «под жильца» сделан посмертно. Больше всего меня испугали глаза. Один был открыт полностью, второй… Второго не было. Вместо него — огромное и жуткое черное пятно.

— Кто это? — с ужасом прогудела над моим ухом Наташка и перекрестилась.

— Похож на вурдалака, — уверенно доложила я и посмотрела на следователя в ожидании подтверждения своей догадки. Нефотогеничный незнакомец наверняка покойник из тамбура.

— А вы его не узнаёте? — равнодушно поинтересовался Туляков, успевая следить за нами обеими.

— Теперь будем узнавать, — еще раз перекрестилась Наташка. — В страшных снах.

Я с готовностью подтвердила слова подруги. Бывшего мужчину никогда не видели.

— Так и отметим в протоколе, — не меняя интонации, — заявил Туляков. — А эта штучка вам знакома?

Убрав фотографию, следователь достал из кейса полиэтиленовый пакетик, из которого вытряхнул на столик мой мобильник.

Моя радость била через край. Теперь не надо восстанавливать по крохам все сведения из телефонной записной книжки. Кроме того, в разделе сообщений имеется парочка великолепных рецептов для дачных заготовок. Но, к моему великому огорчению, Туляков ловко увел у меня из-под носа аппарат, сославшись на то, что он приобрел статус вещественного доказательства и получить его вот так сразу я не смогу.

— Так и отметим в протоколе, — оживившись, повторил он, выразительно взглянув на сопровождающих, игравших роль понятых. — Ефимова Ирина Александровна опознала мобильный телефонный аппарат в качестве принадлежащего лично ей. В таком случае, Ирина Александровна, как вы можете объяснить тот факт, что он найден в кармане убитого мужчины, обнаруженного в тамбуре? А заодно…

Он намеренно долго копался в недрах своего кейса, действуя нам на нервы.

— Заодно и вот эта замечательная фотография. Снимок и в самом деле был отличным. Выглядели мы с Наташкой, как две звезды, позирующие перед камерами в самом выгодном ракурсе. Правда, наличие двух билетов, которые демонстрировала Всевышнему счастливая Наташка, немного отдавало стоп-кадром из рекламного ролика. Этакий призыв гражданам для полного счастья пользоваться Российскими железными дорогами. А вот стоявший на заднем плане Тимур выглядел озабоченным. Да и Кэтька была какая-то неправдоподобно деловая. Создавалось впечатление, что они прикидывали, сколько денег может находиться в чужом бумажнике, который случайно попался им под ноги на выходе, и не привязана ли к нему веревочка.

— Салавелий Викторович, а можно мы оставим этот снимок себе? — застенчиво поинтересовалась Наташка. — Моему мужу ни разу не удавалось сфотографировать меня так, как я выгляжу на самом деле. Ир, тебя несколько приукрасили, но все равно — похожа. Наверное, такой тебя Ефимов и видит, раз до сих пор ревнует.

— Минуточку!

Туляков слегка хлопнул ладонью по стеклянной поверхности журнального столика, и я автоматически вскинула руки вверх. Говорю же, непроизвольная реакция на утренний инцидент. Двое понятых с ухмылкой переглянулись, но промолчали.

— Это лишнее! — рассердился следователь. — Здесь не театр. — (Можно подумать, я и не догадываюсь, что нахожусь в собственной квартире.) — Прошу пояснить, почему в карманах якобы неизвестного вам убитого мужчины найдена ваша фотография и мобильный телефон?

— Было бы хуже, если бы в наших карманах обнаружили мобильник и фотографию этого мужика! — взорвалась Наташка, огорченная обломом с получением снимка. — Странное решение: устанавливать личность погибшего преступника по нашим фотофизиономиям. Да мы его в первый раз видим! И в последний, — обернулась она ко мне за поддержкой.

Я тут же развела руки в стороны, мол, сочувствуем, но врать не будем. Труп за уши не притянешь ни к кому из наших знакомых. Даже случайно он не отмечен галочкой в памяти.

— Возможно убиенный был вором-маньяком, — разошлась Наташка. — Выудил из кармана растяпы Ефимовой мобильник, пока она торчала столбом в ожидании билета, а снимок сделал на память. Довольные лица двух ничего неподозревающих идиоток были призваны тешить на досуге его больное самолюбие.

— Возможно, — с готовностью согласился следователь и потребовал полного отчета о поездке: когда, куда, откуда, с кем и зачем ехали.

После нашей правдивой исповеди, у Савелия Викторовича появилась масса дополнительных вопросов. Умолчали мы только о Венере. Раз она принадлежит Тимуру, пусть они с Катериной сами с ней разбираются. Достаточно и того, что у следователя возникло предположение о наших фотогеничных лицах как досадной помехе фотографу. Просто ненужный фон. Фактически убитого интересовали именно Тимур с Катериной. Лично я пришла к такому выводу сразу, как только увидела снимок.

— Когда же убитый успел отпечатать фотографию? — спросила я у Наташки. Смотреть в глаза следователю не хотелось, хотя вопрос адресовался ему.

Ответили оба. Туляков скупо: «Успел!», Наташка пространно, со ссылкой на «мыльницу», выдающую моментальные снимки, качество которых, увы, оставляет желать лучшего. Наш оказался удачным только потому, что такие замечательные лица при всем желании невозможно испортить. А если фотографировавший пользовался цифровой камерой, то оперативники обнаружили ее в его карманах и распечатали уже позднее. Вот только зачем в таком случае врать нам о готовом снимке, найденном у вора?

Следователь сделал вид, что вопроса не слышал. Получив от Натальи номер мобильного телефона Тимура, Туляков повеселел, но в нашем присутствии звонить ему не стал. Заручившись автографами под протоколами, быстро откланялся, наказав нам не покидать в ближайшее время столичный регион.

Едва «бригада» ретировалась, Наталья позвонила сладкой парочке. Ответила Кэт. Поток красноречивой информации, который вылила на нее подруга, был столь сумбурным и мощным, что молчание абонента было оправданным. Тем более что выражений Наташка не выбирала. Не выбирала она их и по части преступного молчания Кэт, весьма агрессивно напоминая, что каждая секунда оплачивается. Хотя я на Кэтькином месте тоже бы не разговорилась. Ну что можно ответить на вопрос: «За что Тимур пришил мужика в тамбуре?» Под конец Наталья сделала окончательный вывод: ни одна Венера не стоит человеческой жизни. Вот тут Кэтька и ожила:

— У Тимура есть любовница Венера? Чушь собачья! Этого не может быть, поскольку никакого мужика он к тамбуру не пришивал.

Настал черед онеметь Наташке. А Кэтька соловьем разливалась, советуя Наташке то ли выспаться, то ли проспаться. Пришлось взять продолжение разговора в свои руки. Вместе с мобильником.

— Катерина, умолкни! Рекламная компания Тимуру завершилась. Жди звонка следователя. Учти, мы ничего не сказали о Венере, которую ты сунула мне в сумку.

Кэтька разошлась не на шутку:

— Да что вы там обе, рехнулись?! Я подкинула тебе любовницу Тимура, которой у него нет?! И при чем тут какой-то следователь?

Меня обдало волной жара.

— А что ты бездумно пихнула перед отъездом в мою сумку? — рявкнула я, перебивая поток нелестных отзывов в свой адрес.

— Тапки! Пакет с тапками, понятно?! На пакете лохматый лев с разинутой пастью. Зубную пасту рекламирует. Я их в этот пакет сунула, не вынув из него журнал. Тимур сам мои вещи утрамбовывал, а я косметичку потеряла, пришлось все перерывать и заново укладывать. Соответственно, все не вмещалось. Кстати, косметичка потом под столом нашлась. Тут как раз Тимур вернулся, сумку схватил и, напомнив мне, что молнию положено закрывать, потащил ее в машину. В какой момент пакет с журналом и тапками попал в твою сумку, не помню, не о том думала. Зачем они мне на норвежской лыжне? Надеюсь, вы их не потеряли? Тимур уверен, что тапки при мне и надежно спрятаны в вещах. Просто в моем состоянии они — лишняя роскошь. Все время порывается на них полюбоваться. Как могу, отвлекаю. Тапки точно у вас?

— Не знаю… — слегка охрипнув от предыдущего надрыва, пролепетала я. — Наверное, так и лежат в пакете с журналом. Мы вещи еще не разбирали.

— Где тапки?! — продолжала орать Кэтька. — Они залог нашей семейной жизни. А еще журнал. Там у Тимура очень важные статьи! Короче, немедленно разберите вещи! Вопрос жизни и смерти… Успокойся, Тимочка, я и не заметила, как ты вошел. Тебе нельзя волноваться, да и нет повода, все в порядке.

— Все в порядке! — отозвалась я слишком нервно для эха. Разумеется, Тимуру нельзя волноваться. А мне можно. Так сказать, большая проблема с больной головы на здоровую… — Катерина, слушай меня внимательно и не перебивай. Ты знаешь, что в нашем поезде произошло ЧП — убили какого-то мужика. В его кармане обнаружили фотографию, на которой запечатлены мы с вами. У вас есть пара минут, чтобы придумать ответ на вопрос следователя — почему. Мы уже ответили чистую правду: не знаем. Не хочется думать о вас плохо, но думается. Кажется, вы нас подставили.

Вместо Кэтьки ответил Тимур. Теперь уже он убеждал меня, что все в порядке. Главное, тапки и журнал целы. В отличие от мужчины. Как только полегчает, они с Катериной немедленно вернутся в Москву. Отдых явно «удался».

Чувствовалось, что речь дается ему с трудом, и я постаралась быстренько прервать разговор на положительной ноте, пожелав сладкой парочке счастливого пути домой.

6

— Ну кто тебя просил сочинять небылицу? — в третий раз спрашивала меня Наташка, всплескивая руками после каждого слова. И тут же выдавала свои однобокие версии ответа. Как ни крути, получалось, что язык мой — враг наш, и вовсе не язык, а помело.

— Я только предположила, что журнал по-прежнему может быть вместе с тапками в пакете, — наконец удалось мне пробиться через частокол Наташкиных обвинений.

— Надо было не предполагать, а честно сказать, что ничего подобного в сумке не нашлось. Ни с тапками, ни без. Кэт и Тимур до момента возвращения имели бы время свыкнуться с этой неприятностью. Самое главное, нас-то при этом рядышком с ними не было. Ударная волна гнева долго не держится. По возвращении выплеснули бы пару ведер словесных помоев, мы бы сделали вид, что обиделись. Пара месяцев размолвки — вот тебе и решение вопроса. В общем, теперь сама выпутывайся. Одна надежда — при встрече голова Тимура не выдержит нового потрясения. Угробит стоматолог либо нас, либо Кэтьку, либо сам скопытится.

— Лучше сам. Нечего разбрасывать все свои вещи где попало.

— Вот так ему и скажешь при встрече! Блин, со всех сторон неприятности! Ирка, твоя сумка — настоящий контейнер для мусора. Тебе пора таскать ее на шее прямо перед собой, чтобы самой отслеживать, что в нее норовят запихнуть.

— Бронзовый «мусор» на миллионы тянет! А тапки с журналом, судя по Кэтькиной истерике, вообще дороже жизни, — запальчиво заявила я и тут же осеклась. Бросив короткий взгляд на часы, отметила время и известила Наташку, что до отхода тамбовского поезда осталось чуть больше часа. Подруга поняла все, как надо.

К тому моменту, когда мы, запыхавшись, подлетели к шестому вагону, это время исчислялось пятью минутами. Не следовало нам опрометчиво ловиться на удочку частного извоза. Пробок на дороге хватало, водитель все время норовил их избежать, выискивая пути объезда проблемных мест. И никак не хотел мириться с тем, что не один он такой умный. Основную часть времени ехали с бешеной скоростью телеги, в которую по ошибке впрягли пьяного возчика. У станции ближайшего метро не выдержали и, рассчитавшись с водителем, покатили подземным транспортом.

У вагона ждал очередной облом. Вместо знакомой проводницы на платформе притоптывал ногами усатый молодой человек в форменной одежде. Наш стремительный налет мигом пресек его топотушки, он автоматически потребовал билеты.

— Мы ехали сюда с другим проводником, женщиной, — притормаживая мной у поручня, сказала Наташка.

Проводник вскочил в вагон и хмуро предложил нам сдать билеты в кассу, если нас не устраивает такая «женщина», как он. Другой нет и не будет.

— Почему? — требовательно поинтересовалась Наташка.

Решив немного смягчить общее впечатление от Наташкиной агрессивности и начиная подозревать, что с проводницей случилось нечто из ряда вон выходящее, я торопливо разъяснила ситуацию: утром случайно оставили в своем купе кое-какие вещи и только сейчас спохватились.

— Я ничего не знаю, — буркнул проводник и, опровергая свое заявление, выдал: — Прямо повальная забывчивость. Праздники, что ли, на людей так действуют? Обратитесь в бюро находок, обычно вещи забывчивых пассажиров сдаются туда. Отойдите от вагона, через две минуты отправление.

— Это не совсем обычная вещь, — отрывая меня от поручня, наставительно заметила Наташка. — Где нам найти проводницу?

— Послезавтра утром обратитесь к начальнику поезда, — сухо ответил молодой человек, выразив намерение закрыть дверь. И закрыл бы, да покосился на меня. Скорее всего, опасался, что в безумном намерении затормозить отправление поезда, опять вцеплюсь в поручень. Ну а я, как нельзя кстати, представляла собой объект, на который без слез не взглянешь, а если взглянешь, забудешь про все на свете. Про технику безопасности тем более. Про нее всегда первым делом забывают. Не мудрено. Горестно покачиваясь из стороны в сторону, я думала о том, что проводница стала очередной жертвой неведомого убийцы. Зачем ему свидетели?

Последнюю минуту проводник из жалости ухлопал на сеанс моей релаксации, убеждая не беспокоиться за утраченную вещь. Пруткова Галина — человек честный и порядочный, если что-то нашла, обязательно вернет. Заболела она. Это ж надо додуматься, зимой шляться в плаще, пусть даже и с подстежкой. Вытащив мобильник, он скороговоркой предложил запомнить номер Галины. Только ни в коем случае не рассекречивать источник информации. Поезд тронулся, а мы все бежали за вагоном, сверяя цифры номера. Возвращаясь назад, продолжали бормотать его вслух, несмотря на то что Наташка занесла данные в свой мобильник.

Звонить Прутковой вот так сразу с платформы не решились. Следовало отдышаться и выбрать правильный тон. Я продолжала шумно радоваться тому, что проводница жива, просто немного нездорова. Признаки простуды появились еще в пути. А может, у человека пересменка и на ее «улице» короткий праздник выходных дней. Задуматься над словами проводника о повальной забывчивости пассажиров не удосужилась, для меня забывчивость — явление обычное. Самой крупной потерей следовало считать пуловер, который я закончила вязать в одном из речных круизов на теплоходе, в расчете подарить его мужу. К тому времени Димка этот подарок видеть не мог, потому как из-за него не мог видеть меня — «обвязалась», не поддаваясь на призывы порадоваться жизни. Спустя короткое время после окончания круиза, выяснилось — пуловер остался в каюте. На память. Сказать, что Димка расстроился, не могу. По-моему, даже обрадовался лишнему поводу подчеркнуть свое превосходство. Все свелось к тому, что судьба меня осчастливила, преподнеся такого супруга в качестве подарка. Я вынужденно согласилась. На его беду, при Наталье. Подруга, не задумываясь, заметила, что подарки, в основном, дарят такие, какие самим не нужны. Чтобы потом не обзавидоваться. Дня три Димка демонстративно с ней не общался…

Крупные хлопья снега, на которые расщедрилась погода, мешали рассуждать в правильном направлении. Наташка уныло заметила, что на даче сейчас сказочная красота. Даже без магистрального газа, которым в два счета можно обеспечить отопление садового дома. Жаль, что эти «два счета» — первый за подводку к участку, второй за окончательные работы — непомерно велики. Осознание масштаба расходов будет постоянно мешать созерцанию падающего с небес нерукотворного великолепия. В конце концов снежинками можно любоваться и в городе из окна квартиры. Даже вечером, достаточно лишь выключить свет. К тому же надо позвонить проводнице Прутковой. А я удачно вспомнила о завалявшемся дома старом мобильнике. Оставалось только приобрести сим-карту, что мы безотлагательно и сделали.

Тактику переговоров с Прутковой окончательно так и не утвердили. В метро мешал шум, но кое-что оговорили. В частности, исключили вариант словесного напора — отдайте содержимое пакета со львом по-хорошему. В лифте отметили непригодность версии о том, что тапочки и журнал — последний привет покинутого мужа сбежавшей жене. Чужая просьба, которую мы не можем не выполнить. Дома у него коза, семеро козлят и трое детей.

— А тапки — заговоренные, — вздохнула я. — Призваны указать беглянке единственно-правильный путь, то есть обратную дорогу к дому, из которого она сбежала. Дурь несусветная.

На этом мы остановились. Вместе с лифтом. Двери с шуршанием открылись, высветив в темноте лестничной площадки прямоугольник. Возникло непреодолимое желание укатить на первый этаж, вызвать от консьержки электрика, с ним и вернуться на свой этаж. Я даже потянулась рукой к кнопке, но тут металлическая дверь общего коридора открылась, явив нам новый источник света и ангела спасения в лице и фигуре Анастас Ивановича. За ней сразу не различили тщедушного Степана Ивановича, которому она обеспечивала поддержку своим присутствием на пути к мусоропроводу.

Забыв про свою миссию охранника собственного мужа, Анастас Иванович удивленно ахнула и прижала руки к груди. Отпущенная на свободу дверь постаралась вернуться в исходное положение, но была остановлена мощным толчком ноги соседки. Несколько припозднившийся с выходом Степан Иванович споткнулся о подставленную любимой женой ногу и только благодаря нашей оперативности был своевременно перехвачен до момента торможения лбом о бетонный пол. Но не совсем удачно. Прерванный полет был таковым только для соседа. Мусорный пакет, вылетев из его рук, с ускорением полетел дальше. Пара секунд — и от места стыковки пакета с неизвестным мужиком, выбравшим неподходящий момент для проявления любопытства и высунувшимся из закутка с мусоропроводом, раздалось громкое «бум!!!». Следом мы услышали резкий вскрик, сопровождаемый звонким «блямс-бахом». Пакет с мусором благополучно приземлился. Кабина лифта закрылась, значительно сократив видимость. Он ровно загудел, подчиняясь новому вызову.

Лично у меня не вызывало сомнений, что мужик дожидался нас с Наташкой, причем не с добрыми намерениями. С ними удобнее наносить визиты при полном освещении и открыто, а не прячась за мусоропровод. Следовало немедленно бежать и спасаться в квартирах, но мы поступили с точностью до «наоборот». Охваченные яростью, бросили Степана Ивановича на половине пути к восстановлению в полный рост — а куда ему торопиться! — он покорно растянулся на полу. Сами же необдуманно кинулись к мужику, вписавшемуся в угол между окном и дверью, ведущей на лестничную клетку. В ту минуту не думалось, что он может быть вооружен. Не решаясь покинуть свой светоносный пост, Анастас Иванович трубила общий сбор по подъезду, с пола что-то верещал Степан Иванович. Это придавало уверенности — все-таки мы с Наташкой не одни.

Мужик, схватившийся руками за голову, скрытую капюшоном, был силен. Наш наскок заставил его забыть про травму. Молниеносное движение одной правой руки, и мы с Наташкой отлетели назад, прихватив с собой восставшего с пола соседа. Врезавшись в стопор — Анастас Ивановича, раскатились в разные стороны и шлепнулись, уже не мешая друг другу, кто как сумел, но, благодарение судьбе, без потерь и крупных приобретений. Пара синяков — умеренная плата за безрассудство. Пока собирались воедино, не было времени отследить бегство мужика, но оставалась надежда, что он не успел удрать из подъезда.

Наташка вытащила мобильник, подхалимски напомнила аппарату, что специально долбанулась о стенку левым, а не правым боком, где он спокойно отлеживался в кармане, но вызвать милицию не успела — сверху и снизу подлетела соседская подмога. Женская часть осталась с нами, а отважные мужчины рассыпались по лестничным пролетам в поисках вора. Или насильника. Кому как нравилось обзывать злоумышленника. Под шумок Степан Иванович выкинул в мусоропровод поднятый с пола пакет.

Как назло, лифт был занят, а когда он освободился и нашим глазам предстала испуганная консьержка с судорожно зажатыми в руке ключами от своей каморки, стало ясно, — «семафор» залетному гастролеру открыт. Он уже сверкает пятками зимних сапог в пределах уличной недосягаемости, что, собственно, и подтвердили возвращающиеся к нам добровольцы-преследователи. Воодушевленные силой коллективизма и собственным бесстрашием, они делились несбывшимися планами коренной ликвидации у преступника склонности к воровству и насилию. Одни собирались его придушить, затем оторвать ему голову и кое-что еще, другие — укоротить руки, размазав по стенке либо выкинув с семнадцатого этажа, хотя прятался он на нашем тринадцатом. Последнее обстоятельство не замедлила напомнить Наташка. Какой смысл тащить урода на семнадцатый этаж, если он прекрасно может долететь вниз и с тринадцатого. Гул голосов стих, и все сразу вспомнили о консьержке.

Пожилая полная женщина принялась рьяно отстаивать факт добросовестного выполнения своих сторожевых обязанностей. Всех жильцов знает наперечет и посторонних в подъезд не пускает. А вот то обстоятельство, что у многих домофоны неисправны, ее не касается. Практически каждый день то к одним, то к другим заявляются курьеры с доставкой заказанных по Интернету товаров. Не со всеми заказчиками удается связаться по домофонам. Но и в таких случаях она требует от курьеров предъявления накладных. Здорового мужика в куртке с капюшоном видела. Причем не один раз и не одного по счету. В подъезде таких пруд пруди. Многие, кроме пожилых пенсионеров, обходятся без шапок. Некоторые и капюшоном не прикрываются.

— Антонина Андреевна, а кто-нибудь из курьеров недавно заходил в подъезд? — пробился наконец разумный голос молодого паренька с пятнадцатого этажа. Надо же, когда только успел так вымахать? Все время был маленьким школьником и вдруг…

— Из курьеров? — отвлеклась консьержка. — Не было. Работник милиции проходил. По документам.

— В коричневой куртке с капюшоном? — Паренек, кажется, его Алешей зовут, не отставал.

— Совершенно верно, куртка была темной. С капюшоном. А сам он весь снегом запорошенный. И торопился очень.

— А при вас он назад возвращался?

— Назад? Точно не могу сказать. Я отходила чайник налить. Кто-то, наверное, выходил. Но мне главное кто входит, а не кто выходит.

Не оборачиваясь, Антонина Андреевна нажала кнопку лифта и, сославшись на то, что и так задержалась, уехала вниз.

Несколько минут мы обсуждали милицию, которая за последнее время оборзела. То тут то там вскрываются факты милицейского беспредела. Хорошо осведомленные соседи уверяли, что беспредел был всегда, только о нем умалчивалось. Согласились и с этим, поскольку в доказательство приводились жуткие факты, почерпнутые из прессы или телевизионных откровений. Затем встал вопрос об обоснованности коммунальных платежей. Он в любую тему вписывается. Консьержек не касались, оплата их труда идет не из нашего кармана. Народ постепенно расходился, а в душе оставалось теплое чувство признательности за помощь и поддержку. Ведь казалось, хоть живем впритык друг к другу, но одновременно в полной изоляции.

Проводив последних добровольцев, мы с Анастас Ивановичем и ее заскучавшим супругом коллективно закрыли входную дверь, не забыв порадоваться своей предусмотрительности. Пару месяцев назад заменили ее металлической, которую так просто с налета не возьмешь.

— Кстати, Анастасия Ивановна, а что такого было в вашем бронебойном мусоре? В момент выбило мужика из его бандитского плана нападения! — поинтересовалась Наташка, замешкавшись с ключами у своей квартиры.

— Банка с желтой краской, — услужливо подсказал Степан Иванович. — Трехкилограммовая. Случайно на балконе забыли, она и перемерзла. А еще… — Он немного помедлил и виновато посмотрел на жену. — Настюша, железная гирька вся проржавела, я уже говорил тебе, ее никак нельзя использовать в качестве груза на квашеную капусту…

— Фига себе! — Наташка нечаянно выронила ключи. — Крепкая, однако, у бандита голова. Хотя неизвестно — а вдруг он ею где-нибудь на улице и притормозил. Головокружение от неуспеха.

— С нашей стороны это была самооборона! — убежденно заявила Анастас Иванович. — Чтобы мы с вами делали, три слабые несчастные женщины, если бы не правильные действия моего мужа?! И я хочу обратить особое внимание на недавний налет к вам якобы милиции. Склонна предположить, что это была воровская разведка! Сейчас так много «оборотней». Пойдем, Степушка, — она обиженно повернулась к нам задом, — я выну из морозилки курочку.

Мы наперебой принялись петь дифирамбы Степану Ивановичу. Но, кажется, переборщили. Благосклонно приняв наши извинения, Анастас Иванович решила, что курица может и подождать. Гречневая каша с молоком как раз то, что нужно сейчас нервной системе мужа. Герой отчаянно перекосился.

Выйдя на пенсию, Анастас Иванович всю себя посвятила заботам о горячо любимом Степушке. Супруги Воронины могли бы считаться идеальной парой, их взаимоотношения — примером самоотверженности, если бы при этом Степан Иванович не страдал от излишней заботы жены. Будучи женщиной статной и крепкой, Анастас Иванович опережала мужа в росте почти на голову, а в весе — килограмм этак на шестьдесят. Обретя массу свободного времени, она неожиданно отметила оба этих обстоятельства и панически испугалась, убедив себя, что субтильность Степушки — следствие тяжелой болезни. Не доверяя врачам, диагнозы ставила сама, меняя их почти ежемесячно. Как бы то ни было, но Степан Иванович мужественно сидел в основном на молочной диете и постепенно сдавал, что, разумеется, вело к усилению заботы со стороны жены. И несчастный сдал бы окончательно, да время от времени он устраивал «загрузочные» дни — результат выдавливания из себя по капле раба любви и покорности. Помогали и ежегодные бесплатные путевки в санаторий, которые супруги получали как ветераны труда. Анастас Иванович хоть и сопровождала мужа в каждой такой поездке, но его режим питания изменить не могла. Возвращались оба неузнаваемыми: она — измученная и похудевшая, он, благодаря прибавке не менее двенадцати килограмм, округлившийся, бодрый и веселый.

— Любовь и в самом деле слепа, зла и безрассудна, — отметила я, с некоторой опаской переступая порог собственной квартиры. Впрочем, совершенно необоснованно.

7

Наутро мы окончательно пришли к выводу, что вечерний несостоявшийся визитер просто залетный вор-домушник. Никакого отношения к истории нашей кратковременной поездки с Кэтькой не имеет, действует сам по себе. Успокоенная этим выводом я принялась названивать проводнице. Но это занятие было решительно пресечено Наташкой. Первым делом следовало обеспечить конспиративное место для Венеры. Ничего более приемлемого, чем банковская ячейка не придумали, благо неодноразовый положительный опыт имелся. На наше несчастье, день для банковской системы выпал нерабочий. Банкиры тоже отдыхают. Потеряли час, бездарно потратив его на возмущение, а затем препроводили «Небесную Венеру» в темную камеру пожарного ящика в нашем общем коридоре и испытали истинное облегчение. Она уютно устроилась на самом дне, под прикрытием своего малинового полотенца и пожарного шланга.

Пруткова ответила не сразу — только с третьей попытки к ней дозвониться, да и то хриплым мужским голосом. Я уже решила, что оператор схалтурил или мы неправильно запомнили номер, когда она поинтересовалась, какого черта звонить, если сказать нечего.

— Как это нечего? — удивилась я в трубку. — Могу я услышать госпожу Пруткову?

Наташка с досадой дрыгнула ногой и процедила сквозь зубы, что обзывать проводницу госпожой с моей стороны непорядочно. Звучит издевательски. Я округлила глаза, имея в виду элемент случайности. Просто не ожидала услышать Пруткову в другой тональности.

— Можете. Я слушаю. На голос не обращайте внимания — простыла. Не узнаю, кто это?

— Простите, вас Галина зовут?

Ответ прозвучал после небольшой заминки:

— Галина. Кто это говорит?

Смутная тревога царапнула душу, я присела на диван и выразила сомнение в том, что она — это она. На другом конце мобильной связи спорить не стали, просто взяли и отключились.

— Ну на фига брать на себя инициативу переговоров, когда не можешь реально оценивать ситуацию?! — выплеснула на меня свое разочарование Наташка.

— А вдруг настоящая Пруткова валяется где-нибудь очередным трупом? — попыталась я оправдаться.

— Тем более! Значит, с тобой разговаривал убийца, а не очередной труп Прутковой, что, согласись, куда страшнее. А кто, кроме убийцы, мог выдавать себя за свою скоропостижную жертву? Следовало бы взять у него краткое интервью. Все равно ты номер засветила.

— Не засветила. Я его сразу засекретила. От всех, кроме тебя. Официально у меня украли мобильник, что подтверждается соответствующей записью в протоколе. Такое счастье для Димки! Очередное доказательство его правоты: была, есть и буду растяпой. На том стою! Как вообще с такой можно жить!

— Нормально, если столько лет прожил и расставаться не собирается. С тобой он в полной мере ощущает свое превосходство. Ну и дурак. А ты растяпа умная. Вот только «на том» не стоишь, а сидишь. На мой взгляд, очень неудобно. Но кому как. Лично я ни за что не стала бы рассиживаться с таким креном на левый бок.

Бесцеремонно кувыркнув меня на диване, Наташка выдернула невесть как попавший под меня свой давнишний подарок, корзиночку для рукоделия, и обозвала не очень правильным словом. То ли меня, то ли корзиночку. Я запоздало ойкнула, выразив таким образом сожаление Наташкиному подарку, уселась поудобнее и приготовилась к ответной атаке. Так в этой готовности и замерла. Потерявшая ко мне всякий интерес подруга по моему старому мобильнику уже здоровалась с Галиной, не забыв напомнить ей, кто мы такие. Особо распространяться не стала. Две приятные женщины, которые первыми из пассажиров отказались от вечернего чая, сославшись на некачественную заварку. Кажется, Пруткова этому обстоятельству совсем не обрадовалась, что я злорадно вслух и отметила. Несмотря на больное горло, проводница выдала Наташке по полной программе накопившееся раздражение за все звонки, которыми ее уже достали. Подруга демонстративно повернулась ко мне задом, к выходу передом и четко отрапортовала извинения, не забыв предложить Прутковой грядущую встречу в прокуратуре. Оснований — отсюда до завтра. Потому как, выспавшись, мы разложили всю дорогу в столицу по полочкам и вспомнили некоторые детали ночного переезда. Они касаются нашей таинственной попутчицы, намеренно замаскированной под бомжиху. Все бы ничего, если бы эта ряженая мужебабенция, покидая купе, не прихватила кое-что из наших вещей. А они дорогого стоят. Нет сомнений, что навязанная нам безбилетная «подсадная утка» поделила прибыль с проводницей пополам…

Пруткова все время пыталась что-то сказать, да Наталья Николаевна не давала. Отказала тормозная система. Митинговала даже тогда, когда я выхватила мобильник у нее из рук и предоставила слово Галине. Надрываясь и отчаянно кашляя, Пруткова просила приехать к ней завтра, а еще лучше — послезавтра. Уж очень плохо она себя чувствует. Мне оставалось только записать адрес, что я и поторопилась сделать, не слушая Наташкины наставления. Подруга требовала высказать проводнице то, что сама не успела.

Вопреки моим ожиданиям, Наталья предстоящую поездку восприняла без энтузиазма, была уверена, что пакета с журналом и тапками у проводницы нет. Не велика ценность. В противном случае, вместо того чтобы сыпать оскорблениями, она сразу бы призналась в перепрятушках. Тащиться в Пушкино на электричке, а оттуда еще катить невесть куда на автобусе подруге не хотелось, а других вариантов не имелось. Вечно попутный в весенне-летний сезон Наташкин транспорт — иномарки бывших стран социалистического содружества «Таврия» и «Шкода» стояли на зимнем приколе. Пришлось напомнить всю важность для Тимура и Кэтьки утраченных тапок с журналом (плюс мой кувшин) и об опасности шедевра, приобретенного нами взамен. Обмен явно не равноценный, и проводница что-то по этому поводу знает, иначе зачем ей приглашать нас к себе. И надо ехать немедленно, чтобы застать Галину врасплох. Неизвестно, что будет с ней через два дня. Поправится, и ищи ветра в поле.

— «Зачем приглашать нас к себе!» — передразнила меня подруга и неохотно пояснила: — А чтобы взять реванш за мои справедливые упреки. По телефону-то у нее огрызнуться не получилось.

— Лицом к лицу и подавно не получится, — заявила я, прикидывая, стоит ли поддевать под куртку теплый свитер.

— Так она же этого не знает. Ну зачем ты напяливаешь на себя это укороченное платье грубой вязки? — поморщилась подруга. — Впрочем, как хочешь… Надо позвонить соседу Николаю, пусть поможет поставить аккумулятор в «Ставриду». С некоторых пор железнодорожные пути вызывают у меня неприязнь. Надеюсь, когда-нибудь это пройдет.

Чуть больше чем через час мы уже катили по окружной в сторону Ярославского шоссе. С умным видом уткнувшись в атлас автомобильных дорог Московской области, я тщетно пыталась разобраться в маршруте. С правильного направления сбивало размышление о том, что именно испугало проводницу. И чем больше я думала, тем сильнее проникалась уверенностью — ночная попутчица подсажена к нам без билета. Своим заявлением следователю о беспробудном сне под стук колес мы невольно сыграли Прутковой на руку. И эта уверенность породила непонятное чувство тревоги.

— Надо было узнать у болезной, не нуждается ли она в каких-нибудь «колдрексах», — буркнула Наташка. — С другой стороны, если ей быстро полегчает, она сразу и разорется. Ладно. Выясним по прибытии. Ир, ты, случаем, не знаешь, чем облагодетельствовал Александр Сергеевич город Пушкин? Лошадей или любовницу на дороге сменил? А может, в свое время так «насолил» градоначальству и чиновничеству, что в память об этом событии благодарные потомки присвоили городу фамилию великого русского поэта? Его «арапские» корни не в счет. Наш народ исстари любую администрацию не жалует. Блин! Да что же это за беда такая! Летом пробки, зимой пробки. Всего-то тридцать километров от Москвы, а тащимся целый час.

Я отчаянно помотала головой, избавляясь от тревожных сомнений в целесообразности нашей поездки, инициатором которой явилась, и окунулась в смысл вопроса.

— Александр Сергеевич к этому конкретному району пробочного бедствия отношения не имел. В старину на Руси было такое имя, а может, и прозвище — «Пушка». Вот в честь такого «Пушки» вначале назвали село, а затем и город. Кстати, именно один из многочисленных «Пушек», был основателем рода Пушкиных, включая и нашего Александра Сергеевича. Величали родоначальника Григорий Александрович Морхинин. Только не надо злословить на тему моего всезнайства! Живу чужим умом. В поисках поселка Прутковой я успела слазить в Интернет. Этот твой путеводитель… — Я небрежно закинула творение картографов на заднее сиденье. — Сто дорог к одному и тому же месту, и все перепутано.

— Не ерничай! Как известно, все дороги ведут в Рим, но умные люди выбирают самые оптимальные варианты.

Я с негодованием отчеканила:

— Можно подумать, я тебе предлагаю ехать в Пушкино через Италию!

— Да я бы в такую даль и не поехала, — хохотнула Наташка. — Везти тебя в Италию как контрабандный груз для подрыва экономики страны, причем потайными путями, нет смысла. Высунешься в самый неподходящий момент. К тому же у меня денег на бензин не хватит, а дома в заначке валяется упаковка спагетти. Словом, в Риме мне делать нечего. Ир, а с какой стати тебя схватывает? Такое впечатление, что назло самой себе к проводнице катишь. Ты только скажи, мигом развернемся.

Через силу улыбнувшись, я сослалась на головную боль. Не долго думая, Наташка, добрая душа, остановилась, вытянула из своей сумки упаковку таблеток и, сославшись на рекомендации опытных врачей, не советующих ждать милости от головной и сердечной боли, буквально силком заставила меня проглотить лекарственный набор. Без воды это несколько проблематично. Я тут же дала себе слово никогда не врать по поводу своего самочувствия. Лучше промолчать. И, несмотря на то что к концу пути голова у меня и в самом деле разболелась, я молчала, загадочно улыбаясь на тревожные Наташкины замечания о моей бледности.

— Такое впечатление, что не в коня корм, — отметила Наташка плохую результативность своего лечения.

— Все в порядке. Просто я не конь… И не лошадь! А также не кобыла! — повысив голос, поторопилась я с пояснениями, заметив, что Наташка, закусила нижнюю губу и хитро прищурилась. Вне сомнения, подыскивала мне подходящее сравнение, аналог коня, только женского рода. — Следи за дорогой, мы почти приехали. Только я не знаю, где сворачивать, а твой атлас нечаянно завалился вниз. Пора приобретать GPS.

Выслушав советы доброжелательных пушкинцев и благодаря им пару раз крутанувшись по городу, совершенно случайно выскочили в нужную сторону.

Поселок, в котором проживала Пруткова, оказался дачным и размещался на берегу маленькой речки под названием Уча. На другом берегу высились многоэтажные дома, на фоне которых частные строения казались особенно маленькими и беззащитными. Такое впечатление, что они в поисках поддержки испуганно жались друг к другу, спасаясь от психической атаки гигантов.

Улица была совершенно пустынна. Нужный нам дом нашли без труда, порадовавшись хорошо накатанной дороге, а равно тому, что он первый в ряду. От калитки к крыльцу вела расчищенная дорожка. И, хотя собачьей конуры в поле зрения не наблюдалось, мы все же решили проявить осторожность, доложив Галине о своем прибытии по телефону. Мобильник добросовестно выдавал сигналы вызова, пока ему не надоело. Галина отзываться не желала.

— Так и будем торчать у калитки в ожидании особого приглашения? — поинтересовалась у меня Наташка таким тоном, словно именно я обеспечивала пропускной режим на территорию участка Прутковой.

— Лично меня останавливает только одно обстоятельство — возможная встреча с возможной собакой.

— А-а-а… ерунда. Облаем, она и ошалеет. На пару минут. Надеюсь, их нам мало не покажется. Посторонись, у меня больший опыт общения с собачьими натурами. Столько лет в одной своре отслужила.

— В таком случае тебе лучше прикрывать меня с тыла. Впрочем, я и сама не знаю, где сейчас у меня самая слабая сторона, все одинаково дороги.

Я решительно толкнула калитку и еще более решительно понеслась по дорожке к крыльцу. Оглянулась только на площадке. Было на что посмотреть. Подруга, играючи помахивая сумочкой, неторопливо преодолевала разделявшее нас расстояние. Демонстрировала свою исключительную храбрость, смахивающую на запредельную дурь. Может, надеялась, что проводницам, для которых вагон — дом родной, незачем заводить собаку? Впрочем, есть и другое объяснение: собака на цепи и зарегистрирована по месту проживания сторожа. Там его и охраняет, облаивая всех посторонних лиц, независимо от соблюдения ими «визового» режима. Служба такая.

— Калитку за собой не закрыла! — попеняла я подруге.

— Это сквозной путь к отступлению, — пропела она, стаскивая с головы капюшон. — Давай тарабань в дверь. Кажется, звонка здесь проектом не предусмотрено.

Я стащила варежку и отстучала кулаком короткую музыкальную фразу. Никто не спешил открывать. Разумеется, мне это не понравилось. Пара секунд ушла на то, чтобы снова надеть варежку, после чего я с большой опаской подергала за ручку двери, машинально отмечая излишнюю ядовитость зеленой краски. Летом оно, может, и ничего, но вот зимой дом выглядит противоестественно.

— Ручку оторвешь… — тихо предупредила утратившая храбрость Наташка. — Просто как следует толкни дверь на себя или от себя. А лучше предоставь это мне. Если откроется, сразу же летим сквозняком к калитке.

Я воспользовалась рекомендациями подруги и с облегчением поняла, что дом закрыт изнутри, поскольку снаружи он должен закрываться на навесной замок. Металлическая «собака» торчала в петле дверной коробки, правда, сама по себе, независимо от двери и в закрытом состоянии.

Наташка развернулась и требовательно постучала ногой по деревянной поверхности. Безрезультатно! Уяснив это, собралась было громко озвучить свое негодование, но я успела нахлобучить ей на голову капюшон, что сразу ее озадачило. Она вскинула голову и вопросительно уставилась на меня.

— Тс-с-с… — прошипела я, прикладывая палец к губам. — Мне не нравится резкая перемена в настроении Прутковой. Не враг же она сама себе. Давай сделаем вид, что отчаливаем. Заметила, что у нее «удобства» на улице? Туда и дорожка проложена. Лопатой. Рано или поздно высунется.

— А если не высунется?

Мне не хотелось рисовать мрачную картину насильственного удержания Прутковой в доме с помощью чужой грубой силы, и я отделалась неопределенным «там будет видно».

— Вот стерва!!! — кивнув мне, радостно заорала Наташка. Громкость явно была рассчитана на засевшую в доме Галину, я едва не оглохла. — Пусть теперь оправдывается! Хотели, как лучше. Возвращаемся домой.

Подруга застыла в ожидании дальнейших указаний. Я их продемонстрировала собственным примером — деловито прошагала к распахнутой калитке, вот только машинально закрыла ее за собой, вызвав полное недоумение спешащей следом Наташки.

— «Слона-то я и не приметил», — оборвала она мои извинения.

— А не надо было сидеть на диете, — отмахнулась я.

— Так я на ней и не сидела. Два мучительных часа в декабре на кефире не считаются.

— Сидела! — заартачилась я. — И при чем тут твой кефир? Вспомни, как я вытягивала из-под тебя распечатку рецептов для похудания, усидчивая ты наша.

— Ах, это… Давай ближе к делу. Мы что, и вправду уезжаем?

— За угол. Если помнишь, внизу тоже дорога. Оставим машину и попробуем вернуться к Прутковой с другой стороны участка. К тому времени она расслабится и потеряет бдительность.

Одержимая стремлением вывести проводницу «на чистую воду» и слишком увлеченная обвинениями в ее непорядочности, Наташка мигом уселась за руль и рванула с места. Обо мне вроде бы забыла. Я так и осталась торчать на дороге вопросительным знаком. Подозреваю, так она отыгрывалась за закрытую перед ее носом калитку. Проехав метров пятнадцать, подруга все-таки заметила мое отсутствие и подала назад, заявив, что шальной «Ставриде» срочно понадобилась короткая разминка. Дождавшись, когда я займу свое место, ловко увела разговор в сторону, мгновенно купировав мое возмущение требованием пристегнуть ремни. А хотя бы и на сто метров пути без гаишников. Порядок есть порядок.

Дорога, на которую мы свернули, уходила в неведомую даль. Наташке она не понравилась — плохо наезжена и слишком узкая для разворота. По обеим сторонам раскинулась снежная целина, заставившая пожалеть о решении попасть на участок Прутковой с задворков. Я плохо ползаю по-пластунски, а иным путем туда не добраться. Мы медленно двигались только вперед, пока вдали за пригорком не показался ряд домов. До них было не меньше километра.

— Вот послушала тебя… — многозначительно начала Наташка и запнулась, уставившись в боковое зеркало. Я тут же последовала ее примеру, но ничего подозрительного не увидела. — …и, кажется, правильно сделала! — договорила она с тревогой. — Фига себе! Оглянись назад. Быстрее! Копуша, блин… Поздно!

— В этих путах я не могу скоропостижно развернуться назад! Пока отстегнешься… Что ты там увидела?

— На фига ж было пристегиваться? Ты меня больше слушай, можно подумать, я всегда права. И помолчи, пожалуйста. Похоже, на дороге, с которой мы только что свернули, белую машину из рогатки выпустили. Так летела! Неужели вдогонку за нами? Зря она так, мы уже в другом измерении едем. Мама дорогая! А это чудо откуда?

Снижая скорость и отчаянно сигналя, навстречу нам катила «раскосая» иномарка. Наташка тут же изрекла, что разъехаться невозможно, а сдать назад ей не позволяют приличия: судя по наличию усов, за рулем встречной колымаги мужик, следовательно, обязан уступить дорогу даме. Если, конечно, не козел.

— Там все козлы! Целое стадо! — ахнула я, пугаясь медленной высадки десанта в пять амбалов из сравнительно небольшого салона иномарки. — Сейчас нас мягко перенесут на обочину и кувыркнут в сугроб, откуда «Ставрида» выплывет только весной. С талыми водами.

Наташка выдала что-то неразборчивое про неконтролируемый рост поголовья джентльменов-мутантов — результат генной модификации продуктов и мигом дала задний ход. Пятерка суровых ребят двинулась было за нами следом, но скоро остановилась и, быстро посоветовавшись, вновь утрамбовалась в подъехавшую «косоглазку».

— К-как мы их б-бортанули… — слегка заикаясь, протянула подруга. — Ирка, на трассу сейчас нельзя. Вдруг там нас караулит черт, пронесшийся сломя голову вроде как следом. Останавливаться у развилки тоже не будем. Не приведи господи, эти козлы набьют «морду» моей «Ставриде». Заметила, какие у них бесчувственные физиономии? Быстренько пятимся, поворачиваем налево и дуем вдоль по дачной улице.

Я и не думала возражать, но на повороте у Натальи неожиданно заглох двигатель. История с высадкой подоспевшего «десанта» повторилась, и пока подруга судорожно пыталась завести машину, амбалы неуклонно приближались. На это нашествие просто невозможно было смотреть, поэтому я, чтобы отвлечься, выбрала верхушку большой сосны и принялась быстро пересчитывать ее лапы. А как придется. Точное количество меня не очень волновало.

— Помощь нужна?

Доброжелательный тон вопроса, адресованного Наташке, сбил меня со счета.

— Не заводится… — непривычно жалобным голоском тоненько проблеяла она и вжалась в кресло.

— Пятьдесят… — высказалась я, отрывая взгляд от припорошенных снегом веток, и в знак солидарности с подругой кивнула.

— Да ну, какие там деньги, мы бесплатно поможем, — добродушно заявил тип, стоящий с Наташкиной стороны. — Капот откройте.

Подруга предприняла еще одну бесполезную попытку завести «Таврию» и выполнила требование. Все равно деваться некуда. Не очень уверенно открыла окно и предложила одному из амбалов рабочие перчатки. Вся группа сунулась носами в капот. Не прошло и пяти минут, как наша «Ставрида» довольно заурчала движком.

— Провод высокого напряжения из трамблера выскочил, — стаскивая перчатки, сообщил в приоткрытую амбразуру окна главный ремонтник. — Бывает.

— Они, трамблеры такие… выскочки, — через силу улыбнулась Наташка. — Благодарю вас. Это оставьте себе, — отмахнулась она от перчаток. Кажется, все еще сомневалась в добрых намерениях помощников, а посему не хотела открывать окно шире. Не удивительно. Выведи эту группу на большую дорогу, все водители автомашин на полном ходу развернутся и рванут в обратную сторону.

— Далеко едете-то? — поинтересовался еще один из доброжелателей, ввинчиваясь лысой головой в воротник куртки.

— Спасибо, мы уже приехали, — тыча указательным пальцем в дом Прутковой, — миролюбиво пояснила я, с недоумением наблюдая, как у всей группы товарищей вытягиваются физиономии.

— Нечаянно не туда, куда надо свернули, — заискивающе оправдалась Наташка. — Приятельница карту потеряла.

Дополнительных вопросов удалось избежать только благодаря новому сигнальному призыву усатого «рулевого», успевшего занять свое место в машине. Отметив, что «косоглазка» отправилась в сторону основного шоссе, мы с Наташкой снова подъехали к дому Прутковой.

На удачное продолжение нашего визита не надеялись. По словам подруги, белая машина неслась на недопустимой скорости. Объяснение одно… Нет, два: Пруткова либо пыталась скрыться, заметая следы соучастия в вагонном преступлении, либо гналась за нами как за очередными жертвами. Голосок у нее еще тот. Хотя не исключено, что с нами разговаривал сообщник.

На сей раз мобильник Прутковой не расщедрился даже на ответные гудки. Причину мы поняли сразу же, как только с силой вломились в открытую дверь. Проклятое любопытство! Да кто бы сомневался, что она будет закрыта! Проскочив маленький коридорчик в порядке организованной Наташкой очередности, мы влетели в большую комнату — кухню. В голову не пришло стучаться. В общем-то, правильно. Проявлять гостеприимство, спеша на зов визитеров в бессознательном состоянии, весьма проблематично. А Пруткова именно в нем и находилась. Несмотря на это, мы с Наташкой, застыв у порога комнаты, хором с ней поздоровались.

Оцепенение схлынуло, как вода из опрокинувшегося ведра, которое на даче по непонятной причине постоянно попадается мне под ноги. Причем в разных местах.

Пруткова лежала на боку, поджав под себя ноги, согнутые в локтях руки были прижаты к горлу. Рядом валялся безжалостно раздавленный мобильник. Мелькнуло предположение, что женщина бежала к выходу, но неожиданно споткнулась. Далось мне это навязчивое ведро с водой! Короче, споткнулась и упала. То, что перед нами именно Пруткова, мы не сомневались, хотя в длиннополом махровом халате, с растрепанными волосами, скрывающими большую часть лица, видеть ее не приходилось. Женщина сипло, с надрывом втягивала в себя воздух и толчками, с затруднением, его выдыхала. Рядом валялась табуретка старого образца, коричневая, под цвет деревянного пола. В комнате был полный бедлам. Из приоткрытой двери в соседнее неотапливаемое помещение ощутимо несло холодом. Не стоило сомневаться, что и там все перевернуто вверх дном.

Увиденное отмечалось и анализировалось по ходу дела. Наташка попыталась оказать Прутковой посильную помощь, я в меру сил мешала ей. В ходе спасательной операции выявилось то, что на первый взгляд замечено не было: на шее проводницы тугим узлом были завязаны черные колготки. О том, чтобы его развязать, не могло быть и речи.

— История повторяется, — сухо заметила Наташка, — но почему-то не в виде фарса. Точно так же пытались удушить Киселя, только не колготками, а твоим шарфом[2]. Нож! — приказала подруга тоном хирурга, требующего скальпель, и протянула открытую ладонь.

Я метнулась к столу и притащила сразу три — на выбор. Так все три ей в руку и вложила. Два из них она, чертыхнувшись, откинула в сторону. А в следующую секунду я увидела то, что на какое-то время отключило меня от происходящего: с правой стороны кухонного стола, рядом с перевернутой металлической кастрюлей валялся подаренный мне Настей глиняный кувшин с ромашками и васильками. В целости и сохранности. Я кинулась к нему и крепко прижала к себе двумя руками…

Кажется, я что-то говорила. Не помню. Все звуки в доме перекрыл яростный мужской вопль. Дальше было еще страшнее. Какая-то темная куртка с руками и ногами метнулась к нам от входной двери. Насчет головы — не помню, на тот момент я ее не заметила. В принципе, она должна бы наличествовать. Наташка ракетой отлетела к дверному проему неотапливаемого помещения, облюбованный ею нож взмыл вверх и лезвием воткнулся в деревянный потолок. Пришелец грохнулся на пол и придавил несчастную Пруткову своим телом. Прерывистые вздохи оборвались. Отсчет ее жизни пошел на секунды. Выхода не было, мое сознание сработало автоматически, причем с опережением бытия. Я метнула свой ненаглядный глиняный шедевр в район предполагаемого места нахождения головы бандита…

8

Наташка родилась под счастливой звездой. Единственная ее потеря, да и то кратковременная, — дар речи. Менее существенная, чем моя нечаянная, но такая короткая радость, — разлетевшийся вдребезги кувшин. Не сразу выяснилось, что незнакомец — родной сын Прутковой. Благодаря сумасшедшему вторжению сыночка, мамочка едва не свела окончательные счеты с жизнью.

Скорее всего, я действовала в состоянии аффекта, поскольку память не сохранила ничего из того, что рассказывала позднее Наташка. Времени ее насильственного кратковременного полета в дверной проем хватило на то, чтобы она в полной мере оценила сложившуюся ситуацию. После удачного приземления под грохот угодившего в табуретку, а посему разлетевшегося на куски кувшина, она вскочила не хуже игрушки-неваляшки и с рычанием кинулась на мужика, барахтающегося на Прутковой в тщетной попытке освободить свою верхнюю половину тела от моей верхней половины. Судя по решительной недвижимости, я и сама не догадывалась, как там оказалась.

В самый ответственный момент, когда Наташка собиралась треснуть злодея по голове сковородкой, он отчаянно заблеял: «Ма-а-ма-ааа!!!» Рука подруги дрогнула, и честь принять первый, хотя и ослабленный удар этой железякой по дружескому плечу выпала мне… Вот на этом моменте я и очнулась, с трудом воспринимая доносившиеся из-под меня жалобные причитания парня, сулившего нам с Наташкой в будущем златые горы, если мы откажемся от намерения убить его и его мать. Потому как не за что.

— М-м-му-у-у… — промычала Наташка, пошевелила нижней челюстью, утерлась рукавом и, скосив глаза на отдельно лежащую сковородку, осторожно, прислушалась к своим ощущениям. Не знаю, что услышала, но дальнейшее выговорила внятно, хотя и не своим голосом: — Ты ж ее, можно сказать, сам угробил… Бли-ин. Не дышит…

Вновь обретенная способность говорить придала подруге мужества. Мигом раскатив нас в разные стороны, Наташка брякнулась на колени перед лицом Галины. Голос вновь обрел силу набата:

— Нож, придурок! Нож давай, у нее же удавка на шее! Торчавший в потолке нож, как нельзя кстати, свалился на осколок моей загубленной мечты, напомнив о себе конкретным звяканьем. Дальнейшие действия были слаженными и четкими. Представившийся нам своим именем Олег, не прерывая рассказа о своей замечательной матери, трясущейся рукой держал чайную ложку, с трудом протиснутую через колготочную удавку. Наташка уверенно и поэтапно перерезала ее ножом. Ни я, ни Галина не мешали. Мне, например, хватало мелкой, бездумной суеты — закрыть обе двери: одну коридорную, другую — в летнее помещение, расправить одеяло на диване, поставить на газовую плиту чайник, хлебнуть от волнения подсолнечного масла из бутылки, перепутав его с минералкой… Масло слегка озадачило, напомнив пору детства и юности, когда оно пахло по-настоящему, а я от него сдуру нос воротила.

Выхватив из полиэтиленового пакетика кусочек черного хлеба, постаралась заесть им свои воспоминания. Тем временем Галина стала подавать первые признаки жизни. Для начала обрела второе дыхание. Не скажу, что нормальное, поскольку оно перемежалось диким кашлем, но зато являлось вполне осознанным. В первую очередь об этом говорил взгляд ее налившихся кровью и наполненных страданием, а потому особенно страшных глаз.

— Ирка, хватит жрать, звони в милицию и «скорую»! Олег, тащи с дивана подушки, у меня больше сил нет держать твою маму в приподнятом состоянии, спина отнимается, — плаксиво потребовала Наташка.

Галина неожиданно забила ногами, надо полагать, выражала решительный протест Наташкиному требованию вызова «скорой» и милиции. Едва ли она с такой активностью стала бы отстаивать свой кусок черного хлеба, который я дожевывала, причем не последний. Спасенная принялась рьяно отпихивать сердобольную Наташку, откуда только силы взялись. Отрывистые хриплые звуки, которые она при этом издавала, адресовались мне, во всяком случае, безумными глазами проводница таращилась именно на меня. Олег с подушкой в руках растерянно топтался около матери и уверял ее, что все будет хорошо.

Откусанный кусок хлеба, как назло, встал у меня поперек горла. Еще бы! После увиденного… В попытке его проглотить с помощью минералки я очередной раз хлебнула масла и поняла, что с этой минуты больше никогда не буду совершать необдуманных поступков…

Словом, пока я приводила себя в порядок, отплевываясь от насышенных вкусовых ощущений, ситуация на полу разрулилась в нужную сторону. Галина, удерживаемая сыном и подушкой в полусидячем положении, с полной самоотдачей дышала и не могла надышаться. Сил на сопротивление у нее больше не было, да и повода тоже.

Держащаяся за собственную спину Наташка с перекошенным лицом уверяла несчастную жертву в том, что ее желание — закон. Хочет сдохнуть на полу — вольному воля. Хотя любому дураку ясно, что больничные условия для этого куда лучше. Напуганный Олег выступал буфером, смягчая Наташкины слова заботой и лаской. Поглаживая мать по голове, тихо делился перспективой дальнейшей семейной жизни. Из его лепета я поняла только одно: однокомнатная квартира жилой площадью в восемнадцать квадратных метров — просто безразмерные хоромы для него, его жены, Ярика, Мурзилки и мамули. Можно будет сделать легкую ширмочку, чтобы отгородить мамуле замечательный уголок с видом на платяной шкаф. А если бывшая свекровь жены изменит свой здоровый образ жизни и не изменит своего завещания, то через энное количество лет подросший Ярик съедет в ее однокомнатную квартиру. И кто знает, вдруг, откуда ни возьмись, на Олега свалятся огромные деньги. На других же сваливаются. Например, как на Саньку Репьева в прошлом году. Выносил мусорное ведро в переполненный мусорный контейнер, высыпал туда его содержимое, да так удачно, что оно вывалилось обратно, прямо к его ногам, попутно прихватив и пару чужих пакетов. Санька тут же заторопился удрать, да случайно наподдал ногой одну из упаковок так, чтобы знала свое место — ближе к контейнеру. Пакет лопнул, явив Репьеву свое богатое содержание. В результате Саня вернулся домой с полным ведром, прикрытым специально прихваченной для этой цели с помойки грампластинкой. Общая сумма российских денежных купюр сведущими людьми называлась разная. Санька неделю с размахом кутил, пропивая свою зарплату (в тайник с находкой не залезал), и спьяну чего только не болтал. Жаль, что деньги оказались фальшивыми…

Честно говоря, меня слова Олега пугали. Но Галина в их смысл не вдавалась, ласковый ручеек речи сына действовал на нее успокаивающе. Из закрытых глаз женщины скатывались слезинки. Держась руками за больное горло, она с болезненным усилием пыталась сглотнуть мифические комки. Наташка с неприступным видом подметала осколки кувшина, делясь с ними своим видением катастрофических последствий проявленного тяжело больной Прутковой непослушания.

— Галина просто не хочет вмешивать в эту историю милицию, — миролюбиво пояснила я. — Едва ли врач «скорой» поверит, что она пыталась сама себя удушить. — И с нажимом подчеркнула: — А причины для боязни, поверь, у нее весомые. — Выдержав небольшую паузу, предложила: — Наталья, тут в столе баночка с медом, может, напоим ее?

— Только сначала перетащим на диван, — смилостивилась подруга. — Олег, твоя мать постоянно здесь проживает?

— Да в общем-то нет, — с кряхтеньем отрывая Галину от пола, сказал он. — Большую часть времени она проживает в своем вагоне, а здесь появляется во время отгулов, в Москве у нас квартира тесновата. А вы мне можете объяснить, что случилось?

— Можем. Но чуть позднее, — опередила я Наташку с ответом.

— Оставь, наконец, масло в покое! — рассвирепела она и вырвала из моих рук пластиковую бутылку. — Вот неймется человеку, не знает, куда бы еще залить. Помоги Олегу, не видишь, он на себе Галину прет.

Я попыталась подхватить Галину под руку, но мне не удалось переложить часть ее веса на себя. Так и доплелась до дивана лишним грузом. С облегчением шлепнувшись на него прежде Галины, спросила:

— А кто такой Ярик?

— Ярослав. Сын моей жены от первого брака и мой приемный сын. Ему четыре года. Отличный парень.

Олег оперативно поднял с пола подушку, аккуратно отряхнул и вежливо попросил меня с дивана. Уложив на него мать, повернулся ко мне.

— Если не трудно, поднимите с пола одеяло. А если вам интересно, кто такой Мурзилка, то это соседский кот Мурзик. Частенько у нас столуется. Мама, когда устроилась работать проводницей, говорила, что хочет наконец мир посмотреть.

— Ага, в промежутках между мучительным кратковременным сном и каторжной явью, — встряла Наташка. — Не сомневаюсь, что особенно привлекательно выглядят многочисленные перроны вокзалов. Изысканная серость асфальта, чокнутые пассажиры, как с голодухи выскакивающие на каждой остановке за едой или выпивкой… А у нее вообще какая-нибудь профессия есть?

— Она библиотекарь, если сейчас это можно считать профессией.

— Замечательно! А ты тоже библиотекарь?

— Я по образованию музыкант. Скрипач в свободное от основной работы время.

— О как! — Наташка уставилась на Олега во все глаза. — Основная работа, надо полагать…

— Не надо полагать. Основных работ несколько. Даю уроки музыки, а в остальное время просто разнорабочий. Семью кормить необходимо. Жена тоже пытается совмещать несколько профессий. У нее это лучше получается.

Он с вызовом посмотрел на нас с Наташкой. Я мысленно приодела его в концертный фрак и нашла, что он выглядит очень интеллигентно. Даже без очков. Перевела взгляд на Галину и отметила их сходство, только Олег по понятным причинам смотрелся несравненно лучше матери. Красавцем я бы его не назвала, но к разряду симпатяг он точно относился. Особенно выделялись на смуглом, тщательно выбритом лице пронзительно-серые глаза.

— Разнорабочий! Интересная у тебя работа! — с небольшой заминкой одобрила Наташка род занятий Олега. — Каждый раз разная. Что будем с мамой делать?

На этих словах Галина подала признаки жизни и изобразила дрожащей рукой волнистую линию. Неужели от колотившего ее озноба? Говорить она по-прежнему не могла.

— Похоже на стиральную доску старого образца. Только стирка сейчас не ко времени. А! Кажется, больная хочет к морю… — неуверенно перевела подруга.

Лицо Галины сморщилось от нашего непонимания. Я склонилась над ней и предложила иной вариант переговоров. Мы спрашиваем, она глазами отвечает. При согласии хлопает ресницами, при несогласии… ну это понятно — никак не реагирует.

— Чаю, воды?

Никакой реакции.

— Надо подвинуть поближе к ней рефлектор, — не спрашивая мнения Галины, заявила Наташка. — От ее трясучки диван развалится.

— Кажется, рефлектор не работает, — бесстрастно доложил Олег. — Жаль, что у нас не газовое отопление. Может, у нее есть какое-нибудь обезболивающее?

— Гений! — восхитилась я. — Сюда она добиралась уже простуженная. Наверняка что-нибудь из лекарственных препаратов по дороге прикупила. Для самолечения. Где ее сумочка?

— Не надо лазить по чужим сумкам, — остановила меня Наташка, — я обнаружила на подоконнике аптечный пакетик, сейчас больной полегчает.

Больная на нашу суету не реагировала, безмолвно плакала. Попытка напоить ее шипучим жаропонижающим далась с трудом. В самый неподходящий момент меня осенила догадка. А все потому, что подумалось: живительная влага встает у Галины поперек горла — колом. Есть же такое выражение «первая колом, вторая соколом, третья мелкой птахой». Правда, оно характеризует процесс потребления иной живительной влаги. Но как бы то ни было, я про этот злополучный кол вспомнила. От него уже перешла к мыслям о карандаше. А от карандаша до шариковой ручки было рукой подать. Изображая рукой волнистую линию, Галина просила дать ей пишущее средство.

— Ручка! — заорала я, и бедняжка, с трудом проглотив очередную маленькую порцию растворенного лекарства, хлопнула в знак согласия глазами и закашлялась.

Это было ужасно! Страдания, которые она при этом испытывала, трудно описать. Вытянувшись с перепугу в струнку, я невольно изобразила их гримасами на собственной физиономии, сопровождая сочувственными повизгиваниями. Расплескивая лекарственный препарат, Наташка пыталась остановить приступ кашля, призывая Олега обеспечить матери стойкое сидячее положение и оказывая ему одной рукой посильную помощь.

— Прекрати корчить рожи!!!

Выплеснутый подругой в мой адрес вместе с лекарством вопль гнева почему-то примерила на себя Галина. Душераздирающий кашель мгновенно оборвался, подушка свалилась с дивана на пол, а ее место автоматически занял Олег. Пораженная убедительной силой своего гласа Наташка задумалась, стоит ли за него извиняться перед больной. Как-никак ей полегчало. И пока она думала, я окончательно пришла в себя и осторожно отняла у подруги чашку с панацеей. Вернее, ее остатками. Мне даже удалось напоить ими Галину. Она и не пикнула. Дыхание выровнялось, только по-прежнему было жестким и сиплым.

— Ей нельзя оставаться здесь, — отрапортовала я, глядя на проводницу. — Слишком опасно. Причем для нас всех.

В знак согласия Галина не только хлопнула глазами, но и отчаянно кивнула, попытавшись что-то прошептать. Получилось плохо.

— В московскую квартиру к сыну ей также путь заказан, — догадалась я по шевелению ее губ, скорее на уровне интуиции. Галина часто-часто заморгала, очередной раз подтверждая мою правоту. — Есть какое-нибудь другое место, где ей можно временно отлежаться?

Олег не сразу понял, что ответа я ждала именно от него — отвлекся, пытаясь самостоятельно разобраться в ситуации. А когда понял, заявил, что не видит необходимости в том, чтобы матушке скрываться. Произошла какая-то нелепая ошибка. Но если допустить невероятное, например, она, сама того не ведая, случайно ограбила банкомат, то более подходящего места для отсидки кроме места службы, в ее родном кочевом вагоне скорого поезда, ему ничего на ум не приходит.

— Скажешь, когда взбредет в голову более приемлемый вариант, — милостиво разрешила я и взглянула на подругу, всем своим видом демонстрирующую мучительные сомнения. Не сложно догадаться о направлении полета ее мысли.

— Но ведь Кэтька вернется не завтра, — тихо поддержала ее я. — Когда еще прикостыляет! А за это время мы что-нибудь придумаем.

9

Сборы были недолги. Дольше всего искали раздавленный мобильник и смену белья. Немного ожившая Галина ничего путевого о месте их залегания сказать не могла, зато все время дергала за одежду каждого, кто пробегал мимо нее. Но стоило кому-нибудь из нас остановиться, как она прощально махала рукой в сторону окна или двери. Мы считали своим долгом ее успокоить — еще пара минут и коллективно слиняем.

Непонимание — страшная штука. С досады больная очередной раз неслышно прослезилась. Не разобравшись, Наташка отчитала ее по полной программе. В том плане, что нам собственное покрытие из натуральной кожи гораздо ближе к телу, чем ее, мы никогда не были себе врагами и лучше бы ей подсказать, где именно может валяться мобильник. Не дай бог, сим-карта жива, попадет в руки убийце, а там случайно засвечены наши закодированные номера. Галина вытерла слезы, набычилась, дрожащими руками подняла с пола сковородку и грохнула ею по табуретке. Суета сразу оборвалась. Далее последовала короткая пантомима, из которой стало ясно: бандит уже приделал ее сим-карте «ноги». Надо полагать, свои не пожалел. Именно это Галина и пыталась нам объяснить, прощально махая рукой в сторону улицы.

— Понятно… — расстроенно вздохнула Наташка. — Кстати, а нет ли здесь нашего пакета с тапками и журналом? На нем уссурийский тигр изображен. Не иначе как последний позировал.

— Не тигр, а лев. Из пампасов, — поправила я. — Возможно, тоже последний.

На лбу женщины проступила испарина, на лице застыла маска отчаяния.

— Галя, ты только ответь, этот пакет здесь или нет? — торопливо переспросила Наталья.

— Ну что вы ее терзаете?! — Олег позволил себе повысить голос. — Да оплачу я вам стоимость ваших тапок в двойном размере!

— Этот львиный пакет с тапками и журналом оценен в нескольких человеческих жизней! А может, и того больше. Нам с Натальей за него обещали голову оторвать, — сурово отрезала я, отстраняя защитника в сторону. И требовательно уставилась на Галину. Не могла избавиться от подозрения, что она знает, о чем идет речь. Женщина судорожно перекрестилась, бросила испуганный взгляд на дверь и отчаянно замотала головой. — Пакета в доме нет? — потребовала я более точного ответа, и она горестно развела руками.

— Сматываемся! Оклемается немного, устроим перекрестный допрос. Все равно сейчас на языке мимики и жестов ничего не добьемся.

— Да я и словесов-то ваших не понимаю! — заартачился Олег. — Мама, ты, случайно, не резидент иностранной разведки?

Волна тревоги обдала меня холодом — до дрожи в коленках, они предательски подогнулись. Только благодаря Наташке я не села мимо табуретки, но и на ней было дискомфортно. Что за манера у людей бросать вещи, где попало? В частности, сковороду. Использовал — верни на место. Валялась себе на полу, и ладно.

— А ведь убийца может вот-вот вернуться! Эту мысль я озвучила слишком жалобно, мешала вторая — об испорченных брюках. Немыслимо изогнувшись, я пыталась установить объем порчи.

— Убийце до фонаря запятнанная честь твоих штанов! — вскинулась Наташка, сорвала полуодетую Галину с дивана и швырнула ее Олегу с напутствием «позаботиться о маме».

Дальнейшее происходило в сумасшедшем темпе. Каждый безумствовал, как мог. Олег для удобства транспортировки пытался перекинуть мать через плечо и без конца падал с ней на диван. Она по понятной причине из последних сил сопротивлялась. Наташка, накинув на меня одеяло, зачем-то пихала в переполненную сумку Галины подушку. Путаясь в одеяле, я носилась от Олега к подруге в стремлении навязать свою помощь. В конце концов мы все-таки выскочили из дома. Не очень удачно. Буквально спрыгнув с крыльца, Олег, тащивший маму по-человечески, на руках, кувыркнул ее в сугроб. Там мы с ним и разглядели, что на ней только махровый халат да шерстяные носки. Но уже закрывавшая дверь Наташка Олега, вместе с заново подхваченной на руки мамой, в дом не пустила, сославшись на невозможность возврата — «пути не будет». Придерживая одеяло, так и норовившее упасть, я подала пример нормального бегства в машину. Подстегивал страх. Увидев позади нашей «Ставриды» «Оку», беспомощно замерла на месте, уяснив для себя два момента: во-первых, убийца нас опередил, во-вторых, одеялом я его не пристукну.

Какова же была моя радость, когда Олег, кувыркнув в снег и меня ногами мамы, уверенно просеменил с ней к «Оке». Я нисколько не обиделась, все-таки тащил негабаритный груз. Да и какая сноровка у музыканта.

— Э-э-эй! Давай ее к нам! — требовательно заорала Наташка, несясь следом за Олегом и сметая меня с пути все в тот же сугроб. Знала бы заранее, не вскакивала, отсиделась там.

Пока оба спорили о том, где Галине будет удобнее ехать, она начала провисать на сыновьих руках. Да и для легкого морозца в двенадцать градусов прикид больной являлся слишком уж легким. Именно поэтому я и укрыла Галину одеялом. В ходе этой операции на снег вывалилась непонятно как прихваченная мною из дома сковорода.

Одеяло явилось той «каплей», которая окончательно подточила силы Олега и одновременно положило конец дискуссии. Пока скрипач находился в снегу под гнетом укрытой одеялом матери, Наташка оборудовала на заднем сиденье «Таврии» спальное место. Подняться мы ей помогли, а дальше она, стуча зубами от холода, сама нырнула по назначению. Между сиденьями со словами «в хозяйстве все пригодиться» я пихнула сковороду. Олегу было приказано следовать за нами.

Судьба нам благоволила. Для начала она намеренно сбила Наташку с пути истинного. Вместо того чтобы катить по прямой к шоссе, «правильная и никогда не ошибающаяся» подруга неожиданно свернула на узкую дорожку, с которой мы не так давно выбирались задом наперед, освобождая проезд добропорядочным амбалам. Следом, дав пару недоуменных сигналов, послушно тащился на своей «Оке» Олег, что и заставило Наталью двигаться вперед до обнаружения места, удобного для разворота. Подруга не могла объяснить свой фортель.

— Катим, куда Макар телят не гонял, — проворчала я, вглядываясь в виднеющиеся на горизонте домишки. Наверняка очередное садовое товарищество.

— Окстись, какие зимой телята, — легкомысленно отмахнулась подруга. — Скажи своему Макару, чтобы со своими подопечными летом прибегал.

— Сюда ему по ранжиру не положено. Престижная территория, вся на виду. А Макар — имя почти нарицательное. Так обзывался нищий безземельный крестьянин, вынужденный пасти чужую скотинку. За гроши и на самом далеком выгоне, чтобы своим видом не смущать добропорядочных зажиточных граждан.

— Да революция его давно освободила от несчастной пастушеской доли и именной нарицательности. Ну подумай сама, сколько сейчас состоятельных Макаров, в том числе уважаемых. Пруд пруди. Макаревич, например. Насколько мне известно, его друзья Макаром зовут… — Наташка призадумалась и озадаченно заметила: — Ир, а ведь Макар и вправду имечко редкое. Неужели народ интуитивно телят боится? Как приложения к имени. Их же пасти надо. То-то у нас в стране со скотоводством плоховато.

— Наталья, смотри на дорогу. У нашей машины езда «от бедра».

— Ошибаешься. «От бедра» так кокетливо не вихляются. Вон впереди дорога чуть пошире. Ща сориентируемся с разворотом.

Подходящее для разворота место нашлось примерно через полтора километра, но Наташка слишком нервно развернулась, мы благополучно застряли. «Ставрида» конфузливо зарылась носом в снежную целину и на Наташкины уговоры «открыть личико» не поддавалась. Колеса пробуксовывали. Пришлось выметаться из машины.

— Зачем вы свернули на эту дорогу? — подбегая к нам, задал дурацкий вопрос догнавший нас Олег. Ответ понятен — по дури.

— Стратегия! — туманно пояснила подруга.

— Безумная! — подчеркнула я. — А безумная стратегия требует безумной тактики. Вот теперь сама лезь в сугроб и выволакивай свою «голубушку».

— Я за рулем. А у тебя за сегодняшний день больше опыта в освоении целины. Снежной.

Мой протест был достаточно красноречивым. Сунув руки в карманы, я демонстративно отошла и встала посредине дороги.

— Упертая-а-а… И что ты хочешь этим сказать? — изогнула брови Наташка.

— Про систему наставничества знаешь? Буду передавать свой большой опыт тебе. Учись, подруга! Умный учится на ошибках других.

— Не одна я в поле кувырка-алась! — громко пропела Наташка, показывая мне рукой на Олега, пытающегося по пояс в снегу добраться к передней части «Ставриды». — Ирка, хватит выпендриваться. Видишь, какой «бульдозер» нам путь прокладывает. «Таврия», она как перышко. Представь, что на ее месте мог быть «КамАЗ». Хорошо, что Боря мне его не купил.

Спустя полчаса все в том же порядке (Наташка звание лидера не уступила) мы катили обратно, с тревогой наблюдая за факелом пламени и черным дымом, настырно заполоняющим видимое впереди пространство. И чем ближе подъезжали, тем больше подтверждались наши опасения — горел дом Прутковых. Не ведавшая об этом Галина беспокойства не проявляла, дремала себе в полусогнутом состоянии. У нас хватило ума не выражать громко свои эмоции.

Сзади отчаянно посигналил Олег. Наверное, требовал увеличить скорость. Наташка выругалась, остановилась и вылезла. Галина открыла глаза, и я для ее успокоения ляпнула первое, что пришло в голову: «Стратегия… с тактикой. Лежи спокойно». Как раз мыслила на тему двойной Наташкиной ошибки. Если бы она от чувств-с не свернула налево, мы наверняка бы столкнулись с убийцей, возвращающимся замести следы. Странно, что он не сделал это сразу после покушения на Галину. Хотя чего ж тут странного? Просто мы с Наташкой его спугнули. По дороге опомнился и вернулся. И если бы подругу не угораздило нырнуть машиной в снег, мы имели бы несчастье очередной раз столкнуться с этим невиданным уродом во время его активной зажигательной деятельности. Спрашивается, зачем ему нужны лишние свидетели?

Я истово перекрестилась, надеясь на то, что подруга уже сделала Олегу соответствующее внушение. Навсегда проститься с дачным домом тяжело, но куда как хуже распрощаться с жизнью. В голове молоточком билась мысль, что мы столкнулись с чем-то и с кем-то страшным и безжалостным. И этот «кто-то» вполне мог разглядеть наши неповторимые лица, тогда как мы действовали вслепую. Не исключено, что преступник в данный момент присутствует в числе других на пожаре, но в отличие от них тайком любуется плодотворным результатом своих действий.

По дороге к дачному поселку пронеслись две пожарные машины. Как всегда вовремя. Судя по осевшему пламени и увеличению дымовой завесы, дом благополучно догорал. Вины пожарников в опоздании нет, слишком поздно их известили. Интересно, какую причину пожара выдвинут в качестве основополагающей? Скорее всего, общепринятую — самовозгорание от нарушения электропроводки.

Наташка рыбкой скользнула на свое место и сразу разогналась так, что поворот на основную дорогу сопроводился возмущенным визгом тормозов и лихим заносом. Машина еще пару раз вильнула и выровнялась. Сзади, не отставая, следовал Олег.

К дому Катерины подъехали в удачный момент. Уже темнело, но народ еще не тянулся с работы в массовом порядке. Больше всего меня смущал процесс передислокации Галины в Кэтькины хоромы. В носках, в одеяле… Но подругу, казалось, это нисколько не волновало. Она предпочитала действовать по обстоятельствам, экспромт — ее конек.

Галина предприняла отчаянные попытки передвигаться на своих ногах, однако Наташка приказала Олегу взять маму на руки. Мне достались все те же одеяло и сумка. Про сковороду я скромно умолчала. Пусть побудет в машине. До лучших времен. У Кэтьки наверняка своей посуды навалом, зачем ей возиться с мытьем лишней?

Наталья шла первооткрывательницей — с ключами. Следом тащился Олег, я была замыкающей, и именно ко мне привязалась встревоженная консьержка с вопросом: «Вы к кому?!»

— Двести тридцатая квартира, к Коржиковой Екатерине. Отчество ей еще по состоянию души не положено, но вообще она Михайловна, — громко откликнулась с лифтовой площадки Наташка. — Катя что, вас не предупреждала о передаче ключей приятельнице?

Наташка красноречиво побряцала ключами.

— Как же… Предупреждала. А это?.. — Консьержка указала подбородком на меня и Олега, прилипшего с родительницей к стенке. Одним коленом он из последних сил оказывал поддержку рукам, норовившим выронить маму. Ноша хотя и была своей, но неимоверно тянула его книзу.

— А «это» значит, что я явилась с вещами, — охотно пояснила Наташка. — Олег, хватит отдыхать, проходи, лифт подан. Извините, на руках у молодого человека больная тетушка Коржиковой. Видите, человек надрывается?

— Тетушка? — с недоверием покачала головой настырная консьержка, поднимаясь следом за мной по ступенькам к лифту. — Так она же ее не так давно похоронила.

— Хотите сказать, что я эту тетушку с того света притащила? — возмутилась Наташка. — Мало у Екатерины других больных тетушек на периферии? Одна преставилась, вторая временно займет ее место в квартире. Судьба у Кэтьки такая — ухаживать за своими родственниками. Позже ей посочувствуем. На обратной дороге.

Замок в двери открылся с трудом. Что-то там заедало. В конце концов выяснилось, что Кэтька в суматохе сборов вообще забыла закрыть входную дверь. Из соседних квартир доносились звуки музыки и телевизионных передач.

Наталья включила свет в коридоре, и Олег, перешагнув порог, выронил маму. Нижней частью. Изогнувшись, она встала на ноги, заняв удобное положение в углу между вешалкой и стеной. Правильное решение. За счет шкафа-купе коридор стал слишком узким для того, чтобы таскаться по нему с грузом на руках. Для надежности Галину зафиксировали сумкой с вещами и одеялом. От усталости она закрыла глаза и стала похожа на деревянную скульптуру. Олег мотал натруженными руками из стороны в сторону — расслабляющая гимнастика. Я караулила момент, когда Галине станет невмоготу торчать столбом.

— Мама дорогая, какой изысканный бардак! — ахнула Наташка, заходя в комнату. — Вот что значит скоропалительный отъезд на отдых! Вернешься и за разборкой напрочь забудешь об этом отдыхе. А духота!.. Олег, ты переросток, так иди и открой форточку, а то я растянуться в длину боюсь. Лишний рост мне не нужен.

Он с готовностью откликнулся на зов.

— Ир, раздевайся, — подруга переключилась на меня. — Сейчас подготовим спальное место и наведем порядок. Галине лучше пока присесть в коридоре, зачем ей отсчитывать лишние метры до кухни? Впрочем…

Раздеться я не успела. Из темной кухни пулей вылетело нечто мною не видимое, мигом смело меня прямо на Галину и скрылось за входной дверью. Бесформенную массу, выкатившуюся из квартиры, я отметила исключительно краем глаза — случайный короткий кадр. Из комнаты с небольшим опозданием донесся Наташкин вскрик. Лицом к лицу мы с Галиной плавно съехали на пол, я успела отметить ее несостоятельную попытку удержать нас обеих в вертикальном положении и зачем-то поздоровалась. Женщина так и не поняла, что случилось.

Часть вторая

Козел отпущения

1

— Что же это все-таки было? Если было… — в пятый раз спрашивала у меня Наташка, время от времени отрываясь от наведения порядка и тем самым способствуя наведению нового беспорядка. От перемены мест шмоток, поднятых подругой и неосознанно сваленных в другой точке, положение дел не менялось. Все тот же хаос. Не трудно догадаться, что к его созданию приложила руки не только Кэтька. Помнится, она извинялась за легкий бардак. Как же в ее понимании выглядит основательный?

Занятый борьбой с форточкой Олег краткого происшествия в коридоре не заметил, а Наташкин вскрик расценил как реакцию на наше с Галиной приземление. Четыре раза я добросовестно отвечала подруге: «Не знаю!» На пятый не выдержала. Следовало положить конец слишком затянувшейся миссии по уборке помещения. Галина с Олегом уже засиделись на кухне в ожидании подготовленного для больной спального места. Диван был завален дисками, книгами, журналами, какими-то шмотками и пестрел квитанциями об оплате коммунальных услуг. Мне никак не удавалось разложить все по полочкам. Кстати, сами полочки тоже валялись на полу, разобраться какая из них и откуда сообразительности не хватало. Решив, что разборкой можно заняться и позднее, я, на мой взгляд, поступила мудро. Стащила все с дивана вместе с покрывалом и аккуратно пристроила у стенки, придав замаскированной этим же покрывалом куче вид низкорослого пуфика, притулившегося прямо к напольной вазе. Получилось довольно миленько.

— И что же все-таки это было? — снова спросила Наташка.

— Это было что-то человекообразное, — вздохнула я, с трудом разгибаясь. — Излишне скромное, если учесть, что натянуло на голову куртку. Известность и слава, похоже, ему ни к чему. Хорошо, если оно рядовой домушник. А если нет? Понимаешь, меня пугает некая схожесть с нашей вчерашней ситуацией. Этот неприятный вечерний инцидент… Кинь мне постельное белье, кажется, именно оно на кресле валяется, на нем Кэтькин кувшин. И еще я всерьез опасаюсь за Галину. Можно, конечно, увезти ее к нам, но не будет ли это нашей общей ловушкой?

— Нет гарантий, что не будет.

Выполняя мою просьбу, подруга запустила на диван комплект постельного белья.

— Кроме того, при всех благоприятных исходах развод с мужем в мои планы не входит. Я не хочу быть матерью-одиночкой пусть даже уже женатого сына. Согласись, на сувенир для Бориса, который я в целях примирения прихватила с места отдыха, Галина не тянет. А о том, что ожидает лично тебя, даже заикаться не хочу. Зачем и тебе заранее заикаться? Словом, мы с тобой после незапланированной встречи с вечерним визитером прекрасно переночевали дома. Галина с Олегом не в худших условиях, прекрасно переночуют здесь. Надо великовозрастному чаду напомнить, чтобы жену предупредил о временном отсутствии и дверь на все запоры закрыл. А завтра мы что-нибудь придумаем. Вот ведь невезуха, а? Ну, когда детки создают родителям проблемы и приходится носиться с ними в поисках их разрешения — это норма, рожденная практикой жизни, а вот когда наоборот… Бедный Олег. Судьба столкнула нас с очередным козлом отпущения.

Я выпрямилась, немного поколебалась и, сбросив с застеленного мною дивана на пол кучку пристроенных Наташкой шмоток, выдала предложение отпустить Олега домой. Он наверняка волнуется за жену. Как-нибудь сами переночуем у Кэтьки. Подруга воспротивилась. Обоснование было железным: если «козла отпущения» отпустить восвояси, он потеряет свой мученический имидж и станет простым «козлом». Мое живое воображение очередной раз дало о себе знать. Я с трудом вернулась в действительность, отрешившись от рогатого наваждения.

— Ну, хватит демагогии. Это весьма распространенное выражение имеет религиозные корни и относится несколько к другой ситуации. Не связанной с обретением козлом свободы.

— Хочешь сказать, что и козлы бывают религиозными? — прищурилась Наташка.

— Думай, что хочешь. Просто древнееврейским обычаем предусматривался определенный день отпущения грехов оптом всему народу. Обряд был таков: первосвященник клал руки на голову самого обыкновенного козла и возлагал на него всю ответственность за эти грехи.

— Фига себе… Ир, какая изобретательная все-таки нация! — искренне восхитилась Наташка. — Наш Спаситель во искупление грехов человечества пошел на смертные муки, а древние евреи взяли, да перевалили всю ответственность на простого козла. Знаешь, мне как-то даже жалко козлиное племя.

— Извините… — высунулся из кухонной двери Олег, и мы уставились на него, как на упомянутое несчастное животное. Он осекся и беспомощно оглянулся на мать.

— Мне кажется, твою маму уже можно укладывать, — торопливо заявила я. — По крайней мере, будем считать, что хоть что-то лежит на месте.

— Да. Только пусть обувь снимет, — поддержала меня Наташка. — Я имею в виду носки. Мы ей новые обеспечим. Надеюсь, ты предупредил жену, что переночуешь в другом месте?

— Считайте, что предупредил. Похоже, ей все равно, где я нахожусь. Не будем об этом.

Судя по выражению лица Олега, ничего хорошего от жены он не услышал. Скорее всего, она выдвинула ему ультиматум: не возвращаться домой вообще.

— Замечательно! — подвела итог Наташка. — Помоги маме с парковкой, а мы попробуем отыскать у хозяйки квартиры какие-нибудь лечебно-подкрепляющие средства. Ир, отойди с дороги. Опять встала на перепутье.

Пропустив Прутковых, подруга посетовала на Кэтькино непослушание: после ремонта ее уже раза четыре обворовывали. Пусть даже и по мелочам — в основном брали продукты на закуску. Наталья настаивала на заявлении в милицию и смене замков, но эта ненормальная искренне радовалась пропажам. Как способу материально поддержать безработного бедолагу — сына бывшей маминой подруги из соседнего подъезда. Пару лет назад он делал очень косметический ремонт в квартире и забыл вернуть запасные ключи. После его тайных визитов Кэтька обретала возможность провести дома капитальную ревизию и уборку. Находилось столько лишнего! Брать деньги в открытую ремонтник стеснялся. Краснел, мол, не заработанное. А воровство продуктов, пусть даже раз в полгода, значица, какая-никакая, но работа. По Наташкиному прогнозу недалеко то время, когда вор Кэтьке окончательно на шею сядет. Будет заглядывать в любое время, не опасаясь присутствия хозяйки. Не исключено, что начнет выпендриваться — в плане качества предметов кражи. На все же есть срок годности.

Подойдя к холодильнику, Наташка дружески похлопала по нему рукой.

— Надо бы покормить Кэтькиных самозваных нами гостей, но не уверена, что обнаружу в морозилке что-нибудь существенное. Типа пельменей. Пельмени — Олегу, отвар — маме. Для начала обследуем основную камеру. Та-ак. — Открыв дверцу, она принялась изучать открывшуюся глазам картину. — Здесь ничего хорошего. Незамужние женщины, как правило, не утруждают себя готовкой. Я их понимаю. Можно вполне обойтись бутербродами и мороженым. Лично я научилась воспринимать командировки мужа с восторгом. Период временного одиночества считаю временем заслуженного отдыха. С другой стороны, положение Кэтьки весьма двусмысленное. Неизвестно, когда любимый осчастливит своим наездом. В этом случае пустой холодильник — главный свидетель обвинения в бесхозяйственности.

С громким щелчком открылась дверца морозильника, и Наташка, инстинктивно поймав вывалившийся на нее желтый пакет, охнула от неожиданности, а я сразу предложила считать это заочным проявлением Кэтькиного гостеприимства. Наташка поколебалась и, передав мне довольно весомый пакет с наказом разобраться с сомнительным содержимым, достала еще и упаковку пельменей.

Разобралась я быстро. В пакете находилась коробка, в коробке целлофановый сверток, в свертке…

— Пистоле-ет… — промямлила я, держа его двумя пальцами. — Свежезамороженный. Хотя… пожалуй, не очень. Не уверена, что его можно подать к столу даже после кулинарной обработки.

— Мама дорогая… Ирка, немедленно смой с него отпечатки своих пальцев и запакуй назад, пока Кэтькины гости не видели! Мало ли чего…

Я послушно метнулась к раковине, брякнула туда оружие. Хотела включить воду, но вовремя сообразила: водные процедуры ему не нужны, все равно не смоет в канализацию. Для обеспечения поверхностной чистоты достаточно протереть пистолет полотенцем. Сделать это я не успела — на кухню вошел Олег и попросил позволения включить чайник. Я автоматически нависла над раковиной, закрывая ее своим телом. Олег с пустым чайником в руках топтался рядом, пытаясь понять, что бы это значило. Так ему сразу и скажу! В волнении ничего умного в голову не приходило, вся надежда была на Наташку, а она молчала. Да и заговорив, выдавила из себя только: «О, как Ирину Санну переломило…» Куда только делась ее уникальная способность к экспромтам. В невероятно трудных условиях я ухитрилась незаметно подгрести пистолет под свитер и, держась обеими руками за живот, в полусогнутом состоянии просеменила мимо ошалевшего Олега в коридор. Оттуда, прихватив свою сумочку, проследовала в туалет. Уложив оружие в среднее отделение сумки, вышла, пристроила ее на полу и замаскировала сапогами. Весьма довольная собой, вернулась на кухню с намерением высказать подруге претензии за стойкую утрату ею профессионализма. Столько раз вылезала сухой из воды, заодно вытягивая и меня, а тут такой прокол!

Наташка стояла, вжавшись в подоконник, и, заложив руки за спину, ровным голосом уговаривала Олега, так и не выпустившего из рук чайник, немедленно проведать маму. С нами обеими все в полном о'кее. Просто дало о себе знать напряжение дня. И вообще, все объяснения — завтра. Отметив мое возвращение, привела меня в качестве примера живучести женщин и слабым голосом попросила на досуге выкинуть в мусоропровод пельмени сомнительного качества. Сама она не в силах с ними расстаться.

Я сразу поняла, что претензий к подруге с моей стороны не будет — у нее форс-мажорные обстоятельства. Выдав непринужденную улыбку, от которой Наташка вздрогнула, я призналась, что в данный момент совершенно свободна, а посему могу выполнить ее просьбу. Вот только выпровожу с кухни постоянно путающегося под ногами Олега. Молодой человек явно торчит не на своем месте. И решительно развернула его к выходу. Вместе с чайником. А следом обеспечила молниеносный перехват от подруги упаковки, в которой находилась смесь пельменей с патронами. Последние, надо полагать, следовало считать приложением к обнаруженному мной пистолету.

Не составило труда сунуть упаковку под свитер, ухватиться за живот и, потеснив медлительного Олега, еще только собирающегося снова повернуться к нам лицом, испытанным методом повторить свой маневр с посещением туалета. Пельмени были спущены в унитаз, патроны складированы в ту же сумочку. Отвлекаться на то, что полуфабрикат образовал затор и парализовал возможность использования канализации по назначению, не было времени. Не было его и для обдумывания правильности дальнейших действий. Руководствовалась интуицией. Слишком много было трагических загадок, надо потихоньку от них избавляться.

К моменту моего очередного пришествия в кухню Наташка, занимаясь приготовлением большого омлета, весело щебетала о моей нервной, сверхчувствительной натуре. Ужинать вместе с Олегом мы не стали. Обменявшись с ним номерами телефонов, заторопились домой. Надо сказать, очень своевременно. То, что произошло после нашего отъезда, в голове не укладывалось. Мы еще не успели переступить порог собственного подъезда, как позвонил Олег и срывающимся от волнения голосом сообщил, что в квартиру ломится наряд милиции. Я тут же потребовала проверить у ребят документы и объяснить, что он с мамой в гостях на законных основаниях. По заочному приглашению хозяйки. Пусть обязательно звонят нам, в два счета ликвидируем недоразумение. Словом, ждем звонка. И, если требуется, готовы приехать. Дослушать Олег не успел, в трубке воцарилась тишина, а следом оператор завел знакомую песню о невозможности переговоров.

Потрясение было столь велико, что на короткое время мы совершенно забыли о собственной безопасности. Лифт благополучно угнали наверх, Наташка автоматически вызвала его снова, при этом мы даже не оглянулись на человека, примкнувшего к нашей компании, находящейся в режиме ожидания.

Из состояния транса нас вывела прибывшая на лифте Зинаида, соседка с нижнего этажа, пару месяцев назад возродившаяся к новой жизни. А все благодаря «финита ля беспробуду», как выражался ее ранее «непросыхающий» муж и народный умелец Николай. Не было бы счастья да несчастье помогло. В один прекрасный субботний день, который он по привычке совершенствовал крепким алкогольным напитком, небо неожиданно показалось ему с овчинку, а затем и вовсе исчезло. При выписке из больницы, закрывая за собой дверь, Николай, случайно увидел его в полнометражном объеме. Отметив бездонную насыщенную голубизну, он неожиданно для себя впал в воспоминания детства. За детством неминуемо последовали картинки бурной молодости, а дальше… Дальше ему и вспомнить-то было нечего… Домой Зинаида привезла на такси нового человека: философа-трезвенника.

Выйдя из лифта, Зинка продемонстрировала нам великую радость от нечаянной встречи и вцепилась в Наташку как клещ. Мельком отметив стоящего позади нас худощавого мужчину, милостиво предложила ему катиться своей дорогой, сдвинула нас с Наташкой поближе к себе, освободив ему путь. Помнится, он не очень охотно входил в лифт. Я отметила это по замедленной походке. Выражения лица не увидела — на спине, ясное дело, его не имелось, а оглядываться мужчина не стал.

В полном смятении я осторожно отпочковалась от обеих дам, они этого даже не заметили. Прислонившись к стене, затылком почувствовала холод. «Почтовые ящики», — моментально подсказала память. Не долго думая… Нет. Правильнее сказать, вообще не думая, я машинально открыла свою ячейку, благо дверца у нее на ключ не закрывается, и, сунув внутрь два пакета (один с пистолетом, второй с патронами), захлопнула. Только после этого подобрала объяснение своему поступку: а вдруг с перепугу пущу оружие в действие? У страха, как известно, глаза безразмерные.

Какие знания вытряхивала Зинаида из Натальи, я не поняла — усиленно следила за показаниями лифтового табло. На месте мужчины я бы остановилась выше нашего тринадцатого этажа. Естественно — конспирация, да и куда легче спуститься на несколько пролетов, чем подняться. Кивнув самой себе в знак одобрения, отметила засветившийся квадратик пятнадцатого этажа и, дернув Наташку за руку, увлекла ее к консьержке. Вместе с ней вниз по ступенькам заскакала и отчаянно заверещавшая Зинка. Подруга действовала «по умолчанию» — мигом разобралась в ситуации. Я временно оставила ее успокаивать счастливое «приложение»: надо же от него отделаться, и поспешила к выскочившей из своей каморки консьержке.

— Кому вы открыли после нашего появления? Он представился?

— Никому, — озадачилась женщина при исполнении. — После вас никто не входил.

— А до нас?

— С какого времени? У меня в журнале все посторонние лица зарегистрированы по часам.

Резким рывком я распахнула молнию на куртке и сосредоточилась на замке. Неужели сломала?

— Извините… Легкая паника. Результат просмотра видеопособий — бесконечных сериалов на тему борьбы с организованной и неорганизованной преступностью. Еще раз извините, кажется, я забыла взять почту.

Вернуть пакет с пистолетом в сумку оказалось совсем не сложно, поскольку свидетелей не было. Патроны остались дожидаться своего часа. Наташка выпроваживала Зинаиду из подъезда. Я быстренько подскочила к ним, ускорив момент их прощания.

2

Вместо того чтобы поспешить в Кэтькину квартиру на выручку Прутковым, мы сидели в машине и ждали, когда подозрительный тип выйдет из нашего подъезда. Время от времени Наталья прогревала салон, сетуя, что на него не распространяется центральное отопление дома. Наша богатая нефтью страна относится к владельцам транспорта как к пасынкам — без милости. Бензин по-прежнему дорог.

Наше положение было затруднительным и напоминало стремление к погоне за двумя зайцами. Долго спорили, какому из «зайцев» отдать приоритет. Отдали последнему — тощему незнакомцу. Все-таки он поближе. Его мы и выслеживали по горячим следам своего бегства. Не с ночевкой же в наш дом заявился, выйдет, там посмотрим. А если не выйдет, значит, ложная тревога. Паренек с ночевкой, но не к нам. На всякий случай позвонили Анастас Ивановичу и попросили усилить бдительность. В столице сложная криминогенная обстановка. Удовлетворившись заверением, что к нам через нее пока никто не заявлялся, дали наказ и впредь никого не пускать. Причина уважительная: нас нет и не будет, уехали до конца праздничных дней, квартиры на сигнализации. И перешли ко второму «зайцу».

Прикинув причины, по которым милиция ввалилась к Олегу и Галине, остановились на одной: кто-то из бдительных соседей протрубил сигнал тревоги. Знали, что Катерина в отъезде, признаки жизни, доносившиеся из ее квартиры, не могли не насторожить. Милиция разберется, тем более что у Олега есть номера наших телефонов.

Помнится, меня удивило длительное отсутствие звонка от Олега, но я легкомысленно отмахнулась от тревожных мыслей. Решила, что разобрались и без нас, хотя мобильная связь по-прежнему позволяла общаться исключительно с автоответчиком оператора. Номер Кэтькиного домашнего телефона молчал, но в принципе, так и должно быть. Мы сами дали указание Олегу не отвечать по нему на звонки.

— Скорее всего, с Прутковыми разобрались. В хорошем смысле этого слова, — проворчала подруга, поигрывая мобильником. — Вот только со стороны Олега крайне непорядочно оставить нас без утешительного приза. Мог бы и известить, что налет прошел нормально, все в порядке. О! Извещает… — Наташка взглянула на номер вызова и судорожно пихнула телефон в сумку. — Ошибочка вышла. Это Кэтька надрывается. Я пока не готова сообщить ей радостную весть, что ее квартира под присмотром. Не понимаю, чего ей неймется?

Мелодия оборвалась, мы облегченно перевели дух и сосредоточились на своем подъезде. В него в основном входили, а те, кто выходил, подозрения не вызывали — это были хорошо знакомые собаки с не менее знакомыми хозяевами.

— Пожалуй, ждать у моря погоды куда интереснее, — вздохнула я.

— Еще чего! Как смоет девятым валом! А я плавать не умею.

В это время из дверей вывалилась разговорчивая толпа. Надо полагать, у кого-то из жильцов закончились посиделки. Веселье активизировалось на пешеходной части. Какой-то мужчина упорно зазывал всю компанию к себе, надеясь на продолжение банкета. Женщина, очевидно, его жена, категорически возражала, причем не только словом, но и делом. Энергично подталкивая энтузиаста вперед, не рассчитала силушку. Мужчина по касательной поскакал вперед и, широко раскинув руки-крылья, улегся на капот ближайшей иномарки. Мигом сработала сигнализация. Возмутитель спокойствия съехал вниз, его никак не могли поставить на ноги. Рядом с ним присело и прилегло еще четыре человека.

Эта картина настолько заворожила, что мы с Наташкой невольно упустили из вида дверь подъезда. Во всяком случае, не заметили даже, как из нее выскочил владелец машины Толик Портнов с шестого этажа, в тапках, и, отчаянно размахивая веником, призвал толпу не отпускать «угонщика». Он его сей момент убьет.

К «смертнику» Портнов подъехал на собственной спине, безуспешно пытаясь тормозить веником — пешеходная часть была очень скользкой.

Разбирательство длилось недолго. Успешное его завершение закончилось очередным «посошком», с ним не замедлил прибыть вниз бывший гостеприимец. Потом вся толпа, включая и нескольких случайно затесавшихся в нее зевак, отправилась в гости к Портнову с шестого этажа. Наташка тут же предсказала «звездопад». Жена Портнова, женщина суровая, из царской династии — одушевленное дополнение к Царь-пушке и Царь-колоколу. Царь-баба называется. С ее «легкой» руки весь мужской состав гостей, искрясь звездочками из глаз, повылетает на улицу из всех возможных щелей.

Некоторое время мы наблюдали за окнами квартиры Портновых, проверяя Наташкино предсказание. На счастье, оно не сбылось. Портновская жена не выкинула с шестого этажа ни самого Портнова, ни званых им гостей.

— Полон дом праздношатающихся! — развернулась ко мне всем корпусом Наташка. — Я имею в виду нормальных людей, для которых праздники продолжаются, позволяя шататься по гостям. А мы не можем позволить себе зайти даже в собственные квартиры. Может, наш подозрительный мужик тоже из категории праздношатающихся? Давно уже спит в гостях. Под столом. Пусть даже и не под столом, а чего нам бояться? Нас двое, он один.

Подруга еще разок позвонила Анастас Ивановичу и, выяснив, что нами никто не интересовался, окончательно взбодрилась.

— Видишь, как все замечательно складывается? Ошибочка вышла, перестраховались.

В ответ на ее слова дом погрузился в темноту. Наташкина реакция меня поразила. В ту же секунду она завела машину и рванула вперед так, что меня вжало в кресло.

При этом бормотала, что дома хорошо, но в гостях в данный момент лучше. Тем более что лифт парализовало. Оглянувшись назад, я отметила краткосрочность отключения электричества. Дом, как и прежде, сиял огнями. И не преминула известить об этом Наташку. Поблагодарив за благую весть, она своих намерений не изменила, сославшись на возможность сэкономить, поужинав в Кэтькиных хоромах. Одно яйцо в холодильнике точно осталось, нам хватит. И вообще, наши электроплиты потребляют слишком много электроэнергии. Расслабляться не стоит, еще не воздали должное молчанию Олега.

Я повозилась на сиденье, устраиваясь поудобнее, и по всем правилам пристегнулась ремнем безопасности — вдруг подруга скоропостижно изменит свою точку зрения, развенчав преимущества пребывания в гостях. Но вопрос о возвращении домой возник только по прибытии на место. И то потому, что езда по невероятно свободной дороге доставила Наталье истинное удовольствие. Когда еще так покатаешься?

Припарковались в узком переулке, не доезжая до Кэтькиного дома. На всякий случай. Входить в подъезд не торопились. Задрав головы, долго определялись с окнами Катерины, но так и не определились. Каждая осталась при своем мнении. И как показала практика, обе оказались не правы. Уже позднее Наташка призналась: просто ей не хотелось думать о том, что нарушаем покой матери и сына Прутковых, о чем говорили темные окна квартиры. Пусть даже и чужой. Обсчиталась намеренно. Я ей не поверила.

Предупредительный звонок в дверь результатов не дал. Это насторожило, но не настолько, чтобы удариться в бегство. Я осторожно подергала дверь и с облегчением поняла, что она закрыта.

— Может, их арестовали? — предположила Наталья. — По доносу домушника, которого мы спугнули из квартиры. Обиделся. Тогда почему не позвонили нам? Для уточнения обстоятельств незаконного вторжения. Надо ехать в отделение.

— Не мешало бы перед этим убедиться, что никого в гостях у Кэтьки нет.

— В смысле, полуживых или того хуже? В ответ я поежилась и еще раз позвонила в дверь. Более настойчиво. Приникнув к ней ухом, Наташка изобразила из себя подслушивающее устройство. С положительным результатом. Ей показалось, что в квартире кто-то сопит и шевелится, только она не уверена, что эти звуки доносятся именно оттуда. А дальше подруга повела себя, на мой взгляд, совершенно необдуманно. Осторожно выудила из сумки ключи, осторожно открыла дверь и без всякой осторожности ее распахнула. Со словами: «Никого тут нет. Иначе бы на задвижку закрылись».

Шагнув в темный коридор по полосе света, проникающего с лестничной площадки, мы обе почувствовали себя неуютно. Да и о каком уюте может идти речь, если под ногами у вас валяется одежда с вешалки.

Щелкнув кнопкой выключателя, Наташка велела мне закрыть дверь и тут же заявила, что нам с ней пора домой. Загостились. Но с места не сдвинулась. Стояла и напряженно прислушивалась, сортируя различные мирные звуки. В отличие от меня. Впрочем, мой активный сдвиг был сделан скорее интуитивно. Отметив краем сознания остановившийся на этаже лифт, я элементарно перепугалась. Вдруг это очередной наряд милиции? Так и виделись фантомы людей в форме. А у меня в сумке оружие. Доказывай потом свою исключительную доброжелательность. В обнимку с сумкой ринулась на кухню, развернув застывшую подругу на сто восемьдесят градусов. Нечего было торчать анфас, только задом ко мне, перекрывая полосу движения. От неожиданности Наташка присела, выдав удивленное «О-о-о…», попыталась найти поддержку в моей сумке и попятилась с ней к выходу. Я это оканье моментально подхватила, только по другому поводу…

Беспорядок на кухне можно было назвать живописным, только выписывался он слишком уж живо, а главное, безалаберно. Холодильник был закрыт, однако содержимое морозилки валялось на полу и обреченно оттаивало. Полиэтиленовые пакеты не обеспечивают полной герметизации, а посему плитки пола украшали жутковатые потеки разного цвета. Особую жалость вызывала тушка курицы, несмотря на то что частично прикрывалась кухонным полотенцем. Две сковороды и три лежащие на боку кастрюли разного калибра вносили некоторое разнообразие в «натюрморт». Заметив на отшибе лопнувший после заморозки пакет молока, я невольно озадачилась, но размышлять о целесообразности хранения его в таком виде было некогда. При случае поинтересуюсь у Кэтьки. В данный момент имелась более интересная тема. Не надо обладать великим умом, чтобы понять — столь интенсивно «трясли» холодильник с одной целью: искали то, что я пару часов назад умыкнула, спрятала в почтовый ящик и вновь пригрела в сумке.

Из коридора донеслись тихие восклицания, свидетельствующие о том, что Наташка в одиночестве заскучала и разговорилась сама с собой. Возможно, жаловалась на меня. Себе же. Надо же человеку выговориться. Судя по отсутствию громкости, подруга выговаривалась из последних сил, сэкономленных на свободной от встречных и попутных «козлов» дороге. Их дефицит и обеспечивал мирный характер беседы.

Дав себе установку не паниковать, я решила не возвращать пистолет в морозилку. Все правила имеют исключения. В том числе и то, что дважды в одну и ту же воду не войдешь. А если быть точной — дважды в одну и ту же морозилку с целенаправленным обыском заинтересованные лица сразу не полезут… Мама дорогая! Для разнообразия сначала полезут в мою сумку!

Паническое состояние активизировалось, я выскочила в коридор с безумным намерением немедленно избавиться от оружия, сунув его в какое-нибудь труднодоступное место. Кухня доверия не вызывала. Намеревавшаяся войти в кухню Наташка предусмотрительно отпрыгнула назад и попятилась в комнату. Не притормаживая, я выхватила из ее рук свою сумку и метнулась по коридору в направлении ванной. В тот момент она показалась мне самым что ни на есть труднодоступным местом. Но скрыться в ней не успела — с налета ткнулась в препятствие, именуемое Олегом. То, что на нем была верхняя одежда, меня ничуть не смутило. Подумаешь! Ну вышел человек погулять… с милицией, погулял и вернулся спать. Только раздеться не успел. Некоторые вообще предпочитают спать в полном обмундировании. Да тот же наш купейный попутчик. Вот только пуговицы у Олега на дубленке дурацкие. Об одну из них я оцарапала висок. Сама виновата. Следовало подстраховаться сумкой. А прежде всего выполнить Наташкин приказ — закрыть за собой входную дверь.

— Здрассте…

Невольно сморщившись и неотрывно пялясь на квадратную пуговицу, я растерянно потирала висок и думала о непредвиденном осложнении в плане перепрятывания оружия.

— С прилетом! — строго приветствовала меня подруга от двери, ведущей в комнату. — Ты дальше, навылет, или как? Я имею в виду вынужденность посадки. Надо полагать, временной.

— «Или как»… Меня спугнула слишком неформальная обстановка в кухне. Олег, ты незаметно для нас с гулянья пришел или мы тебя на лестнице разбудили?

— Разбудили. По крайней мере на пару дней бессонница обеспечена.

Интонация у Олега была весьма странная. К тому же он еще и шепелявил. Неужели язык отлежал? Или какую-нибудь челюсть. Так хотелось на это надеяться.

Любопытство заставило наконец оторваться от созерцания нестандартной пуговицы и взглянуть правде в глаза. Окольным путем — через физиономию Олега. Успела догадаться, что ничего хорошего не увижу, но то, что предстало глазам, заставило отшатнуться. До упора, коим действенно сработала Наташка.

Олег стал плохо узнаваемым. Во-первых, одноглазым. На месте правого опухшего и «зашторенного» веком чернел огромный фингал, похожий на… Словом, такая штука была у адмирала Нельсона, или, что ближе нам, россиянам, у маршала Кутузова. Только они выглядели с ней куда как лучше. По крайней мере, на портретах. Олега несказанно уродовали разбитый нос и губы, значительно увеличившиеся в размерах. Наведалась залетная мысль о дешевой (почти задаром) альтернативе — силиконовом наполнителе. Судя по отзывам, пластические операции не всегда успешны, к тому же, как говорят, послеоперационный период весьма болезненный. А тут, можно сказать, бесплатно… в денежном выражении. Господи! Какие идиотские рассуждения лезут в голову.

— А-а-а… где мама? — беспомощно оглядываясь на Наташку пролепетала я.

— Чья именно? — равнодушно поинтересовалась подруга.

— Где моя и твоя, хорошо помню! — Я встряхнулась и насупилась.

— Обещали в больницу отправить. Вот… заехал узнать. Может, какую записку оставили. — Кончиком языка Олег осторожно коснулся уголка разбитой губы и поморщился.

— Ирка, освободи проход, я помогу Олегу добраться до дивана, — заволновалась Наташка. Можно подумать, сама не мешала проходу. — А ты пока приготовь ему успокаивающую ванну в постель… В смысле, тазик и кувшинчик с чистой водичкой. Не найдешь кувшинчика, придумай замену. Банку какую-нибудь, что ли. Надо осторожно смыть с лица Олежки следы близкого контакта с органами внутренних дел. Хотя бы менее стойкие. Видишь, человек еле на ногах стоит… Да еще на Катерининой шубейке.

Подавшись назад, я безошибочно нащупала дверь в Кэтькин санблок и уже оттуда громко предположила, что принимать успокаивающую ванну в дубленке не желательно. В ответ выслушала комплимент о своей исключительной сообразительности, но не возгордилась, напомнив себе: скромность — отличительная черта моего характера. И тут же пожалела, что не додумалась включить свет. А вдруг в ванне плавает чье-то мертвое тело? Лучше бы незнакомое. В ответ на Наташкин вопрос, почему торчу в темноте, именно на скромность и сослалась. Что проворчала подруга, я не разобрала, одолели панические видения, но была ей искренне благодарна, поскольку при ее содействии в ванной зажегся потолочный светильник. Никого, кроме меня, в квадратном отсеке не оказалось, а по шаркающим шагам из коридора я догадалась об активизации процесса передвижничества. Как замечательно, что одержимая краткосрочной паникой не внесла в него ненужные коррективы!

Для начала я сунула в бельевую корзину кучу белья, намеченного Кэтькой к стирке, отметив, что и это помещение без обыска не обошлось. Затем установила, что никакого тазика в ванной не имеется. Решила заменить его большой кастрюлей. Все равно валяются без дела на кухне. И уже там спохватилась, что под рукой нет моей сумки с оружием. Сунув пустую кастрюлю подоспевшей Наташке, мигом ликвидировала протечку ее возмущения моей нерасторопностью и под напутственное «Чумичка!» понеслась назад, в ванную.

Сумки на виду не было. Я принялась лихорадочно перерывать бельевую корзину. В конце концов не выдержала и, перевернув ее вверх дном, испытала огромное облегчение. Мой родной «ридикюль» вывалился прямо к ногам. Из комнаты донесся грохот. Высунувшись из ванной и услышав Наташкино чертыханье по поводу недостойного поведения настольной лампы, я удовлетворенно кивнула: все путем.

До сих пор не пойму, что меня толкнуло проверить содержимое сумки. Скорее всего, сделала это неосознанно — тянула время. Не хотелось видеть мученика Олега, страдающего от санобработки. Судя по тяжести сумки, пистолет был на месте. Да и куда ему деться? Нет же… Приспичило непременно взглянуть на него. Да ладно бы не вытаскивая на свет. Меня угораздило достать оружие не только из сумки, но и из пакета. И тут жуткая догадка парализовала пальцы, я вцепилась в пистолет намертво.

Мне трудно представить, как я выглядела со стороны. Своим впечатлением, если бы не слинял, мог поделиться только посторонний мужик, заглянувший ко мне в ванную. Не иначе как «на огонек» из темного коридора. Руки пришельца мгновенно взмыли вверх, демонстрируя полную лояльность и готовность к мирным переговорам, но его ноги сработали на опережение. С тихим шелестом, вызванным тесным соприкосновением тканевой поверхности куртки с дверным косяком он исчез, оставив меня в состоянии ужаса, смешанного с недоумением. Разинутый рот едва ли придавал мне очарования, но об этом не думалось. Чувство ужаса медленно перерастало в страх, но и он постепенно отступал, освобождая место гордости. Впервые в жизни я перепугала преступника. А в том, что это был он, не сомневалась. Жаль, не успела увидеть его лица. Прикрытое сверху натянутой на лоб шерстяной шапочкой, оно ушло в плечи.

3

— Ир, ну куда ты пропала? — донесся до меня требовательный голос Наташки.

Не торопясь и соблюдая последовательность действий, я убрала оружие. Сунув сумку под мышку, проследовала к входной двери и закрыла ее не только на замок, но и на защелку — основательный металлический штырь. Встревоженная молчанием, Наташка выскочила в коридор и, убедившись в моей сохранности, отчитала за вредность, смягчив «наскок» выражением благодарности за проявленную бдительность. «Арестант» напрочь сбил все ее планы по обеспечению нашей общей безопасности, вот и вышла «проруха» — забыла запереть дверь.

— Я тоже… забыла. — Предотвращая закономерные вопросы, пояснила: — На меня напали. В ванной. Кто, не знаю.

— Нашла время плескаться, причем в чужой ванне незапертой квартиры! — округлила глаза подруга. — Сама виновата. Плодишь сексуальных маньяков. А может, тебе просто показалось? Бывает, люди выдают желаемое за действительность.

— Какое купание! У тебя явный перекос в сторону санитарии и гигиены. Включи интеллект. На меня бандит напал. Пришлось применить оружие. Бандит… бежал.

— Раненый… — ахнула Наташка, начиная осознавать весь ужас положения.

— В самое сердце! Я поразила его своим упакованным в одежду видом. Пистолет, который сжимала в руках, был простым аксессуаром. Соображаешь, что несешь? Ты слышала звук выстрела?

— Нет, но это объяснимо, если выстрел был в упор. Тело срабатывает как глушитель.

— Да? — делано удивилась я. — Вот почему выстрела в тамбуре поезда никто не слышал. Стреляли в упор. А оружие убийства — в моей сумочке. — Я похлопала по ней рукой.

— Я всегда говорила, что в ней сплошной бардак. Резервуар для отстоя! Мусорная корзина, блин! Это ж надо! Таскать с собой такую тяжесть и даже не заметить, что подбросили лишний груз! Это не твоя ноша! По всем правилам она как чужая должна оттягивать руки. Вечно тебе сбагривают всякую гадость. А до кучи. И если прибавить к ней сегодняшний замороженный экземпляр…

— …получится начальная стадия арсенала! Зачем ты встал, Олег? — заботливо поинтересовалась я у «арестанта», нарисовавшегося за Наташкиной спиной, и вежливо обратилась к подруге: — Не ори! Не надо. Олег заскучал в одиночестве, предлагаю всем перейти в комнату. У меня ручная кладь тяжелая. Еще хорошо, что таскаюсь я с этой тяжестью не с момента возвращения в Москву, а только сегодняшний вечер. И если разобраться, таскаться с оружием следовало тебе, моя милая. По праву первенства. Именно в твои руки оно выпало из морозилки. Но ты сочла их ненадежными. И почему-то в тот момент не рассматривала мою сумку в качестве мусоросборника.

Наташка растерянно поправила волосы. Сначала себе, потом мне. Растерянно пробормотала: «Какая досада…» и первая отправилась в комнату.

Пояснения почти невменяемому Олегу я дала короткие: все, что происходит, рациональному объяснению не поддается. Галину мы разыскивали с единственной целью: уточнить, не попадались ли ей на глаза вещи, не так давно оставленные нами в вагоне. В частности, глиняный кувшин, а также пакет с тапками и журналом, принадлежащие нашей приятельнице. Можно было бы махнуть на них рукой, да журнал с тапками имеют огромное значение для ее жениха. На даче Галины я собственными глазами видела свой глиняный кувшин, мало того, собственными руками разбила его… слава богу, не об голову Олега. Нам обоим повезло. Так. Это я к чему? Ах, да! Вот к чему. Галина кое-что из забытых нами в купе вещей прихватила домой. Учитывая разгромную обстановку на даче, прихватила она не только наши вещи. С нее требовали что-то еще, причем в весьма категоричной форме. Доставив Олега с мамой на квартиру к обездоленной тапками приятельнице, улетевшей на отдых за границу, полагали, что вершим благое дело — спасательную операцию. Разброс вещей в квартире сочли признаком поспешных сборов, жених и невеста опаздывали на самолет. Про конкретную дату нашего возвращения и труп, прибывший в столицу именно в нашем поезде, я умолчала. Не хотелось подводить Олега к выводу, что обнаруженный нами пистолет принадлежал убийце. Тоже, кстати… Нет, совсем некстати являвшемся попутчиком. Догадливая Наташка пошла еще дальше. Елейным голоском доложила, что с момента нашей поездки недели две прошло. То дела, то случаи… Словом, никак не могли застать Галину на вокзале.

— Вы говорили об оружии… — нетерпеливо перебил меня Олег.

Я запнулась и промямлила:

— Да… об оружии. Пистолет лежал здесь… в морозилке Кэтькиного холодильника.

— Травматический? — не отставал Олег. От волнения его голос сорвался.

— Честно говоря, я в этом не разбираюсь. Сейчас… Я суетливо открыла сумку.

— Не надо… Не доставайте. Я тоже не разбираюсь в оружии. Жениха вашей Кэтьки зовут Тимуром Игнатьевичем? Фамилия — Егоров? Прибыл в Москву вчера поездом из Тамбова?

— Откуда ты знаешь? — пролепетала Наташка. Несмотря на явные болевые ощущения, Олег усмехнулся, я отвела глаза. Неприятное зрелище, настоящий губошлеп. Всего одно зрячее око, и такой колючий взгляд… Хорошо, что второе почти закрыто. Пусть и не по своей вине. Может, в такой ситуации лучше молчать? Скорее придет в норму.

— Наталья, не задавай глупых вопросов, — торопливо оттарабанила я. — Олега арестовали как Кэтькиного стоматолога. Вот почему нам с тобой сразу не позвонили — не было оснований считать Олега гостем. Причем его заверения, что он не является Тимуром, восприняли как сопротивление сотрудникам милиции. Сами повод придумали, сами нарушение и пресекли.

— А зачем арестовывать стоматолога Тимура?

— За незаконное хранение оружия, вестимо. Если не хуже…

Я обратилась за молчаливой поддержкой к Олегу. Простого кивка в знак согласия было бы достаточно, но он предпочел удариться в пояснения и, почти не разжимая губ, сообщил:

— От меня как от Тимура Игнатьевича Егорова требовали добровольной выдачи пистолета.

— Тебя били, и ты во всем сознался! — ахнула Наташка.

— Только в том, что я — это он. Поймите меня правильно, я валялся на полу с заведенными за спину руками в наручниках. Да мне с разбитым носом даже сейчас дышать трудно, а уж в тот момент… Каждый вопрос сопровождался пинком. Хотелось прервать это безумие. На какое-то время получил передышку, затем нападки усилились. Я не мог указать место, где «прятал» оружие, из которого «грохнул» какого-то мужика в каком-то поезде. Мою непричастность установили только в отделении. Проверили документы, кое-кому позвонили… Потом даже чаем напоили, правда, перед этим потребовали подтвердить, что претензий к сотрудникам милиции не имею. Кажется, вы говорили, что Тимур — стоматолог? Олег осторожно потрогал правую щеку.

— Он тебе не помощник, — вздохнула я. — Судя по твоему рассказу, скоро ему самому потребуется помощь коллег. Теперь переходим ко второму уровню знаний. Что с мамой? Ее тоже допрашивали?

— Пытались. Мама держалась лучше. Была в полубессознательном состоянии — бредила. Я сказал, что она больная тетка вашей Катерины. Я, мол, приехал ее навестить. «Скорую» при мне вызвали. Когда меня уводили, врач заявил, что раз за больной ухаживать некому, нужна госпитализация. Обещал оставить записку, куда госпитализируют, но один из ментов хмыкнул — не стоит, я ее не скоро прочитаю.

— Врач следы от попытки удушения на шее матери видел?

— Нет. Да он ее толком и не смотрел. Смерил давление, температуру, сказал, что состояние тяжелое. Кажется, собирался делать инъекцию жаропонижающего.

Наташка сунулась к журнальному столику и обнаружила на нем одноразовый шприц и пустую ампулу:

— Анальгин! — торжественно провозгласила она. — Что иностранцу смерть, нам — панацея. Никакой записки не вижу. Да она и не нужна. Куда направили твою мать, Олег, выясним через единую справочную.

— Разрешите встречный вопрос? — с присвистом спросил Олег.

Я разрешила. А куда от него деваться? Олег помялся, легонько помассировал челюсти и только собрался спросить, как я начала отвечать:

— Видишь ли, какая незадача… Вернее, задача. Мы с Натальей уверены, что пистолет в морозилку Кэтькиного холодильника подкинули. Когда мы сюда прикатили с вашей бывшей дачи, я отметила пребывание чуждого элемента в квартире. Спиной. Вылетая из кухни, НЛО меня бесцеремонно скинул на твою матушку. Значения этому событию мы не придали. Последние несколько лет у Катерины пасется ее личный вор в законе. Не часто, но заглядывает, как к себе домой. Можно сказать, стал членом семьи, санитаром холодильника. Кэтька сама его приручила. Надеюсь, Тимур пока об этом не знает.

Наташка аккуратно поправила трубку на телефонном аппарате и сосредоточенно нахмурила лоб:

— Ты хочешь сказать, что этот тип ответил на Кэтькину заботу черной неблагодарностью? Подкинул пистолет?

— Не исключено. Его могли принудить коллеги по смежной профессии, вот и сработал «подкидным дураком». Есть еще один вариант: подлог — дело рук другого типа.

— А если оружие и в самом деле спрятал Егоров? С вашего разрешения…

Олег прилег на диван и, охнув, схватился за голову. Осторожно повернулся к стене и глухо продолжил:

— Что если именно он убийца?

Я и сама не исключала этот вариант, но не люблю, когда мне навязывают очередную мою версию, как свою. А посему тут же принялась ее развенчивать. Снисходительно и мудро усмехнувшись, заметила:

— Пистолет в морозилке не продрог до последней железки. То бишь как следует не заморозился. Я это сразу отметила. Следовательно, находился в морозилке короткое время, а не полтора суток, миновавших с момента отъезда Тимура в Тамбов. Спрашивается, где пистолет находился до этого? Отвечается… м-да. Отвечается: фиг его знает, но допускаю, что к Кэтьке он добирался кружным путем. Например, сначала пистолет могли подкинуть в квартиру Тимура. Но Тимур там так и не появился. Навели кое-какие справки у соседей, уточнили место его фактического пребывания у невесты. Дальше дело техники, квалифицированный подброс улики в Кэтькин холодильник. Одно «но». В этом случае организаторы увлекательного мероприятия не знали, что Тимур с невестой улетели отдыхать за границу, следовательно, в число ближайших друзей и знакомых не входили.

Я прикрыла глаза, мысленно отследила предполагаемый ход событий и окончательно уверилась в своей правоте. Но блеснуть очередными догадками не удалось. Право голоса перешло к Наташке.

— О-о-о-о… — горестно протянула она, не расставаясь с пустой ампулой из-под анальгина и шприцем. — О-о-о-о…

Мы с интересом ждали продолжения.

— А что, собственно говоря, «о-о-о-о»? — удивилась сама себе подруга. — Дальше все понятно. «Коробейник» тайком навестил Кэтькину квартиру. Затаренный в коробку пистолет и подмешанные в пакет с пельменями патроны сунул в морозилку, да и был таков. Сделал дело — линяй смело. Пункт наблюдения за квартирой находился где-то на улице. Ждали, когда в квартире загорится свет. Неужели «подкидыш» — дело рук самих ментов? Неужели Тимур кому-то из них вместо больного зуба здоровый выдрал? Так сказать, показательные выступления в порядке отмщения.

Наталья умолкла. Олег позволил себе усомниться в театрализованности задержания. Уж больно натурально его лупили. Он уверен, что ребята, помогая ему «вспомнить все», были искренни в своих намерениях. Значит, действовали по наводке, уверенные в том, что вершат правое дело — задерживают настоящего преступника. Впоследствии кто-то из них упомянул ложность вызова, но на него цыкнули.

— Правильно! — согласилась я. — Был наводчик! И действовал не один. Пока его напарник, убедившись, что в квартире никого нет, организовывал подлог, он выжидал на улице. Мы прикатили буквально следом. Олега, выносившего маму из машины на руках, наводчик принял за Тимура с Кэтькой. Вот, наверное, напереживался, что напарника застанут врасплох, не успеет провернуть заданьице! Неужели не было мобильной связи? — На этом я притормозила: — Стоп! Беру свои слова обратно! Он не мог спутать Олега с Тимуром, соответственно, Галину — с Кэт. Даже в темноте. Сомнительно идти на задание, не зная к кому. Какой смысл тогда торчать в карауле? Значит, наше прибытие его не насторожило, сигнал тревоги наводчик подельнику не дал, вот мы и застали последнего врасплох. Когда в квартире вспыхнул свет, наводчик понял, что операция под угрозой срыва. Сразу направить к нам милицейский наряд не решились — выжидали, не вызовем ли милицию сами. Нормальные люди на нашем месте, застав в квартире постороннего, так бы и поступили. Мы не вызвали.

— Просто мы нормальные ненормальные… — тихо проронила Наташка. — Во как мы их озадачили!

Я шлепнула себя ладонью по лбу:

— Мама дорогая! Очередной раз беру свои слова обратно. Подельники никогда не видели ни Тимура, ни Кэтьку, у них имелся только словесный портрет их личностей и номер квартиры. Вполне возможно, что после бегства неудачливого посланника они провели небольшое совещание и пришли к выводу: Тимур и Кэт намеренно сменили облик. А тут еще группа посторонних свидетелей в количестве двух человек — мы с Натальей. Подлог наверняка оплачиваемый, и подельникам не хотелось терять деньги за выполненную, в общем-то, работу. Они решили выждать. И только после нашего с Настальей убытия организовали анонимный звонок в милицию. Но тогда не вписывается в общую картину обыск, который мы нечаянно приняли за результат поспешных Кэтькиных сборов к отъезду. Человек проникает в квартиру с конкретным заданием — подложить хозяевам улику…

— Нашла человека! Надо называть вещи своими именами, — сделала мне внушение подруга.

— Хорошо. «Злоумышленник» устроит? Молчание — знак согласия. Спрашивается, зачем злоумышленнику рыться в чужих вещах, переворачивая все вверх дном? Тем более, что цель — навести оперативников на след… ложный след убийцы.

— На то он и злоумышленник. Ответ из самого слова вытекает: чтобы сеять вокруг себя зло. В том числе и для самого себя, — пожала плечами Наташка. — Дурная привычка. Может, он вор высшей квалификации. Мастерство отточено до автоматизма. Руки уже не слушают голос разума, действуют самостоятельно.

— У меня другое мнение, — подал с дивана голос Олег. — В квартире было темно. Этот тип, не заглядывая в комнату, прямой наводкой направился на кухню. А тут и мы подоспели.

— А говоришь, тебя сильно били! — попеняла я Олегу. — Хорошо соображаешь.

— Не зря за одного битого двух небитых дают. Просто вспомнил, как опера удивились беспорядку. Ничего более умного не нашли, как объяснить его результатом поиска мною подходящего тайника для убойного оружия. Методом исключения. Я, понятное дело, это с полпинка подтвердил.

— Ну вот кое с чем и разобрались, — вздохнула я. Правда, без чувства облегчения. — У нас три возможных варианта объяснения. Первый — Кэт как растрепа далеко ушла от меня в своем развитии. Весь этот бардак — результат хаотичных сборов в дорогу. Ограниченность времени ее оправдывает. Второй вариант: кто-то еще до злоумышленника и нас незаконно проник в квартиру и произвел несанкционированный обыск с целью изъятия каких-нибудь ценностей. Третий — действовал наш злоумышленник, с фонариком.

— Бли-ин! — восхитилась Наташка. — Вот говорить-то насобачилась. Прямо штампованные речи. Будто слушаю оперативную сводку криминальных новостей. Только непонятно, как последние новости связать воедино с тем, что случилось с нами и Галиной. Кстати, о Галине. Надо позвонить в единую справочную и…

Резкий телефонный звонок помешал Наталье закончить фразу. Мы испуганно переглянулись. Олег непроизвольно схватился за нижнюю челюсть. Никто из нас не решался снять трубку городского аппарата. После очередного трезвона, показавшегося по счету десятитысячным, я выступила добровольцем. Ну а как иначе? Успела догадаться, что по собственному неразумению являюсь провокатором этого звонка. Надо просто в этом убедиться. Мое «алло?» прозвучало слабенько и неуверенно.

— …! Хочешь жить, отдай оружие! Положишь туда, где взяла.

Обращением ко мне послужило крайне неприличное выражение, которое меня совсем не обидело. Я же знаю, что не такая. Мои родные и друзья тоже знают. Причем лучше меня.

Я была предельно вежлива:

— Здесь ТАКИХ нет, вы ошиблись номером. На мой взгляд, разъяснила все четко и ясно, а посему спокойно вернула трубку в родное гнездо и предложила Наталье с Олегом заткнуть уши. Телефонный «зазывала» — настырный тип, в покое не оставит. Так оно и оказалось. Только Наташка, в отличие от меня, проявила большую смекалку — взяла да и отключила звуковой сигнал. Покой можно было считать обеспеченным, если бы не срочная необходимость немедленно покинуть Кэтькины хоромы. Совершенно не хотелось услышать новую порцию ошибочных суждений о том, кто я есть, да еще при личном контакте с далеким от совершенства человеком — бандитом. Вопрос: куда и как удрать незамеченными?

4

Удирать запланировали врассыпную, но весьма организованно, определив место встречи в темном переулке у Натальиной машины. На мой взгляд, перестраховались. Я считала, что соблюдать конспирацию каждому не имеет смысла. А все потому, что осенила очередная умная догадка: преступник имел счастье видеть только меня, да и то мельком — отвлекал пистолет в моих руках. Первая наша встреча в Кэтькиной квартире вообще не считается, я торчала в коридоре к нему спиной. Лицо Галины… Если он его и видел, не беда, второго дубля, надеюсь, не будет. Наталья с Олегом вообще находились в комнате. А когда наряд милиции выволакивал задержанного Олега, он после короткого знакомства с сотрудниками тащился до машины без куртки (ее оперативники любезно прихватили с собой) на полусогнутых, отмечая проделанный путь едва ли не носом. Следовательно, сменить имидж надлежало только мне.

Олег попытался дозвониться жене, но безуспешно. По-видимому, она отключила и домашний, и мобильный телефоны.

За какие-нибудь пять минут с помощью вспомогательных средств Наташка увеличила меня в объеме не меньше, чем в три раза. Хорошую службу сослужило пальто покойной Кэтькиной тети, с которым она почему-то не рассталась. Упакованная в четыре кофты плюс банный халат и обмотанная поверх всего этого (для надежности, как выразилась подруга) пододеяльником, я от души порадовалась тому, что Кэт со своими «разборками» до пальто не добралась. Несмотря на схожесть с огромной куколкой трансгенной бабочки, пальтишко сидело просто великолепно. Была небольшая заминка — все-таки вещь покойницы, но Наташка сослалась на то, что разрешение на его использование у тетушки получено. Пусть даже посмертно. В свое время Кэтька предлагала Наташке забрать пальтишко на дачу, сгодится, мол, в качестве подстилки для собаки. Наташка отказалась — зачем собаке синтетика?

Единственное, что меня смущало, голова поверх одеяния смотрелась весьма странно. Я имею в виду, без шеи. Какая-то головогрудь. Но подругу это не смутило.

— Главное, сохранить голову целой. Без нее ты смотрелась бы еще хуже. — И, повязав мне пару платков, натянула сверху свой капюшон. Не поленилась отстегнуть! Чтобы окончательно меня успокоить, восхищенно цокнула языком: — Надо же! Тебе все идет!

Из подъезда вышли вместе. Как и планировали. А вот дальше все пошло наперекосяк. Наташка спускалась по ступенькам первой, но я легко ее обошла. Очки с затемненными стеклами, которые она, преодолев мое отчаянное сопротивление, нацепила мне напоследок, сослужили плохую службу. Я споткнулась сразу же, как только вышла из подъезда. Короткий путь до машины проделала упакованным задом прямо по наклонной дорожке, предназначенной для спецтранспорта. В основном детских колясок.

— Ос-ссподи! — непроизвольно удивилась Наташка и на секунду застопорилась.

— Я помогу! — с готовностью подскочил Олег, являющийся последним членом нашей организованной к бегству группировки.

Мне совершенно не хотелось прибегать к его помощи. На память пришло выражение из русской народной сказки «битый небитого везет», но я с ужасом поняла, что самостоятельно не поднимусь. Вернее, подняться-то смогу, но только оставив после себя на снегу часть своей «упаковки». Старый пояс, непонятно откуда добытый Наташкой и играющий роль связующего звена между мной и отдельными составляющими моего «гардероба», лопнул. Нависла угроза немедленного разоблачения. В двух смыслах сразу.

Беда никогда не приходит одна. Вторая подкатила прямо к подъезду на иномарке и в образе приятной молодой женщины. Ей бы следовать дальше своей дорогой, а она решила проявить участие и помочь поверженной «старушке».

— Не надо, мы сами справимся, — потеснив благодетельницу, твердо заявила Наташка. — Сейчас вызовем «скорую», вдруг у бабули перелом?

— Пока-то она приедет! — Женщина склонилась ко мне. — Со мной был такой случай, чуть без ноги не осталась. Бабушка, где у вас болит?

Не поднимая лица, я попыталась пожать плечами. Боялась разинуть рот — голос не соответствовал «имиджу».

— Идти сможете?

Я активно закивала, имея в виду, что посторонняя помощь мне не нужна. Особенно бандитская, они сейчас точно за нами наблюдают.

— Видите, бабуля от боли даже говорить не может. Давайте-ка ее ко мне в машину, отвезем в травматологию. Здесь недалеко — в конце улицы. Молодой человек, ну что вы застыли снеговиком, подхватывайте бабушку под руки, я вам помогу.

— Сама встанет, — угрожающе процедила Наташка, но удостоившись гневной тирады спасательницы, быстренько добавила: — С Божьей и нашей помощью. Идите, девушка, заводите машину.

Та кивнула и заторопилась готовить для меня посадочное место. Этот короткий тайм-аут я использовала с лихвой. Двинула Наташку ногой в ее упрямый сапог и велела немедленно после моей загрузки гнать свою машину следом к травмпункту. Там произойдет мое чудесное исцеление. И желательно тащить меня осторожно, не кантовать — рассыплюсь шмотками. В том числе сумкой, «прибинтованной» к телу.

Пришлось вспомнить недавний опыт выноса из кухни пистолета и патронов. Правда, в данный момент ситуация была куда хуже. Я с трудом удерживала обмотанный вокруг тела пододеяльник. Сзади хвостом волочился пояс. Закинув его следом за мной на заднее сиденье, Олег сел вперед. Напомнить ему о простое его собственной «Оки» я не решилась.

Выгружать меня у дверей травмпункта я девушке не позволила. Крепко вцепившись в руку Олега, на верхних регистрах своего голоса жалобно потребовала носилки. Благодетельница, добрая душа, мгновенно за ними и понеслась, пообещав доставить их с приложением — дежурным травматологом. На крайний случай, охранником…

Ручаюсь, ни одна куколка ни одной трансгенной бабочки не разматывалась с такой скоростью, с какой «разматывалась» я. Причем на бегу. Лишние вещи тут же подхватывались Олегом и сматывались в рулон. При этом я еще ухитрялась так «сверкать пятками» по снежной целине, что занятый «на подхвате» Олег немного отстал. Жаль, выбрала неправильное направление бегства — не на большую дорогу, по которой с минуты на минуту следовало прибыть за нами Наташке, а в темноту какого-то долгостроящегося, судя по количеству нетоптаного снега, объекта. Паника — стихийное бедствие. А мне панически не хотелось видеть носилки. Здравый смысл напомнил о себе с запозданием. Да и то только тогда, когда меня на повороте обогнал, заставив притормозить в сугробе, Олег. В нем и оставил дожидаться лучших времен. С вещами. Сам, чертыхаясь, постанывая и прихрамывая, пустился в обратный путь — отлавливать Наташку.

Минут десять я наслаждалась осознанной необходимостью, то-бишь свободой и полным одиночеством. Потом ко мне присоединился какой-то здоровый лохматый пес. Не иначе как из любопытства. Мы с ним хорошо поговорили. Он оказался очень внимательным слушателем. Но съестным от меня не пахло, и пес в конце концов убежал назад, по проторенной нами с Олегом дорожке. Наверное, работал охранной сигнализацией при поликлинике. По ночам сторожил травмпункт.

Сколько еще прошло времени, не знаю, но я начала замерзать. Дурацкая ситуация. И только было решилась в корне ее изменить, как услышала радостный лай псины, огромными прыжками спешившей ко мне. Следом торопился какой-то громила, и точно не Олег. Не сразу сообразила, что меня очередной раз явились спасать. Ни на один из вопросов я не могла ответить вразумительно, похоже, мужчина принял меня за глухонемую бомжиху. Зато я не ошиблась в его профессии и профессии пса — оба работали охранниками при поликлинике, куда меня усиленно и приглашали.

Освобождение пришло оттуда, откуда не ждала. Наташка с Олегом появились совершенно с другой стороны и я, забыв про свою «глухую немоту», радостно объявила, что это за мной. Разборка была недолгой и качественной. Наташка тут же обвинила охранника в попытке украсть у нее свихнувшуюся тетю, которая никому, кроме нее, не нужна. Тетушка, подобрав удачный момент, неосмотрительно собралась в свою деревню за грибами. Ушла из дома с корзиной, еле отыскали. По родному запаху и без корзины.

Не дослушав, охранник плюнул и предложил Наташке катиться за грибами вместе со мной. К тому времени пес удобно устроился на шмотках и, несмотря на призывы охранника, желания покинуть «лежанку» не проявлял. Отнимать вещи силой Наташка не рискнула, а стоявший в некотором отдалении Олег заявил, что с детства боится собак.

— Песику служба надоела, — брякнула я весьма разумно для свихнувшейся бабушки и тут же торопливо добавила: — Он тоже хочет в лес за грибами. — И предприняла неудачную попытку подняться. Пес моментально вскочил и попробовал ухватить меня за длинный конец платка.

— Цезарь, ф-фу!!! — рявкнул охранник и, сменив гнев на милость, пояснил: — Молодой еще, играет.

С трудом ему удалось ухватить пса за ошейник.

— Я бы даже сказала, заигрывает, — ошарашенно прогудела Наташка. — Вставай, Клеопатра.

Ухватив за шиворот, резко встряхнула меня. И села рядом. Цезарь восторженно взвыл и рванулся к нам, но охраннику хватило сил его удержать. Не хватило ума немедленно покинуть место нашего «заседания». Скучно ему на посту, что ли? Да еще приспичило выяснить, не та ли я старушка, которую недавно похитили прямо от травмпункта.

— Да оставьте меня в покое! — не выдержала я. — Мне домой пора. С грибами.

— Пока вы тут развлекаетесь, натравливая своего «полководца» на бедных женщин, у вас травмпункт обворуют, — зловеще процедила Наташка.

— Там мой напарник, — пояснил охранник, нехотя развернулся и с трудом потащил упирающегося Цезаря за собой.

Чуть позднее, когда мы уже сидели в машине облегченно переводя дух, Наташке приспичило задуматься на тему, как по-умному выяснить у Катерины причину первичного разброса в ее квартире. Прежде чем я успела перевалить всю ответственность на Тимура, вмешался Олег.

— А вы, вообще, хорошо его знаете?

— Ну-у-у… — протянули мы с Наташкой.

— То-то и оно. Зачем кому-то подкладывать оружие честному и порядочному человеку?

— Чтобы его нашли, — глубокомысленно заметила Наташка.

— Чтобы сделать из него нечестного и непорядочного, — блеснула я сообразительностью. — Возможно, Тимур этому «кому-то» перебежал дорогу.

— На красный сигнал светофора, — поддержала меня подруга.

— А вы уверены, что он не замешан в каком-нибудь криминале?

— Мы уверены, что в нем не замешана Катерина! — отрезала подруга. — Сосредоточьтесь, господа, на высадке. Ир, вытряхивайся из чужого пальто, консьержку испугаешь. И давайте сменим тему Кэтькиной безопасности на ту, что ближе к нашему телу. Видишь ли, Олег, у нас тут тоже странные дела творятся. В последние дни мы с Ириной почему-то пользуемся повышенным интересом у каких-то подозрительных личностей. Хотя с криминалом точно не связаны. Нельзя же считать криминалом то, что прошлой весной я позаимствовала у соседки пару картошин вместо одной. Ирка, ну что ты мучаешься с этим пальто! Сверни его в три погибели и спрячь внутрь пистолет. Олег, пристрой сверток сзади, прямо на дно. Господи, вы какие-то чумные, право слово. Шут с вами, я сама пристрою…

Олег молчал и явно нервничал, с тревогой оглядываясь по сторонам. Я сочла это признаком рядового беспокойства. Парню не хотелось нового разворота событий в негативную сторону. Я осторожно намекнула, что все мы товарищи по несчастью. Не будет же он отрицать тот факт, что и нам с Натальей пришлось хлебнуть лишнего — поучаствовать в спасении его матери, судя по всему, тоже «перебежавшей» кому-то дорогу. Вот и получается, что носимся все вдоль и поперек, не ведая правильного направления. При этом тайком позавидовала «Небесной Венере», находящейся в полной безопасности. Вот кому не приходится дрожать за свою бронзовую «шкуру».

Несмотря на мои уговоры, Олег вылезать из машины отказался. Можно сказать, беспричинно. Нельзя же всерьез принимать внезапно возникшее у него желание «покататься на метро». Вылез он только по особому приглашению Наташки. По сути, она его вытолкала. Силком же, только уже вдвоем, заталкивали его и в подъезд, без конца напоминая, что он все-таки мужчина. Будет рекламным щитом. Если кто-то нас и караулит на лестничной клетке, прислоним его к недавно по-крашеной стеночке, а сами ринемся в бой. Глядишь, обойдется без повреждений.

Последнее предположение оказалось ошибочным. Олег все-таки повредился. Правда, не на лестничной клетке, а на площадке перед дверью подъезда. Это был результат несогласованности наших с Наташкой действий в неравномерном перетягивании Олега из стороны в сторону с целью точного попадания в дверь. И кто только придумал настелить плитку на площадке? Ледовое побоище, да и только. Грохнувшись левым боком, Олег сразу перестал сопротивляться. Вякнув от боли, скорчился и затих. Впрочем, не совсем, мучительное рычание иногда до нас доносилось. Кажется, мы разбередили его старые раны.

Нам все же удалось поднять Пруткова. Уже безропотно он позволил завести себя в подъезд, при этом Наташка отметила, что мужское сословие никогда ничего по-хорошему не понимает. Наверное, чтобы парню не было очень обидно, добавила — не один он такой непонятливый.

Консьержка, намеревавшаяся было осудить неопознаваемого жильца за «перебор», неожиданно всплеснув руками, ахнула. От дальнейших ее слов, мы едва не выронили ценный груз:

— И куда ж вы этого пьяного милиционера тащите?

— Он не пьяный, он раненый, — отмахнулась Наташка, а следом перевалила все еще мычащего от боли Олега на меня. — Подождите… Какого милиционера? Этого? — ткнула она пальцем в то место, где пару секунд назад находилась голова Олега. Сейчас там была капитальная стена. Собственная сила тяжести, помноженная на мое бессилие, заставили парня сползти к моим ногам.

— Этого, этого, — охотно подтвердила консьержка. — Вы вчера вечером переполох устроили, намекали, что я из ума выжила, пускаю в подъезд всех кого ни попадя. А этот сотрудник… сейчас, у меня все записано…

Женщина метнулась в свою конторку и, схватив журнал, активно потрясла им перед Наташкой.

— Он мне документы хотел показать, но рука во внутреннем кармане застряла.

— Вы ошибаетесь… — не веря своим ушам, проронила я.

— Не ошибаюсь! Мне это не положено. Я его дубленую куртку хорошо запомнила. И время отметила.

— А лицо? Лицо вы тоже запомнили?

— Зачем мне его лицо? — озадачилась консьержка. — Милиция вся на одно лицо, тем более в капюшоне. Я его удостоверение видела.

— Мало в Москве дубленых курток с капюшоном? — вклинилась Наташка.

Сама я, успев поразмыслить над странным поведением Олега по прибытии на место, начала в этом сомневаться. Тем не менее громко согласилась с подругой и, тронув Олега за плечо, заставила согласиться и его. Поблагодарив женщину за бдительность, Наталья жалобно пояснила:

— Племянника родная жена из дома вышвырнула. Еле поймали. На лестнице. Завтра будем ее вышвыривать. На ту же лестницу. Ир, поднимай несчастного.

5

Олег монотонно и долго убеждал нас на моей кухне, что дубленых курток с капюшонами в Москве навалом. Можно подумать, не нами это недавно отмечено. Лично он свою приобрел на оптовом рынке и до сего момента об этом не жалел. Несколько раз возникало желание отправить его на все четыре стороны. Останавливало чувство сострадания и готовность Олега немедленно подчиниться.

— Ну куда он, больной и хромой, бедный «племянничек» мой? — вздохнула Наташка, активно подмаргивая мне правым глазом.

Я покивала и тяжело вздохнула:

— Теперь, когда мы узнали благую для себя весть, бояться нечего. Ты, Олег, зря не признаешься в том, что вчера вечером нанес визит нашему мусоропроводу. Мы тебя худо-бедно знаем как человека относительно порядочного. Переступив мой порог, ты даже обувь снял. Заверяем, что твоя персона нам куда предпочтительнее какого-нибудь неизвестного налетчика.

— Ир, я отлучусь на минутку, — прервала меня подруга, — а ты продолжай, продолжай сеанс психотерапии.

Наташка унеслась к себе с курткой Олега, отметив ее высшую весовую категорию. Таскать на себе такую вещь и здоровому человеку не под силу. По-сути, подруга отрезала Олегу путь к бегству — зима на дворе, а заодно надеялась отыскать в карманах корочку сотрудника органов внутренних дел. Да какой из него сотрудник? Тогда откуда у него удостоверение? Впрочем, консьержке он его так и не предъявил.

Олег упорно молчал. И я, посуровев лицом, сменила тактику. Для начала обвинила его в непорядочности. Наверняка он узнал нас еще на приснопамятной даче матери, но сделал вид, что первый раз видит. Он сразу и разговорился, убеждая, что сомневаться в его порядочности не стоит. Узнать нас он никак не мог, поскольку в первый раз толком и не видел. Свет на лифтовых площадках и лестницах вырубился. Идентифицировать по голосу тоже не мог — в тот раз мы так орали! Не своим голосом и хором. Для него, человека с тонким музыкальным слухом, подобная какофония невыносима. Спасибо хоть удачно уклонился от прямого попадания в голову убойного мусора. Об этих неприятных моментах вспомнил, когда мы подъехали к дому. Не веря своим глазам, с опаской вглядывался в знакомый вечерний пейзаж, надеясь, что ошибся. И представить себе не мог, что я и Наталья — те самые жуткие особы, к которым он волею судьбы был заброшен вчерашним вечером.

— Сам виноват! — отрезала быстро вернувшаяся Наташка. — С добрыми намерениями за мусоропроводами не прячутся.

— А где надо прятаться с добрыми намерениями? — возмутился Олег. — Ваша соседка вышла на лестницу покурить и долго пытала меня, кого я тут поджидаю. Она сразу дала понять, что вас не дождусь, вы обе замужем за достойными людьми. Пришлось сделать вид, что ухожу. После этого она еще два раза покурить выходила. В третий раз не рискнула — свет погас.

— И какие у тебя были добрые намерения? — тихо спросила я.

— Вам с самого начала следовало сказать мне правду. Еще на даче. В Москву из Тамбова вы приехали вместе со своими друзьями и не далее, как вчера утром, а не две недели назад.

— Не понимаю, какая связь между этим мелким событием и твоими добрыми намерениями, — пожала я плечами, на самом деле начиная кое-что понимать.

— Меня попросил об одолжении один… знакомый человек. Я рассчитывал у вас с ним встретиться Мне и самому все это кажется странным. Хотелось бы понять… Скажите, вы не находили в своих вещах чего-нибудь… лишнего? Короче, то, что вам не принадлежит. По ошибке попало, а потом… пропало.

— Что именно? — оперативнее меня среагировала Наташка. А я уж сразу хотела признаться.

— Понимаете, это вещь чужая и, скорее всего, простая дешевка. Никакой ценности она не представляет, — воодушевился Олег.

— Ну разумеется, — охотно согласилась я. — Вот только удивительно, что ваш «знакомый человек», точнее, женщина, сама не приехала за бесценной вещью, которая якобы может находиться у нас. И я даже догадываюсь, почему. Боялась, что назад до дома с ней не доберется. Живой. Твоя поездка тоже успехом не увенчалась, ты попал в своеобразный капкан, о чем поставил женщину в известность. В результате ей все-таки пришлось действовать самой. Подозреваю, что дама пошла тем же путем, что и я. Обеспечивая себе «обознатушки», переоделась. Наталья, тот мужик, который тройку часов назад поджидал нас в подъезде у лифта…

— …обабился! — всплеснула руками Наташка. — Вскоре после того как омужичился. И не известно, на каком этаже. Бли-ин! Крыша едет. Ну, консьержка!.. Ну, Олежек!

— Все встает на свои места, — жестко заявила я, в волнении вскакивая с табуретки. — Твоя мамочка, дай ей бог здоровья, ибо я горю желанием свести с ней счеты, подселила в наше купе вашу общую знакомую… мужебабу. Теперь уже и сама сомневаюсь в половой принадлежности ряженого попутчика или попутчицы. Да! Не исключено, что попутчицы — молодой и ловкой. В семимильных мужских сапогах-скороходах. За плату или нет, не важно. Главное, все вы знали друг друга до этого примечательного момента. Иначе откуда подкидная дама могла узнать наш с Натальей адрес?

Наташка подняла руку, предупреждая о срочной необходимости сделать важное заявление. Я кивнула и смолкла. Все равно ее не переорешь.

— Баба у кого-то украла… — подруга нахмурилась, — скажем так: «семейную реликвию». Вовремя заметив за собой «хвост», решила подсунуть ее в нашу сумку, предварительно выкинув оттуда Иркину «реликвию» — глиняный кувшин. К сожалению, он не успел стать «семейным». Наши адреса узнала… с помощью Галины. По данным паспорта, которые есть в билетах, выяснить место постоянной регистрации пассажира не очень сложно. Не исключено, что пока мы спали, она не побрезговала заглянуть непосредственно в паспорт Ирины Санны. Сумка у нее сама напрашивалась на обыск.

— А кувшин вообще не успел пожить на этом свете, — мрачно заметила я. — Его осколки, закаленные в огне пожара, так и остались на пепелище дачи Галины.

— Не переживай, Иришка. Еще раз смотаемся в Тамбов и попросим Настю сделать тебе другой шедевр, — утешила меня подруга. — Нет, прямо мистика какая-то. Этот город упорно навязывается нам в качестве родного места. А ведь все началось с твоей не существующей сумасшедшей тетушки*. Ну что бы нам поселить ее в другом месте! А этот мишурик с просроченным билетом в тот же Тамбов!** Ох, зря Галина перла тяжеленный кувшин к себе. Следовало сдать в бюро находок, как и пакет с Кэтькиными тапками.

Я мельком взглянула на Олега — не заскучал ли. Все-таки никакого участия в разговоре не принимал. Однако по его напряженному лицу поняла, что он мотает услышанное на свой виртуальный ус. Более того, жаждет выяснить как можно больше, чтобы, соединив все воедино, хоть что-то понять. Неужели хороший актер? «Ну, сейчас устрою тебе, дружочек, сеанс прослушивания главных сногсшибательных новостей», — мстительно подумала я и, не откладывая задумку в долгий ящик, выдала:

— Галина ни за что бы не сдала мой приснопамятный кувшин и пакет с Кэтькиными тапками и журнальным приложением в бюро находок. Она просто взяла и спрятала эти вещественные доказательства, захватив их с собой на дачу. Зачем ей подставлять свою обожаемую невестку, рассчитывавшую получить «семейную реликвию» обратно? Невестка нам кувшин с тапками и «Медицинским вестником», а мы ей — его альтернативу. Надеюсь, Настенька оправдывала доброе отношение к ней свекрови. В наше купе Галина поместила ее не случайно — мы надежные, по словам Настеньки, люди. С точки зрения полного невладения ситуацией, а посему отсутствия меркантильной заинтересованности. Хоть и накоротке, но знакомые. И с адресом проблем не будет. В случае чего, всегда можно уточнить у Кэтьки. Камуфляж Насти, разумеется, вынужденный. При посадке в вагон девушка пряталась от преследователя. Но переодевание не помогло, она заметила за собой слежку. Именно поэтому ей пришлось пойти на рокировку. Свою драгоценную вещицу — ко мне в сумку, кувшин с тапками и журналом — вон. Как я и говорила, с расчетом на то, что позднее все вернет. Сама или через Галину. Спасибо им большое!

Эффект от моего монолога был потрясающий! Подложив под буйну голову руки, Олег трясся так, что диван, на котором он устроился, ходуном ходил. Стремясь избавиться от тряски, решил переменить позицию: сорвался с дивана и, прихрамывая, рванул на кухню. Но это его не спасло. Стол, на который он оперся, завибрировал вместе с ним, причем куда сильнее дивана. В унисон тряслись хлеб да соль.

— М-маслобойка, б-блин! — ахнула Наташка, хватая табуретку и пристраиваясь с ней на безопасное расстояние у окна. — Ир, помолчи пока. На массаж эта крупнокалиберная дрожь не тянет. Зачем нам локальное землетрясение? Ты не находишь, что нашему виолончелисту, или кто он там по образованию, надо переориентироваться на ударные инструменты? Я — нет. Значит, и ты тоже.

Полчаса, не меньше, ушло на возвращение Олега в более-менее нормальное состояние. А затем мы и сами потеряли твердую почву под ногами. Казалось, что плитки пола тоже прыгают. Сами по себе. Уж лучше бы Прутков молчал. Выяснилось, что деваться ему теперь некуда. Настя пропала. По словам соседки, маминой приятельницы, которой ему удалось дозвониться, девушка давным-давно, еще перед Новым годом, вышла из дома в магазин, обещая прихватить на ее долю молока, и назад не вернулась. Во всяком случае, ключами не брякала, на звонки в дверь и по телефону не отвечала. Надо бы ему наведаться в квартиру, только боится, что не доедет. Очень голова кружится, он с утра не обедал. Вот сейчас пару минут отдохнет и…

Отдыхать Олег предпочел на полу. В весьма неудобном положении. Впрочем, выбирать ему не пришлось. Как свалился кулем у стола, так и замер. На счастье, довольно быстро пришел в себя и поддался уговорам не слишком торопиться с экстремальным отдыхом.

Организовав очень легкий ужин, главными составляющими которого был крепкий чай и наше присутствие за столом (то состояние, когда никому кусок в горло не шел), единогласно приняли решение успокоиться.

— То, что случилось, уже случилось, — сказала Наташка, морщась от вида сырных ломтиков. — Изменить случившееся нельзя. Следует постараться не ухудшить сложившееся положение, а это можно сделать только на трезвую голову.

Она молниеносно сбегала к себе, вернулась с остатками коньяка, а заодно набором таблеток для Олега.

Коньяк подруга отмерила строго по чайной ложке и только в наши с ней чашки. На мой взгляд, просто испортила напиток. И один, и другой. Олег, не сопротивляясь, проглотил все предложенные таблетки разом и на какое-то время сосредоточился только на своем самочувствии. А кто сказал, что лекарство должно быть приятным на вкус? Клин клином вышибают. В нашем случае неприятно болезненный — неприятно лечебным.

Расслабившись, мы сидели в относительной тишине, нарушаемой привычными житейскими звуками жилого дома и отголосками иногда проезжающих по улице машин, делясь короткими замечаниями типа «Да-а-а…», «Фига себе…» и «Ох-х-х…». Язык чесался выяснить, что за персона встрепанный дагестанец, прикативший в деревню к замужней Насте со странными намерениями. Зато вполне понятно, откуда у девушки безумно дорогая шуба. В дополнение к ней девица прихватила у джигита «Небесную Венеру». Помнится, в деревне он надеялся вернуть и Анастасию, и то, что она у него украла. А может, это не его статуэтка? И именно он украл ее у Анастасии… Все равно, девица — стерва. Вот только почему об этом не догадываются ни муж, ни свекровь?

С выяснениями решили повременить — пугало состояние гостя. Да и зачем мне расшатанная мебель? После того как Олег проявил желание уснуть прямо за столом, в обнимку с недопитым бокалом, мы бережно сопроводили его к дивану. При этом я расстроенно отметила, что он плохо вписывается в окружающую обстановку. Нет, на мой личный взгляд, еще как-то терпимо, если особо к нему не приглядываться. А вот на Димкин…

В полном унынии вернулись на кухню.

— Сегодня только шестое число, третий день с момента нашего отъезда в злополучный Тамбов. Надеюсь, пара дней у нас в запасе еще есть, — попыталась утешить меня Наташка. — Успеем разрулить ситуацию до возвращения «строительной бригады». Мало им собственных строительных площадок — дачных. В крайнем случае, отвезем Олега… Словом, куда-нибудь сбагрим. Ничего. Бомжи зимой на неотапливаемых дачах обитают, чем он хуже их и своей матери? Рефлектор включит. Если, конечно, проживание его в собственной квартире невозможно. Надо бы туда наведаться, да страшно. Вдруг там…

— Все может быть, — торопливо согласилась я. Не хотелось услышать от подруги то, о чем сама подумала. Вдруг там хладные трупы Галины и Насти? Хотя Галину можно исключить — она в больнице. Я вздохнула: — Надо надеяться на лучшее. Я думаю, что прежде чем принудительно лишить Анастасию жизни, из нее должны вытряхнуть сведения о месте нахождения статуэтки. Судя по тому, что до нас с тобой не добрались, их еще не вытряхнули. Какой смысл убивать ценный источник информации? А вот Галину… Собственно, ей уже вынесен и, как думает убийца, приведен в исполнение смертный приговор. Я с силой вонзила ногти себе в ладонь и, ойкнув от боли, предложила: — Давай так: очнется Олег, посоветуемся насчет нашего чистосердечного признания во всем следователю.

— Что значит «во всем»? Надо быть точнее в высказываниях. Мало ли я в своей жизни наворотила. И зачем нам вообще советоваться с Олегом? Вдруг упомянутые тобой сведения в данный момент так и сыпятся из Анастасии… Кой черт нас понес в Кэтькину деревню!

— Посмотри на себя в зеркало и увидишь. И не цепляйся к словам! Мы не знаем, откуда у Прутковых появилась «Небесная Венера». Мы вроде бы говорили о ней, как о семейной реликвии. Интересно, чьей? Анастасии? Сомнительно, конечно, учитывая, что девушка родом из деревни. Во всяком случае, там живет ее мать. С другой стороны, почему бы статуэтке не принадлежать семье Анастасии? Столько лет стирали грань между городом и деревней! Стерли в одном — и там и тут мужики спиваются одинаково. А определенная женская часть с этим борется, в свою очередь пьет, чтобы им меньше досталось. Знаешь, мне не хочется подводить ни Анастасию, ни Олега, ни их матерей. Подозреваю, что с помощью этой бронзовой красавицы они думали улучшить свои жилищные условия. Кстати, ты собиралась выяснить, в какую больницу определили Галину.

— Нет проблем! — откликнулась подруга. — Можешь пока перемыть чашки.

— Нет проблем! — охотно согласилась я и тут же это доказала, бездумно закинув их в мойку. Устоял только Димкин бокал. Весь в своего хозяина! Его я помыла особенно нежно — во вторую очередь, после оставшихся без ручек чашек. После этого Наташка сразу же шуранула их в мусорный пакет, обосновав свое действие заботой о моем семейном благополучии. Покалеченная посуда — залог раздора в семье. Оно мне надо?

Добывать сведения о госпитализации Галины Наталья отправилась к себе, наказав мне закрыться. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке, мешало присутствие в квартире постороннего. Вернулась подруга, открыв дверь своим ключом, при этом выражение ее лица ничего хорошего не сулило. Потупив глаза, я изучала пальцы на своих руках, жалея, что не могу заткнуть ими уши. Ну не хотелось мне слышать очередную страшилку. Жизнь такая хорошая штука. Воистину бесценный дар. Какое кощунство тратить ее на то, чтобы отнимать у других! Правда, мотивы бывают разные. Например, возмездие…

Почувствовав прилив злости, я продемонстрировала ряд действий, свидетельствующих о намерении шарахнуть убийцу по «кумполу». Головой эту часть тела назвать нельзя. На заключительном этапе надлежит стереть гада в порошок. Только куда его потом девать? Не хочется засорять землю ядовитой пылью, и без этого во всем мире с экологией плохо.

Выражение Наташкиного лица сразу изменилось — подобрело, что ли.

— Сбрендила? — участливо поинтересовалась она. — Далось тебе это стирание граней между городом и деревней! Можешь не напрягаться, ответ и так ясен. Эк тебя заносит! Ты даже представить не можешь, какой трудоемкий процесс это самое стирание. И вообще, надо ставить перед собой реальные задачи. Видела когда-нибудь деревенского человека в порошкообразном состоянии? Это ведь тоже убийство… Впрочем, я бы тебя оправдала, но кто меня послушает.

Я фыркнула и полезла в холодильник, чтобы убедиться в его нейтральности. Мало ли… Вдруг и его вооружили. Вдогонку мне неслось продолжение:

— Сосредоточься на главном: Галину по «скорой» доставили в приемное отделение больницы, откуда она, отказавшись от госпитализации, благополучно исчезла. Ясное дело, инъекция анальгина сбила по дороге высокую температуру, вместо нее появилась навязчивая мысль о том, что следует жить дальше. И это лучше получится вне стен больницы, поскольку на больничной койке Галину легко можно отыскать. Медсестра вроде бы видела, как она кому-то звонила.

— У нее же не было мобильника, — напомнила я, не удосужившись закрыть холодильник и повернуться.

— Трудно его одолжить у других? Куда Галина делась потом, непонятно. Понятно только то, что она самоубийца.

Не факт, что дозвонилась тому, кому нужно, и получила помощь. Надо уточнить у Олега, где она все-таки может прятаться. Хотя… дохлый номер! Если бы знал, сам бы туда отправился.

Убрав меня со своего пути, подруга захлопнула ногой дверцу холодильника и прошла к окну. Откинув шторку, прилипла к нему носом.

— Холодное… Очень неудобный ракурс и самое опасное место: дорога мимо дома не просматривается. Так и кажется, что под каждым кустом киллер. Слушай… А не рвануть ли нам на заслуженный отдых в пансионат? На пару дней и вместе с Олегом. Так сказать, с музыкальным сопровождением. Мы ведь толком и не отдыхали.

— Надо бы выяснить еще одно обстоятельство. Нет, даже два. Во-первых, этот дагестанец… Ну, там, в деревне. Пожалуй, не стоит говорить о нем Олегу. Я вначале решила, что именно он Настин муж, от которого она сбежала. Помнишь его слова? Что-то типа «пусть вернет то, что украла».

— Ты про его сердце, что ли? Так требуя возврата краденого, он себя в область его расположения бил. Восточные словесные «кружева» — словоблудие. Лично у меня кража сердца ассоциируется с незаконной трансплантацией органов. Может, этот джигит ее первый по счету муж? Семейная реликвия! Допустим, Анастасия, бросив муженька, произвела принудительный раздел имущества — по собственному усмотрению. По-видимому, «Небесная Венера» — не что иное, как «пламенный мотор» дагестанца.

— Хочешь сказать, что он у него из старинного бронзового литья? Как ценный раритет передается из поколения в поколение?

— Очень смешно! Во всяком случае, следует осторожненько поинтересоваться, известен ли Олегу этот тип.

— Обязательно. Я как раз к этому и вела. А второй интересующий меня момент — имеется ли причинно-следственная связь между Анастасией и убитым в тамбуре мужиком.

— А заодно и нашей фотографией. Мне не нравится, когда нас снимают. Что ты на меня так косишься? Я имею в виду, фотографируют разные там папарацци без нашего на то согласия. Тем более папарацци-смертники. Но я точно помню, что мы им за съемку смертный приговор не выносили.

Я спешно согласилась:

— Чего уж тут хорошего. Мало того, по окончании взаиморасчетов подкидывают орудие убийства к нашей знакомой прямо перед тем, как мы к ней заявимся. О! Телефон!!! Твоя мелодия! — с нажимом подчеркнула я, дав понять подруге, что не собираюсь лезть для ответа на звонок в ее солирующий карман.

6

— Катерина! — вытаращив глаза, в панике прошипела Наташка, на секунду отвлекшись от щебетания с Кэтькой по телефону. — Спрашивается, что человеку спокойно не отдыхается? Все условия. Даже ноги не надо топтать — обесточены. Блин! Придется объясняться…

То, что и как Наталья плела Катерине, могло бы послужить эталоном изящной светской болтовни, если бы не носило стойкий налет легкого безумия. Причем одностороннего. Для начала подруга посоветовала Кэтьке беречь голову, поскольку она покоя не дает не только ее собственным, но и нашим ногам, на которых уже образовались трудовые мозоли. Затем принялась петлять по разным темам, мешая Катерине сосредоточиться хотя бы на одной. Трещала так, что бедняжка не могла вставить ни одного слова. В конце концов посоветовала ей окончательно успокоиться, ибо ничего страшного не произошло. Кэтька попыталась выяснить, а что же произошло, но Наташка ушла от ответа, тут же принялась передавать ей и Тимуру приветы от Анастасии, ее мужей и всех матерей. Кажется, так. Если я и сама не запуталась. Далее подруга позавидовала счастливой Кэтькиной планиде. Ей повезло уже в том, что дача сгорела не у нее, а у членов перечисленной семейной кучки. Той самой, «с приветами». И смиренно испросила, с запозданием, согласие на временный приют погорельцев в Кэтькиной квартире, особо подчеркнув, что они ее не очень обременят, поскольку уже съехали. В довершение еще раз порадовала Кэтьку тем, что с «Медицинским вестником» Тимура и ее личными тапками все в порядке, в чужие руки и ноги они точно не попадут.

Как ни странно, Кэтька поняла все правильно. Звонила только для того, чтобы удостовериться — все ли в порядке.

— В полном! — радостно откликнулась Наташка. — Если не считать сногсшибательного бардака в твоей квартире, который ты устроила, благодаря спешным сборам.

— Ну, «сногсшибательный бардак» — это на твой придирчивый взгляд. Я при отъезде переворота не устраивала, даже в спешке хорошо соображала, — переорала Наташку задетая за живое Катерина. — Зачем аккуратному Тимуру взбалмошная жена? Во всяком случае, сейчас у него не время для таких раздумий. Я не успела убрать только свой банный халат — оставила в ванной сушиться. Если на твой взгляд это бардак… Словом, прекращаем разговор, пока не наговорили друг другу лишнего. Кажется, у тебя деньги кончаются.

— А они у меня постоянно кончаются, — радостно согласилась Наташка. — Просто какая-то хроническая несовместимость с моим кошельком.

— Против временного проживания ваших гостей не возражаю, надеюсь, степень их подпития меньше, чем у тебя. И не забудь их предупредить о возможном визите моего друга-одноклассника. Давно не заглядывал, где-то лечился. До встречи!

— До встречи, — эхом отозвалась Наташка, отнимая от уха мобильник и недоверчиво кривя губы. — Она что, обиделась? Ир, кажется, предстоящее Кэтькино замужество сыграет большую воспитательную роль. В плане аккуратности. Жаль, кто-то старается помешать этому процессу.

Удивления я не выказала:

— После отъезда потенциальной супружеской пары у Кэтьки был произведен тщательный обыск. Не сомневаюсь, что его сотворили и в квартире Тимура.

— Искали «Небесную Венеру», — подвела итог Наташка. — Олег, по-видимому, не в курсе событий. Анастасия подселилась к нам в купе среди ночи. До этого она вполне могла устроиться у наших будущих молодоженов, мы же расстались с Кэтькой почти за полчаса до посадки. Потом Настена тайком слиняла от них именно к нам. По прямой наводке Катерины. У нас с тобой очень положительные характеристики. И не зря убиенный обнаружен в тамбуре между двумя вагонами — ногами к нам, головой вперед… В смысле, к хвосту поезда. Он вычислил Анастасию и, отметив, что ее тайком переселили к нам, решил для начала проверить Кэтьку с Тимуром. Только не дошел.

— Возможно, он слышал переговоры Анастасии со свекровью, — подхватила я, — и решил, что та устроила ее к нам на постой до конца пути исключительно для отвода глаз. Преступных. Посему и взял под особый контроль купе Катерины и Тимура, к которым Настена, по его мнению, вполне могла «пристроить» статуэтку. Полагая, что внимание наблюдателя будет приковано к ней, девушка отводила опасность именно от сладкой парочки. Интересно, кто же все-таки пристрелил мужика на его последнем переходе?

— А мне интересно другое: зачем Анастасии при переселении потребовался камуфляж? Если уж ее вычислили и она это заметила…

Я постучала кулаком по лбу:

— Соображай, подруга! Настенька путала следы. Размышляла так, как по ее мнению должен был мыслить преследователь, о чем я тебе только что и поведала. Как девица садилась в поезд в камуфляже, так в нем и перебралась к нам. Чтобы не сбивать мужика с правильного, по его рассуждениям, направления поиска. Делала вид, что не замечает слежки.

— Но кто-то его все-таки сбил… Неужели у Настены был помощник?

— Не исключено. Пока преследователь следил за ней, Настин напарник отслеживал его и… отследил.

Мы в панике переглянулись, поскольку подумали об одном и том же.

— Олег… — прошелестела Наташка, испуганно выглянула в коридор и попыталась «накинуть на свой роток платок». Не важно, что это было посудное полотенце.

Я мигом скинула тапки и на цыпочках проследовала в холл. Показалось, что дверь в большую комнату дрогнула. Неужели, это от меня так несло сквозняком? Или все-таки…

С заминкой в несколько секунд я проследовала дальше, внутренне готовясь к тому, что за дверью столкнусь своим любопытным носом с любопытным носом музыканта. На всякий случай свой прикрыла и, чтобы избежать напасти, слегка толкнула дверь ногой. Она повела себя достаточно скромно, не проявив стремления садануться о стену. Просто немного приоткрылась.

Глаза быстро освоились с относительной темнотой. На паласе в полосе слабого света, проникающего из коридора, сидела и широко зевала Плюшка. Не иначе как только что спрыгнула со спинки дивана. Олег спал или делал вид, что спит. Все было слишком спокойно. Мне почему-то казалось, что Олегу надлежит охать или, на крайний случай, подхрапывать во сне. Я медленно отступила.

— Ну? — сдавленным голосом спросила Наташка. За время моего похода она не удосужилась избавиться от полотенца, так и продолжала затыкать им рот. Я пожала плечами.

— Мама дорогая… тьфу ты!

Импровизированный кляп наконец-то полетел на стол, Наташка нервно клацнула зубами, проверяя их на профпригодность.

— Думала, говорить разучилась… Ничего. Еще побазарю. Иришка, мне кажется, Олег нас подслушивал. Все вертится вокруг этой бронзовой джамболоньевской красотки.

— Особы весьма ветреной, — согласилась я. — В ее-то годы! Судя по всему, ей не одно столетие стукнуло, а она все носится по белу свету. Давай-ка порассуждаем. У семейства Прутковых великая нужда в расширении жилплощади и безразмерная прореха в мешке с материальными возможностями. На покупку квартиры денег нет. Именно поэтому «Небесную Венеру» перевели в разряд «продажной женщины». Вопрос в том, кому она на самом деле принадлежит. У меня создалось впечатление, что некие заинтересованные стороны без конца воруют ее друг у друга. В данный момент, и несмотря на то что Венера осела у нас, лидер гонки — Анастасия.

Наташка покосилась на темный коридор и прошептала:

— Логично. Анастасия вместе с Венерой слиняла к матери в деревню, чтобы немного отсидеться в безопасности. С ведома Олега, разумеется. Дагестанец девицу спугнул, и она полетела искать новое безопасное пристанище. По идее, Олег должен был постоянно ее сопровождать, тогда почему его не было с ней в деревне?.. Ах, да! Он же наверняка работает и в праздники. Пусть даже за гроши.

— Странно… — проронила я, возвращая Наташке отброшенный ею «кляп». Нечего устраивать мне беспорядок. — Как он мог оказаться в нужное время в нужном месте — на Тамбовском вокзале к моменту отхода нашего поезда в Москву? Даже если Настена предупредила его об опасности своим тревожным звонком из деревни. За пару часов Олег при всем желании не смог бы добраться от Москвы до Тамбова.

— Тогда выходит, что ее напарник не Олег? А кто? Кто этот благодетель, избавивший Настену от преследования в поезде? Мама дорогая! Неужели Галина? Но откуда у простой проводницы пистолет? Безбилетников отстреливать? Тот тип из тамбура, царствие ему небесное, наверняка был без билета. Вот только когда и как она могла подбросить оружие Кэтьке?

Наташка приложила ладонь ко лбу, закрыла глаза, намереваясь подумать, но не выдержала. Глаза открылись, рука безвольно повисла вдоль тела.

— Нет, ничего не понимаю. Столько противоречий! И при чем в этой ситуации наша фотография? Ир, ты случайно не заметила, в день нашего приезда-отъезда в деревню погода была летная?

Я похлопала глазами, пытаясь уяснить смысл вопроса, но Наташка сама нашла на него ответ:

— Точно! Не летная! А я уж было подумала, что какой-нибудь летающий паразит-разведчик на дельтаплане пролетал мимо. На бреющем. И запечатлел нас в деревне в компании с девушкой Настей. В результате мы попали в одну с ней картотеку. Есть же такое понятие «аэрофотосъемка». Вот по данным этой самой съемки нас на вокзале повторно и запечатлели. В наиболее выгодном положении.

— А если мы только фон? На самом деле фотографировали Тимура.

— Фон! — фыркнула подруга. — Скажешь тоже… Не принижай наших достоинств, нечем будет прикрывать недостатки.

— Иногда бывает выгоднее оставаться со всеми своими достоинствами и недостатками в тени, — пробормотала я. — Даже если это тень чужого генеалогического дерева. Хоть какая-то надежда, что собственные ветви с собственных деревьев не обломают. Еще не хватало пускать корни заново…

Наташка, «пережевывая» мои слова, немного потопталась у окна, протерла бывшим «кляпом» крышку заварочного чайника и неожиданно застыла, буравя невидящим взглядом какую-то точку на стене. Я успела провести еще одну ревизионную проверку поведения гостя и убедиться, что на сей раз он действительно спит. Вернувшись на кухню, застала подругу в том же состоянии временного анабиоза. Она мне не очень мешала. Даже тогда, когда я, не зная чем себя занять, решила протереть пол. Во всяком случае, без труда передвигала подругу с места на место. А потом и сама составила ей компанию. Вместе с чудо-шваброй. Одиночество втроем. Каждой из нас было над чем призадуматься. Особенно швабре. Возраст-то пенсионный.

— А на фига мне в «Ставриде» пистолет? — слегка покачнувшись в мою сторону, выдала Наташка.

— А на фига мне в доме чужой мужик? — мгновенно отреагировала я. — Все поровну.

— За чужих мужиков не сажают, в крайнем случае из-за них разводятся, а вот незаконное хранение…

— Давай сунем его в почтовый ящик.

— Очумела? Как ты себе это представляешь? Даже по частям не пролезет. Только лишний раз себя скомпрометируешь. Пожалуй, и в шкаф не спрячешь. Если только сложить пополам… По-моему, он ростом метр восемьдесят, а то и больше.

— У твоего страха глаза чрезмерно велики. Не танк все-таки.

— Еще танка мне не хватало. Впрочем, как машина сопровождения… Подожди, ты, вообще, о чем?

— О пистолете, конечно. А ты?

— А я просто дура. Одевайся, надо разоружить машину. Одна не пойду. Ир, а что если подкинуть пистолет следователю?

— То есть как «подкинуть»?

— Ну подкидывают же грудных детей… М-да, это я погорячилась. Пистолет давно вышел из детского возраста. Следователь, надо полагать, тоже.

— Давай сначала закончим с перепрятушками пистолета, а потом подумаем, как перевести его на легальное положение — в качестве доказательства по делу об убийстве. Боюсь, придется дождаться возвращения Тимура и Катерины. Так! Сапоги не надеваю, ограничиваюсь курткой.

— А вдруг все-таки Тимур — убийца? Грохнул мужика, а пистолет спрятал в Кэтькину морозилку. Ир, я же тебя просила не корчить рожи. Такие мимические подсказки мне не нужны, только с толку сбивают. К твоему сведению, я и сама хорошо соображаю. Прекрасно помню, что обсуждали этот вариант: оружие не успело заморозиться, а милицейский десант действовал исключительно по наводке. Интересно, чьей? Не мог же Тимур навести его на самого себя. А что если он таким образом решил избавиться от Катерины? Ну раздумал стоматолог жениться, а как красиво выпутаться из сетей не знает.

— В таком случае с его стороны было бы гуманнее удалить любимой пару здоровых зубов. Лучше передних верхних. С наркозом, но за деньги. Вроде как по ошибке. Она бы сама его бросила.

— Не скажи! Оба варианта крайние левые.

— Уже сказала. Я одета.

— Дай мне Димкину куртку, не хочется возвращаться к себе. Впрочем, не надо, все равно придется сапоги натягивать. Хотя можно прогуляться и в твоих. Ты просто постоишь у подъезда.

Подруга предприняла очередную попытку выглянуть в окно. Обстановка за стеклом ей не понравилась.

— На улице никого и темень жуткая, — доложила она, отлипая от окна. — Может, не стоит рисковать? Ничего с пистолетом не случится. В отличие от нас, он штука не скоропортящаяся, к тому же в морозилке немного закаленная.

Обрадовавшись возможности не вылезать на улицу, я оперативно принялась раздеваться и тем заставила подругу вступить в противоречие с самой собой. Наташка в два счета доказала, что пистолету все-таки лучше перебраться в новый явочный закуток, поскольку, как ей кажется, ее машина не выносит оружия. Вдруг заблажит сигнализацией? Высказавшись, она заспешила к себе. Пришлось мне одеваться второй раз.

Безлюдьем на улице и не пахло. В основном за счет прохожих и владельцев выгуливаемых собак. Я застопорилась прямо у дверей подъезда: подошва на тапках оказалась слишком скользкой, чтобы рисковать спуском со ступенек. Возможность заменить их на более достойный вариант обуви появилась сразу, как только подруга подскочила к своей машине. Выяснилось, что забыли ключи. Короткое препирательство по поводу снизошедшего на нас беспамятства закончилось в пользу моей исключительно домашней обуви. Именно ей надлежало вернуться за ключами.

Обернулась я быстро, так и не натянув сапоги, — очень торопилась. Забыв про скользкую репутацию тапочек, я довольно ловко подкатила на них к машине, перепугав своим фортелем не только Наташку, но и «Ставриду». Первую основательно развернуло, последняя ощутимо вздрогнула. Не менее быстро обнаружилось, что пистолета на месте нет. Поиски в куче тряпья, совсем недавно частично служившего мне маскировкой, тоже ничем не увенчались. Понимая, что занимаемся пустыми хлопотами, мы не единожды перетряхнули пальто покойной Кэтькиной тетушки, перерыли весь салон, затем Наташка принялась исследовать багажник, а я довела до конца третий по счету детальный обыск салона. Пистолета не было.

7

— Дурак! — сквозь зубы процедила Наташка в лифте. — Круглый и безмозглый.

— К тому же еще и махровый, — кипя негодованием, согласилась я. — Ну подкинула нам судьба подарочек! Будем будить?

— А як же! Мало ли что ему спросонья в больную голову втемяшится. Откроет беспорядочную пальбу, потом не отмоемся. Надо брать тепленького и обезвреживать.

В общий коридор мы ввалились разъяренные, но яростный запал мгновенно угас. Осененные одинаковой догадкой, мы одновременно притормозили друг друга.

— Обыскать его шмотки! — сквозь зубы процедила Наташка.

— Дубленую куртку! Она у тебя, — с энтузиазмом подхватила я. — Если там пистолета не будет, вытряхнем больного из нижней одежды. Не хотелось бы его, болезного, кантовать, но что делать?

Закрыв Олега на ключ, мы ринулись к Наташке, отметив краем уха рыдания Анастас Ивановича. У чувствительной соседки шел просмотр очередного сериала.

Не торопясь, мы сосредоточились на куртке Олега. Пакет с оружием вполне мирно высовывался из внутреннего кармана. Мне даже показалось, что пистолет нам обрадовался, безмолвно доложив: «А вот и я!» С заточением его в почтовый ящик решили не рисковать. Бедная консьержка все бдительные глаза проглядела, пытаясь уяснить, какая нелегкая весь вечер носит нас вверх-вниз. Да еще эта наша врожденная вежливость! Каждый раз то прощаемся, то снова здороваемся.

Оставлять оружие у себя подруга категорически отказалась, сославшись на то, что у меня на одну комнату больше, соответственно маленькая боевая «фигушечка» не стеснит. Даже противотанковой пушке есть где разгуляться.

«Фигушечка» и в самом деле не стеснила, поскольку в коридоре нашелся более достойный вариант — условно закрытый шкафчик для пожарного крана, где уже спокойно лежала-полеживала «Небесная Венера». До момента проверки дома на предмет соблюдения жильцами правил противопожарной безопасности в этом шкафчике прекрасно уживался мешок с картошкой Анастас Ивановича. На освобожденное от него место вселили новый пожарный шланг. Старый был украден еще в период заселения нашего дома.

Пристроив пистолет, мы вернулись к Наташке и вытряхнули из карманов куртки Олега оставшееся содержимое — не давали покоя слова консьержки об удостоверении сотрудника милиции. Ничего достойного особого внимания, в том числе и удостоверения, не нашли. Паспорт только подтвердил, что мы приютили Пруткова Олега Константиновича. Денежная наличность в кошельке — двести семьдесят рублей плюс мелочь — позволяла судить о его скромном достатке. Правда, Наталья выдвинула предположение, что кошелек Олега вполне могла облегчить группа захвата, вломившаяся в Кэтькину квартиру, но в это плохо верилось, на звание «денежного мешка» Олег не тянул. Словом, придраться было не к чему. На всякий случай решили записать адрес Олега, чему способствовали выпавшие на пол ключи. Но нас ожидал сюрприз: судя по регистрационной отметке, Прутков проживал по соседству с нами, до его дома по левой стороне от сквера рукой подать. Машинально я проверила в паспорте и отметку о семейном положении и не поверила своим глазам. Молодой человек был женат на Прутковой… Ульяне Михайловне.

— Фига себе… — вырвалось у Наташки.

— Ни фига… — согласилась я. — И если мы обе правы, Олега на моем диване не обнаружим.

— Слинял, позаимствовав Димкину куртку, — внесла дополнение практичная подруга. — Не мог он удрать без теплой одежды. Только как же ему попасть к себе без ключей? Неужели надеется, что жена вернулась? Может, их у него две? Анастасия и Ульяна. Впрочем, это нас волновать не должно.

— Не должно… — согласилась я. — Пора бы и о себе подумать.

Мы сосредоточенно помолчали, демонстрируя полное взаимопонимание. Но затормозить на мыслях о себе не получалось, мешала неразбериха в голове. Благодаря ей, слишком быстро, а главное, в унисон, задали друг другу один и тот же вопрос: «Ну, подумала?» И также в унисон ответили на него отрицательно.

— Нельзя все время думать только о себе, — вздохнула я.

— Да, зациклишься и свихнешься. Мне кажется, следует выгулять твои сапоги, — деловито заметила Наташка. — Застоялись. Если Прутков в самом деле удрал домой, попутно обменяем его куртку на ефимовскую. Зачем тебе лишние неприятности от Димки? А чтобы Олег не очень расстроился из-за отсутствия пистолета, быстренько организую ему в карман замену. Думаю, Денька меня простит. Ее любимая насадка от старого пылесоса лучше всего подходит, ну а пакет оставляю старый.

Трижды испытав собственные замки на прочность, подруга выразила себе особую благодарность за их качество, ахнула, а следом обозвала меня растяпой. Увы, я не напомнила ей о необходимости прихватить с собой куртку Олега.

— Ничего страшного, мысленно она с нами, — сказала я.

— Да и возвращаться назад — пути не будет, — согласилась Наташка, потирая кончиками пальцев лоб. — С другой стороны, я бы все-таки предпочла ночевать именно в своей кровати.

— Можно ее разобрать и перетащить к нам, — с готовностью предложила я.

— Да, но для этого мне все же придется вернуться, — расстроилась подруга. — Надо же обеспечить руководство. Впрочем, если в квартиру запустить грубую рабочую силу… — Она с сомнением посмотрела в мою сторону, скорчила недоверчивую физиономию и выдала то, чего я никак не ожидала: — Дурдом! А я в нем, похоже, заведующая. Надо же! Сама себя домой не пускаю. И ты мне в этом деле потворствуешь. Ну хватит прохлаждаться в общем коридоре. Надо зафиксировать факт нашей догадливости — отсутствие Пруткова О.К. на твоем диване, а ефимовской куртки — на вешалке. У тебя будет больше времени для того, чтобы свыкнуться с потерей шмотки и придумать оправдание. Не стоит о ней жалеть. Фактически, с ее помощью мы избавились от присутствия постороннего мужика в доме… дурдоме. Которым заведую я. На общественных началах. Бессребреница, блин.

Вопреки ожиданиям, Димкина куртка висела на месте. На какой-то миг я обрадовалась, предположив, что Олег удрал без верхней одежды. Ан, нет! Гость спокойно дрых на диване, внося своим похрапыванием нежеланное разнообразие в привычную мне окружающую обстановку.

— Странно… — пробормотала я, закрывая дверь в комнату. — Ну никак не хочет действовать в соответствии с доводами разума! Нашего. Свой он где-то потерял.

— Похоже, Олег тут прижился, — неприязненно проговорила Наташка. — И все его звонки любимой жене Насте, которую зовут Ульяна, — обманный финт. Если он, повторяю, не двоеженец. Ну никому нельзя верить! Даже себе. Ириша, не рекомендую ночевать с ним в одной квартире. Вдруг Ефимов нечаянно нагрянет. Не хочется тебя расстраивать, но именно твою кровать придется перетаскивать ко мне. Тем более что это действо нельзя считать фактом моего нежелательного возвращения назад. Просто проявлю гостеприимство.

— Правильно. Это будет называться моим принудительным вселением. Боже мой! Я не могу спать в другом месте. Так! Надо отыскать мобильник Олега, — спохватилась я. — Позвоним Анастасии-Ульяне, пусть забирают своего мужа, пока мой собственный домой не вернулся.

— В куртке мобильника не было. Может, Олег с ним спит? Я его обыскивать не буду. И тебе не советую. У него карманы только в брюках, мало ли что спросонья подумает… Знаешь, а пусть подселенец спокойно себе отдыхает. Вдруг к утру совесть проснется и заставит его убраться. Желательно по-английски, не прощаясь. Долгие проводы — лишние слезы. Ох, и отольются они нам… — Наташка горестно вздохнула, но тут же посуровела. — Ладно. Не будем о грустном. Я даже не побоюсь вернуться к себе за курткой Олега. А все равно пути к нему домой уже не будет. Консьержке опять же легче — замучилась бедняжка следить за нашими маневрами. Видишь, даже в такую минуту не о себе думаю.

— Вижу, — кивнула я. — Все этапы нашего большого пути разом, причем в широком формате. И тот ролик, который сейчас просматриваю, мне совершенно не нравится.

— Кто о чем, а ты все о Ефимове! Зря я тебя им напугала. Бани так быстро не строятся. Напоминаю: пара дней в запасе у нас есть. К тому времени Олег точно проснется. Лекарство от стресса и бессонницы, которым я его угостила, долго не действует, — заявила Наташка и испуганно прикрыла рот рукой.

Я невольно открыла свой.

— Ты…

— Ну да. Простое успокоительное. Сама же видела, в каком он был состоянии. А сон — лучший лекарь. Не мной сказано. Часов пять-шесть продрыхнет, проснется как новенький, мы его сразу и намахаем к женам. Прямо без завтрака. Если не пройдет английский вариант расставания.

— Не пройдет. Мне надо с ним пообщаться. Я вообще этой ночью спать не намерена.

— Тогда тебе следует перебраться ко мне. Все условия для бессонницы. Главное из них — инородное спальное место. Будешь нести караульную службу у двери. Собачья работа, но, по крайней мере, ответственная. Надо же тебя чем-то занять, пока я буду отсыпаться. Олега закроем на все замки. Будет как у Христа за пазухой. Трехкомнатная одиночка, поди плохо. Твой дом — его крепость. Утром позвоним следователю, пусть разбирается со всеми Венерами, Настями, Ульянами и Галинами. Если не передумаем. Почему-то у нас постоянно семь пятниц на неделе. А что тебе, собственно говоря, нужно от Олега?

— Правда. Я только сейчас уразумела: Олег избегал называть «семейную реликвию» своим именем.

— «Своим именем!» Ну ты оригиналка! Как ты это себе представляешь? «Венера-Анастасия-Ульяна Джамболоньевна Небесная-Пруткова»? Проездом из славного города Тамбова, — фыркнула подруга из недр моего пустого холодильника. В свою очередь надумала проверить его на наличие подкинутого оружия. А вдруг холодильный агрегат вооружен и очень опасен.

Я с трудом осмыслила услышанное и решила было не мешать подруге делать собственные умозаключения. Но не выдержала и тоном наставницы пояснила:

— Олег ни разу не назвал бронзовую красавицу Венерой Джамболоньевной. Да что там, даже слово «статуэтка» не упомянул. Плел что-то о не представляющей никакой ценности вещи, принадлежавшей одной знакомой. Даже само выражение «семейная реликвия» запущено в оборот именно тобой.

— Ир, а ведь это ты принудительно «женила» Олега на Насте. Вспомни свои разглагольствования по поводу взаимоотношений между ней и проводницей. Он, как честный человек, просто не мог отказаться…

— Как честный человек, Олег был обязан сказать нам правду. Хотя бы признаться, что понятия не имеет о характере «семейной реликвии» знакомой.

— М-да… Характер у нее, надо сказать, стервозный. Так и сеет вокруг себя проблемы. И каков вывод?

— Их несколько, но все они на одной основе. Олег боится потерять наше доверие. Скорее всего, он гоняется за какой-то другой ценностью. Венера ему не нужна. А если и нужна, то только в качестве эквивалента для обмена на ту, за которой гоняется. Надо позвонить Кэтьке!

— Еще чего! Впрочем… если только пожелать ей спокойной ночи. Как раз второй час. Почти.

Взглянув на часы, я отметила — подруга «спешит» на пятнадцать минут. Но это не повод для возражений, тем более что нужные сведения можно почерпнуть и от самой Наташки.

— Сосредоточься! Кто из вас первым, ты или Катерина, заикнулся о вынужденном временном пристанище матери и сына Прутковых в Кэтькиной квартире?

Наташка попробовала сосредоточиться, но тут же прыснула в кулак.

— Да мне и напрягаться не надо. Я, разумеется. Ты же сама все слышала. А мастерски я Кэтьку уболтала, уводя в сторону от нашего с тобой самоуправства. О Прутковых доложила вскользь, как о чем-то мелком и несущественном. В результате Кэтька напрочь лишилась возможности высказать нам свое недовольство. Представляю, что она чувствовала, когда ей из милиции сообщили о подселенцах.

— Ничего она не чувствовала, ибо никто ей ничего не сообщал.

— Но Олег…

— Оставь в покое металлолом!

Я отняла у Наташки пластиковую коробочку, используемую Димкой для сбора каких-то винтиков, шурупчиков и гаечек. Муж упорно держит ее на холодильнике, игнорируя мои язвительные замечания по поводу его хронического стремления к порядку. Давно не выкидывала содержимое коробочки.

— Олег нам просто сказал, что, уточняя его личность, в милиции сделали кое-какие звонки. Мне думается, Катерине оттуда не звонили. До последнего разговора с тобой она понятия не имела о подселенцах. Я проанализировала детали ваших, с позволения сказать, двухсторонних переговоров.

Привычно опустошив коробочку, я отправила содержимое в мусорный пакет, чем вызвала недовольство подруги. Уж очень ей приглянулась пара винтиков, которые она обозвала саморезами. Некоторое время мы были заняты препирательством и сортировкой мусора. По окончании процесса выяснилось, что саморезы были настоящими болтиками, которые Наташке и на фиг не нужны. Подруга основательно расстроилась, ибо потерпел крах ее план «присаморезить» над кухонным столом пару декоративных тарелок и тем досадить мужу. На протяжении нескольких месяцев он никак не выкроит для этого время.

Горестно вздохнув, Наташка нахмурилась и без всякого перехода поинтересовалась:

— Аргументы?

Можно подумать, меня легко сбить с толку.

— Представь себя на месте Олега…

— Еще чего. Мне своя кровать дороже.

— Хорошо. Тогда посмотри на факт его задержания с рациональной точки зрения. Первым делом сотрудники заставляют его признаться в том, что он вовсе и не он, а Тимур Васильевич Егоров. Соответственно предлагают добровольно выдать оружие. Не обнаружив пистолета, везут невольного самозванца в отделение, где устанавливают его настоящую личность и причину появления в чужой квартире. Спрашивается, на кого должен Олег сослаться для объяснения этой самой причины?

— Отвечается: на нас…

— О! — победно подняла я вверх указательный палец, поощрив подругу за догадливость. — Однако нам не поступало от оперативников ни одного звонка! Кэтьке тоже. Олегу просто не известен номер ее мобильного. Тем не менее арестанта отпускают. Почему?

— Да. Почему?

— Потому что оперативники в отделении и без нас убедились, что Олег не Тимур. Наверняка добавили ему пару тумаков за самозванство. Дальше возможны два варианта. Первый. Олег все же сослался на нашу доброту в части временного его переселения вместе с матушкой в чужую квартиру. Нас решили не беспокоить, дабы не спугнуть, а ему предложили сотрудничество. Задача Олега — добыть что-то, обменяв его на то, что фактически находится у нас. В таком случае мы «под колпаком».

— И на фига нам этот «абажур»? Ир, у нас так много всего находится… Мама дорогая! Надеюсь, твой второй вариант лучше?

— Несравненно. Допустим, Олег сослался на близкое знакомство с Катериной, которая их с Галиной приютила как погорельцев. Проверить-то это, пока Кэтька отдыхает на костылях за границей, невозможно. О нас он даже не заикнулся. Может, из благородства, а может, от страха. Боялся потерять упомянутую мной возможность обмена ценностями. Кроме того, мы с тобой могли быть какими-нибудь рецидивистками. Зачем ему сомнительное знакомство. Как бы то ни было, но отпущенный на свободу Олег не старался добраться до нас или до собственного дома, что было бы вполне логично.

— Он рассчитывал найти записку от врача «скорой». Врач же пообещал сообщить, куда доставит Галину.

— Это «лапша» для наших с тобой ушей. Сведения о месте госпитализации ему могли сообщить и в отделении.

Ключей от Кэтькиной квартиры у Олега не имелось, поскольку они у тебя. Надеялся сломать примитивный замок и выспаться? А что если он надеялся на другое: тайный собственноручный обыск с последующим бегством? Наше досрочное появление сорвало его планы. Кстати, так и не понятно, как он рассчитывал попасть в квартиру без ключей. И вообще, если бы Прутков хотел поступить честно, ему следовало предварительно позвонить нам и попросить приехать. Само собой, вроде как из-за этой записки. Либо указать адрес, по которому он сможет получить ключи.

— Слушай, я уже окончательно запуталась. Давай просто остановимся на твоем втором варианте. Причем без отягчающих деталей. Мне нравятся благородные люди.

— Мне тоже, но и у этого варианта нехорошее продолжение. Боюсь, Олегу предложено в самый кратчайший срок отыскать то, что………

— Дальше я помню! А почему бы ему не отказаться?

— А потому, что его мамочку взяли в заложницы. Не исключено, что заодно задержали и его жен. Настю, Ульяну… Короче, всех.

Наташка сделала пару шагов к выходу, остановилась и медленно развернулась. Так просто от беды не уйдешь.

— Если принять во внимание то, что ты мне тут наговорила, Олега задержал не наряд оперативников, а какая-то банда головорезов, — печально вздохнула она. — И почему мы не уехали строить чужую баню… В данный момент я бы сама с большим удовольствием возвела целый банно-прачечный комбинат. Причем в рекордно-короткий срок, голыми руками, без единого гвоздя и самореза, лишь бы только вся эта жуткая история оказалась дурным сном. Надеюсь исключительно на твой второй вариант и отсутствие слежки за Олегом. Теперь понимаю, почему он припрятал пистолет.

— Пистолет не заряжен. Патроны я намеренно оставила в почтовом ящике, не хотелось таскать лишнюю тяжесть. Сами по себе они не страшны.

Наташка перекрестилась.

— Замечательно. Иногда твоя несобранность дает положительные результаты.

— Это не несобранность, а предусмотрительность. Мухи отдельно… Господи, до чего же надоели эти поговорочные котлеты! Без патронов пистолет пустышка. Мало ли какие обстоятельства. Случайный самопал, например.

— Какие зимой мухи? У них отпускной период. Спят и видят во сне райские помойки жарких стран. Вот у кого безвизовый режим! А ты точно знаешь, что пистолет не заряжен?

— Н-ну… мне так показалось…

Срочно захотелось присесть. До табуретки было рукой подать, но руки у меня были заняты, ими я усиленно терла виски, а про ноги вообще забыла — простое вспомогательное средство при опоре спиной о стену. Господи… В голову не пришло, что в пистолете могут быть патроны. Да если бы и пришло, я не умею проверять боеготовность оружия.

Меня бросило в жар. Вспомнила недавний эпизод в Кэтькиной ванной комнате. Вдруг от растерянности нажала бы туда, куда не надо, и обеспечила старт выстрелу. Я же могла пристрелить живого человека. И ему не важно, сделано это намеренно или же по неосторожности… А мне не важно, преступник он или нет. И не только потому, что не могу оправдать свои действия самообороной. До конца жизни будет мерещиться его перепуганное лицо… Нет, лица на человеке точно не было, иначе бы я его видела. Вернее, оно было, но в маске из шапки и воротника. Значит, до конца жизни будет мерещиться перепуганная маска… с поднятыми вверх руками.

В сознание вклинился яростный шепот. Не сразу дошло, что шипела Наташка, сожалевшая о том, что я не пристрелила бандита, вломившегося в ванную. Надо же! Думали об одном и том же, только с разным уклоном.

— В отличие от тебя, этот тип наверняка запомнил твои неповторимые черты. Не удивлюсь, если он уже успел составить твой фоторобот. Нас будут искать по твоим внешним данным.

— Почему «нас»? Ты под них не подходишь, — с трудом пропищала я.

— Зато я прекрасно подхожу к тебе! Даже размер обуви одинаковый. Знаешь, с меня хватит. Бери телефон, ключи — выметаемся ко мне. Эта ручка рабочая?

Подруга схватила с холодильника карандаш и, оторвав клочок от рекламной газеты, записала на нем для Олега номер якобы своего домашнего телефона. Только выдала за него мой собственный.

— Проснется лазутчик, позвонит мне… — выдохнула она.

— Он позвонит мне, — попыталась я вразумить Наташку.

Подруга повысила голос:

— Не надо меня жалеть! Он позвонит тому, кто из нас первой снимет трубку.

— Он позвонит мне, но не дозвонится, — твердо заявила я, предприняв бесполезную попытку отнять карандаш.

— Сбрендила? Прекрати эти упаднические предсказания! Я и так перетрусила. Будем спать с оружием гласности — мобильниками. Чуть что — прямой звонок в милицию и…

— Ты записала Олегу номер моего телефона.

Наташка осеклась, внимательно посмотрела на записку, решительно исправила последнюю цифру и заявила, что надо срочно что-то менять в жизни — совсем перестала думать о себе.

8

Заснув только под утро, я никак не могла проснуться. На каждый Наташкин призыв продрать глаза возмущенно мычала, откровенно удивляясь такой постановке вопроса. Снилось, что давно уже встала и заняла очередь в ванную комнату, куда почему-то пускали по талонам. И совсем не удивляло, что нахожусь в коммунальной квартире времен нашей с Димкой молодости. После очередного Наташкиного окрика я, просыпаясь, автоматически выбывала из очереди, как могла огрызалась и, очередной раз погружаясь в сон, покорно занимала ее снова. Сколько бы в ней проторчала, не знаю, но подруга сменила тактику:

— Я только что из твоей квартиры. Тебе прощальный привет от Олега!

— Он что, уже умылся? — пробормотала я, отдавая должное пронырливости парня. Каким-то образом влез без очереди.

— Не знаю. Но нас с тобой «умыл» основательно. Слинял в соответствии с нашими пожеланиями, по-английски. Не прощаясь. Наверное, не хотел расстраивать тем, что все-таки прихватил Димкину куртку. Свою-то назад так и не получил. Боюсь, Ефимов не одобрит вариант обмена. Ну да выбирать не приходится.

Я осоловело хлопала глазами, пытаясь вжиться в реальность. На какой-то момент потеряла ориентировку в пространстве — никак не могла понять, каким ветром меня перенесло в льготную очередь Наташкиной квартиры.

Подруга с шумом раздвинула занавески. Я невольно зажмурилась. И зря. Солнце уже отстояло вахту с этой стороны окна и ушло за угол. А вот чистому голубому небу можно было порадоваться.

— Одиннадцать часов двенадцать минут сорок секунд, — предопределяя мой вопрос, отчеканила Наташка точное время. — С Рождеством Христовым!

— Ох ты, Господи! Я истово перекрестилась, осознав свою вину перед Спасителем. Всех нас с Рождеством! Суета сует наша… Уже встаю, — заявила я, раздумывая, оставил ли Олег какую-нибудь оправдательную записку. Должен же он пообещать вернуть Димкину куртку. Тем более что она ему велика.

— Эту фразу я слышу уже двадцать пятый раз! — выразила свое недовольство Наташка. — На протяжении часа ты каждые пять минут «уже встаешь». У нас осложнения. Кто-то мне утром под подушку три раза звонил, но в это время меня на ней уже не было — кофе пила. Как я ухитрилась во сне так телефон замаскировать? Наверное, на автомате. Четко усвоила — чем дальше от тела мобильник, тем лучше для здоровья. Номер звонившего не определился. Надо проверить твой аппарат. Где он?

— Под арестом. Забыла?

— Я всегда все помню, это ты плохо соображаешь. Я про его бедного информацией «родственника» говорю, твой старый аппарат с новой сим-картой. Договорились же держать мобильники под боком.

— Так я вроде держала… Наверное он за меня решил подумать о моем здоровье. Твой ведь сиганул под подушку по твоей воле.

Под подушкой моего мобильника не было. Ни под моей, ни под Наташкиной. Не было его и на диване. Не отозвался «звонарь» и на Наташкины телефонные домогательства. Скорее всего, кончилась зарядка. Сдобренные нарастающим раздражением поиски заставили окончательно проснуться. И тут вылезли на первый план мысли о Димкиной куртке, в которой неизвестно куда отправился Олег. Стало вообще не до телефона. Достойного объяснения пропаже не находилось, а Наташке, несмотря на мои стенания, думать над этим вообще не хотелось. Прилагая усилия к перемещению дивана, подруга с надрывом сослалась на то, что раздетым мой муж не ходит и лучше бы мне подумать о себе. Без мужа как-нибудь проживу. Дней пять. А вот без мобильника…

Указывать ей на ошибку не стоило, в состоянии сильного душевного волнения запросто прищемит диваном. Я поступила мудро — молча оделась и направилась к себе. По пути и обнаружила в кармане потерявшийся мобильник. Вернувшись назад, какое-то время с удовольствием наблюдала, как Наташка мучается с диваном, сдвигая по пути все, что поддавалось. Они с диваном в полном смысле изматывали друг друга. Нельзя было назвать эти поиски тщетными. Судя по отрывистым комментариям, вместо телефона подруга обнаружила легкий налет пыли. Хоть что-то! Но так и не заметила моего демонстративного противостояния в позе статуи Свободы с крепко зажатым в руке мобильником. Согнувшись в три погибели и крехтя от натуги, она планировала последовательность генеральной уборки. Иначе, зачем ей было предлагать мне немедленно притащить швабру, после чего поискать телефон в других укромных уголках своей квартиры.

Мобильник выдал призывную мелодию столь неожиданно, что я дернулась, он взмыл вверх и улетел куда-то за кресло. Сверху на него рухнули мои спальные принадлежности. Пока я под веселенькую мелодию вызова преодолевала искусственно созданные Наташкой препятствия, абонент прекратил дозвон. Разогнувшаяся подруга решила было прийти на помощь и преодолеть кресло наскоком, но застряла. Положение оказалось довольно опасным. Помнится, подруга жаловалась, что в начальных классах школы лучше всех делала ласточку, а вот на шпагат ей ни разу в жизни не удалось сесть. Даже в раннем гуттаперчевом возрасте. В данный же момент до достижения цели оставалось совсем немного, однако мучительное выражение лица говорило о желании немедленно отказаться от мечты. Жила себе спокойненько без рекордов и еще поживет.

Мобильник возобновил музыкальный трезвон, но было не до него. Звонить мог только Олег, сим-карта ведь у меня новая. Его извинения за бегство в Димкиной куртке могут и подождать, первоочередная задача — собрать воедино Наташку. Сама она боялась даже полноценно вздохнуть, еле слышно жалуясь на потревоженную пыль. Поднявшись в воздух, пылинки мелкими бесенятами злорадно оседали на ее плечах, безжалостно пригибая все ниже и ниже. Это ж тонны пылевых клещей…

— «Ох, нелегкая это работа из болота тащить бегемота», — подбадривала себя я, выбирая наименее травматичный подход к обеспечению спасательной операции. Наверняка эти бессмертные строки рождены практикой. Интересно, кого довелось выволакивать из трудного положения Корнею Ивановичу Чуковскому?

Звонок в дверь прозвучал тогда, когда я никоим образом не могла среагировать на него адекватно — поинтересоваться, кого принесло. Пытаясь пролезть к подруге, понадеялась на надежность стыковки дивана с креслом, под которым очередной раз веселился сам с собой мобильник. Кресло неожиданно подалось назад, застопорившись у стенки, а я рухнула в образовавшуюся расщелину. Как показалось, всеми своими коленками. Это уже потом дошло, что лицо и руки к ним не относятся. Наташка сдавленно пискнула, прошептала, что «унизилась» как минимум еще на полтора сантиметра.

Звонки в дверь стали настырными, а посему жутко нервирующими. Я сдавленно мычала, суля пришельцу изощренные способы наказания за упрямый трезвон. Как только, так сразу. Неужели не видит, что никого дома нет.

— Торопиться не стоит, — попробовала я подбодрить подругу. — Скорее всего, это недозвонившийся нам по телефонам Олег. Мой новый номер только у тебя да у него. За хлебом бегал. Еще прибежит.

— Чего? — еле слышно прошелестела подруга. Я не ответила. Какой смысл поддерживать разговор, уткнувшись носом в ковер с тоннами невидимых, но очень живучих пылевых клещей, которыми регулярно пугают народ продавцы известной марки пылесоса. Тем более что в коридоре активно воркует Анастас Иванович — качественный глушитель вообще всех звуков в радиусе не менее четырех этажей. Над нами и еще больше под нами. Благодаря этому обстоятельству мы и узнали, что нас нет дома еще со вчерашнего вечера. Куда уехали, ей не доложили, но точно на все «каникулы». Было непонятно только одно ее замечание — в милиции служат неполноценные люди. Преимущественно с дефектами слуха.

Несмотря на затруднительное в физическом плане положение, подруга еле слышно напомнила, что мы сами ввели Анастас Ивановича в заблуждение, и это замечательно. Надоело слушать утомительные излияния соседки, задержка стула у Степана Ивановича — совсем не веселая тема. Заодно мы избежим ее любопытных визитов с надуманными причинами.

Отчитав какого-то сотрудника милиции, Анастас Иванович направилась к себе. Коридорная дверь поддержала ее возмущение, хлопнув весьма красноречиво. Наташка просела еще на пару миллиметров, а мне удалось основательно мобилизоваться, вытянуть на свободу одну ногу и сесть на полушпагат. В кресле что-то треснуло. А может, и во мне. Скорее всего, остеохондроз трещит по всем швам.

— Моим штанам хана… — всхлипнула подруга, озвучив свою версию причины треска.

— Молчи! — кряхтя от натуги, я пыталась изобразить из себя листок бумаги. В профиль. — Береги штаны — твой последний сдерживающий фактор. — И оглушительно чихнула. Диван подался назад, «расщелина» увеличилась, и я почувствовала себя относительно свободным человеком. Можно сказать, вылезла из небытия. Какое уж бытие на полу в плену у мебели! Еще через пару минут Наташка с моей помощью сидела на паласе, растирая ноги и пророча себе карьеру вышедшей на пенсию балерины.

— Надо было тебе раньше на все начхать, — не удержалась она от замечания.

— Надо было тебе раньше заняться художественной гимнастикой, — обмахиваясь каким-то журналом, огрызнулась я. — Или хотя бы восточными единоборствами. Сумо, например.

— Исключено. Гимнастика противопоказана моему ангельскому терпению, а сравнивая себя с борцами, я чувствую явное преимущество. Тростиночка! Зачем мне лишать себя повышенной самооценки? Мама дорогая, смотри, как руки трясутся. Про ноги вообще молчу. Они сами по себе. Правая все время порывается куда-то бежать. А левая… Ир, мне кажется, она стала длиннее правой. У-ф-ф… Давай поставим диван на место. Фиг с ней, с пылью. Пусть клещи обожрутся, вот тогда я им рога и пообломаю.

Я с ней согласилась. В конце концов под моим диваном та же картина. Но, противореча самой себе, мигом притащила влажную швабру и в два счета покончила с «напыльным покрытием». Наташка разозлилась, решив, что я из вредности «утерла ей нос». Шваброй.

Сразу напомнила о себе бессонная ночь. Если и засыпала, все равно маялась, соблюдая упомянутую очередность в места общего пользования. Вспыхнувшее раздражение грозило выплеснуться из переполненной чаши терпения. Попробовав сосчитать до десяти, причем вслух, я не выдержала и остановилась на цифре три, после чего машинально добавила: «Нос подотри!»

Наговорили мы друг другу много, хотя и сквозь зубы. Еще хорошо, что каждая слышала в основном только себя. Напоследок я, кипя негодованием, перевернула кресло, злорадно и безрассудно наподдав ему ногой. Игнорируя боль, подхватила мобильник и, прихрамывая, но строевым шагом покинула квартиру подруги. Только на секунду притормозила у тумбочки для того, чтобы схватить свои ключи. Вслед мне неслось Наташкино пожелание незамедлительно влиться в коллектив чокнутых сумоистов. Цель — оказание гуманитарной помощи московским властям по запланированному сносу самых крепких зданий и сооружений. Техника отдохнет.

Вывалившись прямо на Анастас Ивановича, я от неожиданности чуть не вернулась обратно. Надо сказать, что и она с испугу метнулась к своей двери. Так мы и застыли, недоверчиво пялясь друг на друга в неудачных попытках изобразить удовольствие от встречи. Я не упустила возможности пожелать ей доброго вечера, она мне в ответ — скатертью дорогу, после чего мы с ней облегченно вздохнули и поздравили друг друга с Рождеством. И если мое пожелание было вызвано полной растерянностью, то соседка со своей «скатертью» выступила вполне обдуманно. Выяснилось, что она приняла наше сообщение об отъезде всерьез, что, в общем-то, правильно. Мы считались безвестно отсутствующими еще с вечера. И позволила себе рассердиться не на шутку — я даже не соизволила передать ей на попечение кошку. Из рук в руки. Еще хорошо, что запасные ключи имелись и бежать за ними недалеко — всего с десяток метров прямо по коридору. Дело в том, что с утра пораньше Анастас Иванович направилась ко мне, чтобы покормить кошку, но забыла ключи. Ограничилась звонком в дверь — музыкальное предупреждение Плюшке, что она не забыта. Вернувшись к себе, устыдилась своего поведения — забыла покормить мужа. Убедившись в том, что он не подавился, как обещал, овсяной кашей, пошла уговаривать кошку съесть ее остатки. По дороге пережила стрессовую ситуацию. В коридор ломились какие-то амбалы в гражданском, уверяя в своей милицейской лояльности. Пытались убедить, что ничего чужого им не надо, пришли они исключительно за своим приятелем, якобы случайно попавшем в квартиру гражданки Ефимовой, при этом данные этого нахала не рассекретили. Анастас Иванович сразу поняла, что повод для визита надуманный.

— Бандформирование, — за моей спиной убежденно заявила временно забывшая все обиды Наташка. — Консьержка сидит не на своем месте. Мы никого в гости не ждали, тем более с утра, вот и не стали открывать на звонки.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я в каждой бочке затычка, — поджала губы соседка.

— Ну что вы… — фальшиво пропела Наташка. — Таких бочек не бывает.

Соседка милостиво кивнула и перешла на заговорщицкий шепот:

— Я их так намахала!

Выпроводив самозванцев, Анастас Иванович продолжила свой путь к Плюшке. Обостренный слух уловил за дверью какую-то возню. Она сразу поняла, что это шебуршит обездоленная кошка, сбегала в очередной раз за забытыми ключами. Оказалось не зря, у бедного домашнего животного запас воды был на исходе. Само домашнее животное не отозвалось. Наверняка испугалось предварительного звонка в дверь. Наташка тут же пожаловалась, что мы тоже боимся звонков.

Дальше я слушать не стала, метнулась к себе. Закрывшись на два оборота, приветливо «покискала». Плюшка отозвалась. Только очень слабенько и непонятно откуда. Результат тщательных поисков озадачил. Мужские зимние ботинки рядом с обувной тумбочкой были явно лишними. И точно не Димкины. Я мужа даже по обуви угадаю. Его блестящая пара тапочек стояла рядышком. Наличие чужих ботинок озадачило. Неужели Олег оставил их в порядке компенсации за позаимствованную куртку? Ушел слишком по-английски, причем в одних носках. Еще через минуту стало ясно, что и без мобильника. Он отозвался мелодичным треньканьем с дивана. А следом я вновь услышала жалобное Плюшкино мяуканье. Такое впечатление, что бедное домашнее животное надрывается под землей. Не переставая сыпать ласковые призывы, я бегала по квартире, постепенно сужая границу поиска. Пока не уперлась в закрытую балконную дверь. Мяуканье усилилось и стало истеричным. Не задумываясь, я ее распахнула…

Плюшку увидела мельком. Вылетев из окоченевших рук Олега, сжавшегося в комок на старом балконном кресле, она стремглав пронеслась в комнату. Самого Олега я опознала по носкам. В том плане, что он был без ботинок. Голову прикрывал «шалаш» из картонной коробки. Говорить молодой человек не мог, но выразительно стучал зубами. В принципе, я тоже. Да и когда там обмениваться словесными приветствиями! «И снова здрассте» я сказала ему только после того, как с трудом втянула за воротник Димкиной куртки в комнату. Он не ответил.

Оттаял Олег не скоро, Плюшка оклемалась быстрее. Но раньше всех пришла в себя Наташка, демонстративно позвонившая в дверь за тем, чтобы вернуть куртку Олега и постоянно хранящуюся у нее запасную связку моих ключей. Вторая такая же имелась у Анастас Ивановича. Перешагнув порог, подруга потеснила меня, намереваясь лично повесить ключи на вешалку, и тут увидела Олега. Закутанный в одеяло и пару пледов, он отрешенно, как йог во время медитации, сидел в центре холла на ковре и, слегка подрагивая, грелся о третью по счету чашку чая, охлаждая его замерзшими руками до состояния приятной теплоты. Рядом, щуря от удовольствия глаза, валялась на полу объевшаяся Плюшка.

— О, блин!.. — вылетело у Наташки. — Прямо гигантская моль с годовым запасом шерстяного продовольствия. Ириша, где ты ее отловила?

— Был закрыт на балконе. С Плюшкой. Кошка спасала Олега от одиночества.

— Фига себе…

Ключи брякнулись назад в Наташкин карман. Она машинально по нему похлопала и заявила, что мне их доверять нельзя, а у Анастас Ивановича свои мои есть. Задумалась и добавила:

— Ну да, ее, но твои. — И с уважением посмотрела на кошку. Не всякое домашнее животное сможет открыть балконную дверь, и уж тем более закрыть ее за собой.

— А почему «моль» на полу сидит? За пару часов на морозе отвыкла от цивилизации?

— У нее ноги не ходят. Сейчас немного оттает — и в горячую ванну. Олег от Анастас Ивановича на балконе спрятался. У него к ней с момента первого свидания очень трепетное отношение. Как услышал ее набатный глас, так и затрепетал до потери сознания. Она же утром сначала в дверь позвонила, кошка ответила. Ну Анастас и пообещала Плюшке немедленно спасти ее от голодной смерти. Кстати, кошка со страха тоже на балкон рванула. Надо полагать, Степан Иванычу костлявая рука голода уже не грозила, овсяная каша еще осталась. За то время, что Анастас бегала за ключами, а потом отражала натиск непрошеных гостей, Олег успел накинуть на себя Димкину куртку и выскочить на мороз. Вместе с Плюшкой, но в одних носках. А балконная дверь нечаянно закрылась…

9

— Ну что? Будем говорить правду или сначала позавтракаем? — поинтересовалась из коридора Наташка. Вопрос адресовался отмокавшему в ванной Олегу и был закономерным результатом ее печальной повести о тяжких последствиях вранья. Примеры, основанные на реальных событиях, приводились убойные. Вот только неприятности случались с другими людьми. Можно подумать, сама никогда не врала.

Прутков не ответил, и подруга, пожав плечами, пришла к выводу, что собеседник молчит, поскольку «воды в рот набрал».

— Ну и правильно, — поддержала она его. — Зачем зря балаболить с напрягом да еще на весь подъезд. Вдруг враг не дремлет. Ириша, ты пока молчуна покарауль, а я в магазин смотаюсь. Если нашего постояльца за столом куском хлеба попрекать, он точно разговорится. Лучше рано, чем поздно, то есть пока им не подавится. Хлеба у нас нет, а сосисками давиться не принято — дороговато будет.

Занятая поисками упаковки чайной заварки, я охотно согласилась. Из дома можно выходить без опаски. Как выяснилось, в семь утра Олегу звонил друг Сергей, давно не виделись. Тот обещал за ним заехать и приютить на пару деньков. Олег был уверен, именно его и не впустила Анастас Иванович. Повторные звонки на номер этого самого Сергея остались без ответа, но Олег не терял надежды выйти с ним на связь.

Я сразу догадалась, что Олег врет. В семь часов нерабочего утра без серьезного повода будоражить пустопорожним звонком не будут. Прутков определенно не хочет делиться с нами своим секретом. Ну и пусть. Нас с Наташкой это не касается.

Поиски заварки затянулись, поскольку в процессе этого увлекательного занятия обнаружилось много интересных вещей. В результате об Олеге было совершенно забыто. Вывод о том, что я плохая хозяйка не стал неожиданностью, давно привычное звание. Я регулярно принимаю по этому поводу «поздравления». Радуясь удаче — Димкиному отсутствию, сама поздравила себя с бесхозяйственностью и отсортировала на выброс давно просроченную бакалею. Пальчиковые батарейки в ее состав не входили, но составили компанию по срокам годности. Как они попали в двухлетний пакет с остатками пшена и как сам пакет оказался среди сухофруктов, осталось загадкой. Да и не важно. Скорее всего, в результате моих глубоких раздумий на какую-нибудь важную тему. Главное, я не сварила из всего этого кашу. Капризная штука. Ее же только маслом не испортишь. Заварка удачно обнаружилась там, где в принципе не должна была находиться — на самом виду, в красивой баночке из-под кофе. Моя работа! Декупажная. Я сразу вспомнила, как мне не хотелось расставаться с этой расписной красотой, когда Димка пытался пристроить ее под какие-то мелкие железяки.

Вернувшаяся из магазина подруга застала меня на последнем, решающем этапе стихийной разборки — выносе мусора. Прямо на лестничной площадке у мусоропровода. И смиренно попросила извинения за длительную задержку. Разумеется, не по своей вине. В универсаме огромные очереди. Такое впечатление, что москвичи сплоченно доели все праздничные запасы и также сплоченно озверели от голода. К тому же кончился рождественский пост. Занятая размышлениями о нерациональном расходовании денежных средств семейного бюджета, я с пониманием поддакнула и с ужасом вспомнила, что в моей квартире инородное тело — Олег. Кажется, он так и не вышел из ванной. Неужели заснул и утонул? Только этого мне не хватало!

Опасения не подтвердились. Олега вообще не оказалось в квартире, впрочем, как и на балконе. Мы даже не поленились заглянуть на соседские.

— Смылся… — огорченно догадалась я.

— Ага. Твоим новым персиковым гелем, — согласилась Наташка. — Быстрорастворимым. Так целиком на «нет» и сошел. В канализацию. — Она с тревогой оглянулась на вешалку. — Слава богу, не с чужой, а со своей курткой и… Нет, Димкины тапки на месте. Надо же, блестят, как новенькие. Он их что, твоим кремом от морщин смазывает?

— Не знаю… — Я не врубилась в смысл вопроса.

— Так узнай. При случае. Неужели Ефимов подворовывает твою косметику? Дорогая моя, мне кажется, ты меня не слышишь.

— Слышу.

— Но у тебя нет крема от морщин. За ненадобностью. А ты даже не возмутилась.

— Что?

— Я же говорю, не слышишь!

— Прекрасно слышу. Зачем он мне? Я в своем уме. Несмотря на привлекательные рекламные аннотации, ни один крем не поможет избавиться от возрастных изменений. Морщины — умеренная плата за продвижение к старости, так сказать, постепенная подготовка. Ничто в жизни не дается даром.

— Особенно пластические операции. Эк ты разговорилась! Интересно, почему слинял Олег?

— Наверное, связался с другом Сергеем и… поехали отмечать Рождество Ты же сама мечтала об английском варианте прощания. Если верить рекламе Газпрома, мечты сбываются.

— Да какой дурак ей верит! И мне этот чужеземный вариант прощания разонравился. Им явно начинают злоупотреблять. Анастасия с Ульяной, проводница, покойник из тамбура… Может, стоит позвонить гражданину Пруткову и вежливо обругать его за невежливость? Эх, зря я много хлеба купила, теперь попрекать куском некого.

Я хлопнула себя по лбу упаковкой чая, несказанно удивив этим подругу. Да и себя тоже. С момента обнаружения так и таскаю ее с собой. С одной стороны, правильно, если бы не таскала, давно бы в очередной раз потеряла.

— Это что, навигатор? — ткнула в нее пальцем Наташка.

— Путеводитель. В какой-то мере… Активно помогает вспомнить, на чем я остановилась.

— На собственном шарфе. И не просто остановилась, а продолжаешь на нем топтаться. Зачем тебе такой длинный? Четверть экватора.

— Затем! Между прочим, твой подарочек.

— Надо же, как его жизнь с тобой вытянула. Вырос с возрастом. Вот кому морщины не страшны! Если разрезать на три части, будет три подарочка. Ну-ка, ноги прочь от моего презента!

Я послушно отступила, вызвав очередную волну Наташкиного недовольства. Мне следовало не просто отступить, а поднять при этом шарф, аккуратно свернуть и положить на место. Подруга демонстративно закинула его на вешалку, но он одним концом непослушно свесился с полки.

— Ир, твои шмотки все в тебя. Строптивые. Передай мне свой мобильник, я сейчас позвоню этому негодяю Олегу. Только от твоего имени.

— Почему от моего?

— От своего наговорю много лишнего, мое слово, точно, не воробей. Скорее кувалда. Или дубина… Стоеросовая.

К великому удивлению запаса Наташкиного красноречия от моего имени хватило только на одну первую фразу: «Ну и как это понимать?!» Дальше она молчала и, судя по вытаращенным на мою пачку чая глазам и открытому рту, собиралась проглотить ее целиком, сухим пайком, совершенно не волнуясь, что она встанет поперек горла.

— «Ну и как это понимать?» — осторожно напомнила я подруге точку отсчета переговоров, полагая, что цена ее молчания, несчастная пачка, слишком уж велика. На всякий случай вообще убрала ее с Наташкиных глаз долой. На верхнюю полку вешалки, к шарфу. Подруга проследила за полетом упаковки, перевела на меня бессмысленный взгляд, кивнула и, не отрывая мобильника от уха, сосредоточенно пожевала губами. Я медленно протянула руку за телефоном, но Наталья, шлепнув меня по ней, точным броском закинула его к пачке чая.

Задрав головы, мы любовались содеянным, только недолго. Все три предмета, поднятые на недосягаемую без табуретки высоту, скользнули вниз. Поймали их судорожно, но сплоченно — столкнувшись лбами.

— Самосад! — потирая лоб, отчеканила Наташка, как мне показалось, совершенно не в тему. Но заострять на этом внимание я не стала, спасибо, что она вообще заговорила. Наше секундное и очень «тесное» сотрудничество дало положительный результат. Потирая в свою очередь собственный лоб, я одобрительно улыбнулась, вызвав у подруги весьма сердитую реакцию:

— Не вижу ничего развеселого. У Олега был такой голос… Словом, он сам себя решил посадить. Готовится к явке с повинной. Собирается взять на свои плечи все грехи мира. Сказал, что в тюрьме ему будет безопаснее, чем на твоем балконе. У тебя даже кошка подсадная. Наверняка приписана к ФСБ.

— За кошку ответит!

Не будучи уверенной, что Олег не отключил мобильник, я все-таки попыталась с ним соединиться и очень удивилась, услышав резкий женский голос. Обругав меня за настырность, женщина, чеканя слова, порекомендовала мне прекратить домогаться Олега и немедленно забыть этот номер. Он ему больше не принадлежит. Рекомендация носила характер ультиматума, женщина отключилась. Ожидающая результата переговоров Наташка, успевшая свернуть мой шарф в огромный клубок, хмыкнула. В отличие от меня, она хоть что-то успела вякнуть по телефону. Я поправила перед зеркалом волосы и небрежно отметила правоту подруги: Олег и в самом деле говорил не своим голосом.

— Баба ответила? — поинтересовалась подруга.

— Она самая. Наверное, жена. «Ангельский» голосок. Из тихого омута, где черти водятся.

— О! Чертей и я слышала. Бухтели тоненькими голосами что-то издалека. Кажется не хотели идти туда, куда их Олег, чуть не плача, посылал. Вроде бы им не по пути. Я же говорила, он собрался сдаваться. Даже твоей кошки боится. Якобы чипованной, в смысле с вживленным чипом ФСБ. Хотя за точность сведений не ручаюсь. Трудно воспринимать одним ухом разноголосую информацию. К тому же по телефону баба на меня ругалась. Блин! Почему у тебя Ефимов не приучен убирать тапки на место?! Уходя — уходи, но не забудь убрать за собой сменную обувь.

Наташка легонько наподдала левый Димкин тапок ногой, он с металлическим звяканьем врезался в дверь и, проворно отскочив, явил нам связку ключей. Подруга подняла ее кончиками пальцев, повертела и уверенно заявила, что все три ключа не мои. А если принять во внимание высокий уровень IQ Ефимова, то и не его. Заведи он любовницу, хватило бы ума не делать из домашнего тапка хранилище для ключей от тайного гнездышка, да еще демонстративно выставлять его на показ.

Встревожиться я не успела. Интуиция не то чтобы спала, но голосок у нее был слишком тихий — а посему не обратила на него должного внимания. Довод подруги показался резонным, на нем и сосредоточилась. Тем не менее я не преминула отметить чужую мудрость: самый надежный тайник тот, который на виду. Уж очень хотелось услышать от Наташки ободряющие обвинения в достаточно низком уровне моего IQ, позволяющем подозревать Димку в измене.

— Да кому твой Ефимов нужен?! Кроме тебя и его пациентов, — отмахнулась Наташка. — Ну, разве только на пару часов где-нибудь в коллективе, пока в Димке будет простаивать вечный двигатель процесса поучений.

— На первой стадии пары часов общения для любовников вполне достаточно, чтобы показать себя с лучшей стороны, — расстроено возразила я. — Ты не задумывалась, почему любовниц называют именно так — словом, производным от слова «любовь»?

— Потому что «жена» производное от слова «брак»! Но, несмотря на двусмысленность последнего, каждая любовница к нему стремится. Так им и надо. Пусть почувствуют разницу. И вообще… Нашла о чем печалиться! Повторяю: это не ваши ключи!

Наташка подбросила связку вверх и ловко перехватила ее на лету.

— Они наверняка выпали из куртки Олега. И если уж тебе мерещится кастинг на роль обманутой жены, предлагаю проверить правильность моего утверждения. Одевайся. Пойдем пешком, прогуляемся. До дома Олега рукой подать. Попробуем открыть квартиру этими ключами.

— А если там кто-то есть?

— Замечательно! Будет кому вернуть связку. А если никого нет, — повысила голос подруга, пресекая мою попытку возразить, — бросим ключи в почтовый ящик. Помнится, в свой мы собирались запихнуть кое-что похуже. И я просто обязана реабилитировать Ефимова. Но только ради тебя! Одевайся и помни: ты должна быть интеллигентной дурой, которая ошиблась адресом. Наше мероприятие не может выглядеть попыткой кражи с применением технических средств.

— Ты имеешь в виду ключи?

— Я имею в виду себя в качестве технического средства. Проверка ключей — мой конек. Не один замок на работе и дома на этом деле сломала. На ошибках училась.

Последние слова подруги прозвучали уже из коридора. Я, не мешкая, принялась готовиться к выходу. Решив, что интеллигентность у меня врожденная и ее ничем не испортишь, быстренько оделась. Без выкрутасов — теплые брюки, куртка, спортивная шапочка и Наташкин подарочный шарф в три «наката» на шею. Дольше всего искала сапоги, причем по всей квартире, в то время как они сушились на самом виду. Вне сомнения Наташкина забота — пристроила в кухне на батарею.

К дому, в котором проживал Олег, все-таки подъехали на машине. Подруга заявила, что в случае чего на ней сподручнее удирать. И оказалась права. Эксперимент с ключами не удался. Мы притормозили у подъезда как раз в тот момент, когда из него выносили на носилках в «скорую» чье-то тело. Рядом стояла милицейская машина с мигалками. Проехать вперед было невозможно — обе машины перегородили дорогу. Свободного места для парковки также не имелось, а сзади успели пристроиться две иномарки, одна из них истошно сигналила. Я со своей врожденной интеллигентностью аккуратно вышла из «Ставриды», намереваясь вежливо выяснить ситуацию у сторонних наблюдателей, и тут же совсем не интеллигентно подалась назад, едва не кувыркнувшись на Наташку. Нахлобучив на ходу капюшон и засовывая руки в карманы темно-синей куртки, к толпе любопытствующих спешил присоединиться Тимур Васильевич Егоров — Кэтькин стоматолог…

Часть третья

Загадки гостьи с Олимпа

1

Я не помню, как Наташке удалось выбраться из безвыходного, на мой взгляд, положения и вырулить на свободную проезжую часть. В памяти отметились только выражения «козел!» и «сам козел!», которые она щедро раздавала. Скорее всего, коллегам-водителям. Ее неуравновешенное состояние определялось выбранным направлением езды — куда подальше от места регистрации Олега Пруткова. Причем как можно скорее. Опомнилась подруга чуть позже меня, притормозив на каком-то километре Симферопольского шоссе. В голове сработала «подушка безопасности» — впереди маячил пост ГАИ. Она сразу потребовала от меня обоснованного подтверждения, что мы не в Норвегии. Я неуверенно предложила ей «разуть глаза» и оглядеться. До Норвегии нам еще ехать и ехать. Сама не понимала, как мы очутились за городом. Мимо, шлепая углом плохо закрепленного тента, на большой скорости пронеслась фура, обдав нас грязными ошметками снега. Я невольно пискнула и вжала голову в плечи.

— Да. Это не Норвегия, — пробормотала Наташка и вытянула мобильник.

Кэтькин номер не отвечал. Не хотелось думать, что вместе с ним «отключили» и Кэтьку. Подруга раздраженно швырнула без вины виноватый телефон на заднее сиденье.

— Кэтькин Егоров — убийца! — мрачно изрекла она. — Очередную его жертву совсем недавно вытащили на носилках. Неужели Олега? Кэтька у стоматолога в заложницах, все остальные действующие лица этой жуткой истории — соучастники. Бли-ин! Я же говорила, целое бандформирование! Водички бы… Что будем делать?

— Для начала вернемся домой — там и определимся. По пути приобретем тебе бутылку минералки.

— Зачем мне минералка? Я и без нее прекрасно доеду, на остатках бензина. Интересно, где здесь ближайший разворот? Ах да, за постом. То-то я инстинктивно сбросила скорость.

Подруга тронулась с места и медленно покатила вперед, не переставая удивляться хитроумному стоматологу:

— Это он подкинул нам в купе украденную где-то «Венеру». Чтобы самому с ней не засветиться. Мало ли что. И зачем ему две штуки «Венер» сразу, тем более что Кэтька оригинал переплюнула. Слушай, он наверняка намеревался переправить через границу их обеих, но не удалось. Ой, не хочу об этом думать, голова раскалывается. Ир, ты тоже не думай. Видишь наверху магазин? Ты же минералки хотела. Слетай, только в темпе…

Я задрала голову вверх, кивнула на прощанье оставшемуся позади магазинчику, мимо которого подруга уверенно проехала, и порадовалась маячившей впереди возможности развернуться. Хотелось добраться домой до темноты. Время поджимало, зимой у солнца укороченный график рабочего дня. По совету Наташки решила не думать о событиях последних дней, пустив мысли в свободное плавание на отвлеченные темы. Получалось плохо, не так как у нее. Она вообще ни о чем не думала, развлекая саму себя, лепила всякую ересь.

Решив отвлечься, я перегнулась, ухватила с заднего сиденья ее мобильник с намерением кому-нибудь позвонить. А хотя бы и себе. Можно продублировать звонок Катерине, все равно не ответит. Открыв информацию о всех вызовах, неожиданно добилась желаемого эффекта — перестала бороться сама с собой в бесполезных попытках уйти от размышлений на тему преступления. Я даже похихикала, удивляясь сбоям в продуманной деятельности подруги. Мобильник врать не будет. Судя по информации о последнем вызове, она ухитрилась позвонить не Кэтьке, а мне, причем по старому номеру. Вот, наверное, следователь обрадовался! Наташка тоже прыснула, не знаю, по какому поводу, ее ошибку вслух не озвучивала. Веселится себе человек, и ладушки.

Звонок Катерине я выдала машинально и очень удивилась, услышав ее голос сразу после первого сигнала. Такое впечатление, что она так и сидела с мобильником в руках в ожидании моего вызова. В ответ на ее бодрое «Привет!» я смиренно агакнула и тут же, включив громкую связь, поинтересовалась погодой на горнолыжном курорте. Было трудно вот так сразу перестроится на допрос с пристрастием. Кэтька обеспокоенно спросила, что у меня с голосом. Ответить за Наталью и представиться я не успела. Резко оборвав малопонятное бормотание, подруга прижалась к обочине, заглушила машину и, выхватив у меня мобильник, с ходу попросила Катерину описать место пребывания ее травмированных ног. В смысле, где именно в данный момент она их протянула — все еще на кровати в Норвегии или уже в России.

Тепло поблагодарив за заботу, Кэтька сообщила о чудодейственной мази, которую раздобыл Тимур. Благодаря ей она обрела способность потихоньку ходить с палочкой. Дней через пять-шесть планируют вернуться в Москву. До чертиков надоел гостиничный номер и один и тот же вид из окна.

— Рада за вас! — рявкнула Наташка. — А можно мне переговорить с Тимуром? Срочно нужна его консультация как специалиста.

— Сей момент! — прониклась срочностью Кэтька и пропела в сторону:

— Тима-а-а! Ты скоро?… Ой, он душ принимает. Сейчас подойдет. А еще лучше, как выйдет, так сразу и перезвонит. Экономнее.

Стоматолог перезвонил почти сразу и параллельно с приветствием, адресованным Наталье, потребовал от Катерины сухое полотенце. Наташка, на ходу придумав какую-то бабу Лиду, пару минут заговаривала ему зубы ее больными зубами. Тимур упрямо твердил одно и тоже: по телефону такие вещи не обсуждаются, ему надо посмотреть на проблемную челюсть собственными глазами. А если бабе Лиде невтерпеж, он готов рекомендовать старушке опытного коллегу.

— Твоего родного брата? — услышав мою подсказку, смиренно поинтересовалась подруга. В ответ поступило разъяснение, что родных братьев и сестер у Тимура нет. — Так ты единоличник в семье, — разочарованно пропела Наташка и вопросительно уставилась на меня.

— Бери номер телефона коллеги, — прошипела я, демонстрируя полную готовность его записать, но связь неожиданно прервалась. Попытка ее возобновить провалилась, номер телефона Тимура оказался заблокирован. Не лучше обстояло дело и с мобильником Катерины. После очередного Натальиного дозвона Кэт успела назвать первые две цифры номера коллеги Тимура, а еще подруга с трудом расслышала цифру пять.

— Неужели мы ошиблись? — недоверчиво покачивая головой, сказала она. — Мало ли в мире совершенно чужих друг другу людей, но похожих как две капли воды. Даже куртками.

— Мы не ошиблись, — упрямо возразила я. — Хотя бы потому, что требовать от Кэтьки сухое полотенце в четырехзвездочном норвежском отеле глупо. Постельное белье, полотенца и купальные халаты в номерах меняют ежедневно. У них на двоих должно быть как минимум шесть махровых разнокалиберных полотенец. Не верю, что все мокрые. Просто Кэтька добровольно или принудительно оказалась хорошей актрисой и разыграла эффект присутствия стоматолога. После разговора с тобой, сразу же позвонила Тимуру, в свою очередь он проявил свое актерское мастерство и активно ей подыграл. Не ясно только, где гастролирует театр двух актеров — в России или за границей, вместе или порознь. Впрочем, установить это не трудно, надо только поинтересоваться остатками денежных средств на счете.

— Не скажи. Вдруг они отсиживаются в российской глубинке? По стоимости телефонных переговоров это вполне сойдет за заграницу. Ир, проверь-ка сама, не люблю печальных известий о денежных потерях.

Я быстро пощелкала кнопками и от удивления присвистнула.

— Не свисти! — строго заявила подруга. — И у тебя денег не будет. Жалость какая… Только недавно пополнила баланс до тысячи, а уже на грани разорения.

— На счете полторы… И тебе предлагают обновить «музыкальную шкатулку», — растерянно сообщила я. — Похоже, мобильный счетчик в обратную сторону крутится.

— Фига себе! Вот это сервис! Если так дальше пойдет, скоро оператор за мои тары-бары по телефону мне еще и приплачивать будет. Где вода, которую ты купила?

— Мы ее выпили.

— Надо же, ничего не помню. Мало того, еще и соображаю плохо. Неужели клиника? Эти деньги…

Состояние подруги пугало. Все-таки она за рулем, а дорога непредсказуема. Небрежно обмахиваясь атласом автомобильных дорог и гоняя ползущий в салон холод, я напустила на себя беспечный вид и заявила:

— Успокойся, все в норме. А небольшие финансовые сбои в твою пользу даже полезны. Сейчас все плохо соображают. Даже крупные экономисты такие советы в Интернете дают, не знаешь, на какие грабли наступать. Ты идешь в ногу со всем миром и нашей отдельно взятой страной. Везде кризис, у нас с тобой тоже — очень среднего возраста. Подумаешь! Небольшое процветание на мобильном счете — ерунда. Просто какой-то благодетель ошибся и пополнил его вместо своего. Сколько раз я сама, перевирая цифры, швыряла деньги на ветер, а тем временем мой номер блокировался. Помнишь, как три дня подряд меня защищала? Димка орал, что я намеренно ошибаюсь при оплате. Решил проконтролировать очередной платеж и сам переврал две последние цифры. Наташенька, может, поедем? Смотри, какой снегопад начинается.

— Дай, Боже, здоровья благодетелю. Поедем… Время собирать камни. Спасибо, что ни одним из них не приласкали, — эхом отозвалась Наташка и посмотрела на стрелку спидометра. Чем она ей не понравилась? Зачем-то постучала по ней пальцем. Который год спидометр служит подруге верой и правдой. Больше шестидесяти километров не показывает, даже при достижении точки отрыва от земли, а посему Борис всегда не прав, ругая жену за превышение скорости.

Моя надежда добраться домой до темноты не оправдалась, зато ехала Наташка так, словно перевозила боеприпасы. И допустила только один промах — вместо собственного дома мы прикатили к Кэтькиному. Глазея на освещенный подъезд, я откровенно удивлялась. Сто раз слышала, что преступников, как правило, тянет на место преступления, но нас-то зачем сюда занесло?

— И продолжает заносить! — буркнула я. — За окнами уже не просто снегопад, а стихийное бедствие. Чувствуешь, как «Ставриду» тащит ветром в сторону?

— В нужную сторону! Просто я пытаюсь развернуться и встать, но не в сугроб. Готово! Почти не в сугроб. Пять минут на релаксацию! Мне необходимо проникнуться ностальгией по собственной квартире, чтобы преодолеть страх возвращения в свою крепость. Втемяшилось в голову, что в нее вселилась нечистая сила, бандитская. Такая жуть напала, даже не понимала, куда еду. Все к обороне готовилась. Спасибо, машина умная, сама бензин экономит. Недалеко уехали.

Я развернулась, чтобы получить возможность любоваться видом из окна. Надо же чем-то себя занять. Аналогичные мысли о поджидающих дома бандитах тревожили и мою душу.

Стекло залепило снегом, но маленький пятачок свободного пространства имелся. Выходить из машины не хотелось. Такая вьюга! Прохожих мимо собственного подъезда проносит с ветерком. Пока салон не выстудился, можно наслаждаться комфортом. Относительным. Мешала новая тревожная мысль, что самостоятельно вернуться в исходное положение я не смогу, загнала себя в угол между креслом и фиксатором ремня безопасности. Хорошо, что не целиком и полностью. Жаль, Наташке некогда отвлекаться — дурью мается, релаксирует с закрытыми глазами.

Окна Кэтькиной квартиры я отсчитала машинально, причем дважды, стараясь при этом отвлечься от ноющей боли в спине. Буквально по миллиметрам отвоевывала у нее самое себя и размышляла, стоит ли болезненным стоном подать подруге досрочный сигнал точного времени. Ее пять минут могли растянуться надолго, мои уже кончились. На третий раз оконного отсчета, я отвлеклась радикально, но при этом потеряла все отвоеванное у боли. По Кэтькиной кухне кто-то разгуливал с фонариком.

— У Катерины гости! — приглушенно отрапортовала я, но Наташка даже не пошевелилась. — Гости, говорю, у Екатерины! Незваные. Свет не включают, с фонариком по квартире шастают! Я ясно видела световые всполохи, — продолжила я репортаж.

— Ты уверена, что это не глюки? — зевнула и завозилась Наташка.

Надо же, почти спит за рулем!

— Может, у тебя просто искры из глаз сыпятся? Господи, как ты ухитрилась так скрючиться? Ирка, не пойму, где у тебя начало, а где конец. Руль мешает.

— Не думаю, что ради меня стоит его отрывать, — жалобно проскрипела я. — Кажется, начало там, откуда говорю. Еще полминуты и рассыплюсь на части. Помоги мне вернуться в нормальное положение, только осторожно.

— Если осторожно, то исключительно методом убеждения. Пожалуйста: как застряла, так и вылезай, тем же маршрутом. Не полегчало?

— Нет. Теперь свет фонаря по комнате гуляет. Наташка вылезла из машины и пропала. На дополнительные пять минут, показавшиеся мне вечностью. Если бы не проклятый остеохондроз! Я, можно сказать, постепенно старею и дурею, а он все молодеет.

Ойкая, айкая и шипя от боли, я принялась действовать предложенным Наташкой методом убеждения. К тому моменту, когда подруга неожиданно распахнула дверь с моей стороны, я была уже на полпути к освобождению, но благодаря ее вмешательству сбилась с пути — мужественно, без крика вывалилась в образовавшуюся амбразуру. Ей бы стоять столбом в качестве стопора, а она под моим напором взвизгнула и подалась назад. В качестве стопора для обеих сработала иномарка, рядом с которой припарковалась Наташка. Уж лучше бы в сугроб… Как эта фифа иностранная блажила сигнализацией! А через пару минут стало ясно, в кого она такая. Да в хозяина! На наше несчастье он проживал на первом этаже и «были сборы не долги…». Словом, мужик переорал свою любимицу, и мы с Наташкой согласились с ним — пьяные в стельку бабы, в самом деле, явление отвратительное. Но если посмотреть на него, то и мужики не лучше. Этот тип пообещал немедленно упрятать нас в «обезьянник». Якобы за попытку угона его машины. И только после этих слов выключил сигнализацию.

От наступившей тишины мы сразу оглохли. Мужик, как полагали, тоже. Именно поэтому Наташка громко обозвала его взбесившимся козлом, а его машину иностранкой, умышленно пропустив букву «т». «Джентльмен» взревел и распустил руки. С его помощью я легко заняла и свое, и частично Наташкино место в машине, только боком, да ноги остались на улице. Но я их мгновенно поджала. Подруга, проявив смекалку, влетела в «Ставриду» самостоятельно. Сразу родилась истина: джентльменов в России нет и не будет. Как-то не приживаются они у нас. Может, климат виноват?

До сих пор удивляюсь, как мне удалось уберечь свою голову от серьезной травмы. Наташка с ходу завела машину, отдав приказ немедленно забаррикадироваться. Для его выполнения мне не хватило нескольких секунд, слишком долго восстанавливала равновесие. Мужик, не достав Наташку, успел обежать «Ставриду» и согнулся, пытаясь ухватить меня за рукав. В машине резко запахло перегаром. Я инстинктивно взбрыкнула ногами, он утробно квакнул и отлетел к своей заснеженной красавице. Разумеется, она опять разоралась. А мы, забыв про таинственные лучи света в Кэтькиной квартире, на скорости куда больше стабильного показания спидометра унеслись в снежную круговерть.

2

Желанная ностальгия по собственной квартире нахлынула на Наташку примерно на середине пути к дому и захлестнула ее с головой в момент, когда стало ясно — никто в ней с фонариком не шастает. То бишь по прибытии.

Непроглядная темнота и в Наташкиных, и в моих окнах рождала умиротворенность. Я даже предприняла слабую попытку убедить подругу в возможной ошибке при определении окон Кэтькиной однушки, но она была отвергнута железным доводом: «В отличие от тебя, я никогда не ошибаюсь и фонарем, точно, светили!»

Мы бесстрашно поднялись на свой этаж, последовательно пробежались сначала по Натальиной, а затем по моей квартире и, дав взаимные обещания не оставлять двери открытыми ни на минуту, проверили наличие друг у друга запасных ключей. Попутно заглянули в пожарный шкаф проведать «Небесную Венеру» и пистолет, отметив, что они неплохо устроились. Я не пожалела для оружия свое расписное кухонное полотенце, которое, по словам Наташки, в случае чего сопрут в первую очередь, а потому набросили сверху старую мешковину. Вооруженной Венере надлежит быть скромнее, не перед кем выпендриваться.

Спустя час мы сидели и анализировали обстановку, пытаясь подогнать ее к желаемому результату: нам с Натальей нечего бояться, поскольку ни в чем не виноваты. И уже было подогнали, но тут подруга брякнула, что безвинные в основном-то и страдают.

— Ну, не такие уж мы безвинные, — торопливо парировала я. — Доказательства в пожарном шкафу.

Не хотелось подпадать под Наташкино изречение.

— Давай пока закроем эту тему, — предложила она. — Как думаешь, Кэтька тоже безвинная или все-таки винная… в смысле виновная? Что если она умышленно организовала нашу поездку в свою деревню?

— Помнится, инициатором была ты.

— А если она намеренно подвела меня к этому?

— Зачем?

— Спроси у нее. Почему я должна отвечать за чужие поступки?

Я так выразительно фыркнула, что дремавшая Плюшка слетела со спинки дивана и унеслась прятаться.

— Ну хорошо, — с кислым выражением лица заявила Наташка. — Будем считать, что это я, заметь, из лучших побуждений проявила заботу о вашем здоровье. Никакой подставы с Кэтькиной стороны не было. Перейдем к обсуждению дочери деревенской соседки тети Зои по имени Анастасия, непонятным образом связанной с проводницей Галиной. В качестве ее невестки Ульяны. Обалдеть!

— Осмелюсь предположить, что она не была дочерью деревенской соседки.

— Фига себе! Но Кэтька же ее узнала.

— Кэтька в тот момент вообще ничего не соображала. Покажи ей корову, поздоровалась бы и с ней, отвесив комплимент по поводу прекрасной фигуры. Эта Анастасия выглядела лет на двадцать пять, в крайнем случае, двадцать семь. Если отнять разницу в пятнадцать лет, в течение которых они не виделись, получится, что Настенька сорвалась в город за любимым мужчиной соответственно в десять-двенадцать годочков. Рановато для устройства личной жизни. Вспомни, как она испугалась нашего появления. Думаю, девица волею обстоятельств искала полного уединения, именно поэтому заранее заставила соседку позвонить Катерине и уточнить, входит ли в ее намерения провести зимние каникулы в деревне. Странное поведение для самой тети Зои, если учесть, что Кэтька и летом-то туда не ездила, а ее согласия на сдачу дома дачникам у нее никогда не спрашивали. Вопрос был согласован еще при жизни тетки. А звонила соседушка наверняка с мобильного девицы.

Наташка встала, поставила свой телефон на зарядку и, прихватив мой, направилась к выходу из комнаты, я поплелась следом за ней. Но на полпути она развернулась и озадаченно поинтересовалась, куда и зачем нас понесло. Я пожала плечами и двинулась обратно. Подруга сосредоточенно потерла лоб и неожиданно вспомнила, где именно лежала старая справка о ее летнем проживании на даче. А в журнале со сканвордами, приобретенном у коробейника в электричке! До бухгалтерии дома справка не дошла, поскольку считалась утерянной. Пришлось брать дубликат, ибо сканворды оказались спортивными, а посему интереса для Натальи не представляли, журнал за ненадобностью пошел на растопку. Вместе со справкой.

— Я же говорила, что никогда и ничего не забываю, — пробормотала подруга и, пройдя в большую комнату, уселась в кресло. — Если девица фальшивая дочь тети Зои, то и ее гражданский дагестанец подделка?

— Нет. Он настоящий, — усаживаясь напротив нее, возразила я. — Дагестанец искал перелетную птичку — настоящую Анастасию. Не исключено, что по всему миру. Как известно, он тесен, вот и решил мужик заглянуть на ее малую родину, в деревню к матушке. А тут всезнающие соседи-доброжелатели, которым тетка Зоя чем-то насолила, подлили масла в огонь сообщением, что она кого-то прячет в чужом доме. Иными словами, тайком наживается за счет покойной хозяйки и ее племянницы. Ну а наша девица, интуитивно почуяв опасность, моментально слиняла. По-видимому, боялась разоблачения. Возможно, ей не нужны свидетели ее пребывания в то конкретное время в деревне.

— Именно поэтому она и проговорилась, что в это самое конкретное время должна находиться в другом месте. Все начинает представляться в ином свете. Еще более темном, чем раньше. Интересно, как красна девица вышла на тетку Зою? Метод «тыка», в смысле наугад, не пройдет, слишком уж осторожная. А что если она направилась в Сидоровку по рекомендации Кэтькиного стоматолога?

— Мне больше нравится другое предположение. Девица-мастерица прикатила к тете Зое с «Небесной Венерой» и рекомендательным письмом от настоящей Анастасии. Боюсь, что статуэтка была у кого-то похищена, а мы с тобой — укрывательницы краденого.

— Звучит многообещающе… А мне, сама знаешь, этого «много» не надо. Согласна довольствоваться малым. Нельзя в отношении нас придумать что-нибудь поделикатнее?

— Запросто! Допустим, девица спасает себя и принадлежащую ей статуэтку. В таком случае мы с тобой хранительницы едва не украденного. Без пяти минут героини. Или дуры набитые. И моя интуиция подсказывает, что эта «Настя» на самом деле — жена Олега Ульяна.

— Точно! Невестка его матушки Галины! Все сходится. Ирка, ты была права. Проводница тайком подселила ее ночью в наше купе, а дальше помогла скрыться и замела следы — твой кувшин, Кэтькины тапочки и журнал стоматолога. Все, что погорело синим пламенем на даче. Кстати, не забыть бы купить Кэтьке новые тапки и… Ириша, ты чего как с цепи сорвалась? Не обязательно бежать за ними сию минуту. Да и магазины закрыты.

Можно подумать, что только о тапках и думаю. На самом деле сорвалась я за своим мобильником, только в полном смятении чувств. Дав круг по квартире, бумерангом вернулась обратно, где, собственно говоря, он меня и поджидал. Вместе с Наташкой, открывшей от удивления рот. Я выхватила телефон у нее из рук, не преминув отметить счастливое для подруги обстоятельство — отсутствие зимой залетных мух.

Не особо надеясь на успех, я все-таки дозвонилась к Олегу и не сразу этому поверила. Наташка успела съязвить, что отсутствие мух — благотворный фактор и для меня тоже. Пришлось закрыть собственный рот, а посему я так ничего Олегу и не сказала. Он перезвонил. Его номер высветился, но Олег молчал. Неужели тоже боялся мух и предусмотрительно закрыл рот? Ведь и в холодное время года можно расплодить маленьких мушек, дрозофилы называются. Была бы подпорченная овоще-ягодная приманка, тут же материализуются.

— Олег? — осторожно поинтересовалась я.

— Ирина? — в том же духе ответил он, и я облегченно перевела дух. Значит, это не его выносили на носилках в «скорую».

— Ты знаешь, кого убил из своего травматического пистолета? — радостно вопросила я и подскочила от неожиданности, услышав грохот и отчаянный визг подруги.

— Алло! Ирина! Что у вас взорвалось? — сорвался на крик Олег.

Придет же такое в голову! На самом деле простая «бытовуха»: прихватив с собой горшок со старательно взлелеянным мною декоративным гранатом, с подоконника слетела Плюшка. Бедный гранат! Радость в моем голосе сразу померкла.

— У нас все прекрасно. А ты пристрелил рецидивиста, три года находившегося в розыске за серию разбойных нападений, — мрачно сообщила я, с тоской обозревая беспомощный кустик, осколки горшка и рассыпавшуюся землю. — Он сам виноват. Ты действовал в состоянии необходимой обороны — защищал от убийцы свою жену. Но Родина тебя все равно не забудет. Тебе лучше сдаться самому. Только прежде давай встретимся.

— Я не могу… — вымученно прозвучало в ответ. — Есть серьезные причины.

— Замешана… другая женщина? Очень эффектная, с бронзовым загаром? Алло? Олег, что ты молчишь? Надо встретиться и как следует все обдумать. Олег?..

Увы, слова ушли в пустоту. Связь оборвалась и как я ни старалась возобновить переговоры, без конца повторяя вызов, ничего не получалось. Стандартная фраза о том, что абонент выключен и так далее рождала аллергическую реакцию. С досады пожелав автоответчице онеметь, я неосмотрительно швырнула мобильник на диван. Плюшка, успевшая пережить небольшой стресс и с интересом отслеживавшая процесс реанимации Наташкой моего граната, никогда не видела летающих телефонов. Именно поэтому приземление его перед собственным носом восприняла враждебно: выгнув спину дугой, угрожающе зашипела и, не выдержав напряжения, оголтело рванулась прятаться. Почему-то в Наташкину сторону.

На сей раз, кустик граната, затаренный в пластиковый пакет, взлетев к потолку, бумкнулся на ковровое покрытие с минимальным шумом. Подруга орала несравненно громче. Главное, несправедливо, никто из нее делать дуру не собирался. Но разве ей это объяснишь, когда она, можно сказать, без сознания. Все равно не услышит.

— Сегодня не мой день, — печально сказала я сама себе и, взглянув на часы, добавила: — и не мой вечер. А вот гранат мой. Сейчас его аккуратненько возьму и обеспечу ему другое постоянное место жительства.

Разговаривая как с ребенком, я отправилась на кухню, где пересадила несчастный кустик в красивый горшок. Особенно мне удалась фраза, что в жизни все бывает. На ней я и смолкла, поскольку подруга угомонилась — перешла в стадию перемирия с обстоятельствами.

— Столько времени таскались с убийцей, а ты это скрывала! По-твоему это порядочно? — скорбно разглядывая свой маникюр, вопросила она. — Мало ли каких глупостей я могла наделать по незнанию.

— Нельзя скрывать то, чего не знаешь. Меня ведь только недавно осенило. Кое-что вспомнила и сопоставила.

— Так вот почему тебя носило по квартире! Подруга оставила маникюр в покое и на полном серьезе заявила:

— Пора приобретать метлу с дистанционным управлением, осваивать новые горизонты. Хоть ноги топтать не будешь. Честно говоря, я тебя испугалась. А еще эта твоя кошка… Вся в хозяйку по непредсказуемости. Так что ты там сопоставила перед собственным запуском?

— Вспомни, как Олег разволновался, когда я рассказывала историю замораживавшегося в Кэтькином холодильнике пистолета. Ну в момент моего звездного выхода из ванной после визита чокнутого мужика. Олег тогда с ходу, не глядя, заявил, что пистолет травматический, а потом сообщил, что не разбирается в оружии.

— Правильно. От него этот пистолет в отделении требовали, охарактеризовав оружие по полной программе.

— Все бы ничего, но ведь Олег в «Ставриде» его выкрал и спрятал в карман своей куртки. Больше некуда было. Надеялся радикально от него избавиться. Наверняка боялся, что на нем остались отпечатки его пальцев. Не знал, что я и сама его заляпала, но перед упаковкой тщательно вытерла. Иначе зачем Олегу избавляться от оружия, которое подложили совершенно незнакомому человеку — Кэтьке? Или Тимуру, без разницы. Одна сатана. Это-то меня и смутило.

— Может… он хотел сдать оружие следователю? От него же требовали этот пистолет.

— Требовали от него как от Тимура. А когда ошибка обнаружилась, вопрос с разоружением отпал. Думаешь, он из благодарности решил сделать подарок следствию? Тайком от нас? И этим подставить и тебя, и меня? На него не похоже. Вот тут-то у меня и мелькнуло предположение, что этот пистолет принадлежал именно ему. Скорее всего, недолго. И нынешним утром он удрал от нас с намерением спрятать этот убойник.

Я увлеченно рисовала видевшуюся мне картину преступления. В момент нашего приезда в деревню Ульяна под псевдонимом «Настя» готовилась к бегству. Что ее спугнуло? Скорее всего, чья-то эсэмэска или звонок. Олег, предупрежденный Ульяной о возникших осложнениях, приехал в Тамбов на том же поезде, что и мы. Имея маму-проводницу, это несложно. По договоренности он ждал прибытия жены в городе. А зачем ему светиться в деревне? Тетке Зое тоже не нужны неприятности, хотя дагестанец ей все-таки их организовал.

Подруга задумчиво посмотрела на пересаженный гранат и, выдвинув из-под стола табуретку, предложила мне сесть. Я быстро отказалась, поскольку Наталья еще быстрее ее заняла, усевшись прямо в середине арочного проема.

— Получается, что Олег с женой возвращались в Москву вместе, — заявила она.

— Но в наше купе Галина подселила именно его, а Ульяну пристроила где-нибудь еще. К тому моменту «Венера» уже перешла к Олегу. Он не хотел рисковать… Будем считать, что обеими. Ты не слышала, сколько раз открывалось наше купе? Давай сверимся.

— Сейчас, только включу счетчик.

Наташка прикрыла глаза и помассировала виски. Глядя на нее, я взъерошила волосы. Не открывая глаз, подруга принялась считать:

— Раз — это вселение, два — это… Подожди! Два — это два. Как же я сей момент упустила? Ах, да! Из-за краткосрочности. Кто-то еще заходил, но очень быстро вышел. Так не хотелось просыпаться! Словом, я с небольшим опозданием отметила, что твои ноги на месте — одна с носком торчала из-под простыни, а вторая… Вторая была, точно, не твоя. Согнутая в коленке, выступала на верхней полке под острым углом. Ругнулась, но про себя подумала, что кто-то спросонья ошибся номером и влетел к нам. И только начала засыпать, как наш подселенец стал шебуршать вещами. Обругать его успела, но заочно, он слишком быстро вышел.

Я сразу вспомнила об исчезновении своего мобильника и привычно активизировалась. Но желание пробежаться по квартире оказалось невыполнимым. Мешал «кирпич» — Наташка в арке. Невозможно ни перепрыгнуть, ни протиснуться. Я потопталась на месте, сознавая, что мне крайне необходимо занять чем-нибудь хотя бы руки. Бездумно заглянув пару раз все в тот же холодильник, я, как выяснилось, попыталась пристроить туда гранат. Он не проходил по габаритам, и Наташка вознамерилась его у меня отнять. Я не сразу поняла ее благие намерения. Она не сразу осознала вернувшуюся ко мне вменяемость. Горшок мы отпустили одновременно.

3

На кухне царила полная идиллия. Сидя за столом, украшенным очередной раз пересаженным гранатом, мы смотрели по телевизору какую-то дурацкую комедию, вяло поругивая ее создателей. За кого нас, вообще, принимают? В конце концов, пришли к выводу, что такие фильмы нужны именно в то время, когда большинство людей слишком заняты, чтобы без отрыва пялиться на телеэкран. Вот и демонстрируют всякую муру для усидчивых лодырей. Впрочем, на вкус и цвет…

С чувством эстетического удовлетворения мы синхронно обозрели несчастное растение. Вот выдержка! Делает вид, что ему все нипочем. На синем пластиковом горшке красовалась желтая надпись: «Руками не трогат». Пригодились остатки краски от дачного забора. Димка намеренно, еще с осени решил прихватить ее домой, чтобы зимой не пропала. Зря он это сделал. Я имею в виду, что по его поручению не ту банку выкинула в мусорный контейнер. Вместо пустой — почти целую. Прямо наваждение какое-то на наш этаж — краской швыряться. Остаточные следы из той банки, которую я спасла от морозов, Наташка вылизала кисточкой капитально, но все равно не хватило на мягкий знак и три восклицательных предупредительной надписи. Не следовало подруге бездумно ее расходовать и украшать заглавную букву завитушками в стиле рококо. С другой стороны, если не обращать внимания на незавершенность «проекта», желтое на синем смотрелось прелестно.

А на телеэкране два героя кинокомедии увлеченно соревновались в дальности и точности метания тортов в недругов. Недруги отвечали тем же. Старый, давно не смешной американизм. Похоже, мировой экономический кризис обошел ребят стороной, или они его. Явная провокация, вызов мировому сообществу. Я отметила это вслух, и Наташка со мной согласилась. Дешевле было бы пристрелить негодяев, а следом застрелиться самим. Из травматического пистолета. Странное оружие. Как показывает практика, травматическим оно является в основном только для родных и близких потерпевших. Последним, в ряде случаев, уже все равно, а первым — травма от безвременной потери любимого человека на всю жизнь.

— Ты знаешь, мне трудно поверить, что для кого-то покойник из тамбура был любимым, — вздохнула подруга. — Столько всего на его совести! И смотри, какая метаморфоза получается: если раньше она у него спала и это было ужасно, то сейчас ее беспробудная спячка только на пользу обществу. Нам с тобой в особенности. Как думаешь, зачем он прихватил со столика твой мобильник?

— И думать нечего — на память. Нас же еще надо было отыскать, а в телефонной памяти масса полезных для этой цели сведений. Не иначе как решил взять автографы, но заняться этим наметил в третью смену. Первоочередные задачи — вернуть «Венеру», а также разобраться с Ульяной и Олегом. Но если серьезно, то я пока и сама ничего не понимаю. Мы же видели, что на снимке не только наши фотогеничные лица, но и физиономии Катерины с Тимуром. Рецидивист понимал: каким-то образом все мы, включая Прутковых с «Венерой», находимся в одной связке. При этом обе парочки вроде как друг друга не знают. Но знают нас.

— Вечно мы путаемся у всех под ногами. Интеллигентная прослойка, об которую спотыкаются все, кому не лень. Одно успокаивает: киллер покинул этот бренный мир с незавершенкой. Насколько я поняла, именно от него зависела наша неприкосновенность. И мы должны быть благодарны Олегу за преступление против личности киллера. Будем считать, что ты права. Убийство в поезде совершено в целях необходимой обороны. Олег спасал жену, себя и «Венеру». При этом нечаянно спас нас. Кстати, в умелых руках, учитывая ее приличный вес, статуэтка вполне могла постоять за всех. Тряхнула бы стариной и всей силой искусства Джамболоньи шарахнула киллера по… Ну я не знаю, где ему предпочтительнее. Но так, чтобы не убить, а сохранить его для следствия и суда. Чуть тепленького. Не о нем, об Олеге забочусь.

Мы обе задумались о возможных последствиях. Наташка первая заорала: «Не-ет!!!», я с небольшим опозданием ее поддержала. По уважительной причине — в результате стихийного заикания застряла на звуке «д», звук «а» дался не сразу.

— «Строчит пулеметчик…» — нервно выдала Наташка и тем сдвинула меня с точки заикания. Но было не до смеха. Оказывается, и подруге, и мне пришла в голову красочная картина побега «чуть тепленького» киллера из тюремной больницы. Наташка торопливо заявила, что не стоит обсуждать возможные варианты развития уже свершившегося факта. Киллер все равно не воскреснет, и это его личное дело, которое нас совершенно не касается.

Не успев порадоваться удачному решению, мы снова приуныли. Невозможно объяснить, почему травматический пистолет, орудие убийства, подкинули именно Тимуру, пусть даже кружным путем через Кэтькин холодильник. Помнится, сам путаный маршрут пистолета от квартиры стоматолога до Кэтькиной я хоть как-то объясняла. Но вот при чем здесь стоматолог? Настоящий устранитель киллера, Олег, этого сделать не мог, хотя получил от оперативников порядком. В принципе, за дело собственных рук, но почему-то в качестве Тимура. Неувязочка! И тут меня осенило очередной раз. Только догадка сформировалась спокойно, без всплеска эмоций. Бежать никуда не хотелось. Скорее всего, после выстрела Олег со страха бросил оружие на месте преступления и удрал, а кое-кто из заинтересованных лиц, являвшийся тайным наблюдателем драмы, пистолет подобрал.

— Олег выскочил из поезда на последней перед Москвой остановке, следовательно, имел время прийти в себя.

Ульяна под патронажем свекрови покатила дальше. Вот почему их пути разошлись, — скороговоркой отметила я, и Наташка кивнула.

Не стоило сомневаться, что домой Ульяна ехать не рискнула. По окончании следственных разборок прихватила из нашего купе вещи, самовольно отсортированные непонятно кем, и вместе со свекровью отправилась на дачу.

— Не знаю, успели ли они сообщить об этом Олегу. В любом случае, сразу подъехать к ним он не мог. Ему же еще предстояло добраться до столицы. Вот только непонятно, почему Ульяна не сдала находку куда следовало?

— А мне непонятно, почему Ульяна сорвалась с дачи, — проворчала Наташка. — Непростительный поступок. Галина к тому времени совсем разболелась. Может, что-то девицу спугнуло?

— Если бы спугнуло, они любыми путями выбрались бы вместе. Мама дорогая! Да она же направилась к нам! Интересно, почему без тапочек, журнала и моего кувшина, по которому нас и опознала?

— Ириша, ну ты нашла время ее упрекать! Не ближний свет, если Ульяна топала до станции пешком. Простись ты, наконец, со своим кувшином. Даже киллеры смертны, а тут какая-то глиняная фигня.

Мне очень хотелось возразить. Киллеров, в отличие от кувшинов, тоже убивают. Такие же киллеры. Еще Гиппократ заметил: «Vita brevis, агв longa». «Жизнь коротка, искусство вечно», или, если быть точной, — длинно. Правда, он имел в виду искусство врачевания. В том плане, что «век живи, век учись», но все равно жизни не хватит, чтобы его постичь. А Гете внес свои поправки в смысл выражения великого человека. С его благословения оно зазвучало по-новому — жизнь творца коротка, а его творение живет вечно. «Небесная Венера» пятый век сохраняет свое совершенство. Не исключено, что ценой не одной человеческой жизни. Вот уж действительно, красота требует жертв.

Взглянув на стойкий гранат, я решила промолчать. Мысли переключились на другое: воссоединилась ли семья Прутковых? А если воссоединилась, то не по злой ли воле людей, от которых они бегают.

— Ясно, почему Олег, предполагая, что статуэтка у нас, даже не заикнулся о печальной утрате! — заявила я, сбив Наталью с рапорта о ее достойном отношении к многочисленным материальным потерям.

— Воспользоваться моим примером для подражания он не мог, — отрезала подруга. — Да и ситуации с потерями у нас с ним разные. «Венера» наверняка краденая, именно потому свои переживания Прутков не может выставлять напоказ. Вроде как он тут ни при чем. Плел что-то про вещицу знакомой, не решаясь назвать ее по имени-отчеству. Зато убедился, что мы с тобой — люди порядочные, у нас вещь как в Гохране золотого запаса страны. Причем денег за постой многовековой дамы не возьмем и в милицию сообщать не собираемся. Словом, две собаки на сене. Замечательный вариант! Интересно, откуда «Венеру» похитили? Если бы из музея, давно бы уже раструбили об этом по городам и весям.

— А если статуэтка из частной коллекции и собственник не намерен афишировать кражу из боязни лишиться всего остального? Мало ли им нажито непосильным трудом, но за чужой счет. Проще нанять поисковиков-специалистов с замашками уголовников. И еще один момент: Олег мог не знать «Венеру» «в лицо». Допустим, женушка по какой-то причине не посвятила его в свои планы или времени на знакомство с ней у него не имелось. Хорош бы он был, решительно требуя от нас возврата чужой семейной реликвии, которую не мог точно описать.

— Хочу напомнить, мы же с тобой договорились считать, что «Венера» принадлежит Прутковым на законном основании. Я нечаянно сбилась с этой версии, а ты и рада. Желаешь получить титул укрывательницы краденого? Не позволю! Не хочется быть лучшей подругой уголовницы.

Наташка с чувством шлепнула ладонью по столу и повысила голос:

— Да когда же, в конце концов, у этих придурков с телеэкрана запас продовольствия кончится?! Смотри, они теперь яйцами отстреливаются. Бли-ин, я же забыла коробку яиц купить! Ир, это знамение! Пойдем прогуляемся в универсам. Надо выкинуть все из головы и тихо порадоваться Рождеству. Заодно повторим попытку заглянуть в квартиру Олега — вдруг он все-таки там. В плену у какой-то бабы. На худой конец, расспросим соседей, для кого «скорую» и милицию вызывали. А что касается Кэтькиного стоматолога, будем пока считать его явление обознатушками. По аналогии с миражами. Давай хотя бы разберемся с найденными ключами. Какой-никакой, а все-таки шанс от них избавиться, да и твоего Ефимова не мешало бы оправдать.

Я почувствовала неосознанное беспокойство. Такое впечатление, что ускользает нечто ценное, причем Димка никакого отношения к этому ускользающему ценному «нечту» не имеет. Подумала о муже спокойно, без налета ревности, стряхнула наваждение (туманный образ молоденькой медсестры в позе «Небесной Венеры») и посмотрела в окно. Темень непроглядная. С другой стороны, семь вечера — не совсем позднее время для прогулок. На этом и остановилась. Наташка слишком активно интересовалась, куда я убрала чемодан на колесиках, причем так, как будто меня рядышком вообще не было. Балансируя на хромой на одну ногу стремянке, которую успела выволочь с балкона, подруга бесстрашно шуровала на антресолях. Снаружи на ступеньке были только ноги и то место, откуда они растут. Ее отрешенное ворчание свидетельствовало, что многим лежащим внутри вещам положено красоваться на помойке. Я позволила себе замечание: она сама всей верхней половиной тела тоже расположилась на антресолях, но мне же не приходит в голову послать ее в мусорный контейнер. К тому же после того как я три года назад свалилась со стремянки, антресоли — зона релаксации и отдыха исключительно Дмитрия Николаевича. У него там инструменты, запчасти к машине и искусственная елка, которая лет пять ждет своего звездного часа. Время от времени муж заглядывает туда и буквально балдеет от своей хозяйственности. При этом, несмотря на время года, каждый раз предлагает достать елку. Вот пусть подруга ему и выдает свои замечания.

Переворошив изрядное количество, на ее взгляд, ненужностей, озадаченная Наташка спустилась на одну ступеньку, раздумывая, где еще можно пристроить никому ненужный чемодан. Причем так, чтобы он не лез на глаза, выпячивая себя на передний план.

— У Алены, — уверенно пояснила я и запоздало прикусила язык. Лучше бы смолчала. Удобный чемодан на колесиках давно и вполне обоснованно перекочевал к дочери, поскольку они с Дмитрием II в постоянных разъездах. — Ты опустись на грешную землю-то, не приведи, Господи, навернешься, — отводя глаза в сторону, проявила я искреннюю заботу о подруге. — А будешь воспитывать Димку, не забудь посоветовать ему иногда протирать на антресолях пыль. Не в ближайшее время, сейчас ты ее уже протерла. Учитывая, что ты все делаешь на совесть…

Наташка открыла рот, но высказаться не смогла. Ее решимость свести со мной счеты поколебала стремянку. Я же говорила, она хромая, когда-то с одной стремя-ночной ноги слетел и потерялся резиновый «башмак».

Но если не поддаваться небольшому крену, вполне можно устоять, просто надо немного попривыкнуть. Наташке не хватило времени.

Сама удивляюсь, как мы с ней не осуществили самовольную перепланировку нашей квартиры, объединив ее с соседней. Все-таки есть у нас честные строители, умеющие делать по-настоящему капитальные стены. Правда, в какой-то момент мне показалось, что пролом закрыт мной, и я даже робко попросила испуганную Наташку меня достать, но тут начались звонки в дверь и по телефону, активизировавшие мою сознательность в другом направлении: как объяснить соседям причину невероятного грохота. Наташка категорически отказалась быть «рыжей», уверяя, что ее весовая категория не соответствует уровню произведенного шума. И не надо ее порочить, она не слон. На днях взвешивалась.

Не менее получаса мы принимали соболезнования душевных соседей по поводу случайного падения с антресолей ящика с инструментами, затем искали кошку, не выдержавшую очередного испытания и забившуюся, как выяснилось, под кровать, куда просто физически невозможно проникнуть. Все попытки вразумить Плюшку и заставить выползти обратно потерпели крах. Отчаянно мяукая, она скребла когтями то по ковру, то по деревянной основе кровати. Пара лет таких усилий, и появится шанс сделать подкоп, но ждать этого не стоило. Пришлось разбирать кой-ко-место до каркаса. С этим справились быстро. Труднее было уговорить Плюшку покинуть ловушку. И тут Наталью осенило — сама судьба удерживает нас от опрометчивого похода за приключениями. В первую очередь отсутствием на антресолях чемодана, крайне необходимого для изображения нежданно нагрянувших на побывку к Прутковым родственников. Я тут же вспомнила свою недавнюю неосознанную тревогу и обрадовалась возможности не вылезать из дома.

Радость продлилась не долго. У Наташки появился зуд в правой пятке, она объяснила сию неприятность условным рефлексом на необходимость выгула собаки. И это при том, что выгул Деньки — святая обязанность Бориса. Мало того, он прихватил псину с собой на строительство бани, о чем я и напомнила. Наташка в долгу не осталась, заявив о полной беспристрастности своего условного рефлекса. Она-то тут при чем — сработал обыкновенный биотаймер. В результате, несмотря на мое активное сопротивление, мы все-таки вышли на улицу, держась курса на универсам и споря по поводу процентного содержания холестерина в яйцах. Вот только, не сговариваясь, отправились туда ну о-очень кружным путем. Дискуссия продолжилась у дома Олега, где к нам присоединилось несколько заинтересованных слушателей разного возраста. Там мы и застряли, загородив собой вход в подъезд. Никто из жильцов не торопился открывать закодированную дверь.

Довольно быстро все пришли к выводу, что жить надо в глухой тайге, «где не летают самолеты и не ходят поезда». Иными словами, где никогда не ступала нога человека. А питаться следует исключительно экологически чистым подножным кормом, желательно в радиусе ста метров от родного таежного шалаша, ибо все продаваемые в магазинах продукты вредны для здоровья. Последнее время о вредности мяса, рыбы, овощей и фруктов без конца говорят с экрана телевизора, причем высококлассные специалисты. И не просто так, а ссылаясь на данные официальных лабораторных исследований. Каждый волен выбирать сам: смерть от вредоносных продуктов питания или от голода.

— Так это ж неправильная тактика! — снисходительно хмыкнул один из присоединившихся к нам граждан. Виден был только его нос, остальное вместе с шапкой «утонуло» в поднятом воротнике пальто. — Этак скоро заботящиеся о своем здоровье богатеи кинутся в глухомань. Моментально всю тайгу вырубят под свои коттеджи, а питаться будут экологически чистыми жучками-червячками, на гарнир — лопух или лебеда. Что им тысячный километраж до работы! Максимум пара часов лету на личном вертолете со всеми удобствами.

— Много не налетают, — возразила одна из молодых собеседниц. — Сегодня одного такого «вертолетчика» по «скорой» с сердечным приступом увезли. Сам себя в рулетку обыграл. У него в квартире личное мини-казино. Прямо из-под носа милиции «сердешного» увезли.

— С жиру бесятся, — проворчал мужчина, поправляя объемный воротник. — Можно мне с собакой пройти?

— Можно, — засуетилась я, проворно отступая в сторону, хотя и так держалась на отшибе. — А где же ваша собака?

— Она у Алексей Иваныча всегда под шубой гуляет, — с готовностью сообщила женщина неопределенного возраста, притопывающая от холода ногами. — Маленькая, меньше котенка. Но дареному коню в зубы не смотрят.

Оскорбившийся «дареный конь» размером с котенка мигом высунул точеную головку из-за пазухи мужчины и, продемонстрировав острые зубы, яростно облаял всех по полной программе. Тут же из солидарности загавкали и другие собаки, гулявшие в скверике. Наша общая компания распалась, как только две собачьи активистки бультерьерской породы притащили на поводках к подъезду своих поводырей.

Алексей Иваныч первым нырнул в спасительную дверь. За ним вломились остальные, оттеснив нас с Наташкой на задний план, так что мы с ней успели убедиться: активистки — в намордниках, хозяева — без.

Консьержки в подъезде не было и быть не могло — негде ей разместиться. На предложение двух наших бывших собеседниц войти в лифт мы ответили мягким отказом, заявив, что нам не по пути. Как только по ту сторону двери улучшится настроение собачников, тихо уйдем своей дорогой. Лифтовая кабина с противным скрежетом поехала наверх.

— Мы упустили возможность уточнить, к кому сегодня приезжали милиция и «скорая», — заявила Наташка таким тоном, будто в этом виновата одна я. — Будем надеяться, что только к свихнувшемуся игроку. Может, воспользуемся случаем и попробуем примерить ключи к замку прутковской квартиры? Совершенно случайно их прихватила, вместо своих. Мешают в кармане, как не родные. Жаль, не успели определить окна, чтобы проверить их на затемнение.

— Двадцатая квартира на третьем этаже, света нет, — сухо доложила я, и подруга восхищенно цокнула, удивляясь моей проницательности.

— Ничего сверхественного, — пожала я плечами. — Дом типовой, подъезд один, по четыре квартиры с каждой стороны, восемь квартир на этаж. Окна двадцатой выходят на нас… В смысле, на бультерьеров. Короче, окна расположены с фасада. Я это еще в первый раз определила. Без бультерьеров. А то, что в них света нет, отметила уже машинально. Но, честно говоря, у меня нет желания возиться с проверкой ключей.

— Так и не возись. Я уже давно и, заметь, безропотно выполняю всю грязную работу. Ты прекрасно знаешь мою любовь к порядку. Как хочешь, можешь не ходить и спокойно ждать, когда меня задержат за… Ой, кто-то на лифте спускается!

Не раздумывая, мы бегом вознеслись на третий этаж, нырнули в плохо освещенный коридор и, тяжело дыша, остановились у металлической двери двадцатой квартиры. Немного постояли, приходя в себя и стараясь уловить возможные звуки внутри. Было тихо, как летом перед грозой. Темный глазок казался зловещим. Не снимая перчаток, я легонько потянула дверь на себя. Она оказала достойное сопротивление, и это радовало. Наташкин звонок в квартиру прозвенел глухо и отрешенно, рождая иллюзию пустоты и обреченности. Меня даже передернуло от этой жалобной трели, а потому я не дала подруге продублировать звонок, продемонстрировав кулак в перчатке. В знак понимания она сразу подняла обе руки, но не преминула покрутить пальцем у виска.

Дверь подруга открыла мастерски — бесшумно. И первой шагнула через порог. Этот шаг был тут же отмечен музыкальным взрывом — в квартире напротив врубили на полную громкость музыку. От неожиданности я буквально прыгнула следом за Наташкой, захлопнув за собой дверь.

— Сбрендила?! — со злостью прошипела подруга и тут же пожаловалась, что не может найти выключатель. — Не надо хватать меня за руку, мешаешь! Сама найду, с младенчества человек самостоятельный.

Я так и замерла у порога, подпирая дверь, ибо свои руки не распускала — как были, так и остались при мне.

— Ириша, это не ты… Какого черта?! Кто это?! — нервно взвизгнула подруга и смолкла.

— Это… «Выключатель», — еле слышно пролепетала я и села на пол.

4

Человек был в маске, мы с Наташкой в какой-то мере тоже. Разница в том, что у него она была простая, тканевая, у нас — без подсобных материалов, сложносочиненная, состоящая из многих чувств, хаотично отразившихся на лицах. Главенствовало чувство ужаса. Оставалось надеяться, что при взгляде на нас, мужик сам спятит от страха. Я бы на его месте спятила уже в тот момент, когда он осветил фонариком Наташкину физиономию. Моя была не хуже и только усовершенствовала бы его состояние. Не спятил! Может, оттого что наши глаза были совершенно невыразительными — спасаясь от прямого луча света, мы обе инстинктивно зажмурились. А в них как раз основная часть нашего ужаса и выражалась. И все это под развеселую музыку.

— Пикните, заткнетесь начисто, — зловещим шепотом и не совсем правильно пообещал мужик (буква «ч» прозвучала, как «с»). И этой угрозой зародил в наших душах надежду на выживание. Главное, не открывать рот. Высветив короткой вспышкой фонарика два стула, он сдвинул их вместе и приказал нам сесть. В полной темноте, держась за руки, мы послушно выполнили приказ. При этом Наташка исхитрилась передать мне ключи от квартиры, а я, порадовавшись ее сообразительности, умудрилась сунуть их себе в сапог. Они тоже не пикнули. Мы прекрасно понимали, каким будет если не первый, то следующий вопрос.

«Выключатель» не смог отказать себе в удовольствии при свете фонаря еще раз на пару секунд полюбоваться нашими зажмуренными физиономиями. Хмыкнув, прошипел: «Кто, зачем, откуда ключи?» Мы стойко молчали, не ответили даже на вопрос, не прочистить ли нам уши, а в следующий момент я ощутила на своем плече болезненную хватку его цепких пальцев и вскрикнула, пожалев, что не нарядилась в дубленку.

— Вот сволочь! — вырвалось у подруги. — Изверг! Сам же пообещал заткнуть нас, если только пикнем, а теперь намеренно провоцирует на словесные откровения. Не трогай женщину, у нее в экстремальных ситуациях челюсти сводит. На дурном примере знакомого бультерьера воспитана. Вцепится, не оторвешь. Она таким образом себе и мужа приобрела.

«Выключатель» сразу ослабил хватку и уменьшил количество вопросов до одного — откуда у нас ключи.

— Да откуда ж у нас ключи? — вернула вопрос Наташка. — Мы по особому приглашению Олега Пруткова. Насчет водяного счетчика. Неделю назад, в прошлом году, приглашал. Как говорится, не прошло и года. Вот, проходили мимо, позвонили, никто не отозвался, а дверь почему-то оказалась открыта. Мама дорогая, как же здесь жарко!

— Дверь была закрыта! — тихо и ласково напомнил «Выключатель».

Я явственно ощутила, как по ногам пробежали мурашки и с новой силой заныло плечо, побывавшее под «клешней».

— Если она была закрыта, то как мы оказались на этих стульях? — парировала подруга, заерзав на сиденье. — Я первая вошла, но ключей у меня нет. Готова вывернуть все карманы, можете проверить.

«Выключатель» ответить не успел — в коридоре вспыхнул свет и мужской голос властно спросил:

— Кто здесь?

— Свои! — мысленно откликнулась я, обрадовавшись возможности сменить компанию. Надоел бандит в маске со своими претензиями до невозможности.

— Я же говорю, что входная дверь открывается автоматически. Не квартира, а проходной двор, — в свою очередь обрадовалась Наташка, ободренная тем, что «Выключатель» мягко отпрыгнул к дверному проему, ведущему в прихожую.

Повторный вопрос был достаточно громким, чтобы его услышали все, и сопроводился коротким глухим хлопком, в результате которого в коридоре погас свет. Почти сразу стало ясно: при открытых глазах темнота не является абсолютной. Свет проникал с улицы сквозь незашторенное окно комнаты. Ну а дальше мы с Натальей мгновенно слетели со стульев на пол и стульями же прикрылись. Если бы еще временно оглохнуть, честное слово, я ощутила бы полный комфорт. А из коридора доносился шум яростной борьбы, оранжируемый тяжелым роком, навязанным соседями. Дикая пляска смерти.

Наталья попыталась выудить из кармана мобильник, чтобы потихонечку, «под шумок», вернее, яростный шум схватки, вызвать милицию, но помешал стул, выступавший в роли ее телохранителя. Впрочем, он помешал не только Наташке. Один из противников, кажется, «Выключатель», от мощного толчка соперника пролетавший мимо, споткнулся о Наташкины ноги и прихватил стул с собой. Вместе они врезались в стенку и распались. Стулу не повезло больше, чем его «захватчику», судя по характерному треску, он рассыпался. Человек моментально вскочил и, не выпуская из рук спинку стула, прямолинейно ринулся на врага, в свою очередь готовящегося дать последний и решительный бой. По-хитрому. Согнувшись почти пополам, он по-кошачьи мягко перемещался из стороны в сторону, сбивая «Выключателя» с толку. Несмотря на относительную темноту, у меня зарябило в глазах и возникло непреодолимое желание их закрыть. Я бы и закрыла, но помешала какая-то шмотка, прилетевшая из эпицентра схватки. Это навело меня на мысль, что противники скоро начнут швыряться мебелью, что крайне вредно для нашего с Наташкой здоровья, а посему следует немедленно очистить помещение от своего присутствия. Наташка это тоже поняла, причем без всяких материальных намеков (шмотками в нее не бросались), и благоразумно откатилась ко мне — посовещаться. Совещание длилось всего несколько секунд. Арена борьбы бесспорно переместилась в угол комнаты, и ее участникам было не до зрителей. Зачем они победителю? Едва ли ему нужен лавровый венец, тем более что лаврушка давно потеряла свой венценосный имидж, превратившись в обыкновенную кулинарную приправу. Кстати, надо бы пакетик прикупить. Приобретенный по случаю прошлогодний веник лавра благородного общипан полностью, по сути он стал голиком… О чем это я? Ах, да… О том, что ни я, ни Наташка никогда и никому не навязывались.

Прокладывая себе путь моим стулом, мы оперативно выползли в коридор, где подруга на ощупь подхватила свою оброненную волею обстоятельств сумку.

— Блин, открытая! Так и знала! — расстроилась она на самом тихом уровне громкости. — Ир, я встаю и бесшумно беру на себя дверь, ты ползешь до упора, зондируя пол руками. Может, у меня что-нибудь из сумки вывалилось. Нет! Не надо. Лучше ногами. Здесь что-то хрупает, наверняка лампочку и плафон пристрелили, осколки разлетелись. Эти придурки умные, позаботились о своей безопасности в плане порезов и перебрались в комнату. Слышишь, как мужественно лупцуются? Без слов и стонов. Шипящие матерные выражения не в счет.

— Правильно, — согласилась я, пытаясь отделаться от стула. Как ни поверну, везде сплошные ножки. — Нецензурщину и словами-то грешно назвать. На месте бойцов я бы переняла положительный опыт телевизионщиков и заменила ее пиканьем.

Неожиданно появился отвратный запах. Кажется, кто-то из бойцов применил газовый баллончик. А может, это от страха защипало в носу.

Под напором подруги дверь открылась, высветив узкое пространство коридора и обеспечив мощный доступ к ушам музыкальных раскатов. Наташка просочилась наружу. Не мешкая, я стартовала за ней, нечаянно пнув то, что в порядке очередности под обе ноги подвернулось. Сначала под правую, потом под другую. Как мне показалось, достаточно весомое. Подозрение пало на фонарь «Выключателя», и хотя полной уверенности не было, я прихватила этот предмет, вдруг он выпал из Наташкиной сумки. Заодно я прихватила с пола еще что-то мягкое и буквально вывалилась в коридор. Что именно покинуло квартиру вместе с нами, я определила позднее — на досуге, полеживая на ледяном асфальте, и то частично, а пока судорожно вытащила из сапога ключи и передала Наташке. Она мгновенно закрыла дверь на все замки и удивленно уставилась на свою сумку. Однозначно закрытую.

— Бывает, — утешила я ее. — Стереотип мышления. Тебя зациклило на якобы открытой входной двери, вот и кажется, что все вокруг, включая сумку, нараспашку. Главное, ты сейчас правильно воспользовалась ключами. Пусть ребята пока сами с собой разберутся. Наедине. Оба не правы. Вломились в чужую квартиру без приглашения и устроили там… Уверена, до убийства не дойдет. Иначе бы «Выключатель» вырубил не лампочку, а… Словом, убирай ключи, не будем выносить крупногабаритный сор из избы в места общественного пользования. Для этого есть эти… как их обзывают… А, «мусора»! Не знаешь, за что их так? Впрочем, не ломай голову. Вернее сказать, «мусорщики». Жаль, скоро сменят кличку. Сейчас вызовем, и пусть они выступят в качестве миротворцев. Вызов лучше сделать на свежем воздухе и не со своего телефона. Надо срочно с кем-нибудь познакомиться в скверике и попросить мобильник. Ой! Кусок моей шапки из-под какой-то тряпки выглядывает. Неплохое сочетание — желтое с коричневым. Даже не заметила, когда шапку потеряла.

— Тебе повезло, — убирая ключи в сумку, вибрирующим голосом заметила подруга. — Я голову потеряла и не заметила. Наверное, потому, что ей пришлось в шапке париться. Перегрелась. Ты не знаешь, чего мы тормозим с бегством?

Я нагнулась, чтобы застегнуть сапог, и тут заявил о себе «сор из избы». Кто-то из противников с силой ломанулся в закрытую дверь, пытаясь ее открыть. Отшатнувшись, Наташка потеряла ориентацию и закружилась на месте, а я едва не ткнулась носом в свою шапку, оброненную на пол. Действительно, ну что мы здесь торчим? Трезво мыслящие особи на нашем месте давно бы уже сверкали пятками на безопасном от погони расстоянии.

Подхватив всю кучу разом и отметив ее тяжесть, я благоразумно отложила вопрос рассортировки на «потом». Ноги оказались умнее головы и сами понесли на улицу. По пути успела кинуть клич: «За мной!» Именно в этот момент и оборвалась громобойная музыка, а из соседской квартиры со смехом высыпала разноголосая толпа молодежи. «За мной» вниз по лестнице проследовали все, кроме Наташки. В отличие от меня, ноги у нее подчинялись только голове. Подруга прибыла на первый этаж с оказией — лифтом, в то время, когда меня с судорожно прижатым к груди матерчатым свертком уже выносило из подъезда вместе с «основным составом». На улице Наталья еле отбила меня от развеселой компании, ударившейся в хороводную пляску. Шлепнувшись в снег, я едва не потеряла свою ношу. Выронила ее позднее, когда с Наташкиной помощью встала на ноги и, отряхиваясь, автоматически взглянула на окна покинутой квартиры. Привыкшая к порядку Наталья чертыхнулась, подхватив шмотки, сунула мне, напомнив, что нельзя разбрасываться чужими вещами и надо быть скромнее — я совсем не бронзовая «Венера», чтобы любоваться на тот фонарный столб, которым прикидываюсь, никто не будет.

Беззвучно открывая и закрывая рот, я пыталась привлечь внимание подруги к захватывающему зрелищу: с балкона покинутой нами квартиры вниз по веревке скользил кто-то из противников. На уровне между первым и вторым этажом он спрыгнул и исчез в кустах.

До родного дома мы с Наташкой неслись без оглядки, будоража выгуливаемых в сквере собак. Самые настырные, выйдя из-под контроля хозяев, явно признали в нас вожаков стаи, почетным эскортом скакали по обе стороны, радостно облаивая всех встречных и поперечных. Чуть поотстав, со свистом и адресованными питомцам и нам гневными призывами немедленно остановиться, бежали хозяева.

Мы уже вышли на финишную прямую, когда меня попытался сбить с ног какой-то придурок, ринувшийся наперерез. То ли не видел, куда летит, то ли видел и принял нас за весьма сомнительных особ, которых следует задержать. Вбил в себе в голову, что пару лет назад мы у него кошелек украли. Попытка перехвата ему не удалась, уже отмечала, что мои ноги сами по себе мыслят не хуже головы. Я в них запуталась чуть раньше и растянулась на дороге во весь рост за несколько метров до добровольного народного дружинника. Вставать не хотелось. Так и лежала, подмяв под себя свою ношу. Какая никакая, а все передышка, с детства не люблю физкультуру и спорт.

Еще не успев притормозить, Наташка резко развернулась и набросилась на энтузиаста, собаки тоже, да еще подоспела команда собаководов и просто любопытных. Гвалт стоял невероятный. Я почувствовала себя одинокой и лишней, вот и решила тихонько покинуть общество. Даже попыталась вытянуть из-под себя свою тяжелую ношу. Но, как назло, обо мне вспомнили самые доброжелательные собаководы из числа преследователей. Пристегнув питомцев к поводкам, принялись учить меня уму-разуму, уверяя, что не лето на дворе, а если бы даже и оно, все равно нельзя лежать на проезжей части. Да кто бы возражал! Я уже, можно сказать, отдохнула и, казалось, слегка вмерзла в лед, но встать не могла. Мешало случайно сделанное правой рукой открытие. Оказывается, я вынесла из квартиры Прутковых и в данный момент бездумно согревала своим телом очередной пистолет, определенный мной в качестве такового методом пальпации. Ну полная невезуха! Который раз прячу своим телом оружие!

Страх придал сил. С диким криком я упорно отражала все дружеские попытки поднять меня на ноги. Единственным человеком, не обращавшим на мои вопли внимания, была Наташка, упивавшаяся своей обвинительной речью в адрес «дружинника», кстати, давно уже покинувшего стихийное сборище. Мне снизу хорошо было видно, как его высокая фигура, медленно, шаг за шагом отступая на задний план, постепенно растворилась в темноте. Он скрылся в той стороне, откуда и прибежал, утвердив меня во мнении, что глаза у него все-таки были на месте, «дружинник» намеренно шел нам на перехват. И это не кто иной, как съехавший вниз по веревке скромный победитель в недавней борьбе за выживаемость.

Отвергнув очередную протянутую мне руку помощи, а заодно и звание «чеколдыкнутой», я достаточно любезно доложила юной благодетельнице, что на учете в психдиспансере не состою, и предложила девушке спокойно идти своей дорогой вместе со своей овчаркой. Собака точно путь домой знает, а мне еще хочется немного полежать. Огнестрельная железяка очень болезненно напомнила о себе. Я нечаянно повернула ее так, что она уперлась мне в ребра. Мое заявление о намерении не менять место залегания пока не освободится подруга, было сделано весьма страдальческим тоном. Девица заартачилась, и я поняла, что у нашей молодежи не осталось ничего святого. Словом, она мне такое отмочила!.. Если перевести с вульгарного на более-менее приемлемый язык, то я, дура необразованная, дожив до преклонных лет, так и не усвоила, что укладываться надо не под колеса машины, а под мужика. Желательно женатого, поскольку, когда надоест, его за ненадобностью есть куда сбагрить. Больше всего мне не понравилась ссылка на мои «преклонные лета».

Честно говоря, я растерялась и не нашла достойного ответа. Да и мое положение было в полном смысле «униженным». Трудно сохранять достоинство, валяясь лицом вниз на заснеженном асфальте, ощущать подбородком его ледяную окаменелость и при этом еще пытаться незаметно расстегнуть молнию на куртке. Наташка давно бы нашла способ научить хамоватую девицу правилам поведения в общественных местах и умению вести светскую беседу с интеллигентными дамами… преклонного возраста.

— Это ж надо ухрюкаться до такой степени! — с нотками зависти и сочувствия прозвучал надо мной незнакомый мужской голос. — Девушка, вы как там, в состоянии немного податься в сторонку? Или вам посодействовать? Проехать мешаете.

Я почувствовала прилив сил. «Девушка», конечно, другая крайность, однако звучит хоть и не заслуженно, но для слуха приятно. Кроме того, мне все-таки удалось, лежа на животе, расстегнуть куртку, загнать пистолет под мышку и наконец ощутить себя во всеоружии. Сказывался приобретенный за последнее время опыт. Плотно прижимая согнутую в локте правую руку к боку, левой я помогла себе подняться и шагнула в сторону пешеходной дорожки.

— Вы забыли вещи, — громко напомнил мужчина, ткнув пальцем в оставленные мною шмотки, и резво потрусил к своей машине. За ней успели пристроиться еще две и вопреки установленным правилам отчаянно громко сигналили.

Наклоняться за вещами я не решилась, боялась, что не удержу оружие, но с проезжей части их все-таки убрала, отфутболив ногой к бордюру. При этом пистолет подался ближе к спине, а там у меня рук не было.

— Во дает! — хохотнула нахальная девица, обращаясь за поддержкой к сидевшей с высунутым языком собаке. Та вежливо согласилась коротким «Р-гав!», мельком взглянула на хозяйку и облизнулась.

Следующий мой пинок был еще удачнее, потому и вызвал восторженную реакцию зрителей. Вместе со шмотками я пнула неожиданно подвернувшуюся мне под ноги Наташку. Глухо ойкнув, она уселась на пешеходной дорожке, с чужим мобильным телефоном у уха, но быстро вскочила. Не та ситуация, чтобы срывать аплодисменты. Предвидя негативные для себя последствия, я не стала медлить и ударилась в бега. До родного подъезда рукой подать, но проклятый пистолет начал быстро съезжать вниз с явным намерением вывалиться. Пришлось задействовать и вторую руку. Согнувшись в три погибели, я быстро засеменила вперед, от души надеясь, что подруга, вернув мобильник владелице, последует за мной. Ошиблась! Она и не думала делать лишние шаги. Демонстративно подбоченившись, торчала по соседству, ожидая моего скорого возвращения. Как оказалось, в волнении я перепутала подъезды…

В первый и единственный раз я пожалела, что они прекрасно освещены, и обреченно присела на скамейку. Обратный путь домой был заказан, поскольку пистолет бесповоротно созрел к десантированию, а оставшиеся зрители ждали, чем кончится Наташкино противостояние (или, если угодно, мое противосидение).

Первой не выдержала подруга — захотелось узнать, действительно я при падении крепко ударилась или же просто упертая, назло ей решила обживаться на чужой скамейке чужого подъезда. Все ее вопросы на заданную тему были оставлены мною без ответа. Не могла же я в состоянии вынужденной негласности петь дифирамбы своей исключительной сообразительности. Кроме того, мне было очень некогда. Я раздевалась. К моменту Наташкиного прибытия кое-как удалось стянуть куртку, запеленать в нее чудом удерживаемый пистолет и прижать сверток к груди. Не только для сохранности. Так было немного теплее хотя бы с «фасада», ибо, стащив с себя куртку, я осталась в стопроцентно коттоновой желтенькой футболке с короткими рукавами. К ней удивительным образом подошли моя желтенькая шапка, в смятении напяленная мне на голову подбежавшей подругой, и наброшенное ею же на мои плечи коричневое «манто» из маленького домотканого коврика, нечаянно прихваченного мной за компанию с пистолетом и шапкой…

5

— Я по чужому мобильнику вызвала в квартиру Олега милицию. Хоть что-то полезное сделала. Блин! При таких темпах вооружения придется скоро пожарников из пожарного ящика выселять, самим тесновато будет. А вдруг нам завтра подвернется гранатомет? У нас не сказочный теремок все-таки, — мрачно заявила Наташка, тщательно отмывая руки от контакта с пистолетом. Почему-то на кухне, а не в ванной, и точно не помню, какой по счету раз.

Я с нее глаз не спускала — волновало, чем она теперь будет руки вытирать? Первоначально предложенное мною полотенце, якобы не желая его компрометировать, она с благодарностью закинула в СВЧ. Сработав на опережение, я вытащила вилку из розетки, посему манипуляции подруги с кнопками печки не имели неприятных последствий. Сполоснув руки в очередной раз, Наташка схватила бумажные салфетки. Часть пачки пошла на осушение сразу. После промокания руки у нее стали отдавать пугающей синевой. Она с остервенением спустила оставшуюся часть пачки в унитаз и яростно принялась за ликвидацию пятнистости под мощной струей воды. Результат ее не удовлетворил, в ход пошел «Ваниш». Пока я размышляла об альтернативе полотенцу и салфеткам, от влаги пострадала Плюшка. Наташка попыталась погладить ее мокрыми руками от головы до хвоста. Обеим это не понравилось, обе фыркнули, но последнее слово осталось за Наташкой. Вдогонку удирающей кошке она заявила, что гордиться Плюшке нечем, натуральная шерсть плохо впитывает воду. Подруга резко распрямилась и в доказательство своих слов активно потрясла руками, организовав очень мелкие кратковременные осадки.

— Ириша, ты что-то там говорила про уголовную ответственность за незаконное хранение оружия и организацию какого-то бандформирования. Интересно, два человека могут считаться бандой? Я думаю, могут, если это не мы с тобой. У нас другая, причем довольно узкая специализация — лезть не в свое дело. Кажется, мы там капитально застряли.

— Ты ухитрилась поставить все с ног на голову, — поспешно возразила я. — По-моему, мы с тобой занимаемся благородным делом — вопросами разоружения бандформирований. В конце концов, сдадим весь арсенал следствию и — прощай, оружие!

— Сдадим в ходе обыска?

Я задумалась, поежилась и пробормотала, что до обыска дело не дойдет. Не должно дойти. И вообще, пора прекратить суетливую беготню, причем вроде как по универсамам. Следует перейти на оседлый образ жизни и спокойно разобраться во всем. Сразу станет ясно, что делать. С этой беготней просто невозможно сосредоточиться. Наташка согласно кивнула и, беспокойно потряхивая руками, поспешила в комнату начинать оседлый образ жизни.

Минут через пятнадцать стало ясно, что ничего мы не высидели. Кроме обоюдного решения еще раз связаться с Катериной и потребовать от нее правды и только правды. Хотя бы о месте ее нынешнего пребывания. Но Кэтькин телефон предпочел играть в молчанку. Мобильник Тимура отзывался, но, увы, гласом автоответчика, вопиющего в пустыне.

Кэтька перезвонила сама. Вот и не верь после этого в передачу мыслей на расстояние. А свои мысли по поводу ее недоступности мы озвучивали такими словами, что самим тошно стало. Но высказать их в более приемлемой для Кэтькиных ушей форме не довелось. Кэтька сразу пресекла Наташкину попытку, скороговоркой назвав номер завтрашнего авиарейса из Осло и время своего прилета в Москву. Просьбу не беспокоиться и ни в коем случае ее не встречать выдала окончательно потухшим голосом. С опозданием включенная подругой громкая связь позволила мне уловить тяжелый вздох Катерины. Надо же, какая слышимость! Не то что при переговорах на даче.

— Ты прилетаешь одна? — в полном смятении поинтересовалась Наташка, повторив позывные рейса и, не выдержав гнета невысказанных обвинений, съязвила: — А твой попрыгунчик-козел, надо полагать, благополучно свинтил. Ветром унесло, слишком легким было сотрясение мозга. Не мешало бы это дело исправить.

— Я прекрасно доберусь на такси, — словно не слыша Наташку, равнодушно сказала Кэт.

— Еще чего! Иришка, слышишь, как она меня оскорбляет? — обратилась ко мне за поддержкой подруга.

Я молча хлопала глазами, сосредоточенно повторяя про себя нереально длиннющий номер рейса, тем не менее Наталья доложила Кэтьке о моем бурном возмущении. Ответом было безрадостное «спасибо». Кэт отключилась, а следом Наталье пришла эсэмэска. Прочитав ее, подруга огорченно всплеснула руками и едва не всплакнула:

— Блин, вот невезенье! Опять оператор со своими поборами! Похоже, так никогда и не разбогатею. Ну надо же! Как назло, забыла спросить, нужны ли Катерине в аэропорту костыли, — пожаловалась подруга. — Может, на всякий случай купить? Не пригодятся, кому-нибудь подарим. Они надежнее клюшки… В смысле клюки.

— Так у нее вроде бы что-то такое есть. То ли сами костыли, то ли клюка.

— А если она брала их напрокат? Как лыжи, например. За границей наверняка все продумано. Каждой паре лыж свои костыли и клюшка.

— Ты забываешь, что Кэтька не успела воспользоваться лыжами.

— Ее счастье. Одними костылями бы не отделалась. Была охота Катерину с передвижной койкой встречать. Койку прицепом не обзовешь, даже если оборудовать фарами и навесить номера. Ир, тебе не показалось странным, как она говорила? Такое впечатление, что Тимур вероломно бросил ее на чужбине. Без денег и… костылей. Нет. Скорее всего, без денег, но с костылями. С их помощью она до аэропорта пешком и докостыляет. Значит, мы не ошиблись, и сегодня днем у дома Прутковых был именно стоматолог. Ты заметила главную странность? Кэт ни разу меня не обругала, а должна была бы встать на защиту своего стоматолога.

— Мне просто показалось, что она говорила очень неестественно. Возможно, под чью-то диктовку. Дай, пожалуйста, мобильник, — я протянула за ним руку, — попробую еще раз ей дозвониться.

— Попробуй.

Подруга шлепнула меня по руке телефоном и тут же его отняла.

— Мне денег не жалко, они все равно только что кончились. Работаю лишь на прием звонков.

— Когда ж ты успела промотать со счета полторы тысячи! — ахнула я.

— Минуту назад. Ты что, не слышала моих страданий? Эсэмэска от оператора пришла. Ошибочка вышла, так что тю-тю мои денежки. Благодетель, перечисливший деньги на мой счет, оказался умным, но не джентльменом. Коз-зел! Я толком и порадоваться не успела как обобрали. Хорошо хоть извинились. Не желаешь прогуляться вниз к терминалу? С пустыми руками, то есть денежно-независимой. Просто дашь мне денег в долг. Не хочется к себе тащиться, ну и составишь мне компанию по пополнению моего счета.

— Не надо нервировать консьержку, мы слишком примелькались.

— Тогда звони со своего телефона.

— И со своего не буду. Кажется, за спиной Катерины действительно кто-то стоял. Звонок от нее поступил только после того, как мы попытались связаться с Тимуром. Его телефон тоже под контролем. Проверь-ка номер, по которому ты с ней общалась.

Наташка угукнула и сконцентрировалась на получении информации. Судя по перекошенной недовольством физиономии, она подруге не понравилась:

— Фига себе! Номер абонента не определяется… То есть как это не определяется? Закодирован, что ли?

— Не исключено. Кэтька могла воспользоваться чужим телефоном, и не удивлюсь, если принудительно.

— Мне твое предположение совсем не нравится. Может, нам завтра в аэропорт не ехать? Помнишь детские сачки для бабочек? Ну такие, колпаком. У меня зелененький был, я им лягушек ловила. Как перехватят нас с тобой на дороге! И прямо со «Ставридой» — под колпак. Это мне кара небесная, за соседа в деревне.

— Ты что, ему в еду их подбрасывала?

— Не говори глупостей. Просто у него огород был большой и запущенный. Там давно не ступала нога ни человека, ни животного. Только иногда сам на четвереньках ползал, если промахивался и не попадал на крыльцо. А на соседнем ухоженном участке моей дальней родственницы, у которой я в детстве принудительно гостила, существовала реальная угроза раздавить лягуху на ухоженных дорожках. По младости лет я искренне верила, что в этом случае начнутся проливные дожди, причем в строго ограниченном пространстве нашего огорода. Ну так что? Не стоит ли нам отказаться от поездки?

— Боюсь, мы не имеем права. Ты слишком преувеличиваешь опасность. Кэтька прилетает в людное место, в конце концов, не в пустыне живем. Боишься ехать на «Ставриде», можно вызвать такси. Надеюсь, что с прилетом Катерины ситуация в какой-то мере проясниться.

Наташка потерла мобильником висок и возразила:

— Только не такси! Лучше поймать попутный «КрАЗ», он с точки зрения своего стойкого железного характера понадежнее будет.

— Есть еще один вариант, — миролюбиво предложила я, — добраться электричкой. Она прямолинейная, в ней металла еще больше, чем в «КрАЗе», да и народа хватает. Люди на каникулах куда только не летают. А обратно вернемся на такси… — Я запнулась и неожиданно для себя выдала: — Под колпаком.

Наташка отреагировать не успела — помешала трель дверного звонка. Испуганно переглянувшись, мы шарахнулись было в разные стороны, но быстро мобилизовались. Крадучись подошли к двери и выглянули в глазок. Никого в поле зрения коридора не наблюдалось. Следовательно, звонили с лифтовой площадки. Трель повторилась и Наташка внесла предложение считать, что нас нет дома.

— А как же свет в окнах? — промямлила я. — Его с улицы хорошо видно. Значит, кто-то в квартире находится.

— По крайней мере у нас не все дома, что полностью соответствует действительности, — отрезала подруга и добавила: — В такое позднее время в гости не ходят, а если ходят, то по предварительному телефонному навязыванию.

— А вот и предварительный звонок, — отметила я, бросаясь к запищавшему домофону. — Немного запоздал, но лучше поздно, чем никогда.

— Ирочка! Слава богу! — пророкотал в трубку знакомый голос Анастас Ивановича. — В ваших квартирах дверные звонки не работают. Пустите меня домой, я ключи забыла, а у Степан Иваныча уши на ночь берушами запломбированы. Его мой храп раздражает.

— Даже в ваше отсутствие? — удивилась я и осеклась. Зачем нам ненужные объяснения? Сейчас не до этого. — Поднимайтесь, откроем с превеликим удовольствием, — приветливо предложила я и заторопилась к выходу.

Наталья расторопности не проявила, более того, осталась торчать на посту у приоткрытой двери, обеспечивая мне возможное отступление. В свое оправдание привела пример из сказки про волка и семерых козлят. Серый разбойник по блату перековал свой рык на приятное козье «ме-е-е-е». А под голосок Анастас Ивановича любой бандит без всяких технических заморочек и тренировки подделается. Есть в нем от природы что-то такое бандитское.

Войдя в коридор, соседка, одетая в длиннополый байковый халат, повела себя странно. Приложив палец к губам, прошептала «Пш-ш-шик!», подмигнула электрощитку со счетчиками, кокетливо повела плечами и, железной хваткой подхватив меня под руку, увлекла к порогу моей квартиры. Заметив торчащую в дверях Наташку, повторила свой малопонятный призыв и попыталась войти. Удалось это не сразу, поскольку обе — и она, и Наталья — освобождали проход, синхронно отступая в одну и ту же сторону. Мне первой надоело это безумное топтание, поскольку приходилось принудительно болтаться вместе с Анастас Ивановичем. Ей ничего не стоило незаметно для себя оттоптать мои ноги. Пытаясь высвободиться, я издала возмущенный писк. Он сработал в качестве сигнала психической атаки. Дамы замерли в поисках причины и я, освободившись от «наручника», легко проскользнула в прихожую. Анастас Иванович настороженно оглянулась. Не заметив в коридоре ничего подозрительного, потеснила застывшую Наташку и, шагнув через порожек, быстренько закрыла дверь. Физиономия соседки сразу же расцвела счастливой улыбкой, она с трудом ее погасила, очередной раз приложив палец к губам. Вот только забыла свою «шепталку».

— Пш-ш-шик! — подсказала я. Зачем человеку мучиться воспоминаниями.

— Тс-с-с-с… — обрадованно поправила она, отнимая от губ палец и возвращая на место улыбку. — Я для Степушки сюрприз приготовила. Новогодний. Девочки, мне надо к большому зеркалу. С вашего позволения…

Мы буквально вписались в стену, пропуская Анастаса к зеркальному шкафу и, заинтригованные ее поведением, поспешили следом.

Вначале я решила, что соседка рехнулась. Развязав пояс халата, она с элегантностью танка вертелась перед зеркалом и так и этак. При этом томно мурлыкала. Несколько раз поправила волосы и огладила себя по бокам. Затем молниеносным движением скинула халат. Мы непроизвольно ахнули: соседка осталась в черном купальнике, натянутом прямо на нижнее белье. Белые пантолоны, протяженностью почти до колен смотрелись восхитительно.

— Мне он тоже понравился! — проворковала она, расценив нашу реакцию по-своему. — Я в нем как куколка. Десять лет не могла найти подходящего размера, причем бесплатно. Риточке с пятнадцатого этажа купальник великоват оказался, она мне его и презентовала. Мы с ней это дело немножко отметили. — Соседка довольно хихикнула. — Вместе с Рождеством. Теперь можно ехать купаться. Правда, замечательно сидит?

Я поторопилась кивнуть и дернула Наташку за рукав, предупреждая, что не стоит разочаровывать Анастас Ивановича. Купальник ей, мягко говоря, маловат, излишки тела упрямо выбрались на свободу, но у нее свое видение. Главное, сама себе нравится и этим счастлива.

Наташка судорожно сглотнула и, стараясь не смотреть на соседку, застрекотала: — Надо же, как Степан Иванычу повезло. Да и вам тоже. Черный цвет вообще стройнит. У вас даже появилась талия… в районе подмышек. Только мой вам совет: не торопитесь ехать купаться, давайте подождем хотя бы до начала ледохода.

— А разве он в крытых бассейнах бывает? Не отрывая восхищенного взгляда от отражения в зеркале, Анастас Иваныч на ощупь пыталась найти свой халат. Я предусмотрительно отступила.

— Смотря в каком бассейне, — туманно пояснила Наташка, косясь на валяющийся на полу халат и бороздя пальцами правой ноги ворс паласа. — Некоторые завезенными айсбергами пополняются.

— Экологически чистая вода и надолго хватает, — подхватила я. — Единственное, что необходимо — контролировать ее химический состав. Вдруг она окажется тяжелой.

Анастас Иваныч оторвалась от зеркала, подхватила с пола халат и вопросительно уставилась на меня в ожидании подробностей. Отметив положительную динамику в ее поведении, я принялась за объяснения, потихоньку пятясь назад и увлекая за собой соседку.

— Мне Димин знакомый объяснял. Обыкновенная вода имеет формулу аш два о, тяжелая — дейтерий два о. Первая является необходимым лекарством для всего живого, последняя — чистейший яд. Без нее не обходится ни один ядерный реактор. Степан Иваныч на него совсем не похож.

— Ира, ты меня пугаешь! — Анастас Иваныч умоляюще прижала халат к груди. — Лучше жить безграмотной. А какая вода течет из нашего водопровода? Легкая или тяжелая?

— Так кто ж нам правду скажет?

Наташка осторожно подталкивала соседку в правильном направлении — к выходу.

— Главное, чтобы кипяченая была или отфильтрованная.

— У меня ключей нет, — упершись в дверной проем, — напомнила нам и себе Анастас Иванович. Дверь ей я предусмотрительно открыла, но покидать наше общество она не торопилась. — Я их у Риточки забыла, Риточка ими вино открывала — пробку вниз проталкивала. Штопора-то не нашла. На всякий случай подождите меня в коридорчике, вдруг она уже спит.

Забыв о своем сексуальном прикиде, Анастас Иванович сунула Наталье в руки свой халат и заторопилась за ключами, мы едва успели ее перехватить. Пока она, путаясь в рукавах, его напяливала, прикатила на лифте словоохотливая Риточка и, победно бряцая связкой ключей, принялась за пересказ удачных посиделок. Анастас Иванович вносила свои коррективы, при этом обе радовались тому, что не разъехались. Дамам определенно было весело. Мы с Наташкой активно поддакивали и время от времени желали им спокойной ночи, намекая на необходимость расставания. Не уходили только потому, что боялись нового пришествия Анастас Ивановича. А вдруг Риточка захватила не те ключи? Из-за этой канители я не смогла своевременно подойти к городскому телефону, не слышала ни одного звонка, кроме последнего.

6

— Долг платежом красен, — располагаясь на ночлег на моем диване, заявила Наташка. — Прошлую ночь я тебя приютила, эту промучаюсь здесь. Давай не будем выключать свет в прихожей и на кухне. Что-то мне жутковато. Ты запомнила время Кэтькиного прибытия?

— Только номер рейса, — зевнула я. — Странный он какой-то.

Зевая в порядке солидарности, подруга невнятно пояснила, что время прилета помнит: завтра. Вот только не знает, к какому периоду суток оно относится. То ли к четырем часам утра, то ли к четырем дня. И является ли вообще это время московским.

— Вдруг оно ослиное? — задумчиво проговорила она, накручивая на палец невесть где подхваченную белую нитку.

— Ословское, — автоматически поправила я.

— Ословое, — еще раз зевнула Наташка. — А ты, если такая умная, позвони в справочную. Вдруг нам и ложиться не имеет смысла. Вроде как уже пора и вставать. Только не вздумай зевать.

Зря она это сказала. Я раззевалась так, что не смогла набрать номер. Наташка в меру возможностей помогала. Зевота — состояние заразное. Прозвониться мне удалось только после принудительного умывания холодной водой.

Смывала с себя остатки сока, щедро выплеснувшегося из пакета. Сразу взбодрилась, а то, что услышала в ответ, окончательно охладило. Названного мною рейса вообще не существовало. Более того, таких многозначных номеров не употребляет ни одна авиакомпания в мире. Контрольная проверка Наташкой добытых мной сведений дала тот же результат. Никто не собирался ей врать даже за ее красивые глаза, которыми якобы она прекрасно слышала заветный номер рейса. А уж память у нее, дай бог всякому.

— Что за хрень? — звонким от волнения голосом спросила подруга у исходящей короткими гудками телефонной трубки.

Так она ей и ответила! Обратилась бы ко мне, я бы тут же разъяснила. Нет! Наташка упорно продолжала доказывать питюкающей трубке, что пребывает в своем уме и с детства обладает прекрасной памятью. Помнит даже то, что настоятельно требует забвения. И обиженно принялась оглашать весь список, благо рядом в качестве исповедника была я, а не супруг. Большую часть мне приходилось слышать и раньше, но я решила дать ей выговориться очередной раз и тем облегчить душу. Она мне совсем не мешала. Под глухое бормотание подруги я глубоко задумалась над отдельными эпизодами событий, не забывая время от времени кивать. Подходящие моменты улавливала интуитивно. Но слишком увлеклась выводами, в результате не сразу поняла, почему Наташка настырно сует мне в руки мой мобильник.

Не то чтобы я не брала… Брала, вежливо благодарила и пристраивала его рядышком с собой. То на кресло, то на тумбочку. По-видимому, Наташке мои манипуляции надоели и она позвонила мне на мобильник с городского аппарата. Увидев на экране свой собственный домашний номер, я удивилась и автоматически вышла из транса. Была охота слушать Наташкины упреки в отсутствии к ней внимания! Причем в двойном исполнении — вживую и через громкую мобильную связь.

— Тебе не кажется, что нас намеренно выживают из дома! Как минимум на три-четыре часа, — в ответ на ее «Обалдела?!» сообщила я по мобильнику.

— Зачем? — удивилась она по городскому аппарату.

— Кому-то очень хочется порыться в наших квартирах. Несанкционированный обыск в отсутствие жильцов. Катерину принудили сообщить нам ложные сведения о прилете. Придется ждать гостей, жаль, точное время прибытия самолета не известно.

— Ир, думай, о чем говоришь. Очень даже известно, — оживилась подруга. — Четыре часа бывает всего два раза в сутки. Нам повезло, вовремя тебя осенило. Теперь не надо ехать в аэропорт. Экономия бензина опять же. Неужели жизнь налаживается? Честно говоря, я сейчас в таком состоянии… Глаза то, что надо, не видят, ноги не шевелятся, руки не ходят. Может, это уже старость пришла? Дорогая моя, а ты, кажется, совсем скисла. Ну я не знаю, как с тобой разговаривать. Тебя ничем не обрадуешь.

Наташка отсоединилась, небрежно кинула трубку на диван. В ответ на резкое движение ее руки из-под дивана выскочила катушка с остатками белых ниток. Основная их часть украшала указательный палец подруги.

— Фига себе, шпулька… — проронила она, разглядывая результат своего неосознанного труда и, подхватив катушку, принялась перематывать нитки в обратном направлении.

— Не хочется выглядеть гостеприимной дурой. Прихлопнут вместе с гостеприимностью. Лучше оказаться негостеприимной… — начала было я разъяснительную работу, но подруга и без нее въехала в ситуацию. Похоже, из двух зол (поездка в аэропорт или ожидание непрошеных гостей) выбирала меньшее.

— Доигрались! — зловеще прошипела она, резко оборвала нитку и, стянув с пальца белый кокон, сунула его вместе с катушкой в мой карман. — Звони следователю, пусть организует в нашем доме засаду омоновцев. На каждом этаже и на крыше. Пусть на деле покажут, как борются с преступностью.

— Ну да. А мы с тобой духом окрепнем в этой борьбе. Омоновцы-то зачем? Достаточно наряда милиции. Мы хоть и вооружены, но сдадимся без боя, заодно и «Венеру» сдадим. Хватит ей шлангом прикидываться. А КПЗ всем хороша — надежно, выгодно… Жаль, что без удобств.

— Ну уж как-нибудь… Хоть отдохнем. Может, разрешат с собой раскладушку взять.

— Что толку, она у тебя все равно на даче.

— А тебе обязательно надо меня расстроить! Я вяло отмахнулась. Ложный номер рейса не давал покоя. Озарение снизошло в тот момент, когда Наташка завершила очередной нервный марафон по квартире и собралась передохнуть.

— 495 — код Москвы! — торжественно объявила я. — Незваные гости и обыск отменяются.

— А сами они об этом знают?

Склонив голову к левому плечу и прижав руки к груди, подруга смотрела на меня с надеждой на положительный ответ.

— 495 — код Москвы и первые цифры названного Кэтькой рейса. Она известила нас о том, что уже находится в столице, но явно не у друзей. Рассчитывала на нашу сообразительность.

— Правильно рассчитывала. — Наташка распрямилась и пригладила на висках прядки волос. — В парикмахерскую пора. Подожди… а следующие четыре цифры — номера дома и квартиры. Получается, что она там?

— Не знаю. Никак не могу сосредоточиться, все время отвлекаюсь. Может, нам надлежит приехать к Кэтьке именно в четыре часа? С костылями.

— Зачем ей дома костыли?

— Они не ей, нам нужны. Отбиваться от бандитов. Потом пристроим их к «Венере» и пистолетам. Короче, мне кажется, что она просила нас приехать к ней домой к четырем часам. Скорее всего, утра… — Я покосилась на слабо разбавленную светом фонарей темноту за окном. — Или, что звучит немножко страшнее, ночи. Если бы Кэтька имела в виду дневное время, назвала бы шестнадцать часов. Именно эта цифра задержалась бы у тебя в памяти. Ты упорно талдычила мне про четыре часа. В таком случае вариант с непрошеными гостями исключается, а Кэтьке ни к чему наводить тень на плетень.

— Надо же! Стоило Катерине выбраться за границу, как стала шифровальщицей. Неужели занялась шпионажем? Или она занималась им и раньше? Пристрелила подозрительного мужика в поезде, приняв его за вражеского агента, оружие спрятала в своем холодильнике. Как же ей в ее деятельности и без оружия. Мама дорогая! Голова идет кругом. А этот ее самородок! Мы же почти ничего о нем не знаем. Да что мы! Кэтька и та никаких цитат из его прошлого не приводила.

— Ты о чем?

— О Тимуре, вестимо. Истинный самородок. Ни папы, ни мамы. Сам стоматологом родился. Наталья взглянула на часы: — Ир, время — второй час ночи. Что-то мне страшновато ехать к Кэтьке. Может, твоя интуиция малек свихнулась? Выдаешь версию за версией и следующей версией погоняешь. Первый раз с тобой такое. — Наташка нервно потирала руки. — Кажется, Катерина озвучивала какой-то вариант с такси? Или это ты мне его навязывала? Как жаль, что мы с тобой порядочные жены. Был бы хоть один любовник, можно было прихватить его с собой. В качестве непреодолимой силы.

— А если он хлюпик?

— Тем более его не жалко. Зачем нам такой нужен? Мужик должен быть мужиком. Ну, на «нет» и суда нет, — развела руки Наташка. — Вот ведь положение! Не знаешь, кого сдавать следствию. Кроме самих себя, естественно.

За окном раздалась громкая автоматная очередь. В небе, сменяя друг друга, расцветали искусственные цветы фейерверка. Перекрывая довольный рев участников мероприятия, завопили сигнализацией припаркованные во дворе машины. Кто-то явно задержался в своем развитии на пару часов. Не исключено, что уснул прямо за рождественским столом и только сейчас проснулся. Душа требовала продолжения банкета и праздника, вот и наверстывает упущенное.

— Не так уж мы и одиноки в нашем мире, — филосовски заметила Наташка, выглядывая в приоткрытое окно. — Бр-р-р, холодновато, — передернула она плечами. — У тебя окно плохо закрывается, снежинки будут проникать на подоконник. Ой, закрылось! Чуть ноготь не сломала. На детской площадке три придурка в снегу валяются, ногами взлягивают, четвертый… Нет, четвертый не справился с миссией поднималы, тоже улегся. Спрашивается, чего орут? Лежали бы себе спокойненько, как у себя дома на кровати, и отдыхали. Слушай, давай-ка и мы приляжем на пару часиков. Прямо глаза на нервной почве слипаются. О! А у тебя они уже слиплись. Дуй на свою койку, я еще раз надежность замков проверю и будильник на полтретьего включу. Проснемся, тогда и подумаем обо всем на свежую голову. Свет в коридоре на всякий случай оставлю.

Вставать с кресла не хотелось. Я с трудом преодолела лень, кое-как доплелась до кровати и рухнула на нее, не раздеваясь.

Проснулась в девятом часу, а если не кривить душой, без пяти девять Разбудила Плюшка, решившая пристроиться у меня в ногах. Обижаться на мобильник не имело смысла. Волею Натальиной невнимательности он, разряженный, тоже спокойно спал.

Серый утренний свет притупил ночные страхи. Пока я смывала под душем их остатки, Наташка позвонила Кэтьке домой. Кто-то снял трубку, но так и не рассекретился. Как только подруга несостоявшегося собеседника не величала! И Катериной, и Тимуром, и Олегом, и Галиной, и соседкой, и даже придурком. Затем перешла к уменьшительно-ласкательным вариантам, а закончила… Ну на такое обращение я бы и сама не отозвалась.

Настроение было хуже некуда. Проводив занедужившую головой Наташку в личные апартаменты и отказавшись чувствовать себя в них как дома, я поплелась к себе. И сразу же об этом пожалела. Кончился кофе, а слово «универсам» вызывало крайне неприятные ощущения. Сказывался негатив вчерашних воспоминаний. Сложив руки на коленях, я сидела на кухне и тупо пялилась на печальный кустик граната, всеми силами пытавшийся возродиться к жизни. Часть мелких листочков выглядела уверенно. В конце концов, пришла к выводу, что надо взять с него пример, и переставила горшок на подоконник — подальше от себя. Мало ли чего. Махну нечаянно рукавом, и конец примеру для подражания. Сколько можно терпеть пересадки.

Короткий поход к подоконнику взбодрил. Я с интересом обозрела мир за стеклом и решила, что морозная свежесть отнюдь не «Миф», как утверждают рекламодатели данного стирального порошка. И неплохо бы просто прогуляться по улице, с удовольствием вдыхая эту совсем не мифическую свежесть. Неплохо бы, но дома все-таки лучше.

Допив остатки сока из упаковки, я решилась на звонок следователю. Имею право получить назад свой мобильник, а попутно поинтересуюсь, как продвигается следствие. Вдруг узнаю что-нибудь ценное, а там будет видно. Но едва услышала раздраженный голос Тулякова, растерялась и понесла ахинею. Обозвав его Салавелием Викторовичем, благо прецедент был, нарвалась на замечание — следователю не нравилось, когда коверкают его имя. Быстро извинилась и поименовала его Виктором Салавельевичем. Выяснилось, что ему не нравится, когда перевирают не только имя, но и отчество. Ну до чего ж капризный субъект. Больше извиняться не стала, просто поздоровалась и представилась, после чего еще раз поздоровалась. Не ответив ни на одно мое приветствие и не дожидаясь вопросов, он сразу сообщил, где и каким образом я могу получить свой мобильник. Короткие гудки в трубке означали, что разговор окончен. Не по взаимной договоренности. Это задело мое самолюбие, и я повторила вызов.

Туляков запросил «одну минуту» и использовал ее для отменно грубого монолога. В чем только я не обвинялась! Даже дыхание перехватило от такой чудовищной несправедливости. А после его «Вон!» едва не отключилась. Вместе с телефоном. Но тут Туляков миролюбиво проворковал в трубку:

— Слушаю вас, — и я едва не поздоровалась с ним очередной раз, поняв, что зря примеряла его оскорбления на себя.

— З-з-з… — прозудела было начало приветствия (пчела бы обзавидовалась), но успешно перестроилась на деловой лад: — З-з-з-забыла спросить, появились ли в ходе расследования новые данные? Имеем огромное желание выехать за пределы Москвы и Московской области, но как законопослушные гражданки хотим заручиться официальным разрешением на вояж.

— Я больше не занимаюсь расследованием этого дела. Материалы переданы в Службу собственной безопасности, — бодро отрапортовал Туляков и, сочтя разговор исчерпанным, опять положил трубку.

Я сидела с открытым ртом недолго. Позвонила Наташка и радостно объявила:

— Yes!!! Я нашла нам любовника для разъездов!

— Фига себе… — Мне не удалось изобразить удовольствие от услышанного. — А он нам точно нужен?

— В качестве непреодолимой силы сойдет. Правда, ему придется приплатить. Одевайся, смотаемся на квартиру Кэтьки. Его пустим впереди паровоза. Паровозом, соответственно, будешь ты, гудков не надо. Я буду прикрывать вас с тыла. У тебя в запасе полчаса.

Сборы были недолги, долгими были сомнения в правильности наших действий. Стоя в одном сапоге и рассеянно помахивая вторым, я раздумывала над целесообразностью поездки. Благо время позволяло. Определившись с решением, так в одном сапоге, припадая на правую нижнюю конечность, и похромала к Наташке. Подруга тоже была обута на одну ногу. Сидя на тумбе для обуви, угрожающе жестикулировала тапком, решая по телефону организационные вопросы. Проще говоря, торговалась с «непреодолимой силой» по поводу стоимости замены смесителя в Кэтькиной квартире.

— Совсем оборзел! — рассчитывая и на мои уши, заявила Наташка. — Требуешь за работу столько же, сколько стоит смеситель! Да там и делать-то нечего. Приедешь, убедишься. Мало того, тебя привезут и отвезут. Давай выходи к машине, мы сейчас спустимся. С оплатой решим на месте.

— Мы никуда не едем! — отрезала я и для убедительности стянула с левой ноги обувку, присоединив к собрату. — Видишь? Два сапога — пара. Пара — нормальное явление для обуви.

— Чего-о-о? — протянула Наташка. — Паранормальное явление — это ты. В одном экземпляре, встрепанная и босиком.

— Я не собираюсь лезть в ловушку. Даже под прикрытием «непреодолимой силы», вооруженной новым смесителем.

— Она не вооружена. Вернее, он. Смеситель вымышленный, вроде как у Кэтьки лежит, приобретен ею заранее, дорогущий, зараза. Ох, не надо было мне цену заламывать. Хотела как лучше. Нашему народному умельцу Кольке реверанс сделала. Душевно так заявила, что установку такого эксклюзивного смесителя можно доверить только его золотым рукам. Так чем ты обосновываешь свое заявление?

— Кэтька не зря запретила нам ехать в аэропорт. Согласись, с ее стороны логичнее было бы вообще не извещать нас о своем прилете. Я же говорила — рассчитывала на нашу сообразительность. Это был намек на то, что она уже в Москве и нам не стоит соваться в ее квартиру. Открытым текстом говорить не могла, звонок ей разрешили сделать. Могла сослаться на то, что заранее договорилась с нами о встрече по прилету, вдруг будем волноваться, поднимем шумиху. Следует нас успокоить. Вот только я не пойму, что означают ее четыре часа.

7

— Так в чем там у тебя дело?! — проорал Колька Наталье по домофону, спустя минут двадцать. — Я не понял! Где твое «ща спустимся»? Я уже снег до асфальта протопал, руки в карманах замерзли. Тебе чё, отморозок нужен?

— Мама дорогая! — взвилась Наташка. — Извини, Николай, сей секунд выяснилось, что мероприятие отменяется. Приятельницу обворовали. Первым делом смеситель уперли.

— А вторым?

— Вторым ее саму. Они со своим смесителем — два сапога пара. Главные ценности в квартире.

— А кто ж тогда «сей секунд» сообщил о краже?

— Кто сообщил о краже? — не отрываясь от трубки, пытливо поинтересовалась у меня Наташка. Тянула время, подыскивая подходящий ответ. Не хотела озвучивать самый подходящий вариант — «милиция». Наверное, из суеверия.

Ничего путного я подсказать не могла. Мое «ну-у-у-у…» на вразумительную подсказку не тянуло.

— Кто, кто… — не выдержала подруга, одарив меня критической улыбкой. — Тебе, Коля, не все равно? Допустим, бывший муж смесительницы. Он лодырь безрукий, а потому бесценный, никому не нужен, даже домушникам. Его и будить-то не стали.

Колька чертыхнулся от всей души. С тех пор как бросил пить, копит на машину. В любое время суток готов к труду… и обороне от захватнических действий жены Зинаиды. Только с реальной обороной у него плоховато. Глухая она какая-то. Что интересно, семья одна, а цели накопительства у супругов разные. Колька мечтает о машине, а Зинаида — о домике в деревне. Ох, не зря он обзывает женушку скрытой видеокамерой. Время от времени Зинка пополняет свою копилку в Сбербанке за счет средств копилки мужа — честно выравнивает перекос денежных средств по принципу пятьдесят на пятьдесят. С учетом набежавших процентов. В отличие от жены, Николай Петрович прячет свою заначку дома. Зинаида обожает его перепрятушки, ей нравятся поисковые работы, основанные на предварительном анализе возможных мест залегания денег. Отличный способ тренировки ума-разума. Идти на откровенный скандал Николай не может. Женушка, уповая на его стойкую трезвость, решилась подарить ему наследника, ей нельзя нервничать.

— Может, в универсам? — прилежно полируя подвернувшейся перчаткой дверную ручку, сквозь зубы процедила мне Наташка и тут же громко пожелала Николаю Петровичу счастливого пути на лифте до родного этажа. Без промежуточных остановок. Трубка домофона заняла свое законное место на стене. — Во как человеку трезвость в голову ударила! Оборзел. Даже спасибо не сказал! Ну ты что надумала? Идем? Попутно узнаем, была ли какая-нибудь суматоха после нашего вчерашнего бегства из квартиры Олега.

— Только не в универсам! Можно просто погулять по скверику. Тем более что нас уже каждая собака знает. Но, честно говоря, не хочется вылезать из дома. А что касается суматохи, то ее наверняка не было. До убийства в квартире Олега не дошло. Лишив противника подвижности, победитель быстренько зафиксировал результат наручниками или другим связующим звеном, например, случайно прихваченной веревкой. В конце концов подручных материалов в любой жилой квартире достаточно. По завершении он понесся за нами. Противник мог подождать, а вот мы намеревались исчезнуть. Сиганув из окна, мужик обеспечил доступ свежего воздуха в квартиру и выветривание газа из баллончика. Одновременно он сократил себе путь, ну а дальше пошел нам на перехват. Вот только перехват не удался. Наш забег неожиданно превратился в массовый. Мы с тобой хорошие организаторы. Я не припомню случая, когда доводилось пользоваться большей популярностью. Разумеется, мужик предпочел уйти в тень. Ты его закидала публичными оскорблениями. Скорее всего, он подался назад. Не только из скромности, а еще и затем, чтобы противнику было не одиноко удирать. Да и квартиру следовало до пришествия наряда милиции освободить от лишнего мусора. Того же сломанного стула. А еще свисающей из окна квартиры веревки — лучшего доказательства незаконного в нее проникновения. Ее тоже надлежало убрать, не говоря об отпечатках своих пальцев. Победитель явился к Прутковым, не ожидая присутствия в ней посторонних. Уж слишком натурально спросил у входа: «Кто здесь?!» Мне кажется, человек не сомневался в том, что мы позвоним в милицию. Возможно, хотел это предотвратить. Правда, не ясно, каким способом.

— Зря я его обругала. Интересно, он злопамятный? А вдруг этот мужик сам Олег? Нет, это я глупость сморозила. Если шрамы действительно украшают мужчину, то Олег со всеми своими травмами — полный и окончательный красавец. Убогий, хромой, да еще с побитой физиономией, освещенной приветливым фонарем под глазом. Загляденье! По-хорошему, то есть добровольно, Олег из окна не сиганет. Лишняя «красота» ему ни к чему, тем более ведущая к инвалидности. Все хорошо в меру.

— Любопытно, как далеко спряталась семейка Прутковых? — переменила я тему. — Кажется, моя интуиция отошла от спячки. Олег говорил про какого-то друга Сергея, который обещал за ним приехать. Может, не соврал? У него и отсиживается? С другой стороны, мог сознательно нам соврать, чтобы скрыть место предполагаемого бегства. Учитывая, что мобильная связь с ним в последний раз была плохая, Прутковы где-нибудь в Подмосковье. Это тебе не заграница. И все трое знают причину, по которой им противопоказано легальное положение. Боюсь, что «Небесная Венера» здесь ни при чем.

— Ты хочешь сказать, что здесь «при чем» ФСБ? И твоя Плюшка как агент национальной безопасности? Помнится, Олег нас ими попрекал. А женушка настоятельно рекомендовала забыть номер его мобильника. Интересно, чем им ФСБ и твоя кошка насолили? И кто насолил Кэтьке и ее личному стоматологу? Кстати, они о «Венере» тоже не заикались. Получается, что она, бедняжка, круглая сирота. Слушай, а может у Прутковых с Кэтькой и Тимуром сговор? В конце концов, зачем Ульяна, маскируясь под Настю, прикатила на новогодний праздник именно в Кэтькину деревню?

— Ну это-то как раз легко объяснимо, — начала было я, но мысли скакнули совершенно в другом направлении. Перед глазами возникли жуткие картины прошлых дней: на крашеном в светло-коричневый цвет дощатом полу беспомощное тело Галины с удавкой на шее, полыхающий дачный дом Прутковых. Огромный факел с клубами жирного черного дыма и такой нереально белый снег…

— Тебе удобно спать стоя? — донесся до меня заботливый голос подруги. — О! Ты почти проснулась. Душ принять не желаешь?

Мое «Нет!» показалось ей неубедительным, лицо обдала водяная пыль из литрового опрыскивателя для цветов. Комнатной температуры. Огненное видение окончательно погасло, зато вспыхнуло ярким пламенем возмущение. Все, что я наговорила Наташке, следуя за ней по пятам на кухню, могло бы уместиться в одну короткую, но скучную фразу: «Ты переходишь все границы разумного!», а так она, жмурясь от удовольствия, слушала мое длинное гневное выступление. Причем, поощрительно кивая. В довершение еще и балдела от чашки кофе, увенчанного огромной шапкой мороженого. По этому поводу я, кстати, тоже «прокатилась». Слишком долгим был мой тормозной путь к успокоению. Вопреки ожиданиям, подругу совершенно не смутила перспектива скоростной прибавки в весе аж на десять килограммов. В отместку она просто выудила из шкафчика початую коробку конфет и с залихватским «Опа!!!» запустила ее на стол. Приземление было жестким, коробка открылась самостоятельно, и я растеряла весь запас невысказанных претензий.

— С ликером? — требовательно поинтересовалась у смутно знакомой коробки, не решаясь ее закрыть. Не хотелось разочаровываться, вдруг на крышке значится нечто противное моему изысканному вкусу.

— А-а-га! С ним самым. — Наташка поставила передо мной кофе. — Забыла, что ли? Я ж сразу после повального новогоднего чаепития за вашим столом унесла ее с собой. О твоем здоровье заботилась. Эта подарочная коробка по счету третьей была. Две ты смякала в максимальном скоростном режиме стиральной машины, запрограммированной на отжим. Конфеты уже явно в тебя не лезли, но ты, находясь в шоколадном угаре, все ручонки к ним тянула. Даже Ефимов не выдержал. Помнишь, как била его по рукам, когда он пытался их отнять?

— А он пытался? Надо же… Не помню. Я думала, Димка давно уже растерял свою юношескую отвагу. Слушай, а почему мы стоим?

— Вольному воля, — пожала плечами подруга. — Лично я стою, потому что у меня омлет до кондиции доходит и мороженое в чашке кончается. Была охота лишний раз срываться с насиженного места за добавкой! Что я, девочка?

— Так достань из морозилки всю бадью.

— Я не ты, чтобы поступать так опрометчиво, сознания от контакта с любимыми объектами не теряю. Кайф уменьшится. Знаешь, как согревает душу мысль о том, что в недрах холодильника морозится невидимое глазу райское наслаждение. Сейчас вот добавлю малек и сяду. А ты постарайся за своими разъяснениями вдумчиво лопать конфеты. То есть с чувством, с толком и расстановкой. А то, как на Новый год, вспомнить будет нечего. И не забудь взять обратно свои обещанные мне десять килограммов.

— Беру! — торжественно заявила я и, мужественно преодолевая искушение цапнуть конфету, схватила всю коробку. Крепко прижав ее к груди, скороговоркой предложила продолжить праздник на моей кухне, поскольку отправляясь «на минутку» к Наташке, не стала запирать квартиру.

— Иди, дорогая, с Богом и со своим кофе. Я не задержусь. Ща быстренько с холодильником договорюсь, свои квадратные метры закрою и прибуду. Без меня ничего не рассказывай. Подожди, дай я тебе на дорожку воротничок поправлю, — проворковала Наташка. — У тебя коробка углом под него залезла. Впрочем, лучше это сделать позднее. Сейчас я что-нибудь еще соображу.

По коридору я шла с большой осторожностью. Как канатоходец. Чашка была горячая, а перехватить ее в другую руку не могла — боялась рассыпать конфеты. По пути раздумывала над тем, как без рук ухитриться открыть свою дверь. И не вернуться ли для этой цели назад. Кофе может подождать, прихвачу чашку после очередного забега к Наташке.

Возвращаться не пришлось. Дверь распахнулась и без моего участия. Еще не вникнув в противоестественность ситуации, я машинально ее поблагодарила и, сосредоточенно глядя себе под ноги, перешагнула порог. Вот там-то у меня все из рук и вывалилось. Чашка, разумеется, разбилась о плитки пола, кофе моментально «вылакал» коврик, а конфеты… Словом, три штуки я до сих пор так и не нашла. Наверное, нюх потеряла. Или память, если съела их в беспамятстве еще у Наташки. Ну да не важно, ибо в тот переходный через порог собственной квартиры период мне было вообще не до конфет. Я крепко зажмурилась и, будучи насильно потесненной в сторону, обреченно отметила стон закрываемой двери. Главное, ни одной умной мысли в голове, сплошная паутина. А тем временем за моей спиной разворачивались странные события. Судя по характерному щенячьему всхлипу, дверь открылась очередной раз. В отличие от меня, подруга ей спасибо не сказала. Она вообще ничего не сказала, кроме: «О, блин!» Звук от выпавшей из Наташкиных рук и тоже разбившейся чашки ничем не отличался от ранее организованного мной. Шагнув вперед, подруга заставила и меня еще немного продвинуться в холл. Там я, продвинутая, и замерла, не решаясь обернуться назад. Причиной тому послужил звук глухого удара чего-то об кого-то. Вжав голову в плечи, я напряженно ждала повторения. В смысле глухого удара чего-то, но уже конкретно об меня.

— Иришка… — умоляюще пролепетала подруга, — извини, я нечаянно.

Я разом воспряла духом и расправила плечи. Все не так плохо. Похоже, именно подруга обломала «чего-то» об… Резко обернувшись, увидела такое!

— Олег?! — мне показалось, что я заорала. На самом деле только безмолвно, по-рыбьи, открывала и закрывала рот. В отличие от меня, Олег забыл его закрыть. Вид был довольно дебильный, но ведь он этого не знал. Виднее, как говорится, со стороны.

Наташка активно продолжала оправдываться, постепенно переваливая груз вины за случившееся на Олега, благо он не возражал. С каждой секундой голос ее крепчал, а пустая сковорода в руке ходила в опасной близости от носа Пруткова. Олег, наконец, осмыслил свое исключительно дурацкое положение и принялся за дело. Уворачиваясь от сковороды и отплевываясь от ошметков омлета с цветной капустой, (остальные составляющие я не разглядела) горстями сгребал их с волос, лица и одежды, бросая на пол. Больше всего меня пугал вид моей и Димкиной куртки, часть ингредиентов они приняли на себя. Да эти жирные пятна мне никогда не вывести!

— Ничего страшного! — уверяла подруга, безуспешно пытаясь поймать остатки омлетных частичек в сковороду. — Сейчас продается столько эффективных средств для ликвидации пятен. Капнешь на проблемное место и не заметишь, как сам вместе с ним исчезнешь. Не понятно, почему эти средства не включают в состав для похудания? Если они так хорошо растворяют жир… Ирка, ты долго будешь бездельничать? Раз уж мы полноценно «позавтракали», пора заняться делом.

Я и занялась — притащив швабру, возмущенно ею потрясла.

— Откуда у тебя яйца? Помнится, до универсама мы не дошли.

— Дойдем. Когда-нибудь. Какие наши годы! Четыре яйца в заначке были. Неприкосновенный запас. Про госрезерв слышала? У меня аналог. Слушай, почему я должна убирать твои квадратные метры? Здравствуй, Прутков. Видишь, что наделал? Ир, если бы он не увернулся, последствия были бы значительно лучше. Получил бы сковородкой по лбу, прилег спокойненько на пол, глядишь, и омлет бы не рассыпался, выпал целиком на нейтральную территорию. Прутков с его помощью вполне мог смягчить свое падение. Сгруппироваться и — мордой в цветную капусту. А так он ему основной частью на будущую лысину угодил. Вот смотри, как надо было…

Олег удачно перехватил Наташкину десницу со сковородой. Она обиделась — Прутков свел на «нет» чистоту эксперимента.

— В гостях свою волю не творят, — убежденно заявила она, отдав ему сковороду и взамен отняв у меня швабру. — Но так и быть, сотворю. Олег, снимай верхнюю одежду, ботинки и перелетай к Иришке. Только руками ничего не лапай. Особенно Ирку. Она у нас одна незапятнанная. Ир, смотри, чтобы он не пролетел мимо ванной.

— Меня интересует, как он, вообще, попал в мою квартиру? — не обращая внимания на руководительницу «полетов» и протестующее выставив вперед ладони, сухо поинтересовалась я.

— Без проблем! — отрапортовал Олег, брезгливо потряхивая руками. — Я перепутал ключи. Когда уходил, очень торопился. Показалось, что обронил, но на полу их не было. Обнаружил связку на полке под одеждой и только сегодня понял, что ключи чужие. Звонил Ирине и по телефону, и по домофону, она не ответила. Я забеспокоился, ведь консьержка заверила, что вы сегодня еще ни разу мимо на выход не пробегали. Вас ни с кем не спутаешь. Кстати, квартира была открыта. Что вы на меня так смотрите? Да я вас меньше чем на полминуты опередил. Вы случайно мои ключи не находили? Честно говоря, спешу, хотелось бы без взлома домой попасть.

Мы с Наташкой переглянулись — нельзя отпускать Олега. Выписывая шваброй на полу треугольники, подруга не очень внятно сообщила, что спешить надо медленно и предложила всем прогуляться в универсам. Я добавила, что лучше по скверу, в котором много знакомых собак, и недовольно отметила, что для Пруткова все двери открыты. И свои, и чужие.

— Глаза бы мои на них не глядели, — вздохнула Наташка, воинственно тряхнув шваброй. Плафон на потолке стеклянно ойкнул, свет в прихожей обиженно погас. Я тут же сообщила, что без света в прихожей не смогу спать спокойно. С детства боюсь темноты.

8

— Твоя жена — хамка! — высунувшись из кухни с пятновыводителем в руках, безапелляционно заявила Наташка Олегу, балансирующему на инвалидной стремянке в очередной попытке ввернуть новую лампочку. Я была на подхвате — бездумно обеспечивала прием-передачу. Бездумно, потому что неведомым образом каждый раз ухитрялась подсовывать перегоревшую.

Наконец-то глухо молчавший Олег разговорился:

— Моя… жена… самая… зам-мечательная женщина… на свете, покачиваясь от усилий удержать равновесие и попасть лампочкой в плафон, — с расстановкой сообщил он.

Прихожая осветилась мягким, но каким-то не живым светом.

— Обживается наша энергосберегающая, — радостно отметила я. — Скоро засветит в полную силушку.

Олег сосредоточился на спуске со ступенек. Надежда на его падение с лесенки не оправдалась. Я успела оглянуться и в знак одобрения показать подруге большой палец. Она изобразила на физиономии безмолвный ответ: «А то!..» — и для закрепления результата продолжила чернить моральный облик Ульяны.

Ей все-таки удалось вывести из себя Пруткова, почувствовавшего твердую почву под ногами. Свое возмущение он подкрепил действием — с треском сложив стремянку, отшвырнул ее в мою сторону и потребовал вернуть ему верхнюю одежду. Наташка парировала тем, что его дорогая Ульяна, на которую он смотрит через розовые очки, наверняка не будет приводить дубленку мужа в прежнее, хорошо поношенное, но все еще приличное состояние. Пусть скажет спасибо Наталье Николаевне, у которой золотые руки.

— И длинный язык! — размахивая руками, отметил взлохмаченный от негодования Олег.

Наташка вошла в раж и без запинки оттарабанила:

— Если уж на то пошло, то твоя Ульяна — хитрая эгоистка и обманщица. Одним словом, подлая баба, а ты придурок. Шикарная шуба, в которой она щеголяла в деревне, непозволительно дорога для человека, стремящегося решить проблему с приобретением для семьи нового жилья.

— Это не ее шуба!!! — крикнул он и… умолк, растерянно приглаживая пятерней волосы, затем совсем тихо добавил: — Просто у Ульяны конституция такая же.

— Волосы в покое оставь. Облысеешь, — заботливо предупредила я, радуясь правильности своих догадок, и толкнула к нему стремянку. Пусть хоть чем-то руки займет. — Мы знаем, что баснословно дорогая шуба не ее. Она принадлежит настоящей Анастасии. И приобретена на деньги того джигита, который прискакал за Настенькой на горячем молодом такси следом за нами. Все очень просто: Настя была на очередном распутье. Захотелось сменить «шило на мыло», иными словами, одного богатенького мецената на другого. Но не хватало уверенности в правильности выбора. Нашлось компромиссное решение — джигит оставлен запасным игроком, а с кандидатом на роль очередного гражданского мужа Настасья куда-то рванула. Не знаю, каким образом она познакомилась с Ульяной…

Я сделала многозначительную паузу и выразительно взглянула на Олега. Он пару раз кашлянул в кулачок и аккуратно пристроил стремянку к стене. Что-то ему не понравилось, и он поправил ее положение. В результате она едва не грохнулась на осторожно приближающуюся из кухни Наташку. Зря подруга решила подать нам кофе в прихожую. Впрочем, по ее версии, в прихожей она намеревалась быть «проездом». Считая нас людьми приличными, не ожидала, что в нее будут швыряться лестницами, тащила чашки в большую комнату, где больше простора для разговора. И деловито добавила, что на данный момент мы с ней по количеству разбитых надежд и связанной с ними посуды квиты.

Олега наши взаиморасчеты не волновали. Он пытался пробиться на кухню, где Наташка до своего рокового кофейного выхода занималась чисткой его полушубка. Следовало остановить твердое намерение Пруткова покинуть нашу гостеприимную обитель. Виртуозно собиравшая и ронявшая осколки чашек Наташка не могла долго заниматься этим неблагодарным делом. Торчать вниз головой, изображая камень преткновения, еще то удовольствие. А ведь запутанный клубок событий только начал разматываться. И я выбрала единственно правильное решение: от души пожелала Олегу отыскать пропавшую жену, которую он без нашей помощи никогда не найдет.

Выпрямившаяся Наташка выронила (на сей раз неумышленно) часть собранных осколков. Похоже, я удивила ее больше, чем Олега, застывшего в обнимку со стремянкой. Это меня отвлекло, я недовольно отметила, что у подруги руки — крюки, все из них валится. Кивнув в знак согласия, она бросила на пол остатки осколков и, отряхнув ладони, продемонстрировала нам их чистоту.

— Где Ульяна? — странно высоким голосом спросил Олег.

— Будем искать, — торопливо ответила я. Мне не понравился тон вопроса. Прутков явно на взводе, а под руками у него усилитель гласности — хромая стремянка. — Наталья, возьми у человека лестницу.

— Так он не отдает, — не двигаясь с места, пожаловалась подруга. — Джентльмен. Наверное, так и будет с этой тяжестью таскаться, пока сама не выпадет.

— Где Ульяна?! — на сей раз вопрос прозвучал требовательно и, я бы даже сказала, с нотками угрозы. Одним словом, нормально.

— А ну пошли! — деловитым кивком я указала направление в комнату. — Будем разбираться. Стремянку оставь, четвертое двуногое здесь лишнее.

— И лишние свидетели нам ни к чему, — поддержала меня Наташка. Шагнув к Пруткову, осторожно отлепила его от металлического приложения. Радуясь успеху проведенной операции, потребовала без нее разборки не начинать. Порядок в доме — основа для душевного разговора. Впрочем, с ликвидацией осколков она не очень задержалась, Олег даже не успел присесть. Заявив, что кресло — ее личное посадочное место, подруга развернула его в направлении дивана. — Замечательно! Экономкласс. Вам с Иришкой на диване будет удобнее бороться за справедливость.

Я предпочла стоять на карауле у двери. Дождавшись, когда Олег определится с местом парковки (то садился на диван, то вскакивал и бегал к окну), спросила:

— Так где Анастасия познакомилась с твоей женой?

— На работе, — недовольно буркнул он, закидывая ногу на ногу. — Трижды в неделю Ульяна ездила к Мусаловым, Рустаму и Анастасии, на пару часов. Убирала квартиру. Они казались людьми порядочными, платили хорошие деньги, мы получили возможность откладывать на новую квартиру. Если бы я знал!!! Эта поездка…

Олег двинул кулаком совершенно не мешавшую ему мою любимую диванную подушку и уставился на нее так, словно ожидал ответного удара. Наташка ахнула, а я порадовалась своей недоступности.

— Не будем говорить про тайные смотрины семейного гнезда посторонними, — как бы между прочим проронила подруга, и я поспешно согласилась, радуясь, что Олег даже не задумался над этой фразой.

— Ну откуда ж ты мог знать? — миролюбиво оправдала его я. — Уля наверняка сослалась на внезапную болезнь своей матушки и ее желание непременно увидеться с дочерью и внуком. Прямо перед Новым годом. Тебе не хотелось их отпускать, возможно, вы даже поссорились, но твоя мама тоже встала на сторону Ульяны. Ты и сдался. А что сам-то с семьей не поехал?

— Праздничные заказы на музыку, — вздохнув, проскрипел Олег. — Время заработков.

— Замечательная жена! — похвалила я Ульяну. — Была уверена, что не одобришь аферу, затеянную Анастасией, но не хотела терять обещанное за это крупное вознаграждение. Вот и не поведала тебе о своих планах. По крайней мере, подкинуть ребенка «больной» матери она успела. Ну а дальше ей надлежало ехать в тамбовскую деревню к «тяжело больной» матушке Зое, чтобы какое-то время пожить у нее в качестве родной дочери Насти. Самой ни в коем случае не светиться, а вот шубку, последний подарок Рустама, желательно засветить, чтобы деревенские заметили. Ревнивец вполне мог впоследствии устроить ревизионную проверку факта пребывания Анастасии в деревне. Только она не ожидала, что проверка нагрянет столь скоро. Раз Ульяну временно освободили от обязанностей домработницы, убирать было не за кем и нечего. Рустам тоже куда-то укатил.

Я покосилась на Олега, поднявшего кулак для очередного тумака несчастной подушке. Следовало прекратить этот кулачный бой. К счастью, Олег передумал и без моего вмешательства. Кулак разжался, рука безвольно упокоилась на коленке. Решив не рисковать, я не стала нагнетать обстановку картинами возможных последствий встречи Ульяны со своим работодателем. Обошлось все, и ладно.

Просто предположила, что Анастасия в телефонных переговорах с Мусаловым переборщила с жалобами на то, как скучает по своему любимому рогоносцу. А может, наоборот, недоборщила. Заподозрив неладное, он за ней и примчался…

— Интересно, почему тетка Зоя поселила «доченьку» не у себя, а в Кэтькином доме? — задумчиво проронила Наташка.

— В целях безопасности, — опередил меня Олег, усаживаясь поудобнее. — У этой тетки Зои проходной двор, а Ульяна никому, кроме нее, дверь бы не открыла. Ее счастье, что вовремя убралась из деревни.

— Ее счастье… — эхом отозвалась я. — Или несчастье. Во всяком случае, поводом для срочного бегства послужил тревожный звонок Анастасии. Очевидно, она все еще дорожит отношениями с Мусаловым. Уж очень они… товарно-денежные. Он дорого покупал ее взаимновыгодную любовь. Не знаю, что она наплела рогоносцу по телефону, но в итоге обещала вернуться. Я так понимаю, все дело в шубе? Вернее, в ее отсутствии. Без нее она вернуться не может.

Олег нахмурился:

— В ее отсутствии вместе с Ульяной. Эта шуба — главная примета Анастасии. Мусалов преподнес в качестве подарка к Новому году. В ней она уезжала, в ней должна и вернуться. Мусалов особо интересовался шубой. Анастасии очень не понравилось, каким тоном Рустам выразил надежду, что она в ней покорила всех деревенских баранов.

— Козлов! — автоматически поправила Наташка. — Несчастная аферистка! Одним махом всего лишится.

— Одним махом всего лишиться могу я, — мрачно поправил Олег. — Жену, кажется, уже потерял, на очереди квартира. Вопрос поставлен ребром: либо шуба, либо ее точная копия. Ситуация, схожая с той, над которой в свое время сам смеялся. Фильм есть такой, не помню названия, там Андрей Миронов в главной роли снимался.

— «Соломенная шляпка», — подсказала я. — Только сейчас не до смеха.

— Но ведь тетка Зоя… — начала было Наташка и осеклась. — Ну да… — уныло добавила она, — тетка Зоя скажет, что у нее гостила ее любимая дочурка Анастасия, соседи это подтвердят. Если бы «Венера» оказалась бесхозной… — подруга виновато посмотрела на меня.

— Ценю твой юмор, но мне не до смеха. Я звезд с неба не хватаю, — вздохнул Олег, — а уж планеты мне тем более не нужны.

— У него метраж квартиры маленький, — пояснила мне Наташка, — она «Венере» не подходит.

— Хватит распускать нюни! — не очень уверенно потребовала я, окончательно решив, что искать порочащих его связей с бронзовой красоткой не стоит, и совсем уж убитым голосом спросила: — Значит, ты вчера удрал от нас на встречу с Анастасией?

— Пришлось. Не хотел вас впутывать. А куда деваться? Сначала без предупреждения за мной приехали ее платные «мальчики». Решили взять на испуг. Я звонки в дверь проигнорировал, поскольку не знал, что это за мной. Мало ли кого к вам занесло. А тут ваша соседка вмешалась и, несмотря на то что они представились сотрудниками милиции, их облаяла, заявив, что соседей, то есть вас, дома нет и не будет. Страшная женщина! Я через глазок видел, какое ошарашенное лицо было у самого напористого, позволившего себе потеснить ее и зайти в коридор. Через пару минут после их ухода Анастасия позвонила. Психовала очень, угрозы так и сыпались. Каюсь, был момент готовности драпануть к теще с сыном. Но я быстро взял себя в руки и объяснил ситуацию, мол, предупреждать надо о посыльных. Она неожиданно сменила гнев на милость и сама за мной заехала.

— На чем? — поинтересовалась я.

— На такси. А что, это так важно?

— Сейчас важнее другое. Откуда Анастасия узнала, что ты находишься по моему адресу? — встревожилась я.

— С моей подачи, — стукнул себя кулаком в грудь Олег. — Не так давно Ульяна улаживала с ней хозяйственные вопросы по моему мобильнику. На ее счете деньги кончились.

— Мама дорогая! — всполошилась Наташка. — Меня ж ограбили! Совсем забыла пополнить собственный мобильный счет. А зачем ты звонил этой хамке?

— Ульку разыскивал. Мне после праздника все-таки удалось выкроить пару свободных дней, я и помчался к теще. С подарками. Она под Серпуховом живет. Решил сюрприз жене и сыну сделать. Надеялся, что обратно вернемся все вместе. Честно говоря, перед отъездом Ульяны мы основательно поссорились. Сами понимаете, ну какой Новый год в полном одиночестве? Я просил ее задержаться хотя бы до утра первого числа. Мать и та в поездке. Ну а сюрприз поджидал меня самого. «Тяжело больная» теща, вооружившись здоровенной лопатой, лихо расчищала снег с дорожки. Ульяны у нее не оказалось, уехала почти сразу, якобы за большими деньгами. Даже сынишку не успела раздеть. Вспоминать не хочется, неприятная, скажу, получилась сцена. Позвонил Ульке и выложил все, что о ней думаю. Она, само собой, растерялась, плела что-то невразумительное. Мол, уже вернулась в Москву, ухаживает за очередной больной матерью, на сей раз моей. Я ей не поверил, решил, окончательно завралась. Мать наверняка находилась в своем вагоне. Связаться с ней не удалось. Улька щебетала, что при встрече все объяснит. Я ответил, что не стоит, и так все ясно. Не столько на бензине, сколько на злости домой ехал. Ульяны дома не оказалось, хотя по некоторым признакам она там побывала.

— Грязная посуда в мойке вымыта, — догадалась Наташка.

— Да нет, наоборот, легкий бардак, а еще Ульяна забыла выключить компьютер. Вскоре она сама неожиданно позвонила на городской номер и, кажется, очень удивилась, услышав меня. Кому тогда, спрашивается, звонила? Ничего не объясняя, попросила запомнить адрес, как догадываетесь, ваш, назвала ориентировочное время встречи у ваших квартир.

— Но на встречу не явилась, — спокойно продолжила я. — А ты едва не схлопотал банкой по головушке. Когда вы общались в последний раз?

— Через пару часов сама позвонила, явно напугана, просила меня с утра поехать на дачу к матери и оттуда не вылезать. Обещала приехать сразу, как только представится возможность. Качество связи было отвратительное, некоторые слова вообще не разобрал. Что-то о шубе и больших деньгах. То ли мы на них налетели, то ли они к нам должны прилететь. Сейчас я просто уверен — речь шла о потерях, у нее украли шубу. Вроде бы фээсбэшники… С вашего разрешения я форточку прикрою. Что-то знобит. И если можно, мне горячего чая.

— С малиновым вареньем, — поддержала Олега Наташка. — Только у Ирины его нет, а к себе я за ним не пойду.

— С медом, — деловито предложила я. — Только мы его забыли на даче. Мне кажется, ехать туда сейчас не стоит.

— А ко мне, вообще, ни на чем не доедешь, — вздохнула Наташка. — Ир, не хочешь задействовать свои ноги? Впрочем, я передумала. К твоим ногам прилагаются две особо опасные руки.

Часть четвертая

Тайна домашних тапочек

1

— Получается, что ты не ехал в нашем поезде из Тамбова! — обращаясь к Олегу, разочарованно отметила Наташка. — Может, передумаешь? Так удобно было считать тебя попутчиком. Мы уже свалили на твою голову ответственность за убийство в тамбуре. Мало того, успели оправдать. Слушай, а кто тебя научил так врать?

— Обстоятельства. Ф-фу, жарко!

Олег бережно поставил на столик поллитровый бокал с чаем.

— После неудачной попытки встретиться с Ульяной, я позвонил матери. Выяснилось, что она действительно больна и находится на даче, но хуже всего то, что пропала Ульяна. Обещала вернуться до одиннадцати ночи, время почти двенадцать, а ее все нет. Вот тут-то и выяснилось, что Улька ввязалась в какую-то дикую историю. Изначально просила мне ничего не говорить, я точно буду против этой затеи, все сорвется. Помешалась на новой квартире, что ли? Мать пыталась ее отговорить от аферы с поездкой, да куда там! А теперь не знаешь, что и думать — в вагоне произошло убийство. Ульку-то мать везла бесплатно, а потому тайком. Как в Тамбов, так и из Тамбова. Пассажиров практически не было, Ульяна находилась в купе одна, за закрытой дверью. Перед прибытием поезда в Москву матери удалось незаметно переправить ее в другой вагон.

— Значит, ты решил, что Ульяна причастна к убийству, — хмыкнула я. — Впрочем, как и мы с Натальей. Поэтому и выкрал пистолет.

— Я не сразу пришел к такому выводу, а только после того, как вы привезли меня сюда. Сориентироваться нетрудно, уж очень место знакомое. Благодаря банке с краской, чуть не лишившей меня жизни. Ну подумайте сами, Ульяна назначает мне встречу на вашей лифтовой площадке, называет номера ваших квартир. Явно не случайно. Она направлялась к вам, что вы упорно замалчиваете. Учитывая ваше искреннее удивление по поводу того, что мою жену зовут Ульяна, а не Анастасия, готов признать: Улька могла представиться вам Настей. Но это ничего не меняет. Достаточно связать воедино все предыдущие события. Мы с вами встречаемся на даче, куда вас занесло якобы в поисках забытых в вагоне вещей. Лучшего повода не придумаешь. Мать явно пытались убить, следы убийства похоронить под пеплом сгоревшего дома. Вы привозите нас в квартиру своей отсутствующей знакомой, где меня арестовывают по подозрению в убийстве в Тамбовском экспрессе и требуют выдать орудие убийства. Через пару часов выясняется, что это орудие хранится у вас, вы старательно пытаетесь его спрятать. А для отвода глаз сочиняете занимательную историю убийства, в которой всю ответственность за это мокрое дело возлагаете на меня. Таким образом надеетесь заставить меня молчать. Я готов молчать, если вы сообщите мне, где прячется Ульяна и где вы прячете шубу Анастасии. Не думайте, что я забыл ваши откровенные намеки на обнаруженную в вагоне «семейную реликвию».

Олег неожиданно закашлялся, мы с Наташкой получили возможность закрыть рты и обменяться впечатлениями от ультиматума. Без слов. С закрытым ртом не разговоришься. Наташка не очень убедительно повертела пальцем у виска, демонстрируя свое отношение к вменяемости Олега, я не очень убедительно почесала затылок и кивнула. А Олега заклинило — он продолжал надрываться мучительным кашлем. И в эти минуты был очень похож на свою мать. Физиономия музыканта полыхала маковым цветом. Несколько раз Наталья пыталась занести кулак над его спиной, но пальцы автоматически разжимались, отказываясь от намерения выбить из Олега болезненный клин. Вместе с дурью.

— Рука на этого дурака не поднимается, — перейдя на массаж собственного подбородка, а потому шепелявя, пожаловалась она. — Еще подумает, что пришибить решила. Надо же, как складно насочинял. Особенно про шубу. Я прямо заслушалась.

— Пусть мучается, это его за нас Бог наказал. Не оставил своей милостью двух непутевых теток, — тихо согласилась я, радуясь вновь обретенной способности говорить. — Собственными неправедными словами подавился. С другой стороны, жалко его. Не пытался натравить на нас «мальчиков» Анастасии. А с третьей стороны, опять-таки ради себя старался. Надеется через нас выйти на Ульяну. По-хорошему.

— По-хорошему получается плохо со всех сторон.

— Ну почему же… Пока он надрывается, мы можем вправить ему мозги. Отодвинь от него чашку с остатками чая. Главное, перебивать не будет. Скорее всего, в его больную голову закралось подозрение о нашем тайном сговоре.

— С кем?

— Это надо у него спросить. Может, с Ульяной, которую мы ошибочно считали Настей, а может, с джигитом. Что если этот бойфренд перестал быть для Анастасии френдом и объявил ей бой. Тайный. Не думай, что несу ахинею, ведь ты сама предполагаешь, что Олег не в своем уме. Хуже ему не будет. Придется рассказать болезному почти всю правду. Беда в том, что, в конечном счете, полными дурами выглядим именно мы с тобой, но делать нечего.

Какое-то время я намеренно громко, но без эмоций излагала Олегу «почти всю правду» о цели и результатах нашей поездки в деревню Сидоровку, обернувшуюся морем разливанным проблем. Пошел пятый день с момента отъезда в деревню, и каждый из них знаменателен. По ходу дела вырисовывалась четкая картина событий, немного приукрашенная нашим дурным героизмом.

Кашель Пруткова пошел на убыль, он получил возможность отдышаться и обессиленно откинулся на спинку дивана. Казалось, наш рассказ он воспринимал без особого интереса. Наташку это очень задело.

— Ир, ты, как всегда, права! Вот почему Прутков пытался украсть у нас пистолет! — торжественно заявила она, не глядя на Олега. — Испугался, что именно его дорогая Ульяна прихлопнула мужика в поезде. Ясен месяц, хотела отнять украденную шубу. Добровольно он ее не отдавал. Пальтишко-то было ни к черту. Уважающему себя вору такое не к лицу. Загнал бы мужик шубку по дешевке, прикупил приличный прикид. Джип, например. В нем и убегать от преследователей легче. Прямо по бездорожью. Судя по рекламе, этими вездеходами можно горы свернуть.

Кстати, некоторые, не будем показывать пальцем, — Наташка сделала небрежный жест в мою сторону, — старательно плели Олегу оправдательную паутину! «Ты убил человека в состоянии необходимой обороны! Жену защищал!» Да это именно от нее всем надо защищаться! Одного не пойму, зачем и каким образом она, подлая баба, ухитрилась подсунуть пистолет Кэтьке в холодильник. Закрой рот, Прутков! К тебе у меня тоже вопрос: почему ты, примерный муж и сын, сразу не поехал на дачу к больной матери? Темноты испугался? Слышишь, «сынок»? — Наталья испепеляла взглядом постепенно возрождающегося к нормальному физическому состоянию Пруткова.

— Я и намеревался немедленно ехать к матери, — еле слышно ответил Олег. — Она сама меня отговорила: поздно уже, у нее высокая температура, выпила жаропонижающее, тянет в сон и просыпаться не желательно. Кроме того, Ульяна вполне могла объявиться в квартире. Неподходящее для возвращения на дачу время.

— Вот так растишь, растишь, — вздохнула подруга, — а какая-то молодая профурсетка становится сыночку дороже родной матери. Что ж… Я всегда говорила — ночная кукушка дневную перекукует.

— Ты это о ком кукукаешь? — озадачилась я.

— Свою покойную свекровь жалею.

— А она-то тут при чем?

— Ир, не надо обижать мою покойную свекровь! — В голосе подруги зазвенел металлолом. — Уж она-то в этой истории совершенно ни при чем, царствие ей небесное. Замечательная была женщина. Мне Борис рассказывал. Если бы не ее смертельная болезнь…

— Давай не будем ворошить скорбные события, — торопливо предложила я. — Ты тоже, как всегда, права. Просто я не сразу поняла, на что намекаешь. А вот сей момент дошло, что ты имела в виду. Я ведь и сама об этом задумывалась. На всем протяжении нашего общения с Олегом после инцидента с его задержанием в Кэтькиной квартире он ни разу не вспомнил о своей матери.

— А я на это намекаю? — удивилась Наташка. — Ну, тебе со стороны виднее. Господин Прутков, почему вы не вспоминаете о больной маме?

— Так он тебе и сказал! — фыркнула я. — И не потому, что боится рецидива с кашлем. Просто с его мамой давно все в порядке, он знает о месте ее временного задержания… Тьфу ты, я хотела сказать, залегания. Ему настоящая Анастасия поведала.

Наташка испуганно перекрестилась, я тоже. И очередной раз себя поправила. Имела в виду не временный могильный вариант вечного покоя, а нормальную кровать со всеми прилагающимися к ней удобствами, включая личную безопасность. Где именно находится эта времянка, Олег все равно не рассекретит, потому как слушает только свой внутренний голос. А он ему нашептывает…

— Явная шизофрения! — обрадовалась подруга. — Нормально! В положении Пруткова самый лучший выход — спятить. Он им удачно воспользовался. Интересно, что сейчас говорит психу его внутренний голос про шиншилловую шубу?

— Меня это мало волнует, — отмахнулась я.

— Да меня, в принципе, тоже, ты знаешь, я не материалистка. Просто интересно, почему он пришел за ней именно к нам.

— Потому что прилагательным к шубе является его жена, а она не зря к нам стремилась. Вот он и пытается разобраться — зачем. Иного варианта, как отнять свою шубу у нас, не видит. Я же сама ему сообщила, что без нас он и ту и другую не найдет.

— Да мало ли кто к нам и по какому поводу заглядывает?! Та же прилагаемая к новому купальнику Анастас Иванович. Если Степушка выкинет его в мусоропровод, значит, по нашей наводке? А мы потом шмотку вытащим и зароем… например, в пожарном шкафу.

Я исподтишка показала кулак, вскочила и забегала по комнате. Так легче думается. И подруга, и Олег едва успевали убирать ноги. Остановилась внезапно, с удовольствием отметив, как очередной раз предусмотрительно взметнулись вверх Наташкины тапки. Одобрив бдительность подруги, мягко пояснила:

— Ты все не так понимаешь. Ну посуди сама, в наше купе присоседился вор высокой квалификации, рецидивист со стажем. Скорее всего, именно он украл у Ульяны шубу. Не иначе как для своей любимой «Венеры». Кстати, ее он тоже украл.

— Ну вот вы и раскололись, — оживился Олег. — Работаете в одной связке с уголовником.

— Ир, кажется, наш чахоточный с кашлем весь неприкосновенный запас клеток головного мозга вытряс. От извилин одни тени остались. В вакуумной упаковке. О какой связке он говорит?

— Достаточно тесной! — мрачно отрезал Олег. — Откуда вам известны такие подробности личного плана, как имя любимой женщины убитого? И не ее ли вы не так давно пытались навязать мне? «Жаль, что Венера не бесхозная!» Я уж было решил, что речь идет о планете. Неудачная, так сказать, шутка. Мне ваша шалава не нужна.

— Заткнись! — резко оборвала его Наталья. — Хамить сюда пришел? Сам ты шалава… Шалав. Ничего не понимаешь, а туда же! Наша шал… Венера вообще не женщина, она… — Наташка воздела руки, сопроводив это действо благоговейным взглядом. — …богиня! Можно сказать, бесценная. Божий дар! Ир, у тебя какая-то странная точка на потолке. Неужели муха на зимовку пристроилась? А ты, Прутков, богиню — и в уголовницы! Да ладно тебе, Ирка, меня в мобильник толкать. Уже синяк в кармане набила. Пожалуй, я жилетку сниму. Дай мне журнал, вместо опахала будет. Так в жар и бросило. Это от Пруткова. Живой рефлектор. Может, его отключить?

— Не закипай, не надо. Он на автоматическом режиме, сам остынет, — миролюбиво проворковала я. — По крайней мере, не падок на других женщин, любит свою жену. Ты, Прутков, наверняка пытался выяснить у мамы какие-нибудь подробности. Не хочешь поделиться знаниями?

Ответа мы не дождались. Нахмурившись, Олег о чем-то усиленно размышлял. Не стоило ему мешать. Ну запутался человек в своих собственных домыслах. Может, именно сейчас и оправдывает нас от выдвинутых обвинений. В конце концов, приехал к нам сам и без охраны. Кстати, откуда у Анастасии мальчики на побегушках? Едва ли они на службе у Мусалова. Не могла же она совратить его команду. Скорее всего их выделил новый приятель. Эврика! Да он возжелал ускорить безболезненный возврат расчетливой красотки хозяину. Безболезненный в первую очередь для себя лично. Настенька вполне могла ему «насолить». Неужели новый любовник оказался женатым, да еще и упертым семьянином?

Вот тут-то меня очередной раз и осенило! Я мысленно перенеслась в недавнее прошлое — заснеженную круговерть, сопровождавшую нас по деревенской дороге на вокзал. Очень быстро стемнело. Как назло, ни одного фонаря на узкой шоссейке. Зато, к счастью, ни одной встречной машины, в противном случае точно бы не разъехались. Двигались вперед со скоростью черепахи, едва ли не на ощупь. Свет фар с трудом пробивался сквозь задрапированную метелью черную пелену ночи. Видимости никакой — меньше, чем на полметра. Впрочем, смотреть нам было не на что. Водитель же, ухитрявшийся третьим глазом видеть намного больше пассажиров, отчаянно ругался, пророча лично себе судьбу замерзавшего в степи ямщика. Наша судьба его совсем не волновала. Тимур досадливо крякал, сожалел, что из песни слов не выкинешь, и обещал «ямщику» в случае благополучного исхода двойную, а затем тройную плату. Мы испуганно молчали. Наше такси тащилось первым, а сзади, буквально по пятам, на таком же транспортном средстве плелся джигит Мусалов.

Заговорила я вслух, не заботясь, слушают меня или нет. Очень быстро, но не очень внятно, поскольку давилась словами в попытке успеть за титрами мыслей, работающих на бешеной скорости. Допускаю, что со стороны мой монолог выглядел, как бред сумасшедшего, ибо сопровождался ужимками и нервным хихиканьем, но это меня не смущало. Я же себя со стороны не видела. Мне никто не мешал до тех пор, пока я не начала хватать попадающиеся под руку предметы, дабы бездумно пристроить их в другие места. Протест вызывали в основном те, которые торчали на Наташке. Стянутый с нее и переданный Олегу с просьбой подержать браслет с часами она, побухтев, пережила, да и он покорно его принял, а вот мою попытку поменять пробор в ее волосах справа налево решительно отвергла. Олег, на которого она, собственно говоря, меня и зашвырнула, обеспечил мне мягкую посадку — предусмотрительно скатился с дивана на пол. Непроизвольно квакнув, я молниеносно переключилась на его восстановившееся умственное и физическое состояние и пришла в себя. Только окружающие сразу этого не поняли.

— А поехали к Мусалову! — мило улыбаясь, предложила я, запоздало подкрепив предложение залихватским взмахом руки, имея в виду «была не была!» Ну что вы на меня уставились как баран на новые ворота? Два барана. Нет, баран и овца. Наталья, Олег намеревается твои часы прикарманить. Причем в твой жилеточный карман. Это я к тому, чтобы ты жилетку у меня случайно не забыла. Олег, а где твоя «Ока»?

— Угнали, — коротко ответил Прутков.

— Фи-ига себе! — вырвалось у Наташки. — Замечательная реклама отечественному автомобилю. В милицию заявил?

— Заявил.

— Молодец! Только они все равно не найдут. Иришка, а зачем нам к Мусалову?

— По рекомендации Александра Сергеевича Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».

— Ну с конем понятно, он тут один такой. Или ты Мусалова имеешь в виду? А кто у нас трепетная лань?

— Я имела в виду обстоятельства. Можно сказать проще — «гусь свинье не товарищ». Или сослаться на тот же классический пример раздельного питания — нахальных мух с котлетами. В конце концов, нельзя путать Божий дар с яичницей. Дошло?

— А як же. «Божий дар» — это навязавшийся на нашу голову Прутков. Послан нам во спасение самого себя. А яичница не так давно была приснопамятным омлетом, который мы нечаянно смешали с «Божьим даром». Но как все это связано с необходимостью ехать к Мусалову, не понимаю.

Я вздохнула. Неужели не ясно? Объединились в один клубок несколько совершенно разных преступлений, а мы в них так запутались, что не знаешь, с чего начать.

— Не будем терять время на долгие сборы, — бодро заявила я, разыскивая свой кошелек. — Подробности по дороге. Олег, надеюсь, ты ее хорошо знаешь, наверное, не раз по ней жену возил. Далеко до родного дома Мусалова?

— Если в Махачкале, то прилично, а если здесь…

— Не умничай! Тебе не идет, — оборвала его Наташка и протрубила общий сбор на лестничной площадке через десять минут.

2

Подруга долго прогревала машину, коротая время за легким перебрехом со мной и нахохлившимся Олегом, ухитрившимся дважды переврать адрес джигита. Не ко времени вспомнив о правилах хорошего тона, Наташка сочла необходимым известить господина Мусалова о нашем предстоящем визите. Вредничала, это противоречило моей задумке, главным условием которой являлась внезапность.

— Здра-асте, я ваша тетя на водомете! — издевательски пропела подруга. — А вдруг у него на завтрак, обед и ужин тоже омлет? Вылетим из гостей только так!

— Неожиданность нашего визита не позволит Мусалову обеспечить предполетную подготовку, — настаивала я. — Для омлета нужно время.

— Перекусить бы… — тоскливо вздохнул Олег.

— Можем заехать к тебе домой, — оживилась Наташка. — Ты ведь давно там не был. Твой холодильник, случайно, не на диете?

— У меня нет ключей.

— Зато у нас они есть, — подмигнула мне подруга. — Ты ж в суматохе бегства поменял их на ключи Иришкиного мужа. Твое счастье, что Ефимов этого не знает, а то выдрал бы бревно из строящейся бани и примчался с ним сюда, сводить с тобой счеты. Бревно — решающий аргумент, с ним трудно спорить. Ир, при случае, не забудь напомнить Ефимову о безалаберном отношении к ключам. Хотя, пожалуй, не стоит. Скажет, что от тебя нахватался.

— Давайте не будем менять наши планы, — предложила я. — Вначале навестим Мусалова, а потом, если будут силы, избавимся от последствий пребывания трупа в квартире Прутковых. Боюсь, что это долгая история.

Надо отдать должное Олегу, он держался достойно. Только спустя минут пятнадцать, доев в машине куриные грудки, которые из милосердия Наташка прихватила на всех, вяло поинтересовался, кого же мы на сей раз «замочили».

— А, пустяки! — легко отмахнулась я. — Не нервируй Наталью, она за рулем. Жалко, конечно, стул, но, поверь, бандит, совершивший на него налет, дорого за это заплатил. Ребята из милиции разберутся.

Такой краткий ответ Олега не устроил, он буквально взревел, требуя подробных объяснений. Я терпеливо рассказала о вчерашнем походе в универсам, увы, по кривой дорожке. В результате выяснилось, что «мальчики» Анастасии в квартиру Прутковых вообще не заглядывали. Она им этого не поручала. А что касается трупа, то он вполне мог принудительно выехать из квартиры Прутковых.

— Мы можем сменить тему и поговорить о чем-нибудь приятном? — вклинилась в рекламную паузу Наташка.

Я как раз рекламировала правильный образ жизни, благодаря которому можно избежать многих неприятностей.

— Олег, твоя жена всю жизнь была наемницей, или у нее есть другая профессия? — прервав мой речитатив, спросила она.

Прутков оживился и захлебнулся дифирамбами в адрес своей благоверной, наделенной исключительными математическими способностями. Благодаря им Ульяна мгновенно подсчитала материальное преимущество работы наемной помощницей по хозяйству перед беспросветным трудом учителя начальных классов. И сразу же оставила работу в школе. Она, в отличие от новой должности, не позволяла совмещать себя с подработкой.

Наташка поставила под сомнение моральную сторону дела. И тут выяснилось такое, о чем мы даже не подозревали. Оказывается, несмотря на хроническую загруженность, времени на фактическое обучение детей учителям катастрофически не хватает. Сплошная бумажная волокита, начиная с составления объемных годовых планов, предусматривающих ежедневную, но на перспективу, тематику занятий по каждому предмету и строго по количеству требуемых часов. Мудрено не свихнуться, прогнозируя перенос предстоящих праздничных и выходных дней на рабочие. Например, в первых числах сентября угадать, что темы уроков, намеченные на понедельник 30 апреля следует запланировать на субботу 28 апреля. Помимо этого верстаются планы нравственно-воспитательной работы с детьми, само собой, ежедневные конспекты уроков, которые должны строго соответствовать вышеупомянутым планам. Легко догадаться, если есть план, нужна по нему и отчетность. И начинается писанина с отчетами, анализами, диагностикой… Тонны бумаги! Спрашивается, кому нужна эта зачастую высосанная из пальца галиматья? Отвечается — верхам. Не зря же они зарплату получают.

Олег вошел в раж. Такое впечатление, что сам являлся несчастным рядовым педагогом. Как выяснилось, не случайно кипятился, работает в школе учителем музыки, а мыто решили, что он дает частные уроки. В школе, собственно, и познакомился с Ульяной. Не замечая нашего настороженного молчания, он со злостью жаловался на комиссионные проверки школ, по результатам которых расстаравшиеся на щедрый прием директор-самодур или директорша-самодурка зарабатывают авторитет, а со временем и почетные звания. Сплошная показуха. В его школе директорша ни единого дня не проработала учительницей, всю жизнь в РОНО, а затем в центральном окружном управлении образования. Зато может гордиться недавно присвоенным ей званием Заслуженного учителя. Все бы ничего, если бы она при этом не была заносчивой старой стервой.

— Ир, как вовремя мы выросли, — обрадовалась Наташка. — У нас были хорошие директора.

— А главное, нам с тобой хватило ума не приобрести профессию учителя, — добавила я. — В чем дело? Почему стоим?

— Так приехали же. К подъезду парковаться не буду. Фига себе, строеньице! Двадцать два этажа. Надеюсь, Мусалов не на последнем живет. Мама дорогая, а вдруг лифт сломается? Олег, ты в последний раз правильно назвал адрес?

— Правильно, — проскрипел Олег. — Просто мы приехали по адресу, который я ошибочно указал в первый раз. В этом доме у Мусалова трехкомнатная квартира, он собирался ее сдавать. Скорее всего, уже сдает. К нему вечно наезжает толпа родственников. Весной Мусаловы переехали в загородную резиденцию. У них коттедж. Мы поэтому и на машину потратились, своим ходом туда добраться проблематично.

Наташка взвилась как ошпаренная. Судя по ее обоюдоострому выступлению, у нее, идиотки, глаза хоть и красивые, но не на том месте, где им положено быть. Вовремя не разглядела, с кем связалась. Две болтливые особи — кретин и кретинка в процессе езды даже не удосужились смотреть по сторонам. Им все равно, куда их везут, и плевать на даром потраченный бензин.

Фонтан красноречия подруги иссяк на «дырявом кармане», из которого у нее по нашей вине сыпятся под хвост коту бензиновые деньги. У Олега сдали нервы, и он понес не менее жуткую чушь. Этаким ядовитым, совсем не музыкальным шипением. Развернувшись к подруге всем телом, я мудро молчала. Ну или не совсем мудро. Меня буквально заворожило выражение Наташкиного лица. Похоже, Олег распинался зря, она его не слышала. Втянув голову в плечи, подруга буравила взглядом что-то в пространстве, расположенном за моей спиной. Развернуться я не решилась, зрелище наверняка не из категории приятных. С такой перекошенной физиономией, как у Наташки, видению не радуются. По примеру подруги я тоже втянула голову в плечи. Закрыть глаза не решилась, вдруг сыграет отбой, а я прозеваю.

— Всем на пол! — рявкнула она.

Олег заткнулся и задумался над приказом. Мельком взглянув на него, я отметила, что ядовитое шипение до добра не доводит. В отличие от нас с Наташкой, он вытянул шею, голова покачивалась, как у кобры. Я, не задумываясь, едва не вывалилась из машины с намерением рухнуть прямо на заснеженный асфальт. «Пол»-то, он разный бывает. Наташкина твердая рука, ухватившая меня за шиворот, и отрывистое «Куд-да?!» заставили переиграть место залегания. Но прежде чем ткнуться ей в ноги, я все-таки обернулась…

Кэтьку с костылем можно было бы назвать главным украшением площадки подъезда. Одетая в знакомую нам шиншилловую шубу, она изящно и непринужденно опиралась на свой костыль. Вокруг нее вращался толстенький бочонок на ножках по фамилии Мусалов. Джигит никак не мог определить, с какой стороны приклеиться к Кэтьке, чтобы помочь ей по-королевски спуститься со скользких ступенек, прямо к поданной к подъезду иномарке с тонированными боковыми стеклами. Этот джигит и был тем аксессуаром, который портил «главное украшение». Недаром Кэтька пыталась от него увернуться. Кончилось тем, что Рустам поскользнулся и грохнулся на колени прямо под ноги нашей красавице.

— Все на пол… Кроме нас, — ахнула я, предчувствуя очередную Кэтькину травму, но, к счастью, Катерина устояла.

— Сногсшибательная женщина, — заметил Олег. — Только мех ее шубы какой-то невзрачный. Отсюда похож на кроличий, но сидит шуба замечательно. Интересно, кто она такая? Быстро же господин Мусалов переориентировался. Мне кажется, Анастасия Петровна ему больше не нужна.

— Коз-зел! — в сердцах заявила Наташка, сделав мобильником несколько снимков.

— Ты уверена? — потребовал подтверждения Олег. Наташка удостоила его снисходительным взглядом и фыркнула. Олег ударился в пояснения. — Когда-то у мамы была шуба из козлика. Клокастая такая. Дешевая, китайского производства, но в ней ей было теплее, чем в куртке. Облезла со временем.

— «Остались от козлика рожки да ножки», — подвела я печальный итог, глубоко расстраивавший меня с детских лет.

А тем временем джигит, отвергнув протянутый ему Кэтькой костыль помощи, на четвереньках отполз к лавочке, примыкавшей к наружной стене подъезда, и успешно встал на ноги. Не дожидаясь повторного дубля парного катания со ступенек, Катерина ловко закостыляла вниз. Правда, левое «шасси» так и не выпустила. Может, потому, что нога была в сером шерстяном носке?

Внимательно отслеживая процесс Кэтькиной безаварийной посадки на заднее сиденье «Субару», мы прозевали момент скоростного схода «лавины», именуемой джигитом Мусаловым, зато разгадали причину его слишком неустойчивого положения. Просто на нем сверкали лаком легкие ботинки на тонкой подошве — летний образец обуви.

— Во придурок! — ехидно заметила Наташка. — Впрочем, он прав. Если мужику больше сверкнуть нечем, лакированые ботинки — самое оно. Приковывая к себе внимание, отвлекают от недостатков морды лица и фигуры.

Кэтька, как нельзя вовремя, загрузилась в машину, только не успела полностью закрыть за собой дверцу. Это успешно сделал животом долбанувшийся об нее Мусалов. С огромным интересом мы отследили процесс его медленного перемещения к водительскому креслу, гадая, сколько раз он приложится к ледяному асфальту, если перестанет крепко обнимать свою «Субару». Не угадал никто. Осторожно переступая, джигит добрался до капота и продолжил на нем свой нелегкий путь к цели в положении полулежа, что его и спасло. Кэтька предусмотрительно распахнула ему переднюю дверь изнутри, на ней он благополучно и докатил до заданной точки.

Машина Мусалова рванула с места, словно застоявшийся в стойле призер жеребец.

— Меня не нервировать, едем следом за шубой, — оповестила нас Наташка, медленно трогаясь с места. — Будем держаться на безопасном расстоянии. Олег, звони бедной Насте, порадуешь благой вестью — шиншиллы нашлись. Только не теряй от радости голову. Сделать заявление следует скорбным тоном. Помни, что эта благая весть только для тебя, отпадают хлопоты с продажей твоей родной однушки. Вроде как ничего нового не приобрел, а все равно приятно. Доложишь коротко: своенравная шуба вернулась в лоно семьи раньше самой Анастасии. Висит себе спокойненько на живой вешалке и ждет большого семейного скандала. Возможно, с «иллюминацией». Джигит — человек горячий, боюсь, в ближайшее время искусственные тени вокруг глаз Настеньке не понадобятся.

Души загубленных шиншилл от удовольствия потирают лапки.

— Шуба вернулась? — Ты хочешь сказать, что те кролики… — Олег не договорил — расчихался и усиленно зашмыгал носом..

— Будь здоров, болезный! Ты правильно догадался, — похвалила его Наташка. — Ир, вынь из бардачка пачку бумажных платков и перебрось ему, не рукавом же нос вытирать.

Я оперативно выполнила наказ, правда, не очень качественно. Но Олегу удалось перехватить и пачку платков, и навязавшееся к ней приложение — мой кошелек. Когда я его пристроила в бардачок, не помню, но помню, что в какой-то момент искала его дома.

— Способный малый, на лету все схватывает, — отметила подруга, — а вот ты бы на его месте сосредоточилась только на поимке платков, кошелек за временной ненадобностью отбила, как теннисный мячик, причем в мою сторону. Не хочу, чтобы в данный момент на меня деньги сыпались. Интересно, сколько наш джигит заплатил за водительские права? Мужик совершенно без тормозов, как в голове, так и в машине. Не автомобиль, а летающая тарелка. Между прочим, Олег, тебе для сведения: сногсшибательная женщина в шиншилловой шубе, которую не портит даже примитивный костыль, — наша приятельница Кэт. Весьма возможно, что бывшая. Скоропостижно вернулась из Норвегии. И разрази меня гром, если я хоть что-то понимаю. Ир, не хочешь ничего объяснить? Именно ты явилась инициатором этой поездки. Интуиция сработала или дедукция по макушке треснула?

Я плотнее вжалась в кресло и по всем правилам пристегнулась ремнем безопасности. Просто держать его в руках было страшновато. Стараясь не отстать от Мусалова, Наташка превышала скоростной режим, мало того, лавировала между машинами так, что дух захватывало. Боюсь, не только у меня, но и у попутчиков-водителей, иначе зачем им нас намеренно догонять и с перекошенными лицами распыляться оскорблениями? С моей стороны. Слышимость хоть и на низком уровне, но кое-что я понимала. Не успели бедолаги прийти в себя от манеры езды джигита, как мы ее продублировали. В ответ на оскорбления я виновато улыбалась, от чего попутчики еще больше зверели. В конце концов вообще перестала обращать на них внимание. Развернувшись к Наташке, дрожащим голосом заметила:

— Я говорила, вы меня не слушали. Объяснение примитивное: Мусалов прибыл в Тамбов тем же поездом, что и мы. Возвращался в Москву тоже вместе с нами, то есть в одной команде пассажиров. Его поездка в деревню была спонтанной. Кто-то сообщил ему об измене любимой женщины, но для нас это не важно. В главном я оказалась права — Ульяна, получившая сигнал тревоги от Настеньки, слиняла из деревни впопыхах и, разумеется, в шубе. Презентацию дорогих заморских шкурок деревенским жителям следовало считать законченной, тут как бы свою собственную не потерять. Кроме шубы, другой верхней одежды у нее не было. Возможно, она раздобыла на смену у матери Настеньки старое пальто и очень порадовалась своей предусмотрительности в тот момент, когда заметила на вокзале Мусалова. И не только его. По непонятной ей причине, едва успев приехать на отдых в деревню утром, вечером мы уже возвращались в Москву. Причем Катерина коротала предпосадочное время в компании какого-то неизвестного ей типа. Можно представить, как она перепугалась. В горячке Ульяна не учла еще одного: с момента своего появления на вокзале она попала под отточенный взгляд незнакомца, вора-профессионала. В отличие от Олега, рецидивист знал, что такое мех настоящей шиншиллы и какова его стоимость. Сейчас не будем обсуждать обширные знания специалиста в области раритетных бронзовых ценностей, но пустым он не ехал. Трудяга. Руки так и чесались, призывая к «работе». Ульяна в ожидании поезда наверняка пряталась в каких-нибудь неприметных местах вокзала, не исключено, что и переоделась где-нибудь в туалете. Вошла туда упакованной дамой, вышла пожилой бомжихой. Это окончательно убедило рецидивиста — гражданочка не в ладах с законом. Учитывая ее нервозность, скорее всего, начинающая воровка или мошенница, которую надо учить и учить. Ожидая посадку, рецидивист тешил себя мелкими радостями. По ходу дела стащил камеру у какого-то, как считал, лоха. Этот человек тайно отслеживал поведение определенных лиц. Отсюда вывод: впоследствии можно истребовать с господина мзду за возврат «случайно найденной» камеры, а заодно получить денежки с граждан, запечатленных на фотографиях. Тех, за которыми шпионил лох. Само собой, с обещанием уничтожить снимки прямо на их глазах.

— Еще чего! — Наташка резко перестроилась в правый ряд, меня прижало к двери, Олег вообще прилег. — На фига ж их уничтожать? Да на этой фотографии мы выглядим так, как не выглядели никогда в жизни.

— Новое дело! — проскрипел Олег, принимая прежнее, сидячее, положение. — Получается, что и за вами следили? Интересно, кому и зачем понадобилось вести тайную слежку за двумя совершенно безобидными женщинами?

— Ну до чего ж ехидный тип! — резко притормозила Наташка, и я мысленно поблагодарила ремень безопасности. Судя по тому как Олег долбанулся лбом в водительское кресло, чувство благодарности к чему бы то ни было у него ушло в пятки.

— Мы хоть и находились на переднем плане, но, по существу, являлись фоном…

— Прекрасным, заметь, фоном снимка! — влезла с пояснениями подруга.

Стараясь не смотреть на дорогу, я с ней сразу же согласилась. Мы свернули с кольцевой на Киевское шоссе. Машин поубавилось, скорость прибавилась.

— Можно не гнать, — ворчливо заметил Олег. — Я понял, куда Мусалов направляется, бывал там не раз.

— Не один ты такой догадливый, — огрызнулась Наташка. — Ясное дело, катит в свой коттедж. Вот только непонятно, Кэтька у него в заложницах или в наложницах? Судя по тому что на ней переходящая ценная шуба, действителен последний вариант. Зачем Мусалову рисковать эксклюзивным мехом на простой заложнице, назначение которой не выходит за рамки живого щита? Да еще и валяться у этого «щита» в ногах. О! Я вас поздравляю! Бензин на исходе. Если бы не заправка на горизонте, не догадалась бы пообщаться с датчиком. Преследование придется прекратить, но оно и к лучшему, вдруг джигит нас заметил. А мы ему элегантную фигу под горбатый нос! Мол, нужен ты нам, как собаке пятое колесо в телеге. Нет, телеге — пятая нога… в колесе. Ир, ты не помнишь, как зовут одногорбых верблюдов? Традиционный вопрос в сканвордах.

— Нары, — ответили мы вместе с Олегом.

— Правильно, нары! И на этих нарах торчат точно такие же носы, как у Мусатова. Подозреваю, что в прошлой жизни он был одногорбым верблюдом. Таскался себе с тюками по пустыне, не подозревая, что ждет его впереди… Блин! Да где же эта заправка? Неужели мираж?

— Мы просто до нее не доехали, — доложили мы с Олегом.

— У вас что, парное вещание? Не надо мне подсказывать, я на самообслуживании. Сама у себя спросила, сама себе и ответила. Вот же она, дорогая. Интересно, почему у них такие высокие цены? Паркуемся, господа. Положение у вас безвыходное. Впрочем, почему только я должна бегать? Ир, ну-ка слетай, оплати этим грабителям стоимость десяти литров. Прутков, сиди спокойно, тебе лучше не высовываться. В своих темных очках да еще со щетиной вызовешь у кассирши недержание. Заорет и с перепугу нажмет тревожную кнопку. Зачем ты снимаешь очки, олух? — изучая физиономию Олега в зеркале, попеняла ему Наташка. — Без очков еще страшнее. Никогда не думала, что синяк — явление заразное. Во-первых, у тебя второй глаз почернел, а во-вторых, у Ирины Санны сразу оба. Ир, не дергай на себя зеркало, выворотишь с корнем. Скорее всего, у тебя проявились остатки новогоднего марафета или следы усталости. А может…

Не слушая продолжения, я полетела к кассе. Без кошелька, зато с Наташкиным напутствием «не строить глазки» работникам автозаправочной станции. Потому как страшновато будет. Пока я упрямо, но безуспешно рылась по карманам в надежде обнаружить случайно залежавшуюся тысячную купюру (бывают же нерукотворные чудеса на свете), прибыла подруга с моим кошельком. Пустым, разумеется, мелочь не в счет.

3

До поворота на какое-то «Офигеево» мы активно уговаривали друг друга не нервничать, а потому отчаянно нервничали и едва не переругались. Прутков шумно вздыхал, но молчал. В точности названия населенного пункта я не уверена. Слишком быстро промелькнул указатель, да и некоторые буквы на нем мне показались искусственно исправленными. Кто-то на досуге повеселился. После поворота Олег взял на себя функции навигатора и односложно предсказывал дорогу. Несколько раз нас облаивали собаки, демонстрируя явное недружелюбие. Особо настырные неслись рядом с машиной, пугая усталых лыжников, невольно шарахавшихся в сторону, прямо на высокую бровку обочины. Откуда-то, скорее всего, с горки доносились восторженные вопли ребятни.

— Поворот направо, последний дом, седьмой по счету, — вякнул Олег и шумно завозился на сиденье.

Я машинально оглянулась, решив, что он готовится к высадке. Ан нет. Просто пытался выудить из-под себя пластиковую бутылку с водой. Спрашивается, чего высиживал? Ответ получила почти сразу — будущее мокрое дело. Обиженная на бесцеремонное обращение бутылка выскользнула из неловких рук Пруткова, намеревавшегося сделать пару глотков, и щедро полила то место под ним, на котором он ее и тискал. Само собой, ему этот способ утоления жажды не понравился, он распсиховался.

Вопреки указанию «навигатора», Наташка испуганно свернула налево и, заехав на неогороженную территорию чужого участка с полуразрушенным домом, остановилась. Хозяева не возражали, поскольку их не было и не могло быть. Жить зимой в развалюхе без окон и дверей весьма проблематично, улицу не натопишь. Выяснив с моей помощью обстановку на заднем сиденье, подруга моментально успокоила Олега, пообещав ему долгую сидячую жизнь в своей машине. Пока посадочное место не высушит. Я тут же уточнила срок: скорее всего, до весенней оттепели, когда сам оттает. Пару минут спустя, уяснив, куда нас интеллигентный Прутков посылает, мы демонстративно вышли из машины, дабы на свежем воздухе подготовить достойные ответы, призванные, если не унизить, то основательно задеть его мужское достоинство, но вместо этого вынесли ему искреннюю благодарность. Правда, он ее не услышал. Сама судьба действовала руками Пруткова, и он, слава богу, ей не препятствовал. Широко открытыми глазами мы увидели, как направо на непозволительно высокой скорости свернули три машины: две иномарки с мигалками и одна — без. Остановились они в самом конце проулка, надо полагать, у ворот коттеджа Мусалова. Выскочившие из нее люди, оглянулись по сторонам, немного помаячили на дороге, затем некоторые из них нырнули в машины, остальные поспешили к дому. Судя по тому что они беспрепятственно проникли на территорию участка, ворота были не на замке. Мусалов не успел их закрыть.

Какое-то время мы уточняли количественный состав группы. У страха глаза безразмерные, наверняка с бифокальными стеклами. В конечном итоге сошлись на восьми-десяти «выскочках» и разделили их пополам: пятеро вернулись в машины, остальные понеслись в дом. Оставалось ждать результата.

Вернуться в «Ставриду» мы не рискнули, боялись прозевать ход развития событий. Находясь основной частью тел на полулегальном положении (попеременно высовывались для обзора только половиной физиономии), бодро притопывали ногами. Отпугивали то ли наступающий холод, то ли нервную дрожь. Попытку Пруткова вылезти из машины, решительно пресекли. Наташкино «Си-идеть!» прозвучало достаточно мягко, и я ужесточила его твердым заявлением: «Временно не вылезной!» Прутков заартачился — шуба нашлась, нет смысла находиться «в бегах». Он даже высунул из машины ноги, чем, собственно, и отвлек наше внимание от коттеджа Мусалова.

Наташке ужасно не нравится, когда действуют вопреки ее разумным рекомендациям, и она вынесла Олегу суровое порицание за то, что своими мокрыми штанами он позорит звание российского интеллигента. В свою очередь, я посулила ему долгую дорогу назад. В этих же мокрых штанах или без них, не важно. Важно, что пешком.

Зря мы к нему привязались. Из чувства жалости. Хотелось, как лучше. В результате упустили важный момент отъезда наряда милиции. Высунулись на дорогу уже тогда, когда машины с мигалками плавно подъезжали к повороту. Минута отчаяния быстро переросла в ярость, ее мы и выплеснули на примкнувшего к нам упрямого Пруткова. Наташка в изысканных выражениях намахала его, навязавшегося на наши головы, туда, куда, я уверена, еще никто никогда никого не посылал — в черную дыру. Причем не нашей галактики. Он озверел. Сорвав с глаз темные очки и отшвырнув их в снежную целину, рванул вперед. Надо полагать, к конечному пункту — в черную дыру по Наташкиной наводке. Она успела отметить рациональность действий музыканта. Хромает себе налегке и правильно. Зачем ему в галактической черной дыре лишняя тяжесть — черные очки? Кто там увидит и оценит его побитую физиономию? Я, в свою очередь, выразила сомнение в том, что он туда доберется. Внешний вид и активная жестикуляция, сопровождающаяся невнятным бормотанием, оживляемым громкими злыми вскриками, приведут его только к промежуточной станции — психиатрической больнице. Там он и застрянет, фантазируя на тему полетов во сне и наяву к загадочной черной дыре.

Обменявшись мнениями, мы понеслись догонять Олега, успевшего добраться до поворота. Судя по прямолинейности движения, сворачивать на главную дорогу он не намеревался, явно впал в состояние полного безумия. Обойти его было сложно, поскольку двигался он зигзагами, тем не менее, обгон мне удался.

Устраивать разборки прямо на улице, привлекая внимание скучавших жителей соседних домов, не стоило. Об этом я, слегка задыхаясь и двигаясь под напором Олега вперед, но задом, первым делом ему сообщила. Решив приостановить движение, Наташка повисла у него на правом плече, ближе к правому полушарию мозга безумца, которое, как пояснила она, у мужиков более развито. К моему великому удивлению, он легко стряхнул ее с себя. Не знал, с кем связывается. «Ошибочка вышла», — легко согласилась подруга и тут же намертво вцепилась в его левое плечо, огорченно заявив мне, что кипевший от возмущения разум Пруткова весь выкипел. В данный промежуток времени несчастный принимает решение только сердцем. Большим, добрым и любящим. «Сердечник» обмяк и прекратил сопротивление.

Несмотря на мои возражения на тему «это не есть хорошо», совещание о дальнейших планах провели прямо на месте. Наташке не хотелось выпускать из рук «инициативу» по фамилии Прутков, неуклонно стремящуюся навестить Мусалова с единственной целью: высказать ему все, что о нем думает. А если хватит сил и времени, то заодно перебить в его коттедже пластиковые окна. Чтобы не раздражать Олега, подруга поддержала его намерение и даже добавила от себя предложение оставить джигита без ужина. И смиренно попросила перенести все мероприятия на позднее, более подходящее для этой цели время. Я попыталась объяснить возможную тщетность усилий, ссылаясь на то, что Мусалов, скорее всего, будет ужинать в другом месте, куда нам вход заказан. Не зря же машины с мигалками бензин тратили. Лично мне совсем не хочется за решетку.

От меня отмахивались как от назойливой мухи, хотя какие зимой мухи? Только те, которые мельтешат в глазах перед приступом мигрени. Вот как раз на том, что я тоже человек, а потому требую уважения к себе и к своим словам, собеседники неожиданно смолкли. Воодушевленная благодатной тишиной, я повторила тезис о том, что «собака лает — ветер носит». Совершенно ни к чему привлекать к себе внимание посторонних лиц. Наташка отцепилась от Пруткова и безуспешно попыталась ухватить меня за рукав. Олег согнулся пополам и принялся внимательно выискивать что-то под ногами. Я хмыкнула и напомнила ему фактическое место залегания его темных очков. Что же касается поведения подруги, решила, что она просто обиделась за «собаку». Привыкла во всем главенствовать, вот без промедления и примерила шкуру упомянутого мной домашнего животного на себя. Проворно отступив назад, я уперлась спиной в нечто непробиваемое. Во всяком случае, поняла это по выражению Наташкиного лица. Завороженная его окаменелостью, тут же решила, что ни за что не буду оглядываться назад и ляпнула то, что ни с того ни с сего пришло в голову: «Как хороши, как свежи были розы…»

Взгляд подруги ожил и переметнулся от моей светлой головы на темную полосу виднеющегося вдалеке леса. Следовало непринужденно продолжить импровизированный вечер поэзии, вроде как увлечена только стихами, но я с ужасом осознала, что забыла продолжение. И тем не менее оно у меня молниеносно вырвалось. Не в авторской редакции Ивана Сергеевича Тургенева, нет. Сплошная отсебятина: «С шипами прямо их сжевали козы… голодные в январские морозы».

— Заблудились? — вежливо поинтересовалась за моей спиной одушевленная стена.

Наташка переступила с ноги на ногу и, не отрывая взгляда от леса, отрешенно повторила стихотворный результат моего неумышленного соавторства с Тургеневым. Прутков кашлянул и нагнулся еще ниже.

— Ага, заблудились, — не оглядываясь, согласилась я. — Как во времени, так и в пространстве. Стихотворение из девятнадцатого века, а сами мы из двадцатого с забегом в двадцать первый. Дети переходного периода от социализма к…

— … плохо обеспеченной старости, — вежливо подсказала Наташка. Слава творцу, оттаяла. — Не знаете, как пройти к железнодорожной станции?

— До нее километров пять, — сухо информировал мистер Икс. — Есть другой, более приемлемый вариант: добраться до Киевского шоссе. Отсюда около километра. Там остановка рейсового автобуса. Вам в Москву?

— Спасибо, нам домой. Ир, готовь нашего Сусанина к выходу. Особо распрямлять не старайся, лишь бы носом во время движения не тормозил. Вот говорила же ему, не стоит увлекаться частым просмотром рекламных роликов. Такая зараза! Любой дурак знает, что дурной пример заразителен. Теперь без конца копирует рекламного деда, который молодость вспомнил. Только без роликов. Молодой еще, глупый.

— А как же вы сюда забрались?

Вопрос мужчины так и сочился недоверием и издевкой. Я многозначительно протянула «Ну-у-у…» и туманно сослалась на судьбу. Просто заполнила неловкую паузу, пока Наташка готовилась к блицкригу. Похоже, незнакомец перешел к тактике скоротечной вопросной войны. Подруга отвела затуманившийся взгляд от леса, шаркнула левой ногой и, глядя на собеседника поверх моей головы, поинтересовалась:

— А вам какое дело? Ириша, отойди в сторонку и займись нашим «каликой перехожим». Я тебе помогу.

Отказаться от помощи я не успела и, благодаря рукотворному напутствию Натальи, едва не снесла Пруткова на обочину. Соображал он неплохо. Под моим прикрытием, болезненно хватаясь за спину, немного распрямился и развернулся в обратном направлении. Я усиленно сдувала с его дубленки отсутствующие снежинки, ругая при этом залетную моль.

— К бабке-целительнице везли человека, — с довольной улыбкой пояснила Наташка, не давая незнакомцу открыть рот. — Таксист гадом оказался, черт знает куда завез и бросил. А ведь уверял, что знает дорогу как свои пять пальцев. Поди догадайся, что он только до пяти может считать. Вы что, здесь живете?

— Да. До трассы могу подвезти.

Голос собеседника потеплел, и я рискнула взглянуть на него. Ничего особенного. Во всяком случае, на непробиваемую стену совсем не похож. Выглядит лет на тридцать пять — сорок. Белобрысый, лицо простецое, вполне добродушное, располагающее, так сказать. Глаза… непонятно, какого у него цвета глаза. Но руки мерзнут, как у нормального человека, поэтому и сунул их в карманы куртки. Определенно, мы незнакомы, но тогда почему же мне кажется, что я его где-то видела?

— «Как хороши, как свежи…» — неосознанно вернулась я к творению Тургенева. В отличие от безвременно почившей в бозе женщины, которой он его посвятил, оно бессмертно.

— Да ладно тебе, Ир, клеймить позором голодных коз! — вскинулась Наташка. — Не от хорошей же жизни они сожрали твои розы. Спасибо, молодой человек. Будьте так любезны, подвезите нас до трассы. С братом проблем не будет, он складывается, как раскладушка. А далеко ваша машина?

— Рядом. Самый крайний участок. Пойдете со мной или здесь подождете?

Зачем, собственно говоря, спрашивал? И так ясно, что не пойдем. С таким-то балластом, как сгорбленный Прутков! Альтернатива, продиктованная долгом вежливости? Или считает состояние Пруткова притворством?

— Подождем, — с готовностью заявила Наташка. Как же мы неслись к своей «Таврии»! Несмотря на хромоту и согбенное положение тела, лидировал «калика перехожий». Создавалось впечатление, что шел на таран. Так вошел в роль, что забыл распрямиться. Хорошо хоть поостыл на морозе, желание громить стеклопакеты Мусалова пропало.

К месту парковки «Таврии» мы свернули очень своевременно. Незнакомец со своим предложением о помощи не задержался. Но, на мой взгляд, повел себя странно. Заметив наше отсутствие на дороге, казалось, должен был обрадоваться и вернуться обратно, зачем ему лишние хлопоты. А он совсем не логично и на приличной скорости рванул дальше — нас догонять. На повороте машину занесло, она противно взвизгнула. Это походило на преследование с целью… А кто его знает, с какой целью он несся за нами. Не гнаться же теперь за ним для выяснения. Мне не понравилось уже то, что его машина совсем недавно была третьей по счету среди тех, с мигалками…

Загрузившись в «Таврию», которую время от времени любовно называем «Ставридой», мы покатили дальше другой дорогой. Мир тесен, куда-нибудь выведет. Менее чем через десять минут, убедились в правильности своего предположения. В результате прикатили на железнодорожную станцию, где нам толково объяснили, как добраться до бетонки, от нее до Минского шоссе рукой подать. Воодушевленная таким результатом Наташка восторженно помянула былое — «Как хороши, как свежи были розы»! Ко мне неожиданно вернулась память, и я радостно продекламировала все стихотворение целиком, включая печальный конец:

В ее очах веселье, жизни пламень;

Ей счастье долгое сулил, казалось, рок.

И где ж она?.. В погосте белый камень,

На камне роз моих увянувший венок.

Восторга у подруги как не бывало.

— Ну и чему ты радуешься, дурында? Вот обязательно надо под руку какую-нибудь гадость сказать! Козий вариант меня больше устраивал. Хватит нам читать заупокойные вирши. Хорошо, хоть на пути ни одного кладбища не видно. Уж вечер близится, я бы ни за что мимо не поехала. Олег, ты что там молчишь?

— Спина-а-а… — голосом рекламного деда пожаловался Прутков.

— Правда, что ли? Это тебя Иркино выступление добило. Ты слишком вошел в образ. Ир, займись делом, вытащи из бардачка аптечку и дай ему таблетку диклофенака. Или «дихлофенака»? Все время путаю одну букву. Сильное средство, но вреда от него меньше, чем от тебя.

— Его, случайно, не из дихлофоса делают? — попытался пошутить Прутков, в ответ я тоже пошутила — мы обязательно уточним это у патологоанатома. Перебирая упаковки с лекарствами, как бы между прочим, поинтересовалась у юмориста именем белобрысого незнакомца. «Дихлофосная» шутка натолкнула меня на новое решение старой задачи.

— Фига себе! — мигом среагировала Наташка. Можно подумать, ее спрашивают.

— Да не фига! — строго осекла я подругу. — Помнишь запах от газового баллончика в квартире Прутковых?

— У меня нет провалов в памяти. Это был слезоточивый газ, но нас в коридоре не проняло. Хорошо, хоть не довелось им «насладиться». Так что я не в обиде. Даже не знаю, с какой гадостью сравнить.

— Не важно. Вчерашним вечером сиганувшая из Прутковского окна «белобрысость» неслась за нами по скверу, обгоняя собачью свору. Вот только не лаяла. Я его по фигуре и куртке опознала. Не приведи, господи, если и он меня по таким же приметам запомнил, только вида не подал. Господин Прутков тоже сталкивался с ним раньше. Думаешь, почему он, страус неоперившийся, согнулся перед мужиком в три погибели? Из скромности? Стеснялся демонстрировать свою разбитую физиономию? Да ничего подобного. На самом деле он боялся быть узнанным белобрысым!

— Я забыл вытащить из сугроба очки, — посетовал Прутков.

— Весной прорастут, летом заплодоносят, — отрезала я. — Не уходи от темы.

— И не надо мне никакой таблетки, — пошел Олег на шантаж. — Поболит и перестанет.

— Да кто ж тебе теперь ее даст? — ласково пропела Наташка. — Пытать будем. Ир, убери аптечку, а то все содержимое на пол вывалишь. Ты, болезный, правду-то от боевых подруг не скрывай.

— А я и не скрываю. Просто не совсем уверен, что не ошибаюсь. Видел похожего типа всего один раз, да и то в глазок Ириной входной двери. Это посыльный из команды Анастасии. Я ж вам рассказывал. Представившись работником милиции, вместе с дружками пытался проникнуть к вам. Тот самый мужик, которому удалось потеснить вашу соседку и шагнуть в коридор. Я его в профиль узрел, но «белобрысость», как говорит Ирина, показалась мне главной приметой. Клянусь, я его ни до ни после этого не видел. Никак не могу понять, каким образом он связан с Мусаловым! И я действительно согнулся на дороге только потому, что боялся быть узнанным. Этот мужик вполне мог видеть меня у Анастасии.

— То-то меня постоянно терзали смутные сомнения по поводу «мальчиков на побегушках» Анастасии! — обрадовалась я. — Классический пример того, как к разгадке можно притянуть за уши любые обстоятельства. Я попыталась это сделать, выдвинув версию о принадлежности ребяток к стрелково-охранной команде последнего любовника Анастасии.

— А что в ней плохого? — удивилась Наташка. — Человек разобрался в своих чувствах, понял, как заблуждался, и дал им задание незамедлительно устранить любое препятствие для возвращения к мужу этой…

Машина резво подскочила на снежном ухабе. Не договорив, подруга смиренно переключилась на извинения перед Всевышним за все прегрешения, содеянные ею после последнего раскаяния. Ну а я принялась уверять Олега, что никаких «мальчиков» на посылках у Анастасии нет и не было. Все очень просто.

— Поняв из твоего рассказа, что на тебя идет охота не только с ее стороны, Настенька сорвалась с места и быстренько прикатила к тебе. Причем на обыкновенном такси. Убеждать твою светлость в отсутствии у нее активных помощников не стала, мало того, обернула их визит к нам в свою пользу. В результате ты ради жены, подозреваемой в хищении шубы, согласился даже на крайний вариант — продать свою квартиру и возместить убытки. Расслабься. По крайней мере, угрозы со стороны Анастасии тебе уже не страшны. Пусть отвоевывает свою шубу у Мусалова. Расслабился?

Олег пробурчал что-то невразумительное.

— Молодец! — похвалила его я. — А теперь снова мобилизуйся. Как ни печально, но количество наших недоброжелателей не уменьшилось. Непонятно, что этим странным сотрудникам с мигалками от нас надобно.

— О! Куда это меня занесло? — озадачилась Наташка. — Вы своими баснями сбили меня с пути истинного!

— Киевское шоссе, — злорадно доложил Прутков, — приснопамятный поворот на Офигеево. До сих пор не пойму, правильное ли это название. Справа кладбище, только раньше я о нем умолчал.

4

Вильнув пару раз на дороге, подруга пришла в себя и остановилась.

— Знаешь, Прутков, мою слабость. Раньше тебя к вечному покою не тянуло, а сейчас, значит, созрел? Вот только не рассчитывай на доставку, сам добежишь, романтик. Видок у тебя что надо, за вурдалака сойдешь. Так и знала, добром эта поездка не кончится! Слушайте оба. Хватит дурью маяться, немедленно прекратите свои страшилки. Давайте поговорим о чем-нибудь хорошем. Смотрите, как быстро темнеет, да и ветер поднялся. В глазах бог знает что мерещится, сплошные козы, плюющиеся шипами роз. Скорее бы домой вернуться. — Наташка неожиданно притихла. — Да что ж такое! Мама дорогая, не могу тронуться с места. Прямо как в мистическом триллере.

— Высадите меня здесь, — решительно потребовал Прутков. — Я уверен, моя жена у Мусалова.

— Да кто тебя держит?! — снова взорвалась подруга. — Все к твоим услугам. Даже машина стоит как вкопанная. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя вынесли на руках? Так мои заняты, а Иркины — запасные, их беречь надо. Ей еще машину до столицы толкать. Единственное, чем могу тебе помочь — качественным пинком под зад. Хочешь нас бросить на произвол судьбы, бросай! В такое время ни одного порядочного идиота с машиной не остановишь.

— Сними машину с ручного тормоза, — словно не замечая Наташкиной истерики, спокойно посоветовал Прутков. — Ехать пора.

— Да? — мило поинтересовалась подруга, мигом настроившись на спокойную волну. — Надо же… Спасибо за информацию. В порядке благодарности за быстрый ремонт я тебе обещаю, что с утра мы сюда вернемся с ОМОНом. Пора разгромить бандитское гнездо Мусалова.

Подруга медленно тронулась с места и снова остановилась, решив немного отсидеться, чтобы окончательно успокоиться — педали не чуяли над собой ног.

— Ир, достань из бардачка атлас дорог, веером будет, а заодно поведай хоть какие-нибудь благие вести, только не в стихотворной форме. Слышала, как Пруткова переклинило?

— Да что тут вещать? — вздохнула я, передавая Наташке атлас. — Он прав, Ульяна находится у Мусалова.

Прутков подпрыгнул на заднем сиденье и сунулся вперед. Прямо между креслами. Подруга взвизгнула и треснула его по лбу всем скопом российских автомобильных дорог, указанных в атласе.

— Наташа хочет сказать, что впереди все места заняты, — прокомментировала я ее действие. — Сядь нормально и пристегнись ремнями благоразумия. С чего это тебя схватывает? Ты же сам пришел к такому выводу. Можешь объяснить, почему?

— Да что тут объяснять?! Не знаю, как к Мусалову вернулась проклятая шуба, но Ульку он определенно выследил. Хотел отомстить за соучастие в обмане. Мусалову известно, где находится… находилась наша дача. Как-то заезжал туда в поисках места для покупки участка под строительство. Это он расправился с матерью, а потом поджег дом. Искал Ульяну, чтобы наказать, а заодно через нее выйти на Анастасию, будь она проклята! Я убью ее!!! И его убью!

В порыве гнева Олег лупил кулаком по водительскому креслу. Наверняка видел в нем воображаемую жертву.

— Не хулигань! — крикнула Наташка и для убедительности попыталась еще раз приложить атлас ко лбу беснующегося Олега, но промахнулась. — Ир, а ведь это ты его спровоцировала на бой без правил. Сделай что-нибудь, он же всех мертвых на местном кладбище поднимет. Или посторонних водителей привлечет, они мигом милицию вызовут. На фига нам тут общее собрание кого бы то ни было. Жаль, что Прутков за последние дни не единожды бит, не хочется из него окончательного инвалида делать, а то двинула бы по макушке, как говорят профессионалы, тупым твердым предметом… Ты-то куда шарахнулась? Двери заблокированы, и я же не тебя имела в виду. В качестве тупого и твердого предмета.

— Заткнулись все!!! — крикнула я на пределе возможности, на всякий случай закрыв уши ладонями. Только сама себе хуже сделала — чуть не оглохла от собственного ора. Единственным утешением было то, что остальные точно оглохли. Стало тихо, чем я и воспользовалась. Пробормотав: «Тишь, гладь, да Божья благодать», поинтересовалась, хорошо ли меня слышно.

— Еще бы! — воскликнула подруга. — Теперь только тебя и слышу. Кажется, твой голос стал моим внутренним.

Олег выдал еле различимое «Да».

— Ну и ладушки, — вздохнула я. — Начинаем сеанс релаксации. Будете перебивать, умолкну.

Никто не возразил. Я еще раз вздохнула и обозвала Олега бараном. Обидеться вслух он не рискнул. Почувствовав прилив уверенности, я начала с того, что, несмотря на конспирацию Ульяны, Мусалов незаметно вычислил ее купе. Не было для него тайной и переодевание Ульяны в старые шмотки. Бедняжка, не зная, от кого прятаться, невольно себя выдала. Понимая, что женщина из поезда никуда не денется, Мусалов сдержал кипевшую ярость и решил нагрянуть к ней для разговора по душам. Попозже, когда все пассажиры улягутся спать. Меньше будет сопротивляться, а ему нужна только правда. В тот момент джигит считал Ульяну коварной пособницей жены. Дальше события могли развиваться в двух направлениях…

На этом я смолкла, обдумывая, какому из них отдать предпочтение. Прутков тихо чихнул, Наташка пожелала ему здоровья и, демонстрируя широту души, включила печку. Я посетовала на то, как заметно похолодало. Все вежливо согласились.

— Ну не верится мне, что Мусалов — убийца, — с досадой призналась я, беспомощно всплеснув руками. — Подумайте сами, зачем ему убивать совершенно постороннего ему человека, которого до встречи в тамбуре он и знать-то не знал. Только за то, что украл шубу, неизвестно чье занюханное пальто и кое-что мое?

— Тогда тебе следовало быть соучастницей убийства, — неуверенно заметила Наташка. — Ну, этого человека… Я полагаю, ты имеешь в виду вора-рецидивиста? Заметь, я тебя не перебиваю.

— Естественно, — ответила я на все вопросы сразу. — Лично мне кажется, что Мусалов, направляясь на разоблачительную операцию к Ульяне, наткнулся в тамбуре на уже готовый убойный результат: мертвое тело рецидивиста. Допускаю, что именно он накрыл его старым пальто, которое вор тащил в руках. Весьма проблематично стаскивать пальто с трупа только затем, чтобы его накрыть. К телу прилагалась сумка. Ее Мусалов просто не мог не узнать, отметил еще на вокзале в руках у Ульяны. В ней, как можете догадаться, лежала шиншилловая шуба. Рецидивист основательно подготовился к выходу, не исключено, что на последней перед Москвой станции. Старое пальто, также украденное у Ульяны, надевать не стал, тащил его в руках. «Венеру» с собой не взял, она слишком дорогая женщина, вполне может обеспечить его нелегкую старость. Главное, я доставлю ее к себе домой без уговоров. Точно так же без уговоров ему ее и верну. А сумку с шубой и пальто можно швырнуть в лицо возможному преследователю. Отвлекающий маневр. Жаль, что Мусалов не имел времени, а скорее всего, просто не хотел проверять карманы старого пальто. Впрочем, он же не знал, что покойник стянул у меня мобильник, но припрятал его отдельно, как и чужую фотокамеру. И почему нас не насторожила ночная возня рецидивиста в купе? Он спокойно выкинул из моей сумки, за ненадобностью, кувшин и пакет с тапками и журналом, сунул на освободившееся место «Венеру». Впрочем, ответ ясен: под утро нам очень спать хотелось, да и сама возня оправданна, если попутчик собрался выходить. А в наше купе, я думаю, он затесался среди ночи специально. Возможно, заметил за собой слежку и постарался от нее избавиться. Находясь в розыске, не первый раз уходил от преследования. Вся жизнь в бегах. А то, что слежка была, я уверена. Но на эту тему позже. Стащив у Ульяны шубку, он решил перекантоваться рядом с местом преступления. Все будут уверены — вор давно слинял. А что? Три бабы в купе, одна из них пожилая, спят спокойным сном. Остается выждать благоприятный момент и осторожненько покинуть поезд. Если бы мы вовремя распознали в мужебабе рецидивиста, человек, может, и сейчас был бы жив. Воровал бы себе спокойненько на просторах нашей родины и ближнего зарубежья, пока не поймают.

— А Ульяна? — осторожно поинтересовался Олег.

— А что Ульяна? Проснулась и поняла — ее обокрали. Только не знала, кто. Она сразу в панику, позвонила Анастасии, та пришла в ужас и велела без шубы не возвращаться. А Мусалову было уже не до Ульяны. Не хватало еще переквалифицироваться из свидетелей в убийцы! Джигит покатил домой, ожидать развития событий. Наверняка предвкушал удовольствие от того, как будет выкручиваться любимая женушка. Оставшаяся без верхней одежды Уленька, само собой, кинулась к свекрови. Та сбагрила ее в другой вагон, иными словами, уберегла от разборок с милицией, а заодно снабдила своим форменным теплым пальто. Не в одеяле же невестке домой добираться. Наталья, вспомни, что говорил нам на перроне заменявший Галину проводник… Ладно, не вспоминай, сама скажу: Пруткова простудилась по своей дури, кто ж зимой щеголяет в плаще?

— Даже с подстежкой, которая не греет, — автоматически добавила подруга. — Вот почему состояние здоровья Галины так резко ухудшилось! Пока она со своей простудой добралась до дачи, окончательно продрогла.

— Мать с осени так и не успела захватить форменный плащ домой. Хранила его в своем закутке, который, по сути, и считала своим домом, — с грустью отметил Олег. — Как чувствовала, что на даче плащ пропадет. Он и пропал. Сгорел вместе с дачей.

— Нашел о чем жалеть, — прошипела Наташка. — Иришка, я пока не спрашиваю, кто, по твоему мнению, убил рецидивиста. Уже крыша съехала. Столько кандидатов на роль киллера, один одного лучше! Согласна, можно пока не возлагать вину на джигита, всегда успеем это сделать. Чем он хуже стоматолога и Олега? Их-то мы вроде оправдали. Нельзя не учитывать, что джигит твою сумку не крал… С бронзовой бабой.

— Вы же говорили, баба на сумке синяя, — проявил внимательность Олег.

— Была! — отрезала Наташка. — Дома отогрелась и побронзовела. Загар у нее такой, итальянский. Поживи без картошки, на одних макаронах с приправами, будешь переливаться всеми цветами радуги.

— Ничего не понимаю, — признался Олег. — Иногда такими загадками говорите, одуреть можно. Давайте ближе к делу. Какие основания считать, что Ульяна у Мусалова? Хотя я в этом уверен, тянет меня в его дом.

— А куда ж ей еще деваться? — откровенно удивилась я. — Можно подумать, ты сам так не считаешь. Разобравшись, в какую аферу ее втянула Анастасия, твоя Улька сама позвонила Мусалову и попросила о встрече. По моему разумению, дело было так. Утром после прибытия поезда в Москву, разборок со следственной группой и прочих неотложных дел по уборке вагона Ульяна провожает свекровь на дачу. Обнаруженные в нашем купе вещи захватывает с собой, надеясь при случае вернуть. На даче, облачившись в старую курточку, возвращается в Москву. Надо же привести себя в нормальный вид. Обращаю ваше внимание: Ульяна не захватывает с собой тяжелый кувшин, берет только пакет с легкими тапками и журналом. Это говорит о том, что время возврата «при случае» наступило почти сразу после прибытия на дачу. Но что-то спутало ее планы. А тут еще проблема с шубой, которую у нее украли. Допустим, она решила избавиться хотя бы от нее. Советоваться не с кем. Ты не в счет, ибо Ульяна вообще скрывала от тебя свою поездку. Не знаю, какой телефонный разговор состоялся у нее с Мусаловым, сразу ли она ему исповедалась или при встрече. Скорее всего, второй вариант. А после встречи позвонила тебе, Олег. Боюсь, что вы разминулись. Она запоздала, ты прибыл раньше нее и, получив от нашего соседа попутный груз — старую банку с краской, которую удачно принял не головой, моментально удрал. Шума было достаточно. Ты жене перезванивал?

— И не один раз. Ее мобильник не отвечал.

— Просто она его отключила. Не знала, что тебе сказать. Мне кажется, Мусалов подвез ее к нашему подъезду именно в момент твоего весьма поспешного из него бегства. При этом некоторые добровольцы из числа наших соседей тоже выскочили на улицу. Сидя в машине, Ульяна прекрасно видела, как ты удирал, но остановить тебя не могла — из-за полнейшей сумятицы чувств. То, во что она тебя чуть не втянула, оказалось куда страшнее факта украденной шубы, тем более что шуба нашлась. Мусалов не стал сочинять по этому поводу небылицы. Бедняжке пришлось рассказать ему всю правду, умоляя не вмешивать тебя, Олег. С этого момента Мусалов и взял ее под опеку. В хорошем смысле слова. Он везет Ульяну в свой загородный коттедж. Обсудив положение, оба приходят к выводу, что необходимо обеспечить безопасность как мужа, так и свекрови Ульяны. Вроде бы им ничего не грозит, но мало ли… Надо как-то объяснить им запутанную ситуацию, не отягчая положение Ульяны.

Я вдруг ощутила неприятное першение в горле и, поглаживая его, с досадой подумала о грядущем ОРЗ. Наверняка Прутков наградил. За что, спрашивается?

— Хочешь водички? — услужливо спросила Наташка, выуживая из-под сиденья маленькую пластиковую бутылку. — Случайно на нее ногой наткнулась. Интересно, сколько она провалялась? И почему живая, в смысле, не замерзла? Холодненькая! Правда, газированная.

Я передернулась и торопливо отказалась. А через пару секунд порадовалась своему отказу — подруга передала живую воду Пруткову. Ох, он и плевался! Причем не разделяя стихийно накатившей на Наташку эйфории. Нашелся спирт, предназначенный ею для приготовления домашней настойки из малины. Ничего, что лето миновало, следующее не за горами, уже январь. Главное, Наташкин муж реабилитирован, вместе с собакой. Только она им об этом не скажет.

Несмотря на мои уговоры, Олег продолжал возмущаться Натальиным коварством.

— А что если бы в этой бутылке была уксусная эссенция?! — запальчиво вопросил он.

— О какие слова знаешь! Даже и не думай, — заботливо заявила подруга, — с эссенции ты бы так не орал. Вернее, вообще бы не орал. Ну зачем кидаться в крайность? Ир, помнишь свои маринованные грибочки?

Я кивнула. Как же не помнить. Маленькие шляпки отборных белых. Я их так долго искала. Каким образом они при переезде с дачи в Москву попали к Наташке, уже не разобраться, но то, что она меня на их остатки пригласила, отметить стоит. Мало того, при этом искренне пела дифирамбы добрейшей души человеку — дачной соседке и скряге Варваре Ильиничне, у которой и снега зимой не выпросишь. А вот вам, пожалуйста, незаметно расплатилась маринованным шедевром за то, что полгода назад Наталья всего-навсего подвезла ее с вещами до дома. Помогая соседушке доставить их к порогу квартиры (дальше не пустили), едва не надорвалась. Лифт не работал.

— Это я к тому, что к ним бы сейчас картошечки… — мечтательно протянула Наташка, отвлекая меня от воспоминаний. — Не о себе пекусь, Пруткову не мешало бы закусить. Слышишь, болезный? Занюхай хоть рукавом. Некоторым, говорят, помогает.

Олег негодующе фыркнул и высокомерно сообщил об отсутствии в своем ближайшем окружении подобных «некоторых». Сам он вообще не пьет. Не видит смысла травить себя за собственные деньги. Наташка фыркнула, отметив, что можно травить себя и не за собственные. В этом случае наличие в ближайшем окружении «некоторых» объективная необходимость. Олег раздраженно заявил, что был не прав, одна «некоторая» в его ближайшем окружении только что появилась. Я вклинилась в перепалку, грозившую обернуться скандалом, и громко заявила, что после переговоров с Ульяной Мусалов покатил за Олегом и его матерью. Разумеется, прямиком на дачу, ибо Ульяна была уверена — Олег находится там еще с вечера. Ведь она сама сообщила ему о болезненном состоянии Галины. Мало того, обещала вернуться туда же. Не трудно догадаться, к чему Мусалов приехал… Пообщавшись с соседями и узнав, что трупов на пепелище не обнаружено, причина возгорания одна, причем стандартная — неисправность электропроводки, немного успокоился и решил не сообщать Ульяне о пожаре. Скорее всего, Олег перевез больную маму в московскую квартиру. Но, к своему удивлению и разочарованию, никого там не застал. С тем и вернулся к Ульяне.

Можно себе представить, как сразили Ульку плачевные итоги поездки Мусалова. Несмотря на достаточно позднее время, она была готова рвануть в Москву даже пешком. Единственным утешающим объяснением исчезновения родных людей могло быть только то, что Олег повез маму в больницу, где ее и госпитализировали. Сам он решил перекантоваться в приемном покое до утра. Проверка Ульяной этого варианта через единую справочную дала положительный результат. Мусалов незамедлительно везет Ульяну в больницу. Олега они там, естественно, не находят, зато находят Галину и, преодолев обоснованное сопротивление медперсонала, забирают ее с собой. То, что им удалось выяснить у нее, приводит обоих в ужас. По дороге в Офонареево…

— Офигеево, — поправила Наташка.

— Скорее всего, Офинеево, — влез со своей поправкой Олег.

— Не важно! — прервала их я. — На обратном пути в загородный особняк Мусалова Ульяна, полная решимости выяснить у нас с Наташкой судьбу Олега, уговаривает его заехать к нам. Возможно, он был против, а возможно, не стал ее сопровождать, опасаясь негативных последствий, тем более что в машине находилась тяжело больная женщина. Наталья, вспомни наше эффектное возвращение домой после того, как мы пристроили Прутковых на временный постой в Кэтькину квартиру.

— Можно подумать, у меня склероз. И что ж в нем было эффектного?

— То, что мы, зайдя в подъезд, почти тут же слиняли обратно. Задержались только из-за твоей болтовни с Зинкой. Наталья, не надо пылить! Я же не в укор тебе это сказала. Просто к тому, что за нами следовал худощавый молодой человек, который явно не спешил, чем и разозлил Зинку. Она велела ему катиться на лифте своей дорогой, он подчинился, но очень неохотно. От скуки я отметила, что лифт остановился на пятнадцатом этаже. Конспирация! Оттуда до нашего тринадцатого рукой подать.

— Это была Ульяна, — всхлипнул Олег. — Зачем же вы сбежали?

— Затем! — огрызнулась Наташка. — Тебя, дурака, спасать. Мы еще и до дома не доехали, когда ты позвонил и сказал, что к вам ломится наряд милиции. А тут еще этот тип в подъезде, явно дожидавшийся нас. Кто ж знал, что он — Ульяна? Время шло, от тебя никаких известий. Решили вернуться и узнать новости на месте. И вообще, я не понимаю, чем ты недоволен. Твоя мама с женой… Твоя жена с твоей мамой гостят у хорошего человека, в прекрасных условиях.

— Они не просто гостят, они прячутся, — печально поправила я. — Также как и наша Кэтька. Мне только непонятно, что делает там белобрысый экземпляр человека.

И зачем к Мусалову милиция наезжала. Боюсь, что завтра днем наша вылазка к нему будет небезопасна.

— Ты на что намекаешь? А вот я боюсь ездить мимо кладбища именно ночью! Впрочем, я этого и днем боюсь, но при дневном свете, по крайней мере, видно, куда меня нелегкая несет со страха.

— Я пошутил. К кладбищу ведет другая дорога, — покаянно признался Олег.

— Длиною в жизнь, — поддержала его я. Прутков мою поддержку не оценил и принялся уверять, что расстояние до погоста значительно меньше — в пределах километра от развилки. Чуть больше, чем до Офигеева. Суеверная Наташка, заметив, что машина застоялась, бьет копытами ей по мозгам, тронулась с места и решительно покатила вперед. Осознав свою оплошность, Олег замолчал. Ненадолго. Завел старую песню, но в новой аранжировке. Странным голосом и предельно вежливо попросил остановиться, чтобы выйти из машины. Даже мотивы объяснил: добежит до особняка порядочного человека Мусалова, разведает обстановку и, если все в норме, попробует туда проникнуть. За мать он спокоен, сама Анастасия обещала ему, что с ее головы ни один волос не упадет. Она за невестку не отвечает, а вот за Ульяну… В любом случае, нас он будет держать в курсе. И вообще, великое нам спасибо, тратим на спасение его семьи свое драгоценное время, нервы и бензин.

Наташка, расчувствовавшись, зашмыгала носом и, жалуясь на плохую видимость грядущих событий, попросила Олега заткнуться. Мы едем ужинать к Мусалову. И не стоит ее отговаривать. Мобильники берем с собой, но ради конспирации лучше их выключить. Кто знает, что ждет впереди. Вдруг ужинать придется вприглядку? С уличной стороны окна.

5

Машину оставили на прежнем месте, порадовавшись отсутствию света в соседних, очевидно необитаемых зимой, домах. К нашему удивлению, Прутков, молчавший всю дорогу, не торопился вылезать. Почему, стало понятно только тогда, когда Наташка, рывком открыв заднюю дверь, поинтересовалась, не нужно ли ему особое приглашение? Оказалось, что он только этого и ждал. Потеряв равновесие, выпал на Наташку. Вместе они, соблюдая правила конспирации (никто из них не заорал) кувыркнулись на снежную целину.

Мое предположение, что Прутков уснул или потерял сознание, не оправдалось. Когда я стряхивала его с Наташки, выяснилось, что уснула или потеряла сознание только его совесть. Он был безнадежно пьян, о чем свидетельствовала более чем наполовину пустая бутылочка с Наташкиным спиртом. Он не выпустил ее из рук даже в момент падения. Одним случайным глотком явно не обошлось.

Встав на ноги, подруга повела себя странно. Неужели при падении крепко ударилась? Вместо того чтобы в резкой форме, не исключено, что с применением физического насилия, выплеснуть на Олега все накипевшее в душе возмущение, деловито предложила затащить его в машину. И с удовольствием отметила, как нам повезло — не будет путаться под ногами.

Процесс перетаскивания Пруткова на заднее сиденье машины был очень трудоемким. Пока определялись, как затаскивать — вперед ногами или головой, анфас или в профиль, изрядно вываляли его в снегу, благо он не возражал. Мало того, слегка похрапывал, что вызвало умиление у ненавидящей пьяных Наташки. Ну точно, ударилась затылком. Причина выяснилась только по окончании тяжелой работы, когда я, не выдержав, в сердцах обозвала Пруткова слабовольным придурком.

— Ириша, не надо обижать парня, — смиренно заступилась она за него. — Как он нас благодарил за бескорыстную помощь! А ведь это мы устроили ему часть неприятностей, о чем он, к счастью, не догадывается. И они не имеют никакого отношения к шиншилловой шубе. С обнаружением этой меховушки проблемы его семьи, казалось, должны бы кончиться. Разводом там, или примирением сторон, а как получится. Да что я тебе говорю, ты и сама все прекрасно понимаешь. Каким-то бронзовым боком сюда причастна «Небесная Венера». Не за нее ли Галину пытались убить? А еще тандем Кэтьки со стоматологом. Чего стоит один пистолет с патронами в Кэтькином холодильнике. Но больше всего поражает… Учти, я это говорю не к тому, что меня такое положение дел категорически не устраивает.

Подруга стряхнула с волос нападавшие снежинки и натянула на голову капюшон.

— Наоборот, радует. Только радость… со слезами на глазах. Суетимся, мельтешим, крутимся во всей этой заварухе, но именно нас с тобой никто не преследует. Словно мы напялили на себя не выходящие из моды шапки-невидимки. Жаль только, что страдают совершенно безвинные люди.

— Ну с шапками-невидимками ситуация легко объяснима, — я невольно заразилась настроением подруги. — Ты ошибаешься, нас ищут. Пока точно не знаю, с какой целью, предполагаю благоприятный вариант, но как все повернется…

— То есть, что значит «ищут»? Зачем? Мы всегда ночуем дома.

— Нет, моя дорогая, нас дома и в помине нет.

— А где же мы?

Наташка неосознанно сбросила с головы капюшон и обрадованные снежинки мигом украсили ее волосы волшебным кружевом.

— Стилисты от природы! — заметила я, подставляя затянутую в перчатку ладонь снежному хороводу.

— Так где же мы? — нетерпеливо повторила вопрос Наташка.

— Там, куда послала нас как очень порядочных жен уверенная в своей правоте Анастас Иванович. К мужьям, но в неизвестном направлении и до окончания зимних каникул. Олег, маскируясь за дверью моей квартиры, это хорошо слышал. Уверена, эти сведения чуть позднее пытались проверить звонками на твой домашний номер, но ты последнее время дома «не живешь».

— Надо же… Ну да, мы сами сказали Анастасу, что нас по месту регистрации нет и не будет. Причем не соврали, на самом деле намеревались укатить. Значит, «его белобрысость» этому поверил.

— Наверное, он не профессионал. Это чувствуется по тому, как он зашел в квартиру супругов Прутковых. Кстати, ключ ему дала Ульяна. Не знаю, добровольно или нет. Мужик с порога понял, что в квартире находятся посторонние, и, вместо того чтобы принять меры предосторожности, не придумал ничего умнее, как поинтересоваться, «кто здесь?» Бандит, усадивший нас на стулья, ему сразу представился. Выстрелом. Тут-то у белобрысика соображение и включилось. Наверное, у него неплохая физическая подготовка, да и газовым баллончиком он воспользовался, как надо. Имею в виду, не на себя брызнул. И здесь при встрече он тоже повел себя с нами неправильно. На его месте надо было сразу обеспечить наше задержание, а уж потом разбираться, те ли мы особы, за которыми он вчера вечером по скверу несся.

— А зачем он за нами несся?

— Во-первых, решил проверить, мы это или не мы. Нас же вроде как нет в Москве. А во-вторых, если мы… Не знаю.

Я с досадой стряхнула с перчатки снежинки.

— Хорошо, что ночью не навестил. Я спросонья плохо соображаю. Наверно ему сверхурочное время не оплачивают.

— А днем?

Наташка поежилась и вновь натянула на голову капюшон.

— А днем мы с ним могли благополучно разминуться, хотя следовали по одному маршруту — к Мусалову. Слышала, как он признался, что живет у Мусалова? Мы катили к джигиту прямиком из Москвы, а он отсюда и сюда с заездом в Москву. Есть подозрение, что «его светлость»…

— «Белобрысость». Надо называть вещи своими именами.

— Не перебивай! Словом, собираясь нас подвезти не известно куда, но не обнаружив нашу троицу на дороге, опять рванул в Москву. Караулит сейчас где-нибудь у парадных дверей нашего подъезда. Я же говорю, не-про-фес-сионал!

— Точно! Чего проще позвонить по домашнему или мобильному телефонам. Раз уж Улька выдала ему ключи от своей квартиры, то Кэтька и подавно не будет скрывать их номера.

— А вдруг он боится прослушки? И не поэтому ли Кэтька несла улетную ахинею про свой прилет? Причем по твоему мобильному номеру. Заметь, звонок был вскоре после нашего захватывающего бегства из квартиры Прутковых. Белобрысик нуждался в проверке сведений о двух ненормальных, за которыми он несся. Думаю, сначала трезвонили по твоему городскому аппарату, он ответил молчанием. Вроде как ты по-прежнему порядочная жена и торчишь рядом с мужем. Звонок дублируется по мобильнику, Кэтька пытается осторожно выяснить, где мы. Если в Москве, то обязательно дадим согласие встретить ее ночью в аэропорту, а если в отсутствии… Короче, понятно. Ничего умнее девушке в голову не пришло.

— Прослушка… Начинаю чувствовать себя резидентом. Или засланным казачком… казачкой. А надо бы чувствовать себя порядочной женой. Может, прогуляемся до коттеджа Мусалова? Все лучше, чем торчать на одном месте. Честно говоря, я уже продрогла. Вместе с подметками, им тоже пора сниматься с места, пока не примерзли.

Хлопая себя по бокам, Наташка принялась подпрыгивать на одном месте.

— Надеюсь, у Мусалова нет сторожевой собаки. Если он и в самом деле наш человек, а ее место вакантно, можно сделать протеже Пруткову. А чтобы не потерять квалификацию учителя музыки, начнет гавкать по нотам! Главное, не бесплатно. И жена будет здесь же, при деле.

Я заглянула в машину и убедилась, что Прутков даже не переменил положения. Как полулежал на животе, упираясь коленями в пол, а головой в не очень удобный угол между сиденьем и дверью, так и полулежит. Образец для подражания пьяным бузотерам.

— Пойдем, только не торопясь. Сделаем вид, что гуляем.

— Ну да. Самое время для прогулки. Будем надеяться, что нам одним не спится. Внимательно смотри себе под ноги, ступай там, где моя машина наследила. Фонарей здесь нет, но оно и к лучшему. Знаешь, что мне пришло в голову?

— Что «его белобрысость» гоняется за «Небесной Венерой».

— Правильно. Иногда с тобой просто не интересно. Все на лету схватываешь. Во всяком случае, «Венера» ему несравненно дороже, чем все мы вместе взятые. Сначала искал ее у Кэтьки… О-о-о… как все запутано. Оружие никуда не вписывается. И те люди, которые подложили его Кэтьке, не считая бандита, так отвратительно встретившего нас у Прутковых.

— Да он там сам был пробегом и без приглашения. Белобрысик ему прямо на это указал. Мне почему-то кажется, что «его белобрысости» не нужна застывшая в бронзе красота. Пусть даже с годами не увядающая. Даже наоборот, чем старее, тем ценнее. Ну и закрутилось все! А причина в Кэтькиной излишней суетливости. Но я ее не виню, сразу столько счастья свалилось. Не знаю, как бы я себя повела, если бы сей момент передо мной появился Димка.

— Машина! — вскрикнула Наташка. — Через полминуты подкатит к развилке, а мы как раз на перепутье! Назад нельзя, сразу заметят. Вперед!

Большими скачками мы преодолели оставшиеся метры до первого от поворота дома и, беспомощно барахтаясь в снегу, завалились в придорожные кусты.

— Надеюсь, нас с их дальним светом фар не заметят, — отплевываясь от снега, прошепелявила подруга. — Или же, что несравненно лучше, машина вообще не свернет направо, к коттеджу Мусалова. Пусть бы себе ехала по своим делам и по другому маршруту. Но самый лучший вариант — явление Ефимова, которого ты только что помянула, ибо сказано: не поминай черта к ночи… Мама дорогая! Ир, не обижайся, я тоже вся на нервах, вот и оговорилась. Какой же Ефимов черт? Он хирург. Правда, не известно, кто страшнее. Хорошо, что мы лежим на правой стороне дороги, левую на повороте к Мусалову фарами высветит.

Дальше она охнула, пискнула, ткнулась головой в снег и смолкла, словно талой воды в рот набрала. Машина, уверенно свернув направо, покатила вперед. Приложив огромное усилие, я уселась и посмотрела ей вслед. Такси! О чем свидетельствовал светившийся на крыше «гребень». Машина остановилась у Мусаловского забора. Из нее вышли двое — водитель и, судя по голосу, пассажирка. Я с интересом наблюдала, как они боролись за право отделаться от чемодана. Таксист пытался вручить его пассажирке, она, ловко отбиваясь сумочкой, уворачивалась. Кажется, не была уверена, что задержится в доме. Таксист же требовал от клиентки оплатить доставку до места.

— Отбой, — облегченно выдохнула я. — Анастасия прибыла. Если джигита не арестовали и он находится дома, наши разведывательные действия останутся незамеченными. В процессе большого семейного скандала не до нас будет. Ползем к дороге.

— Пусть сначала таксист уедет, — заартачилась Наташка, но все-таки предприняла попытку выкатиться из-под куста. Получилось плохо, потому как выкатывалась не «из-под куста», а с кустом. — Иришка, я застряла! — в панике пожаловалась она. — Жаль, секатора нет, ща кусту нахальные лапы укоротила бы. Кажется, это шиповник. Может, его выкопать? Вместе со мной. В багажнике есть саперная лопата. Потом опять посадим.

— У меня вариант получше, — сообщила я, находясь двумя руками на накатанной дороге. — Таксист выполнил твое требование и пятится задом. Будет проезжать мимо, проголосую. Даже если там Анастасия, не страшно. Все равно мы с ней никогда не встречались.

Обретя твердую почву под ногами, я поднялась и, отчаянно размахивая поднятыми вверх руками, побежала навстречу машине. Таксист вначале обрадовался. Опустив стекло, приветливо поздоровался и поинтересовался, куда мне ехать. Врать я не рискнула, у меня плохо получается. Оказалось, что горькая правда не лучше, а хуже сладкой лжи. Не могла же я указать в качестве конечного пункта Москву, но с заездом в близлежащие кусты (крюк всего-то метров десять). А посему эти кусты сразу и показала, пояснив, что из них надо вытянуть мою приятельницу.

Судя по ответной реакции, таксист был ярым женоненавистником. За короткое время я выслушала столько негативных высказываний в адрес прекрасной половины человечества, что едва не устыдилась собственной к ней принадлежности. А не устыдилась потому, что он мигом включил меня в авангард ее рядов, обозвав… Пожалуй, не стоит повторять грубые высказывания. Глядя вслед уезжающей машине, я с грустью думала о том, что времена рыцарства давно миновали. Лучше стало только лошадям. Попробуй потаскай на себе собственные доспехи, да еще доспехи рыцаря — все где-то под восемьдесят килограммов плюс вес самого рыцаря, это еще восемьдесят. Меньше ему никак нельзя, меч не поднимет, а меч тоже пятнадцать — двадцать килограммов. Бедные лошади!

— Какие лошади, Ирка! — прозвенел в ночной тишине Наташкин голос. — Это я бедная. Мои сапоги в сугробе остались, в одних носках вылезла.

— Тебе повезло, что ты не в латах, — очнулась я. — Выудим сейчас твои сапоги, прямо по горячим следам, оставленным разными частями тела.

Спасательная операция по извлечению сапог прошла быстро, благо дорога к кусту была проторенной. Заодно договорились о безопасной системе связи. На случай, если упустим друг друга из виду. Пароль — однократное «Мяу», отзыв — однократное «Гав!». Если кто и услышит, решит, что послышалось.

— Как хорошо на свежем воздухе, — уныло уговаривала сама себя Наташка, обследуя высокий металлический забор Мусалова на предмет определения слабых мест. — И не в пример теплее, чем в моих сапогах, хотя там у меня весеннее настроение. Таяние снегов. Полный разлив! И как назло, ни одной лазейки в заборе. Вход только через ворота с закодированным замком и с разрешения хозяина. В доме полная иллюминация, но криков не слышно. Значит, Анастасию с чемоданом джигит отправил назад. Вернее, она сама не решилась войти в дом. Жаль, что не видела этого момента — на борьбу с кустом отвлеклась. Что ж, теперь Настена будет жить в столице с подселенцами-арендаторами. Как ты ее не разглядела в машине?

— Меня внутрь не пустили.

Огорченная неудачей, я поплелась к воротам, надеясь хоть что-то увидеть через небольшой зазор на стыке. Походя отметила, что против кодового замка не попрешь. «И незачем переть», — отметила я, увидев, что зазор между створками ворот увеличился. Очевидно, Настенька не закрыла их за собой, оставив свободным путь к отступлению. Или отступила, не сочтя нужным закрывать за собой двери.

Я было решила, не понятно, на что надеясь, сбегать за Наташкой, продолжавшей обзорную экскурсию по забору. Легкий порыв ветра заставил отказаться от этого намерения — под его напором отошедшая створка ворот скрипнула и проявила желание закрыться, пришлось застопорить ее ногой.

Время шло, я беспомощно всматривалась в темноту, надеясь, что Наташка вот-вот из нее появится, но она все не возвращалась. Под руками не было ничего, способного послужить альтернативой моей ноге.

В следующую секунду у меня все вылетело из головы. Со стороны развилки вновь показалась машина. Не было сомнений, что к Мусалову едет очередная партия гостей. Возможно, вместе с ним самим. В таком случае, отсутствие шумовых эффектов в доме свидетельствовало о том, что Анастасия получила благодатную отсрочку для выяснения отношений.

Помянув недобрым словом «загулявшую» подругу, я просочилась на территорию участка и помогла створке вернуться в рабочее положение, о чем свидетельствовал характерный щелчок замка. Не на дорогу же выскакивать, прямо под световые лучи фар. С удовольствием отметила отсутствие собаки (вакансия для Пруткова открыта) и заметалась в поисках укромного уголка. Заснеженную беседку в качестве такового отмела сразу, боялась наследить на гладкой снежной поверхности. Зимой это легкое сооружение для посиделок не использовалась. Ноги сами понесли к натоптанной дорожке, ведущей за угол дома. Очевидно, на задворках имелись еще какие-нибудь строения. И угадала! Справа их украшало нечто похожее на сарай, но путь к нему тоже не проторили. Зато имелась тропа к другой «крайности». В противоположной сараю стороне темнел не поддающийся определению объект. Маленький, но если за ним присесть на корточки…

Проверить свои рассуждения на практике я не успела. Присела, не сходя с места. С односкатной крыши сарая свалилось в снег нечто большое и молчаливое. Даже не вякнуло. Одновременно со стороны фасада дома донесся скрежет открываемых ворот, хлопанье дверей, тихие голоса прибывших и звук заезжающей на территорию участка машины. На секунду возник вопрос, от кого прятаться. С ответом не задержалась — конечно, от лиц, прибывших в машине. В этом случае буду торчать на виду у «самосвала». Ну и что? Все равно он меня уже заметил. Судя по его неподвижности, сам напуган. Прячется, маскируясь под большой рулон рубероида, который не удалось перекинуть через крышу с целью хищения. Сказать ему нечего и нечем — при падении язык прикусил.

Не теряя драгоценных секунд, я понеслась к облюбованному укрытию, оказавшемуся бетонным кольцом, внутрь которого складировались бытовые отходы. Проще говоря, обетованная компостная куча. По дороге меня и осенило: «самосвал» — не иначе как Наташка. Обратиться к ней вслух я не решилась, вдруг услышат. Успокоилась тем, что подала наглядный пример качественных прятушек. Кто ж знал, что она, закрывшись ладонями, ожидала потепления. Личиком в снегу. На счастье, небольшая суета с прибытием в дом пополнения улеглась. Обеспокоенная неподвижностью подруги, я все-таки подала слабенький голосок — тихонько мяукнула. В ответ донеслось недоверчивое: «Га-ав?»

— Да мяу, мяу, — ворчливо подтвердила я, обеспокоенная отсутствием у подруги крыльев, желательно размашистых. Опыт полетов маленький, зато весомый — только что слетела с крыши. Ну на нет и суда нет. В отличие от меня, подруга была на виду у обитателей дома. Ее барахтанье в снегу с продвижением к самому безопасному месту нашей встречи у компостной кучи можно прекрасно отследить из окон коттеджа. Стоило только выключить свет и раздвинуть шторы. В некоторых помещениях на втором и третьем этажах и свет выключать не надо, они и так темные.

— Замри! — тихо скомандовала я, прикидывая расстояние от подруги до угла дома. Пожалуй, оно меньше, чем до бетонного кольца. Но разница между ними существенная. Первый вариант — путь к отступлению, иными словами, к срочному бегству. Если Наташку заметят. Ворота на замке, но наверняка там есть чудодейственная кнопочка. Нажать, а дальше как повезет. Второй вариант — созерцательный. Спрятавшись за компостной кучей можно выждать подходящий момент и сбегать в разведку. Если Наташку раньше не заметят. Тогда о бегстве и речи не может быть.

Во время нелегких раздумий раздался жуткий грохот. «Потусторонняя» личность колотила в ворота, сопровождая действо угрозами разнести весь дом по кирпичику, если отчаянному «стукачу» немедленно не вернут всех его женщин. Мало того, непроспавшийся Прутков обещал устроить обитателям дома грандиозный фейерверк. Все из тех же кирпичей.

6

Охладившейся головушкой Наташка правильно рассудила: обитателям дома теперь не до ее снежной «аэробики». Не таясь, прокладывала к нему путь всем телом, оставляя позади себя глубокую колею. Опасаясь выпустить ситуацию из-под контроля, я тоже полетела туда, где фасадная сторона была как на ладони. На бегу моделировала разное развитие событий. Ждать становления подруги на твердую дорогу не стала, не приз же мне ей за вылазку вручать. Но она с прибытием не задержалась. Наверное, за спиной все-таки выросли крылья. Тревожную мысль, что ей могут общипать на них перышки, я прогнала. Едва ли за Наташкой наблюдали, Прутков отвлек все внимание на себя.

Мне показалось, что на открытой и ярко освещенной веранде, к которой примыкало парадное крыльцо, очень много народа. Об этом свидетельствовали встревоженные мужские и женские голоса. Какой-то мужчина, оправдываясь, несколько повышенным тоном уверял, что одна из створок ворот открыта, а ломиться в открытую дверь может только пьяный придурок. Высунуться из-за угла в большей степени я не рискнула, хотя не мешало бы уточнить состав компании, проверив ее на наличие знакомых личностей. Тем временем к воротам направились два опознаваемых человека — Мусалов и «его белобрысость», на ходу призывая «стукача» не хулиганить. Остальные вернулись в дом. Зато ожил соседний коттедж, обитатели которого громко жаловались на невыносимые условия для заслуженного отдыха. На мой взгляд, в этом случае совсем не обязательно было выскакивать из дома. Переминаясь с ноги на ногу, я стала ждать продолжения. От результата встречи на низшем уровне (скорее всего, Прутков перед воротами прилег) зависела обоснованность моей теории и наше с Наташкой благополучие. А пьяный герой, словно из-под земли, продолжал исходить глухими угрозами. Сил на прямой штурм у него уже не осталось.

О чем переговаривались у ворот «парламентеры» расслышать не удалось. Мешал Прутков, зациклившийся на грядущей гибели всей недвижимости, находящейся в собственности Мусалова. Включая шубу.

— Ир, ты уверена, что Мусалов — хороший человек? — пытаясь отдышаться, тихо спросила выбравшаяся из снежного плена Наташка.

— Вот сейчас и проверим, — не оборачиваясь, также тихо ответила я. — С другой стороны, какой хороший человек, к тому же джигит, выдержит подобные речи? Странно, почему у хорошего человека нет простой калитки? Неудобно же каждый раз открывать створку ворот.

— На перспективу рассчитывал. Боится, что со временем располнеет так, что в калитку не пролезет. Представляю, как ему обидно слушать про потерю недвижимости. Мама дорогая…

Правая створка ворот открылась как раз в момент достижения Прутковым наивысшей точки подъема с ледяной поверхности земли. Легко от нее оторвавшись, он рухнул прямо на «его белобрысость». Надо же было на что-то опираться. Вместе с «его белобрысостью» они ровненько улеглись на дороге. Кулак Мусалова, с секундным опозданием задействованный в качестве заглушки для прекращения Прутковым крамольных речей, не достиг цели. Мелькнул в воздухе и вынес своего повелителя на дорогу. Ворота тут же закрылись.

Пока «паданцы» боролись, отстаивая право первым встать на ноги, невидимый Мусалов истошно надрывался за забором, требуя немедленного доступа на собственные сотки. Борцам было не до него. Едва один из них поднимался, второй хватал его за ноги, роняя в снег. Близкого конца этому увлекательному занятию не предвиделось.

— Иришка, кажется, твоя последняя версия ошибочна, — прыгая на одной ноге, отметила Наташка. Никак не могла попасть второй в сапог, из которого только что вытряхнула миниатюрный сугробчик снега. — Сейчас я бы не дала Мусалову положительную характеристику. Ты не находишь, что он проявил к Олегу явную недоброжелательность? Так гостей не встречают. Не стоит ли нам драпануть? Отобьем Пруткова у белобрысого типа, откроем ворота, сметем с помощью нашего пьяного друга мешающегося джигита и… Нет, слишком хлопотно, да и до машины бежать далеко.

— Бой закончился поражением Пруткова, — с тревогой доложила я. — Не быть ему на вакантной собачьей должности. Так! Белобрысый пошел открывать ворота Мусалову. Прекращаем разговор, сейчас эта парочка будет возвращаться домой. Может, они нечаянно забудут Олега?

Увы, не забыли! Кругленький колобок Мусалов влетел в открывающиеся ворота, как вихрь. Даже не притормозив, сразу кинулся к Олегу и, рывком приподняв его, попытался повторить свой маневр с кулаком. Метил прямо в глаз, но промахнулся — Прутков выпал. «Дважды дурак! — подумала я, наблюдая одиночный полет джигита в сугроб. — Не в состоянии учиться даже на своих ошибках. Разве можно удержать одной рукой громоздкого Пруткова? Вполне естественно, что тот принял прежнее горизонтальное положение».

Что именно вещал джигит на родном языке из сугроба, мы не разгадали. Ну и ладушки. Наверняка не ласковые слова. Из соседнего коттеджа ему вторил мужской голос в той же тональности, но на другом родном языке. Не исключено, что армянском. Общего языка они не нашли, а посему друг друга не понимали. «Его белобрысость» был немногословен и еще более зол. Вернувшись от ворот, встряхнул Пруткова, схватив за шиворот, и нецензурно обругал его «ночной бабочкой». На нашем с ним родном языке. Олег что-то пролепетал и смолк. Выкатившийся из места предварительного заключения Мусалов пришел на помощь соратнику. Вместе они торопливо поволокли Олега к крыльцу. Там кто-то еще подоспел на помощь. Непродолжительный шум — и все стихло.

— По крайней мере, его отлупят в домашних условиях, — прошипела Наташка и тут же возмутилась: — Не лежалось ему в машине! Там, кстати, никто не пытался заехать Олегу по морде, на ней скоро живого места не будет. Надо хотя бы соблюсти очередность. Честно говоря, желание двинуть ему по физиономии и у меня есть. Это ж надо так нас подставить! Как он надрывался по поводу выдачи «всех» его женщин! А их у него всего четверо: мама, жена да мы с тобой. Сейчас в наличии только первые две единицы, мы не в зоне действия мусаловской сети… нет, «сети» следует произносить с ударением на первом слоге. Боюсь, что в самое ближайшее время этот господин реализует свою мечту дать Пруткову в глаз, после чего отправиться укомплектовывать весь список его женщин.

Я ответила подруге напряженным «Тс-с-с!» и насторожилась, услышав за нашими спинами подозрительные шлепки. Каждый был похож на звук Наташкиного приземления с крыши мусаловского сарая. Дернув подругу за руку, я сгорбилась и, плохо соображая, ринулась вперед. Опешившая Наталья даже не пыталась возразить, хотя бежать ей, спотыкаясь о мои ноги да еще боком было весьма затруднительно. Впоследствии она неоднократно пеняла мне на это обстоятельство.

Пометавшись между примыкавшим к дому гаражом и открытой верандой, я, увлекая за собой подругу, попыталась сунуться в пустую собачью конуру, все равно пустовала. Обе воспротивились — и конура, и Наташка. С этого момента инициатива в поисках более-менее безопасного места перешла к окончательно потерявшей терпение подруге. Она буквально втащила меня в гараж, странным образом оказавшийся открытым, но свое удивление по этому поводу я временно оставила при себе — перехватило дыхание. Всей тяжестью своего тела подруга подперла ворота гаража, для надежности я подперла Наташку. Отдышавшись, порадовалась полной темноте. Отметив нерациональный расход топлива (тепло из гаража просачивалось на улицу), шепотом поинтересовалась, каким образом подруга вознеслась на крышу мусаловского сарая.

— Боже мой, — простонала она, — совсем отучусь нормально говорить. Перейду на общение исключительно шепотом. А от кого мы, собственно говоря, бежали? — выдвинула подруга встречный вопрос, я возмущенно фыркнула. Какой «лапшой» она завесила свои уши? Наташка ответила таким же фырканьем и в свою очередь добавила еще один вопрос: каким образом я ухитрилась проникнуть на территорию Мусалова через закрытые ворота. Пожалуй, он был более своевременным, нежели мой про «лапшу», от голода уже затошнило.

— Они были открыты, — морщась от неприятных ощущений, доложила я. — И можешь мне не отвечать, и так знаю: к сараю джигита со стороны чужого участка была приставлена лесенка либо что-то подобное, путь к ней предусмотрительно расчищен.

— Тогда зачем спрашивать? Фига себе! Подожди, а откуда ты знаешь про лесенку? Помнится, я не удивилась тому, что она есть — надо же как-то с крыши снег сбрасывать. Вот только почему ее приставили с тыла? Причем с территории соседнего участка. Неужели Мусалов не хотел топтать свой газон? Кстати, задняя сторона сарая является продолжением забора. Наверное, Мусалов экономил на металле. Жмот!

— Не повышай голос! Только что по твоему великому почину с крыши сарая сиганул десант. Для него специально открыли ворота, но десантники не ищут легких путей.

— Да ладно… Еще скажи, что я дурной командир дурных десантников.

— Они-то как раз умные. Это я «с приветом». А ты самозванка. Надо же — командир! Привыкла везде и во всем командовать. И помолчи. Не время для перепалки. Похоже, Прутков накаркал, с минуты на минуту будет большой фейерверк. Как некстати мы заявились. Холод плохо влияет на мои умственные способности, я редкостная бестолковка. Тебе не кажется, что здесь душно? Гараж-то отапливаемый.

Наташка добросовестно молчала — пыталась разобраться в том ворохе слов, которые я выдала, и не решалась поинтересоваться, на самом деле я свихнулась или просто дурью маюсь. Положительный ответ в любом случае ничего хорошего не сулил. Не иначе как поэтому она избрала нейтральную тему — пустующую собачью конуру, которую было бы разумнее разместить поближе к воротам. Была бы своеобразным пропускным пунктом. Даже если они не закрываются, каждый посторонний, заметив конуру, задумается, прежде чем совершить набег. Со временем можно и собаку купить. Вне сомнений, Наташка хотела как лучше — отвлечь меня от самобичевания, а себя от накарканного Прутковым фейерверка. Не ведала, что затрагивает больной для меня вопрос.

— Собака, скорее всего, была, — промямлила я. — Ее специально убрали, чтобы зря не надрывалась. И до сегодняшнего вечера ворота нормально закрывались…

Я замолчала, отвлекшись на повторное присвоение себе нелестного звания.

— А сегодняшним вечером у них «День открытых ворот», — догадалась подруга. — Именно поэтому Анастасия беспрепятственно вошла в дом.

— И выгнать ее оттуда без шума и пыли, следовательно, не привлекая постороннего внимания, невозможно. Мусалов решил не рисковать, — уныло продолжила я. — Настасья их за собой закрыла, но это дело быстро поправили. К моменту моего появления правая створка проявила гостеприимство. Я-то думала, что мне просто повезло. Кретинка! С первых шагов попала под острый глаз наблюдателей. Вот, наверное, крыли меня почем зря. Не даром у меня щеки горели. А ведь я боялась, что именно тебя после приземления взяли под контроль. По большому счету, следовало меня немедленно спасать. Но опять же без лишнего шума. Иными словами, лишить сознания, затем под белы рученьки и — в дом. Они же не знали, что я и без физического воздействия сознания лишусь. Но мне так быстро удалось слинять за угол, а тут еще прибыло долгожданное пополнение… Не сомневаюсь, «его белобрысость» вместе с Мусаловым безуспешно мотались за нами вдогонку. Не поймав, рванули прямиком по нашему адресу в намерении удержать от необдуманных поступков. Взяли бы уже обеих под белы рученьки и все туда же — в мусаловский дом.

— Хапуги, — еле слышно проворчала Наташка. — Теперь понятно, почему Мусалов, являя собой образец хорошего человека, внезапно озверел. Он так упорно пытался отметиться своим кулачищем на личности Олега. Самым действенным способом добивался отсутствия шума и пыли — пресекал гласность Пруткова. Хорошо, что про нас некогда было вспоминать. Уж я, не в пример Пруткову, обеспечила бы такую гласность…

— Тише! Скорее всего, про нас не забывали. Отследив мой маршрут к помойке, решили, что нам это самое подходящее место. Начнется «фейерверк», сами смешаемся с отходами… Бр-р-ррр… мерзость какая.

Наташка ощутимо передернулась, но заявила, что у меня после общения с прекрасным слишком завышенные требования. Уж если олимпийскую богиню устраивает принудительно-строгий режим пожарного ящика, то мне и подавно нечего жаловаться на компостную кучу, которую я сама облюбовала. По крайней мере, она значительно больше собачьей конуры. И нечего давать волю воображению. Тем более что в данный момент мы находимся в сносных условиях. Если бы еще куда-нибудь присесть…

— Ирка, немедленно прекрати на меня давить. Так припечатала к воротине, что в зобу дыханье сперло.

Лучше бы она этого не говорила. Я сразу ощутила тяжесть в ногах, а следом почувствовала себя в ловушке. Встал ребром ранее промелькнувший вопрос о причине «открытости» гаража. Если рассуждать по аналогии с воротами забора… Ох-х-х… Мама дорогая!

Отрывочные мысли сменяли друг друга на огромной скорости. Я даже не заметила, когда Наташка высвободилась из-под моей «опеки», а посему очень удивилась, услышав ее шепот откуда-то со стороны и ощутив под руками твердый металл.

— Ир, сбоку, кажется, дверь, ведущая прямиком в дом. Блин! И ступенька. Можно присесть, только не уверена, что она чистая. Иди сюда и держись правой стороны. От стены не отрывайся, а то машину задавишь. Интересно, здесь крысы есть? Впрочем, откуда тебе знать. Если и есть, впишемся в их коллектив и потесним, а не впишемся, потесним другим способом.

Легкий смешок подруги в полной мере продемонстрировал ее беспечность, и я нашла силы на нее цыкнуть. Не отпускало чувство тревоги. Наташка ответила легким шорохом. Вероятно, обнаружила газету или журнал и решила облагородить ступеньку. Можно подумать, у нее не завышенные требования после общения с прекрасным. Хорошо хоть не огрызается. Но не исключено, что она права в своей беспечности, а вот я не в меру подозрительна. Да и вообще, раньше надо было думать. Стянув с руки перчатку, я расстегнула застежку на воротнике куртки — показалось, что он меня душит. Куда при этом делась перчатка, так и не поняла. Под ногами ее не было, проверила на ощупь. С досады стянула и вторую, бросила ее в сторону. Оправдала этот закидон тем, что не только два сапога пара.

Первый шаг к Наталье дался с трудом. Застоялась! Дальше пошло легче, потому как он остался безнаказанным. Прошептав «осторожно, иду на вы», более решительно двинулась вперед вдоль шероховатой, очевидно, бетонной стены. Сразу вспомнилось, что этим летом Димка так и не собрался оштукатурить наш собственный гараж на даче. Впрочем, я тоже хороша, забыла захватить в Москву лапшерезку. Спрашивается, зачем, вообще, таскаю ее то туда то обратно? Все равно не пользуюсь.

С этими критическими замечаниями я и наткнулась на плотную стену молчания, сразу определив, что к Наташке она отношения не имеет. Зачем подруге закрывать мне рот ладонью и надрываться перетаскиванием с одного места на другое? А вот тот предмет, на который меня насильно усадили, несомненно был подругой, хотя дружеского расположения он не выказал. Зато мумукнул. Хотя и сдавленно, но по-Наташкински, да еще попытался скинуть меня с колен. Наверное, не признала подругу. Тут же послышалось чье-то внушение — сидеть тихо. Мне было не очень удобно изображать из себя верхушку маленькой пирамиды. Кувыркнувшись на бетонный пол, я невольно выпала из лап захватчика, боднув головой какую-то гремучую, с точки зрения звука, емкость. Ох, не следовало захватчику со мной связываться. Добралась бы спокойненько до предполагаемого места встречи с Наташкой, как всегда, что-нибудь перепутав. Не обнаружив ее там, спокойненько бы задубела… Никакого шума и пыли! Ну это упущенная захватчиком выгода, а в объективной реальности началась цепная реакция. Как оказалось, я угодила головой точнехонько в стеллаж, точнее, в ведро на стеллаже, заполненное разными там гаечными ключами и прочей дребеденью. Прежде чем грохнуться на пол, оно шарахнулось от меня вдоль по полке, прихватив с собой за компанию еще ряд банок, жестянок и все прочее, оказавшееся падким на смену мест. Я в этом плохо разбираюсь, поскольку обхожу Димкин стеллажный рай стороной.

Эффект был поразительным и, как говорится, превзошел все мои самые смелые ожидания. Организованный мной лязг и грохот послужил сигналом к началу штурма коттеджа неизвестной (с точки зрения правовой ориентации) группировкой. Одновременно начались боевые действия по захвату этой группировки другой, такой же неизвестной, но более многочисленной. Просто она, разделившись на отдельные составляющие, отсиживалась до времени «Ч» в разных местах: в доме Мусалова, в его гараже (вот почему мне было там душно!), в доме соседа, уроженца солнечной Армении, и… Да где они только не сидели! Лично мне казалось, что везде, за исключением собачьей конуры. Ее я лично проверяла. Но на обещанный Прутковым «фейерверк» все это безобразие не походило. К счастью, и закончилось довольно быстро. Куда больше времени занял у нас с Наташкой спуск с третьей полки гаражного стеллажа, которую я так предусмотрительно освободила. Как мы туда влетели, осталось тайной даже для нас. Адреналин в квадрате, помноженный на безрассудность, плюс богатое воображение, минус мои разорвавшиеся по шву брюки.

7

Мне никогда не доводилось видеть себя в таком виде. Правдивое зеркало ванной комнаты бесстрастно демонстрировало мою неотразимость. В том плане, что в нем отражалась совсем не я, а… Честно говоря, не знаю, с кем или с чем сравнить. Разве только с Наташкой. Она тоже была неотразимой. И дело не только в лишних наслоениях дурно пахнущих масел, красок и иных гадостей, которые, на мой взгляд, засоряли гараж. Зря Мусалов обозвал конечный результат погромом. Можно сказать, с нашей помощью избавился от мусора.

События этого вечера наложили весомый отпечаток на душу. Как мою, так и Наташкину. А душевные зеркала, то бишь глаза, никак не желали уменьшаться в размерах до нормального состояния. Выставляли напоказ прямо-таки безразмерную широту наших душ. На какой-то момент даже показалось, что цвет моих очей чудесным образом изменился. Но я не особо вглядывалась, потому как было страшно. Чрезмерное мелирование (искусственное известковое напыление) моих коротко стриженых волос подчеркивало бездонную глубину и мрачность зрачков, а дрожащий сам по себе подбородок не позволял закрыть рот, обеспечивая принудительную демонстрацию верхнего ряда зубов. При этом мысли в голове были вполне рациональными. Зачем, например, задействовать в операции по захвату преступников большое количество бойцов? Да мы с Наташкой за умеренную плату и одни бы справились, причем на расстоянии. В таком виде, как сейчас, выставить нас на балкон, а дальше только успевай оттаскивать бесчувственные единицы противника.

Окончательно я расслабилась только под горячим душем. Живительные струйки смывали весь негатив, рождая в душе умиротворенность и спокойствие. Я тихонько посмеивалась, ощущая себя умнее и проницательнее всей большой компании, собравшейся за большим столом в тридцатиметровой столовой Мусалова. Отсутствовали только мы с Наташкой да Олег, условно отсыпавшийся где-то на задворках второго этажа. Как только удалось его туда затащить! Временами его вариации на тему оперы «Снегурочка» Николая Андреевича Римского-Корсакова доносились и до моего слуха. Неплохой, кстати, голос у Пруткова, пусть себе поет.

Несколько раз ко мне стучалась делегация ходоков от большого стола под бессменным руководством Кэтьки. Народ волновался, не ухудшилось ли мое состояние. Всем, кроме Катерины и мамы Олега — проводницы Галины, не терпелось отыграться на мне по полной программе за постоянные помехи в деле разоблачения и поимки коррумпированной группы ряда сотрудников органов внутренних дел. А для этого мне следовало обрести полное здравие. Впрочем, почему только мне? Вместе с Наташкой мешали. Не зря она не вылезает из ванной комнаты второго этажа. Меня ждет. Вон как время от времени вторит Пруткову, давая мне об этом понять. Только у нее своя песня.

К общему сбору мы с Натальей присоединились, лучась доброжелательностью. Уж очень проголодались. Мельком проявили заботу и об Олеге, поинтересовавшись, не с голоду ли он блажит. Ответов было много, я их не запомнила, отвлеклась на макароны с удивительно вкусной приправой, которой Наташка не замедлила навесить ярлык «сено-солома». Внимательно я отнеслась только к повторному знакомству с теми, кому не довелось быть представленной официально. Первое было слишком торопливым, а потому поверхностным. Да и определить под наносным слоем отнюдь не косметических средств наши истинные лица оказалось затруднительным. Нам, в свою очередь, было не до официоза.

С двоюродной сестрой Мусалова, женщиной, прибывшей на такси, мы так и не познакомились, она не пожелала выйти из гостевой комнаты.

Настоящая Анастасия вызвала восхищение. По моему разумению, ей следовало выглядеть если и жар-птицей, то изрядно общипанной, с блеклыми остатками оперения, но ничего подобного. Она отличалась не только тонкой красотой, но и чувством собственного достоинства. Царица! Держалась особняком — сидела в кресле под раскидистой пальмой, растущей в кадке, небрежно перелистывая какой-то журнал. Мусалов, бросая на нее испепеляющие взгляды, нервно вытирал лысину платком, затем наступала стадия сжимания и разжимания пальцев в кулак с синхронным бормотанием под нос угроз или оскорблений. На родном языке, следовательно, непереводимых. Никто из присутствующих, кроме Настасьи, его не понимал, она же делала вид, что к ней сказанное не относятся. В тот момент, когда Мусалов собирался вскочить, на плечо ему ложилась крепкая рука сидевшего рядышком белобрысого крепыша. Мусалов покорно обмякал, ответно хлопал по плечу «его белобрысость», давая понять, что держит себя в руках, и все возвращалось на круги своя: испепеляющие взгляды на жену, нервная полировка лысины… В один из таких перерывов «его белобрысость» напомнил нам, что зовут его частным детективом Потаповым, а для близких людей он просто Игоряныч.

Напротив нас сидела Кэтька со своим стоматологом, который буквально смотрел нам в рот (неужели специфика профессии?), молчал и без конца улыбался, демонстрируя свое расположение. Кэтька заискивающе надоедала своими предложениями о дополнительных услугах: подогреть, налить, добавить и прочее. Замучались отнекиваться. Рядом с нами устроился обладатель личного стула изящный «сиамец» — кот по кличке Бучик. Устал бедняга носиться по мебельным верхам с залетом на оконные занавеси. И как мне могло прийти в голову, что он тоже в гостях? А носится, потому что отогрелся. Грешным делом определила постоянной средой его обитания собачью конуру, с которой он был скован одной цепью… За котом сидели заплаканная Ульяна и кутающаяся в плисовый плед Галина. Проводница выглядела несравненно лучше, чем на своей бывшей даче. Иногда она гладила невестку по руке и, наклоняясь к ней, что-то тихо нашептывала.

Я в полной мере оценила деликатность присутствующих. Никто не высказал недовольства в наш адрес. Вероятно, сочли наше постоянное вмешательство упрямым, но все-таки героическим желанием выручить Кэтьку. Иных участников событий мы спасали вынужденно. Чтобы не мешали выручать Кэтьку! Стоматолог позволил себе заочно пожурить Пруткова. Своим пьяным демаршем он едва не сорвал «все дело». Наташка тут же парировала — не стоит затрагивать многострадальную личность Олега. Технические причины, по которым его личность в данный момент лыка не вяжет, являются дамокловым мечом, ибо его пробуждение будет ужасным. Кто не испытывал это состояние похмелья, пусть первым бросит в него камень.

Добровольцев не нашлось. Разговор за столом оживился, и Мусалов, ярость которого утихла, предложил витиеватый тост за дружбу. Частный детектив Потапов (не уверена, что он уже считал нас с Наташкой близкими людьми) одобрительно его приобнял, но выпить свой бокал неуспел, отвлек звонок по мобильнику. Так с бокалом и выскочил из-за стола. Хорошо, что он был не полным, иначе бы расплескал. Вернулся с пустым, задумчиво покачивая его за тонкую ножку. Чувствовалось, что человек немного не в себе. Это же подтвердила его неадекватная реакция на пожелание Анастасии всем спокойной ночи. Ей надоело общее собрание и журнал, она встала, намереваясь покинуть общество. Пронося себя мимо Потапова, вынужденно приняла от него пустой бокал и явно опешила от просьбы плеснуть в него молочка. Реакция дамы была отнюдь не царской: «Охренел?!» Бокал при этом полетел в сторону и с нежным звоном разбился о стену. Анастасия, молниеносно подсчитав ущерб, сообщила Мусалову, что при разделе имущества она не будет претендовать на разукомплектованный набор бокалов для вина, пусть им Мусалов сам подавится. Судя по его вновь вспыхнувшей ярости, спокойной ночи не предвиделось. Отсыпаться лучше дома. И тут Наташка, переорав общий гвалт, предложила тост за женщин. Достигнув определенного уровня «разогрева», за нас обязательно пьют в любой компании. Анастасия, метнув на нее удивленный взгляд, перестала пятиться к лестнице, немного помедлила, вновь обретя царское величие, развернулась и гордо прошествовала вверх. Надо полагать, в спальню.

Пить за что бы то и за кого бы то ни было больше не хотелось. Не нравится мне это дело, тем более без настроения. Воспользовавшись общим замешательством, я решила откланяться, выразив искреннюю радость по поводу того, что хорошо то, что хорошо кончается. Диск, много повидавший на своем пути продвижения к благородной цели, наконец-то попал в честные руки, и я предлагаю почтить минутой молчания Кэтькины тапки, безвременно погибшие в огне вместе с дачей Прутковых…

Минута молчания была идеально тихой. Выражение лица частного детектива Потапова было таким, что я сразу поняла — нам с Наташкой можно называть его Игорянычем.

Спустя каких-нибудь полчаса в гостиной сидела уже не разрозненная, а очень тесная кампания близких по духу людей. Благодаря общим усилиям события последних пяти дней представали в четком и понятном варианте.

За некоторое время до Нового года к стоматологу Тимуру Игнатьевичу Егорову обратилась за помощью очередная жертва острой боли. Кистозный зуб требовал удаления, и Тимур, готовя шприц для инъекции обезболивающего, усиленно отвлекал ее внимание от предстоящей экзекуции. Уж очень жертва хватала его за руки, пытаясь выбить из рук инструменты. Операция прошла удачно, что Тимур с удовольствием отметил на следующий день в ходе контрольной проверки. Краткое общение кончилось тем, что врач и пациентка неожиданно выявили общие интересы. Стоматолог Тимур Егоров и женщина-журналистка были начинающими коллекционерами холодного оружия, в частности, ножей. Через несколько дней они уже общались, как старые друзья. Именно поэтому у Тимура не вызвала удивления скороспелая просьба знакомой временно подержать у себя ее небольшую коллекцию, а заодно диск с рабочими материалами для новой статьи. Маленький, всего-то сантиметров восемь в диаметре. Главное, не оставлять все это без присмотра и никому, кроме нее самой, не отдавать, а равно не говорить об этом с кем бы то ни было. Особо подчеркнула — никому и ни с кем! Егоров расценил просьбу как обычную тревогу коллекционера за сохранность своих экспонатов. Ножи в количестве десяти штук и в самом деле были раритетными. Как выяснилось, женщине необходимо присутствовать на очень ответственной конференции в другом городе, задумку поставить квартиру на сигнализацию она реализовать не успела. Времени до отъезда у нее в обрез, коллекцию и диск закинет Тимуру прямо на работу. Через пару дней вернется и заберет.

Она не вернулась. Тимур серьезно обеспокоился, стал без конца названивать ей по мобильному номеру. Безрезультатно! А спустя пять дней в регистратуру клиники наведался следователь прокуратуры, проявивший интерес к стоматологу Егорову. Сидя у него на приеме в стоматологическом кресле, слегка приоткрыл рот только для того, чтобы спросить сквозь зубы, какие отношения связывают его с бывшей пациенткой. Тимур сухо поинтересовался, кто она такая, но в это время зазвонил мобильник, который доктор забыл отключить. Следователь поморщился и невежливо выхватил его у Тимура из рук. Пощелкав кнопками, сухо напомнил «забывчивому» стоматологу о массированных звонках журналистке.

— У вас серьезная проблема с прикусом, — спокойно сообщил Тимур следователю. Улучив благоприятную секунду и игнорируя его сопротивление, сунул бедняге в рот непонятную тому черную полоску бумаги, велев сжать ее зубами и не разжимать до его возвращения. Отсутствовал он меньше минуты, но за это время успел убрать в карточке журналистки время и цель ее последнего посещения стоматологической клиники. Вернувшись в кабинет, напугал следователя грозным звяканьем инструментов и печальным прогнозом на будущую беззубость, а потом сказал о безответственности пациентки и поблагодарил следователя за напоминание. Ей необходимо срочно явиться в клинику для продолжения лечения.

Промедление грозит такими тяжкими последствиями, как… Следователя они не заинтересовали.

Не долго думая, Егоров оформил отпуск на новогодние каникулы. Руководство пошло навстречу. Две путевки в Норвегию сулили замечательный отдых с Катюшей. Переживал только о том, что не получалось уехать до Нового года. Ну а дальше все пошло вкривь и вкось. Разорванные Катериной авибилеты, ее бегство в глушь, в деревню, травмированная нога… В свое время несовместимость травмы с катанием на лыжах меня насторожила, нормальным людям следовало отменить поездку. Но Тимур в тот момент думал только о том, что оставленный ему на хранение диск необходимо надежно спрятать. Хотя бы на какое-то время вывезти из страны, а там будет видно. Он успел посмотреть его взрывоопасное содержание. Мусалова с первого момента знакомства воспринял как противника и продолжал веровать в это вплоть до последнего времени, считая нас доверчивыми разинями.

В этом месте повествования у Тимура Игнатьевича пересохло в горле, и Кэтька услужливо подвинула ему свой бокал. Наставительным тоном я продолжила проливать свет на минувшие события. В частности, обратила внимание на то, что излишняя подозрительность заставила Тимура пересмотреть внутренний карман своей куртки в качестве надежного тайника для диска. Ближе к сердцу не означает безопасней. И Тимур, казалось, нашел самый оптимальный вариант: поместить пластиковую коробочку в одну из Кэтькиных тапочек, сунуть их в пакет, определив его в сумку…

— В твою… — тихо добавила Кэтька, и я посмотрела на нее с недоумением. — В твою, — с легким нажимом повторила она. — Если помнишь, сумки у нас были одинаковые, только Тимур об этом не знал. С моей он был близко знаком, а твою вообще в глаза не видел.

— Не стоило брать на себя ответственность за ошибочные действия Тимура, — пожурила ее Наталья. — К хорошему мужик быстро привыкает. Всю жизнь будет считать тебя виноватой во всех мыслимых и немыслимых грехах. В первую очередь, своих. Теперь о тапках. Иришка сразу поняла, что они главный действующий предмет, только не ясно, в чем. Уж очень ты по ним убивалась в совсем не босоногой загранице. Ради этого пушистого тайника мы и поехали на дачу Прутковых. Как оказалось, во спасение.

Все немного погалдели, восхищаясь нашей самоотверженностью и редким везением. Избежать столкновения с убийцей… На счастье Галины, он сбежал, полагая, что перестарался: в зверских попытках выяснить, где диск, нечаянно задушил женщину. По дороге опомнился и вернулся, решив «замести следы». Огнем! Заодно выяснилось, почему Галина так отчаянно протестовала против вызова нами «скорой» и милиции — среди двух головорезов, явившихся к ней на дачу, один оказался майором милиции, что следовало из предъявленного им удостоверения. Вначале он пытался решить вопрос о выдаче диска мирным путем.

— Пожалуй, больше всех повезло Ульяне, — тихо сказала я, но меня услышали. — Как ни странно, но благодарность за это она должна испытывать к бесславно погибшему вору-рецидивисту, вместе с шубой укравшему у нее и мобильник. — Уля, — старательно рассматривая рисунок на своей тарелке, обратилась я к женщине, — как тебе пришло в голову померить на даче Кэтькины тапки? Представляю, как ты обалдела, обнаружив в них то, что поручила Тимуру спрятать.

— Я их не меряла, — шмыгнула носом Ульяна. — Обнаружив в купе знакомый кувшин, их, кстати, жильцы тети Зои летом клепают, все заставили, девать некуда… Короче, сразу вычислила в качестве забывчивых пассажирок именно вас. Истинные отношения между Катей и Тимуром определила еще раньше, на тамбовском вокзале. В своем кабинете он упоминал о прекрасных зубах своей красавицы-невесты. Тапки являлись поводом для визита к вам, не кувшин же тащить. За ним сами бы потом приехали. Как вы правильно догадались, вор стащил у меня не только шубу, но и мобильник, а мне через вас необходимо было срочно связаться с Тимуром. Опасалась за диск, думала, что он опрометчиво оставил его дома. И подивилась превратностям судьбы. А тут еще Олег… Позвонила домой, уверенная, что в квартире рыскает посторонний. Не ответит, так хоть снимет трубку, и все станет ясно. Вот только никак не предполагала, что муж откажется от выступлений и вернется в Москву. Наверное, слишком переусердствовала, уговаривая его поехать со мной и сынишкой к теще. Он вообще-то ее не очень любит. Нам деньги нужны, а у него есть приятель, сумевший объединить непризнанные таланты для новогодних выступлений по корпоративам в разных районах области. Я еще радовалась, что муж вне опасности, ребенок и свекровь тоже. Оставалось укрыться на время самой. Если уйду от слежки. Постоянно казалось, что за мной кто-то наблюдает. В последнее время достали угрозами. Ну да вернемся к вашему дому и тапкам. У подъезда крутились какие-то подозрительные личности, я решила не рисковать. Ни собой, ни тем более Олегом, с которым договорилась встретиться. Сразу же скрылась. Ночевала на Киевском вокзале. В одном из залов было много цыган, не трудно затеряться. Следующим вечером, после очередной безуспешной пытки встретиться с вами наедине, каталась по кольцевой, прячась от холода и просто убивая время, не зная, что делать дальше. Пакет с тапками зацепился за сумку готовящейся к выходу бабули. Как только она свой баул перла! Она выволокла его из вагона вместе со мной и пакетом: отцепиться не удалось, пришлось выскочить. Пакет, естественно, порвался, тапки — наружу, коробка с диском тоже. Можете себе представить мой ужас. Пришлось ехать к…

Ульяна помедлила и бросила настороженный взгляд на Мусалова.

— …Анастасии, — нетерпеливо закончила я за нее фразу. — Без ее участия во всей этой истории с диском не обошлось. Ножи из коллекции Рустама для отвода глаз Тимура от диска она тебе дала? И свою шубу не пожалела.

— Она, — вздохнула Ульяна. — Мобильного номера Насти я, конечно, не помнила, но имелось название гостиницы, в которой тайком от мужа Настя тогда проживала. Одна, между прочим! Достал ее Рустам своей ревностью и постоянными визитами — то к дагестанской родне, то наоборот. Бесконечные смотрины красавицы-жены. Отдохнуть хотела.

Мусалов вскочил, но, удерживаемый детективом, досадливо взглягнул и оседлал стул, сев задом наперед. Ульяна сразу всхлипнула и напомнила джигиту, что именно Анастасия, выслушав от нее подробности, посоветовала немедленно обратиться к Рустаму. Со своей стороны обещала выпроводить Олега из Москвы. Напугать его не сложно. Пусть скрывается у нелюбимой тещи, пока шуба не найдется. Главное, самой Ульяне помнить, что она «в бегах» и не звонить мужу. Жалко тещу Олега, слов нет, а что делать? Кто ж знал, что она настолько нелюбима и Прутков предпочтет рисковать собственной жизнью, нежели скрываться у нее.

Джигит с ходу включился в разруливание ситуации, благо любимая жена нашлась и видимых оснований подозревать ее в неверности не было. Добившись от нее клятвы немедленно вернуться домой, Мусалов отправил обеих женщин в Офигеево, (в недалеком прошлом «Офиреево») и покатил выполнять просьбу Ульяны — доставить туда же с дачи мужа и больную свекровь. Приехал на пепелище и понял, что один с этим делом не справится, а потому привлек лучшего друга, ныне частного детектива Потапова. Тот в два счета навел справки и уточнил, что Пруткова Галина Васильевна среди мертвых не значится, зато в любой момент может пополнить их число, находясь в крайне тяжелом состоянии в одной из клинических больниц столицы. Был отмечен адрес, откуда она поступила. Само собой, Кэтькин. Решение приняли мгновенно: детектив рванул спасать Пруткову от смерти, а джигит — по Кэтькиному адресу. Дверь квартиры была открыта, в комнате слышались голоса, и он, сдвинув шапку вниз по максимуму, попробовал выяснить обстановку окольным путем — через ванную комнату. А там я с направленным ему в лоб дулом пистолета… Короче, джигит позорно бежал, мы тоже.

— Кто же убил рецидивиста? — спросила Наталья, коль скоро речь зашла об оружии.

— Тот, кто отслеживал Тимура и Ульяну в Москве и Тамбове, — уверенно ответила я, поскольку думала, что вопрос адресован именно мне. Да и ответ знала. — Какой-нибудь уголовник, действующий по поручению определенных лиц. Вор украл у него фотокамеру со снимками. А снимки являлись доказательством того, что Ульяна с Тимуром связаны единой заботой о сохранности диска. Последний наверняка у Егорова. Стороны ловко обеспечивали взаимную безопасность, хотя и делали вид, что не знакомы.

Забегая вперед, отмечу, что киллер и в самом деле оказался уголовником. Отрабатывал обещанное ему заказчиками прекращение возбужденного против него уголовного дела. Ульяне несказанно повезло, ибо в поезде он до нее не дошел, лицом к лицу столкнулся в тамбуре с вором-рецидивистом. Оба перепугались и неправильно поняли друг друга. Вор швырнул в физиономию киллера пальто, намереваясь выиграть пару секунд и сбежать, а киллер… Короче, он, как ему показалось, действовал в пределах необходимой обороны. Пластиковому оружию убойной силы надлежало обернуться против Ульяны, а ответственность за это понес бы стоматолог Егоров. Если заупрямится и не вернет диск, а заодно и его копии.

— Между прочим, на одном из снимков мы с Натальей на переднем плане, — заметила я. — Но случайно.

— Надо же, фотограф — сволочь, а какая талантливая! — не выдержала Наташка.

— Наверняка именно эта талантливая сволочь едва не отправила на тот свет свекровь Ульяны, она же угрожала мне по телефону, — обиженно заявила я. — В Кэтькиной квартире. Она на букве «ч» прокололась. Вместо нее «с» использовала. Обзывала меня непотребными словами и требовала вернуть пистолет, который мы спасли от переохлаждения. Из него был убит рецидивист в Тамбовском экспрессе, — пояснила я окружающим. — В качестве компромата орудие убийства подкинули Тимуру, чтобы вынудить отдать диск. Прутков не вовремя подвернулся.

Мужская часть застолья переглянулась. У Тимура отвисла челюсть. Такое впечатление, что он не верил услышанному. А вот Потапов обрадовался. Даже хлопнул себя руками по коленям. Видя такую реакцию, Наташка решила ее усилить и сообщила, что у нас имеется еще один пистолет. Из квартиры Прутковых, куда мы вчера вечером наведались за очередной порцией негатива. Я добавила, что узнала голос отвратительно встретившего нас бандита, это тот самый телефонный террорист, «припадавший» на букву «ч». И продемонстрировала на примере: «Пикните, заткнетесь насисто!» Наверное, у этого типа тоже прикус неправильный. Наташка взглянула на меня с таким выражением, что я поспешила оправдаться. Уж очень не хотелось ее расстраивать. Она всегда так переживает, когда меня обзывает вместо нее кто-то другой. Вполне понятно, подруга-то меня обзывает любя.

Радость Потапова вышла из берегов, когда я заверила его, что последний пистолет не протирался. Он сразу разрешил звать себя Игорянычем. Добившись от нас признания в надежности места хранения оружия (на ответственном хранении у «пожарников»), детектив пустился в пляс. А вот Кэтькиному стоматологу совсем похужело. Наконец-то полностью осознал весь риск, которому подвергался вместе с Кэтькой. И никак не хотел верить Ульяне, что ее решение сбагрить ему на время диск было спонтанным, вынужденным и, как казалось, безопасным. Так и Анастасия считала.

— А как вам удалось найти шубу жены? — обратившись к Мусалову, постаралась разрядить обстановку Наташка.

— Я не ее, я жену искал. С моими ножами. Слушай, зачем они женщине? Надеялся, что она будет возвращаться в Москву тем же поездом, что и я. Хотя на вокзале ее не видел. Решил походить по вагонам, поспрашивать у проводников. Открываю дверь очередного тамбура, а там мужчина валяется. С сумкой. Хотел ему помочь, она мешается. Только ее отнял, слышу громкие голоса впереди, а мне зачем неприятности? Думаю, другие люди тоже порядочные могут быть, помогут человеку. Они и помогли… как могли.

— Мы, что ли? — недоверчиво спросила у меня Наташка. Я пожала плечами.

— Потом хотел сумку в вагоне оставить, расстегнул, а там Настина шуба. Мне ли ее не знать! Такого надумался!..

— А вы давно прилетели из Норвегии? — мирно поинтересовалась я у Кэтьки.

Ответил мрачный Тимур:

— Пятого днем прилетели в Осло, седьмого утром назад. Да сразу же после того как Ульяна мне позвонила. Ее мобильник в кармане шубы нашелся. Спасибо Рустаму, встретил в аэропорту. До сегодняшнего дня мы гостили в его московской квартире. Пока Катерина не призналась, что звонила вам. Опасалась вашего наезда к ней поливать цветы. Там Игоряныч засаду организовал. Правду о своем положении рассказать не могла, так такого нагородила, что даже я запутался.

— А что было на диске? — я постаралась спросить это совершенно безразличным тоном. Даже кусок хлеба откусила, делая вид, что он меня интересует куда больше, чем ответ на вопрос.

— Ну, скажем так: материалы о совместной деятельности крупных наркодельцов и ряда представителей властных и правоохранительных структур, — осторожно ответила Ульяна. — Слышали об убийстве журналиста? Прямо перед праздником.

Мы согласно кивнули.

— Это мой коллега по работе. Перед поездкой на какую-то важную, как говорил, встречу он передал весь наработанный материал мне. Будто чувствовал, что будет убит. Мне удалось кое-что добавить. Не думайте, что хотела заработать на его смерти, я просто продолжила его работу. Хочется верить, — она бросила мимолетный взгляд на Игоряныча, — дело находится в честных руках. Достаточно?

— Вполне, — поторопилась ответить Наташка. — Коротко и ясно. Узнали не больше, чем в перспективе сообщат по системе теле— и радиовещания всем гражданам нашей страны. А нам больше и не надо. Пора, наконец, хорошо выспаться. Кстати, никто из присутствующих не знаком с «Небесной Венерой»?

Примечания

1

Роман В. Андреевой «Ложь напрокат».

2

Роман В. Андреевой «Убойная стрела Амура».

Content

Валентина Андреева
Убийство в Тамбовском экспрессе

Часть первая Подкидная дама с Олимпа

Часть вторая Козел отпущения

Часть третья Загадки гостьи с Олимпа

Часть четвертая Тайна домашних тапочек

Примечания